Вы находитесь на странице: 1из 10

– Я принесу! Я знаю, где он лежит!..

– Куда, боец Четвертак? Боец Четвертак!


Я отошла значительно дальше, чем предполагалось.
- И где же этот проклятый кисет?!
«Зачем я только вызвалась...А?», - пронеслась вскольз мысль в
моей голове.
-Самая смелая что-ли? Никакой трусости, нет!, - решительно
начала повторять и, будто молитву, шептать про себя юная Галя.
Камни под ногами издавали неприятный, временами
отталкивающий звук и шорох. Ноги уже не слышали командирских
приказов хозяйки. Каждый шелест кустов то наполнял с ног до
головы беспредельным страхом, парализующим все части тела, то
из-за посттравматического шока возвращал к жизни, к новой
жизни: пульс начинал учащаться и предательски вспоминалась
любимая детская пора, когда матушка кричала на весь двор:
-Галчонок, пирог-то стынет. Айда в дом! Я сказала в дом!
-Ну, вот куда идти! А Ваньку я одного что-ли оставлю? А вдруг
Светка выйдет! А она та ещё неприятная особа. Я вовсе не выношу
её присутствия, а рядом с Ванькой моим - тем более!
Посттравматический шок и правда отягощал своим присутствием
смелый дух робкой Гали. Но был он не от тяжёлых
послеоперационных травм, большой потери крови, шрамов. Шло
это из того самого детства, не такого и беззаботного, не такого и
счастливого. А не было-то у неё матери! Сирота она, самая
настоящая сирота. Да ведь нет и не было у неё дома, как
старательно она его не искала, как тщательно не заглядывала в
чужие окна домов в своих снах.
-Вон он, мешочек для табака, нашла-а-а! - будто протрезвев,
выкрикнула Галя и в тот час же застыла мертвой хваткой.
Глаза её окаменелые вовсе не глядели в дуло пистолета, не
встречались взглядом с пулями, смиренно ждущими своего часа.
Глаза её были устремлены на воду. Словно художником,
оформленные струи водопада выточенными линиями стекали вниз.
Немца она повстречала, немца! Страх читался в обоих взглядах,
они были насквозь пропитаны пустотой и тактико-техническими
характеристиками пистолета - пулемета MP-40. Страх в этот
момент, взяв на себя полномочия вершителя человеческих судеб,
сумел остановить время, поставить киноленту на паузу без расчёта
на продолжение и счастливый концовку. Все ближе перед собой
юная девушка видела затвор с ударником, выбрасывателем и
предохранителем. В голове сотни раз гулом отзывался ударно-
спусковой механизм.
«32 патрона - перезарядка, 32-перезарядка, 32-пе-ре-зз...», - заело в
голове одно и то же.
- А-ап-ша... Апшаум! Апшаум! - промолвили губы девушки с
нарастающей интонацией, но сил у неё не было. Поэтому
раздавался только тихий шепот из покусанных губ с горьким
вкусом крови.
Осознание конца и последних секунд жизни напрочь вытеснили
страх из её души. И хоть воздух в лёгких кончился, она по-
прежнему стояла мёртвая на ногах, кроме произнесённых слов, не
подавала других признаков жизни. А ведь Галя больше не была на
войне: никакого фронта не существовало, а безвкусная форма
больше не портила ей настроение. В её голове картинка за
картинкой представлялся образ матери. А мать-то медсестра, в
медицинском же. В какой-то момент под давлением всех
воспоминаний, представлений, сочинённых историй и рассказов её
взяло в плен помутнение. Охватило душу, тело, закрутив в омут
разочарований.

Немец без капли жалости, всяких предрассудков, со всей


холодностью закончил начатое дело. Глаза Гали теперь видели
сырую землю, мох был под пальцами и сапоги ей больше были не
нужны... Будто нить, оборвалась жизнь юной Гали.

Но финальные аккорды гласят вовсе о другой концовке: вокруг


темно, а кисет давно уже у Федота Евграфовича. Над костром
ведут страстное танго искры, одаривая своим теплом окружающих.
Шинель Федота Евграфовича была с утеплителем. Простуда мало-
помалу отступала: жара не было.
- Так, паек в вещмешке остался? Ну, хоть кроха хлеба?!, - А
подмога? В пути же, да?, - прозвучало с воодушевлением.

Но в реальности немецкий диверсант ограничил свободу Гали


Четвертак, связав ей руки и ноги. Она была без сознания, но не
мертва. Раздался характерный звук воды, направленной прямо в
лицо девушки. И тут она очнулась: вокруг не было
главнокомандующего, который пожертвовал собой ради
выздоровления, не было зенитчиц, которые стали родными, да и
сапога, кроме самодельного, по-прежнему не доставало на ноге.
Капли слез начали яро сосредотачиваться в растерянном взгляде
юной зенитчицы. Они текли и текли, будто каким-то образом
могли повлиять на ход событий. Но нельзя было растрогать ни
душевной теплотой, ни горькими слезами окаменелые сердца
немцев.
–Вот бы пробраться через тканевые участки тела и прикоснуться к
сердцу! Да, коснуться со всей нежностью, перезапустить
сердечные циклы, внедрив в них вечные понятия нравственности и
морали, доброты и милосердия! Но есть ли оно вообще?, -
периодически крутились надоедливые мысли, будущее которых не
представлялось возможным в плане исполнения и воплощения в
жизнь.
-Рюс-ская...Рюс-ская! - грубым голосом, с ломанными нотками
призрения, сказал немец.
А в ответ ему тишина. Все это время голова Гали была опущена
вниз, она не всматривалась в черты лица ненавистного противника
и даже не хотела изучать его глупые шрамы, вмятины на лице.
Когда он поднес к её губам флягу с водой, ей пришлось взглянуть
на него. Никакой воды Галя не пила, резко изменивши положение
головы. Это был маленький протест - единственное, что было ей
под силу. Девушка осмотрелась вокруг: стало ясно, что сейчас она
находится значительно дальше, чем все зенитчицы и Федот
Евграфович. Пленили её фашистские захватчики. Пленили её
сердце и душу, обручилась она с войной... Руки были настолько
сильно связаны, что их вовсе нельзя было ощутить. Будто их
наличие и не было задумано природой. «Бороться до потери
пульса» - вспомнился приказ главнокомандующего,
закрепившийся в голове как «Отче наш». Но и это было не
способно спасти Галеньку, которую ослепили вражеской силой:
отняли теплоту рук, запретили смеяться и радоваться жизнью,
закрыли в тёмной комнате, а ключ утянуло на самое дно грязно-
зеленое болото. Взгляд Гали был похож на обиженное лицо
ребенка, чьи капризы отказали выполнять. Её глаза периодически
то наполнялись слезами, то были сухими и пустынными.

В какой-то момент хватка от связанной верёвки ослабела. Это было


не из-за того, что девушка терялась в пространстве и больше
ничего не ощущала. Немец это сделал, но почему - было совсем не
ясно. Случайно, но я посмотрела в его сторону. Теперь вражеские и
некрасивые, мерзкие и невыносимые глаза фашиста преследовали
меня всюду. Кончики пальцев были окутаны непониманием всей
ситуации: «Ну давай, давай, убей меня! Чего же мучать! Ах,
фашист ты - все этим и сказано» - отчаянная обида, криком
отзывающаяся, просто разрывала сознание маленький девочки,
рушила все кирпичные стены и дома. Самое мерзкое - оказаться в
плену. Не помочь своим собратам, не увидеть их храбрые лица, не
закрыть их тела...
-Как же они там? А может в земле давно, где и я скоро буду...

И тут я, сокрушенная собственными же мыслями, пыталась


спрятаться во внутреннем мире, спрятаться под кровать, убежать,
уехать, но не видеть ядовитую улыбку немца. Меня бросило в жар,
начало трясти, будто еду в машине по камням и сбитым в пыль
дорогам.
- Что за чертовщина?! - вопрос, который волновал Галю также
сильно, как четырёхлетнего ребенка: «А почему небо голубое? ».
Он смотрел мне в глаза, и я понимала, что пыток мне не миновать
и гибели тоже. Этот ужасный человек, чьи волосы, ресницы и
брови были пропитаны кровью моих братьев и сестёр, начал лазать
по карманам.
-Нож, нож ищет…
- Прости меня Господь, за все грехи прости, - уверенно начала
девушка, -Очисть мою душеньку грешную, мои мысли нерадивые.
Отправь меня к матушке, к матушке. Слышишь?! Я хоть увижу
уста её цветом колючей розы, прикоснусь к прядкам - могучим
живым колоскам... Я ей покажу ранки свои, шрамы, боевые
ранения. И предупредить её нужно в срочном порядке: «Нельзя
людям на войну. Нельзя испытывать внутри ту боль, которая
сильнее разрывающего снаряда. Нельзя! Нельзя!».

Резко, будто командир отдал приказ, фашист схватил мою руку. Я


вся в оцепенение: холод прошелся по моим рукам, ногам,
пощекотал нервы и прекратил подачу воздуха в мои лёгкие. Кусок
шоколада лежал на моей руке.
- Шоколад? Шо-ко... - в недоумение Галя начала вспоминать все
теоремы и формулы, которым особо и не успели научить её в
детдоме. Она вспоминала книги и их сюжетные линии, пытаясь
разгадать этот немецкий манёвр, немецкий ход, ловушку!!!

Он достал нож: острозаточенный. На нём виднелась капля крови.


На этот раз это действительно был нож! На этом моменте я ничего
не видела и ничего не запомнила. Силуэт матери был со мной все
это время, которое я находилась в отключенном от мира
состоянии. Я будто выпала из сложной жизненной цепочки и
оказалась ровным счетом нигде.

Ветер касался моих пальцев, и без разрешения распространялся по


всему телу. Ощутимость отсутствия сапога давала о себе знать в
очередной сотый раз. Было темно: звезды озаряли меня своим
чистым светом, пытались найти правду в моих глазах. Когда я
попыталась помочь им с поисками, я пришла в себя.
-Белый свет в конце тоннеля — это ведь так называется?, - будучи
ещё в бреду, трактовала Галя так звёздный поток света.

Я была одна: лежала, облокотившись на камень, сверху прикрыта


листвой, ветками. Руки больше не болели, да и следа не
ощущалось. Тот самый кусок шоколада не приснился, а
действительно лежал рядом, завернутый в листик.
-Нож! А зачем нож доставал?! - в недоумении, но понемногу
приходя в себя, Галя начала вспоминать
-Ве-веревка? Верёвка...
Девушка со всей теплотой начала прикасаться к следам от верёвки,
которые навсегда впились в кожные покровы. Вокруг Гали не было
ни единой души, ни единого вздоха и звука шагов. Только иногда
слышны возгласы маленьких птенцов.
- Да что ж это происходит?! Как же быть мне, матушка!
С восходом солнца, в самом начале утра, Галя полностью
отрезвела: ум был холоден с чётким осознанием реальности, а
сердце снова бешено билось в ритме танца.
- Первая задача, первостепенного характера, так сказать- найти
Федота Евграфовича, - строила дальнейший план действий юная
зенитчица: уже не такая и робкая, а вернувшаяся к жизни в полной
мере с самыми сильными мотивационными мотивами.
- А Лиза... Она прибыла на место назначения? Да?, - волновало
Галю.
Ей уже не было страшно пересечься с немцами: она искала своих
среди деревьев, кустов и больших камней, которые, как ничто
другое, были полезны в искусстве маскировки. Минул час, два:
обошла всю местность и забрела туда, где увидела тело, ринулась
она мигом к нему, слезы уже начали выступать по лицу.

- Федот... Фе... Евграфович. Он?! Нет, нет, только не он! Спаси


Господи... Аминь! Аминь!, - отчаянный крик, который не способен
был воскресить убитого.
Видны лишь очертания мужского тела: ни фамилии, ни имени -
ничего! Форма зелёного цвета нисколько не помогала в опознании
личности.
-Немец! Фух...! Да! Не он, не о-он!, - крикнула с облегчением Галя
Тела были разбросаны по всей местности. Зелёная трава смешалась
с пигментированной кровью алого цвета. Атмосфера смертей
удушающей хваткой цеплялась за горло Гали. Она заглянула под
каждый куст: в результате поисковых работ тела зенитчиц и
главнокомандующего не были обнаружены.
— Значит, Лиза успела? Значит, так и есть... , - с особым трепетом
начала томиться надежда в душе маленькой Гали. Но, как и любая
самая искренняя надежда под давлением времени и тяжёлой
реальности, как детские хрупкие мечты становятся прозрачными и
неуловимыми, чертовски неуловимыми!

Находясь на фронте, защищая свою землю и отчий дом, ты


нечаянно становишься рабом тех мелких радостей, которые только
и могут существовать на войне. Несмотря на несправедливость,
люди продолжают любить и проявлять свои чувства. Так и я,
ощущала поддержку подруг-зенитчиц, хоть они и посмеивались
надо мной частенько, но я была уверена: «Они обязательно
протянут мне руку помощи, ценой которой станет жизнь!». Я
металась с одного угла леса в другой, не находя себе место, не
ощущая покой души. А ведь не только они стали для меня всем в
этой жизни, но и я - для них. Они нуждаются сейчас во мне: в моей
храбрости и силе духа, в моей чести и достоинстве, в моей
верности и благоразумию.
- Пусть будет уже поздно! Пусть будет рано, но я... Я что-то
придумаю.
Со всей осторожностью, которая только присутствовала в Гале, со
всей смелостью из рассказов солдат о совершённых подвигах, она
стала искать своих на безлюдных, облитых кровью полянах. Галя
безукоризненно точно и верно запротоколировала своё решение:
«Во что бы то ни стало попасть на место прежней засады!».
- Там, возможно, все мои... Но возможно ли такое?, - с
неуверенностью и голосом, не способным внятно издать звук,
промолвила она.

Тихо, как мышь, перебиралась Галя от одного куста к другому, так


и не встретила ни живой, ни мертвой души.

-Война что-ли кончилась?! Не проспала же я ее в самом деле!, -


возмущенно заявила девушка, но позже поняла, что эту мечту
невозможно осуществить здесь и сейчас.
- Вот же глупости! Невообразимые глупости!
Отыскалась пара гранат, она взяла оружие. Её путь теперь -
достижение главной дороги, ведущей к железнодорожной
магистрали.
-Подорвать дорогу эту! Непременно лишить их возможности
устанавливать свои законы и вершить историю всего
человечества!, - Не дам! Не дам уничтожить нас! Отобрать землю,
разрушить Родину мою. Пока жива - не позволю! Не позволю!

В это же самое время отряд подкрепления, зенитчицы: Рита, Женя,


Соня, Лиза и сам Федот Евграфович, недавно вернувшиеся,
отдыхали. Да! Они живы! Лизавета успела: перебралась через
болото, да так быстро бежала, все ноги в кровь сбитые. Немцы
были окружены и взяты в плен. Искали Галю Четвертак они и
планируют сейчас новым отрядом продолжить поиски. Ведь
русские своих не бросают, не забывают их имена и подвиги.
Но как могла догадаться Галя Четвертак, что они живы, что они в
строю, они рядом? Лишь почувствовать...! Лишь струны души
могли уловить сердцебиение родных людей. Но внутри девушки,
кроме чувств борьбы, мести и боли, ничего не сосредотачивалось,
ничего не задерживалось надолго. Она уверенно, задавая ритм
всему живому, двигалась к месту назначения.
- Не дать подорвать! Никак! Никак нельзя допустить!
Она направилась к главной магистрали, ведущей к железной
дороге. Собиралась зенитчица уничтожить возможность
подобраться близко к железной дороге. Ей предстоял тяжелый и
долгий путь. Но она уже являлась участником и свидетелем
военных действий, что тяжелее всего на свете.

Допрос предстоял немецким фашистам. Всего их было


шестнадцать, половина убита. Главнокомандующие были живыми
доставлены. Соня Гурвич свободно владела немецким языком, что
значительно облегчало дальнейшее развитие событий. Но никто не
мог предположить, что из шестнадцати немцев один затеряется,
исчезнет из поля зрения и вернется к воплощению ранее
задуманных скрытных, тщательно подготовленных специальных
мероприятий диверсионно-разведывательных групп.

И вот два солдата направляются к поставленной цели. Галя спешит


во имя спасения своей Родины, а диверсант с целью уничтожения
противников. Немец пробирается лесами к стратегическим
объектам, Галя, не знающая, что будет происходить дальше,
решает перехватить любую такую возможность. Происходит самое
страшное – два солдата лоб в лоб встречаются на пути. Гале, после
всего пережившего, казалось, что в ней нет страха, он больше не
растекается со скоростью света по венам и не посылает сигналы в
мозг. Но по ее лицу был заметен шок. И опять маленькая девочка
одна оказалась в поле. Порой она пыталась прислушаться к
птицам, прислониться к траве и найти выход, вобрав в себя силы
природы. На фронте другая жизнь. Там нет времени на
размышления, там нет вариантов ответа и работы над ошибками.
Секунда и палец отрывается от спускового крючка оружия, вторая
секунда – уже чья-то бездыханное тело. Не время плакать, не время
строить планы на будущее, не время быть маленькой девочкой!
Два взгляда противника столкнулись, противостояние двух
взглядов. Глаза! Галя узнала эти глаза… Видела она их ранее. Это
был тот самый немец, который со всей жестокостью пленил Галю.
Пленил и со всей добротой души вызволил ее на свободу. Пять
секунд. Девочка в полном ошеломлении вглядывалась во
вражеские глаза немца. В те глаза, которые позволили ей стоять на
ногах и вбирать в себя воздушные массы. И делать выбор прямо
сейчас. Пять секунд борьбы.
Проснулась я от смешения голосов в моей голове. Раздавшийся
детский плач испугал, заставив моментально подняться с постели.
Он яркой вспышкой разрушил сознание, введя в большее
заблуждение и злобно запутав.
- Феденька… Фе… Спишь. Ну, спи-спи, малыш, - шепотом и со
всей материнской нежностью промолвила Галя.
Поток испуга сменился улыбкой на лице, что являлось приятным
облегчением. Годовалый мальчик спал крепким снов, не пытаясь
отвлечься от этого увлекательного занятия ни на секунду. Плач,
который послышался недавно ставшей матерью Гали, был
иллюзией, вызванной из-за потока событий, посмевших
перепутаться в голове, как клубок вязальных нитей. Эти события
не были расставлены по хронологической таблице, они
обрушились без дат и срока годности. Не сразу Галя
почувствовала ту атмосфера, в которую спустя некоторое время
заново окунулась с головой: подача воздуха прекратилась.
Круговорот трагизма, выражавшийся в летальном исходе, настиг ее
и встал рядом с счастьем, наконец присутствующим в жизни Гали,
раннее имевшей фамилию Четвертак. Память активизировалась:
она не забыта и не потеряна. Всего лишь закрыта в чулане с
ненужным хламом и старыми выписками из журналов. Девушка
встала и подошла к окну: уже все расцветало. Свет медленно
перетекал в новую цветовую фазу - более теплую и приятную.
Туман постепенно растворялся и больше не напоминал о своем
присутствии.
- Неужели кончилась?..., - боялась вслух продолжить рассуждение
по этому поводу Галя.
- Да ведь кончилась…! Еще как кончилась!!!
Раздался стук ладонью по подоконнику, что свидетельствовало о
большой радости, проявлявшейся через движения и сияние глаз.
-Да ведь есть все-таки Господь на небесах. Есть!
Прошел год, да все еще не верилось, что война кончилась. И не
только Гале. На кухню прошел мужчина. Он тихо подошел к Гале
и взял за руку. Тепло чужой души ощутила Галенька, спасение и
отраду. Капля за каплей стекали слезы по лицу девушки.
Безмолвие поддерживалось супругами на протяжении нескольких
минут, а позже сменилось объятиями. Муж пытался заполнить
пустоту, очистив послевоенную пространственную площадь. В его
прикосновениях была ощутима любовь, в глазах читалась
поддержка…Но громовая туча, расположившаяся в сознании
девушки, отдавала холодом и приближением беды. Но грусть
сменилась большими дозами удовлетворения и покоем от мыслей,
что на завтра назначена долгожданная встреча с Лизаветой
Бричкиной и Соней Гурвич. Рита Осянина сменила военную
форму. В его гардеробе больше не пользовалась спросом
гимнастёрка, короткие юбочки со встречными складочками,
затянутые военным ремнём, платок на голове или шапка-ушанка,
грубые сапоги и желание победить. На ней были надеты любимые
довоенные платьица разных фасонов и цветов. Одно платье было
точь-в-точь как солнце! Такое же теплое и желтого цвета. Волосы
Ритка закручивала в локоны. Ее любовь была полностью
посвящена сынишке Альберту, все силы возложены на его
воспитание и дорогу в светлое будущее. А Женька Комелькова на
сцене. Работает в театре: цветет и пахнет. От поклонников отбоя
нет. И все с цветами, с подарками наведываются. Просто мечта
любой дамы! Довольный вид не покидал Галю после мыслей о том,
как же все-таки удачно сложились судьбы подруг-зенитчиц
несмотря на несчастия, выпавшие на их долю. Да и сама ходила
счастливая. Ведь была матерью мальчика, которого не просто так
назвала Федором. Не лупили больше азартно ночами зенитчицы из
всех восьми стволов по пролетающим немецким самолетам, а днем
не разводили бесконечные постирушки: вокруг пожарного сарая
теперь не сушились какие-то их тряпочки. Те самые девочки,
когда-то резко и незаконно повзрослевшие на войне… Пора было
идти спать. Все мысли потихоньку возвращались на прежние
места, не требуя от себя внимания и немедленного
разбирательства. Как вдруг сознание Гали спроецировало тот
самый взгляд. Глаза. Его глаза на перепутье добра и зла, на грани
реальности и безграничной выдумки. Те самые глаза, которые
нельзя было спасти… На этом моменте она повернулась в сторону
своего возлюбленного. Муж нежно поцеловал руку жены, окинул
ее взглядом и вышел из комнаты. Осталась Галя одна. Задрожали
руки, будто только недавно были связаны грубыми веревками, а не
год назад. Совсем рядом лежал развернутый из фольги шоколад. А
тот самый пятисекундный взгляд навсегда сохранился в ее
памяти…