Вы находитесь на странице: 1из 145

Владимир

Кирсанов

+31. Русские геи, лесбиянки, бисексуалы и транссексуалы

Москва, 2007

Проект Общественного центра «Я+Я»

Книга Владимира Кирсанова – продолжение вышедшего в 2005 году


сборника биографий «69…», одной из самых неожиданных книг о жизни
российских геев и лесбиянок в разные эпохи. В новом исследовании
автор продолжает увлекательный рассказ о забытых и малоизвестных
фактах отечественной истории и современности.

Книга не о ставит равнодушными всех, кто интересуется прошлым и


настоящим русской культуры и развитием само сознания геев, лесбиянок,
бисексуалов и транссексуалов.

Упоминание тех или иных персонажей в этой книге не является


указанием на их гомосексуальность.

© Владимир Кирсанов, 2007

© ООО «Квир» (издание), 2007

Анна Евреинова (1844–1919). «Милая и умная


старая дева»
Анна Михайловна Евреинова вошла в русскую историю как первая
женщина с докторской степенью по юриспруденции. Образование она
получила в Гейдельбергском и Лейпцигском университетах Германии. В
последнем защитила степень доктора прав в 1877 году. Вернувшись в
Россию, Евреинова стала одной из первых русских феминисток,
заговоривших с научной и общественных кафедр о необходимо сти
полностью уравнять женщин в правах с мужчинами.

В 1885 году Евреинова о сновала и пять лет редактировала журнал


«Северный вестник», воспринимавшийся как продолжение закрытых
«Отечественных записок», а позже ставший творческим домом для
первых русских символистов.

Но сначала был побег из семьи. Отец Анны Михайловны, комендант


Петергофа генерал-майор Михаил Григорьевич Евреинов, собирался
против желания выгодно выдать дочь замуж. Что только не
предпринимала Анна, чтобы избежать насильного брака. Была и попытка
утопиться. Выход подсказало письмо от ближайшей подруги Софьи
Ковалевской (1850–1891). Оно пришло из Гейдельберга, где Ковалевская,
в будущем доктор философии, математик и механик, член-
корреспондент Петербургской академии наук (с 1889), посещала лекции.
Чтобы иметь возможность учиться, а главное – обрести свободу,
Ковалевская заключила фиктивный брак и свободно уехала за границу.

Анна поступает более решительно. Не добившись от отца паспорта, она


тайно бежит за границу, пересекает ее пешком – в туфельках по болотам.
Эти «прюнелевые туфельки» с тех пор будут упоминаться в книгах и
рефератах по женскому движению на протяжении всего XX века. Но, к
сожалению, это одна из немногих подробностей необыкновенной жизни
Евреиновой, у которой до сих пор нет ни одного биографа.

Итак, дочь бежала, высокопоставленный отец в гневе требовал вернуть


ее на родину. Подал жалобу в одиозное III отделение жандармерии. В
петербургском свете еще долго обсуждали скандал.

За границей Анна Евреинова провела около 15 лет. Если в России как


женщина она могла рассчитывать лишь на Высшие женские курсы, то в
Германии с 1867 года Евреинова изучала право сначала в
Гейдельбергском, а потом в Лейпцигском университете. Несколько лет
работала в Хорватии в Южной Далмации, изучая в церквях и монастырях
документы по обычному праву южных славян. К научной проблеме она
подходила и одновременно как филолог. Иногда языковой интерес
преобладал над правовым, как это было в исследовании «Закон
винодельческий» (1878).

В Петербурге по сле возвращения в Россию уже доктором наук она


сближается в основном с литераторами. Это естественно, учитывая ее
филологическое внимание к слову. Так возникла идея издания журнала
«Северный вестник», первый номер которого вышел в 1885 году.
Денег на журнал дала Нина Васильевна Сабашникова (позже в
замужестве тоже Евреинова, избранником стал племянник Анны
Евреиновой) – из издательской семьи Сабашниковых. Ее братья Михаил
и Сергей в 1891 году создадут одно из самых «живучих» русских
издательств своего имени, по сле октябрьского переворота
переименованное и закрытое только в 1934 году.

«Вся ваша тоска и неудовлетворенно сть жизнью <…> от


праздности»[1], – объяснила Евреинова «полюбившейся» ей
Сабашниковой и предложила «дело по душе». Так вышел первый номер
«Северного вестника». Редактором которого стала «безобидная старуха»
Анна Евреинова, а издателем – Нина (Анна) Сабашникова. В секретари
записали Марию Дмитриевну Федорову, любовницу Евреиновой. С ней
они долгое время были неразлучны. Она «не скрывала своего любовного
союза с этой женщиной» (Саймон Карлинский).

Так, например, писатель Антон Чехов, который знал об особенностях


отношений редактора и его секретаря, обыкновенно передавал поклоны
той и другой. Евреинова и Федорова жили на одной квартире, где в
первые годы издания «Северного вестника» принимали Чехова. В
середине 1880-х тот был всего лишь подающим надежды писателем. Но
Евреинова чувствовала, как скоро талант заиграет. Ее во схищала
«независимость» Чехова, под которой она имела в виду его спо собность
к оригинальному творчеству, без намека на эпигонство и подражание
особенно зарубежным авторам. «Вы будете большой писатель именно
потому, что вы не раб…»[2], – раздавала она комплименты.

Впрочем, Чехова более всего интересовали гонорары, а не лестные


отклики «милой и умной старой девы <…>, похожей в профиль на
жареного скворца». Оплата публикаций Чехова, ставшего к концу 1880-х
годов постоянным автором «Северного вестника», со ставляла немалую
часть гонорарного фонда журнала. Особенно по сле успеха знаменитой
повести «Степь» в начале 1888 года.

Сабашникова-Евреинова щедро финансировала журнал в течение пяти


лет. Это позволяли ее доходы с золотых приисков – около 300 тысяч
рублей в год. Их она получила в распоряжение по сле замужества. Но
вскоре золотая жила иссякла, доходы сократились, и весной 1890 года
Евреинова с трудом смогла найти средства на издание очередного
номера. А 23 мая 1890 года продала журнал новому издателю и о ставила
по ст редактора. Журнал про существовал еще девять лет, заработав
репутацию первого серийного издания русских символистов, среди
авторов которого были Зинаида Гиппиус, Дмитрий Мережковский,
Валерий Брюсов, Константин Бальмонт и многие другие.

Одновременно с изданием «Северного вестника» Анна Евреинова


публиковалась в журнале «Друг женщин» (1882–1884). В своих статьях
она поднимала правовые вопросы существования женщин в России. В
том числе писала «об уравнении прав женщины при наследовании»
(1884).

Круг женщин, в котором общалась Евреинова, предполагал не только


определенный образ мышления шестидесятника XIX века, но стиль. Не
очень лестно описывает Евреинову периода издания «Северного
вестника» жена поэта-символиста Константина Бальмонта Екатерина
Андреева. «…Старая некрасивая женщина с нарочито резкими
движениями, стриженая, не выпускавшая папиро сы изо рта,
выкрикивавшая, о чем бы ни говорили, устаревшие лозунги
шестидесятых годов. По существу она была безобидная старуха»[3], –
пишет Андреева о женщине, которой еще не исполнилось и 40 лет.

На рубеже XIX – XX веков Анна Евреинова по святила себя в о сновном


научной работе. В том числе разрабатывала о сновы правовой формы
земледельческих артелей. Долгое время Евреинова была членом
редакционного комитета отделения обычного права Петербургского
юридического общества. Оно выполняло профессиональную и
общественную экспертизу законов, принимаемых в Ро ссии. Ее часто
можно было видеть на различных общественных и правовых диспутах.
И она неизменно привлекала внимание. Вот, например, знаменитый
русский адвокат и юрист Анатолий Кони (1844–1924) мимоходом
вспоминает о «заметном»[4] появлении Евреиновой в Мо скве в июне
1880 года на открытии памятника Александру Пушкину. Это
подчеркивает, насколько необычным был докторский статус
Евреиновой даже для русской научной интеллигенции конца XIX века.

Анна Евреинова – среди первых женщин в Ро ссии, которые добились


возможности построить свою карьеру на поприще умственного труда.
Возможно сть этого была тесно связано с необходимость добиться права
на высшее образование.

Умерла Евреинова в глубокой старости в возрасте 75 лет в 1919 году.

Сергей Танеев (1856–1915). «Чисто моральный


талант»
Сергей Иванович Танеев, выдающийся русский композитор, педагог и
пианист, возглавивший Московскую консерваторию, в возрасте тридцати
с небольшим лет, был младшим из трех братьев в состоятельной
мо сковской семье. Известна предрасположенно сть именно младших
братьев к гомо сексуальности, объясняемая современной наукой как
генетически, так и особенностями воспитания. Всю свою молодость до
тридцати с лишним лет Танеев провел с матерью, распоряжавшейся
большим со стоянием и домом в Мо скве. После ее смерти братья-
юристы, давно связанные семейными узами, отсудили львиную долю
наследства. Вторую половину жизни композитор существовал довольно
скромно, а на склоне лет, казалось некоторым, «на грани бедности».

15-летним он был отдан в Мо сковскую консерваторию, где оказался в


учениках у Николая Рубинштейна (1835–1881). Но в эмоциональном
плане для подростка наиболее важным оказалось общение с Петром
Чайковским. Инициативу проявлял великий композитор, который
настойчиво добивался внимания от немного словного Танеева, уже в
юношестве обладавшего свойством невероятной «духовной трезвости»
(Сабанеев), производившего впечатление человека, который «никогда не
жил страстной жизнью художника»[5].

«Почтительный ученик С. Танеев» вел трогательную переписку с


Чайковским, называвшим его не иначе, как «милый Сережа». Издание
этих писем со значительными купюрами было затеяно братом
Чайковского Модестом. Разумеется, в центре корреспонденции вопросы
творчества – обсуждение новых сочинений, концертов,
исполнительского мастерства. Но достаточно сравнить, например,
интонации писем Чайковского к той же фон Мекк или к любому другому
его корреспонденту, чтобы увидеть интимную глубину привязанно сти
«искренне любящего» Петра Ильича к Сергею. Не случайно и
возникновение анекдотов о «разодранной заднице» юного Танеева…
Во сприятие своей гомосексуально сти у двух композиторов было
противоположным. Чайковский в разное время тяготился
особенностями своей интимной жизни, что отражалось на его
эмоциональном состоянии. Танеев не был склонен к любой публичной
чувствительности и проявлял «чрезвычайную <…> скрытно сть в деле
своих личных переживаний»[6]. Что говорить, если даже его дневник,
который он вел на протяжении 15 лет, не содержит ничего
невозможного для печати[7]. В отличие от дневника того же Петра
Ильича.

В 1877 году Чайковский испытывал психологический кризис,


осмысливая трудное решение вступить в брак. В день рождения он
пишет Танееву выходящие за рамки дозволенного в отношениях ученика
и учителя письмо. «…Мне совершенно естественно с сжимающимся
сердцем вспоминать о вас, который столько лет со ставлял мою отраду и
утешение…»[8]. По собственным словам, Петр Ильич «плетет какую-то
дичь» и надеется, что его ученик сквозь все это разглядит «самую
нежнейшую дружескую любовь». На этой волне откровенности к 1880
году из «многоуважаемого» Чайковский превращается для Танеева в
«милого», с которым можно не только спорить о музыке, но и
обсуждать «приватные обстоятельства».

К 1883 году Танеев сближается со своим коллегой по Мо сковской


консерватории композитором Антоном Степановичем Аренским (1861–
1906), часто гостит в имении «милого друга» Антоши. Их переписка
была издана в СССР в 1952 году с купюрами, касающимися личной
жизни.

Как и в случае со старшим Чайковским, они были совершенными


противоположностями. Но здесь инициатором сближения был, скорее
всего, Танеев, не обладавший широким кругом друзей и сторонившийся
света.

Аренский также тяготился своей гомосексуальностью. В попытках


избавиться от нее он обратился к религии. Но религиозно сти
предшествовало время кутежей, пьянства и разврата. Когда в 1883 году
Аренский собирался бросить консерваторию, чтобы обратиться к Богу и
избавиться «от забот об удовлетворении своих физических инстинктов»,
Танеев увещевал его, призывая не идеализировать эти инстинкты,
«называя их разными неподходящими именами, делая различие между
чувствами животными и неживотными…»[9]. «Приучи себя к
правильной работе, перестань разрушать свое здоровье…», – просит
Сергей своего любящего Антошу: «Удовлетворение физических
потребностей – вещь, в сущности, весьма почтенная, но отнюдь не
тогда, когда в жертву им приносится все то, что человек имеет в себе
самого лучшего, в настоящем случае творчество, все то, что делает
человека человеком».

Гомо сексуальность стала предметом споров между Сергеем и Антоном.


Танеев делал все, чтобы его 22-летний питерский друг как можно чаще
останавливался в его московском доме. Отношения развивались на
пределе откровенности с бесконечными беседами о том, что «…я
никогда никому не говорил и не скажу» (Танеев). С признаниями в том,
что – «…считаю тебя самым близким себе человеком и убежден
безусловно в том, что наша дружба никогда не прекратится»[10].

В стремлении «избавиться от инстинктов» в начале 1885 года Аренский


женился. Впрочем, свадьба едва не сорвалась. Сделав предложение и
получив согласие, Антон вдруг передумал. Получил от дяди приличную
сумму денег и отправился кутить заграницу. Увещевания Танеева не
помогли. Спустя два года все закончилось религиозной манией – «милый
Тоша», увлекшись вопросом покаяния, сосредоточился на мысли, что
много грешил. Произошел нервный срыв. Аренский сошел с ума и
осенью 1887 года был отправлен в психиатрическую лечебницу, где
некоторое время содержался в одиночном заключении.

Время интимных отношений с Аренским в творчестве Танеева отражено


его обращением к легким жанрам, которые Антоша называл
«эротическими», и появлению ряда «галантных творений» – пьесок,
романсов, квартетов. Танеев глубоко переживал сумасшествие
интимного друга. «Меня пугает в болезни Аренского то, что это не
припадок о строго умопомешательства, а религиозомания. По следняя,
кажется, неизлечима…»[11].

В этом волнении нет и толики заботы о самом себе. Танеев не отличался


религиозностью. И не испытывал этических переживаний в связи со
своей сексуальной инакостью. Композитор мастерски избегал любых
противоречий. Современники полагали, что он был «атеистом чистой
воды»[12]. При жизни он равнодушно признавался, что «в церкви почти
не бывает», хотя временами все-таки «работает на бога»: «пишу
духовные сочинения и думаю, что это может заменить хождение в
церковь»[13].

Были у Танеева и интимные партнеры в кругу, не принадлежащем к


сфере искусства.

После смерти матери Сергей Танеев жил со своей няней, которая вела
его хозяйство. Потом нюню заменила ее родственница. Он рано
располнел, страдал близорукостью, не был спортивным человеком, хотя
в юно сти совершил несколько путешествий, в том числе на Кавказ.

Немногочисленных женщин, окружавших Танеева, современники


называли «женами-мироно сцами». В присутствии дам он «странно
изменялся», «смотрел букой в землю, лицо его становило сь
сердитым»[14], совершенно исчезала разговорчивость и язвительно сть,
к которой он был склонен, за что получил от современников прозвища
Ядовитов и Невыно симов. «Антифеминист», который боится женского
пола – таково целостное впечатление о Танееве одного из его учеников.

Слабый пол безуспешно добивался благосклонности композитора, но


при этом старательно оберегал его друг от друга, а также, например, от
идеи в зрелом возрасте овладеть навыком езды на велосипеде.
Последняя закончилась аварией, как и любые попытки «мироносиц»
обрести законный статус жены или хотя бы любовницы.

Среди них особняком стоит Софья Андреевна Толстая, супруга великого


писателя. Летние месяцы с середины 1880-х годов Танеев проводил в
Ясной поляне. Софья Андреевна увлеклась композитором настолько, что
Толстой, судя по его дневникам, потребовал удаления Танеева из дома.
Но этого не произошло, что позволило биографам Толстого выражать
недоумение по поводу привязанности Софьи Андреевны к гомо сексуалу.

Можно вполне согласиться с младшими современниками Танеева, что в


зрелом возрасте сексуальный момент был совершенно исключен из
отношений, которые связывали выдающегося композитора с его
приятелями обоего пола. Сама возможно сть женитьбы Танеева
во спринималась в обществе как нечто невероятное. И однажды
превратилась в газетную утку, когда в театральной прессе прошло
сообщение о женитьбе Танеева на одной из дочерей графа Толстого.

Танеев воплощает тот тип гомосексуала, который смог прожить жизнь в


гармонии с самим собой и обществом. Это произошло в значительной
степени благодаря тому, что сексуальное желание невероятной силой
воли было направлено Танеевым в сторону творчества и
педагогической деятельности.

Вячеслав Иванов (1866–1949). «Жрец


беспочвенныx молений»
Вячеслав Иванов – один из столпов русской культуры всего ХХ века,
личность, без которой немыслим серебряный век. Человек во всех
отношениях свободный. В том числе в сфере интимной – бисексуал, для
которого духовное единение не исключало телесной близости и
наоборот.

В ХХ веке фигура планетарного масштаба. Для европейской культуры –


больше мыслитель (одна переписка с Гершензоном «Из угла в угол»
издана на десяти языках). Для отечества – все-таки более поэт и
организатор знаменитой петербургской «Башни» вместе со своей второй
женой беллетристкой Лидией Зиновьевой-Аннибал[15].

Иванов – глыба для восприятия сложная. К его мировоззрению тянутся


нити из самых разных пластов мировой культуры. В своей жизни и
творчестве он сопротивлялся «непомерным тяготам» культурного
наследия и одновременно впитывал его влияние, понимая культуру как
«лестницу Эроса и иерархию благоговений»[16]. Ступенями Эро са в
жизни было со-чувствие как с женщинами, так и с мужчинами.

Едва ли не основная проблема, которую пытались решить завсегдатаи


«Башни»[17] – это «радикальное преобразование традиционных для
христианской культуры норм сексуальной этики и всего строя
отношений между мужчинами и женщинами» [18]. Вячеслав Иванов
размышлял о «возвращении в социальную и культурную жизнь Европы
когда-то столь заметной в языческих Афинах однополой любви». Он
искренне надеялся, что в будущем «…с ростом гомосексуально сти, не
будет более безобразить и расшатывать человечество современная
эстетика и этика полов». «Мужчина для женщины» и «женщина для
мужчины» – такую эстетику в своем дневнике Вячеслав Иванов назвал
«эстетикой дикарей и биологической этикой, о слепляющей каждого из
«нормальных» людей на целую половину человечества и отсекающей
целую половину его индивидуально сти в пользу продолжения рода».

Иванов был женат трижды, но странным образом женщины, даже


истово любимые, окруженные вниманием и заботой, гибли рядом с ним
и исчезали. Первый брак 20-летнего Вячеслава был следствием
влюбленно сти в сокурсника по филологическому факультету
Московского университета Алешу Дмитревского. Избранницей Иванова
стала его родная сестра Дарья Михайловна Дмитревская (1864–1933). «Я
души не чаял тогда в ее брате и, не будь этого, не женился бы я на сестре
его»[19]. Развод с Дарьей по сле девяти лет жизни был жестоким. На
склоне лет Иванов во спринимал это как убийство. Дмитревская
воспитывала общую дочь Александру (1887–1917) в Харькове. Потом
дочь явилась на «Башню» к отцу, запомнилась нервной и нелюдимой.
Сошла с ума в революционный год, погибла.

Тайной покрыта судьба Анны Рудольфовны Минцловой (1867-?) –


тео софа и переводчика, поддержавшей Иванова по сле смерти его
второй жены – Зиновьевой-Аннибал. С 1908 года до загадочной
пропажи Минцловой существовал мистический треугольник – Иванов,
Минцлова и писатель Андрей Белый (1880–1934). За прекращением
«эзотерического общения» между ними по следовало исчезновение
Анны, в котором современники подозревали самоубийство.

12 лет он жил со своей Диотимой[20], скоропо стижно скончавшейся от


скарлатины. Следующие девять лет провел со своей падчерицей: в 1911
году заключил брак с дочерью Зиновьевой от первого брака – Верой
Шварсалон. Женитьба во спринималась им как выполнение завета
Диотимы. Вера умерла от туберкулеза в августе 1920 года. Иванов
пытался вывезти ее на лечение в Европу, но советские власти отказали.
После ее смерти Иванова более ничего не удерживало в советской
Ро ссии.

Это женщины в его жизни. Но были и мужчины. Во семнадцатилетним


юношей появился на «Башне» поэт Сергей Городецкий с «припухлыми
румяными губами» (Герцык). Иванов занялся не только образованием
подающего надежды поэта, который был с ним «…шутлив и нежен».
Иногда Городецкий «позволяет раздеть себя». «…Смотрится в трюмо, а я
читаю ему эстетический реферат о его теле. Он бегло отвечает … на
поцелуи, позволяет мне экстазы. …Сладо стнее нет ничего… Если б он
любил. И все же он любит, чтобы ни говорил и как бы ни вел себя»[21].

С молодым поэтом Иванов захотел поделиться «опытом


жизнестроительства». Летом 1906, вдохновленные соборным единством
на «оргиях» «Башни», собирались вместе писать роман. В 1907 году
вышла рецензия Иванова на первый сборник стихов Городецкого «Ярь»,
им же организованный. Впрочем, позже Сергей неохотно будет
вспоминать о происходившем на «Башне». В мемуарах обзовет ее
«Парнасом бесноватых».

Прожил Городецкий довольно долгую жизнь. Еще в 1960-е встречался с


советской литературной молодежью, делясь во споминаниями и опытом.
А с Ивановым они по следний раз встретятся в 1921 году, когда судьба
забро сит того в Баку. Городецкий, отправленный «поднимать культуру»
председателем местного Союза писателей – Баккавро ста будет первым,
кто окажет ему поддержку. Но нового сближения – ни эмоционального,
ни духовного – не произойдет.

Однако надежда на то, что «все же он любит» еще была жива. Не


случайно ли в бакинских разговорах со своим студентом в будущем
советским филологом Моисеем Альтманом, он вспомнит о Сергее.
Размышляя о значении имени для судьбы и характера человека, Иванов
признается, что в «эмпирии» (а для Иванова-фило софа значение этого
слова одно – реальный опыт) имя Сергей для него воплощено в одном-
единственном человеке – Городецком[22].

Жизненные эксперименты Иванова были результатами философских


исканий, в отличие, скажем, от откровенной плотской
гомо сексуальности поэта Михаила Кузмина. Последний быстро
приобщился к «оргиям» Гафиза на «Башне», потому что там обнажали не
только ноги. Хотя поначалу идея познакомиться с Ивановыми не
вызывала у него энтузиазма. А у по следнего все эти банные
приключения Кузмина, описанные в его дневнике да «Крыльях»,
напротив, вызывали настоящее «ликование». Вскоре Кузьмин все же стал
завсегдатаем «Башни». Все там происходящее поначалу отвращало его –
«вечное пьянство, бутылки, ползающие по всей квартире девицы, какой-
то смрад от всего этого…»[23]. Привлекло же присутствие schenken
(красавчиков). Присоединение некоторых дам, напротив,
разочаровывало.

Конечно, губы Иванова не раз встречались с губами Кузмина во время


«оргий». Твои поцелуи «делаются украдкой и скромны», шепнул как-то
Вячеслав Иванович Михаилу Александровичу на французском наречии в
ушко и «по садил занозу в сердце», что «менее любит»[24].

В июне 1906 года Кузмин уверился, что Иванов ревнует его, произошло
объяснение. По сле признания Вячеслава в любви, «сладких и долгих
поцелуев» (обслюнявил всего Кузмина, а тот не любил таких поцелуев),
два поэта уединились теперь «не пьяные, не в кошмаре»[25].
Инициатором был Иванов, «снял поддевку», приспустил шторы и…
Особого удовольствия Кузмин не получил, поторопился домой принять
ванну.

12 июля Иванов вновь объяснился Кузмину в «форменной любви». Тот


растрогался и на следующий день зашел к нему взять денег в долг. Вот и
весь роман. Главным в нем был экстаз и поцелуи. И хотя много
перепробовал Вячеслав Иванович юношеских и мужских губ и тел,
главной оставалась в его жизни Диотима. А потом ее дочь и новое
воплощение – Вера. Болтливый Кузмин сплетничал насчет беременно сти
бывшей падчерицы от отчима. Закончило сь все ссорой уже в самом
начале 1910-х годов.

Надежды Вячеслава Иванова на «ро ст гомо сексуально сти», которая


избавит мир от «безобразия этики полов» не оправдались скоро. Он и
сам накануне военного коммунизма иначе по смотрит на все,
происходившее на «Башне». Будет спорить и с во сприятием «33 уродов»
как книги «с порнографическим сюжетом на лесбийский мотив,
неприличнейшей, противоестественной»[26].

«Была одна красота, стало 33 урода. Почему?.. Внешне это любовь двух
девушек, по существу же изображается любовь художницы к своему
видению. И так как эта любовь есть, несомненно, эротическая
(платоновский эрос…), но не половая… то она не может быть
бисексуальной, разнополой, ибо тогда к этой любви примешалась бы
похоть и воля гения рода к размножению…», – будет размышлять
фило соф.

Ее 20 лет пройдут в мыслях и думах о Ро ссии, но за ее пределами. В 1924


году, во спользовавшись успехом своей речи на пушкинских торжествах,
он выехал за границу с тремя детьми. В 1929 принял католичество,
поселился «в Риме, чтобы жить в нем и умереть». В 1936 стал
гражданином Италии.

В 1949 году «царь подоблачных лачуг и жрец беспочвенных молелен»


умер. Там, где и хотел, в Вечном городе.

Сергей Судейкин (1882-1946). Голубая роза


Сергей Судейкин – один из о снователей «Голубой розы», объединившей
мо сковских художников-символистов, работавших в начале ХХ века в
направлении синтеза искусств – изображения, музыки, пластики, аромата
и даже вкуса. Столь же разнообразны были и эмоциональные
предпочтения Сергея, чья жизнь – череда романов с мужчинами и
женщинами, полная резких поворотов во время блужданий по
любовным многоугольникам.

«Голубая роза» – этот образ в России начала ХХI века непременно будет
ассоциироваться с иной сексуально стью. Но «голубой» –
распро страненное название гомо сексуалов сегодня – означало у
символистов иное. «Голубая роза» была цветком любви и высшей чистой
страсти. В 1907 году под таким названием в о собняке фабриканта
Кузнецова в Мо скве прошел вернисаж. Полы устланы синеватыми
коврами, стены обиты жемчужными тканями, по залам расставлены
корзины с нарциссами и гиацинтами. Среди всего этого – картины
Сергея Судейкина и других художников.

Сергей Юрьевич Судейкин родился в 1882 году в Петербурге в семье


жандармского подполковника, казненного завербованным им
народовольцем Дегаевым, когда Сереже едва исполнился год. В 1897
году он по ступил в Мо сковское училище живописи, ваяния и зодчества.
Откуда был отчислен за эротические рисунки в 1902 году.
Преподаватели сочли его работы «непристойными».
Судейкин – одно из страстных увлечений поэта Михаила Кузмина.
Поведение 22-летнего Сергея до ставило Кузмину, который был старше
его на десять лет, немало неприятных минут. Осенью 1906 года
Судейкин сам представился поэту. Хотя тот уже положил глаз на
«молодого англизированного человека», но о сближении не думал. Был
доволен в это время утехами с другим художником – Константином
Сомовым. Предположительную «грамотно сть[27]» Судейкина обсудят
через пару дней на «Башне» у Вячеслава Иванова. И пусть Кузмин
надеется, что «любит одного Константина Андреевича»[28], но юный
художник все чаще станет предметом семейных разговоров. А в ноябре,
через месяц по сле знакомства, роман будет в самом разгаре. Эту связь мы
хорошо знаем не только, как другие, через дневник Михаила Кузмина. Но
и через его повесть «Картонный домик», где они выписаны через
Мятлева (Судейкин) и Демьянова (Кузмин). Для Кузмина они будут
нервными, с желанием принадлежать и обладать каждую секунду. С
ревностью из-за забытого поцелуя, с публичными ухаживаниями,
интимными играми руками и ногами в ресторанах и кабаках – на
публике.

В это время Судейкин оформил по становку «Сестер Беатрисы» по


Метерлинку, предпринятую В. Мейрхольдом. На репетиции спешил
Кузмин, встречались после на его квартире. Поэт добивался интимной
близо сти, Сергей «мучил», потом соглашался. Исчезал в Москве, не
сообщая Кузмину ни слова. Вновь появлялся и был с поэтом. Наивный
Кузмин мечтал о счастье – «только бы Сергей Юрьевич меня любил и не
бро сал»[29]. Ночь на 3 декабря провели в ласках. На следующий вечер
Сережа подарил Кузмину кукольный домик. И пропал в Мо скве. 26
декабря он пришлет короткое письмецо, где известит о женитьбе на
Ольге Глебовой. Денек будет для Михаила Александровича «потяжелее
смерти князя Жоржа». А сплетни пройдут волной цунами над головой
поэта, в творчестве, кроме «Карточного домика», родится цикл
«Прерванная повесть» (ноябрь–декабрь 1906 года). Вот и все, следом
уже в апреле 1907 года прилетит почетный билет на «Голубую розу» в
таком же конверте, что и памятное письмо. Да карандашный портрет
Кузмина нарисует Судейкин взамен несо стоявшего ся портрета.

Обида окончательно пройдет только к началу 1910 года. Судейкины


будут жить в Петербурге, Кузмин станет по стоянным го стем Оленьки с
Юрьевичем. У по следнего вновь «пробудятся гомосексуальные
наклонно сти»[30]. Станут прогуливаться вместе в Таврическом саду –
месте скопления питерских «тапеток», снимать студентов, солдат и
матро сов. Оба любили, чтобы проще.

Летом 1912 года Судейкин предложит Кузмину «вместе селиться».


Оленька не удивится, потому что уже через год по сле свадьбы он
объявил ей, что не любит. Вместе с Глебовой Кузмин отправится выбрать
квартиру. Неизвестно, сколько бы продолжался этот быт на троих, если
бы не любопытство Ольги Глебовой. Может быть, бесконечно. Ольга
Афанасьевна шила ко стюмы к вечеринкам, Сергей Юрьевич надоедал
Кузмину своими рассказами об эротических приключениях. Но она
открыла дневник Кузмина и внимательно прочла все откровения о
супруге, а потом и потребовала сожителя выставить.

К этому времени появится в их отношениях еще один герой поэмы –


поэт Всеволод Князев (1891–1913), увлеченный Ольгой Глебовой и
всячески провоцировавший Кузмина. Импульсивный Князев не выдержал
этого испытания и застрелился.

Через год, в 1915-м, Глебова и Судейкин расстались.

Все это время Сергей Судейкин много работал и пользовался успехом у


публики и заказчиков. Оформлял книги, журналы. Участвовал в
многочисленных выставках, в том числе в упомянутой «Голубой розе»
(1907), были его работы и на предшествующей ей «Алой розе» (1905)

В 1911 году, став членом объединения «Мир искусства», Судейкин


особенно сблизился с художником Константином Сомовым. В их
работах можно найти схожие мотивы. Можно заподозрить и некоторую
интимную близо сть.

По степенно работа для театров в Санкт-Петербурге и Мо скве


становилась о сновным делом в жизни Судейкина. Это были как
драматические, так и балетные и музыкальные (оперы и оперетты)
спектакли. В 1913 году оформлял «Русские сезоны» Дягилева в Париже.

В 1911 расписал интерьеры знаменитого театра-кабаре «Бродячая


собака» (до 1915). Создал декоративные панно для о сновного зала не
менее известного артистического кабаре «Привал комедиантов» (1916–
1919).
По сле революции Судейкин бежал в Крым, потом в Тифлис. С 1910 года
в Париже.

В 1917 г. Судейкин переезжает в Крым, затем, в 1919 г., – в Тифлис. В


1920 г. он уезжает в Париж, в 1923 г. – в Америку.

В 1930-е годы работает в Голливуде, сотрудничает с балетными


труппами, создал декорации к фильму «Во скресенье» (1935) по роману
Л.Толстого.

По следние годы жизни Судейкин тяжело болел. Умер в августе 1946


года в Нью-Йорке.

Иван Игнатьев-Казанский (1892–1914). «Путь


меж звезд морозных…»
20 лет от роду поэт-эгофутурист Иван Игнатьев основал издательство
«Петербургский глашатай» (1912–1914), вокруг которого объединились
литераторы, считавшие себя наследниками Игоря Северянина (1887–
1941). В движение они оформились именно благодаря инициативе
Игнатьева, взявшего ся за коммерческую сторону – издание газеты,
девяти альманахов и первых книг своих приятелей – Рюрика Ивнева
(1891–1981), Георгия Иванова (1894–1958), Василиска Гнедова (1890–
1978), Грааль-Апрельского (1888–1938?) и других.

Северянин от предприятия вскоре отошел. Игнатьев в 1913 году сам


возглавил созданную им «Ассоциацию эгофутуризма»[31], сообщая в
возвышенных тонах в своих же изданиях о своих «стерляжьих раутах» и
выступлениях «великих поэтов». Эту эгофутуристическую суету
прервало «неестественно трагическое» самоубийство, поразившее даже
современников, видевших не один суицид, склонность к которому
распро странялась в те годы со скоростью простуды.

20 января (2 февраля) 1914 года, на следующий день по сле свадьбы,


Игнатьев усадил гостей за стол, выпил бокал шампанского, в слезах
поцеловал невесту, вышел в спальню и бритвой перерезал себе горло.

«Зарезался И. Игнатьев по сле свадьбы, говорят, он был теткой»[32], – так


сухо отреагировал обычно более эмоциональный поэт Михаил Кузмин
на известие о кончине Игнатьева. «Тетками» на жаргоне того времени
называли щедрых со стоятельных гомо сексуалов средних лет, плативших
за секс. Вряд ли 22-летний Игнатьев отно сился к их числу. Скорее,
сказать так можно было о самом Кузмине, регулярно посещавшем с
приятелями Таврический парк в поисках сексуальных партнеров.

Надо полагать, что Кузмин испытывал к Игнатьеву определенный род


неприязни. Лично они почти не общались, но Игнатьев о существовании
Кузмина не забывал. В первой же своей книге задел поэта в нескольких
злых эпиграммах. Бравировал на публике своей антипатией к Кузмину.
«…Не перевариваю оперы, каватины // Режиссеров, М. Кузмина…», –
признается он в автошарже. Или вот такое произведение без адресата
завершает его первую книгу, в которой было собрано все что ни попадя
из написанного за пару лет.

Холоден, как будто студень.

Экс-студент.

И праздничный спектакль в будень

Он обратит в любой момент.

Красив, как гурия бедлама

И «в некотором роде» дама:

П о к л о н н и к К у з м и н а.

Гудит, зардясь от «этакого срама»,

Рой психопаток: – «Вот те на!» –

У многих слезы льют из глаз…

– «Так значит… пасс?! –

– М-да-с»!.. … …
Д-р-а-м-а!!![33]

Ну, не добился молодой поэт внимания Михаила Александровича. И


других любовников было довольно. Перед трагическим взмахом бритвы
заявились трое товарищей новобрачного, из которых известны имена
двоих – поэтов Рюрика Ивнева[34] и Георгия Иванова. Оба в те годы
сторонники однополой любви. Закрылись в уборной, что-то долго
обсуждали.

О чем они там говорили? Неизвестно. Игнатьев «был очень взволнован и


нервничал <…>, бро сился перед женой на колени и стал молить о
прощении, убеждая ее покончить самоубийством вместе с ним <…>,
стал говорить, что он болен, что его женой поэтому она никогда не
будет, он виноват, что не сообщил ей об этом раньше»[35].

И почему не сообщил? Да пропел, прокричал глашатаем всеми своими


пронумерованными «опусами»! Накануне вышел сборник «Эшафот»
(1914) с прозрачным подзаголовком «Моим любовникам по свящаю». Из
любовников в нем названы двое – режиссер Всеволод Мейерхольд и
поэт-эгофутурист Василиск Гнедов. В «Эшафоте» уже находим и
сценарий трагедии, разыгрывающейся на квартире молодоженов. «…
Хочу смертей в Бесчестном кресле! // Хочу! Хочу! Хочу! Я рад!..»[36], –
требует герой. И «…желание в похоронах первого ранга…» исполняется
почти по написанному. И «кольцо жены» действительно «отдано псам»
– псам смерти.

Существует и другая – непечатная версия произошедшего, в которой


есть место и первой неудачной брачной ночи, и попытке убийства жены,
и сумасшествию…

И на путь меж звезд морозных

Полечу я не с молитвой

Полечу я мертвый, грозный

С окровавленною бритвой.

Этим четверо стишием попрощается со своим другом-любовником поэт


Велимир Хлебников (1885–1922). И продолжит – «Есть скрипки
трепетного, еще юношеского, горла и холодной бритвы, есть ро скошная
живопись своей почерневшей кровью по белым цветам…»[37],
протягивая нить этого поступка Игнатьева к самоубийству Владимира
Маяковского. В нестройном хоре сочувствия, вскоре угасшем (много
было в те годы подобных смертей и исчезновений), голос «глашатая
потомков» прозвучит, пожалуй, ярче всего». «Поэзия Игнатьева по стилю
похожа на отсталое творчество Надсона, но Надсон – хлам, а не поэт в
сравнении с Игнатьевым»[38], – заявит Маяковский на вечере памяти
автора «Эшафота» в 1915 году.

Судя по многочисленным анонсам в изданиях Ивана Игнатьева (всего


лично его вышло около пяти книжечек), планы юного литератора были
обширные. На обложке тот доводил до всеобщего сведения, что
«Эдиции, желающие иметь его произведения на своих страницах,
должны обращаться к старшему секретарю Пантелееву…». Интервьюеры
вовсе не принимались, а прием всех прочих – директоров, режиссеров,
артистов, начинающих литераторов и композиторов был расписан по
часам. Желающих «иметь произведения» было не много. Записки, в
основном посвященные актерской среде, довольно безвкусны и
намекают на реальных персонажей из окружения Игнатьева. Украшенные
узорами речи сплетни, не вызвали никакого отголо ска в прессе, кроме
еще более язвительных пересудов.

Большая часть «эдиций» Игнатьева – не более чем проявления


болезненного эгоизма, в котором главное – стремление задеть, например,
«бездарно-свеколького» Сергея Судейкина или Михаила Кузмина
(«постановки его звон рекламный»).

«Настоящему присуща буржуазная спячка, именуемая в житейском


обиходе спокойной, трезвой жизнью», – казало сь Игнатьеву. Разбудить
от этой спячки он и рвался, веря, что на «кладбище прошлого и на
болоте настоящего яркими, быть может, нездоровыми, опасными
огнями вспыхивает Будущее»[39].

В Будущем мы вспоминаем не только о гомосексуальности Игнатьева,


переживание которой, очевидно, закончилось суицидом. И не только
провозглашение Эго-Бога и Эго-Поэзии. Но и эксперименты с рифмами и
прежде всего первые опыты визуализации «opus’ов».
Юрий Юркун (1895–1938)
Юрий Юркун – неотъемлемая часть мифологии серебряного века
русской культуры. Он больше известен в качестве по следнего спутника
писателя Михаила Кузмина, личности знаковой для ро ссийского гей-
пространства. Но Юркун остался в тени блистательных фигур
литературы и искусства. Не только из-за скорой гибели, но прежде всего
по причине огромной энергетики своего любовника, затмевающего
вокруг силу и талант персон куда более ярких, чем этот литовский
юноша. Так что в горизонтали русской гей-жизни Юрия Юркуна можно
считать еще и едва ли не первой жертвой любовного союза двух
творцов.

17-летний провинциальный подросток Иосиф Юркунас оказался на пути


40-летнего Михаила Кузмина в Киеве. Для Юрочки (так ласково Кузмин
будет величать его до смерти) Киев был одной из остановок во время
странствий. Он бежал из иезуитского пансиона, куда был отдан властной
матерью и где, очевидно, испытал сексуальное насилие.

В Киеве Иосиф подобрал себе вычурный псевдоним, стал актером.


Сексуальные связи в этом возрасте у него были и с мужчинами, и с
женщинами. «Довольно рано на него произвели одинаковое впечатление
отношения с взрослой тетей и знакомым студентом»[40]. Правильно
сказать, что Юркун был бисексуалом.

Его связь с Михаилом Кузминым – не первая подобного рода. Она


началась весной 1913 года. К Кузмину пришла тихая и уверенная в самой
себе любовь, почти без ревности, чего никогда не бывало раньше. Не
вызывали ничего, кроме нежности, другие мужчины в постели Юрочки.
«Милый, бедный, скромный, прелестный» дружок становится
необходимым узором среди искушенного в чем угодно окружения
Кузмина. Юрочку некоторое время устраивало это состояние. И
привязанность выро сла через свободные отношения. Кузмин долго
терпел присутствие в жизни Юркуна его любовников-ровесников. Их
чувства, например, влюбленность поэта Леонида Канегисера[41], были
быстротечны. Как только они завершались, он вновь оказывался в
объятиях Кузмина – «был страстен и нежен, как никогда»[42].

Первым опубликованным текстом Юркуна стал роман во многом


автобиографический роман «Шведские перчатки». Он был издан в 1914
году благодаря протекции Михаила Кузмина, написавшего к нему
предисловие. Отклики оказались в о сновном негативные. Критике
подвергло сь косноязычие автора, за которым, как подозревали,
скрывалось недостаточное владение русским языком. Близкому
гомо сексуальному кругу общения Юркуна – Константину Сомову[43],
Вальтеру Нувелю[44], Сергею Судейкину и другим книга, напротив,
понравилась.

Роман вышел по сле стремительного сближения Юркуна с Кузминым. С


весны 1913 года они все больше времени проводили вместе. Юркун стал
постоянным по сетителем и гостем поэта. После «нежных блужданий»
по Петербургу он о ставался на ночь. В это время Юркун испытывал
финансовые трудности. Ему все чаще приходилось занимать денег у
Кузмина. Кузмину, который не мог отказать «веселому божку», в свою
очередь, приходилось занимать тоже – для Юрочки. Тот не мог
позволить себе снимать номер в отеле. И Кузмин несколько раз
настоятельно предлагал переехать к нему. Юркун нервно переживал
безденежье и отказывался от предложений поэта, пугая того «переездом
в ночлежку».

«Люблю я его очень, но упрямство и хулиганство погубят его


несомненно»[45], запишет поэт в дневнике. Все было действительно не
так гладко и красиво. Невероятную влюбленно сть Кузмина в Юрия
замечали все вокруг и сопротивлялись ей. Деньги поэта он тратил на
девок, несколько раз бывал в полиции за хулиганство, «злобен, порочен
до мозга ко стей»[46] – все это понимал и сам Кузмин. Но что слова и
муки любви для поэта, когда одна мысль «не чувствовать его тела» была
мучительной. Но в воспитательных целях он все-таки пару раз по среди
ночи не пустил в дом кающегося «божка». На следующий день все
раздоры были забыты. И он вновь предстал перед Кузминым и растрогал
его одним взглядом «заплаканных фиялок»[47].

Юрочка довольно долго противился крепкому союзу. Первый шаг –


согласие вместе обедать, то есть за счет Кузмина, в середине лета 1913.
В итоге рождество 1914 года они встретили под одной крышей, хотя
жить на одной квартире начнут только в 1916 году. Но совместный быт
начался сразу, а это подчас невыносимое испытание для чувств. Но они
его выдержали. А истерики Юрочки к удовольствию Кузмина
заканчивались сексом. Юрочка не просто «отдавался», а делал это
«пламенно»! Где? В доме у беллетристки Евдокии Нагродской (1866–
1930), у которой в это время Кузмин жил «на хлебах» и которая, мягко
говоря, «презирала» Юркуна.

Неприятие Юркуна ближним окружением поэта часто становилось


причиной раздоров и конфликтов. Обремененные славой и опытом
беллетристы и художники насмехались над юношей, стремившимся на
равных принимать участие в обсуждении вопросов литературы и
искусства. Иные воспринимали его как легкодоступное тело –
«тискали», «щипали». Такими вот были властители умов эпохи
декаданса!

Все закончилось скандалом. После очередной интриги в сторону


«милого Юрочки» Кузмин обозвал Нагродскую «мерзавкой», съехал.
Помирились, но все равно пришло сь искать новое жилье.

В 1914–1915 годах Юрий Юркун публикуется наиболее часто. Рассказы в


журналах «Лукоморье», «Огонек», выпусках «Петербургских вечеров» и
в других изданиях – почти во всех из них можно было увидеть и
произведения Михаила Кузмина.

Весной 1915 года «голубь утешительный» готовит к изданию сборник


«Рассказы, написанные на Кирочной…». Он был высмеян критиками уже
и за длинный перечень посвящений.

Юркун становится регулярным персонажем литературной жизни


Петербурга, завсегдатаем ночных ресторанов «Привал комедиантов» и
«Бродячая собака», других литературных салонов. Там он, дабы
укрепить свое творческое самолюбие, часто появляется и без Кузмина.
Но вскоре эгоизм пройдет.

Пройдут и переживания Кузмина по поводу возможной отправки


Юрочки на фронт (Первая мировая была в разгаре). Недельные страдания
и молитвы будут услышаны. В сентябре 1915 года Юркуна признают «не
годным», в ополчение не возьмут.

В 1917 году Юркун принимает участие в заседаниях неформального


литературного общества «Марсельские матросы», возникшего вокруг
его любовника. Среди «…матросов» еще одна однополая пара –
«Жоржики» Георгий Иванов и Георгий Адамович.

После издания повести «Дурная компания» в том же 1917 году имя


Юркуна все реже появляется в периодике. Начинается его увлечение
графикой, поддержанное Кузминым. Он иллюстрирует его произведения.
Работает в актуальном жанре коллажа. Какое-то время он состоит
членом группы художников-графиков «Тринадцать» (1921–1931). Но
работы его появились на выставке группы лишь однажды в 1929 году.

На 1918 год приходится первый арест Юркуна по делу об убийстве


Урицкого. Отсидев три месяца под следствием, Юркун был выпущен
среди других литераторов по ходатайству Максима Горького, к которому
Кузмин сам поторопился с просьбой. Тот отказал, но позже включил
Юрочку в список для Луначарского.

В начале 1920 года у Юркуна начинается роман с актрисой Ольгой


Николаевной Гильдебрандт-Арбениной (1897–1980). Отношения
развивались на глазах у Кузмина, который переживал не о сплетнях, а
лишь о сохранении «душевной, духовной» связи с Юрочкой. Более всего
он был подвержен в это время, появившейся «маленькой физической
брезгливости», которую он, вероятно, с возрастом смог преодолеть.
Этот тройственный союз будет тлеть до смерти Кузмина в 1936 году. Но
жить Гильдебрандт будет отдельно от Кузмина, Юркуна и его матери,
невзлюбившей актрису.

Во второй половине 1920-х, начале 1930-х годов Юркун и Кузмин жили


в обстановке страха – несколько обысков, изъятие архивов, попытка
завербовать Юрочку в осведомители ГПУ, безденежье, болезни Кузмина,
смерти друзей.

В 1933 году в СССР начинается борьба с «гомосексуалистами». ОГПУ во


главе с Генрихом Ягодой ловит гомосексуалов в Москве и Ленинграде.
Арестовано около 100 человек из интеллигенции. «Надо примерно
наказать мерзавцев, а в законодательство ввести соответствующее
руководящее постановление», – пишет Сталин на представленных ему
документах. Так в 1934 в УК СССР появляется статья, карающая за
мужеложство. Арестовывают уже тысячи – преимущественно в Красной
Армии.
Кузмина не арестуют. Весной 1936 года он «благословенно» (Анна
Ахматова) умрет.

Юрий Юркун будет арестован 3 февраля 1938 года по так называемому


делу писателей. По сле пыток расстрелян в числе других беллетристов
между 20 и 21 сентября того же года.

В 1995 году, через 70 лет, вышла книга Юрия Юркуна, где были
напечатаны его повести и рассказы. К 2007 году она так и о сталась
единственной.

Павел Челищев (1898–1957). Единственный


русский сюрреалист
Он известен как «единственный русский сюрреалист» и некоторое время
друг Гертруды Стайн[48] – больше на Западе, чем на родине в России,
откуда эмигрировал в 1920 году. Кое-кто вообще не считает его
русским. На иностранных языках о нем написаны сотни статей, вышли
книги и каталоги. Но все, что известно о Челищеве в России начала XXI
века – это информационная волна вокруг проекта искусствоведа
Александра Шумова: выставки и альбома, которым предшествовала его
статья в гей-журнале «Квир» в сентябре 2005 года. До того материалы о
Челищеве в отечественной прессе можно пересчитать по пальцам руки.

Его называют то «ранимым геем», то обладателем бесконечного числа


любовников и основателем целой «гомосексуальной общины» в Париже.
О его вспыльчивом характере, публичных скандалах и драках из-за
любовников, складывают легенды и анекдоты.

Павел Федорович Челищев (родился 21 сентября) происходит из


старинного рода. Он один из многодетной семьи калужского помещика,
которого сорвала с родового гнезда революция. Впрочем, Челищев
бежал из России не сразу, пару лет он жил в Киеве, где брал уроки у
самой Александры Экстер (1882–1949) – «амазонки авангарда»,
основоположницы стиля ар деко. Одновременно он был окружен
множеством юных художников. В ближайшие годы многие из них
станут именитыми. Например, «проекционист» Климент Редько (1897–
1956), начинавший иконописцем в Киево-Печерской лавре, а
закончивший руководителем изостудии при Московской
сельхозакадемии им. Тимирязева. Пока же Редько писал Павлику игривые
письма, навевающие мысли об их близости – «…я почувствовал твою
руку в моей руке…» – и подписывался: «любящий тебя … твой
сорванец»[49]

За Украиной по следовала Турция – недолгое прибежище эмигранта, а


потом Берлин и Париж, где Челищев быстро вошел в круг Сергея
Дягилева[50] – сердцевину которого составляли талантливые люди,
отдающие предпочтение однополой любви. Встреча с Дягилевым и тем
художественным направлением, которое воплощало это имя, произошла
еще в России. Наблюдая за способностями сына к рисованию, отец
выписал для мальчишки журнал «Мир искусства» (1897–1904). А
юношеские пейзажи калужского имения, написанные подростком,
показали одному из «мироискусников» – живописцу Константину
Коровину (1861-1939). «Мне нечему его учить. Он уже художник», –
будто бы сказал он.

«Уже художник» во Франции легко стал художником известным. В 1925


году Гертруда Стайн, приезжавшая в Париж с целью пополнить
коллекцию своих картин, купила его «Корзинку с клубникой».
Натюрморт занял место рядом с Пикассо в столовой американского
дома феминистки.

В Париже Челищев собрал вокруг себя художников, писателей,


музыкантов и просто симпатичных молодых людей, которых потом
будут называть членами «гомосексуальной общины Челищева». Многие
были его любовниками. Например, писатель-сюрреалист Рене Кревель
(1900–1935), близкий к Сальвадору Дали. По следний посвятил ему
целую главу в своем «Дневнике гения». От Кревеля Челищева
оттолкнуло его неожиданное и фанатичное увлечение революционными
идеями. В Париже русский эмигрант сторонился всего, что связано с
революцией и коммунистами. К тому же Кревель пугал его частой
сменой увлечений и настроений. В 1935 году его очередная депрессия
закончилась самоубийством.

Бывал здесь и другой именитый гомо сексуал Сергей Набоков (1900–


1945) – один из родных братьев писателя и поэта Владимира Набокова.
Впрочем, его слава ограничивается общей со знаменитым американским
писателем фамилией. В начале 1920-х годов «Сергей поселился в одной
квартире с Челищевым и его любовником»[51]. Их связывал не только
быт. «Высокий, немного ленивый, застенчивый» заика не обладал
расторопностью и упорством брата, хотя писал талантливые стихи.
Позже он нашел свое счастье с богатым австрийским аристократом
Германом Тиме. Война его разрушила, и он умер от истощения в
фашистском лагере в 1945 году.

Любовник Челищева, с которым Сергей Набоков делил кров в


парижской квартире – это американский пианист Аллен Таннер, с
которым они познакомились в самом начале 1920-х годов в Берлине. В
Париж возлюбленные приехали в 1923 году.

Американский партнер Челищева писатель Чарльз Генри Форд (1913–


2002). В США его считают автором первого гей-романа, точнее
соавтором – криминальный роман Young and Evil он написал в 1933
вместе с Паркером Тайлером (1904–1974). Форд был редактором двух
влиятельных журналов. В 1940 году он начал издавать View,
объединивший европейских сюрреалистов – писателей, поэтов,
художников и фотографов, пережидавших в Нью-Йорке войну в Европе.

15 лет (или десять – по другим данным Чарльз родился в 1908 году)


разницы в возрасте не мешали Форду и Челищеву поддерживать
отношения с начала 1930-х годов в Париже. Они познакомились при
необычных обстоятельствах. В 1932 году Форд, считавшийся
бисексуалом (именно под таким названием, Bisexual Bimonthly, он
издавал один из первых своих журналов), возвращался из путешествия в
Танжер со своей новой любовницей Джиной Барнес (1892–1982),
американской поэтессой-феминисткой. В Париже они обнаружили, что
полно стью лишились оставленных в городе вещей и одежды,
уничтоженной крысами. Челищев помог с гардеробом. В результате
Барнес вернулась домой одна. А у Форда с Челищевым произошло то,
что мемуаристы будут назвать «страстная связь», и они вместе
отправились в Америку. Но прежде была драка из-за любовника в
парижском доме Гертруды Стайн. Она выгнала за порог еще вчера
ревностно опекаемого Павлика. Разрыв был столь болезненным, что
вскоре и «Корзинка с клубникой» покинет свое привычное место, а в
2000-м в результате стечения обстоятельств вернется в Россию и пойдет
с молотка. В скандале была замешана влюбленная в Челищева женщина –
Эдит Ситвелл (1887–1964), английская поэтесса, «эксцентричная
родственница Тюдоров, организовавшая его выставки в Британии и
помогавшая в поисках клиентов из местной аристократии для создания
портретов»[52]. Лишившись сразу двух покровительниц – Стайн и
Ситвелл, Челишев обрел любовника…

25 лет личных и творческих отношений Челищева и Форда вошли в


историю американского искусства несколькими совместными
проектами, в которых принимали участие Джордж Баланчин, Сальвадор
Дали, Жан Кокто и другие. Челищев иллюстрировал журнал
сюрреалистов View (1940–1947), создал серию рисунков к гей-роману
Young and Evil, однако впервые они были изданы в книге только в 1988
году.

В 1952-м Челищев стал американским гражданином. Хотя в это время


вновь жил в Европе. Последние пять (по другим данным восемь) вместе
с Фордом они предпочитали то Рим, то Париж. В 1956 году в возрасте
58 лет Челищев перенес инфаркт и летом 1957 года скончался в имении
близ Рима на руках своего любимого.

Если в США Форд был более известен как поэт, то в Старом Свете он
начал яркую карьеру художника и фотографа. Поэтому, когда Чарльз
после смерти Павла вернулся в Америку, он вскоре был поднят на
вершины славы новым поколением художников, среди которых такие
гей-кумиры, как Роберт Меппелторп и Энди Уорхол. Чарльз Генри Форд
прожил долгую жизнь и скончался, опекаемый очередным любовником,
в глубокой старости в 2002 году.

Павел Челищев много рисовал для балета, в 1920-е годы оформил


несколько книг. Началось все в Берлине с сотрудничества с «Русским
романтическим театром» бывшего питерского танцовщика Бориса
Романова. Позже контакты с Романовым продолжатся в Нью-Йорке, где
в 1938 году тот станет балетмейстером Метрополитен-Опера.

Затем в Париже и Лондоне Челищев будет работать над постановкой


последнего балета труппы Сергея Дягилева. Оформит балет «Ода»
(1928) на музыку Николая Набокова по стихотворению Михайло
Ломоно сова. Постановщиком будет Леонид Мясин, а главную партию
станцует Сергей Лифарь.
В творческой биографии Челищева также постановки Джорджа
Баланчина в Париже и Нью-Йорке, Игоря Стравинского в Буэнос-Айресе
и другие.

В кругу парижских живописцев Челищев вращался рядом с


сюрреалистами, но в круг избранных не был допущен их
самопровозглашенным (в 1924 году) лидером – Анри Бретоном (1896-
1966), откровенным гомофобом. Так возникла около сюрреалистическая
группа «Неоромантизм».

Из начала американского периода отдельно можно вспомнить его


сотрудничество с писателем, балетмейстером, импресарио Линкольном
Эдвардом Кирштейном (1907–1996), богатым и талантливым
гомосексуалом. Он сделал ему несколько балетов. А в 1937 году написал
«двойной» портрет Кирштейна, на заднем плане которого изображен
обнаженный мускулистый боксер. Это одна из гомоэротических работ
Челищева, который зримо воплощал мужской эротизм до начала 1940-х
годов. Кирштейн, основатель нью-йоркского балета вместе с
Баланчиным, был автором и первого небольшого исследования о
Челищеве, выходившего по меньшей мере трижды – в 1947, 1970 и в
1994 годах. Кирштейн – это «американский Дягилев», камин-аут
которого в 1980 году имел важное значение для движения геев и
лесбиянок в Америке.

Наиболее полно характеризует «голубое» направление в творчестве


Челищева исследование Дэвида Леддика «Гомоэротическое искусство
Павла Челищева» (The Homoerotic Art of Pavel Tchelitchev, 1999). В нем
во спроизведены около 60 работ художника с 1929 по 1939 годы,
который условно можно назвать «голубым периодом».

Во второй период Челищев исследует анатомию мира. Его картины


называют «лимфатической системой» мироздания. Это точные
прорисовки людей: кровотоки жизни, символически передающие
внутреннее устройство человека. Этот период наиболее привлекает
искусствоведов и собирателей авангарда. Основным проектом его
называют триптих «Ад – Чистилище – Рай», по следняя часть которого
осталась нереализованной. Под Адом понимают полотно «Феномен»
(Третьяковская галерея), Чистилище – это картина «Игра в прятки»
(Музей современного искусства в Нью-Йорке).
Интерес к Челищеву в России возник лишь в самом начале 2000-х годов,
во многом благодаря внучатому племяннику художника поэту-
метафористу Константину Кедрову и искусствоведу Александру
Шумову. В 2005 году была представлена их совместная книга-альбом
«Рай Павла Челищева», а о сенью 2006 года в галерее «Наши художники»
(Мо сква) прошла первая масштабная ретро спектива художника.

Давид Дар (1910–1980). «Он любил не жопу, а


юность…»
Дар – псевдоним Давида Яковлевича Рывкина – возник из начальных
букв его полного имени. ДЯР превратилось в более благозвучное и
осмысленное дар как будто случайно. Он в действительности был
подарком (даром) для литературного, преимущественно поэтического
андеграунда, Ленинграда 1950-х – 1970-х годов. Некоторым казалось,
что Дар, которому еще Осип Мандельштам читал свои стихи (и в
середине XX века это было невероятным) вообще не догадывается, что
кто-то про сто стихов не пишет.

Птенцами гнезда Дара или Деда, как называли его в кругу близких
друзей, стала целая плеяда ленинградских поэтов и прозаиков. Все их
имена вряд ли удастся назвать. Но вот наиболее громкие (читателю, не
искушенному в поэзии, придется поверить нам на слово) из них – Глеб
Горбовский, Виктор Со снора, Александр Кушнер, Олег Охапкин, Виктор
Кривулин… В этот список стоит непременно включить и, скорее всего,
совсем незнакомых обывателю сочинителей. Василия Филиппова, по
телу которого, прислушиваясь к Дару, мы никогда «не проведем рукой»,
Алексея Любегина, находившегося под «высшим покровительством
любви»[53] Дара и, наконец, Геннадия Трифонова. Последнего Дар
«активно не любил», но «восхищался его стихами и очень жалел». Так
по-разному Давид Дар пишет о трех питерских поэтах, судьба и жизнь
которых волновали его уже в Израиле, куда он эмигрировал в 1977 году.

Дар родился 24 октября 1910 года в семье петербургских евреев. После


семи классов школы работал на Балтике на судо строительной верфи
нагревальщиком заклепок. Через рабфак пришел к журналистике. С 19
лет начал печататься в газетах. Корреспондентом объездил весь молодой
Советский Союз – от Карелии до Дальнего Востока, от Кавказа до
Заполярья. В 1933 году в числе других 120 литераторов отправился
вместе с Максимом Горьким в знаменитую поездку на Беломорканал.

Прошел войну комвзвода разведывательного батальона на


Лининградском фронте.

В 1948 году организовал литературное объединение «Голос юно сти»,


работавшее в Ленинграде при ДК Профтехобразования. Руководил им
без малого 20 лет. Этот «Голо с юно сти», заседания которого плавно
перетекали в квартиру Дара или вовсе не выходили за ее стены, и стал
едва ли не главной кузницей литературных кадров для Ленинграда
второй половины ХХ века. Поэтический талант выковывался здесь в
запахе юношеской спермы и похоти… Но всего этого мальчики Дара, в
большинстве своем, могли и не замечать. И многие не замечали.

Легендарность Дара подчеркивает прозрачная иносказательность


многих высказываний о нем невских литераторов второй половины ХХ
века – «наставник трубадуров» (поэт Иосиф Бродский), «литературная
повитуха большинства питерских писателей» (прозаик Владимир Губин),
«проводник к личности» (сексолог Лев Щеглов). Впрочем, у
Константина Кузьминского вслед за расхожим «мой учитель» в адрес
Дара следует наиболее откровенное: он «…был единственным
открытым гомосексуалистом в Питере, в 40 лет… понял, что мальчики –
это лучшие девочки. И открыто это пропагандировал. Но он любил в
мальчиках не заднюю часть, а талант и молодость. И он опекал лучших
поэтов Питера…»[54].

Опекун лучших поэтов Питера был мужем известной советской


писательницы Веры Федоровны Пановой (1905–1973). «Проницательная
и терпимая» (Г. Трифонов) Панова знала о гомосексуально сти мужа, но,
по словам современников, «демонстративно ревновала его только к
кухаркам». Поэтому в 1968 году, вероятно, не сильно задумывалась,
когда взяла в литсекретари 23-летнего поэта Геннадия Трифонова,
лирический герой стихов которого последовательно обращал свои
взоры не на «нее», а на «него».

Хорошо быть Даром -

получаешь даром
каждый год по новой

повести Пановой.

…Так иронизировали современники над, казало сь, неравным браком


двух писателей. Эпиграмма не уточняет, что к каждой повести с 1946
года лет пять или шесть «выдавалась» еще и Сталинская премия. Но
заподозрить Дара в паразитировании на успешно сти супруги не удается.
Хотя даже юным писателям его представляли не иначе, как «мужа Веры
Пановой».

Они были одной семьей – Вера Панова – настоящей матерью детям


Дара, а Давид Дар – отцом и наставником ее сыну. Первый муж Пановой
– Борис Вахтин отправился в 1934 году в лагеря на «вечную разлуку».

В решении творческих вопросов Панова и Дар всегда о ставались


самостоятельными, хотя финансово Панова обеспечивала семейный быт
в большей степени. Это, повторимся, дает повод некоторым ее
компаньонкам в мемуарах обвинять Дара едва ли не в иждивенчестве:
идет какой-то подсчет съеденных мальчиками Дара сладостей,
бутербродов и выпитого чая. Конечно, премий Дар не получал, но все же
был членом СП СССР, мог рассчитывать на соответствующие доплаты,
да и сам до статочно много издавался – с 1941 по 1972 год из-под пера
его и соавторов вышли 11 книг прозы.

Не известно, советовался ли Давид Дар с супругой, когда в мае 1967


года направил в президиум очередного Всесоюзного съезда писателей
письмо: «…пришло время покончить с иллюзией, будто
государственные или партийные служащие лучше, чем художники,
знают, что служит интересам партии и народа, а что вредит этим
интересам. Сколько их было в Ро ссии, разных Бенкендорфов, Ильичевых
и Поликарповых, безуспешно пытавшихся задушить и поработить
русское искусство! …Мы не нуждаемся ни в чьей опеке…».

Через месяц Панову поразил инсульт – не могла ходить, отнялась левая


рука. И она себя похоронила. В «По следнем слове» прозвучало: «…
официальная дата моей смерти будет какая-то другая, но для себя я
числю указанную дату…» – 20 июня 1967 года. Панова благодарила
своих близких и называла себя плохой матерью, мачехой, женой. На
последнем отдельно оговаривалась: «…плохой женой в смысле
недо статочного внимания и недо статочной заботы о муже, в смысле же
верно сти всегда была тверда идиллически, никогда никто не был нужен,
кроме мужа, тут моя совесть чиста[55]«. Перед уходом она тщательно
диктовала мемуары, вышедшие без купюр лишь в 2005 году.

Панова и Дар хорошо дополняли друг друга. Успешная советская


писательница и литератор, активно контактировавший с
представителями неофициальной ленинградской культуры. В 1969 году
Дар направил свое письмо в поддержку Солженицына, участвовал в
кампании по защите Ио сифа Бродского, летом 1972 года написал
предисловие к самиздатовскому сборнику 14 поэтов «Живое зеркало:
Второй этап ленинградской поэзии», подготовленному Константином
Кузьминским.

Еще при жизни Пановой Дар часто предоставлял кров молодым поэтам.
Они подолгу жили у него. После кончины жены Дар заменил для
некоторых из них и дом тоже. Так, например, Михаил Армалинский[56]
вспоминает, как в 1974 году увидел в гостях у Давида Яковлевича «…
по-мальчишески юного поэта Л. «Как я вскоре узнал, – продолжает
Армалинский, – Дар, часто давал приют и другим молодым поэтам,
которым было некуда податься. Такая ситуация в СССР с людьми без
прописок, без жилья была неудивительна, и я только во схищался
отзывчивостью Дара. Потом мне кто-то стал намекать, что Дара
интересуют не только стихи, …но и сами поэты, причем их весьма
поэтические части тела, которые принято считать прозаическими. А
точнее, высоко вздымающиеся, которые называют «низкими». В то
время я воспринял это как «грязные сплетни».

Для Дара, ветерана Великой Отечественной войны, человека со связями,


безупречной репутацией во спитателя литературной молодежи, сплетни
остались сплетнями, после смерти – злыми намеками в мемуарах.
Обошлось без последствий с УК РСФСР и у «мальчиков», за
исключением поэта Геннадия Трифонова, о котором мы отдельно
рассказываем в этой книге.

В Иерусалиме в издательстве Tarbut незадолго до смерти (умер 16


сентября 1980) Дара на русском языке успела выйти его небольшая
книжечка с очень точным названием – «Исповедь безответственного
читателя». И на самом деле Давид Дар всегда был прежде всего
читателем своих столь разных учеников, среди которых, за редким
исключением, были только мальчики – поэты и прозаики. В правом
нижнем углу обложки сиротливо значился автограф – Давид Дар.

К сборнику из десяти своих рассказов и эссе Дар предпослал цитату из


Мишеля Монтеня. «Мои недостатки предстанут здесь, как живые, и весь
облик мой – таким, какое он в действительно сти, насколько, разумеется,
это совместимо с моим уважением к публике…». С наивысшей степенью
такого уважения Дар рассказал о своей жизни – передал то, что в
воспоминаниях о Даре складывается в формулу «он любил в своих
мальчиках талант». Многие тексты этой книги проникнуты
откровенным гомоэротизмом.

Как и его жена Вера Панова, «похоронившая» себя после инсульта, Дар
поставил себе надгробный камень после отъезда из России: «Я умер в
России. От старо сти и скуки…». Жена в могиле, там же один «из
дружочков» – «восемнадцатилетний мальчик», мечтавший о подвигах и
славе». Последние три года в Израиле он говорил со смертью на равных.

Литературные юноши – это его «По следняя любовь». Юные таланты


часто чувствует свое одиночество. Дар «отворял темницу их
одиночества». Его отношения с подростками были лишены какого-либо
вероломного разврата. Сексуальная близость приходила вслед за
привязанностью, рождалась вместе с любовью.

Возможно, позже, после смерти Пановой, когда изменилось очень


многое – родственники «отодвинули» его от наследства, он остался
один, иногда выпивал, кто-то мог бро сить ему в спину упрек в
нравственной нечистоте…

«…Ваш хуй прелестен. Я видел его однажды во всем его величии. Он не


очень толст, но строен и изящен. Он обладает божественным
(женственным) цветом кожи (так же, как живот и ягодицы). Ваш хуй
абсолютно артистичен. Я уверен, что ему значительно приятнее
находиться в нежном рту, чем в вонючей пизде»[57]. Это дар о «таланте»
Константина Кузьминского.

А вот Константин Кузьминский о нем: «Дед был – сама любовь в наш


век злобы, подозрительности и неприязни. А какая «полая» она, эта
любовь, была – мне и в голову не приходило задумываться. Дед просто
любил. Он любил не жопу, а юность…»[58].

Давид Дар – был учителем в высшем смысле этого слова. Наставником в


сократовском понимании. Сократовский взгляд на однополую любовь
отчетливо просвечивает сквозь эссе Дара последних лет: это и
обожествление мальчиков – объектов своей любви, страсти, похоти.
Абсолютное служение своему ученику – способно сть отдать ему все
лучшее во всех смыслах: в быту и в мастерстве. И «что может быть
более славным и благословенным делом, чем эта мистерия, в которой
участвуют два искренне любящих друг друга человека» («Федр»
Платона).

Но семена Сократа, по саженные Даром, не могли прорасти в условиях


советской действительности. Дар, вероятно, страдал от этого и пытался
как-то сопротивляться – отсюда его ироничная позиция в жизни и
творчестве (в СП СССР его считали литературным шутом), его идейный
протест – в письмах, в поддержке любого нетрадиционного (речь об
андеграунде) творчества. Наконец, его отъезд в Израиль.

Зиновий Корогодский (1926–2004). Золотое зерно


театра
«Его жизнь не была простой. У него отняли и фактически разрушили его
театр. Надо было обладать фанатизмом Корогодского, его верой, чтобы
возродиться и продолжить дело своей жизни»[59], говорит о ярчайшей
фигуре русского советского театра актер другой выдающийся актер
Олег Табаков. Эта звезда была грубо сорвана с небес и брошена в грязь в
результате партийных интриг в руководстве Ленинграда весной 1986
года.

В библиографическом указателе работ народного артиста Ро ссии


Зиновия Яковлевича Корогодского в списке публикаций есть белое
пятно на три года – 1986, 1987, 1988. Режиссер Ленинградского ТЮЗа,
который «соединял весь мыслящий Ленинград» и возглавлял театр 25
лет, создав ему мировую славу, был последним человеком в СССР, в
борьбе с которым партийная элита использовала 121 статью УК РСФСР.
Путь Корогодского на вершину театральной славы был долгим и
витиеватым. Он во спитывался бабушкой в обычной советской семье
(мама зарабатывала на жизнь), отца не знал, в подро стковом возрасте
появился внимательный отчим. У него Корогодский, как признается
позже, учился трепетному отношению к детям и своему будущему сыну.
Можно сказать, тысячам детям и сыновьям по всему СССР и далеко за
его пределами. Везде, где воплощались в жизнь особые принципы
детского театра, разработанные Корогодским.

Ленинградский ТЮЗ обновил само понимание театра, адресованного


детям. Его режиссер и педагог разрушил разделение искусства на
«взро слое» и «детское». Он вывел ТЮЗы из второ сортного искусства.
Так Ленинградский ТЮЗ к середине 1980-х обрел мировую славу. Когда
труппа приезжала на гастроли в Москву, вокруг театра Сатиры дежурила
конная милиция. Таков был успех.

С театром по инициативе Корогодского работали Булат Окуджава, Белла


Ахмадулина, Мариэтта Шагинян, Александр Володин, весь цвет
советской литературы и музыки 1960–1980-х годов.

Но ужас произошедшего в 1986 году заключался в том, что Корогодский


был не просто известным режиссером и театральным педагогом. Всю
жизнь он работал с юным поколением. На его методы и приемы
творческого во спитания ориентировались руководители детских и
юношеских театров по всему СССР. Он был воспитателем целой плеяды
талантливых артистов, составивших славу советского и русского театра
конца ХХ – начала ХХI века. И вдруг – «изнасилование рабочего сцены».
Столь изощренной мести не удо стоился даже Параджанов,
«изнасиловавший члена КПСС».

В своих мемуарах, изданных в начале 2000-х годов, Зиновий


Корогодский в редких замечаниях попытается понять, что привело к
апокалипсису, произошедшему с ним 26 апреля 1986 года, когда он был
изгнан из театра. А потом начался суд. Спустя много лет биографы
найдут символичным то, что в этот день взорвался Чернобыль… Вряд
ли об этом помнил сам Корогодский, для которого масштабы и
последствия партийной чистки, проведенной Смольным, расширялись
как ядерный взрыв. Но все же парадоксально, что в во споминаниях
режиссер ни словом не обмолвился о том, за что он был «отлучен» от
театра в 1986 году.

«ЧП 1986 года», «роковые 1980-е», «грязная подсудная осада»,


«конфликт-расправа». Никаких подробностей. Хотя нужны ли они? Ведь
две больших книги, написанных Корогодским уже в 1990-е годы, как и
его работы 1970–1980-х годов, прежде всего о театре.

Катастрофа обрушилась на режиссера вместе со «свободой». Он посмел


сорвать табу с проблемы юношеской сексуальности в искусстве. Всякая
«смелость» в вопросах пола на сцене детского театра заранее
подвергалась запрету. …А дети все знают и не верят нашей запоздалой
щепетильно сти»[60], - размышлял режиссер. Не случайно среди его
хороших знакомых – сексолог Игорь Кон, который долгое время работал
в Ленинграде. Ученый приводил в театр Корогодского всех своих
ино странных коллег и очень ценил педагогические приемы режиссера.

В середине 1980-х в ленинградской прессе началась критика театра,


инициированная Смольным. Вскоре в ТЮЗ был «спущен комиссар –
директор, который должен был надзирать за партийной позицией
театра» [61]. Высокопоставленная партийная дама из отдела культуры
ЦК КПСС устроила разнос спектаклю «Наш Чуковский»: «Я знаю, кто
это у вас Крокодил, я знаю, кто у вас Таракан, я знаю, кто это у вас Муха-
цокотуха. Спектакль объявили вредным. Корогодского записали «в
потенциальные антисоветчики». Он пытался найти компромиссы, но не
смог. Тогда был приведен в действие механизм с участием «рабочего
сцены». Творец был унижен и оскорблен, последовал суд, лишение всех
званий, срок.

Вернуть имя помогла Зиновию Корогодскому старейшая гей-


организация России – ассоциация «Крылья». «…Его главный обвинитель
не шел с ним ни на какие контакты... Зиновий Яковлевич обратился за
помощью, мы уговорили «потерпевшего» встретиться с адвокатом
Корогодского, чтобы он мог официально отказаться от своих показаний.
Он сделал это в письменной форме, и режиссер возвратил себе звания
после реабилитации в суде», – рассказывает лидер «Крыльев» профессор
Александр Кухарский.

Оказавшись на «свободе», Корогодский вернулся к заброшенному


замыслу. Писать портрет «Восьмого чуда» – театра, который рухнул и
стал не моим, было уже трудно, а может быть, невозможно»[62].
Ученики пригласили в Америку, где он успешно работал целый сезон.

Идея создания Театра поколений и эстетического центра «Семья» летом


1991 года была поддержана в основном в Москве, а не в Петербурге. В
учебных классах центра (их было 24) главным предметом стали
«театральные игры» для всех возрастов – от пяти лет до седых воло с.
«Через тренинг сенсорной системы, фантазии и воображения, свободы
тела, взаимодействия (чувства партнера), элементов импровизации»
Корогодский видел яркий путь творческого развития личности. Со
своей «Семьей» режиссер успел побывать на гастролях в пяти странах.
Особый отклик нашли методы его работы в Японии.

Через год, в 1992 Корогодский возглавил кафедру режиссуры Санкт-


Петербургского гуманитарного университета профсоюзов. Началась
тщательная работа театрального педагога и теоретика. Ее итогом стала
большая книга теоретических работ, изданная университетом в 1996
году.

В окружении сотен учеников и поклонников пышно и празднично


встретил Корогодский 70-летие.

В 2004 году, незадолго до смерти, отвечая на вопрос о пороках, Зиновий


Корогодский сказал: «…Мои пороки понятны мне. Считаю, что они
заслуживают снисхождения. Есть пороки, которые не заслуживают
снисхождения…». Среди последних – несправедливость, трусость и
предательство. С ними ему пришлось столкнуться не раз, но были и те,
кто оказал поддержку – актер Олег Басилашвили, композитор Михаил
Петров, писатель Даниил Гранин. Десятки людей, знаменитых и не
очень, он называет в своей книге, из врагов не вспоминая ни одного.

В Санкт-Петербурге проходят театральные фестивали, посвященные


Зиновию Корогодскому, вручается театральная премия «Золотое зерно»
его имени, под руководством Данилы Корогодского (с 2005)
продолжает работать «Театр Поколений».

Лев Клейн (1928). Не гей, но мужчина


В 1981 году профессор Ленинградского го сударственного университета
Лев Самуилович Клейн, антрополог, археолог и филолог, был арестован
по обвинению в мужеложстве, осужден, лишен всех ученых степеней и
званий. Отсидел срок в лагере, вернулся, собирался иммигрировать, но
остался в России. Докторскую диссертацию пришлось защищать второй
раз.

С начала 2000-х годов выдающийся советский и российский ученый Лев


Клейн – профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге,
Венского университета. Он читал лекции в 11 университетах Англии, в
пяти испанских, четырех шведских, двух норвежских, двух датских,
преподавал в Берлинском, Копенгагенском, Даремском, Вашингтонском
(Сиэтл) и других университетах мира.

Арест в 1981 году не был для Клейна внезапным. Он не принадлежал к


числу диссидентов, но занимал подчеркнуто независимую позицию не
только в научном мире. Как историк и археолог Лев Клейн в
придерживался так называемой «норманнской теории». По его мнению,
основанному на исследованиях и археологических раскопках,
значительную роль в развитии Древней Руси сыграли скандинавы. В
советской исторической науке к акцентированию внимания на участии
норманнов в образовании российского государства отно сились, мягко
говоря, настороженно.

Официальная «наука» считала «норманнскую теорию» вредной, а


главное, антипатриотичной.

Но за пределами СССР она имела широкий круг своих сторонников.


Идеи Льва Клейна активно использовались западной исторической
наукой. Они цитировались не только в академических трудах, но и вы
университетских учебниках по истории. В одной из них даже появился
портрет Льва Клейн. Все это вызывало ревно сть «главного» советского
историка – академика Бориса Рыбакова[63] и заведующего Отделом
науки ЦК КПСС Сергея Трапезникова[64]

Такой вывод следует из двух лагерных очерков Льва Клейна, которые


были опубликованы в журнале «Нева» в 1988 и 1989 годах. Имя
академика Рыбакова, тогда еще здравствующего, прямо не называлось, в
отличие от Трапезникова, скончавшегося еще в начале 1980-х.
Свой арест Клей связал с завершением разрядки и входом советских
войск в Афганистан. «Сознаюсь, я не был типичным диссидентом, –
размышлял ученый в интервью гей-журналу «Квир»[65] весной 2004
года. – Моя независимая позиция в науке раздражала власть. Я не вступал
в партию, в лекциях говорил студентам правду о нашем прошлом (то,
что я считал правдой), много печатался за границей. Но пока была
разрядка, меня терпели».

В это время по политическим статьям предпочитали не сажать. Поэтому


подобрали позорную в координатах советской «нравственности» статью
– 121. 1 УК РФ «за мужеложство».

Лев Клейн, несмотря на открытый шантаж советского прокурора,


обвинений не признал. Ни тогда, в начале 1980-х, ни позже – в
свободные 1990-е, он публично не признавал своей гомосексуальности.
На прямой вопрос о сексуальной ориентации он отвечает: «…Даже при
советской власти государство официально не интересовалось интимной
жизнью своих граждан. Волновало только одно: не совершал ли
гражданин подсудных деяний – не вступал ли в запретную
гомосексуальную связь. Причем под запретом находился только один
вид такой связи – анальное сношение мужчины с мужчиной. Это я и
отвергал».

«Го сударство в лице прокурора, – продолжает Лев Клейн, – рвалось


доказать, что «противозаконное» сношение в моей биографии имело
место. А каковы мои чувства – гомосексуальные, гетеросексуальные,
бисексуальные или асексуальные – этим государство было не в праве
интересоваться. Это мое личное дело. Интим есть интим».

Прокурорское любопытство стоило Льву Клейну двух лет лагерей и всей


научной карьеры, которая была уничтожена решением суда.

То, что приказ об аресте Клейна, поступил из Москвы, повлияло на


отношение к произошедшему ленинградского окружения ученого. Все
во спринималось и как конфликт интересов двух научных исторических
школ – московской и ленинградской. Университетское начальство, по
словам Клейна, «испугало сь», но на уровне факультета реакция была
совершенно иной. В суд была направлена идеальная характеристика, а
заместитель декана выступил на процессе как свидетель зашиты. В
ректорате ЛГУ также, например, не препятствовали отсылке за границу
рукописи одного из исследований Клейна. Именно тогда в Оксфордском
университете готовилась к изданию[66] большая работа ученого, что
также вызывало неприязнь московского академического истеблишмента.

Клейн провел в лагерях полтора года – тюрьма «Кресты», колония на


окраине Ленинграда, мужской лагерь общего режима. Судя по его
тюремным очеркам, изданным в Санкт-Петербурге в 1993 году
отдельной книгой под названием «Перевернутый мир», нравы и даже
сам запах советской тюрьмы почти не изменился со времени сталинского
ГУЛАГа.

Клейн станет описывать лагерь 1980-х с кропотливой внимательностью


блистательного историка и археолога, облекая неприглядные,
ужасающие стороны тюрьмы в стоические реплики, как будто со времен
Шаламова и Солженицына «уголовная среда не стала более
благонравной»[67].

Отдельные страницы посвящены ужасному существованию в советской


тюрьме гомосексуалов, а также «опущенных». Клейну удалось избежать
той жути, которую испытал на себе, например, поэт Геннадий Трифонов.
Для этого ему пришлось пройти еще через один суд – доказать лагерным
авторитетом недостоверность обвинений, предъявленных ему по
«грязной статье». «…Поскольку я ни разу в жизни не появлялся на
«плешках», да к тому же были и другие факты в мою пользу, этот
«процесс» вынес мне оправдательный приговор…», – рассказывает Лев
Клен в интервью на страницах ро ссийского гей-журнала.

В научном издании в статье «Этнография лагеря» звучат и другие


подробности: «…Несмотря на небольшой срок, неуважаемую
уголовниками статью обвинения и интеллигентское прошлое, я отстоял
в тюрьме и лагере свое достоинство и даже завоевал (вероятно,
некоторыми особенно стями своего характера) уважение в этой среде:
занял в ней влиятельное положение, получил высокий статус – титул
углового. …Углового никто не смеет бить и оскорблять, к нему
обращаются не с кликухой (кличкой), а по имени-отчеству, с ним охотно
базарят (беседуют) зэки любого ранга, и ему открыто многое вокруг».

Когда Клейн вышел на свободу в 1982 году, он был настроен на


эмиграцию. С такими мыслями он появился в качестве слушателя на
всесоюзной конференции, присел в уголке, слушал своих коллег и
учеников. Кто-то его заметил, стали оборачиваться, вставать. Наконец,
весь зал обернулся и аплодировал стоя. «В тот день решил, – расскажет
Клейн, – никуда не поеду. Это моя страна, это мой народ, и мое место
здесь».

Семь лет ученый ходил безработным. Из документов об образовании


после суда власти не отобрали только школьный аттестат и диплом о
высшем образовании. Преподавать – запретили. В бюро по
трудоустройству говорили: «Сами понимаете, ваш случай особый, тут
что-то политическое, нет для вас работы».

Работа появилась только в 1988 году. Несколько статей в прессе,


приглашения из крупных зарубежных вузов. Лев Клейн много читает
лекций, издает в России и Европе полтора десятка книг, в которых
подводит итоги результатов своих многолетних исследований,
прерванных в 1981 году. Две из них по истории гомо сексуальной
культуры занимают особое место – это «Другая любовь: Природа
человека и гомосексуально сть» (2000), и «Другая сторона светила:
Необычная любовь выдающихся людей. Российское созвездие» (2002).
Объемные тома (каждый более 700 страниц) – результат «бокового
интереса» ученого к проблеме гомосексуально сти. К этим книгам
отчасти примыкают и «лагерные записки» «Перевернутый мир» (1993),
где Клейн описывает «…тяжкое положение оказавшихся в
предварительном заключении (только по подозрению!), в том числе
осужденных по «сексуальным статьям».

До последнего времени тяжело больной (рак позвоночника) ученый не


оставлял идеи написать и продолжение «…Российского созвездия».

«Другие…» книги Льва Клейна написаны в свободном жанре. Первая,


«…Природа человека и гомосексуальность», – попытка объяснить
проблему гомосексуальности сквозь призму истории культуры. К
осмыслению причин однополой любви Клейн подходит как антрополог,
учитывая все аспекты формирования личности – культура, во спитание,
«натура». В книге он много цитирует исторические, литературные,
научные источники, зарубежную беллетристику и свои личные беседы.
«…Ро ссийское созвездие» – собрание очерков о гомосексуально сти
выдающихся россиян от Ивана Грозного до Рудольфа Нуреева. «Если
такие списки могут как-то изменить взгляд обычных людей на
гомосексуалов, то стоит позаботиться о полноте списков…», – говорит
Клейн во «Введении» к книге, и завершает ее огромным словником –
своеобразным планом работы для тех, кто последует в своих научных
интересах вслед за ним.

В последние годы жизни Лев Клейн, несмотря на болезнь, активно


откликается на политические события в жизни общества. Убежденный
сторонник демократии и свободы, он выступает в прессе с несколькими
острыми статьями, отмечая тенденции к фашизации ро ссийского
общества. «Россия вступила на тот путь, который прошла побежденная
ею Германия. Это путь нацизма…»[68], – предупреждает ученый в серии
статей в либеральной прессе.

Лев Клейн никогда публично не проявлял никаких особенностей своей


сексуальности. Он полагал, что это интимная жизнь человека. Советская
система бесцеремонно вторглась в приватную сферу с целью
политического шантажа и дискредитации неугодного конкретным
партийным и околонаучным функционерам ученого. Они разрушили его
карьеру, испоганили жизнь. По следствия столкновения личности и
тоталитарного государства могли быть и более ужасающими. Что
помогло Клейну выжить? Этот вопрос может быть актуален и для геев
начала ХХI века в России, в которой Клейн видит «корпоративное
государство» – «социально-экономическую основу нацизма»

«Прежде всего, – советует Лев Клейн, – нужно не отделяться от


общества, не противопоставлять себя обществу, быть необходимыми.
Кроме того, проявлять в обществе мужские качества, мужскую сторону
своей личности. И нужно иметь в виду, что всякий гомофоб, это прежде
всего как-то ущемленный в сексуальном отношении человек (нередко
втайне гомосексуальный), а часто еще и примитивный. Сумейте
пожалеть его. Если не одумается, то, во всяком случае, опешит».

Геннадий Бортников (1939–2007). Маленькие


победы нормального человека
Геннадий Бортников (род. 1 апреля 1939) – актер советского театра и
кино 1960–1980-х годов – был настоящим кумиром своего поколения.
Роли 30-летнего Бортникова в по становках театра имени Мо ссовета «В
дороге» (1963), «Дядюшкин сон» (1965), «Глазами клоуна» (1968),
«Петербургские сновидения» (1969) принесли ему невероятный успех,
подчас на грани массовой истерии.

Две работы – Ганс Шнир в «…Клоуне» по роману Генриха Белля и


Раскольников в «…Сновидениях» по Достоевскому – стали
определяющими в жизни яркого молодого артиста, окруженного
заботой своего главного режиссера Юрия Завадского (1894–1977) и
любовью поклонников.

Сотни девочек, юных и не очень («пройти было невозможно, стояли, как


в хоре Пятницкого, — плотно…»[69]), ждали артиста у служебного
выхода или заполняли небольшой театральный «Аквариум». С надеждой
на ответ они оставляли записочки с трогательными объяснениями в
любви, где только возможно. Говорят, что спустя 30 лет в театре во
время очередного ремонта все еще обнаруживали пожелтевшие
послания – в батареях отопления, за панелями облицовки.

Нетрудно заметить, что среди девической толпы, ожидающей кумира,


было неожиданно много юношей. Геннадий Бортников на протяжении
двух десятилетий о ставался негласным лидером неофициального
мо сковского сообщества гомосексуалов.

Его романы с подростками овеяны сумрачными легендами о


немыслимой силы переживаниях и даже трагедиях. Скажем, некий
студент отравился таблетками и оставил трогательное письмо с
признаниями, адресованными Бортникову. Эти истории, обросшие
деталями и превратившиеся в легенды, дошли до начала 2000-х годов,
когда актер, почти забытый, тихо закончил свою жизнь.

Геннадий Леонидович Бортников родился в семье, не имевшей никакого


отношения к искусству. Отец и брат – летчики, мама – домохозяйка.
Гораздо раньше театра Геннадий увлекся рисованием, долгое время не
расставался с карандашом и блокнотом. Это и связало его с театром.
«Считал, что буду вторым Рафаэлем или Микеланджело, передвижники
меня не привлекали, – вспоминал Бортников за десять лет до смерти. – И
вот однажды кто-то из моих дворовых приятелей сказал, что недалеко
есть драмкружок. Я туда из интереса пришел, думая, что и там буду
художником…»[70]. После школы он оформил несколько спектаклей в
кружке. Потом ему предложили роль – одну, вторую. Но
профессионально на искусство Бортников не нацеливался – после 7-го
класса был отправлен в машиностроительный техникум «в целях
во спитания», работал слесарем на заводе. Бросил техникум, поступил в
Суриковское художественное училище. Его тоже не закончил, зато начал
заниматься в молодежном театре-студии. И только потом нацелился на
театральное училище, экстерном сдал экзамены за курс средней школы и
был принят школу-студию при МХАТе. После ее окончания – театр
имени Моссовета, где он работал с 1963 года до своей смерти.

Там его встретил Юрий Александрович Завадский, живой классик


советской режиссуры, народный артист СССР, многажды лауреат, в
театральном мире про слывший волшебником «преодоления
камерности». В жизни Завадского было несколько однополых романов.
Саймон Карлинский[71], ссылаясь на мемуары Марины Цветаевой,
утверждает, что в 1918 году Завадский и в будущем известный
советский поэт Павел Антокольский (1896–1978) «имели любовную
связь» «…и не делали никакого секрета из своих отношений»[72].
Впрочем, к концу 1920-х годов они оба обзавелись семьями. Что не
помешало тому же Завадскому смело рассуждать на темы
«гомосексуализма» в интервью, которое у него брал для «Литературной
газеты» в конце 1960-х – начале 1970-х годов журналист и психолог
Владимир Шахиджанян[73]. «Спокойные размышления» Завадского об
«однополовой («гомосексуальное» он выправил именно на это слово,
когда визировал интервью) любви» в номер, разумеется, не попали. Но
это подтверждает мнение о том, что авторитет и связи Юрия
Завадского, который, конечно же, был посвящен в особенно сти
сексуальности едва ли не самого яркого молодого актера своего театра,
помогли Бортникову избежать катастрофических последствий
курсировавших по столице слухов о его образе жизни и «однополовых»
романах. Вспоминается здесь и реплика Бортникова в одном из самых
откровенных его интервью. Она о том, как Завадский предупреждал
молодого актера, отправившегося в 1965 году в Париже на встречу с
хореографом Сержем Лифарем[74] (в 1920-е годы протеже и
любовником Сергея Дягилева). «Ты с Лифарем поосторожнее. У него
дурная репутация»[75], – беспокоился Завадский.
Актерская карьера Геннадия Бортникова, сыгравшего свои лучшие роли
на сцене театра имени Моссовета, начиналась в кинематографе. В СССР
кино и театр подчас существовали в конкуренции и даже жесткой
оппозиции друг к другу. Поэтому над первой ролью в картине
«Взрослые дети» Бортников работал в тайне от своих мхатовских
педагогов. Семейная комедия, в которой актеру досталась роль второго
плана, вышла на экраны в 1962 году и оказалась в числе лидеров проката
– 29 миллионов зрителей. В училище случился скандал – фамилия 22-
летнего актера шла в титрах сразу же за «стариками», а на афишах
красовалась его физиономия. От отчисления спасла принадлежность
Бортникова к комсомольским активистам.

В 1963 году в Театре имени Моссовета у Завадского Бортников сразу же


получил главную роль в одной из пьес драматурга Виктора Розова «В
дороге». Он изобразил типичного «розовского мальчика» – под таким
определением вошли в историю советского театра и кино
многочисленные подростки «оттепели», бескомпромиссные идеалисты,
на роли которых режиссеры подбирали очень симпатичных юношей.
Спектакль «подружил» Бортникова с Фаиной Раневской: она называла
его театральным внуком и всюду расхваливала. Актер часто бывал у нее
в доме. И, что интересно: ее «нелюбовь» и постоянные «конфликты» с
Завадским – «блядью в кепочке» и «чайником, на который натянули
презерватив» – ничуть не мешали трогательной дружбе с любимым
актером режиссера. На почти семейной фотографии – «театральная
бабушка» в обнимку со своим «театральным внуком». Великая актриса
прижимается к его щеке и держит его за руку, словно боится отпустить.
И трудно понять – кто здесь ребенок, и кто – старший…

В «Глазами клоуна» (1968) и «Петербургских сновидениях» (1969) были


сыграны главные звездные роли Геннадия Бортникова. Раскольников –
самая громкая работа актера, гремевшая по всему Союзу. А всеми
покинутый клоун Ганс Шнир – самая долгая: спектакль шел почти 20 лет,
и развивался вместе с эпохой.

После смерти режиссера Юрия Завадского количество новых ролей у


Бортникова стало быстро сокращаться. В 1980 году он вновь блеснул в
сценической интерпретации Достоевского и покорил публику
виртуозной ролью Смердякова в «Братьях Карамазовых». Было еще две-
три главные роли, а дальше – тишина. Десять лет с 1990 года вообще не
получал никаких ролей. В 1999 ему отказали и в возможно сти отметить
юбилей на сцене театра, славу которого он составлял несколько
десятилетий. Месячное жалование народного артиста России (звание он
получил невероятно поздно – в 1992 году) равнялось 700 рублям.
Впервые в жизни 60-летний актер обратился с заявлением о
«материальной помощи», ему выдали… 290 рублей. Отсутствие работы,
жизнь на грани нищеты. Из ямы, в которою сталкивал его театр в 1990-е
годы, актер выбирался сам. Пришло сь продать некоторые картины.
Например, серия прижизненных портретов Фаины Раневской
отправилась к английским коллекционерам.

Чтобы как-то компенсировать «творческий простой», Бортников


больше стал уделять внимания живописи и писательству. Публиковались
его очерки об актерах театра Моссовета – народных артистах СССР
Ростиславе Плятте (1908–1989), Леониде Маркове (1927–1991). Он
сделал несколько сценических обработок, планировал оформить ряд
спектаклей.

После того как пять лет Бортников вообще не выходил на


моссоветовскую сцену, он появился сразу в нескольких антрепризах.
Наконец, возобновил знаменитого «…Клоуна», которому рукоплескали
Москва и Париж. Правда, теперь актер играл перед жующими людьми в
кафе «Ностальжи»: «Работа непривычная – играть, когда люди сидят за
столиками…[76] – вежливо рассказывал он журналистам, – но я рискнул.
И задействовал джаз-оркестр…». Но, пожалуй, в этом «общепитовском»
продолжении великого спектакля тоже был смысл, была жизнь клоуна.

Смерть актера за девять дней до даты его рождения пресса и коллеги


называли «мистической», «скоропостижной», «неожиданной». В начале
2007 года вообще было много громких актерских уходов. Звезды при
жизни они как будто старались заслонить и последнюю славу друг
друга.

Провожая Геннадия Бортникова, многие говорили о его одиночестве,


просили прощения. В интервью вспоминали слезливые детали, вроде
той, что верные поклонницы-девчонки, давно уже бабушки с внуками,
теперь подкармливали одинокого старичка домашними пирожками
после спектакля.
У актера не было семьи, хотя его домашний круг был, по его
собственному признанию, достаточно широким – в том числе
родственники брата, на которых и легли основные хлопоты по
организации похорон.

Он любил быт, устраивал его, ждал гостей в доме. И в личной жизни не


был сиротой до самого последнего дня.

Но те, кто находился рядом, все чаще замечали, что он «…был пронизан
неизбывной тоской». «Он страдал от одиночества и, между прочим, от
безденежья тоже... Всегда был довольно замкнут и часами сиживал где-
нибудь на далекой лавочке, где к нему слетались со всей округи кошки,
которых один привечал, подкармливал и очень жалел»[77]. В
ссутулившемся небритом старике в темных очках, прогуливавшемся по
улочкам в районе Нового Арбата, вряд ли кто-нибудь мог никто узнать
Геннадия Бортникова. Но, кажется, что внимательный прохожий мог
разглядеть в нем и глубокий ужас непрощеного Раскольникова, и
гримасы Ганса Шнира, и пыл инфанта испанского из трагедии Шиллера
«Дон Карлос»… Во всем это был Бортников – не актер, а человек: «…Я
знаю и горести, и радости, и маленькие победы нормальных людей… Я
могу быть грустным и веселым, могу быть интеллигентом на приеме в
посольстве и хулиганом в толпе…».

Геннадий Трифонов (1945). Поэты начинаются с


любви
Геннадий Трифонов – русский поэт, которого по праву называют
«истинным последователем кузминского платонизма» (Алексей Пурин).
С Михаилом Кузминым (1872–1936) Трифонова связывает все
пространство питерской культуры – от низов с ее особыми городскими
плешками до вершин: знаменитых персон науки и искусства,
составляющих громкую славу северной столицы России во второй
половине ХХ века.

Гомосексуально сть Трифонова того рода, которая воспитана питерской


цивилизацией и впитана из нее.

Геннадий, рожденный в июне 1945 года, – дитя войны. Отец его, офицер
медицинской службы погиб в самом конце Второй мировой при взятии
Берлина. Мать воспитывала его одна, оставаясь до смерти в 2004 году
важной фигурой его жизни.

Открытие собственной гомосексуальности, по словам Трифонова,


состоялось для него на рубеже 13–14 лет. «Первый легкий
гомоэротический контакт произошел в пионерском лагере, – вспоминает
Геннадий Трифонов, – меня соблазнил наш пионервожатый – студент
пединститута, ему было 18 лет. Годам к 16-17 я стал экспериментировать
на этой ниве с моим другом…».

После окончания филологического факультета Ленинградского


университета, Трифонов преподавал в вечерней школе, поступил в
заочную аспирантуру. Был отчислен из-за нежелания вступить в
коммунистическую партию. К научной работе, темой которой стало
окружение Михаила Кузмина в Петрограде 1920-х годов он смог
вернуться только в конце 1980-х годов на славянской кафедре
Стокгольмского университета.

…Хотя читателям начала ХХI века Геннадий Трифонов более знаком как
прозаик, в литературной среде он более известнее как поэт.
Необходимость писать стихи возникала накануне совершеннолетия, и с
16 лет он не мыслит себя вне поэзии. Самый конец 1950-х, Геннадий –
второгодник 7-го класса, два раза в неделю в переполненном трамвае он
отправляется через всю Садовую в сторону Невского, во Дворец
пионеров имени Жданова на занятия литклуба «Дерзание». Раз в месяц в
клуб приходят именитые ленинградские писатели. В один из таких дней
появляется Ольга Берггольц. В 1966 году 20-летний Трифонов окажется
в ее литсекретарях «по блату» («моя мама была дружна с Ольгой
Федоровной в блокадные годы»).

В Сочельник 1968 года Трифонов «плавно спланировал»[78] из


секретарей Берггольц в секретари знаменитой советской писательницы
Веры Пановой. Переход произошел по личному предложению Давида
Дара, супруга Пановой, поэта, организатора литературной жизни
ленинградской молодежи и гомосексуала. Приглашение, озвученное
Даром за ужином в ресторане Дома писателей, состоявшемся не без
участия Сергея Довлатова, секретарствовавшего у Пановой до
Трифонова, было мотивировано беспокойством о здоровье молодого
талантливого поэта. Берггольц в то время беспробудно пила, из
секретаря Трифонову грозило превращение в заурядного собутыльника.

Так Давид Дар стал частью жизни Трифонова. «Учителем» – так он


озаглавит свой очерк о Даре в начале 2000-х годов.

Вера Панова была проницательным человеком и понимала и принимала


особенности сексуальности своего супруга. «Такое «явление природы»,
как, например, я, держать возле себя в качестве секретаря в течение
стольких лет могла только она», – вспоминает Трифонов, отмечая, что
«в моральном (теперь говорят «нравственном») отношении Дар был
безупречен. Но велик он был только в любви…».

Именно Давид Дар составил первую книгу стихов Геннадия Трифонова,


отредактировал ее и рекомендовал к печати в издательство «Советский
писатель». Новый редактор, в целом одобрив рукопись, одновременно
категорически настаивал на удалении из книги всего блока насквозь
гомосексуальной «любовной лирики». Трифонов «взял свою рукопись
«взад» и более по советским издательствам не таскался». Его первый
поэтический сборник вышел только спустя 30 лет в Париже в 2003 году.

Во второй половине 1960-х годов Геннадий Трифонов был призвал в


ряды Советской Армии. Там, как и в гражданской жизни, он не стал
особенно скрывать своей гомосексуальности. Свободолюбием
Трифонова воспользовались в КГБ. Шантажируя подростка приговором
по 121 ст. УК РФ, его заставили согласиться стать осведомителем КГБ.

С Верой Пановой Трифонов работал до 1973 года, потом ему «поручили


войти в доверие к ленинградскому писателю Даниилу Гранину». Но
слухи, появившиеся вокруг Трифонова, «сделали невозможным … его
новое секретарство». «В том же 1973 году я был переведен на работу в
кино студию «Ленфильм», где в мою обязанность входило
координировать деятельность мелких осведомителей, поддерживая
связь с руководством КГБ через заместителя директора студии по
кадрам, одновременно являющегося полковником госбезопасности
СССР».

Двойственно сть ситуации мучила Трифонова. Находясь под контролем


КГБ, он продолжал жить как открытый, насколько это было возможно
при Советах, гомосексуал. Свобода жизни сопутствовала свободе
мысли. Трифонов активно общается с либеральной интеллигенцией,
живо откликается в творчестве на жгучие политические вопросы. В
1975 году в коллективном сборнике «Из-под глыб», изданном в
поддержку Александра Солженицына, высланного из СССР в 1972-м,
появляется его стихотворение. Его стихи – отклик на изгнание
Солженицына читают на всех «вражеских» радиоголо сах.

Последовал вызов в КГБ, где с Трифоновым общались довольно жестко.


Озадаченный угрозами, он немедленно отправляется в Москву, посещает
посольство США, где на небольшой пресс-конференции заявляет о
своем желании покинуть страну. На то время, вспоминает Трифонов, он
уже получил несколько предложений о работе из университетов США и
Германии.

До Ленинграда Трифонов доехал в сопровождении сотрудников КГБ.


Совет был коротким: «Можете ехать, куда угодно. Но в Америку
попадете через Магадан, оно и ближе будет».

14 мая 1976 года Геннадий Трифонов совершает решительный по ступок,


чтобы разорвать свою зависимо сть от шантажа спецслужб. Он объявил о
том, что был «сексотом» в своем «Открытом письме Генриху Беллю».
Далее, с весны по осень 1976 года, последовало стремительное развитие
событий, приведших к аресту Геннадия Трифонова.

В письме классику немецкой литературы он перечисляет все, что


последовало после его попыток выйти из-под влияния КГБ, сам факт
сотрудничества с которым называется «позорным».

Рассказывает о попытке суицида, после того как в 1973 году прошение


об увольнении из КГБ не было удовлетворено. О насильственном
помещении в психушку в 1974-м и «лечении» под присмотром
спецслужб. О своем желании ехать к родственникам в США.

О допросах, шантаже, насилии.

«Я обращаюсь к Вам, господин Белль, с настоятельной просьбой...


помочь мне покинуть мою страну...

Я вполне сознаю, что сам факт моего письма к Вам и его дальнейшее
распространение на Западе ставят под угрозу мою личную безопасность.
Но у меня нет иной возможности, как только обратиться к моим
коллегам – литераторам Европы – с призывом о помощи. Моя
дальнейшая жизнь в моей стране в условиях, в которые я по ставлен
властями в настоящую минуту представляется мне невозможной».

Так заканчивается письмо, спустя месяц после оглашения которого


Трифонов был уволен с работы. Тем временем посольство США дало
ответ – Америка готова принять. Но теперь СССР не готово отпустить.
19 июля следователь МВД коротко очертил писателю перспективы его
судьбы в советской стране.

И уже 22 июля Трифонов пишет в Президиум Верховного Совета, МВД,


КГБ и Прокуратуру СССР, а также в «Известия»: «…заинтересованные
круги, клеветнически и тенденциозно интерпретируя факты моей
биографии, пытаются... возбудить против меня уголовное дело по
ст.ст.120 и 121 УК РСФСР...».

«Жертву домогательств» нашли только к сентябрю 1977 года. 17-летний


наркоман «подписал все требуемое», «Дали четыре года. Прокурор
требовал шесть лет. – Рассказывает Трифонов. – На процессе я не
защищался: мальчонку было до боли жалко, он оказался
прехорошеньким. В 1980 году я с ним встретился, в благодарность
переспал с ним пару-тройку раз, устроил его на работу и лечение от
недуга. Вот и все».

Лагерь – крутой маршрут: Соликамск, Березники, Холмогоры.

«Говорить, думать, вспоминать, перечислять выпавшие на мою долю


лагерные унижения и жестокость мне не по силам…», – признается
Трифонов, напоминая об о собой «уязвимости» всех, кто попадал в
советские тюрьмы по 121-й статье. Первое время не было иных мыслей,
кроме как о самоубийстве. «И только на Урале я «пришел в чуйства»,
потому что обалдел от присутствия и красоты человеческих лиц. Они
меня спасли и сберегли меня. О них, про них, для них я написал свой
тюремный роман «Сетка».

Эта книга, изданная в России дважды – 2004 и 2006 годах, стала


бестселлером среди гей-читателей. Те, кто знает, что такое гомосексуал
в советском лагере, до сих пор отказываются верить в происходящее в
этом романе. Например, сексолог Игорь Кон называет книгу не иначе,
чем «сказкой», хотя и в позитивном смысле, отмечая великое мужество и
жизнеутверждающую силу ее автора.

На самом деле Геннадий Трифонов едва не умер в лагере. Потому что не


сдался. Весь срок его заключения в западных изданиях – от лондонской
«Таймс» до «Вашингтон пост» – печатались его стихи. Самая большая
подборка с предисловием Давида Дара вышла в 1979 году в журнале
«Время и мы» (Израиль). Тогда же появилось «Открытое письмо в
«Литературную газету», посвященное положению о сужденных по 121-й
статье в советских тюрьмах и лагерях.

Накануне Олимпиады 1980 года, которая проходила в Мо скве, властям


СССР такая реклама была не нужна. Трифонова начинают «прессовать» в
штрафных изоляторах и карцерах. К окончанию срока при росте 160
сантиметров 35-летний поэт Трифонов весил 42 килограмма, лишился
зубов, почти ослеп.

«Но и в этих обстоятельствах нашлись люди (из числа заключенных и


лагерных надзирателей), пришедшие мне на помощь. Они
подкармливали меня, передавали на волю мои письма. Это им в
конечном счете посвящен мой лагерный роман «Сетка», – признается
Трифонов. Он называет его своей главной книгой.

Из СССР Геннадий Трифонов смог выехать только в 1988 году, в самый


разгар перестройки. В Университете Канзаса (США) он преподавал
русскую литературу. Одновременно перебывал во всех странах Европы,
обрел много друзей и коллег – некогда потерянных и новых. Несколько
стаей посвятил русскому поэту-гею американский гей-журнал
«Адвокат».

В начале 1990-х годов Трифонов примыкает к первым ленинградским


гей-активистам и принимает участие в издании журнала «Гей, славяне!».
В нем, по словам Ольги Жук, он фактически был редактором. В первом
номере за 1993 год публикуются сразу три его материала: подборка
стихов, фрагменты романа «Два балета Джорджа Баланчина», статья
«Советские гомосексуалисты: вчера, сегодня, завтра», которая подводит
своеобразный итог жизни советских гомосексуалов в условиях
тоталитаризма.

Участие Геннадия Трифонова в жизни формировавшегося в начале 1990-


х годов гей-сообщества было стихийным. Он никогда не считал себя
человеком общества. «Я существо необщественное», – часто повторяет
художник, напоминая, что «служение муз не терпит суеты».

Можно сказать, что за Трифонова в общественной борьбе приняли


участие его книги. Три романа, изданных в России в разное время –
«Сетка» (2005, 2006), «Лева» (2006) и «Два балета Джорджа Баланчина»
(2004) – в разное время занимали верхние строчки в рейтингах книг,
наиболее популярных у ЛГБТ-аудитории.

Трифонов принадлежит к тем художникам – цветам жизни, которые едва


ли не генетически хотят любви и свободы. Его свободная поза
воспринималась в советской тоталитарной системе координат не иначе,
как отклонение от нормы. «В системе запретов, доносительства,
полицейского надзора, предательства, постоянной угрозы уголовного
преследования и наказания з а л ю б о в ь[79] мы были с в о б о д н ы м и
л ю д ь м и. Все самое лучшее я написал, когда любил, по скольку «поэты
начинаются с любви».

Александр Кухарский (1947). На «Крыльях»


Александр Кухарский (род. 7 августа) – бессменный лидер санкт-
петербургского ЛГБТ-центра «Крылья» (известен также как «Ассоциация
геев и лесбиянок»).

В начале 2000-х годов «Крылья» были старейшей действующей гей-


организацией России, единственной, продолжающей свою работу из
зарегистрированных еще в начале 1990-х годов ХХ века. Деятельность
«Крыльев» охватывает самые разные стороны жизни – от правовой
поддержки гомосексуалов и благотворительности до серии
просветительских акций и регулярных круглых столов – всего их
прошло около 150.

«Первое нео сознанное гей-впечатление у меня было в четыре года, когда


я нашел в библиотеке отца дореволюционный выпуск журнала «Нива» с
изображением обнаженного юноши – христианского мученика,
отданного на растерзание льву…», – вспоминает Александр Кухарский.
Родители не понимали подлинной природы внимания подростка к
рисунку, который он не переставал рассматривать. Они решили, что все
дело в интересе мальчика к необыкновенному зверю и отвели его в
зоопарк. Но он продолжал любоваться очаровательным юношей.

В 5-м классе в возрасте 12 лет у юного Александра был первый


гомосексуальный контакт. Впрочем, гетеро сексуальная связь также
возникла довольно рано для советского подростка – в 15 лет на частной
вечеринке у одноклассника. Но это были первые открытия эротического
чувства, которое превратилось в о сознанную привязанность гораздо
позже, когда Кухарский стал студентом Политехнического института.

Он обучался по специальности радиофизика и одновременно успешно


занимался велоспортом. Входил в молодежную сборную Ленинграда,
прошел путь от перворазрядника до кандидата в мастера спорта. В
одном из спортивных лагерей встретил, по собственному признанию,
свою первую голубую любовь.

«У него была прекрасная, атлетическая фигура с мощными,


мускулистыми ногами и до нашей встречи он не имел никакого
гомосексуального опыта, – вспоминает Кухарский о своем избраннике –
23-летнем мастере спорта международного класса, руководителе своей
команды. – Инициатива исходила от него, когда мы заплыли на
небольшой, уединенный островок в озере неподалеку от лагеря…».

После возвращения в лагерь юноша перебрался к своему тренеру в


палатку. Там за две недели они «освоили чисто инстинктивно… все
прелести и варианты однополой любви». «Любопытно, но мы ни разу не
поцеловались, и геями себя не считали, что способствовало полному
раскрепощению...», – отмечает Александр Кухарский много лет спустя.

После Ленинградского Политеха была аспирантура Физико-


технического института Академии Наук СССР по специальности
«физика твердого тела». В 25 лет защита кандидатской диссертации, в
32 – докторская, по той же специализации. В 33 – профессор физической
электроники в Российском педагогическом университете…Интенсивная
научная и преподавательская деятельность.
И соприкосновение с «голубой» жизнью города, которая в 1970–1980-е
годы по причине существования ст.121. ч. 1 УК РСФСР протекала в
условиях подполья, хотя, оговаривается Александр Кухарский, «…и не
очень глубокого».

Основное место встреч ленинградский геев – сад у памятника


Екатерины II на Невском проспекте напротив Елисеевского магазина. Его
«тщательно оберегала и убирала строгая старушка – Баба Катя, по
прозвищу «Екатерина III». В 23.00 она садовые ворота на замки, молодые
люди начинали циркулировать вокруг, высматривая партнеров среди
сидящих на скамейках, расположенных по трем сторонам периметра,
исключая Невский проспект. Другим местом контактов был публичный
туалет в стене Аничкова дворца…».

Другим традиционным местом появления гомосексуалов были бани –


Ямские в переулке Достоевского и Балтийские у одноименного вокзала.
Интимное общение происходило там «…в мужских душевых отделениях
с десятками кабин без передней двери, когда взаимно виден и
моющийся объект и фланирующий мимо…».

В летнее время излюбленным местом отдыха гей-тусовки становился


пляж за ж/д ст. «Сестрорецкий Курорт». Александр Кухарский сам принял
участие в создании этого уютного уголка, ранее запретной зоны за
колючей проволокой: «Я несколько лет возил туда своих друзей и
интимных знакомых, позже они стали приглашать своих
единомышленников, так появился «Банановый пляж» для голубых».

Дальше такого полуподпольного уровня гей-жизнь в СССР не


развивалась. Даже в этом случае любые в той или иной степени знаковые
фигуры, местные «голубые» знаменитости, рисковали быть таковыми до
первого вызова в Большой дом на Литейном проспекте – ленинградское
КГБ.

Не остался незамеченным спецслужбами и профессор Александр


Кухарский. В 1987 году прокуратура г. Ленинграда возбудила против
него уголовное дело по той самой статье – ст. 121. ч. 1 УК РСФСР. Но
искушенный в юридической казуистике ученый понимал, что никакого
доказательства совершения анального полового акта (что запрещалось
законами СССР), «кроме признания и оговора, в природе не
существует»… Раскопки в личной жизни Кухарского ни к чему не
примели. Тогда ему было предъявлено обвинение в распространении
порнографии. Якобы на вечеринке в своей квартире он показывал го стям
«порнографические материалы». Два судебных процесса завершились
условным приговором и оставили ученого без работы.

За «порнографию» прокуроры приняли коллекцию слайдов с


обнаженными юношами и девушками. Ее Кухарский, увлеченный
фотографией, вел всю жизнь. Это коллекция, о которой много писали в
разных исследованиях о русской гей-культуре как зарубежных, так и
отечественных. В интервью Льву Клейну для книги «Другая любовь» ее
появление Кухарский описывает следующим образом: «Я имел очень
много сексуальных связей в своей жизни и, проснувшись как-то поутру,
понял, что не могу вспомнить некоторых своих партнеров. С тех пор я и
стал для памяти фотографировать своих приятелей, да и приятельниц и
просто случайных знакомых. После того как они уходили из моего дома,
у меня как бы оставалась их частица, которую я бережно храню до сих
пор…»[80]

Лишившись работы, Александр Кухарский не остался без средств к


существованию, потому что следом в конце 1980–1990-х годов
последовала либерализация общественной и политической жизни и
ученый продолжил работу в зарубежных вузах, а в середине 1990-х
годов создал свою фирму.

В мае 1990 года Александр Кухарский принял участие в международной


конференции, посвященной вопросам гомосексуально сти. Она прошла в
Таллине (Эстония) и была организована местным институтом истории
АН ЭССР. По возвращении из Прибалтики 12 человек, две дамы и десять
мужчин, создали общественную ЛГБТ-организацию «Невские Берега».
Написали устав, который был согласован с юридическим управлением
Ленсовета. Но осенью 1990 года президиум Ленсовета отказал «Невским
Берегам» в регистрации. Районные и городские суды подтвердили отказ
в регистрации «преступной организации» на основании действующего
Уголовного кодекса.

Только через год, направив жалобу в Верховный суд в порядке надзора,


после августовского путча, фактически уже в другом государстве, была
официально зарегистрирована ЛГБТ-ассоциация «Крылья». Это
произошло 9 октября 1991 года.

Свое название ассоциация получила по названию первого в русской


литературе гомоэротического романа «Крылья», изданного Михаилом
Кузминым в 1906 году.

Объявление о начале работы организации было опубликовано в


«Аргументах и фактах», одном из самых тиражных еженедельников того
времени. Как утверждает Кухарский в ответ «Крылья» получили около
10 тыс. откликов со всех республик бывшего СССР.

Спустя месяц, в конце ноября, в городе на Неве была зарегистрирована и


вторая ЛГБТ-организация, известная как «Фонд Чайковского»[81],
который возглавила искусствовед Ольга Жук. Две организации работали
независимо друг от друга. «В 1995 году, когда фонд получил
значительный грант от ILGA на создание ЛГБТ общественного центра в
Санкт-Петербурге и истратил его нецелевым образом, он прекратил свое
существование», – говорит Александр Кухарский.

Что касается «Крыльев», то название, позаимствованное у щедрого


певца голубого Петербурга начала ХХ века, словно хранило эту ЛГБТ-
группу от суровых ветров времени, в по следнее десятилетие ХХ века
подчас слишком жестоких.

С 1992 года «Крылья» – член ILGA (International Lesbian & Gay


Association), Международной ассоциации геев и лесбиянок. Александр
Кухарский как глава фонда регулярно принимает участие во многих
международных форумах ЛГБТ.

В деятельно сти «Крыльев» три основных направления: правовая


поддержка ЛГБТ, культурно-просветительские акции, а так же
общественная работа в самом гей-сообществе.

Среди тех, кому ассоциация оказала помощь, – сотни простых


гомосексуалов и, например, знаменитый режиссер и театральный
педагог народный артист РСФСР Зиновий Яковлевич Корогодский[82].

По инициативе ассоциации в Санкт-Петербурге в третьей декаде мая


ежегодно проходят поминальные службы в Казанском соборе по
умершим от СПИДа. Активисты также оказывали материальную и
психологическую поддержку ВИЧ-положительным геям.

В начале 2000-х годов ассоциацией был издан бесплатный


информационный бюллетень «АполлОН». Его второй номер в 2002 году
был разослан всем членам Го сударственной думы и Совета Федерации, в
администрацию президента, Верховный и Конституционный суд РФ с
целью предотвратить принятие непродуманного гомофобного закона «О
защите нравственно сти», что отложило его рассмотрение более, чем на
год. В результате была принята иная версия законопроекта, частично
учитывающая поправки «Крыльев», хотя возраст согласия и был
повышен до 16 лет.

Сам Александр Кухарский – частый гость питерских СМИ, выступает на


телевидении и радио в качестве эксперта по вопросам
гомосексуальности.

И, конечно, живет в полную силу. Много путешествует по миру, в


многокомнатной уютной квартире в самом центре Санкт-Петербурга его
всегда ждет молодой бойфренд и старый друг – огромный
ньюфаундленд.

Александр Щуплов (1949-2006). Лидер поколения


одиночек
Александр Щуплов – поэт, критик, журналист, собиратель жаргонов,
талантливый редактор. Личность блестящая, хорошо известная в
журналистских и литературных кругах с конца 1970-х годов. Для
истории русской советской литературы – он, возможно, прежде всего
один из создателей уникального альманаха «Поэзия». Для журналистики
– фактический руководитель еженедельника «Книжное обозрение» в его
лучшие годы. Для гей-сообщества – соавтор знаменитой ироничной
«Жаргон-энциклопедии сексуальной тусовки для детей от 18 до 80 лет
и дальше» (1998), собравшей весь пласт гей-жаргона советской эпохи.

Он родился 3 марта 1949 года в семье рабочих, вырос в Подмосковье.


Воспитанием занималась мама. Отец – «большая семейная тайна…»[83].
В школе Александр был «суперинтеллектуальным юношей»,
победителем сразу в двух телевизионных олимпиад СССР в разделе
знаний «Об истории СССР».

Дальше завод Москабель и Московский пединститут имени Ленина.


Вечернее отделение исторического факультета закончено в 1972 году. На
учебу времени не хватало. Работа в заводской газете «Знамя труда»
(1967–1969), из которой он, сгорая от стыда уволился после того, как
его «застукали» во время секса с поэтессой Ириной Г.

Вскоре он продолжил писать статьи и стихи в институтский «Ленинец».

Армия. В 1974 году «без блата» Александра Щуплова пригласили


редактором в знаменитый альманах «Поэзия» издательства «Молодая
гвардия».

Литературная карьера складывалась невероятно. Первая книга вышла в


27 лет (что по застойным советским меркам слишком рано). Она
называлась «Первая лыжня»…

До 1980 года Щуплов «жил беззаботно», «в винных парах своего


счастья, застолий и банкетов». В 1979, после второй книги «Серебряная
изнанка» его приняли в СП СССР – «я очень «возгордился собой» и стал
мэтром». В 1980-м – третья книга «Переходный возраст». Для полного
набора не хватало только отдельной квартиры, которую проще было
получить семейному писателю. Но обзаводиться семьей Щуплов не
собирался, сексуальные предпочтения к 30 годам вполне определились.
Впрочем, для увеличения заветной жилплощади (а писателям полагалась
по советским законам еще и отдельные метры – на кабинет), достаточно
было свидетельства о браке. «…И выудилось счастье по шпаргалке».
Такой шпаргалкой стал фиктивный брак с поэтессой Аллой Н., старше
Щуплова на девять лет.

Через год последовал развод, но жена не захотела «разлюбить» и начала


писать «доносы в проработочные комиссии». Щуплов по-настоящему
испугался («это было страшно»). Жалобы по ступили в КГБ, СП СССР,
комиссию партийного контроля при ЦК КПСС, в ЦК ВЛКСМ. Алла Н.
требовала «реальной близости», половину гонорара за книгу, а, когда не
получила ничего, «заявила искусствоведам в штатском, что ее муж –
поэт нетрадиционной сексуальной ориентации»[84]. Щуплова вызвали
на допрос и намекнули об уголовном деле.
Скандал разрастался, о его подоплеке заговорили на западных
радиоголосах. Но что-то спасло Щуплова, возможно, друзья, среди
которых многие литературные авторитеты – за поэта вступились в
секретариате СП СССР, а еще его учитель и защитник, поэт-фронтовик
Николай Старшинов. По словам Владимира Бондаренко, «вечный
спаситель, прекрасно знавший жизнь, широкий в понимании
человеческих слабостей и несовершенств». Бондаренко уверен, если бы
не Старшинов, Щуплов мог повторить судьбу другого известного
писателя и гомосексуала Евгения Харитонова. Тот умер от инфаркта
через год после скандала вокруг Щуплова. Летом на жаркой московской
улице, возвращаясь с допроса по расследованию убийства его
любовника.

Делу Щуплова хода не дали. Но через месяц бессонных ночей и


ожиданий худшего с издательской и редакторской работой в «Поэзии» и
«Молодой гвардии» пришло сь расстаться.

Щуплов изменился, что-то в нем надорвалось. Одно – слухи, а другое –


когда начинается публичное обсуждение личной жизни, звучат
обвинения в безнравственности и разврате.

С тех пор до начала либеральных реформ Горбачева Щуплову была


закрыта дорога в издательства. Зарабатывать на жизнь приходилось
переводами поэтов советских республик и социалистических стран
Восточной Европы.

Все радо стные иллюзии («Я был бесконечно счастлив. Вся жизнь в
розовом цвете. Я любил все вокруг») разбились в одночасье. Осуждение
и намеки недоброжелатели Щуплова, рядящиеся в одежды коммунистов,
потом патриотов и право славных, позволяли себе с тех пор
многократно.

Старались сделать как можно больнее. Поэт очень много работал с


подростками, молодежью. В 2000-е он, например, был в составе совета
ДИМСИ, Общероссийской общественной организации Детские и
молодежные социальные инициативы. В ее программе отдельно
говорилось о развитии толерантности по отношению к сексуальным
меньшинствам среди школьников. Общественность, озабоченная
«пропагандой гомосексуализма» и устраивавшая протестные письма не
преминула вспомнить о его присутствии в совете организации.

Безусловно, эта атмосфера всеобщей нетерпимости, вернувшаяся в


российское общество в последние годы президентства Путина,
воспринималась Щупловым очень болезненно…

Но возвратимся в самое начало 1980-х.

Щуплов уходит в журналистику, пишет сразу в несколько изданий –


«Литературную Россию», «Литературную газету». С тех пор он был
просто ненасытен в журналистике. Работа, работа и работа. «Очень
много работы. Я забыл обо всем вокруг. Я стал пьяным от работы. Это
для меня наркотик – эта работа»[85].

Ну а следующая поэтическая книга Александра Щуплова вышла только


через пять лет, в 1985 году – «Повторение непройденного». В этом же
году он наконец смог получить первую постоянную работу за пять лет –
корреспондентом в отделе «Современной художественной литературы»
советского еженедельника «Книжное обозрение». Газета резко начала
набирать популярно сть. В «…Обозрении» Щуплов проработал почти 15
лет, в 1990-е был фактически его редактором и сделал ее
сверхпопулярной.

Я познакомился с Александром Щупловым летом 1998 года. Только что


в издательстве «Захаров» небольшим тиражом вышел первый роман
никому тогда неизвестного Бориса Акунина «Азазель». Щуплов
предложил мне его отрецензировать. Но с первого прочтения я не
почувствовал прелести нового стиля и жанра. Отзыв не был написан.
Зато я почувствовал атмо сферу, в которой работал Щуплов и, конечно
же, не ушел от него без книги с неизменным голым ангелом, которого он
изображал несколькими росчерками, и пожеланием любви. Это были не
стихи, а искрометная «Жаргон-энциклопедия московской тусовки»
(1997).

Шесть словарей сленга, собирателем которого был Щуплов, выходили с


1994 года. Туда он включает и огромный пласт словечек и выражений из
речи советских гомосексуалов. Каждый гей-перл иллюстрирует
ссылками на устную речь, язык прессы и на литературный андеграунд
конца ХХ века. Сленг «голубых» и «розовых» преимущественно вошел в
книгу «Жаргон-энциклопедия сексуальной тусовки для детей от 18 до
80 лет и дальше» (1998). Он сделал языковой срез гей-субкультуры
по стсоветского периода. За эту работу, лингвистами встреченную
восторженно, Щуплов не заслужил благодарности гомо сексуалов. У
геев, стремящихся социализироваться и стать частью нового общества,
собрание языка их недавних предшественников, стоявших за гранью
общественной жизни, вызвало бурю негодования. Причем его пик
наступил лет через пять после издания книги. «Оттого что я сам гей,
по сле прочтенного становится противно!», «это отвратительно, вы
позорите гей-культуру, уважающие себя люди не будут такое писать, а
вы и не геи вовсе…», «эта дрянь – из лексикона каких-то люмпенов,
уголовников или бомжей, причем здесь все остальные нормальные геи?!
Пожалуйста, уберите эту гадость поскорее…», – геи свободной Ро ссии
отказывались понимать этот язык, испытывали страх и отвращение
перед прошлым.

Этот разрыв подчеркивает ту пропасть, которая была между новым гей-


сообществом и Щупловым как творческой личностью. Да, в сфере
интимной жизни он был гомосексуалом, но никогда не принадлежал к
«гей-тусовке». Сама его нелегкая жизнь опровергает стереотипы о
существовании так называемой «голубой мафии», насаждаемые
консервативной и клерикальной прессой с середины 1990-х годов.

«Мафией» Щуплова была высокопрофессиональная журналистика. После


ухода из «Книжного обозрения» он работал в сильных либеральных СМИ
Ро ссии: «Столице», «Независимой газете», «Родной газете», наконец,
правительственной «Российской газете». Круг его интересов невероятен
– он посещал рок-фестивали, беседовал со звездами эстрады и мирового
кино, политики и, конечно, литературы.

Александр Щуплов не акцентировался на своей гомо сексуальности. Да


это и невозможно было в советской действительности. Но какой-то
частью своей жизни, не только личной, но и общественной, и
творческой он принадлежал гей-сообществу. До начала 1990-х годов –
полулегальному, даже деклассированному (еще и отсюда уникальные
познания в гей-сленге и арго). Потом более открытому… Но заподозрить
его в принадлежности к какой-то «гей-мафии», обвинить в
протежировании молодых талантливых и не очень гомосексуалов
невозможно.
Он дал интервью гей-журналу «XXbi», не противился публикации части
своей «голубой» жаргон-энциклопедии на Gay.Ru, в феврале 2005 года,
когда почти все издания отказались опубликовать его злую эпиграмму на
верноподданнический задор нескольких российских поэтов,
озолотившихся на переводах виршей диктатора Туркменбаши, он
прислал ее на Az.Gay.Ru. Это четверостишие было написано «под
впечатлением трагической смерти московской поэтессы Татьяны Бек»,
ошеломленной предательством своих друзей-поэтов.

Поэты – дети верхоглядства,

Но перевод Туркменбаши –

Услуга рыночного блядства:

Отсос за длинные гроши!

Вот, пожалуй, немногие из его контактов с открытым гей-сообществом.

Зато он был поэтом, замечательным иронистом. Впрочем, право


называться поэтом у него отобрали в 1980-м. Но права быть им лишить
не смогли. Летом 2006 года Щуплов успел подержать в руках
по следнюю книгу под названием «Стихи для тех, кто не любит читать
стихи». Итог 30-летия в поэзии подвел и итог его жизни.

Не подмятый лермонтовским возрастом,

Я сумел в иной итог пролезть.

Только сплетни вились, словно водоросли:

Рыбок нет, а водоро сли есть.

Не поймешь, грустить ли, восторгаться ли

тем, как век дорожку прополол.

Пионерство с первой мастурбацией,

Родовая травма – комсомол…


Прокололся первый раз с терпимостью,

с нетерпимостью – второй прокол,

да с капээсэсочной партийностью,

извините, номер не прошел.

Жду до одурения, до чертиков

первую любовь – свой смысл и свет.

Все вторая, третья, все четвертая…

Пятая пошла, а первой – нет! [86]

Елена Цертлих (1952). Быть собой в этом мире


С именем Елены Цертлих, философа и поэта, связана творческая
деятельно сть мо сковских лесбиянок 1990-х годов. И в начале XXI века к
ее опыту – житейскому, профессиональному, общественному –
обращаются феминистки и лесбиянки в России и за ее пределами. Она в
числе тех активисток лесби-движения, которые принимали участие в
организации первых издательских проектов «розового» сообщества –
как литературных, так и просветительских.

Елена Цертлих воспитывалась в семье, которая полностью


соответствовала советскому определению «благополучная». Родители –
интеллигенты с высшим образованием. «Оба атеисты, – отмечает Елена,
– воспитывали меня либерально и нестрого, стараясь обходить острые
политические вопросы и проблемы пола, которые в семье при мне не
обсуждались». «Половое во спитание» Елена Цертлих по советской
традиции «получала от сверстников во дворе», а идеологическое –
позже на интеллигентских кухнях: в откровенных беседах о том, что
происходило в стране Советов.

Эмоциональные признаки своей гомосексуальности Елена


почувствовала в самом раннем возрасте – «физическое влечение к
женщине испытала», когда ей было пять лет. О «гомосексуализме»
впервые услышала десятилетней девочкой. А в 16 лет сочинила поэму,
по священную женщине. Прочитала подругам.

«В девочек и женщин влюблялась постоянно. …Мне намекнули, что мои


влюбленности не совсем «правильные». Я тогда не придала этому
особого значения. Полагала, что все равно, когда придет время, у меня
будет большая дружная семья, хороший муж и много детей. Даже первая
взаимная гомосексуальная любовь не лишила меня этой уверенности, я
все еще полагала, что это несерьезно, временно и пройдет. Впервые
поняла, что мои гомосексуальные наклонности не позволят мне жить
«как все» и завести такую же семью «как у всех», в 25-летнем возрасте…
Восприняла это как трагедию, неоднократно хотела уйти из жизни. Все
прошло, после того как родила «без мужа» первого ребенка и стала
воспитывать его сама», – рассказывает Елена Цертлих.

До 40 лет в условиях советской действительно сти Цертлих «жила со


своими любимыми женщинами «в подполье» и полной изоляции».
Первая возможность общения с гомосексуалами появилась с конца 1980-
х годов. В самом начале 1990-х Елена предложила свою помощь знатока
нескольких иностранных языков неформальным лесби-группам Мо сквы.
Это было очень важно, так как первые активисты действовали вслепую,
не обладая никакими знаниями о формах и способах существования
лесби-геевских общественных организаций. Контакты с немецкими и
американскими лесбиянками, налаженные благодаря Цертлих, позволили
получить и использовать зарубежный опыт в МОЛЛИ[87] (Московском
объединении лесбийской литературы и искусства) и журнале «Остров».

В МОЛЛИ Цертлих пришла в 1992 году, когда на учредительной


конференции информационного ЛГБТ-объединения «Импульс»,
организованной Владом Ортановым, познакомилась с легендарным
лидером московского «профсоюза» Валентиной Курской. Последняя
представила ее Миле Угольковой – одному из лидеров МОЛЛИ. В это
время из объединения ушла Любовь Зиновьева, также претендовавшая
на лидерство.

Цертлих стала литературным редактором нескольких приложений к


альманаху «Ад эльфе» (1995–1997), оставшемуся в проекте. В них были
опубликованы ее первые произведения – стихи и рассказ «на тему».
«Адельфе» замышлялся как сборник художественных и
публицистических произведений лесбиянок, включая живопись и
графику. Пока шел сбор и поиск средств для полноценного издания,
Мила Уголькова решила сделать серию приложений к альманаху. Их
вышло пять под литературной редакцией Цертлих. В журналах были
опубликованы проза, поэзия, а также графика московских авторов.
Оформляла «Адельфе» художница Татьяна Миллер, известный график,
которая с конца 1990-х годов живет в Германии.

Приложение к «Ад эльфе» соединяло множество жанров. С


просветительскими целями в них нашлось место биографиям известных
лесбиянок: теннисистки Мартины Навратиловой (№ 1, 2), певицы Кей-
Ди-Лэнг, (№ 2). Из прозы Елена Цертлих особо выделяет повесть А.
Аксеновой «Стерва» (№ 3, 4).

С творчеством Елена была связана с самого юного возраста. Первые


стихи «сочинились» лет в десять. Сочинительство стало частью жизни,
но не воспринималось серьезно о собенно после того, признается Елена,
как ее «первая гомоэротическая поэма была высмеяна
гетеросексуальными приятельницами». Вместе с воздухом свободы,
всколыхнувшим творческую и общественную жизнь СССР в середине
1980-х годов, Цертлих вернулась к лесбийской теме. «И пока
вдохновение меня не оставляет…». Ее стихи, рассказы, статьи и эссе
регулярно публикуются в лесбийской и феминистской периодике России
и зарубежных стран в конце XX – начале XXI века.

В 1996 году ЛГБТ-центр «Треугольник» предложил Елене Цертлих


написать брошюру для лесбиянок «Если только она» (1997). Заказчиком
выступила лично Евгения Дебрянская. Тогда в «Треугольнике» уже
вышла переводная брошюра «Если ты голубой», по ее образцу
задумывалась и книжечка для лесбиянок. «Западный формат я
выдержала, – рассказывает Елена, – но полностью изменила язык
изложения и манеру обращения к читателю, добавив туда многое из
личного опыта и из того, что вычитала в полемиках на лесбийскую
тему». Но пока Елена работала над изданием, «Треугольник» успел
распасться и прекратить свою работу. В 1997 году Цертлих сама издала
брошюру на средства, полученные в качестве гранта от немецкой
лесбиянки, просившей не предавать огласке ее имя. «Если только она»
бесплатно распространялась через женские общественные организации.
В 1998 году была опубликована на Gay.Ru по инициативе Ольги Вельш,
начинавшей создавать лесбийские страницы проекта. С тех пор ее
фрагменты в разное время публиковались во многих ЛГБТ-СМИ и на
сайтах в Интернете. «Отклики и отзывы на нее я получаю до сих пор, –
отмечает автор. – Самый лестный из них – в книге Елены Лацци и
Марины Канторовой «Жизнь в розовом цвете» (2006).

После окончательного распада МОЛЛИ прекратился и выпуск


приложений к несостоявшемуся «Адельфе». На осколках МОЛЛИ в 1997
году образовалась творческая лесбийская группа «Островитянки». Ее
силами были выпущены два номера журнала «Софа Сафо». Идеи и
материалы обсуждались коллективом из шести человек. Некоторые из
них хотят сохранить свою анонимность. А наиболее активными
участниками Цертлих называет Ольгу Герт и Ольгу Цареву. В начале
2000-х годов их произведения часто появлялись в лесби-периодике, в
том числе изданиях журнала «Остров». Они, как и новелла Цертлих
«Самообман», вошли в «Антологию лесбийской прозы» (2006) –
объемное издание, предпринятое московским Лесби-гей архивом.

Журнал «Софа Сафо» выделялся ироничным тоном и содержал много


юмористического и сатирического материала. Так, в нем были впервые
опубликованы тексты Натальи Воронцовой-Юрьевой под заголовком
«Из книги стихов Веранды Мухобойкиной». Они имели такой успех, что
в 2004 было предпринято отдельное издание.

Первый номер «Софы Сафо» редактировала Цертлих, второй – Ольга


Герт. Ее редакторский азарт воплотился в проект журнала «Остров»,
вышедший вскоре после появления второго номера «Софы…». Так
«Софа…» превратилась в «Остров» – самый продолжительный проект из
лесбийских изданий в России на начало XXI века. А Елена Цертлих стала
его постоянным автором.

Творчество Цертлих совмещала с активной общественной работой. С


начала 1990-х годов она поддерживает контакты ро ссийских лесбиянок
с феминистскими организациями и проектами в Германии (журнал
«Ирзинн», оргкомитет ежегодного фестиваля «Лесбийская весна» LFT),
Швейцарии (лесби-журнал «Ди»), Австрии (женская сеть «FH»), США
(ЛГБТ-центр в Вашингтоне).

Ни одна отечественная конференция, затрагивающая проблемы


феминизма и ЛГБТ, не обходится без участия Цертлих. Как
представитель МОЛЛИ, а позже «Островитянка» она принимала участие
в конференциях в Германии (1994, 1999), США (1996), Австрии (2004).
Тексты ее выступлений и своеобразные отчеты о поездках
публиковались в приложениях к «Ад эльфе» и «Острове».

С 2002 года Елена Цертлих – в составе оргкомитета лесбийского Клуба


авторской песни (КСПБ), созданного Еленой Боцман[88]. Участвует в
подготовке всех мероприятий клуба: встреч, диспутов, слетов и
городских фестивалей, сама ведет их и выступает как автор стихов и
песен.

С 2006 года в «Живом журнале» она модерирует сообщество senetra_les


о нетрадиционных семьях.

«Свою личную жизнь считаю типичной для лесбиянки с детьми, –


говорит Елена Цертлих. – Полного камин-аута не совершила из страха за
детей и работу. Дети знают о моих предпочтениях. Отношения с ними
дружеские и доверительные. …Ощущаю себя счастливым человеком,
потому что могу позволить себе хоть отчасти быть собой в этом мире».

Елена Боцман (1954). Жизнь № 2


«Клуб свободного по сещения» Елены Боцман – самый успешный
неформальный женский проект в России середины 2000-х годов. Он
привлек лесбиянок и феминисток сразу несколькими направлениями в
работе, главными стало творчество и активный здоровый отдых. Очень
важно, что жизнеспособность клуба доказала возможность
существования и развития лесби-сообщества в Ро ссии исключительно
на основе инициативы самих лесбиянок, без какой-либо поддержки
извне, в том числе в форме грантов, или со стороны государства.

Лидер «Клуба свободного посещения» – Елена Боцман (род. 27 июня). Ее


биография не отличается ничем особенным. Неполная советская семья
служащих: мать – инженер, бабушка – учительница. «…Отца не было
вообще».

Детство прошло в Москве со всеми достижениями советской


воспитательной системы – общеобразовательная и музыкальная школы,
хор, театральная студия. На волне сценических увлечений первые
признания в любви. «…Уже в 12–13 лет … были интересные девчонки, с
которыми хотелось общаться не только на репетиции, – вспоминает
Елена Боцман. – Я провожала их домой, писала им стихи – у нас было
что-то вроде нежной дружбы Аннет и Сильвии из романа Ромена
Роллана «Очарованная душа». А, может, и немного больше...».

Возможно, этому способствовала и театральная студия – «пацанская»


команда из девчат». Юноши, следуя милитаристскому настрою
советского образования, играть в школьном театре, как правило,
отказывались. Вечная проблема отсутствия мальчиков в школьных
театральных кружках СССР отмечена, например, в одной из самых
популярных комедий Татьяны Лиозновой «Карнавал» (1981). Мужские
роли давали девочкам, «так что ходить после школы в штанах всем
нравилось», – замечает Елена Боцман.

Причем девичье «пацанство» в СССР не могло вызвать никаких


гомо сексуальных ассоциаций. Слова «гомосексуализм» и «лесбиянка»
отсутствовали в лексиконе большей части граждан страны.

…Догадаться, додумать что-либо о своей сексуальной инакости Елена


могла лишь случайно. Так и произошло, когда в ее руки попала «Женская
сексопатология» Абрама Свядоща[89], а также специальный выпуск
«Криминальной хроники» 1964 года с описанием преступлений, среди
которых было и мужеложство. «…Отсюда началось мое прозрение», –
признается Елена

В 15 лет к ней пришло «осознание всех тонкостей женских отношений»,


а уже в 17 на первой работе появилась и «первая серьезная любовь».

…Свою жизнь открытой лесбиянки Елена Боцман ведет с 1997 года. До


тех пор она не слышала ни о каких встречах и клубах. Все началось,
когда Елена получила доступ в Интернет. В 1999 году в разделе Лесби
на портале Gay.Ru она оставила объявление о поиске «своего» человека
– «надежной, подвижной и понимающей подруги». Отозвались десятки
женщин, но после нескольких встреч Елена так и не смогла сделать свой
выбор. Зато узнала много о жизни лесбиянок в Ро ссии, а главное –
услышала, что есть в Москве так называемая «библиотека» на квартире.
«…Через месяц поисков осенью 2000 года я получила наконец-то
заветный телефон и в один из четвергов, дождавшись, когда все уйдут с
работы, дрожащей рукой набрала номер. Совершенно осипшим от
волнения голосом начала выяснять подробности про посещение
библиотеки: что там, как и когда. Женщина на другой стороне
телефонного провода быстро привела меня в чувство, рассказала – как
найти это райское место, и уже через полтора часа я «приплыла» в
нужную гавань...». Разговаривала с Еленой ее тезка – руководитель АЛГ,
Лесби-гей архива Елена Гусятинская[90].

«…С этого момента и началась моя жизнь номер два – среди своих и для
своих!..»

Была первая публикация стихов в художественно-публицистическом,


радикально-феминистском журнале «Остров», участие в собраниях
лесби-гей-архива с рассказом о собственных увлечения, среди которых
главные – туризм, работа по организации первых женских слетов под
Москвой.

В это время Елену все чаще называют Боцманом. История возникновения


псевдонима такова: для общения через Интернет на одном из почтовых
серверов был зарегистрирован адрес kapitan@... Так и стали ее называть
Капитаном, но на столь высокий ранг скромница не согласилась, настояв
на том, что до капитана она недотягивает, если только до боцмана. Так
и повелось. Тем более что и активный образ жизни Елены –
туристические поездки на озеро Селигер, и стиль одежды – неизменная
тельняшка, спо собствовали тому, что она словно вросла в свой
псевдоним, который стал ее настоящим именем.

В многочисленных встречах родилась идея собственного клуба. Только


должно это было быть не заведение, в котором можно выпить и
потусить (таких к началу 2000-х годов в Москве открыло сь
достаточно), а созидательный клуб, объединяющий людей на основе их
жизненных и творческих интересов. Началось все с «квартирника» в
Плющево, где прошла вечеринка под ироничным девизом – «Если жизнь
тебя еще НЕдоРАСплющила, приезжай отдыхать к нам, на Плющево!..».
Но хозяину женское собрание такого рода не понравилось, и девушки
отправились искать себе «местечко поспокойнее».

Постоянные собрания клуба начались в январе 2002 года по вторникам в


детском спортивном центре «Покровка». С тех пор Клуб свободного
посещения Елены Боцман сменил несколько адресов, но встречи
прерывались только на летние каникулы, а количество посетителей с
каждым годом увеличивало сь.

В рамках клуба проходят вечера поэзии, диспуты, концерты авторов-


исполнителей, литературные презентации, мини-фотовыставки,
кинопросмотры. На начало 2007 года прошло четыре слета и пять
фестивалей. В клубе выступали авторы-исполнители Татьяна Пучко
(Москва), Ольга Краузе[91] (Санкт-Петербург), Ульяна Ангелевская
(Москва), Раиса Таирова (Ульяновск). Из писателей можно назвать
Маргариту Шарапову[92] (Москва), Машу Ленину[93] (Таганрог),
Любовь Зиновьеву[94] (Гамбург), Соню Франету[95] (США), Оксану
Вороха[96] (Новосибирск). Это очень неполный список.

Но самая необычная со ставляющая работы в клубе – активный отдых.


Поездки на соколиную охоту, стрельба в тире, конные походы по Алтаю,
женские лагеря на природе, чаще всего на озере Селигер, и даже
своеобразные гей-парады на пароходе по Москве-реке с демонстрацией
радужных флагов напротив Кремля. «По-моему, такие поездки на
природу – лучший спо соб познакомиться и найти себе подругу по
сердцу, – размышляет Елена Боцман. – Ведь именно в нестандартных
условиях сразу проявляется характер человека».

За пять лет работы у клуба появилось много друзей, в том числе в


других странах мира. Летом 2006 года пятеро лесбиянок отправились в
шведский женский лагерь Kvinnohojden[97]. С тех пор Еленой Боцман
овладела новая идея – создать женское поселение в России. Начать,
считает она, надо с выездов по выходным и праздникам в деревенский
дом, который можно пока арендовать, а в по следствии выкупить для
постоянного проживания там и отдыха летом семейных пар с детьми.
Вот почему особенно в теплый сезон, который длится в Ро ссии всего
около пяти месяцев, с мая по октябрь, клуб старается использовать
каждый выходной, чтобы выехать на природу. «…Кто мешает нам
организовать там курсы английского языка для начинающих, провести
семинар по садоводству, кулинарии, соревнования по плаванию – да
много чего еще можно придумать, лишь бы дело сдвинулось с мертвой
точки…», – размышляет Елена.
В ближайшие годы своей главной задачей Боцман считает создание
женской коммуны в одной из соседних с Москвой областей в трех часах
езды на автомобиле.

Из личных планов, которые постоянно приходится откладывать «на


потом», Елена Боцман называет кругосветное путешествие («после
выхода на пенсию»), но самая главная мечта – «женское поселение».
«Пусть даже и в одиночку, – восклицает Елена, – насколько хватит моих
жизненных сил».

Андрей Черкизов (1954–2007). Человек, снявший


маску
5 октября 1997 года на Общественном российском телевидении в
передаче «Человек в маске» – психологическом шоу с высокими
рейтингами – герой в подробностях рассказывал о своей
гомосексуальности. В конце он снял маску. Но зрители увидели только
изумленное лицо автора программы и услышали удивленные возгласы в
зале.

По России поползли слухи – камин-аут совершил бывший помощник


президента Бориса Ельцина Георгий Сатаров. За «голубизну»,
собственно, его и сняли, уверяли «знатоки». Тем более на экране из-под
маски была видна внушительная борода.

Через две недели слухи развеял сам герой программы, продолжив камин-
аут в интервью газете «Московский комсомолец». Им оказался Андрей
Черкизов – экс-министр первого правительства Ельцина, возглавлявший
Российское агентство интеллектуальной собственно сти (РАИС) в 1993
году. Черкизова был известен телеаудитории как журналист – ведущий
популярных телепрограмм: «Человек недели», «Да» на ОРТ (1991-1993),
«Час быка» на НТВ (1996-1997), «Назло» на ТВС и других.

Впрочем, это был не первый камин-аут Черкизова. В 1993 году, он за


четыре месяца до отмены 121.1 статьи УК РФ, каравшей за
«мужеложство», на своей министерской «тронной речи» попросил
сотрудников РАИС с 11 вечера и до 11 утра, в личное время, его не
донимать. «…В это время я любовник. Извините… Я буду трахаться.
Много и часто», – сказал Черкизов. У него тогда был роман,
«фантастический, всепоглощающий»[98].

Андрей Александрович Черкизов родился 1 апреля 1954 года. Он был


мо сквичом в 27-м поколении. По образованию историк, окончил
педагогический институт имени Ленина в 1977 году. Выяснил, что его
предки жили в Москве с конца XIV века. После института занялся
журналистикой, тогда и познакомился с писателем Юлианом Семеновым.
И в 24-летнем возрасте стал его литературным секретарем. Проработал
под крылом классика советского политического романа десять лет.

С Семеновым они не родственники и даже не однофамильцы. Мало кто


знает, что настоящая фамилия Андрея тоже Семенов. Но и Семенов – это
псевдоним отца (позже записанный в паспорт), агента советской
разведки Эйла Таyбмана, литовского еврея. Самая известная его
операция – это убийство Рyдольфа Клемента, руководителя IV
Интеpнационала в Европе. Таубман всю жизнь проработал в КГБ.

Об отце Андрей вспоминал с огромным уважением. Он отрицал лишь


его работу в КГБ. И последовательный либерализм Черкизова был
своеобразным искуплением отеческих грехов.

К гомосексуальности Андрея в его семье отнеслись терпимо. В ответ на


семейный камин-аут. «Папа … сказал: «Пойди-ка погуляй на полчасика».
Я гулял пять часиков, – вспоминал Черкизов. – Все это время папа
разговаривал о чем-то с мамой. О чем, мама не колется... Больше со мной
не было никогда ни одного разговора на эту тему. Мне просто Господь
дал великих родителей. На свете есть очень мало людей, перед
которыми я готов стоять на коленях…».

…Итак, Черкизов – это псевдоним, возникший, как настаивал Андрей,


еще до начала работы у автора «Семнадцати мгновений весны». Он был
придуман по названию столичной Черкизовской улицы, на которой жила
семья. Появление псевдонима объяснялось «личным поводом». В
юношестве он был анархистом. Из школы выгнали с «волчьи билетом».
Завели уголовное дело. Потом закрыли.

Был исключен из ВЛКСМ. Есть две версии изгнания из комсомола, обе от


его недоброжелателей. Одна бытовая: на картошке «устроил дебош» и
возник конфликт (причины не называются) в отношениях с солдатами,
откомандированными на битву за урожай. Другая – уголовная,
озвученная как «проблемы с несовершеннолетними».

В ВЛКСМ Черкизов был восстановлен, все обвинения с него были сняты.


Но в психушке, где его «пытались проверить на вшивость», побывать
успел. Опасаясь лишиться любой работы, «чтобы гусей не дразнить,
потому что доброхотов в моей любимой стране выше крыши»[99], под
статьей, предложенной «Комсомолке», он подписался Черкизовым. Так и
возник псевдоним.

Десять лет Андрей прожил в доме Юлиана Семенова. Некоторые


считали его приемным сыном писателя. Но это не так. Высказывалось
предположение, что Черкизов иногда писал за Семенова для Брежнева.
Беллетрист Леонид Костюков «рассказывал о встрече с Андреем
Черкизовым, писавшим за Юлиана Семенова, писавшего за Леонида
Брежнева (а однажды «среднее звено выпало», Черкизов написал текст за
Брежнева и был этим страшно горд)…»[100].

В России Андрей Черкизов стал широко известен как радиожурналист,


начав работать в эфире радиостанции «Эхо Москвы» со времени ее
основания в 1991 году. Хотя первые публицистические программы
Черкизова прозвучали на «Свободе», с которой он с перерывами
сотрудничал с 1989 года.

Чиновником журналист Черкизов пробыл недолго, в ельцинском


правительстве он проработал всего шесть месяцев. Успел вызвать гнев
прокуратуры и за месяц до назначения оказался под следствием.
Генпрокурор возбудил против него уголовное дело «за оскорбление»
Руслана Хасбулатова. С тех пор и другие прокуроры устраивали
Черкизову проверки с завидной регулярностью: то о президенте
Белоруссии Лукашенко не грубо скажет, то о родном Путине.

В репликах и высказываниях он был прямолинеен и резок, так что


судебные разбирательства преследовали всю жизнь, и, как правило, он
выходил из них победителем. В 1987 после нескольких его статей про
националистическое общество «Память» и размышлений о том, что
корни антисемитизма – в ЦК КПСС, Черкизов выиграл три гражданских
процесса.
Такой безапелляционный стиль он называл «ироничным жанром». «Я
выполняю функцию ассенизатора. – говорил он. – Когда мне было шесть
лет, меня спросили: «Кем ты хочешь быть?» Я ответил: «Говновозом». И
это в профессорской-то семье... Конечно, фраза произвела эффект
разорвавшейся бомбы. И вот я стал-таки золотарем»[101].

Золотарь свободной журналистики не прижился нигде, кроме «Эха


Москвы». Все телепроекты Черкизова закрывались со скандалом. На
«Эхе…» он был звездой, одним из голосов радиостанции. Вел две
авторские передачи – ежедневную политическую «Реплику» и «Кухню
Черкизова». В каждой передаче была если не дуэль, так война. В один
эфир он приглашал националиста и либерала, муфтия и гей-активиста…

Вернемся к камин-ауту Черкизова. После столь решительного шага он,


конечно же, подвергся остракизму, политические оппоненты в
консервативных и националистических СМИ шпыняли его до конца
жизни все с большим удовольствием.

Черкизов живо и столь же «иронично» комментировал события гей-


жизни. Не все поддерживал. В 2004 году, когда в США в разгаре были
региональные референдумы о разрешении однополых браков, резко
высказался против их регистрации. «…Я бы проголосовал против
однополых браков», – сказал он. «Потому что брак – это (я человек
религиозный) совершенно четко обозначенные действия с четкими
целями. Все остальное это гражданское сожительство,
пожалуйста…»[102]. Не поддержал журналист и радикальных гей-
активистов, затеявших «гей-парад» в 2005 году. Хотя не дождались от
него поддержки и те гей-лидеры, которые осудили инициативу
радикалов. Все же любая решительность, действие – какие угодно, будь
то даже провокация, анархия, – были ему симпатичны.

О своей личной жизни Черкизов не любил говорить. Он был женат,


развелся. Поддерживал отношения со своим сыном. Единственный
разговор об интимном состоялся в передаче «Человек в маске» и в
последовавшем интервью «МК». Он объяснил это потребностью быть
«максимально защищенным» и «максимально свободным». «…Сегодня
ни один человек на земле, Господь свидетель, меня ничем не может
уесть. Потому что я ничего не скрываю». «Меня невозможно
шантажировать, – сказал тогда Черкизов. – Поэтому я независим! Мой
любовник работал у меня, и все знали, что это мой любовник. Нет про
меня чего-то такого, чего про меня никто не знает».

Камин-аут Андрея Черкизова (умер 14 января 2007 года) был только


одной из ступенек на пути журналисткой объективности,
профессиональной независимо сти и свободе.

Татьяна Шуневич (1955–2006). В гостях у Шуни


В 1980-х годах Татьяна Шуневич принимала участие в лесбийских
квартирниках в Ленинграде. В начале 1990-х она среди первых лесби-
активистов, проводивших просветительские акции в северной столице
России. Но самым важным общественным ЛГБТ-проектом Шуневич
стал клуб «У Шуни», который проработал в Тель-Авиве (Израиль) шесть
лет начиная с 2000 года. Уже после того как она покинула Россию.
Сотням русскоговорящих гомосексуалов Израиля в начале 2000-х годов
Татьяна была знакома по почти домашнему прозвищу Шуня…

Отец Шуневич был советским военным, большая семья (Татьяна была


четвертым ребенком в семье) колесила по стране Советов. Так что
местом рождения Татьяны, как пелось в советском хите 1970-х годов,
был «не дом и не улица», а… Советский Союз. Сестра и брат родились в
Москве, еще один брат – в Германии, а Татьяна – в Молдавии. После
демобилизации отца в середине 1970-х Шуневичи тоже долго не могли
выбрать себе пристанище: в 1977 году южный Волгоград они, наконец,
поменяли на северный Ленинград. С тех пор жизнь, работа и творчество
Татьяны были связаны с европейской столицей России, пока в 1996 году
она не репатриировалась в Израиль.

Юность Татьяны Шуневич была полностью отдана спорту. С пяти лет,


благодаря усилиям отца, девочка играла в шахматы. Семейное увлечение
переросло в страсть и едва не превратилось в профессию. Серьезную
спортивную карьеру Татьяна начала с 20 лет – занимала призовые места
в первенствах РСФСР и СССР. Все закончилось в звании кандидата в
мастера спорта СССР почти внезапно с рождением сына и болезнью…

Онкологический недуг был побежден болезненными курсами «химии» и


лучевой терапии. «…Выжила!» – гордилась Татьяна, откровенно
оговариваясь: «…страх возвращения болезни так всю жизнь меня и
преследует...».

Возможно, соприкосновение с жизнь советских лесбиянок началось со


знакомства с творчеством Ольги Краузе, одной из ярких фигур
неформального лесби-сообщества Ленинграда 1980-х годов. «Впервые
побывав на ее концерте в ДК Ленсовета на Петроградке, я впечатлилась
ее выступлением, и при более близком знакомстве Оля предложила мне
работать с ней в качестве администратора… – рассказывала Татьяна
Шуневич. – Расстаться с работой спортивного инструктора и тренера
мне было очень сложно. Но именно на тот момент серия обстоятельств
не дала мне иного выбора, как принять предложение. И нисколько не
жалею, наоборот, я Ольге очень благодарна…».

Благодарить было за что. За десять лет до отъезда в Израиль Шуневич


успела поработать как с молодыми питерскими бардами – Михаилом
Шелегом и Александром Черкасовым, так и с такими знаменито стями
как Евгений Клячкин и Юрий Кукин.

Через Ольгу Краузе Татьяна Шуневич вошла в круг первых активистов


ЛГБТ-движения, основавших в 1991 году Фонд культурной инициативы
и защиты сексуальных меньшинств, известный как Фонд Чайковского.
На правах администратора участвовала в организации выставки
питерских художниц «Самопознание женщины» осенью 1991 года
вместе с Ольгой Жук и Натальей Шарандак.

В 1993 году в петербургской квартире Шуневич искусствовед Наталья


Шарандак снимала эпизоды первого в России документального фильма
о лесбийской любви «Моим подружкам». Он стал первым
документальным фильмов о российских геях и лесбиянках,
представленным в ЛГБТ-программе Берлинского кинофестиваля.

Но самые интересные и важные для развития русскоязычной ЛГБТ-


культуры проекты были осуществлены Татьяной Шуневич уже на земле
Израиля. Здесь она обосновалась вместе с сыном в 1996 году.

Незадолго до этого последовал камин-аут. «…Когда сыну исполнилось


19 лет. Настал момент, когда я должна была с ним объясниться. Это было
непросто, зато легко потом…».

История клуба «У Шуни», значимой вехи в становлении гей-комьюнити


Израиля, начинается со знакомства Татьяны со своей партнершей
Светланой. Она выходила Татьяну после сложной болезни в 1997 году.

К 48 годам Шуневич закончила художественный колледж, частную


студию по керамике. Создала свою керамическую студию дома. Прошла
конкурс на получение места на единственном в Израиле рынке
художников, где два раза в неделю выставляла и продавала свои работы.

Жизнь вернулась в привычное русло.

«Это была золотая пора искреннего и радостного общения. Мы


доверяли друг другу самые сокровенные тайны, испытывая чувство «я
среди своих»!», – вспоминает Шуневич о первых русских лесби-группах,
начинавшихся в 2000-м году с пяти человек. Их поддержала организация
«Клаф», защищающая интересы израильских лесби, би и транс. Русские
вторники на Лилиенблюм 22 стали регулярными и собирали уже до 40
человек. Вскоре не без советов и поддержки Татьяны заработали и
русские гей-группы при «Агуде».

«…Встречи в Ассоциации и в «Клафе» мне казались недостаточными как


по времени, так и по навязанным нам рабочим дням. На свой страх и
риск, на свои скудные средства (небольшая Светина зарплата и моя
пенсия по болезни – в 2000 году я перенесла операцию) мы сняли
помещение под клуб на ул. Левински в Тель-Авиве».

Через год появило сь новое помещение на ул. Абулафия, 25. Открылся


денс-бар, караоке, появилось травести-шоу. Так пролетело пять лет.

«Приходят новые и новые люди – потанцевать, познакомиться, им


совсем нет дела до истории создания русскоязычной группы, в которой
они отдыхают, и клуба. Теперь они просто мои клиенты…», – гордо
говорила Татьяна Шуневич в интервью российской лесби-газете Pinx
осенью 2006 года.

«Чего только за это время не было сказано в адрес клуба и лично мой.
От похвалы до критики, оскорблений и открытой ненависти. Пусть они
будут здоровенькими! А меня распирает гордость! Наш клуб по сещает
около полутора тысяч русскоязычных гей, лесби, би и транс! Для
Израиля это силище! И это еще не предел! В конце декабря мы
расширяемся… Добро пожаловать!»
Увы, в декабре 2006 года Татьяна Шуневич вновь оказалась на
операционном столе. 26 декабря после операции она умерла…

…Заканчивая свое последнее интервью, на вопрос «Что бы вы хотели


пожелать сегодня молодым?», Татьяна Шуневич ответила: «Никогда не
осквернять память родителей и земли, на которой ты родился...».

Работа Татьяны Шуневич была важной для формирования сообщества


русскоязычных геев и лесбиянок в Израиле. Она была первопроходцем на
пути появления других русских культурных и правозащитных проектов в
ЛГБТ Израиля. Она показала возможность общественного единства
гомосексуалов, построенного исключительно на личной инициативе и
коммерческом успехе.

Сергей Щербаков (1958–1999). «…Нужный всем и


никому лично»
Сергей Щербаков принадлежал к кругу первых российских гей-
активистов, начинавших свою работу в условиях подполья в середине
1980-х годов. Группа, известная как «Гей-лаборатория Ленинграда»,
была с 1984 года первой и единственной объединявшей нескольких геев
и лесбиянок (Александр Заремба, Олег Ульба, Ольга Жук и другие),
задумывавшихся над необходимостью декриминализации однополых
отношений. Все они познакомились в годы студенчества в конце 1970-х
годов. В это время Щербаков учился на факультете прикладной
математики ЛГУ.

Он происходил из простой рабочей семьи, рано о стался без матери, рос


при отце-алкоголике, но в результате, вспоминает Ольга Жук,
производил впечатление «типичного интеллектуала … со всеми
вытекающими отсюда особенностями поведения и характера: тяга к
знаниям (ЛГУ закончил с красным дипломом. – В.К.), уважение к старой
интеллигенции, закомплексованность».

Gay-laboratory была создана в Ленинграде филологом Александром


Заремба и, разгромленная КГБ, просуществовала недолго.

Щербаков появился вновь на поверхности уже полулегального ЛГБТ-


движения в начале 1990-х годов, когда в Ленинграде оформились такие
гей-группы, как «Невские перспективы», позже переименованные в
«Невские берега», «Крылья» (входил в состав первых учредителей), а
также «Фонд Чайковского». Сергей успевал принимать участие в работе
всех этих групп, а также в антиСПИДовском движении, невзирая на
амбиции их лидеров. Как заметит та же Жук, ему было свойственно
«бескорыстное, энтузиастское отношение к общественной работе на
благо движению…».

Именно Сергею Щербакову в числе других принадлежит идея издания


журнала «Gay, славяне!», первый номер которого вышел в 1993 году. Он
же осенью 1997 года представил журнал аудитории российского
Интернета на литературных страницах только что появившегося портала
Gay.Ru.

По словам Щербакова, «Журнал был задуман в стиле «толстых»… столь


популярных в среде советской интеллигенции в 1960–1980 годы…». То
есть издание, как следом уточняет Ольга Жук, должно было
пользоваться успехом как у гомосексуальной, так и у гетеросексуальной
интеллектуальной публики.

Эта интеллектуальная направленно сть издания стала причиной его


несомненной удачи в смысле концепции журнала и, к сожалению,
одновременного провала с коммерческой точки зрения. Так, если первый
номер вышел тиражом 5000 экземпляров, то второй всего лишь – 1000,
«…а последний, третий – уже в новом составе редколлегии и
учредителей – вообще является библиографической редкостью»,
замечал Щербаков в 1997 году.

Технарь Щербаков был представлен в первом номере «…Славян» двумя


замечательными переводами и эссе. Это была статья Джоэла
Шпигельмана «Смерть Чайковского»[103] из американского
музыкального журнала High Fidelity за 1981 год. Фактически эта одна из
первых публикация о гомо сексуальности великого композитора в
постсоветской России. А также фрагментами из английского издания
романа немецкого публициста Юргена Лемке[104] «Люди с розовым
треугольником».

В рубрике «Репортажи из зоны» был напечатан очерк Сергея Щербакова


«Социальные последствия пребывания голубых в неволе».

Внешне, вспоминает Ольга Краузе, Сергей производил впечатление


«бедненького, неказистого гея»: «…серенький воробышек среди ярких
павлинов. Да кому же ТАКОЙ нужен!». Но он оказался нужен всем.
Кроме представительных званий и регалий с привлекательными
личностями, организации нужна была ломовая лошадка, которая бы
тащила на себе этот радужный кораблик. Вот Сережа и был той
лошадкой. Потому-то он многих и раздражал, что старался всех
загрузить конкретной работой. До сих пор в моих ушах звучит его
коронная фраза: «Ольга Леопольдовна, уполномочьте, пожалуйста,
такую-то сделать то-то». НАПРЯГАЛ и было не отвертеться».

Он был полностью погружен в яркую общественную жизнь Ленинграда


1990-х годов, когда движение ЛГБТ воспринималась как необходимая
часть демократизации страны. Не удивительно, что в 1993 году в дни
августовского путча он оказался среди тех, кто первым вышел на
площадь перед Мариинским театром. Здесь творческая элита Питера
выступила против военного переворота.

Во второй половине 1990-х годов Сергей Щербаков много печатался в


антиСПИДОвской литературе, переводил медицинские материалы,
одним из первых серьезно заговорил о проблеме детской проституции, о
гомосексуальном насилии в тюрьмах.

Но в это время почти все ЛГБТ-группы начала 1990-х прекратили свое


существование, закончилась поддержка российского гей-движения с
Запада, за исключением небольших проектов по профилактике ВИЧ/
СПИДа среди гомосексуалов. Разъехались по миру многие питерские
активисты. Россия скатывалась к экономическому кризису, цены скакали
вверх, одиноким людям, не имевшим тылов в виде семьи, приходилось
особенно тяжело. Денег не хватало даже на продукты, Щербаков принес
к Краузе свою красную корочку и попросил стереть имя, чтобы продать
диплом. «Прикладная математика тогда была никому не нужна. Мне
самой по тем временам было несладко, но я-то была одна, а у него на
руках рос мальчишка. Человек с мировой известностью голодал…».

В личной жизни Щербакова не все складывало сь удачно. «…В


отчаянных поисках близкого человека, – вспоминает Ольга Краузе, – он
порой попадал в жуткие истории. Однажды в 5 утра раздался звонок и в
мою дверь. На пороге, едва прикрытый на голое тело какой-то грязной
тряпкой, еле держался на ногах страшно избитый Сергей. Ему тогда
повезло, что в очередное злосчастное приключение он вляпался рядом с
моим домом. Избитых гомосеков я на своем веку повидала немало.
Поразило только то, что это происходит и с Сергеем, с очень серьезным
и высоко эрудированным человеком».

Такая доверчивость Сергея Щербакова и привела к трагедии. Летом


1999 года Сергея нашли мертвым в ванной, заполненной горячей водой.
Установить причину смерти было невозможно.

Незадолго до гибели Щербаков подобрал очередного беспризорника-


проститутку. «Этот маленький воришка периодически с такими же, как
он, подельниками обкрадывал Сережину квартиру, – рассказывает Ольга
Краузе. – И Сережа с завидным упорством ехал в глухую пьяную деревню
к совершенно опустившимся родителям этого «гавроша» и возвращал
ребенка в свой дом, в школу. Терпеливо сидел с ним за домашними
уроками… Вскоре квартира была в срочном порядке продана, а следы
мальчика затерялись».

Сергей «был удивительно беззащитный, открытый, и настроенный на


добро, не смотря на весь свой опыт страданий от провокаций и
преследований со стороны КГБ. Хотя умом он прекрасно понимал
жестокость тоталитарного мира…», – говорит Влад Ортанов. Он «был
нужен всем и никому лично» (Ольга Краузе), пока загружал всех
общественной работой, пока решал важные задачи. А потом остался
одним…

Сергей Щербаков принадлежал к числу общественников-романтиков


постсоветского времени, которые, не задумываясь, потратили свои
лучшие годы на неблагодарную работу по разрушению мифов и страхов
о гомосексуальности. Бороться с ними невероятно трудно. Их гораздо
сложнее уничтожить, чем вновь поселить в сердцах обывателей.

Ольга Герт (1959). Человек гуттенберговской


вселенной
Ольга Герт – создатель «Острова», самого успешного периодического
издания для лесбиянок России. На конец 2007 года вышло 32 номера
журнала. Каждые три месяца – новый. Его читатели, по данным магазина
Shop.Gay.Ru, есть на всех континентах, большинство – в России и
Европе.

Секрет долгожительства «Острова» знает Ольга Герт, которая


признается, что не любит, когда ее представляют в качестве «главного
редактора». Журнал все восемь лет издается способом оперативной
полиграфии, а поэтому Герт с таким же успехом может гордо называться
«главным верстальщиком», «главным корректором», «главным
ризографщиком» и так далее... Несмотря на скромные полиграфические
возможности, каждый журнал уникален: отличается оригинальной
графикой и, конечно, со ставом авторов. «Остров» живет как настоящий
литературный альманах...

Герт – псевдоним. Он возник из имени, которое дали будущему


создателю «Острова» родители – Ольгерта. «Нет, они не были
скандинавами, – рассказывает Ольга, – а просто хотели дать ребенку
красивое имя – жизнь вокруг красотой не отличалась…»

Родилась Ольга 30 марта в городке на Урале, который вырос вокруг


большого металлургического завода, основанного еще в XVIII веке
русскими промышленниками Демидовыми. «Мои прадеды говорили: мы
– завóдские!» – замечает Герт.

Школу она закончила в Челябинске, в Перми получила диплом техника-


архитектора, работала по специальности. Но вместо того чтобы
покорять советские дали, строить коммунизм или рожать и воспитывать
детей, она задумывалась об ином. «Главный вопрос: зачем все это, если в
конце, так или иначе, ждет смерть, оставался без ответа…», – говорит
Ольга. Тогда единственным способом приблизиться к пониманию
смысла смерти Герт считала философский факультет МГУ. После –
аспирантура, диссертация. Все для того, «чтобы хоть как-то справиться
с ответом на этот вопрос», под необъятной величиной которого на
некоторое время отступила и проблема собственной сексуальной
идентификации.

Понимание своей сексуальной инакости пришло еще в школе. «В то


время, когда мы проходили образы тургеневских девушек, у Фрейда я
прочитала о хвосте орла, который в сновидении олицетворял фаллос, и
вот этот фаллос брал в рот величайший художник эпохи Возрождения
Леонардо да Винчи. Поверьте, на восприимчивую душу 15-летнего
подростка такие интимные сцены производят впечатление... Из книги
Фрейда я узнала о гомосексуализме и заподозрила, что «он есть у
меня»«.

Однако до определенного времени случавшиеся влюбленности в


девочек не воспринимались иначе, как платонические. На рубеже 18-
летия завязался «первый настоящий лесбийский роман». Но даже слово
«лесбиянка» не прозвучало. Его провинциальная молодежь в СССР не
знала. И одновременно, признается Герт, «оставалось ощущение, что
возможно и другое: сейчас я люблю девочку, а завтра...».

Это «на грани между вчера и завтра» длилось и в 1970-е, и в 1980-е…


После окончания МГУ она 11 лет преподавала философию в разных
городах и вузах СССР. «Моя лесбийская сущность, – признается Герт, – на
профессиональной деятельности никак не отражалась.
Экзистенциальная тематика лекций по уровню абстрагирования была
выше сексуальной ориентации. И в студенток я не влюблялась. Надо
сказать честно, преподавателем я была хорошим: и аудиторию слышала,
и сама рассказывать могла интересно…».

В конце 1990-х, как и миллионы россиян, Герт была «вынуждена уйти в


другую специальность, которая кормит лучше». Ну а первую половину
1990-х провела в провинции. Отголоски бурно нарождавшегося в
Москве и Санкт-Петербурге гей- и лесби-движения доносились эхом
статей в раскрепощенной прессе. В 1995 году в журнале «Огонек» она
прочла «на удивление толерантную заметку» о какой-то акции
столичного ЛГБТ-центра «Треугольник»[105]. В ней был указан
телефонный номер, по которому долго не решалась позвонить, а, когда
собралась с силами, в ответ получила адрес «девушки, оставившей свои
координаты…». Это сочинение «на деревню девушке» появило сь в 1997
году в первом номере лесби-журнала «Софа Сафо»[106].

Переписка «с девушкой» завершилась в 1998 году переездом Ольги Герт


в столицу. «…Я приехала в Москву и удивилась тем раскрывающимся
возможностям, о которых в провинции даже и мечтать не приходилось.
Больше всего меня поразило не многообразие потенциальных знакомств,
а возможности получения информации…»

Однако большинство этих информационных каналов и источников, как


правило, существовали недолго. До появления Герт в Москве здесь были
предприняты попытки по меньшей мере трех СМИ для лесбиянок.
Помимо «Софы Сафо» можно вспомнить несколько приложений к так и
не состоявшемуся альманаху «Ад эльфе» (1995-1997), а также номера
бюллетеня «Треугольника», временами затрагивавшего «розовые» темы.
В это же время начинал развиваться ЛГБТ-Интернет. «Но, – отмечает
Ольга, – он был доступен лишь немногим...» Да и не привлекало
виртуальное пространство своим электронным эфиром. «…Надо честно
признаться, я – человек гуттенберговской вселенной, для меня печатное
слово имеет абсолютное значение. Вид страницы, иллюстрации,
переплет, выходные данные... Поэтому мне до сих пор интересно не по
сайтам лазить, а листать печатные лесбийские издания…», – продолжает
Герт.

На первом номере «Острова» стоит дата – декабрь 1999 года и знакомое


российским лесбиянкам начала ХХI века определение жанра –
«художественно-публицистический радикально-феминистский журнал».
По словам Герт, ей «не хотелось ограничивать тематику проблемами
лишь сексуальной ориентации». «Я считаю, что идеология
радикального феминизма как нельзя лучше подходит для решения
многих проблем лесбиянок», – подчеркивает Герт и продолжает: «С
моей точки зрения радикальный феминизм, во-первых, предполагает
признание абсолютного приоритета женских ценностей перед
мужскими, а во-вторых, преобразование патриархатного общества в
матриархатное, и, наконец, в-третьих, установление толерантного
отношения к лесбийской автономности».

Эта серьезная программа привлекла к «Острову» внимание таких


знаковых для феминистской культуры России личностей, как писатель
Фаина Гримберг[107] (Москва), исследователь русской ЛГБТ-культуры
Соня Франета (США), переводчик и поэт Елена Цертлих[108] (Москва) и
многих других. Список наиболее значимых для журнала авторов, в том
виде как его приводит сама Ольга Герт, выглядит следующим образом:
Инна Вернер, Наталья Воронцова-Юрьева, Оксана Вороха, Светлана
Данькевич (Украина), Любовь Зиновьева (Германия), Ирина Куприянова,
Ольга Краузе, Анекс Квил (Украина), Маргарита Меклина[109] (США),
Марина Немирова (Италия), Елена Новожилова, Татьяна Пучко, Снежана
Ра (Болгария), Лиляна Хашимова, Ольга Царева, Маргарита Шарапова,
Лида Юсупова[110] (Белиз).

Эти имена отражают широкое разнообразие жанров и стилей,


представленных в «Острове»: стихотворения, короткая проза, интервью,
публицистика, рецензии... Несмотря на широкую географию авторов,
«Остров» в первое десятилетие своего издания все-таки выглядит
«столичной резервацией», что признает и его редактор. Большинство
авторов журнала живут в Мо скве или тесно связаны со столичной –
преимущественно московской и в незначительной степени питерской
интеллигенцией, а «это определяет темы и подачу материала».

Неожиданным может показаться понимание «Острова» как «журнала для


семейного чтения», высказанное видной российской писательницей
Фаиной Гримберг. Ольга Герт напоминает, что до революции 1917 года в
некоторых семьях интеллигенции или в дворянских выходили
рукописные журналы в одном экземпляре, где освещалась жизнь семьи и
ее взаимодействие с социумом. «Меня такое определение «Острова»
устраивает, – отмечает она, – но с одной поправкой: под семьей здесь
подразумевается все русскоговорящее лесбийское сообщество. Конечно,
не все лесбиянки читают «Остров», читающих лесбиянок вообще
немного, как и читающих людей в целом. Большинство предпочитают
жить, а не читать о жизни. Многие, кто интересуется лесбийской
жизнью, довольствуются сведениями из Интернета. Однако весь тираж
«Острова» расходится, значит, «это кому-нибудь нужно»«.

Журнал «Остров» держится гуттенберговской увлеченностью ее


редактора. За годы своего существования он собрал вокруг себя круг
авторов – лесбиянок и феминисток, к развивающемуся опыту которых
постоянно присоединяются те лесбиянки, для кого, как и десять лет
назад, когда Ольга Герд только подходила к идее издания «Острова»,
важно быть понятым в кругу равных себе. Стараниями Ольги Герт
вырабатывается некая система общих ценностей, которые помогают
ЛГБТ-сообществу России поддерживать продуктивный диалог с
обществом. По крайне мере, эта система ему предложена без
политических требований и какой бы то ни было сексуальной агрессии
и экстремизма.
Примет ли эти ценности российский социум? Неизвестно. Но шансы на
диалог велики, когда в нем принимают участие те писатели, поэты,
беллетристы, критики, художники, без которых современная российская
культура невозможна.

Ольга Жук (1960). Самопознание женщины


Ленинградский искусствовед Ольга Жук принадлежит к числу тех гей-
активистов, которые в начале 1980-х годов предпринимали первые
попытки формирования подпольных групп геев и лесбиянок в СССР.

Свободная ЛГБТ-мысль развивалась в это время параллельно с мыслью


диссидентской. Ольга Жук «не разделяла существующие в СССР
идеологические взгляды, оттого не могла реализовать себя – не
участвовала в комсомольском и профсоюзном движении», но при этом,
по ее собственным словам, чувствовала себя «настоящей
общественницей» с 14 лет. Поэтому 20-летней студенткой в первой
половине 1980-х годов и пришла на собрание подпольной группы геев и
лесбиянок, которая в 1984 году получит известность под названием
«Гей-лаборатория Ленинграда».

Точнее, привел ее туда Сергей Щербаков[111] (1958–1999), тогда


студент физфака. Ольга Жук впервые увидела его в окружении
профессора Александра Кухарского[112] в конце 1970-х годов.

Нелегальные встречи в будущей «Гей-лаборатории» не сильно


отличались от кухонных диссидентских разговоров, но была в них одна
существенная особенность. Их цементировала «исключительно
гомосексуальность» участников. «Интеллектуальные, культурные и
житейские интересы могли не совпадать – сплоченность определялась
ориентацией», – вспоминает Ольга Жук.

В лесбийских кружках тогда же было особенно заметно присутствие


бывших заключенных. Поэтому «наблюдалась сильная поляризация,
разделение на «активных» и «пассивных» партнеров». На краю этого
лесби-профсоюза[113] существовали представители государственной и
прежде всего творческой элиты. «…Их жизнь, как правило, была
ограничена отношениями с партнершей и общением с гетерогенным
кругом».
Другая часть питерской ЛГБТ-жизни 1980-х годов проходила под
открытым небом на плешке у Катькиного сада и Го стиного двора. Но
лесбиянки появлялись там довольно редко, так как целью подобных
знакомств были преимущественно сексуальные отношения.

Второй этап развития гей-движения в СССР начался в конце 1990-х


годов с робких попыток легализации неформальных групп геев и
лесбиянок. Он был связан с регистрацией Фонда имени Петра
Чайковского, первой признанной властями ЛГБТ-организации.

Ольга Жук ведет формальный отчет деятельности Фонда Чайковского с


июня 1990 года. Она закончила аспирантуру в Ленинградском
государственном институте театра, музыки и кинематографии (ныне
Российский институт истории искусств). Но пройдет четыре года,
прежде чем Жук защитит диссертацию «Традиции русской
художественной культуры в творчестве Г.М. Козинцева». Сама Ольга, ее
подруга искусствовед Наталья Шарандак[114], профессор Александр
Кухарский, поэт и автор-исполнитель Ольга Краузе, лидер питерского
неоакадемизма Тимур Новиков[115]… – для учреждения фонда по
законам начала 1990-х годов необходимо было собрать десять
участников.

Власти Ленинграда несколько раз отказывались зарегистрировать фонд


под разными формальными предлогами. В частности, их возмутило
использование в названии имени великого русского композитора Петра
Чайковского. В начале 1990-х годов все, что было связано с
гомосексуальностью национального гения, находилось на его родине
под запретом. Появление имени Чайковского в названии «союза
мужеложцев» приводило обывателей и власти в со стояние шока.

Но фонд начал активную деятельность, не дожидаясь разрешения


властей с нескольких культурных акций.

Первой из них стала художественная выставка «Самопознание


женщины» о сенью 1990 года. Вернисаж прошел в Этнографическом
музее народов СССР в Ленинграде. Событие привлекло большое
внимание прессы и стало заметным явлением в культурной жизни
страны. В биографиях многих ярких женщин-живописцев в России и за
ее пределами часто можно встретить указание на этот коллективный
художественный проект конца ХХ века.

Интерес публики вызвала не только выставка, но и все, что происходило


вокруг. В том числе банкет в Доме кино, где особенно запомнилась
танцевальная инсталляция Владимира Веселкина[116], также одного из
активистов Фонда Чайковского.

Большим общественным вниманием фонд обязан и Тимуру Новикову,


который благородно зачислял в копилку фонда многие акции своего
«Мужского клуба», а затем Академии изящных искусств.

1 декабря 1990 года, во Всемирный день борьбы со СПИДом, который


отмечался в третий раз, активисты фонда устроили на Невском
проспекте акцию с публичной раздачей презервативов. Она также
получила большой общественный резонанс в СМИ, в том числе на
телевидении. Так о Фонде Чайковского, все еще не зарегистрированном,
заговорила пресса.

Тем временем продвигались дела с регистрацией фонда в Ленсовете.


Поддержку фонду в СМИ оказывали известные питерские журналисты
первой половины 1990-х годов Руслан Линьков и Анна Полянская, в
будущем помощники политика Галины Старовойтовой (1946–1998), а
также известный правозащитник Валерий Соколов, основатель
благотворительного фонда «Гуманист» и позже «Ночлежки» (конец
1990-х – начало 2000-х годов). Последний помогал фонду с арендой
помещений для многих акций, оформляя документы на свою
организацию.

При поддержке Соколова незарегистрированный фонд получил


помещение под проведение Конференции по правам человека и борьбе
со СПИДом летом 1991 года.

Эти мероприятия прошли одновременно в Ленинграде и в Москве при


содействии международной организации ILGAHERK, созданной при
участии американской лесби-активистки Джулии Дорф.

Фонд Чайковского был зарегистрирован в конце 1991 года под


названием Фонд культурной инициативы и защиты сексуальных
меньшинств.
Из других акций фонда начала 1990-х годов можно назвать создание
фильма «Изгои» (авторы Джулия Дорф, Наталья Шарандак, Ольга Жук) о
жизни геев и лесбиянок Москвы и Санкт-Петербурга, а также
Кристоффер Стрит Дэй летом 1992 года, организованный совместно с
западногерманскими ЛГБТ-активистами.

Контакты Ольги Жук с ЛГБТ-сообществом Германии налаживаются с


осени 1990 года, когда она впервые приехала в Гамбург, а потом в
Берлин. Идея первого питерского «Кристофера» возникла как совместная
акция российских активистов и немецкой ЛГБТ-групы Schulle
Internationale. От первоначальных планов выйти на улицу с
демонстрацией отказались уже в Санкт-Петербурге, ограничившись
праздником в стенах великокняжеского Дворца на улице Красной.

Другим наиболее заметным событием 1992 года стало издание журнала


«Gay, славяне!». «Наша задача, – рассказывает Ольга Жук, – была
подготовить и выпустить интеллигентный журнал. Причем
рассчитанный не только на гомосексуалов, но и гетересексуалов. Нам
важно было изменить мнение в обществе о лесбиянках, и в особенности
геях. Что нам в какой то мере удалось…».

Всего до 1997 года вышло три номера «…Славян». Последний – в


другом составе учредителей.

Из опубликованного в журнале событием можно назвать переиздание


первой русской гомоэротической повести «Крылья» Михаила Кузмина с
комментариями и предисловием филолога Александра Тимофеева, для
которого «кузминоведение» стало специальностью. С 1906 года это
была едва ли не первая публикация нашумевшей книги.

Из номера в номер печатались также главы романа Геннадия Трифонова


«Два балета Джорджа Баланчина» (первое полное издание – 2004 год) о
любви стареющего балетомана к подростку, документальное
исследование Хайнца Хегера «Люди с розовым треугольником» в
переводе Сергея Щербакова.

На «Gay, славяне!» был использован грант. Но издатели про считались с


тиражом, отпечатав 5000 экземпляров, ориентируясь на советские
масштабы. Однако ситуация в стране изменилась. Именно в этом Ольга
Жук видит проблемы с распространением журнала.

Однако провал проекта в значительной степени определило и


содержание журнала. «Gay, славяне!» претендовал на значение
серьезного культурологического проекта. В отличие от него,
наполненные эротическими фотографиями и историями «1/10» (1991–
1998) Дмитрия Лычева, а также «Риск» (1990–1994) и «Арго» (1994-
1997) Влада Ортанова не испытывали проблем с распространением до
экономического кризиса августа 1998 года.

Второй номер «Gay, славян!» вышел уже более скромным тиражом. К


этому времени наметился и раскол в редакции. Так писателя Геннадия
Трифонова, «который первоначально позиционировал себя как главного
редактора», Ольга Жук обвиняет в «склоках и интригах».

По сле третьего номера журнал пришлось закрыть.

Сама Ольга Жук с осени 1992 года все больше времени проводила за
пределами России, объездила почти всю Европу, побывала в США и
Японии. Дольше всего она задерживалась в Германии, ставшей ее
«любимой страной». Любимой и в смысле личной жизни тоже. «Осенью
1992 у меня начался роман, который во многом определил мое
настоящее и будущее. …Хотя эмигрировать из России я не собиралась,
но проводила все больше и больше времени в Берлине, вдали от родного
Санкт-Петербурга».

Но разрыв со страной и старыми друзьями закончился фактической


эмиграцией с 1993 года.

«Постепенно, я теряла контакты в Питере, все меньше и меньше


становилась возможностей зарабатывать деньги, – вспоминает Ольга
Жук. – Более того, я перестала ориентироваться в современной
российской жизни. И к середине 1990-х годов обнаружила, что
прокормиться на Родине уже не могу. В 1994 году я подала документы в
Германское консульство Санкт-Петербурга на эмиграцию. В 1997 году –
эмигрировал в Германию. Эмиграция была формальной, так как уже с
1993 года я имела полугодовые и годовые визы в Германию: получала
постуниверситетскую стипендию на написание «Русских амазонок…» и
осуществление разного рода культурных проектов между двумя
странами».

Работа Ольги Жук «Русские амазонки. История лесбийской субкультуры


в России. ХХ век» вышла в Москве летом 1998 года как 37-я тетрадь
журнала Александра Шаталова «Глагол». Вместе с книгой профессора
Игоря Кона «Лунный свет на заре. Лики и маски однополой любви»
(1998) она стала первым законченным исследованием о советских
лесбиянках на русском языке.

С 1997 года Ольга Жук живет в Германии. Она обосновалась в


«мультикультурном и мультисексуальном» районе в центре Западного
Берлина. Работает над книгами, которые хочет издать в России. Две из
них уже написаны. «Строгая девушка. Путешествие из Петербурга в
Берлин» объяснит, «почему я так живу и как живу». Вторая –
культурологическое исследование «Тихие обольстители, или
Необузданные демоны. Наркотики: история, общество, культура». Среди
проектов – организация маленького издательского дома.

Маргарита Шарапова (1962). Остановка на


станции Лесбос
Роман Маргариты Шараповой (род. 14 апреля) «Москва. Станция
ЛЕСБОС» (2004) стал первой книгой открытого представителя ЛГБТ-
сообщества России, изданной массовым тиражом и отмеченной в
качестве лучшей в категории беллетристика 2004 года в НГ Exlibris,
авторитетном приложении к «Независимой газете». Роман также вошел в
десятку самых популярных у ЛГБТ-аудитории изданий в 2005 году по
версии литературного портала Az.Gay.Ru.

Особое значение этой книги в том, что она в художественной форме


заостряет внимание на обычаях так называемого «профсоюза» второй
половины 1980-х, начала 1990-х годов. Времени на излете Советской
эпохи, когда неформальная жизнь геев и лесбиянок активизировалась,
хотя и под контролем государственных спецслужб.

«Москва. Станция ЛЕСБОС» открыла Шарапову, автора нескольких


приключенческих и криминальных романов, вышедших в крупных
издательствах России в 1990-х годах, для «тематической» аудитории. Ее
Шарапова считала своей «с самого раннего возраста».

«Моей первой любовью была девушка Таня, старшая сестра Натальи


Вавиловой, которая позднее стала известной актрисой, снималась в
фильме «Москва слезам не верит», – рассказывает Маргарита Шарапова.
– Сестры жили в соседнем подъезде, их родители работали в МИД,
часто ездили заграницу. Я была младше Натальи на пару лет… Родители
Натальи дарили мне после нее платьица и всяческие прочие красивые
детские одежки. Так что, можно сказать, я донашивала вещи за актрисой
Вавиловой. Сестра Натальи Татьяна обожала меня маленькую, брала на
руки, целовала, обнимала. Я запомнила эти прекрасные ощущения на всю
жизнь. В дальнейшем меня продолжали очаровывать женщины:
воспитательницы в детском садике, учительницы в школе,
старшеклассницы».

По собственному признанию, с семи лет Маргарита стала понимать:


«что-то со мной не так…». Осознание сексуальной сущности, наверное,
не случайно пришло через литературу: «В старших классах школы я
прочитала книгу Эмиля Золя «Нана», где описывались лесбийские
отношения. Именно после этой книги я поняла, что являюсь
лесбиянкой…».

Семейные обстоятельства никак не могли, следуя воспитательным


стереотипам, повлиять на сексуальность ребенка. Для нее это был
детский рай. «Ни в моей семье, ни вокруг никогда не возникала тема
гомосексуализма. Родители любили друг друга, практически никогда не
расставались, они напоминали волнистых попугайчиков-неразлучников.
Я росла в счастливой, очень дружной семье».

Но представления о сексуальных схемах у Маргариты Шараповой долгое


время отсутствовало. Позже она, возможно бы, легко согласилась с
характеристикой «бучча». Но долгое время ей казалось, что она «одна
какая-то такая странная на белом свете…».

«Мой невольный камин-аут осуществился в цирке, куда я попала сразу


же по сле школы, и где меня с первого появления определили как
лесбиянку, хотя я не вела себя каким-либо особым образом. Никакого
протеста отношение цирковых коллег во мне не вызвало. Можно сказать,
что я совершенно естественно осознала свою ориентацию и в этом
смысле всегда жила с собой в гармонии».

Жизнь Шараповой в цирке воплотилась в повести «Манит, звенит, поет


дорога...», втором тексте в книге «Москва. Станция ЛЕСБОС». Но
читатели приняли его как своеобразный приквел к «...Станции…».
Историю первых лесбийских опытов и влюбленностей вчерашней
школьницы.

«В лесбийскую тусовку я попала в возрасте двадцати с небольшим лет. В


те годы балом правила замечательная женщина, настоящая королева,
красавица, блондинка с небесно-голубыми глазами Валентина
Татаринова (Курская). Именно она была моей первой женщиной из
«профсоюза», в которую я остро влюбилась. У нее на квартире,
являющейся служебной жилплощадью из множества комнат,
расположенной над входом станции метро «Курская» и
организовывались знаменитые в те годы квартирники. В частности, там
мне довелось познакомиться со многими замечательными людьми,
включая звезд нынешнего шоу-мира, например, такими как Лора
Колли[117]…».

Художественные отголоски этих впечатлений, не всегда приятных не


только современным, более социализированным лесбиянкам, но и самим
участникам «профсоюза», легли в основу «Москвы. Станции ЛЕСБОС».
Поэтому книжка вызвала скандал в среде геев и лесбиянок начала 2000-х
годов. Обремененные учеными степенями лесби-дамы обвинили
Шарапову в коммерциализации темы. Эмоциональные девчонки просто
ненавидели. Поставив под сомнение «нетрадиционность» ориентации
автора и требуя покаяния.

Шарапова изобразила эпоху, когда в Мо скве гомосексуалом стало быть


модно, иногда даже удобно. Вожделение повисло в пространстве
Тверской улицы, на которую в поисках удовольствия вышли голубые
мальчики и розовые девочки. Развернулась война возможностей.

Миссия героев Шараповой – провести читателя по злачной стороне


улицы удовольствия и плюнуть ему в физиономию горячую правду-
матку жизни.

Владельцы столичных клубов и баров, гей- и лесби-лидеры с


удовольствием и нервным напряжением расшифровывали прототипов
героев романа Шараповой. И во многих случаях легко обнаруживали
поразительное сходство с людьми, событиями, в которых однажды
принимали участие.

Неформальная жизнь Маргариты Шараповой проходила там же, где в


1980–1990-е годы можно было встретить самых известных геев и
лесбиянок СССР, актеров, певцов, режиссеров – в основном людей
творческой профессии. Они, давно великовозрастные заслуженные и
народные любимцы, до сих пор предпочитают молчать о своей
гомо сексуальности. Пожалуй, степень их открытости была даже больше
на закате советской эпохи в «Садко» и «Артистическом» в Камергерском
– двух московских кафе, где собиралась «профсоюзная» публика.
Сегодня, когда появление звезды любой величины в гей-заведении
вызывает внимание прессы, голубые кумиры конца 1980-х годов
предпочитают уединение.

Впрочем, их, пуганных вездесущими спецслужбами, помнящих о судьбе


Вадима Козина[118], Сергея Параджанова[119] и Зиновия Корогодского
[120], можно понять. Как и Маргариту Шарапову, которую
«благородные» чекисты попросили уехать из Москвы, задержав 25-
летнюю артистку цирка на «плешке» у Большого театра. «…С другом-
геем, – вспоминает Шарапова, – нас забрали в «милицейский» участок,
где я увидела обширную картотеку с фотографиями лиц, часто
бывающих возле Большого тетра. Лично мне было сделано
предупреждение о том, чтобы меня более не видели в вечерние часы
вблизи Большого театра. К счастью, я работала в цирке, постоянно
уезжала из Москвы, и это ужасающее в своей непостижимости
распоряжение мне было нетрудно исполнить…».

По сле цирка творческое воображение Маргариты Шараповой захватила


литература и кино.

Счастьем считает она поступление в Литинститут им. М. Горького в


1992 году, в первый ректорский год писателя Сергея Есина, «человека
видящего в людях прежде всего творческих личностей, а не их
ориентацию, прочие «отклонения» от нормы»: «Я купалась в его любви
ко мне, до сих пор обожаю этого необыкновенного человека…».
Огромную благодарность Маргарита испытывает и к писателю
Александру Рекемчуку, руководителю ее семинара.

В 1994 году был ВГИК, сценарное отделение. С кинодраматургом


Владимиром Валуцким («Начальник Чукотки», «Зимняя вишня», сериал о
Шерлоке Холмсе) у Шараповой, как она признается, «сложились
трогательные отношения, сродни любовным, но именно в творческом
плане». «С восторгом признаюсь, что мне очень повезло в моей
студенческой жизни, в нежнейшем начале становления меня как
писателя».

В личной жизни все, может быть, было не так блестяще. «Я часто


влюблялась в женщин, но очень быстро остывала, – признается
Маргарита. – Лишь к сорока годам у меня сложилась настоящая семья с
женщиной и ее детьми. Говорить об этом союзе я не вправе. К тому же
мы расстались. Своих детей у меня нет…».

«Москва. Станция ЛЕСБОС» стала творческим камин-аутом для автора.


Впрочем, как мне кажется, поначалу, по сле столкновения с
эмоциональной реакцией лесби-сообщества, были некоторые сомнения.
Но недолгие.

«…Скорее это лишь дань неотвратимой необходимости, поскольку сама


по себе я человек крайне необщественный…», – говорит Шарапова о
своем участии в издательских ЛГБТ-проектах. С 2004 года она стала
постоянным автором украинского гей-журнала «Один из нас». С весны
2006 года пишет и для российской лесби-газеты Pinx.

Маргарита Шарапова всегда готова поддержать талантливых авторов из


«темной» среды. «Они лучше меня, – уверена она. – Они пойдут дальше.
Себя я воспринимаю как субстрат для взращивания будущих талантов.
Теперешним писателям есть на чем базироваться, от чего отталкиваться,
у них есть почва под ногами. У меня ее не было. Лесби-литература не
только возможна, она необходима. А нужна она прежде всего тем
девочкам, женщинам, которые рождаются, приходят к пониманию себя
как к созданию жизни, именно таковому какое оно есть, и никакому
другому».

Николас Коро (1966). «Я – гей, интегрированный


в бизнес-действительность России»
Николас Коро – писатель и маркетолог, один из авторитетнейших
специалистов бренд-консалтинга в Европе. Он разрабатывал и
корректировал самые известные американские, европейские и
российские бренды: «Черноголовка» и «Кристалл», «Карат» и Danone,
«Бабаевский» и «Сладко», Адамас и Бронницких ювелиров, Scandic и
Sadia, Timex и Philip Breton, Emansi, Академия Шоколада, Царицыно,
Дымов, Атяшево, Ранова... Более 200 брендов!

«Я открытый гей…», – сказал Николас Коро в интервью журналу «Квир»


в 2004 году и продолжил: «…Не вижу в этом никаких проблем. Никогда
об этом не говорил во время бесед с журналистами. Но они и не
спрашивали. А это интервью – своеобразный тест на толерантно сть для
моих коллег по бизнесу и, быть может, для меня самого…»[121].

В декабре 2004 года Николас Коро – яркая персона среди российских и


не только бренд-менеджеров – фактически стал первым открытым геем
из большого бизнеса, а на следующий год был признан лучшим бизнес
консультантом России, а еще через год – самым влиятельным
маркетологом страны. Его поступок – важная веха формирования гей-
сообщества в стране. Тогда же стало понятно, что это был не только
«тест на толерантность» (только в 2007 году Николас получил четыре
профессиональные награды с приставкой «лучший»), но и, быть может,
логически верный шаг накануне выхода книги «Московских мерзостей
очарование».

Это была третья книга Николаса Коро на русском языке (первая


русскоязычная книга «Безумие пианиста», согласно контракту продается
только на концертах известного пианиста Сержа Мусаеляна) и шестая в
его литературной карьере. Коро начал печататься на иностранных языках
в начале 2000-х годов. Его первые литературные опыты вышли в
бельгийском издательстве World of the Rainbow.

«…мерзостей очарование» – повесть, подробно описывающая один день


из жизни столичного гея, стала откровением для российских читателей.
В 2005 году она заняла пятое место в десятке книг, наиболее
популярных у ЛГБТ-аудитории России. Вместе с четырьмя другими
российскими беллетристами[122] Николас Коро стал обладателем приза
за «Лучшую гей-книгу 2005 года», учрежденного немецким меценатом,
пожелавшим сохранить инкогнито.

Главный герой повести – Янис Валах, в котором угадываются черты


самого автора – гуру современного пиара и маркетологии, начинает свой
день в 8.30 утра, обнаруживая в постели «художественно стриженного
соседа», подцепленного в «Илюшином клубе»[123]… А заканчивает в
19.37 на вечеринке в другом известном гей-заведении по поводу дня
рождения приятеля, с которым его объединяет профессия и все та же
страсть к очаровательным мальчикам.

За 11 часов и семь минут герой успевает, зарабатывая свои тысячи,


совокупляться со всеми более или менее симпатичными мальчиками,
попадающимися между делом. Все это «Нудная хроника обычного дня»,
а самое главное – «Московских мерзостей очарование» – приходится как
раз на те 12 часов 23 минуты, которые остались за рамками текста. И это
придает особый шарм не только мерзо стям московской жизни, но и
истории, рассказанной Николасом Коро, и превращает его
эмоциональные хроники в литературу…

Вкусив «…мерзостей очарование», критики назвали источником


творческой фантазии их автора и «Огненного Ангела» Валерия Брюсова,
и «Юлиана Отступника» Дмитрия Мережковского, и, наконец, денди-
романтика Игоря Северянина, который спустя 100 лет превратился в
денди-циника и «любит мир, хотя мир его не очень-то и уважает».

По сле «Одного дня одного гея» к ЛГБТ-читателю пришла


фантастическая повесть «Тень Арахорна». Сказка для детей и взрослых
написана Николасом Коро по всем законам маркетинга. Даже
искушенный в изящных заголовках и гипнотизирующих именах
читатель, не смог был обойти вниманием эту книгу, с обложки которой
утомленно смотрит таинственный юноша. Это красавец Кейн. За время
своего сказочного путешествия вместе с говорящим вороном
Арахорном он разве что пару раз кинет взгляд свой на сочные плечи
каких-то чудесных графинь. Все остальное время чистые лучи солнца в
стране неприступных гор будут следить за движениями юного (по
Арагонским меркам) отрока и высветлять в тени сказочных событий
самые эротичные жесты его.
Уж слишком хорош он – Кейн – для того, хотя и вселенского подвига,
который ему уготован. Такого юношу – в княжеские бы палаты, где
благородное и нежное тело должны украшать самые дорогие одежды, и
только самые искушенные в плотской красоте властители Арагонии
могли бы наслаждаться его ловкостью и непосредственно стью.

Почему мы заговорили о теле? Потому что даже приятель-ворон,


призванный пестовать в своем воспитаннике чувства мудрые, лишенные
намеков на все то, что отвлечет ученика от великого предназначения,
нет-нет, да и залюбуется отроческой его первородной почти
естественностью. И ему, Арахорну, сквозь ясный древний путь, понятно,
что другого удовольствия заслуживал бы славный Кейн, если бы не, так
сказать, законы фантастического сюжета. Зам ним все-таки вынужден
следовать и автор, которому, как подсказывают шутки, намеки и
присказки, хотелось бы завернуть свой рассказ совсем в иную сторону.

Ну, что же… Подвиг совершен, тьма повержена. И, кто знает, быть
может, Николас Коро когда-нибудь выведет славного Кейна из-под тени
крыльев Арахорна. И он еще узнает разную любовь. Переживет такие
страсти, которые не сравнятся ни с какими приключениями и битвами –
в душе, в груди, в которой бьется, рвется, трепещет «непреодолимое
желание».

В 2004 году камин-аут Николаса Коро – члена Европейского совета


директоров международного брендконсалтингового холдинга NEIMS,
член Совета гильдии маркетологов, член совета комитета по маркетингу
Торгово промышленной палаты РФ на страницах журнала «Квир»
оказался неоценимой поддержкой для гей-сообщества, когда в обществе
наметился вектор к росту гомофобии. Напомним, что тогда в Госдуме
обсуждались антигеевские инициативы Геннадия Райкова,
предложившего во сстановить нормы УК об уголовном преследовании
гомо сексуалов.

В 2005–2007 годах Коро продолжал поддерживать направление в


русской беллетристике, которое воспринимается в рамках гей-
литературы. Он принял участие в сетевых литературных конкурсах для
ЛГБТ-литераторов, среди которых были представлены в основном
непрофессиональные авторы. Для них это состязание – первая ступень к
мастерству. Имя Николаса Коро привлекло к творческому соревнованию
многих беллетристов.

Тогда же возникла идея издания сборника короткой прозы с участием


сетевых писателей. Инициатива Коро воплотилась в книгу «Liberty-
лайф» (2007) – свободная проза свободных людей, подготовленную
издательством «Квир». В ней появился и Коро с циклом миниатюр. Он
справедливо назвал эти короткие формы сказками. Кто бы мог подумать,
что знаменитого маркетолога, который знает о человеческом поведении
все и способен заставить совершить любую покупку, волнуют «вечные
истины».

Вот элегантная сигарета лучшего в мире табака сорта Вирджиния – плод


совершенного труда, воплощение уверенности и сексуальности. А вот
окурок: все, что от нее остались («Исповедь впопыхах»).

Вот старец, умудренный опытом и внимающий миру вокруг в


предвкушении того, как его перо напишет первое слово в невероятной
истории под названием «Вечная сказка». И вот его тень («Последняя
сказка»).

«Liberty-лайф», как это и замышлялось, привлек внимание не только геев


и лесбиянок. Одно из самых авторитетных изданий о книгах в России –
Ex libris «Независимой газеты» в августе 2007 года включил
«...Свободную прозу свободных людей» в рейтинг «Пяти книг недели».
Рецензии на книгу вышли в The Moscow Times, The Saint-Petersburg
Times, журналах TimeOut в Москве, Санкт-Петербурге, Алмате, Киеве.
Книга обсуждалась в Живом журнале и зарубежных гей-СМИ.

«Быть членом гей-сообщества и махать гей-флагом это не одно и то


же»[124], – сказал Николас Коро в интервью The Moscow Times в августе
2007 года. Его уверенность в этом – есть убежденно сть талантливого и
успешного бизнесмена. «В бизнесе, если это конечно не лавочная
торговля, …нет места ни конфессиональной, ни половой, ни
сексуальной или иной дискриминации. Интересен и важен только вопрос
профессионального статуса. Есть только бизнес и ничего
лишнего…»[125].

Виталий Лазаренко (1968–2006). Бессребреник


гей-движения
Фотограф и журналист Виталий Лазаренко (род. 27 мая) участвовал в
гей-движении России почти 15 лет. Со времени отмены уголовного
преследования гомосексуалов до своей ужасной смерти в январе 2006
года.

Круг его творческих интересов был огромен. Но все же можно выделить


три основных – фотография, современная музыка и режиссер Роман
Виктюк, которого Лазаренко называл не иначе как «великий учитель» и
любил на грани фанатизма.

Работо способность Лазаренко была фантастическая. Его фамилию и


псевдонимы можно встретить едва ли не во всех российских гей-
изданиях конца ХХ – начала ХХI века: от «Темы» (с 1989) и «1/10» (с
1991) до первого гей-глянца страны «Квира» (с 2003). Можно сказать,
что он был самым успешным журналистом нарождающейся ЛГБТ-
периодики. Как корреспондент гей-СМИ интервьюировал Романа
Виктюка, Артемия Троицкого, Бориса Моисеева и даже… Аллу Пугачеву.

К работе над журналом Дмитрия Лычева «1/10» Виталий Лазаренко


присоединился в середине 1990-х годов. Но только 19 номер 1996 года
стал его своеобразной премьерой как фотографа. К этому времени
Лазаренко была сделана большая серия фотографий на армейскую тему.
Эти снимки печатались в 19 номере «1/10» и одновременно составили
основу эротического журнала Hot Russian soldiers, вышедшего сразу же
на четырех языках. Журнал стал одним из первых образцов своего жанра
в России и имел большой успех в том числе у гетеросексуальной
аудитории.

Лазаренко как ребенок радовался письмам из провинции. Всем цитировал


коллективное послание продавщиц Нижегородского ЦУМа одной из
своих моделей, парню из стройбата Семену. Его, как и других моделей,
он выловил на вокзале. В Текстильщиках на платформе стояли солдаты.
Он завел разговор, договорился о встрече, после звонка приехал на
фотосессию прямо по месту службы.

Фотографии Виталий Лазаренко сопровождал короткими прозаическими


миниатюрами о своих героях. Встречи иногда заканчивались сексом.
Хотя истории о том, что с каждым из своих моделей Лазаренко пытался
вступать в сексуальные контакты, – это преувеличение. Виталий в
определенной степени поэтизировал воинскую сексуальность. Это
видно не только по его коротким текстам. Иные из них невозможно
отнести эротическому жанру.

Он не скрывал своих увлечений простыми парнями. Искренне радовался


удачной находке. Делился впечатлениями с друзьями, не стеснялся
рассказать подробностей своему кумиру Роману Виктюку. И тот
относился к экспериментам Лазаренко в фотографии вполне серьезно.
«Представляете, какое у человека воображение! – отреагировал режиссер
на эрекцию одной из моделей – за 30 секунд «без всяких рук!..».

Первым рецензентом театральных постановок Романа Виктюка в гей-


прессе 1990-х годов тоже был Виталий Лазаренко. В 1999 году он стал
инициатором создания неофициального сайта Виктюка в рамках проекта
Gay.Ru. До 2005 года проект Viktuk.Gay.Ru оставался единственным
регулярно обновляемым виртуальным представительством мастера (о
Виктюке Лазаренко мог отзываться только в восторженных тонах) –
более 100 материалов и десятки новостей. Какими-то неведомыми
способами он добивался интервью от вечно занятого Виктюка, чей
телефон, кажется всегда безучастно вещает стихами. Последняя
огромная многочасовая беседа с режиссером была подготовлена для
гей-журнала «Квир». В июньском 2004 года номере была опубликована
лишь малая ее часть.

Виталий Лазаренко был человеком, для которого гомосексуальность не


заканчивалась интимной стороной. Он хотел полноценного
существования во всех координатах жизни – в работе, в творчестве, в
быту. Нарождающееся гей-сообщество, кажется, давало такую надежду.

Он приехал в Москву из Казахстана, среди гей-активистов 1990-х годов


был единственным человеком без московской прописки. Это влекло за
собой множество проблем – ежемесячные поборы участкового,
отсутствие даже минимальных социальных гарантий. При этом работа в
ЛГБТ была для него единственным источником существования. Но
работа эта закончилась несколькими месяцами в «Треугольнике», где он
значился редактором бюллетеня первого столичного ЛГБТ-центра.
Он был хорошим журналистом и фотографом, но променял карьеру на
неблагодарный труд в гей-проектах. В начале 2000-х, поняв, что жизнь
проходит, а впереди – никакой уверенности, Лазаренко не без проблем
нашел себе работу в одном из авторитетных изданий. Но редактор
потребовал, чтобы он прекратил свое сотрудничество с гей-СМИ. С
2004 года на Gay.Ru и в журнале «Квир» все его статьи выходили под
псевдонимами.

Когда осенью 2003 года вышел первый номер гей-журнала «Квир»,


Виталий загорелся идеей работы в этом проекте «Он был очень доволен
тем, что Эдуард Мишин часто использовал материалы о его поездках по
всей стране в «Квире», – вспоминает друг Лазаренко писатель и ученый
Владимир Кабаков. – Помимо всего, это был и источник доходов. В
Англию съездил благодаря материальной поддержке Эда. Огорчениям не
было пределов, когда со сменой редактора несколько его материалов не
были приняты».

Виталий со своей сверхоткровенной стилистикой, со средоточенно стью


на простых парнях, солдатах, заключенных был чужд новой стилистике
глянца – с гламурными мальчиками, косметическими проблемами и
прочей мишурой столичной гей-жизни начала ХХI века.

Свою последнюю в 2005 году статью он назвал «Гвозди в гроб


гламура». Он был чужд новому празднику гей-жизни, словно задержался
в прошлом – в общественной суете ЛГБТ-групп 1990-х годов. Тем
временем гей-активисты, окружавшие его в те годы, ушли в другие
сферы. Маша Гессен возглавила крупный журнал. У Жени Дебрянской
успешно работал клуб. Дмитрий Лычев, с которым Лазаренко наиболее
плодотворно сотрудничал, эмигрировал в Чехию, начал там бизнес.
Лазаренко же – бессребреник гей-движения – продолжал
фотографировать солдат, пытался снимать какое-то видео, писал для
«Квира». Когда отказали в «Квире» – для Gay.Ru. Эдуард Мишин –
единственный, кто продолжал поддерживать его финансово и платил
небольшую зарплату.

В 2005 году сайт регулярно печатал его статьи. Так сложился цикл «В
замочную скважину», объединивший около 20 эссе по разным
проблемам гей-жизни. Повторюсь, что в мире гей-гламура он чувствовал
себя неуютно. Его стиль настоян на анекдотах, присказках, сленге
гомо сексуалов, находившихся за гранью общественной нормы и
нравственных стереотипов. Он начинал писать, когда геи могли
говорить о себе только в скоморошьей интонации. И избавиться от нее
не мог или не хотел.

Конечно, милитари-тема как наиболее скандальная создала Лазаренко


определенную репутацию. Его проект «Милитари» на Gay.Ru был
сверхпопулярен, несмотря на то, что после 2002 года обновлялся
нерегулярно. К тому же у аудитории, в том числе сетевой, как известно,
есть свойство приписывать черты героев литературных текстов их
авторам. Не избежал этого и Виталий.

Но он не был всецело сосредоточен на особенностях своей


сексуальности. Свидетельством тому другой его сетевой проект на
Gay.Ru – «Эректрофон» (2000–2005), входивший несколько лет в
десятку музыкальных ресурсов Рунета с самым высоким индексом
цитирования по статистике Яндекса.

«…Меня всегда поражало, насколько он восприимчив к новым


музыкальным веяниям, – вспоминает соавтор проекта украинская
журналистка и лесби-активистка Александра Лопата. – Ведь он уже был
далеко не мальчиком, …в возрасте многим людям свойственна некая
косность интересов: они перестают интересоваться новой музыкой и
слушают в основном то, что было популярным во времена их
молодости. Но Лазаренко всегда воспринимал новые течения, был в
курсе всех последних событий, вникал в происходящее и умел отделять
зерна от плевел. В связи с чем легко мог общаться с молодыми
меломанами и рассказывать им то, о чем они, возможно, и сами не
знали».

«У него была в характере этакая «про светительская черта», –


продолжает Александра, – он всегда совершенно искренне хотел
познакомить своих друзей с новой музыкой, не насаждая им при этом
свои взгляды. И мне очень нравилось, как он писал о музыке, об
исполнителях. У него был легкий стиль, удачные шутки, его
музыкальные статьи было всегда интересно читать…».

Его мечтой было сделать для «Эректрофона» интервью с Аллой


Пугачевой. С 2000 года он предпринимал попытки встретиться со
звездой российской эстрады, которую многие называют «гей-иконой».
Музыкальный критик Артемий Троицкий, несколько раз беседовавший с
Лазаренко как корреспондентом Gay.Ru, обещал помочь, но не
получалось.

Мечта Виталия сбылась 28 января 2003 года. Он пришел на пресс-


конференцию Аллы Пугачевой в газете «Мо сковский комсомолец» как
журналист проекта Gay.Ru. Представившись и громко вымолвив
название российского гей-портала, он спро сил: «…Не задумывались ли
вы когда-нибудь о том, как и почему стали гей-иконой для гей-
сообщества России?».

Ответ примадонны впечатления не произвел. Случился небольшой


скандал, раздались смешки, ведущий попытался смягчить акценты.
Ответ «гей-иконы» отрезвил Лазаренко, который часто увлекался,
геперболизировал, преувеличивал. Вернул, бро сил на землю. «Нет, Алла
Борисовна, конечно, хоть и гениальный, но все же продукт своего
времени. Совка. В Совке же как было? При Горби уже можно было все
или практически все. Педераст – пожалуйста, лесба – кушайте на
здоровье. Но только у себя под одеялом. Только чтобы «окружающие»
этого не видели. Нет, «окружающие», конечно, могли об этом
догадываться, но чтобы говорить об этом вслух – боже упаси…». А
Виталий хотел говорить вслух и говорил.

Да, милитари-тема захватывала Лазаренко более всего. Это был не


про сто секс с солдатами. А особые отношения. Одно из проявлений
сексуальности. «Неординарной сексуальности, – оговаривается Евгения
Дебрянская, – …даже в нашем циничном кругу...». Но Лазаренко был и
наблюдателем, художником сокровенного – подноготной воинской
жизни. «Перед вами настоящие русские солдаты, спортсмены и просто
классные ребята... Отрекшись от всех удовольствий, они на два года
уходят от любимых и близких. Но мы все равно чувствуем их тепло.
Посмотрите, они им переполнены», – так он представил своих героев в
журнале фотографий Hot Russian Soldiers (1996).

Еще осенью 1996 года Виталий Лазаренко написал новеллу «Андрюша»


по следам своего очередного сексуального приключения. На этот раз у
нее был подзаголовок «Человек, который мог меня убить…». В 21-м
номере «1/10» за декабрь 1996 года она была напечатана вместе с
фотографией героя – дембеля с чеченской войны. Отношения
развивались по традиционной схеме: выслушать, накормить-напоить,
спинку потереть. И вот здесь часто происходили осечки. «…Ты что
голубой?.. Я тебе шею могу свернуть». В тот раз за гостем Лазаренко, к
счастью, просто захлопнулась дверь.

Однажды написав этот рассказ, Виталий Лазаренко из суеверия больше


нигде не публиковал его, в том числе на своем сетевом проекте –
«Маневрах».

В Рождество 2006 года дверь тоже захлопнулась за кем-то. А Виталий


израненный, избитый зверски – нечеловечески, о стался умирать в огне.
Зато в фотоаппарате, как всегда, были снимки очередного героя. До сих
пор неизвестного…

Светлана Сурганова (1968). «В этом городе


фонарей…»
Светлана Сурганова, которую поклонники из «тематической» среды
ласково называют Суриком, в первое десятилетие ХХ века без
преувеличения стала рок-исполнительницей номер один для лесбиянок
России. Лесбийская аудитория считает ее своей и пользуется ответным
вниманием лидера рок-группы «Сурганова и оркестр». Сурганова вполне
может претендовать на статус главного кумира российских лесбиянок.

Чтобы понять источник этой любви и настоящей преданности


поклонников стоит обратиться к истории творческой карьеры
Сургановой. Светлана Сурганова выросла из дуэта с другой звездой
русской рок-музыки начала ХХ века – Дианы Арбениной.

Светлана Сурганова с детства занималась музыкой, в Ленинграде


одновременно со средней школой закончила и музыкальную по классу
скрипки. Потом было медицинское училище и Санкт-Петербургская
педиатрическая академия. В середине 1980-х она вышла на сцену в
составе музыкальной группы училища «Лига». Уже тогда на квартире
Олега Бутусова были записаны несколько песен, среди которых были
композиции, позже ставшие настоящими хитами. В том числе наиболее
известная поклонникам из «ранней» Сургановой «В этом городе
фонарей…» на стихи Марины Чен, подруги Светланы. Кстати, интересна
история написания этого стихотворения. У его автора, по собственному
признанию, был тогда «первый шаг в «тему»… через отношения с
трансами (трансвеститы там разные и некоторое количество
транссексуалов)… После занятий в студии художественного слова (в ДК
«Ленсовета») гуляем с Адрианом по Петроградке. Заходим в старые
подъезды и целуемся, целуемся, целуемся... до одури, до умопомрачения,
до сумасшествия. Прижимаемся друг к другу так сильно, что кожа не
чувствует одежды. Мне семнадцать, ему тридцать пять...

Он прыгает в метро «Горьковская», я остаюсь.

Поздний вечер, осень, фонари...

Сердце рвется наружу разрываясь от любви и боли. Сплошная


безысходная взаимность. Так рождается «В этом городе фонарей...»[126]

В 1988 году была создана группа «Нечто иное», записавшая с участием


Сургановой в общей сложности около 20 композиций. Коллектив не
издал ни одного альбома, а полноценный состав сформировался лишь к
1990 году. Состоялись гастроли в Литве, а в творческом смысле период
нечто иного был наиболее интересен появлением в жизни Сургановой
поэтессы и исполнительницы Светланы Голубевой (1968–2006).

В 1992 году Сурганова и Голубева спели дуэтом на Всероссийском


фестивале авторской песни и стали его лауреатами. Значительным было
участие Голубевой в создании «домашнего» акустического альбома
Сургановой, получившего известность под названием «Дохлый Сурик».

В августе 1993 года в Санкт-Петербурге произошло знакомство


Светланы Сургановой и Дианы Арбениной. С их встречи принято вести
отсчет существования группы «Ночные снайперы». Первой совместной
творческой акцией Сургановой и Арбениной стало выступление на II
Всероссийском фестивале авторской песни. После чего Диана Арбенина
вернулась в Магадан. Но оставалась одной недолго. Как уверяют
поклонники, уже в ноябре в Магадан из Петербурга прилетела Сурганова.
Они стали жить и работать вместе – это были квартирники и концерты в
местном казино «Империал».

Период совместного творчества продолжался около десяти лет, до


начала 2003 года, когда Сурганова покинула коллектив и по сле
некоторого перерыва создала свою группу «Сурганова и оркестр».
Чистым творческим итогом сотрудничества Сургановой и Арбениной
стали пять изданных альбомов – «Капля дегтя / В бочке меда» (1998,
2002), «Детский лепет» (2001), «Рубеж» (2001), «Живой» (2002),
«Цунами» (2002) и три неофициальных.

Невероятный творческий союз двух девушек с короткими стрижками


сразу же привлек внимание тематической аудитории, а их разрыв в 2003
году многие поклонницы-лесбиянки восприняли как личную трагедию.

Пресса и в течение десяти лет выхода «Ночных снайперов» на звездный


старт российской рок-музыки начала ХХ века постоянно интересовалась
личной жизнью двух девушек. Но вдвоем на пресс-конференциях они
старались уходить ответов на двусмысленные вопросы. После разрыва
Диана Арбенина продолжила этот стиль общения, а вот Светлана
Сурганова решила, что ей нечего скрывать.

«Мне немножко жаль тех, кто настолько не искушен в этом (однополые


сексуальные отношения. – В.К.) вопросе. Это совершенно удивительная
сторона жизни. Я считаю, что каждый человек, по крайней мере,
женщина, просто обязана испытать это. Она сама должна понять – ее это
или не ее. Но чураться гомосексуальности абсолютно нет
смысла…»[127], – откровенно заявила Светлана Сурганова на страницах
гей-журнала «Квир» в осенью 2005 года. В 2006 году продолжила тему в
развлекательном издании для клубной ЛГБТ-аудитории BestFor в
интервью под многозначительным названием «Недостаток мужчин – не
все из них женщины!».

Светлана перестала скрывать свою подругу от публики, продолжала


смело рассуждать об однополой сексуальности с журналистами,
говорить о своих отношениях с Дианой Арбениной. И, наконец, в одном
из скандальных телепроектов канала НТВ откровенно поцеловалась со
своей девушкой, с которой отправилась на отдых в Португалию.

Сурганова не испугалась и финансовых последствий приступов


гомофобии у чиновников, которых стала раздражать концентрация
тематической публики на концертах «…Оркестра». Она искренне
полагала, что «…хорошая музыка будет продаваться, кто бы ее ни создал
– гей или лесбиянка…» «Народу наплевать, – была уверена она, – если у
человека нога отбивает такт, если его прет, он не думает в этот момент,
с кем спит музыкант, создавший эту музыку…»[128].

Реакция гомофобных чиновников не заставила себя долго ждать.


Осенью 2005 года вице-мэр Перми Стариков заявил, что собирается
взимать с «нетрадиционно ориентированных» артистов, устаивающих
«лесбийские акции», двойную плату за аренду залов. Среди
заподозренных в лесби-пропаганде была названа Светлана Сурганова. И
хотя противоправные действия Старикова не прошли, это был
своеобразный сигнал, намек на необходимость ограничить размах
творческой и личной свободы. Светлана не отреагировала на попытки
цензуры. В отличие, от своей недавней партнерши. Диана Арбенина
тогда оправдывалась в екатеринбургской прессе: «Я к этому списку
(списку Старикова. – В.К.) принадлежать не могу, меня туда внесли по
ошибке…».

С 2003 года «Сурганова и Оркестр» выпустили пять дисков – «Неужели


не я» (2003, 2004), «Живой» (2003), «Любовное настроение» (2005),
«Возлюбленная Шопена» (2005), в том числе тройной альбом
«КругоСветка» (2006). Летом 2007 года в разгаре была работа над новой
пластинкой.

Почти в каждом диске поклонницы-лесбиянки слышат композиции,


которые воспринимают только как свои. И Светлана Сурганова по-
прежнему не боится говорить о том, какое место занимает в ее жизни
любовь к женщине. Но не делит аудиторию по признаку сексуальной
ориентации. На презентации пластинки «Возлюбленная Шопена» весной
2005 года корреспондент Gay.Ru поинтересовался у Сургановой, какие
композиции с этого альбома будут, на ее взгляд, «наиболее полно
поняты гомосексуальной аудиторией. «Наверно, я разочарую читателей
Gay.Ru, – сказала Света, – я не расставляла никаких сексуальных
акцентов. Но, думаю, кто-то найдет в этом альбоме что-то для себя, для
своего отдохновения»[129]. И продолжила о композиции «Я знаю
женщину»: «Я была влюблена в женщину и очень хотела объясниться ей
в любви. И тогда мои глаза встретились со стихами Гумилева. И музыка
родилась моментально».

Елена Иноземцева (1972). ЛесбиPARTYя на


марше
Во второй половине 1990-х годов деятельность ЛГБТ-организаций
постперестроечной волны сошла на нет. Новый импульс развитию
сообщества геев и лесбиянок Санкт-Петербурга придало объединение
нескольких феминисток в неформальную группу ЛесбиPARTYя в начале
2001 года. И хотя зарегистрированной организации под таким названием
никогда не существовало, многочисленные проекты, осуществленные в
ближайшее десятилетие при участии Елены Иноземцевой,
ассоциировались в городской жизни Санкт-Петербурга именно с этим
брендом.

Движение оформлено как некоммерческое партнерство «ИнтРа» –


преемник АНО «Женская организация «Триэл», зарегистрированного в
2003 году.

Глобальным задачам партнерства по развитию «социально-активных


гомосексуалов Санкт-Петербурга и России» соответствовало
стремление начать работу сразу же в нескольких направлениях.
Одновременно с практикой ЛесбиPARTYя разрабатывала теоретические
основы гендерного равенства. Итоги этих размышлений представлены
на нескольких научных и практических конференциях, а также в
издательских проектах – электронных и печатных.

В мае 2003 года вышел номер журнала «Темная» в жанре творческого


альманаха, объединяющего разные виды искусств – музыку, литературу,
фотографию. «Темная», оформленная в нестандартную черно-белую
глянцевую тетрадь на 38 страниц, приглашала ее читателей в круг
«темных» девушек северной столицы.

В 2006-2007[130] годах были изданы три номера бюллетеня «Гендер &


Sex». Темы издания, жанр которого близок к научно-популярному
журналу – феминизм, радикальные идеи, политика, право, квир.

В Интернете с начала 2000-х годов при участии ЛесбиPARTYи


поддерживались библиографические страницы queerstudies.spb.ru –
собрание около 200 ссылок, источников и фрагментов по квир-
исследованиям и информационный сайт движения lesbiparty.org.ru.
В общественной жизни Санкт-Петербурга ЛесбиPARTYя заметна
непосредственной помощью геям и лесбиянкам. В среднем не менее 150
человек в месяц обращались в Службу правовой и психологической
поддержки, открытую летом 2005 года. Бесплатные консультации
предоставлялись ЛГБТ-гражданам, подвергшимся дискриминации –
увольнению, притеснениям и жестокостям в семье, уголовному
произволу.

Службой были разработаны тренинги для гомосексуальных женщин: «Я


и мое тело», «Лесбийская семья: как выжить?», «Как пережить утрату
возлюбленной», «Техника лесбийского флирта».

Еженедельные группы психологической поддержки действовали в этом


году в помещении кризисного центра «Александра». Это был первый
опыт бесплатного психологического сервиса для гомосексуалов в
городе. Катализатором данного направления стала психолог, специалист
по гендерным проблемам Мария Сабунаева.

Многие культурные проекты ЛесбиPARTYи получили широкий отклик в


СМИ Санкт-Петербурга. Среди них – фотовыставка «Открытая тема»,
которая прошла в январе 2005 года в арт-галерее «Борей». На вернисаже
были показаны более 100 фотографий «темных» девушек, не
скрывающих свою ориентацию.

Весной 2005 году Еленой Иноземцевой представлен компакт-диск «В


тему LLLюбви». CD был создан на основе фестивалей авторской песни в
городском лесби-клубе «3L». В пластинку вошли 12 композиций. Среди
них – работы популярных у лесбиянок коллективов – питерских групп
«Ступени» и «Голландия».

Одной из основных направлений деятельности ЛесбиPARTYи стало


взаимодействие с массмедиа при подготовке ими материалов о жизни
ЛГБТ-сообщества. Результат – появление многочисленных сюжетов в
телеэфире, радиопередач и статей в периодике.

В декабре 2005 года в Петербурге прошел круглый стол СМИ и ЛГБТ-


групп по теме «Проблема гомофобии во взаимоотношениях с прессой».
Он едва не был сорван, так как руководством местного Союза
журналистов без объяснения причин разорвало договор о
предоставлении зала. Круглый стол, собравший представителей шести
СМИ и многих активистов, состоялся в офисе Гагаринского фонда.

В 2004–2006 годах ЛесбиPARTYя сотрудничает с Всероссийской


лесбийской организацией Pinkstar[131]. Вместе они провели III лесби-
конференцию «ОНА+ОНА» одновременно в Москве и Санкт-Петербурге.
Для города на Неве это была и первая почти после десятилетнего
перерыва встреча лидеров и участников реально действующих ЛГБТ-
объединений.

В феврале 2007 года при поддержке движения работала I конференция


Российской сети ЛГБТ-организаций[132], собравшая более 40
активистов из Ро ссии.

В конце мая 2007 года ЛесбиPARTYя приняла участие в подготовке и


проведении I Всероссийского фестиваля лесбийской лирики. Он
успешно прошел в клубе «Революция».

«За пять лет работы наша организация объединила и сильно укрепила


питерское лесби-гей сообщество изнутри и является самой крупной
реально действующей лесбийской организацией в Петербурге», –
говорит Елена Иноземцева.

Lucas (1972). «Я создаю половой акт…»


Майкл Лукас – настоящий триумфатор американского эротического
кино для геев. В феврале 2007 года его картина La Dolce Vita завоевала
14 порно-«Оскаров». Успех ждал сразу две части ленты, снятой бывшим
россиянином Андреем Трейвасом. На середину 2007 года в активе его
студии Lucas Entertainment около 100 картин и несколько альбомов.
Предприятие Трейваса (Andrei Treivas Bregman) входит в пятерку самых
успешных среди подобных в США. Дела идут настолько хорошо, что в
2005 году Майкл Лукас основал еще и компанию по распространению
фильмов. На востоке США в этой области конкурентов у него не
осталось.

Среди людей, с которыми Лукас общается или даже дружит – Ру Пол,


Бой Джордж, Ричи Рич, Аманда Лепор, Келвин Кляйн и многие другие
знаменитости. Майкл Лукас – идеальный образец того, как русский
эмигрант-гей вошел в американскую действительность. Он не просто
порно-актер, он талантливый бизнесмен, не забывающий про
общественную работу и политическую жизнь Америки и Израиля, с
которым его многое связывает

Андрей Трейвас родился 10 марта 1972 года в Москве. Окончил школу,


получил высшее юридическое образование. И в 1994 году «отчетливо
осознал, что хочет другой жизни». В ее поисках он отправился сначала в
Германию, потом во Францию. Здесь он впервые появился в
эротическом видео режиссера, который не делает провальных картин.
Это мировая знаменитость Жан-Даниель Кадино. Работа Андрея
впечатлила американских воротил из не менее знаменитой студии Falcon.

В 1997 году, после года работы на Falcon, Трейвас получил вид на


жительство и обосновался в Нью-Йорке. Контракт с Falcon продлевать
не стал, замыслив собственный проект.

Первые фильмы под брендом Lucas Entertainment появились в 1998 году.

В 2001 Трейвас вернулся в Москву, чтобы сделать гей-кино с русскими


парнями. Фильм под названием «С любовью к Москве» (To Moscow With
Love) состоял из двух частей и вышел сразу на DVD и VHS. Волна
популярности русской темы в эротическом кино, оригинальный сюжет и
свежие российские парни обеспечили картине успех.

Америка – страна контрастов. Кто-то предпочитает ее пуританскую


провинцию… Майкл Лукас выбрал другую Америку – Нью-Йорк, Лос-
Анджелес, Сан-Франциско. 90 процентов всей порнографии в мире
производится в студиях США.

«Я занимаюсь хардкор-порнографией, – размышляет Лукас об


особенностях киножанра, в котором он сделал карьеру. – Я создаю
половой акт. Мне кажется, все зависит от конкретного человека. Только
он сам может определить, где для него лично заканчивается эротика и
начинается порнография. Порнография может быть очень
эротичной»[133].

После побед на авторитетных форумах кино для взро слых и признания


коллег стало понятно, что русский эмигрант Майкл Лукас задал новую
планку качества для американского порно. Новую ступень обеспечила
ориентация на профессионализм. «…Все 15 моих сотрудников –
профессионалы, – настаивает Лукас. – Например, у меня замечательный
оператор. Он стоит компании много денег, но это того стоит, так как мы
выпускаем качественный продукт. Наш PR лучше, чем чей-либо другой.
На меня работают прекрасные фотографы из мира моды…».

Бизнес полностью занял внимание Лукаса. Его все реже можно увидеть
на сцене гей-клубов, от предложений об эскорт-услугах он отказывается.
Не прельщают и гонорары в 10 тысяч долларов за одну возможность
стать «украшением праздника». В тур с программой он отправляется
только для того, чтобы рекламировать новый фильм. «Я всегда делаю
что-то оригинальное, – признается актер и бизнесмен, – например
половой акт вживую на сцене. До меня такого никто не делал!..». Из
последних новинок – версии своей продукции для iPod.

С Россией Майкла Лукаса почти ничего не связывает. Он перевез в


Америку семью, полностью адаптировался в этой стране. В 2005 году
получил американское гражданство. Тем не менее, Лукас помнит о
Москве. В январе 2005 года он появился на обложке российского гей-
журнала «Квир». В 2006 году легко откликнулся на предложение
одноименного издательства выпустить паззл с обнаженным Майклом.
Эротический паззл – до сих пор единственный в Европе. Средства от его
реализации пошли на поддержку работы телефона доверия для ЛГБТ
общественного центра «Я+Я».

Майкл Лукас – давно не только объект сексуальных фантазий парней и


девушек из России. Он – одно из воплощений американской мечты о
равных возможно стях. «Только если у тебя есть мозги, железная
дисциплина, терпение (много терпения!)…», говорит Майкл, можно
добиться успеха. Карьера порнозвезды в Америке – это дисциплина и
усердие. Каждый день – спортзал, нет алкоголю, никотину, наркотикам,
поздним вечеринкам в клубах и промискуитету.

В этом жанре «актеры очень быстро выгорают». «Многие парни очень


быстро достигают успеха, их фотографии украшают все гей-издания, а
через год о них ничего не слышно». О Майкле Лукасе слышно уже
десять лет…

Его имя появляется не только в эротических журналах. О его


политических акциях пишут все мировые СМИ. Осенью 2006 года во
время очередной войны Израиля с Хезбаллой Лукас отправился на
историческую родину с гастролями, чтобы «поддержать еврейский
народ в непростое для него время». Он побывал в действующих частях и
возложил цветы к монументу погибшим резервистам.

«Я счастлив тем, что могу помочь израильским геям отвлечься от


войны»[134], – написал он в своем блоге и пригласил на шоу всех
израильских солдат.

Лукас также известен своей последовательной позицией по пропаганде


безопасного секса. «У меня прекрасная и насыщенная половая жизнь, но
наркотики я не употребляю. У меня нет ВИЧ и не будет, потому что я
пользуюсь презервативами. Во всех наших фильмах актеры пользуются
презервативами. Зрители это видят. Я делаю деньги на геях и чувствую
необходимость как-то помочь сообществу…», – говорит он в интервью
американскому гей-журналу The Advocate.

Лукас полностью избавился от «русского менталитета». Семья приняла


его гомосексуальность. В Америке теперь живут и бабушка и дедушка.
А его маму американская медицина спасла от рака. В России на
качественное лечение рассчитывать не приходило сь. Бойфренд –
известный гей-активист… Он серьезно думает о том, чтобы стать
отцом. И единственное, что сейчас, может быть, связывает его с
родиной – это актер Руперт Эверетт, который, сыграв в «Тихом Доне»
Мелихова, называет своего приятеля Лукаса по-русски «мой голубчик».

Елена Погребижская (1972). Андрогинный


джокер
Елена Погребижская (род. 1 октября) – одна из хедлайнеров лесбийской
культуры России начала ХХI века. Бывшая лидер группы Butch, судя по
опросам лесби-аудитории «Живого журнала», проведенным историком
Галиной Зелениной[135], пропустила вперед только Светлану Сурганову
и Диану Арбенину.

Как и другие женщины в русском роке[136], чье творчество


воспринимается в границах тематической культуры, Погребижская
никогда не признавала своей гомосексуально сти. Напротив, рост
ненависти к гомосексуалам, спровоцированный геями-радикалами
весной 2005 года, заставил Погребижскую более осторожно говорить о
своих отношениях с поклонницами-лесбиянками. А в 2007 году даже
сделать несколько заявлений в попытке дистанцироваться от них.
Однако толпы розовых на концертах Butch никуда не исчезли. После
выхода книги «Исповедь четырех» в конце февраля 2007 года лесбиянки
по-прежнему составляли основу аудитории группы. А стремление
избавиться от «лесбийской ауры» фанаты простили, прочитав в
«Исповеди…» самую яркую главу о Светлане Сургановой, которая знает,
что в жизни надо испытать и любовь с женщиной тоже. Погребижская
призналась, что с ней «дружит взасос».

До 2001 года Елена Погребижская была репортером главной новостной


программы ро ссийского телевидения – «Время». Нерядовым – ярким,
талантливым.

Став артистом, она заговорила о себе, стараясь избегать родовых


окончаний и определений – «человек», «творец». В 2001–2002 годах на
вопросы журналистов певица отвечала только от лица мужского рода.
Позже это объяснялось по-разному. Чаще – грузом образования – «я
филолог», «у каждого свой стиль речи» или ссылкой на сербского
писателя Милорада Павича. Тот написал свой самый известный роман
«Хазарский словарь» в мужской и женской версиях. Иногда доходило
почти до «теологических» споров. «Я хочу быть богом...» – сказала
Погребижская на одной из первых пресс-конференций. А Бог, скорее,
пола не имеет.

Но усыпить бдительность широкой публики, Павича не читавшей,


витиеватыми размышлениями не получилось. Внешность Погребижской,
стиль жизни и общения кричали куда громче названия группы. Butch –
«активная лесбиянка», как правило, коротко стриженная, мужественная.
Хотя Погребижская всегда была иллюстрацией этого распространенного
среди обывателей штампа, она не поленилась заглянуть в словари. И уже
с осени 2002 года стала рассказывать журналистам, что назвала группу,
используя редкий американский сленг: butch – придурковатый человек,
типа повзрослевшего Бивиса, но довольно обаятельный». Каждая
следующая версия была более затейливая: и кличка героя Брюса Уиллиса
в «Криминальном чтиве», и «бойцовская классная псина»
бультерьер[137].

На эти оправдания никто не обращал внимания. Уже в первый год


существования группы Butch ее солистка воспринималась как «музыкант
без определенного пола». Рассказывала о себе как о человеке «двух
полов», и только «физиологический – женский». Желтая пресса ответила
на игру и потешалась над ее «легкой небритостью», игнорированием
ко сметики, одеждой в стиле милитари и никаких юбочек-блузочек.

Всерьез обсуждалась и готовность Погребижской поменять пол. Она и


сама поведала об обследовании в вологодской психиатрической
больнице в возрасте 18 лет. Врачи пытались выявить ее подлинный пол.
«…Сначала мне казалось, что операция – единственный выход. Что
только после нее моя личность станет развиваться. Иначе найти
гармонию с миром не получалось. Но врачи меня отговорили»[138].

На роль трансгендера работала и карьера военной журналистки. Линия


фронта в Сербии, соседство со смертью, минные поля, разъяренные
беженцы, плен.

Образ андрогинного джокера оказался новаторским для российской


музыки начала 2000-х годов. На поверхно сти было полно
женоподобных парней и «травести» – в России так стали назвать
мужчин, переодевающихся в яркие женские платья и выступающих
преимущественно в гей-клубах. О не менее популярных в странах Запада
«драг-шоу» наоборот, когда женщины представляют мужчин, в России
представления не имели. В это же время «Тату», играющие лесбиянок,
были на вершине популярности. На этом фоне Butch со своими
невероятно жесткими песнями о саморазрушении и любви выглядела
потрясающе искренне с размышлениями о бессмысленности пола, о
важности «просто жизни», «чтобы у всех был выбор, неважно, сколько
ему лет и какого он пола и где живет».

Но «двуполая сущность» Погребижской очень быстро заслонила собой


музыкальный образ группы. Глубокая индивидуальность солистки
обрекала коллектив на то, что он еще долго будет казаться музыкальным
фриком. Потому что главная тема любого сообщения о Butch, в
бульварной газете или энциклопедии, с тех пор – андрогинная сущность
Елены.
Уже летом 2002 года, начав работу над первым альбомом, Погребижская
попыталась о становить эту бисексуальную волну, на гребне которой она
поднялась на вершину популярности. «Им нужна гей-икона. Но это не
я…»[139], – прокричит она журналистам. Но те не расслышат.

Конечно, и в личной жизни Елена Погребижская испытывала влияние


этого бесполого образа. Но облик андрогинного джокера, чтобы потом
ни говорилось, не был последовательно сформулированным пиар-
проектом. Он не был придуман. Он вырос в творчестве из бытового
пацанства, мальчишества, брутальности Елены. Достаточно открыть
«Дневник артиста» (2005), ее первую книгу, чтобы увидеть путь если не
трансгендера, то девушки, которая непременно должна выбрать в
спутницы равную себе.

Явлением музыкальной жизни группа Butch стала раньше, чем вышел ее


первый альбом в 2003 году. Пластинка откладывалась, ожидания
аудитории перегорели. Но Погребижскую слушают те, кто всегда ходит
на концерты Дианы Арбениной и Светланы Сургановой. Так что в
поддержании популярности у Butch есть на кого опереться. Женщины-
рокеры «делятся» аудиторией друг с другом, подчеркивая в прессе свою
личную и творческую дружбу.

Отношения Бучч с поклонниками-лесбиянками неровные. Елена им не


вполне доверяет, ожидая предательства. Опасается, что перебежчики из
стана Земфиры и «Ночных Снайперов» вряд ли будут вечно верны.
Больше рассчитывает на старшеклассниц с длинными волосами –
«абсолютно форматных, совершенно замечательных». В 2002 году
Погребижская уверенно заявляла, что «девушки … приземистого
телосложения, с короткими волосами, скорее нетрадиционной
ориентации, чем традиционной» скоро исчезнут из залов ее концертов.
Однако этого не произошло.

И спустя пять лет тематическая публика по-прежнему приходила.


Лесбиянки стали и основными читателями двух ее книг. В 2005 году она
вернулась к журналистике в «Дневнике артиста». Он тут же попал в
десятку самых популярных книг у ЛГБТ-аудитории России по рейтингу
гей-магазинов в Москве и Санкт-Петербурге.

В «Дневнике…» Бучч не стесняется того, что быт звезды может не быть


«звездным». Она все делала своими руками – вологодская девчонка,
пришедшая в программу «Время», когда из нее все уходили.

Но все же мемуары ей было писать бесстыдно рано. Вышел лишь второй


альбом. Оказалось, что внутри уже взорвалась и расширилась вселенная
под называнием Бучч. Но, как устроен этот мир, понять из «Дневника…»
невозможно. Он написан с минимальной степенью откровенности. В нем
нет и следа заявлений, вроде «…я на самом деле не женщина. И не
лесбиянка… Я человек без пола» (2002). Добавлено немного
скандальности – водка, секс, наркотики, ложь, измена – мусор жизни. Да,
из всего этого подлинный талант может сложить стихи. Удалось ли
Погребижской?.. Видите ли, это уже «...Дневник артиста»! А шоу-бизнес
научил Елену преодолевать трудности и не жаловаться на них.

Накануне презентации «Дневника артиста» весной 2005 года Бучч резко


пресекла разговоры о своей «бесполости». Сослалась на пиар и сказала,
что «здорово жалеет об этом». Не все поклонники поверили, что
откровения 2001–2003 годов всего лишь «обман, приукрашенная жизнь
с отклонениями от реальности». Но такой поворот вызвал бурю
негодования. Вскоре группа почувствовала это на своих концертах. Ряды
тематической публики поредели, а новый зритель приходить не
спешил…

К попытке нового имиджа миловидной женщины, правильной речи с


феминными интонациями тематическая аудитория отнеслась
равнодушно. Коротко стриженные девочки разочарованно покидали
фан-клуб певицы. Другой вектор творческого бытия Погребижской не
заинтересовал и прессу.

Стало понятно, что время творческого удара закончило сь 2003 годом,


когда одна за другой с промежутком едва ли не в месяц вышли две
пластинки – дебютная и сборник русских романсов. Когда хиты Бучча
звучали на фестивалях рядом с песнями рок-кумиров, а сама певица
пользовалась благосклонностью таких культовых фигур, как Земфира.

Новое звучание на пластинке «Факелы» весной 2005 года в основном


привлекло критиков, а не публику. В итоге книга «Дневник артиста»
разошлась куда большим тиражом, чем альбом. И Бучч поторопилась
развить свой журналистский успех. Новая книга в самом начала 2007
года была посвящена трем певицам – Ирине Богушевской[140],
Умке[141] (Ане Герасимовой) и Светлане Сургановой. Она называлась
«Исповедь четырех». Хотя в книге всего три главы и откровения самой
Бучч лишь вырисовываются через ее беседы с героинями. Треть тиража
«Исповеди…» будет продана через магазины для геев и лесбиянок. Но
Погребижская вновь холодно отнесется к вниманию тематической
аудитории.

Ссылка на ЛГБТ-магазин «Индиго», он первым начал продавать


«Исповедь…», пропадет с официального сайта Butch почти сразу.
Директор группы скажет, что группе Butch «крайне мешает лесбийская
аура». «...Нас не зовут на фестивали, опасаясь лесби-пропаганды. Тем
более что песни Бучч не об «этом», или по крайней мере не только об
этом. Мы очень толерантно относимся к секс-меньшинствам, но адрес
магазина размещать не будем. Это решение самой Погребижской».

Как бы то ни было, читателями «Исповеди…», как и «Дневника…»,


будут в основном лесбиянки – фанатки группы «Сурганова и оркестр».
Главы о Богушевской и Умке о станутся непрочитанными. А журналисты
начнут недовольно ворчать, что на презентации-концерте доминировала
тематическая публика.

…Разгневанная Бучч вскоре признается, что напишет третью книгу. О


мужчине, к тому же, плейбое. Накануне выхода своего третьего
номерного альбома Credo осенью 2007 года она откажется от названия
группы, назвав его «собачьей кличкой» и не пригласит на презентацию
фильма по мотивам книги «Исповедь четырех» ЛГБТ-журналистов.

Елена Погребижская, своими манерами и поведением, напоминающая


мужчину, вышла на сцену, провозглашая отсутствие пола, его
переходность как философию мастерства, творческий принцип. Этот
образ был легко принят российскими лесбиянками и трансгендерами в
первое десятилетие XXI века.

Диана Арбенина (1974). Очень жесткое занятие


музыкой
Диана Арбенина – лидер группы «Ночные снайперы» в первое
десятилетие ХХI века воспринимается как наиболее яркий
представитель лесбийской субкультуры сразу по итогам нескольких
опросов «тематической» аудитории.

Этот результат поражает, потому что Арбенина – поэт, музыкант и


художник – до сих пор не сказала ничего определенного по поводу
своей сексуальности. Не допускаются подобные рассуждения и о
лирическом герое ее поэзии или образе, который складывается на сцене
и в песнях. «Без комментариев…», – таким был ответ на размышления
писательницы Татьяны Толстой в одном из самых жестких
телевизионных шоу «Школа злословия» в 2003 году. «Мне нравится ваш
образ брошенной лесбиянки. Раненной, потерянной…» – провоцировала
Арбенину Толстая, пародируя ее певческие носовые интонации. «…Но
этот крик гордого отчаяния все потерявшей лесбиянки становится
криком души». Со времени того эфира после любого вопроса со словом
лесбиянка из уст Арбениной звучит ответ о чем-нибудь другом…

Путь группы «Ночные снайперы» тщательно описан поклонниками-


историографами в сетевых энциклопедиях и журналах. Отсчет
снайперских часов начался 19 августа 1993 года, когда впервые
встретились Арбенина и Светлана Сурганова. Эпоха без Сургановой
началась в конце декабря 2002 года – девушки «разбежались».
Творческому разводу предшествовал бытовой и товарищеский.
Солистки не здоровались перед концертами, отношения превратились в
«кошмар, ужас, паранойю»[142]. Разрыв был для публики
стремительным и неожиданным. Ведь еще полтора года назад они жили
в одной съемной квартире, были «друг другом просто пропитаны».

Причиной встречи Арбениной и Сургановой тоже был разрыв. Толчком к


бегству из Магадана стала безответная влюбленность в некого
«человека». «Чтобы с ним не встречаться», Диана уехала в Питер, бросив
институт (факультет русского языка как иностранного) на третьем курсе.
В итоге родилась песня (одна из первых) «Рубеж» – «…Я прикажу себе
молчать и не ходить в тот дом». А диплом будет получен только в 1998
году, уже в Санкт-Петербурге. В это время Арбенина записывает свой
первый официальный альбом «Капля дегтя/В бочке меда» и сочиняет
хиты, вроде «Кошка хочет курить, у кошки намокли уши…», думая о
девушках, которые «хорошеют с годами» (финальная фраза песни).
Безликое и великое «человек» встречается едва ли не во всех
размышлениях Арбениной о любви. …Единственном чувстве, которое
рождало искренние хиты Арбениной – из тех, что заставляли
восхищаться ее фанаток-лесбиянок. Так было и перед распадом дуэта,
который казался поклонниками катастрофой. Тогда же родился хит
«Катастрофически тебя не хватает…» с альбома «Цунами» (2002) –
вновь вырос из «искренней любви» к безымянному и бесполому
«человеку очень хорошему».

Вообще, трудно вспомнить, чтобы Арбенина хотя бы в одном интервью


с 2004 года призналась, что одинока. Однажды она даже забудет о
первой нереализованной магаданской привязанно сти – «у меня никогда
не было безответного чувства»[143]. После творческого «развода» со
Светланой Сургановой у Дианы Арбениной как будто всегда был
«возлюбленный». Правда, она ни разу не назвала его имени, а в ответ на
подобные просьбы смущалась и краснела, как подросток.

Как подросток – это еще одно уже исключительно внешнее впечатление


от образа Дианы Арбениной, ее стиля. Было время, когда уже звезда
запросто могла выпросить у брата дешевые брюки с провинциального
рынка и так выйти на сцену.

Другой аспект творческого поведения Арбениной – элементы кокетства


в отношениях с розовыми поклонницами. Они присутствовали в
основном на первом этапе ее карьеры до 2003 года. То фильм Дэвида
Линча «Малхоланд Драйв» назовет своей любимой картиной (2002), то
похвалит Фаину Раневскую за «вкусное» употребление мата (2005). Но
главное, что сближает Диану Арбенину с лесбийской субкультурой – ее
творчество. Для поэзии Арбениной, в том числе певческой, главным
оказывается оппозиция мужского и женского. Не говоря о том, что
лучшие ее стихотворения, в том числе «Рубеж» («Но это про сто рубеж, и
я к нему готов…») написаны от мужского лица. В том числе тексты
2006–2007 годов в книге «Дезертир сна» (2007).

Арбенина сколько угодно может ссылаться на ее художественные


установки и рассуждать о том, что поэтическая речь, как ей кажется, от
женского лица звучит «искусственно». Но эта позиция непременно
ставит ее в определенный поэтический ряд – от Сапфо до Зинаиды
Гиппиус. А он предусматривает однополый или неопределенный
сексуальный контекст.

С 2003 года, после «увольнения» Сургановой из группы коллектив


изредка продолжал использовать однополую образность. Самым ярким
ее воплощением стал клип на хит «Юго 2» – «…не про мужчину и не про
женщину», выпущенный в сентябре 2004 года. В нем недвусмысленно
поблескивает радуга. Действие происходит в подземном переходе[144].
А певица пылко обнимает девушку, изучая ее лицо губами.
Го сударственные телеканалы отказались ротировать видео на волне
борьбы с «пропагандой гомосексуализма». Арбенина отреагировала
сдержанно и предприняла попытки распространения клипа через
Интернет. Спустя несколько лет она предпочтет не вспоминать о
причинах запрета, высказывая лишь недоумение по этому поводу.

Имидж «лесбиянки-брошенки» (Татьяна Толстая) накатывал за


Арбениной прибоем платья невесты. Кажется, если бы не альбом
бывшей партнерши «Возлюбленная Шопена» (2005) с фатой над
Светланой Сургановой, Диана обязательно использовала бы эту
свадебную образность. Так часто она стала говорить о браке и
рассуждать о своей женственности. Невозможно назвать ни одну рок-
певицу, вообще певицу в России, которая до такой степени внушает
журналистам о том, что она – женщина. С заявлений, что она бы никогда
«…не пошла в армию». Мол, «это приводит к потере женственности и
сексуальным извращениям»[145]. И это ночная снайперша?!

С ро стом популярности «Ночным снайперам» пришлось испытать все


нарастающий гомофобный прессинг. Его пик пришелся на октябрь 2005
года. Мелкий региональный чиновник-гомофоб, вице-мэр Перми
Стариков, сделал громкое заявление, попавшее на первые полосы газет и
в эфиры рейтинговых телепрограмм. Он объявил о повышении
стоимости аренды концертных площадок для музыкантов,
«пропагандирующих однополую любовь». Заявление было сделано за
несколько дней до концерта «…Снайперов» в городе.

Диана Арбенина, единственная из «списка Старикова», помимо


возмущения и угроз подать в суд, попыталась оправдаться, заявив, что ее
«туда (в список. – В.К.) внесли по ошибке...». Эти слова вызвали
негодование лесбиянок, которые кажется не услышали по следовавших
далее рассуждений о гомофобии. С тех пор непонимание между лесби-
аудиторией и Арбениной только усиливалось. Поклонниц-лесбиянок не
стало меньше. Но группа к выходу альбома 2007 года «Бонни & Клайд»
набирала популярность и «тематический» зритель уже вряд ли составлял
основу ее аудитории.

«Бонни & Клайд», к тому же, получил весомою поддержку на


окологосударственном телевидении. Диана Арбенина, которая в 2005
году подчеркивала[146], что ее «не любит Сурков[147]«, попала в число
кремлевских фавориток. Весной 2007 года она спела на Красной
площади в «парадном» концерте на Дне Победы. Призналась, что
очарована президентом Владимиром Путиным и стала рассуждать о
патриотизме, тогда как раньше сторонилась политики и даже
поддерживала белорусскую оппозицию.

Разговоры о «любимом человеке» сменили признания о «купании в


любви парней» и рассказы о намерении выйти замуж.

«Ночные снайперы» из тех рок-коллективов, которые не только поют,


они преподносят особую философию жизни, задают ее основной тон
для своих поклонников. Задатки лидера в Арбениной (ее школьное
прозвище «военизированный элемент»[148]) привели не только к
распаду союза с Сургановой. Снайпер всегда эгоист-одиночка,
затаившийся, чтобы выполнить свою работу. Арбенина, к тому же, еще и
ночной снайпер. Может быть, только под покровом ночи снайперы
расслабляются. Есть время подумать о душе. В интервью Арбениной с
начала 2000-х годов присутствуют размышления о «новой душевности»
в противовес «циничному, жесткому» миру. Именно так у ночных
снайперов – вот тьме они позволяют себе немного нежности… к ночи.
На этой простой и вечной антитезе войны и мира, ненависти и любви,
грубости и нежности замешана индивидуальность Дианы Арбениной.
Отсюда надрыв, крик, переходящий в ласковый шепот… Мысль о том,
что «музыка (не только как шоу-бизнес, но прежде всего творчество. –
В.К.) – это очень жесткое занятие»[149] на первом этапе деятельности
повторяется Арбениной с достойным упорством.

За 15 лет музыкальной карьеры Диана Арбенина стала кумиром


российских лесбиянок. При этом, как и в 2002 году, она может с чистой
совестью торопливо заявить в интервью на вопрос о ее интимных
отношениях с Сургановой: «…Я никогда вообще этого не говорила. Я,
Диана Арбенина, никогда такого не говорила…». Как и прежде «…никто
не может показать ни одного интервью, ни одного высказывания <…>
ни в каких средствах массовой информации, где бы я рассказывала о
том, как я, скажем, нетривиально отношусь к Светке»[150].

Что бы ни говорила Диана Арбенина о планах жениться, родить внуков


для мамы, пойти на свидание на шпильках в вечернем платье, «Ночные
снайперы» начала XXI века навсегда останутся объектом фанатичного
культа коротко стриженных девушек в кожаных куртках.

Игорь Правдин (17 мая 1979). Хранитель голубой


столицы
Во второй половине 1990-х годов геи и лесбиянки в России включились
в освоение Интернета и строительство его национального сегмента. Так,
например, сайт Gay.Ru активно обсуждался, рецензировался и даже
пользовался поддержкой многих отцов-основателей Рунета. Вторым
проектом, оказавшим влияние на ход ЛГБТ-истории, стал Xs.Gay.Ru
Игоря Правдина. С начала 2000-х он известен как «Сайт голубой
столицы России» – Санкт-Петербурга.

Игорь Правдин[151] – коренной петербуржец. Он вырос в городе на


Неве, воспитывался в основном мамой. «Меня считали закрытым и
замкнутым…», – вспоминает Правдин (род. 17 мая), отмечая, что
причина многих психологических проблем, преследовавших его в
подростковом возрасте, связаны с тем, что «было очень сложно держать
в себе осознание своей сексуальности, свои чувства и эмоции».

Новый вектор жизни был осознанно взят Правдиным накануне


совершеннолетия – перед завершением школы и поступлением в
институт. К концу учебы он был не только старостой, но и душой своей
университетской группы. Настолько, что во время студенческих
вечеринок перестал сдерживать свои сексуальные желания. И однажды
«…практически изнасиловал своего друга-натурала». «…Жаркие объятия
и наши поцелуи увидели все. С ужасом я представлял, что будет, как на
меня будут смотреть. Но только пара человек улыбнулась при встрече, и
никто даже не намекнул на то, что было накануне».
Не получили ответа и первые чувства, в которых Игорь признался
одному из своих сокурсников-гетеросексуалов. «Гомофобному, злому,
быдловатому и недалекого ума парню» его признания показались
«неинтересными». Общения ограничилось попытками использовать –
клянчить сигареты, деньги, шпаргалки. С окончанием института
«чувства прошли сами собой». Но именно эта нависшая на ЛГБТ-
гражданами Санкт-Петербурга проблема поиска друг друга и общения
позже подтолкнет Правдина к о своению Интернета и созданию
регионального гей-портала.

Первой голубой школой для Игоря Правдина стал гей-клуб, куда он


впервые решился заглянуть с парнем. В 1998 году он уже работал
главным барменом в одном из первых питерских гей-клубов «Джунгли».
В то время Правдин помнит себя подростком со смазливой внешностью,
окруженным многочисленными поклонниками. «Почти каждую ночь я
получал записки с признаниями, мне дарили подарки, оставляли щедрые
чаевые. …Я стал публичным человеком, меня узнавали в метро и на
улице».

Но карьера рухнула вместе с первой «серьезной любовью». Попытка


развеять тоску привела к новым знакомствам – с молодым парнем,
который открыл в Интернете гей-сайт по адресу www.gay.spb.ru. В
отношениях не было ничего, кроме флирта, но зато появилось первое
представление о сетевом пространстве и о том, какие возможности он
может дать для организации ЛГБТ-жизни в городе.

Со своим новым бойфрендом Русланом Правдин задумался над


созданием личной гей-страницы. Руслан занимался технической частью,
а у Игоря как знатока современного гей-Петербурга появилась идея
представить гид по клубам, саунам и местам встреч. Так началась
большая работа, предшествующая появлению сайта Xs.Gay.Ru. «Мой
опыт в гей-индустрии мне сильно помог тогда. Очень хорошо помню,
что амбиции меня переполняли, хотелось создать что-то свое,
необычное, нужное людям», – вспоминает Правдин.

В час «икс», когда проект надо было выложить в сеть, встала проблема
названия. «…Я просто огляделся в комнате, и мой взгляд упал на
туалетную воду «XS» от Пако Раббан. Почему бы и нет, подумалось
мне? Свежо и сочетание красивое. Мы даже шрифт написания
позаимствовали», – рассказывает Игорь. Позже название поменяли на
«Excess», но проект острые языки еще некоторое время называли
«парфюмерным».

Сайт появился на одном из бесплатных хостингов 25 ноября 1999 года.


Почти сразу свою площадку для проекта предложил Эдуард Мишин. С
тех пор основное доменное имя сайта xs.gay.ru, хотя доступен проект и
по адресу xsgay.ru.

C расширением сайта возникла проблема его финансирования и поиска


рекламодателей. Первым вложиться в сетевую рекламу в Санкт-
Петербурге решилось гей-кафе «Бизе-Лизу». Прошло время –
рекламодатели не исчезли, а это значило, что сайт привлекает все
больше посетителей и друзей. Последнее выяснилось, когда произошла
трагедия с техническим администратором Русланом. Случилась
автокатастрофа, он едва выжил и мог остаться инвалидом. «Когда все
близкие и дальние друзья и знакомые помогли, чем могли, я все равно
понял, что сайт не сможет работать без Руслана и повесил на главной
странице только текст с просьбой о помощи. Откликнулись десятки
людей…».

Первое время сайт развивался в основном как гей-гид. С такими гей-


клубами, как «Грешники», «Моно», «69», Правдин стал проводить
совместные вечеринки. Делать клубные сайты. Разрабатывать
фирменный стиль и логотип.

11–13 августа 2000 года, когда Gay.Ru исполнялось три года, Игорь
Правдин придумал провести в Питере праздник, который после
некоторые назовут Съездом геев России, первой Российской гей-
вечеринкой и даже первым гей-парадом в Санкт-Петербурге. Сразу в
нескольких питерских гей-заведениях состоялись встречи с редакцией
Gay.Ru. Только на презентацию сайта в клубе «Грешники»
зарегистрировались 350 человек. Все закончилось массовым шествием
геев под радужным флагом от канала Грибоедова до реки Мойки.

Став крупным гей-проектом Петербурга, сайт начал сотрудничать с


обычными СМИ. В начале 2000-х годов Интернет в Ро ссии все еще
оставался доступным немногим. В популярной местной газете «Не
скучай – Интим» появилась регулярная рубрика для геев и лесбиянок, в
которой каждые две недели публиковались ЛГБТ-новости, статьи,
объявления.

Среди других наиболее заметных «несетевых» проектов – издание в


2002 и 2003 годах первой гей-карты в Санкт-Петербурге и России –
GayP. Эта работа проделана вместе с активистом Игнатом
Фиалковским[152]. В 2007 году уже самостоятельно Xs.Gay.Ru
предпринял третье обновленное издание GayP.

Летом 2002 года Игорь Правдин принял участие в работе очередной


конференции ILGA. С этого времени проект стал коллективным членом
этой европейской гей-организации.

Сайт активно сотрудничает с российским гей-журналом «Квир» со


времени начала его издания в 2003 году. В журнале опубликованы
несколько материалов Игоря Правдина. При его поддержке издание
распространяется в городе.

К середине 2000-х годов Игорь Правдин завоевывает авторитет


редактора сетевого гей-СМИ в журналистском сообществе Санкт-
Петербурга. К нему обращаются как к эксперту и знатоку темы, а на сайт
часто ссылаются многие авторитетные СМИ города на Неве. Правдин
дает интервью телеканалам Рен-ТВ и СТС, журналам «Афиша»,
«Собака.Ру», «Timeout-Петербург» и многим другим.

С 2004 года сайт активно включился в работу по профилактике ВИЧ/


СПИДа. Первым проектом стала акция «Защити Себя».

В 2005 году стал одним из идейных вдохновителей глобальной


рекламной компании для другого подобного проекта – «LaSky». Вместе
с фотографом Севой Галкиным была создана серия открыток и постеров
по профилактике ВИЧ и СПИДа. Эти материалы распространялись во
всех ро ссийских гей-клубах, гей-саунах, гей-барах, публиковались в гей-
изданиях.

В 2006 году Игорь Правдин поддержал идею лесби-активистки Елены


Иноземцевой (движение ЛесбиPARTYя) о создании «Гей-Бизнес-Клуба».
Сегодня это неформальное объединение связывает более 50 разных
организаций Санкт-Петербурга.
В конце 1990-х годов активная общественная ЛГБТ-жизнь в Санкт-
Петербурге затихла. Гей-группы, созданные в первые годы после развала
СССР, прекратили свою работу. Активисты первой волны эмигрировали
или уехали в Москву. Вдохнуть новый импульс в развитие сообщества,
придать ему новый динамичный ритм смог Интернет. И сайт Xs.Gay.Ru,
ставший часть информационного пространства города, который по-
прежнему называют «Голубой столицей России».

Gay.Ru. (1997)
К концу 2007 года Gay.Ru – российский национальный сервер геев,
лесбиянок, бисексуалов и транссексуалов оставался самым популярным
и посещаемым сетевым ресурсом для ЛГБТ-граждан в русском сегменте
Интернета. Сайт - единственный подобный проект, который обновлялся
без перерыва 10 лет. За это время его первую страницу открывали более
50 миллионов раз.

Gay.Ru в начале XXI века – это более 40 000 уникальных посетителей


каждый день. Они просматривают около 300 000 страниц материалов по
разным темам – от науки до стиля жизни. Одновременно 20 000
посетителей пользуется системой общения Bbs.Gay.Ru и 50 000
сервисом знакомств Love.Gay.Ru.

Уже в первый год работы журнал "Планета Internet" назвал Gay.Ru


"самым интересным и объемным сайтом для российских геев". В 1998
году сайт вошел в рейтинг 30 лучших проектов года по версии журнала
"Internet". В 2000 году "Бродилка", приложение к журналу "Internet",
включило Gay.Ru в рейтинг лучших проектов Рунета об "интимной
жизни". В том же 2000 году Gay.Ru победил в категории "Лучший
Интернет-сайт" премии "Колба" за вклад в российскую гей-культуру. В
разные годы сайт попадал в рейтинги сетевых СМИ изданий
"КоммерсантЪ Деньги" (2000 год), "Афиша" (2000, 2001, 2004), "Ом"
(2004) и других.

Gay.Ru является членом организации ILGA-Европа (Международной


ассоциации геев и лесбиянок) со времени ее основания в 2001 году. Член
IGLIO (Международной молодежной организации геев и лесбиянок) c
2003 года, участник Национального форума НКО, работающих в
области предотвращения ВИЧ/СПИДа в России с 2003 года.
В разное время материалы, опубликованные на сайте, публиковались в
российских и зарубежных СМИ, в том числе в газетах и журналах
"Первое сентября", "Мо сковский комсомолец", "Здоровье", "Версия",
«Домашний очаг» и других.

Статьи и новости проекта перепечатываются и цитируются в


российских и зарубежных ЛГБТ-СМИ, среди них - журнал "Один из нас"
(Украина), "Зеркало" (Молдова), "Лабрис" (Казахстан), множестве ЛГБТ-
бюллетеней и непериодических изданиях.

История Gay.Ru берет начало в 1996 году, когда на сайте Geocities.Com


появилась небольшая домашняя страница, адресованная российским
геям. Она не была самой первой веб-страницей русскоязычных геев в
Интернете, может быть, второй или третьей, но оказалась единственной,
на которой размещались серьезные материалы по проблемам
гомосексуальности. За полгода на странице скопилось довольно много
материалов...

«Любопытство - вот основная причина появления Gay.Ru», – позже


признается создатель проекта Эдуард Мишин. Любопытство привело 20-
летнего Мишина в компьютерную лабораторию американского
колледжа, в которой студентам «давали "пощупать" первые
компьютерные сети». «В 1993 году, - продолжает Эдуард Мишин, тогда
студент Hope College в Мичигане (США), - это был еще даже не
Интернет. Тогда свои web-странички были лишь у десятка учебных
заведений, а слова "браузер" и вовсе не существовало. Зато появились
электронная почта и конференции, где можно было общаться,
обмениваться информацией…».

Предтечей сайта Gay.Ru стала эхоконференция ru.sex.gay в бесплатной


сети ФИДО. Для ее появления нужно было решить несколько
технических и организационных проблем. «Возможно, я бы и не довел
задумку до конца, если бы не упорство профессора МГУ, известного
журналиста и психолога Владимира Владимировича Шахиджаняна,
также загоревшегося идеей, - вспоминает Эдуард Мишин. - В течение
нескольких месяцев он подталкивал меня к более активным действиям и
давал советы». Авторы эхоконференция ru.sex.gay стали легендами
русского Gaynet’a. Постепенно там завелись шаловливый Альбертушка,
романтический Нильс, язвительный Литтлбой и многие другие. Первая
тысяча писем «эхи» остается одной из самых интересных и
интригующих страниц истории сетевого пространства в России.

В 1997 году владельцем доменного имени Gay.Ru стал Эд Мишин. Все


приходилось делать самому в кругу немногочисленных основателей
Рунета, многие из которых поддержали проект. И совсем не обязательно
геи. Среди них – такие легенды русской сети, как Антон Но сик,
Паравозов, ведущий "ОМа" Сергей Вишневский, "Планета Интернет",
Сергей Кузнецов из "Монокля», Леонид Делицын... «…Это просто
отзывчивые люди без стереотипов. Поэтому не нужно делать
поспешных выводов: "Ах, поддерживают, значит геи...". Это наивно и
глупо…», - оправдывался тогда Эдуард Мишин.

Он понимал, что поднять такой проект в одиночку невозможно. Решать


приходилось не только технические проблемы. В целом сетевое
пространство довольно настороженно относилось к гомосексуальной
теме. Проблемы и конфликты, иногда доходившие и до судов, возникали
и с баннерообменными системами и с виртуальными сообществами.
Даже права на присутствие в рядах Еженеделек[153] пришлось
отстаивать. И руководство «Международного союза интернет-
деятелей», несмотря на шантаж некоторых гомофобных участников
("или мы, или они") осталось принципиально.

Из добровольцев проекта его лидер Эдуард Мишин особо отмечает


появление юриста Никиты Иванова (с 2004 года сотрудник
Европейского суда в Страсбурге), упорядочившего переписку с
переводчиками, а, позднее, взявшего под свое око многие разделы сайта.

Завсегдатаи Gay.Ru понят и Сергея Жукова (Babyboom), чей


одноименный проект обновлялся с 1999 по 2001 год. Это был сайт,
воплощавший образ веселого гея, беспрерывно генерирующего
потрясающие идеи и реализующего их. Собрание всего подряд – от
частушек и анекдотов до рецептов коктейлей и коротких литературных
текстов – передавало стиль, настроение жизни.

Основную работу по обновлению сайта в разное время осуществляли


Тимофей Аленкин (2002-2004), Владимир Кирсанов (с 2004 года),
Анжелика Штеф (2004-2006), Александра Лопата (с 2005 года), Илья
Терский (с 2006 года). Создателем и долгое время ведущей рубрики
«Транс-вести» была Алена Васечкина (до 2004 года). Среди тех, кто вел
редакторскую работу на проекте Lesbi.Ru нужно назвать Ольгу Вельш
(1999), Евгению Дебрянскую, Ольгу Суворову (2003-2006).

В 2007 году над проектом Gay.Ru продолжали работу 15 сотрудников, из


них трое на постоянной основе.

Генератором и проводником новых идей остается Эдуард Мишин. И не


собирается почивать на лаврах. «Почивать скучно…[154]», - размышляет
он в «юбилейном» интервью гей-журналу «Квир» и продолжает: «Мне
нравится, что все вместе наши проекты создают совершенно взрывной
симбиоз…».

«Я предпочитаю бороться не за права, а за головы, - говорит Эдуард


Мишин. - На мой взгляд, когда все поймут, что ориентация - это как цвет
глаз, то проще станет всем. Не будет двух лагерей из "гетеро" и "гомо".
Но это процесс не быстрый, занимающий годы. Годы обновлений сайта,
выпуска журнала, работы телефона доверия и даже магазинов. И
постепенно люди поменяются…».

[1] Андреева-Бальмонт Е.А. Воспоминания. М., 1997, с. 174

[2] Чехов А. П. Переписка в 3 т. Т. 3., с 456

[3] Андреева-Бальмонт Е. А. Воспоминания. М., 1997, с. 189

[4] Кони. А. Ф. Статьи и воспоминания о писателях. М., 1989, с. 137

[5] Сабанеев Л. Л. Воспоминания о Танееве. М., 2003, с. 13

[6] Сабанеев Л. Л., с. 56.

[7] Дневник Танеев вел с 1894 по 1909 год. Он полностью издан: Танеев
С. Дневники. В 3 книгах. Т. I. М., 1981; Т. II. М., 1982; Т. III. М., 1985.

[8] Чайковский М. Письма П. И Чайковского и С. И. Танеева. СПб, с. 15


[9] С. И. Танеев. Материалы и документы. Т. 1, М., 1952, с. 95

[10] С. И. Танеев. Материалы и документы. Т. 1, М., 1952, с. 110

[11] Чайковский М. Письма П. И Чайковского и С. И. Танеева. СПб, с.. 149

[12] Сабанеев Л. Л., с. 15.

[13] С. И. Танеев. Материалы и документы. Т. 1, М., 1952, с. 103

[14] Сабанеев Л. Л., с. 96.

[15] Лидия Зиновьева-Аннибал (1865-1907) – беллетристка, автор первой


в русской литературе «лесбийской» повести «Тридцать три урода»
(1907). См. подробнее: «69…», с. 182–190.

[16] Иванов В., Гершензон М. Переписка из двух углов. М., 2006, с. 17

[17] Башня – название салона, участники которого собирались с 1906 года


в квартире Иванова и Зиновьевой-Аннибал на Таврической улице в
Санкт-Петербурге. С 1906 по 1912 год, до отъезда Иванова в Италию
«Башня» была местом встреч поэтов, людей искусства, философов
(бывали все – от Есенина в валенках до Гиппиус в галифе), ареной
дискуссий – мыслительных и эмоциональных игр. Здесь все имели
прозвища, долгое время жил Михаил Кузмин.

[18] Запись в дневнике В. Иванова от 13 июня 1906 года. Цит. по


Аверинцев С. С. «Скворешниц вольных гражданин…». СПб., 2001, с. 79

[19] Альтман М. С. Разговоры с Вячеславом Ивановым. СПб, 1995, с. 48

[20] Об истории брака и отношений с Иванова с Зиновьевой-Аннибал, а


также о происходящем на «Башне» говориться в книге «69…», с. 182–
190.

[21] Иванов В. Собрание сочинений в IV т. Брюссель, 1974. Т II, с. 753-754.

[22] Альтман, с. 77

[23] Кузмин М. Дневник 1905–1907. СПб., 2000, с. 133.


[24] Кузмин М. Дневник 1905–1907, с. 154

[25] Там же, с. 162.

[26] Альтман М. С. Указ. соч., с. 56

[27] Грамотный – на жаргоне гомосексуалов начала ХХ века то же, что


«голубой», «гей».

[28] Кузмин М. Дневник 1905–1907. СПБ., 2000, с. 248

[29] Кузмин М. Дневник 1905–1907. СПБ., 2000, с. 281

[30] Кузмин М. А. Дневники 1908–1915. СПб., 2005, с. 227.

[31] Наиболее полно о концепции эгофутуристов см.: Суховей Д.


Футуристическая стратегия Ивана Игнатьева // «Мортира и свеча:
материалы международной летней школы по авангарду, посвященной
столетию со дня рождения Даниила Хармса. Поселок Поляны Уусикирко
Лен. обл., 2005.

[32] Кузмин М. А. Дневник 1908–1915. СПб., 2005, с. 427.

[33] Игнатьев Иван. Около театра. Юморески, миниатюры, штрихи,


пародии. СПб., 1912, с. 112.

[34] О суицидальных наклонностях Рюрика Ивнева в связи с


гомосексуальностью смотрите: «69…», с. 271–272.

[35] Самоубийство И. В. Казанского // День, № 22, 23 января

[36] Игнатьев И. Эшафот. СПб., 1914, с. 9

[37] Хлебников В. Творения. М., 1986, с. 536.

[38] Терехина В. «Засахаре Кры» или загадки эгофутуризма // Арион. 1996,


№ 1

[39] Игнатьев И. Эгофутуризм. СПб., 1913, с. 1

[40] Гильдебрандт О. Н. «О Юрочке» // Юркун Юр. Дурная компания.


СПб., 1995, с. 464.

[41] Канегисер, Леонид (1896–1918) – поэт, из близкого круга Кузмина. В


1918 году застрелил председателя Петроградской ЧК Моисея Урицкого.
Кроме идеологии в основе учиненной казни месть за расстрел
любовника.

[42] Кузмин М. А. Дневник 1908–1915. СПб., 2005, с. 402.

[43] Сомов, Константин (1869–1939) – русский


художник-«мироискусник», во второй половине 1910-х годов недолгое
время любовник Михаила Кузмина. Смотрите подробно: Константин
Сомов. Виртуоз «усталой мудрости» // 69… с. 203–210.

[44] Нувель, Вальтер Федорович (1871–1949) – чиновник, любитель


музыки, одно время близкий друг Кузмина, после эмиграции приятель и
компаньон Дягилева по последним «Русским вечерам».

[45] Кузмин М. А. Дневник 1908-1915. СПб., 2005, с. 408.

[46] Там же, с. 412.

[47] Там же, с. 414.

[48] Гертруда Стайн (1874-1946) – феминистка и наиболее известная


американская писательница, изучала психологию и медицину. Имела
многочисленные романы с женщинами. Общалась с широким круг
художников и философов-новаторов.

[49] Письма цитируются по Александр Шумов. Рай Павла Челищева // Рай


Павла Челищева. М., 2005, с. 12

[50] Сергей Дягилев (1972-1929) – великий русский импресарио,


запомнившийся знаменитыми «Русскими сезонами» в Париже начала ХХ
века, создатель десятка балетных репутаций – Нижинского, Лифаря,
Мясина и других. Подробнее о нем: 69…, с. 218–226

[51] Клейн. Л. Другая сторона светила. Л., 2002, с. 492

[52] Шумов А. Рай Павла Челищева // Квир, сентябрь 2005 года


[53] Дар. СПб., 2005. с. 144

[54] Из интервью Александру Гранту. Полностью в очерке «Домовой


русской Америки» (2001)

[55] Вера Панова. Мое и только мое. О моей жизни, книгах и читателях.
СПб., 2005

[56] Михаил Армалинский. В 2004 году посвятил Давиду Дару


бисексуальный эротический рассказ «Точка, набранная курсивом»,
опубликованный в 122 номере его «General Erotic».

[57] Из письма Давида Дару Константину Кузьминскому. 26 апреля 1980


года. Тот свет // Дар… с. 186

[58] КК Кузьминский. Дар. Попытка портрета // Дар… с. 201

[59] Табаков Олег. Дело и вера Зиновия Корогодского // Корогодский З. Я.


Возвращение. СПб., 2000, с. 4

[60] Там же, с. 32

[61] Там же, с. 150

[62] Там же, с. 7

[63] Рыбаков, Борис Александрович (1908–2001) – советский археолог и


историк, в 1980-е годы директор (30 лет) института археологии
АНСССР, член почти всех славянских европейских академий наук,
лауреат нескольких Сталинских, Ленинских и Го сударственных СССР
премий. Автор более 500 работ, в основном по истории Древней Руси, в
том числе вузовских и школьных учебников. Был обласкан советской
властью и обладал огромным научным авторитетом.

[64] Трапезников, Сергей Павлович (1912–1984) - близкий к


Генеральному Секретарю ЦК КПСС Леониду Брежневу сотрудник
Высшей партийной школы. С конца 1970-х годов до смерти генсека
претендовал на избрание в Академию наук СССР на посту председателя
отдела науки ЦК. Академик Борис Рыбаков был среди немногих, кто
поддержал Трапезникова, обычного учителя истории. О Трапезникове
вспоминают как о «феноменально безграмотном» (Рой Медведев)
авторе книг по истории партии и аграрному вопросу. В 1960-е печатал
статьи о том, что никакого «культа личности» Сталина не было.

[65] Владимир Кирсанов Лев Клейн: Гей не гей, но будь мужчиной // Квир,
апрель 2004

[66] «Археологическая типология», Оксфорд, 1982

[67] Лев Самойлов. Этнография лагеря // Советская этнография, 1990, №1

[68] Лев Клейн. Народ к погрому готов // Новая газета. № 53 от 17 Июля


2006 г.

[69] Марина Райкина. Аристократ с глазами клоуна // Московский


комсомолец, 27 марта 2007

[70] Геннадий Бортников. «Могу быть интеллигентом и хулиганом» //


Культура, № 10 (7121) 19–25 марта 1998

[71] Саймон Карлинский (Simon Karlinsky, 1924) – профессор


Калифорнийского университета (с 1963), зав. кафедрой истории
славянских языков и литературы Гарварда (с 1967). Автор статей и
монографий о проблемах сложной сексуальности Гоголя, Чехова,
Цветаевой.

[72] Карлинский Семен. Гомосексуализм в русской литературе и культуре


// Риск. № 1–2, 1992

[73] Шахиджанян, Владимир Владимирович (р. 1940) – журналист,


психолог, профессор МГУ. Автор более десяти книг. Самая известная –
«1001 вопрос про это» (выдержала три издания – 1991, 1995, 1998).
Пишет книгу «о гомосексуализме» «Я+Я»

[74] Лифарь Серж (1905-1986) – видный русский танцовщик, хореограф.


О его отношениях с Дягилевым см. подробно: 69…, с. 339-346

[75] Марина Райкина. Аристократ с глазами клоуна…

[76] Геннадий Бортников. «Могу быть интеллигентом и хулиганом»…


[77] Из отзывов на портале Gay.Ru

[78] Трифонов Г. Учитель // Квир. 2006, № 32

[79] Разрядка Г. Трифонова

[80] Клейн Л. Другая любовь: природа человека и гомосексуально сть.


СПб.: Фолио-Пресс. 2000

1 Ольга Жук (р. 1960) – искусствовед, один из основателей «Фонда


Чайковского». Подробнее о ней стр.

[82] Подробнее об этом, с.

[83] Цитаты по Юри М. Рюнтю. В феврале 1995 года Александр Щуплов


предоставил трибуну «Книжного обозрения» писателю и журналисту
Юри М. Рюнтю, наиболее известному в России в качестве автора
откровенной книги о Рудольфе Нурееве «…Без макияжа». В 2000 году
Рюнтю опубликовал «авторскую «летопись» с голоса» о современниках
и времени», в которой Щуплов год за годом рассказывал об
эмоциональных впечатлениях своей жизни.

[84] Нехорошев Г. Один поэт на свете жил… // Политический журнал. №


29-30 (124–125) / 14 августа 2006

[85] Цитаты по Юри М. Рюнтю

[86] Щуплов А. Стихи для тех, кто не любит читать стихи. М., 2006, с. 33.

[87] МОЛЛИ - Московское объединение лесбийской литературы и


искусства. Действовало в столице с 1990 по 1995 год. Одна из участниц
МОЛЛИ поэт Любовь Зиновьева расшифровывает аббревиатуру иначе:
…объединение лесбиянок литературы и искусства. Смотрите подробнее:
Любовь Зиновьева. «Прощание с «профсоюзом». 69…, с 455–460.

[88] См. Елена Боцман. Стр.

[89] Имеется в виду легендарное иллюстрированное издание


ленинградского профессора Абрама Свядоща «Женская сексопатология»
(1974). До книги Игоря Кона «Сексология» – это единственное
систематизированное издание по данной проблеме в СССР.

[90] Гусятинская, Елена Григорьевна (р. 1946) – лесби-активистка,


руководитель и хранительница Архива лесбиянок и геев в Москве.
Подробнее о ней: 69..., с. 396–402.

[91] Краузе, Ольга Леопольдовна (р. 1953). Поэт, автор-исполнитель


собственных песен, лесби-активистка. Подробнее о ней: 69..., с. 418–424.

[92] См. стр.

[93] Ленина, Маша – писатель, автор книг «Триптих» (1997),


«АнтиЛолита» (1999), «СЕКС» (2003), дилогии «Пора в раю» (2006).

[94] Зиновьева, Любовь (р. 1958) – поэт, лесби-активистка начала 1990-х


годов. Подробнее о ней: Кирсанов В. : 69..., с. 456 – 462.

[95] Франета, Соня (Sonja Franeta) – писатель, переводчик и преподаватель английского языка,
лесби-активистка. Печаталась в России в журналах «РИСК», «Остров», автор книги «Розовые
фламинго: 10 сибирских интервью» (Тверь, 2004). Живет в США.

[96] Вороха, Оксана – поэт, автор книги «Душа скорпиона» (2006).

[97] Подробнее об этом: Боцман Е. Сухой закон для лесбиянок // Pinx.


2006. – № 1., с. 7.

[98] Яна Жиляева. Беспринципный правдолюб // Московский Комсомолец.


18 октября 1997 года

[99] Эфир радио «Эхо Москвы» от 11 Ноябрь 2000 года

[100] Литературная жизнь Москвы на проекте Vavilon.Ru, 12 май 1998 года

[101] Андрей Черкизов: У меня атрофировался орган, отвечающий за страх


// Новая газета. 18 мая 2000 года

[102] Эфир «Эха Москвы». Кухня Андрея Черкизова. Когда большинство


«за», что делать. 6 ноября 2004 года

[103] Статья Джоэла Шпигельмана – отклик на работу 1981 года Ольги


Орловой, полагающей, что Петра Чайковского вынудили покончить с
собой из-за гей-скандала. В СССР она была опубликован в октябре 1991
года в ленинградской газете «Нива» (№19–22) .

[104] Юрген Лемке (1943) – немецкий писатель, публицист, экономист,


специалист по социологии и вопросам внешней торговли. Лемке
начинал как комсомольский функционер в ГДР, променял карьеру на
любовь молодого чернокожего кубинца. Известность Лемке принесли
книги «Совершенно нормальный, но по-другому. Сведения о голубых
мужчинах» (Ganz normal anders normal Auskunfte schwuler Manner, 1989)
и «Свадьба по-датски» (1992).

[105] О работе центра «Треугольник» (1993-1996) см. подробнее: 69…, с.


491

[106] Об издании журнала «Софа Сафо» (1997) см. стр.

[107] Фаина Гримберг (р. 1951) – поэт, прозаик, переводчик. Среди


десятков романов Гримберг (опубликовано свыше 30) большинство –
исторические. Также автор многочисленных пьес, статей, переводов с
по меньшей мере восьми языков мира. Живет в Москве.

[108] См. стр.

[109] Маргарита Меклина (р. 1972) – прозаик, эссеист, переводчик. Автор


нескольких книг, лауреат премии Андрея Белого (2003). С 1994 года в
Сан-Франциско.

[110] Лидия Юсупова (р. 1963) – писатель, журналист. Автор книги стихов
«Ирасалимль» (1995). С 2004 года в Центральноамериканском
государстве Белиз.

[111] См. с.

[112] См. с.

[113] Слово «профсоюз» употребляется по отношению к лесби-


сообществу с середины 1980-х годов. Оно, вероятно, возникло в то
время, когда среде ЛГБТ в крупных городах установились первые
тесные контакты между геями и лесбиянками. Началось время частых
браков между гомосексуальными мужчинами и женщинами, целью
которых была формальная социальная адаптация.

[114] Шарандак, Наталья Павловна. Родилась в Киеве (Украина), закончила


Институт живописи, скульптуры и архитектуры им. И. Репина
(Ленинград), искусствовед, член Союза художников России. В первой
половине 1990-х – подруга О. Жук. В настоящее время живет в Берлине
(Германия), спутница филолога Урсулы Келлер. Автор многих статей о
женщинах в искусстве, книги рассказов «Это прелестное искусство» (М.,
1997).

[115] См. подробно: 69…, с. 380-388

[116] Веселкин, Владимир (1961). В 1990-е годы солист группы


«АукцЫон», один из первых открытых бисексуалов на рок-сцене.
Подробнее о нем: 69..., с. 462–470.

[117] Колли, Лора – клубный образ заслуженного артиста России Сергея


Зурубина. Подробнее о нем: 69..., с. 440–446.

[118] Козин, Вадим Алексеевич (1905–1994) – исполнитель русских


романсов. В 1960 г. осужден по статье 152 УК РСФСР– «развращение
малолетних». Подробнее о нем: 69..., с. 332–338.

[119] Параджанов, Сергей Иосифович (1924 –1990) – советский режиссер. В 1973 г. осужден по ст.
122, ч. 1, 2 УК УССР – «мужеложство с применением насилия». Подробнее о нем: 69..., с. 34 8–354.

[120] Корогодский, Зиновий Яковлевич (1926–2004) – народный артист


Ро ссии, главный режиссер Ленинградского театра юного зрителя,
театральный педагог. В 1982 г. осужден по 121 ст. УК РСФСР.

[121] Николас Коро: В бизнесе нет места ничему личному // Квир, № 12


(17), декабрь 2004 года, с.

[122] В рейтинг лучших ЛГБТ-книг 2005 года, в основе которого


количество продаж в книжной Интернет-лавке Shop.Gay.Ru и гей-
магазине «Индиго», вошли также книги: Геннадий Трифонов. «Сетка»,
Яшка Казанова. «Стихи», Алмат Малатов. «Двоичный код», Владимиров
Кирсанов. «69. Русские геи, лесбиянки, бисексуалы и транссексуалы».

[123] Имеется в виду один из московских клубов Ильи Абатурова


(подробнее о нем: «69…», с. 494–502): «Три обезьяны» (с 1995 года),
«Центральная станция» (1997–2002).

[124] Alastair Gee. Between the Lines // The Moscow Times. August 3, 2007

[125] Николас Коро: В бизнесе нет места ничему личному…

[126] Магия стихов Марины Чен. Интервью сайту Lesbi.Ru. 20 июля 2006
года

[127] Анжелика Штеф. Внутренняя революция доктора Сургановой //


Квир. № 27, октябрь 2005 года

[128] Там же

[129] Светлана Сурганова: «Я была влюблена в женщину…» // Радужные


новости, Gay.Ru. 14 апреля 2005 года

[130] «Гендер & Sex», № 1 октябрь 2006; № 2 декабрь 2006 – январь 2007;
№ 3 февраль – март 2007

[131] Всероссийская лесбийская организация PinkStar (подразделение


благотворительное фонда «Радуга») наиболее активно работала с 2002
по 2005 год. Ее руководитель Ольга Суворова представляла лесбиянок
России на по меньшей мере трех конференциях ILGA-Europe. Прошло
четыре конференции из серии «Она+Она», сообщавших ЛГБТ-
активистов из нескольких стран СНГ. При «PinkStar» работал бизнес-
клуб, группы психологической помощи и семейный клуб. С 2004 по
2005 год Ольга Суворова была также шеф-редактором сетевого проекта
Lesbi.Ru – Российского национального сервера лесбиянок. Прекратила
общественную деятельность в середине 2006 года. Одновременно была
закрыта организация.

[132] Российская сеть ЛГБТ-организаций – неформальное объединение


более десяти ЛГБТ и правозащитных групп и организаций России.
Создана в конце 2005 года с целью координации работы и
информационного обмена. Сайт Lgbtnet.Ru.

[133] Майкл Лукас: секс он везде секс // Квир, № 18 (январь–февраль) 2005


[134] Русская порно-звезда едет в Израиль, чтобы поддержать его борьбу
c террористами // Gay.Ru. Радужные новости. 20 августа 2006 года

[135] Галина Зеленина (р. 1979) – историк, поэт – книга стихов «Ж» (2000).
Публиковалась в изданиях близких к Дмитрию Кузьмину, с том числе в
«Вавилоне». Автор исследования «Сафо, суфражистки, семьянинки? В
поисках лесбийской общины и культуры в современной России»
(Русский журнал, 2006)

[136] Исключение составляет разве что Светлана Сурганова. См. стр.

[137] Ольга Бессонова. Бутч: M или Ж? // 7 дней-Харьков. № 43, 2002

[138] Марина Хилькевич. Человек без пола и крыши // МК-Воскресенье.


11–23 марта 2002

[139] Мария Шибряева. Бучч: я – не гей-икона! // Куранты. 13 июня 2002

[140] Богушевская Ирина (р. 1965) – актриса, певица. Начинала в группе


«Несчастный случай» (ее лидер Алексей Кортнев некоторое время был ее
мужем). Выпустила две пластинки и DVD. В 2007 году приняла участие в
шоу «Марш сексуального большинства».

[141] Умка. Настоящее имя Анна Герасимова (р. 1961) – лидер группы
«Умка и Броневичок» . Известна с середины 1980-х годов в среде хиппи.
В активе Умки и ее группы более десяти альбомов

[142] Екатерина Борисова. Абсолютно честно // FUZZ, октябрь 2004

[143] Ольга Кузьминская. Весь русский рок – шансон // Time Out Москва,
09 апреля 2007

[144] Напомним, переход на Пушкинской площади (Пушке) в Москве –


традиционное место встречи лесбиянок в вечернее время.

[145] Татьяна Ромашенкова. Диана Aрбенина: «женственность –


единственное, что у меня есть» // Смена (Санкт-Петербуг). 18 октября
2004

[146] Татьяна Лиханова. Белорусские партизаны получили поддержку


Снайперов // Новая газета. 8–14 июня 2006

[147] Владислав Сурков (р. 1964) – с 1999 года заместитель


Администрации президента России, поэт, музыкант-любитель. Весной
2005 года прошла неформальная встреча Суркова с русскими рок-
музыкантами.

[148] 15 неудобных вопросов Диане Арбениной // ОМ, апрель 2005

[149] Антипесни - это стихи // Смена (Санкт-Петербург). 5 ноября 2002

[150] Двустволка. Ночные снайперы // МК-Бульвар, 2002

[151] Правдин – псевдоним, как и у других наиболее известных


руководителей сетевых российских ЛГБТ-СМИ: Эдуард Мишин
(Gay.Ru), Валерий Камов (Gayly.Ru), Vdova (Queerumir.Ru), Влад Ортанов
(«Арго»), Владимир Волошин («Квир») и так далее.

[152] Игнат Фиалковский – президент ЛГБТ-организации «Ассоциация


HS» (до 2004). С 2006 – пресс-секретарь гей-клуба «Центральная
станция» в Санкт-Петербурге.

[153] Ezhe.Ru – сетевой проект, возник в марте 1997 года. «ЕЖЕ-движение


- профессиональный союз, орган саморегулирования, фактически -
гильдия деятелей российского Интернета, где не последнюю роль
играет защита наших интересов на любом уровне».

[154] Эд Мишин: Еще и телеканал откроем // Квир, № 50, сентябрь 2007, с.


1