Вы находитесь на странице: 1из 522

МОСКОВСКИЙ Ц ЕН ТР

ГЕН ДЕРН Ы Х ИССЛЕДОВАНИЙ

ГЕНДЕРНЫЙ
КАЛЕЙДОСКОП

'A C A D E M IA /
РОССИЙСКАЯ
АКАДЕМИЯ
НАУК

МОСКОВСКИЙ
ЦЕНТР
ГЕНДЕРНЫХ
ИССЛЕДОВАНИЙ

ИНСТИТУТ
СОЦИАЛЬНО- ГЕНДЕРНЫЙ
ЭКОНОМИЧЕСКИХ
ПРОБЛЕМ
НАРОДОНАСЕЛЕНИЯ КАЛЕЙДОСКОП

Academia 0
Москва
2002
УДК 316.3
ББК 60.54
Г 34

ГЕНДЕРНЫЙ КАЛЕЙДОСКОП. Курс лекций. Под общей редакцией


д-ра эконом, наук М. М. Малышевой. М.: Academia, 2002. 520 с.

В книгу вошли лекции, прочитанные в Московском центре гендерных исследо­


ваний известными специалистами в области изучения философских, культурологи­
ческих и институциональных проблем взаимодействия полов. Особое внимание
авторы уделяют истории, методологи и сущностным характеристикам гендерного
подхода к оценке социальных явлений. В книге показано, каким образом данный
подход позволяет увидеть новые явления в полигаке, экономике, культуре, медици­
не, правоохранительной деятельности, в организации частной жизни. Будучи ито­
гом многолетних научных изысканий авторов, лекции свидетельствуют вместе с
тем о завершении процесса институционализации в России процесса гендерной тео­
рии и гендерных исследований.
Для студентов и аспирантов, преподавателей высшей школы, политиков, жур­
налистов, активистов женских неправительственных организаций, профсоюзных
лидеров.

ISBN 5-87444-101-8
ББК 60.54

ISBN 5^87444-101-8

© Московский центр гендерных


исследований, 2001 г.
© Academia, 2001 г.
СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие................................................................................................................ 5

История и методология гендерны х исследований


Воронина О. А. Формирование гендерного подхода в социальных
науках......................................................................................................................8
Здравомыслова Е. А., Темкина А. А. Институционализация
гендерных исследований в России...............................................................33
Пушкарева Н. А. Гендерная методология в истории..................................52
Успенская В. И. Феминизм до феминизма: идеи в защиту прав
женщин в истории европейской социальной мысли, XV—XVIII
в е к а ........................................................................................................................76
Жеребкина И. А. Феминистская теория: основные философско-
методологические проблемы........................................................................ 98
Клилленкова Т. А. Насилие как основа культуры патриархатного
типа. Гендерный подход к проблеме..................................................... 121
Малышева М. М. Анализ качественных данных в гендерных
исследованиях...................................................................................................146
Мещеркина Е. Ю. Качественные методы в гендерной социологии..... 169

История и теория «муж ских исследований»


Кон И. С. Лекция 1. Меняющиеся мужчины в изменяющемся
м и р е .................................................................................................................... 188
Кон И. С. Лекция 2. Маскулинность как история................................... 209
Кон И. С. Лекция 3. Российский мужчина и его проблемы................229

Гендерные аспекты реф ормирования России


и права ч еловека
Р\шашевская H. М. Гендерные аспекты социально-экономической
трансформации в России............................................................................. 243
Поленика С. В. Права женщин в системе прав человека.
Международный аспект................................................................................258
Шведова Н. А. Гендерный подход как фактор политической
культуры............................................................................................................ 271
4 Содерж ание

Айвазова С. Г. Контракт «работающей матери»: советский


вариан т...................................................................................................................... 291

Гендерные аспекты эконом ической теории


и ситуации в сфере занятости
Мезенцева Е. Б. Гендерная экономика: теоретические подходы .........310
Баскакова М. Е. Высшее образование для мужчин и женщин...........331
Хоткина 3. А. Гендерный подход к анализу труда и занятости.........353
Чирикова А. Е. Женщина — менеджер в современном бизнесе..........378
Тнфюканова Е. В . Женщины в международной трудовой миграции.. 404

Гендерный подход к оценке репродукти вной сф еры ,


семейны х отнош ений и соц иальн ой п о ли ти к и
Баллаева Е. А. Репродуктивные и сексуальные права женщин
как проблема гендерных исследований........................................................ 432
Каткова И. 77. Планирование семьи в условиях российского
социально-экономического кризиса...................................................................454
Здравамыслова 0. М. Российская семья в 90-е годы: жизненные
стратегии мужчин и ж енщ ин........................................................................... 473
Потапова Е. А. Что такое домашнее насилие: концептуальный
подход к проблеме............................................................................................... 489
Русин Т. Профессия социального работника в С Ш А ............................... 503
ПРЕАИСЛОВИЕ

РЕДЛАГАЕМЫЙ курс лекций вбирает в себя такое мно-


Ш гообразие тем, а каждая тема захватывает так много
перекрестных сюжетов, что трудно объединить их ка­
ким-то общим названием, кроме того, которое, в конце
концов, появилось на обложке книги — «Гендерный калейдоскоп».
Авторы лекций анализируют почти все сферы социальной жизни,
предлагая новую парадигмальную оптику их видения. Причем в
ряде случаев это обобщение может быть отнесено не только ко
всей книге в целом, но даже к одному автору. Поэтому было до­
вольно сложно разместить тексты некоторых лекций по выделен­
ным в ней разделам, не рискуя ошибиться. Возьмите, к примеру,
лекцию Т. Клименковой. Это чрезвычайно полифоническая и
виртуозная работа, где, безусловно, есть основной лейтмотив, про­
низывающий все размышления автора, но чтобы его услышать
отчетливо, нужно пройти по темным коридорам истории, начи­
ная с сюжетов о средневековых инквизициях как дисциплинар­
ных практиках и до криминально-маскулинизированной органи­
зации современной экономики. Конкретные проблемы в лекции
раскрываются через пересмотр методологии анализа социума.
Поэтому она попала в раздел по истории и методологии гендер­
ных исследований. Но в определенной степени ее можно было бы
отнести к разделу «Мужские исследования», а также «Гендерные
аспекты реформирования России и права человека».
На сегодняшний день по гендерной проблематике опубликова­
но уже довольно много учебной литературы — в Москве, Санкт-
Петербурге, Харькове, Иваново, Самаре, Твери. Вся она в той или
иной мере включает в себя переводы зарубежных классиков по
феминизму и гендерным исследованиям. В этой книге представ­
лены исключительно российские авторы, кроме Тони Русин, спе­
циалиста по социальной работе из США, ставшей большим дру­
гом нашего Центра. Без всякого преувеличения можно сказать,
6 Предисловие

что собранные зд есь труды стали классикой нашей отечествен­


ной науки. Глубина и широта лекционного материала убедитель­
но говорят о том, что не только там, у них, но и здесь, у нас, сфор­
мировалось и успешно развивается новое гуманитарное направле­
ние. Другими словами, сложилось представительное профессио­
нальное сообщество, которое институционализировало гендерные
исследования в России. Оценка этой институционализации содер­
жится в лекции О. Здравомысловой и А. Темкиной. Как мне пред­
ставляется, она довольно критичная и, временами, даже жесткая.
Здесь много размышлений о наших недоработках и обозначение
возможной перспективы. Наверное, есть смысл, ознакомившись
со всеми разделами этого издания, вернуться к прочтению назван­
ной лекции снова и поразмышлять, насколько авторское резюме
справедливо. Тогда каждый сам для себя сможет определить, что
и в каком направлении нам предстоит делать в первую очередь.
Пользуясь уникальной возможностью, хочу прямо в предисло­
вии определиться с одним из наиболее значимых для нас поня­
тий, которое пронизывает все тексты. Именно его-то редакторы
всех академических изданий постоянно исправляют на свой лад,
отсылая нас к справочной литературе. Речь идет о том, что тер­
мин «иатриархатный» подменен на «патриархальный», вернее в
последнее понятие включено первое, хотя они представляют со­
бой разнопорядковые явления. Орфография, когда-то установлен­
ная но разумению определенного человека, «вытерла» из совре­
менной лексики содержание, которое мы вкладываем в термин
патриархат. Когда говорят «патриархальный», обозначают нечто
архаичное, отжившее, идущее от устаревших традиций и норм.
Мы же апеллируем к характеристике «патриархатный», посколь­
ку имеем в виду современный режим власти, доминирования, стра­
тификации, подчинения по признаку пола». Между «устаревшим»
и «господствующим», репрессивным, манипулирующим существу­
ет большая дистанция. Поэтому в выборе между орфографией и
смыслом я предпочла бы сделать орфографическую «ошибку». И
если я не везде ее сделала, заранее прошу извинения у моих кол­
лег. Натыкаясь в тексте на слово «патриархальный», читайте его
как «патриархатный».
В завершение этого краткого предисловия хочу выразить сло­
ва огромной благодарности всем лекторам, принявшим участие в
образовательной программе Московского центра гендерных иссле­
дований (МЦГИ) в апреле 2000 г. и предоставившим свои матери­
алы для публикации. Российские студенты, аспиранты, препода
Предисловие 7

вател и и все, кому интересна наша работа, теперь получат воз­


можность ознакомиться с идеями и результатами исследовании
наиболее авторитетной части гендерного сообщества, не собирая
их по частям из разных источников, а держа в руках одну книгу.
Кроме того, заинтересованного читателя ждет второй том лек­
ций, который будет издан по итогам образовательной программы
апреля 2001 года.

М. М. МАЛЫШЕВА,
доктор экономических наук,
директор проекта «Распространение гендерных знаний»
ИСТОРИЯ И МЕТОДОЛОГИЯ
ГЕНДЕРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ

ФОРМИРОВАНИЕ ГЕНДЕРНОГО ПОДХОДА


В СОЦИАЛЬНЫХ НАУКАХ
О. Л. ВОРОНИНА,
кандидат философских наук, И н сти тут философии РАН

П лан ле к ц и и
I. Интеллектуальные и социальные предпосылки возникновения ген­
дерных исследований.
1. Традиционные теории половых ролей. Психоанализ 3. Фрейда. Струк­
турно-функциональный анализ Т. Парсонса. Биологицистские и социобиологи-
цистские концепции. Философские концепции.
2. Феминизм. Из истории формирования феллинистских идей. Основные
идеи и понятия фел€инизлла 60-х - 90-х годов.
II. Основные направления гендерных исследований.
Гендер как социально-деллографическая категория - или квазигендер. Те­
ория социального конструирования гендера. Ггпдер как стратификационная
категория. Гендер как культурная литафора.

I. ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ
ПРЕДПОСЫЛКИ ВОЗНИКНОВЕНИЯ
ГЕНДЕРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
Взаимоотношения женщин и мужчин, определение их места и
роли в обществе — тема для науки далеко не новая. Сегодня мы
коротко рассмотрим только несколько из традиционных психоло­
гических и социологических теорий. Несмотря на все различия
этих теорий, они основаны на двух априорных принципах: а) раз­
личия между мужчинами и женщинами имеют только биологи-
Ф о р м и р ован и е гендерного подхода в социальны х н ауках 9

чес кую природу; б) роли мужчин и женщин дифференцированы


по диаметрально противоположному принципу.

1. Традиционные теории половых ролей


ПСИХОАНАЛИЗ ЗИГМУНДА ФРЕЙДА. Теория Фрейда была
одной из тех концепций, которая оказала глубочайшее влияние
на развитие научных взглядов на женщину в XX веке. Фрейд счи­
тал, что личность женщины определяется, в конечном счете, са­
мим фактом отличия ее анатомического строения от мужчины.
«Анатомия — это судьба», — утверждал Фрейд вслед за Наполео­
ном. Именно отличия в строении женского тела от мужского, ут­
верждал Фрейд, формируют у нее две специфических (и основ­
ных для развития женской психики) особенности — кастрацион-
ного комплекса и зависти к мужским гениталиям (т.н. penis envy).
Эти комплексы определяют, продолжает Фрейд, три возможные
линии развития женской психики: одна ведет к подавлению сек­
суальных импульсов и, следовательно, к неврозам. Вторая — к мо­
дификации характера под мужские образцы, для которой харак­
терны мужеподобное стремление к творческой деятельности, силь­
ные социальные интересы, активность. Третья — к нормальной
женственности, под которой Фрейд понимал стремление к реали­
зации желания обладать тем, что составляет предмет зависти для
женщин, посредством замужества и рождения сына. Результатом
нормального развития женской психики и естественными компо­
нентами здоровой женственности являются, по Фрейду, пассив­
ность, отсутствие чувства справедливости, предрасположенность
к зависти, слабые социальные интересы, неспособность к творче­
ству1.
Очевидно, что взгляды Фрейда на женщину базируются на
постулате о ее биологической неполноценности, из которого им и
выводится основополагающий, как он считает, механизм форми­
рования психических качеств женщины — зависть к мужчине. Дей­
ствие этого механизма организует внутренние психические про­
цессы таким образом, что для женщины возможны лишь три пу­
ти — истерия, мужеподобность и «нормальная» женственность, в
которой ее интересы ограничиваются узким миром спальни, дет­
ской и кухни.
Фрейд строил свою концепцию на основе практики — его паци­
ентками были женщины среднего класса, действительно испыты­
вающие психические стрессы вследствие угнетенного и бесправ­
10 О. А. Воронина

ного положения в семье. Интерпретация и критика Фрейда про


ходила с разных позиций — в том числе и в рамках психоанализа.
Так, феминистка психоаналитического направления Джулиет
Митчелл писала, что психоанализ — это диагноз, а не рекоменда­
ция.
СТРУКТУРНО-ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ТАЛКОТТА
ПАРСОНСА Первая собственно социологическая концепция струк­
туры женских и мужских ролей выдвинута американским социо­
логом Т. Парсонсом, хотя она и носит характер иллюстрации к
общетеоретическим построениям структурного функционализма.
По Парсонсу, общество всегда стремится к состоянию динамичес­
кого равновесия и стабильности. Отдельные элементы совокуп­
ной социальной структуры выполняют функциональную (т. е. слу­
жебную) роль по поддержанию стабильности, интеграции и раз­
вития всей системы. Социальные конфликты и противоречия оце­
ниваются им как болезни, а факторы, способствующие возникно­
вению противоречий — как дисфункциональные явления в жизни
общества, поэтому задачу социологии он видит в выявлении соци­
альных механизмов поддержания стабильности общества и его
элементов, то есть в социальной терапии. Иными словами, функ­
ционализм основывается на предположении, что то, как обстоят
дела — это то, как они должны обстоять.
Именно с этих позиций Парсонс предпринимает анализ амери­
канского общества, которое, по существу, было основным объек­
том его исследований. Кстати, характерная черта американской
социологии в целом, которая с самого начала формировалась как
эмпирическая и прикладная дисциплина, — ориентация прежде
всего на изучение того общества, в рамках которого она существо­
вала.
Рассматривая изменения, которые произошли с американской
семьей к середине прошлого столетия, Парсонс выделяет изоля­
цию нуклеарной семьи от системы родства и перемещение ряда
функций к другим социальным институтам. К базисным и не ре­
дуцируемым функциям семьи он относит социализацию детей и
стабилизацию личности взрослых членов семьи. Механизмом,
обеспечивающим равновесие и стабильность самой системы соци­
ального взаимодействия, Парсонс считает функциональное разде­
ление сфер деятельности, или дифференциацию ролей. Дело в
том, что для существования любой социальной системы, с его точ­
ки зрения, необходимо выполнение так называемых инструмен­
тальной и экспрессивной функций. Инструментальная функция
Ф о р м и р о ван и е гендерного подхода в социальны х науках 11

обеспечивает отношения системы — в данном случае семьи — с


внешним миром, обеспечивает средства к существованию. Эксп­
рессивная функция — это поддержание интеграции членов систе­
мы, установление моделей отношений и регулирование уровня на­
пряженности членов семейного союза. Парсонс утверждает, что
один и тот же человек не может выполнять одновременно и инст­
рументальные (требующие властности и жесткости) и экспрессив­
ные (предполагающие мягкость и умение погасить конфликт)
функции, поэтому, заявляет он, разделение этих ролей глубоко
функционально и существует во всех системах социального взаи­
модействия2.
Далее Парсонс делает совершенно естественный для традици­
онного биодетерминистского сознания вывод: роль инструменталь­
ного лидера в семье всегда принадлежит мужчине, а женщина —
это экспрессивный (эмоциональный) лидер. «Фундаментальное
объяснение распределения ролей между биологическими пола­
ми, — пишет Парсонс, — лежит в том факте, что рождение детей
и уход за ними создает строгую презумпцию первичности отноше­
ний матери к маленькому ребенку. ...Первичность отношений
матери к ребенку ведет к тому, что мужчина, устраненный от
этих биологических функций, должен специализироваться в аль­
тернативном, инструментальном направлении»3. Это общая мо­
дель дифференциации половых, как говорил Парсонс, и гендер­
ных, как сказали бы мы сегодня, ролей в современном индустри­
альном обществе. «Американский мужчина, по определению,
должен содержать семью. Его первичная сфера деятельности —
приносить деньги, быть кормильцем» (Морис Зелдич)4. Профес­
сиональная деятельность мужчины имеет чрезвычайное значение
для семьи не только потому, что является основным (а иногда и
единственным) источником средств существования для семьи, но
и потому, что величина дохода и престижность работы мужчины
определяют социальный статус, стандарт и стиль жизни семьи в
целом. «Единственный способ быть настоящим мужчиной в на­
шем обществе — это иметь престижную работу и зарабатывать
на жизнь» (Т. Парсонс)5. Для женщин, полагает он, основным яв­
ляется «статус жены своего мужа, матери его детей и личности,
ответственной за домашнее хозяйство». Социально престижная
профессиональная деятельность мужчины предопределяет его
главенство в семье, а домашний труд женщины, названный Пар­
сонсом «псевдозанятием», — ее подчиненную роль. Такая сегрега­
ция ролей интерпретируется им как механизм подавления возмож­
12 О. А. Воронина

ного разрушительного для брака и семьи соревнования между


супругами за власть, статус, престиж и объявляется глубоко фун
кциональной.
Парсонсу представляется, что профессиональный труд замуж
ней матери не несет отрицательных последствий для супружества
только в том случае, если он является не «карьерой», а просто
«занятостью» и не вносит существенного вклада в бюджет, т.е.
лежит за пределами «соревнования с мужем» и не подрывает эко­
номических основ его самоуважения6.
Характерный момент: первоначально Парсонс отмечал, что
описанная им ролевая модель относится только к белой амери­
канской городской семье среднего класса. Затем он стал относить
эту модель ко всему урбанизированному американскому обществу,
и в заключение объявил эту модель универсальной и инвариант­
ной, т. е. характерной для любой семьи в любом обществе.
БИОЛОГИЦИСТСКИЕ И СОЦИОБИОЛОГИЦИСТСКИЕ
КОНЦЕПЦИИ. Они представлены, в частности, работами Лайо­
нел Тайгер и Робин Фокс, которые утверждали, что человечес­
кие существа не являются продуктом культуры, и поэтому строи­
ли свои выводы на основе изучения приматов, так как они якобы
схожи с человеком, но не испытывают на себе влияния социокуль­
турных факторов. Тайгер и Фокс считали, что доминирование
мужских особей биологически детерминировано (заложено в спе­
циальных биологических программах — биограммах) и характер­
но для всех животных, в том числе и человека. Власть в любом
обществе принадлежит мужчинам потому, что это обусловлено
самой их природой, полагали Тайгер и Фокс7. Но, заметим оче­
видное — человек как социальное существо не сводим к биологии.
Другой последователь данного направления — социобиолог Уил­
сон. «Развивая» теорию Дарвина, Уилсон утверждал, что предме­
том естественного отбора являются не только физические, но и
поведенческие характеристики. Он постоянно проводил паралле­
ли и выискивал аналогии между животными и людьми, полнос­
тью исключая при этом воздействие культуры на человека. Еще
один представитель этой школы Дэвид Бэрэш объяснял различия
в мужском и женском поведении тем, что каждый биологичес­
кий пол использует различные способы для увеличения своих
шансов на выживание и воспроизводство. Именно это и определя­
ет различные социальные роли женщин и мужчин. Например,
«лицам мужского пола выгодно быть агрессивными, горячими,
непостоянными и неразборчивыми. Женщинам более в ы го д н о
Ф о р м и р о ван и е гендерного подхода в социальны х науках 13

быть стыдливыми, сдерживаться, пока они не смогут найти муж­


чин с подходящим генотипом». Бэрэш даже объяснял изнасило­
вания как естественное следствие природной мужской агрессив
ности. Его утверждения не выдерживают никакой критики. Ведь
если мы обратимся вслед за ним к миру животных, то увидим,
что даже среди самых «агрессивных» видов животных не практи
куется «изнасилование» самки самцом.
В России к биодетерминистским концепциям относится довольно
популярная в 80-е годы XX в. «информационная» теория Геодакя-
на8. Он считает, что генетическая структура женщин устроена
таким образом, чтобы накапливать, хранить («консервировать»)
и передавать информацию будущим поколениям. В отличие от
этого генетическая и психическая структура мужчин приспособ­
лены для поиска и сбора новой информации. Вывод, таким обра­
зом, напрашивается сам собой: мужчины — это творцы, а женщи­
ны — консерваторы (в хорошем, как считает Геодакян, смысле
слова). Из этих информационно-биологических рассуждений ав­
тор не боится делать и политические выводы о том, что женщи
нам не следует стремиться изменять своему «природному пред
назначению».
ФИЛОСОФСКИЕ КОНЦЕПЦИИ. Я не буду говорить об этом
подробно, отошлю заинтересовавшихся к своей главе в учебнике
но философии9. Здесь лишь отмечу, чго традиционная европейс­
кая философия утверждала дифференциацию и противопостав­
ление мужского начала как первичного и духовного — телесному
и вторичному женскому началу.
Необходимо несколько подробнее остановиться на известной
работе Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственное
ти и государства»10, где он рассматривает историю и социально-
экономические основы дискриминации женщин с позиций классо­
вого анализа. Эта работа хорошо используется современными
феминистсками — особенно социалистической и марксистской
ориентаций. Энгельс объясняет происхождение и существование
дискриминации женщин тем, что в руках мужчин сконцентриро­
вана собственность. Однако собственность, с точки зрения Энгель­
са, выступает основой подавления не только женщин, но и муж­
чин, ее не имеющих (то есть пролетариата). Иными словами, дис­
криминация женщин представляется как частный случай подав­
ления человека в антагонистическом классовом обществе, а спо­
собом ее преодоления может быть только революция и установ­
ление социализма.
14 О. А. Воронина

Идея г.оциополоной (то есть гендерной в современной термино­


логии) стратификации общества, эксплицитно содержащаяся в
энгельсовс ком исследовании происхождения семьи, так и осталась
в тени. Энгельс уходит от анализа вопроса, а почему именно в
момент появления частной собственности разделение труда по
половому признаку приобрело столь решающее значение. В бо­
лее ранней работе Маркса и Энгельса «Немецкая идеология» выс­
казано положение, что «первое разделение труда было между
мужчиной и женщиной для производства детей», оно явилось ис­
торически первым актом в формировании системы разделения
труда и становления общества. Более, того, «вместе с разделени­
ем труда ...дано и распределение, являющееся притом ... нерав­
ным распределением труда и его продуктов; следовательно, дана
и собственность, зародыш и первоначальная форма которой уже
имеется в семье, где жена и дети — рабы мужчины. Рабство в
семье — правда, еще очень примитивное и скрытое — есть первая
собственность, которая ... есть распоряжение чужой рабочей си­
лой. Впрочем, разделение труда и частная собственность — тож­
дественные выражения: в одном месте говорится по отношению к
деятельности то же самое, что в другом — по отношению к про­
дукту деятельности»11. Как видим, Маркс и Энгельс вплотную под­
ходят к проблеме гендерной иерархии и стратификации обще­
ства, но уходят от ее анализа12.
Рассмотренные нами теории, несмотря на все их дисциплинар­
ное различие, сходны в одном — они покоятся на биодетерминис-
гских позициях. Иными словами, на основе констатации факта
биологических различий между женщинами и мужчинами как
природной данности все последующие психологические, социоло­
гические и даже философские теории просто описывают и аполо-
гизируют (оправдывают) эти различия.
Современная гендерная теория не пытается оспорить различия
между женщинами и мужчинами. Она просто говорит, что сам
по себе факт различий не так важен, как важна их социокультур­
ная оценка и интерпретация, а также построение властной систе­
мы на основе этих различий.
2. Феминизм
Решающую роль в появлении принципиально новой научной
парадигмы в исследованиях пола — я имею в виду гендерную тео­
рию — сыграл феминизм. Поскольку в России феминизм неизве­
стен и оклеветан, я считаю необходимым сказать несколько слов
Ф о р м и р о ван и е гендерного подхода в социальны х науках 15

о том, что это такое. Появление феминизма имманентно самой


патриархатной культуре, поместившей половину человечества за
границы, вне рамок этой культуры — как бы в культурное зазер-
калье. Возникновение феминизма обусловлено определенными со­
циальными и интеллектуальными предпосылками. Социальные
предпосылки феминизма — в секуляризации общества, сломе
феодально-сословной организации общества и развитии буржуаз­
ных отношений, вовлечении женщин в работу по найму, что со­
здало предпосылки для принципиального превращения женщин
в собственника своих рабочих рук — она может как свободный
человек продавать их.
Интеллектуальные предпосылки феминизма — различные кри­
тические в отношении существующего общества теории начиная
с философии прав человека, возникшей в XVIII в. и вплоть до
современных постмодернистских концепций М. Фуко и Ж. Дер­
риды. Я буду по необходимости кратко останавливаться на этом в
ходе изложения материала.
Сегодня феминизм — это прежде всего альтернативная фило­
софская концепция социокультурного развития. Однако в тече­
ние довольно длительного периода он существовал как идеология
равноправия женщин и как социально-политическое движение.
Эти два аспекта феминизма чрезвычайно важны для становле­
ния его теории: именно в поисках ответов на реальные вопросы,
касающиеся статуса женщин в обществе, теоретики феминизма,
не удовлетворенные традиционной социальной наукой, стали фор­
мулировать свои теоретические претензии к традиционному за­
падному знанию и новые теоретико-методологические подходы к
анализу культуры.
ИЗ ИСТОРИИ ФОРМИРОВАНИЯ ФЕМИНИСТСКИХ ИДЕЙ.
Сегодня принято считать, что зарождение феминистских идей
относится к эпохе Возрождения с ее культом человека. Именно
тогда появились первые трактаты Кристины де Низан и Корнели­
уса Агриппы, в которых открыто говорилось о подавлении лично­
сти женщины и несправедливом отношении к ней общества.
Следующий этап в развитии феминизма связан со временем
Великой Французской революции. Лозунги свободы, равенства и
братства всех людей независимо от их происхождения активизи­
ровали стремление женщин к равноправию. Вместе с тем «Дек­
ларация нрав человека и гражданина», провозгласившая, что все
люди имеют неотъемлемые естественные права, фактически была
декларацией о правах мужчин. Не случайно в 1792 г. Олимпия де
16 С). А. Воронина

Гуж написала «Декларацию прав женщины и гражданки», в ко­


торой содержались требования предоставить женщинам граждан­
ские и избирательные права и возможность занимать государствен­
ные посты. Вслед за этим возникли женские организации и клу­
бы, которые, впрочем, довольно быстро были запрещены Конвен­
том. Сама Олимпия де Гуж была казнена.
Однако в том же 1792 г. Мэри Уолстоункрафт опубликовала в
Англии книгу «О подчинении женщины», а в Германии в этом же
году вышла работа Теодора фон Гиппеля «Об улучшении граж­
данского положения женщин». Появление подобных работ в то
время далеко не случайно. Сегодня .становится очевидным, что
зарождение и формирование феминистских теорий в значитель­
ной степени подготовлено развитием различных социально-фило-
софских и политических концепций и интеллектуальных течений.
В этой ( вязи особенно стоит отметить, во-первых, либеральную
философию Джона Локка, Жан-Жака Руссо и Джона Стюарта
Милля, в рамках которой развивались основы теории прав чело­
века. Более того, английский философ Джон Стюарт Милль в
соавторстве со своей женой Харриэт Гэйлор в 1869 г. опубликова­
ли книгу «О подчинении женщины», в которой они использовали
либерально-философскую теорию для доказательства тезиса о
равенстве прав женщин и мужчин.
Во-вторых, необходимо подчеркнуть влияние теории утопичес­
кого социализма Шарля Фурье, Сен-Симона и Роберта Оуэна (в
частности, именно первому из них принадлежит как изобретение
самого термина «феминизм» так и — обычно неверно приписыва­
емое Марксу — высказывание о том, что «социальное положение
женщины является мерилом общественного прогресса»).
В течение XIX в. по Европе прокатилась волна буржуазных
революций, активизировавшая борьбу женщин за свои права — в
основном речь шла о праве на труд и равную с мужчинами опла­
ту. В конце XIX в. возникает движение суфражисток, т.е. борьба
женщин за избирательные права. Радикальной формой привле­
чения внимания к этой проблеме было поведение аристократок
сестер Панкхёрст, которые приковали себя в Лондоне цепями к
воротам общественного парка, а потом сидели в тюрьме. Много­
летняя борьба дала свои результаты — женщины получили изби­
рательные права.
Новый виток в развитии феминизма начался в 60-е годы XX в.
вместе с возникновением леворадикальных движений протеста и
формированием контркультурных теорий. В этот период сфор
Ф о р м и р о ван и е гендерного подхода в социальны х науках 17

^провались три основных течения феминизма того времени: ли-


ßtpOLAbHo-pefyopMucmcKoe, социалистическое и радикальное. Либераль­
но-реформистское направление, представленное Бетти Фридан13
И ее сторонницами по Национальной организации женщин, во
многом продолжало идеи, разрабатываемые в эпоху Просвеще­
ния и, позднее, М. Уолстоункрафт и Дж. Ст. Миллем. Причину
неравноправия женщин либеральные феминистки видели в от­
сутствии у женщин определенных гражданских и юридических
прав. Соответственно, способом решения этой проблемы должны
быть социально-экономические и юридические реформы.
Социалистическое течение (Зилла Айзенстайн, Линда Гордон,
Мэри О’Брайен и др.14) синтезировало марксистские и феминист­
ские взгляды. Основными причинами дискриминации женщин
здесь считались частная собственность и классовая структура об­
щества. В отличие от Энгельса, не допускавшего существования
особого, отдельного от пролетарского, женского движения, социа­
листические феминистки настаивали именно на необходимости
вычленения из проблем классовых и общесоциальных — собствен­
но женских проблем.
Марксистский феминизм рассматривает дискриминацию жен­
щин как результат классовой системы. Он зародился в 20-е годы
XX в. и связан с именами Александры Коллонтай (я имею в виду
ее поздние работы) и Клары Цеткин. Сегодня можно назвать име­
на Эммы Голдман, Синтии Кокбёрн, Мэри Эванс и др.15 Основ­
ные темы в марксистском феминизме — системы производства и
воспроизводства (семьи).
Наиболее ярким и влиятельным по своим идеям стало ради­
кальное направление (Кейт Миллетт, Суламифь Файерстоун,
Андрея Дворкин, Кристина Дельфи, Мэри Дэйли и др. ), кото­
рое обратилось к поискам общего, глубинного основания угнете­
ния женщин. Таковым, по их мнению, является патриархат — си­
стема мужского доминирования над женщинами.
В настоящее время эти три течения не существуют в столь яв­
ном виде, как это было в 60-е гг. Есть множество разновидностей
основных направлений феминизма. Некоторые идеи радикально­
го феминизма прочитываются в так называемом «культурном
феминизме» и эссенциализме. Теоретики «культурного феминиз­
ма» утверждают, что наряду с доминирующей патриархальной
культурой существует отдельная «женская культура», характери­
зующаяся в отличие от первой позитивными гуманистическими и
моральными ценностями. Рассматривая их, сторонницы этого на­
18 О. А. Воронина

правления обращаются к анализу института материнства (Нэнси


Чодороу), духовности (Урсула Кинг), языка (Мэри Дэйли). Сход­
ную позицию занимают и теоретики «эссенциалистского феминиз­
ма», утверждающие, что сущность (essence) женщин действитель­
но отличается от сущности мужчин, причем в лучшую сторону —
женщины «более моральны» и «более гуманны» (Кэрол Гилли-
ган). Лесбийский феминизм представляет собой группировку внут­
ри женского движения, целями которой является конституирова-
ние лесбиянок как особой группы в феминистском движении.
Психоаналитический феминизм, представительницами которо­
го являются Кейт Миллет, Джулиет Митчелл, Жермина Гриер,
Нэнси Чодороу, Карен Хорни17, дают феминистскую реинтерпре­
тацию традиционного фрейдизма, в основе их психоанализа ле­
жит концепция страха, который бессознательно испытывают
все мужчины по отношению к образу матери и женской ре­
продуктивной способности. Именно этот страх и является причи­
ной создания патриархата как власти мужчин и подавления жен­
щин.
Постмодернистский феминизм*, особенно развитый во Фран­
ции, соединяет в себе идеи радикального феминизма, постструк­
турализма, лакановского психоанализа, теорий Дерриды, Фуко и
Лиотара. Обычно к представительницам этого направления от­
носят Люси Иригарэй, Юлию Кристеву, Хелен Сиксу, Джудит
Батлер18 —однако на деле их объединяют скорее темы исследова­
ния (язык, власть, понятие «женщина»), чем единая методологи­
ческая платформа.
Кроме этого существуют и другие «феминизмы» — например
«черный», т.е. негритянский американский феминизм; а также

* Постмодернизмом называют идеи, опровергающие и отвергающие филосо­


фию Нового времени. По мнению постмодернистов, для модернизма были харак­
терны представления о том, что человек рационален; что разум вместе с закона­
ми науки обеспечивает объективный и универсальный фундамент познания; что
рациональное использование научного знания нейтрально и общественно полезно.
Эта идеи составляют корпус демократической теории и известны как «гуманизм»
Одна из интенций постмодернистской критики —показать, что эти гуманистиче­
ские идеалы и убеждения не только не реализуемы, но также и продуцирую!
определеннные формы подавления (например, как это делает в своих многочис ­
ленных работах Мишель Фуко). Постмодернисты в целом предлагают другую
картину мира. Они полагают, что история —не линейна, что общество не дви­
жется по пути прогресса, что человеческая личность противоречива и социально
сконструирована, что знания не обладают характеристиками объективности.
Ф о р м и р ован и е гендерного подхода в социальных науках 19

многочисленные феминизмы с национальной окраской — латино­


американский, африканский, мусульманский и др. — в которых
положение женщин анализируется не только через категорию
пола, но и через категорию расы, национальности и/или религиоз­
ной системы.
ОСНОВНЫЕ И ДЕИ И ПОНЯТИЯ ФЕМИНИЗМА 60-х -
90-х гг. XX в. Мы остановимся только на основных из них. Необхо­
димо отметить, что значительная часть его интеллектуального
багажа возникла благодаря развивавшемуся в рамках радикаль­
ного направления критическому подходу к анализу традиционной
культуры и науки. Именно радикалки и интеллектуалки 70-х гг.
породили традицию социокультурного подхода к причинам диск­
риминации и подавления женщин в обществе, а затем перешли
от рассмотрения проблем женщин к анализу традиционной пат-
риархатной культуры.
Начало этой теоретической работе положила, как принято счи­
тать на Западе, французский философ-экзистенциалист Симона
де Бовуар (1908—1986) в своей книге «Второй пол» (1949)19. В 1999 г.
во Франции широко отмечали 50-летие со дня опубликования этой
книги. На XX Всемирном философском конгрессе (Бостон, август
1998) был специальный круглый стол, посвященный творчеству
Бовуар. Она закончила в Сорбонне класс философии у знамени­
того французского философа-экзистенциалиста Жана-Поля Сарт­
ра, ставшего затем ее спутником жизни. В первые же недели пос­
ле публикации было куплено 22.000 экземпляров книги — тираж
невиданный для Франции тех лет. С тех пор книга выдержала
много изданий и переизданий и даже появилась в 1998 г. на рус­
ском языке. Многие поколения феминисток выросли из этой кни­
ги — Бетти Фридан построила на идее «женщины как другого»
свою не менее знаменитую книгу «Мистика женственности» (1963),
Суламифь Файерстоун посвятила «Диалектику пола» (1970) Си­
моне де Бовуар.
В книге «Второй пол» впервые была поставлена проблема по­
давления феминного в культуре. В этой работе показывается, что
общество конституирует мужское / маскулинное как позитивную
культурную норму, а женское / феминное как негативное, как
отклонение от нормы, как «другое». Бовуар прослеживает это на
примере биологических, социально-философских, психоаналити­
ческих теорий, а также литературных произведений и показыва­
ет, что над всеми аспектами социальной жизни и мышления до­
минирует это отношение к женщине как к «другому». Эта куль­
20 О. А. Воронина

турная норма затем и усваивается самими женщинами в процессс


социализации.
Из концепции «другого» следует, что «различия», культивиру­
емые традиционной гендерной* культурой, — это метафоры для
обозначения иных или якобы иных форм жизни. Общественная
группа, обозначаемая как «чужая», «чуждая» или «другая», полу­
чает свидетельство о «неполноценности и лишается не только права
на «равенство», но и права безнаказанно оставаться «чужой» или
«другой», то есть жить иначе (или мнимо иначе) в физическом,
духовном и психическом отношении по сравнению с группой, ко­
торая устанавливает культурные нормы и ценности.
Кейт Миллетт, продолжая и развивая мысли Бовуар в своей
книге «Сексуальная политика», писала о подавлении феминного
в культуре как основе социальной политики патриархата. Сам
термин «патриархат» использовался задолго до работы Миллетт,
но именно она сделала его ключевым понятием анализа культу­
ры. Патриархат в понимании Миллетт есть власть отцов: семей­
ная, социальная, идеологическая, политическая система, в кото­
рой женское всегда подчинено мужскому. Подавление женщин
проистекает не из их биологического отличия от мужчин, а из
социального конституированная феминности как вторичного. Сек­
суальная политика — это парадигма социальной власти, и подоб­
но последней, сексуальная власть контролирует индивидов как че­
рез прямое насилие, так и средствами культуры (через систему
социализации). Сексуальная политика, доказывала Миллетт, — это
способ контролировать женскую субъективность в соответствии с
правилами патриархата. Такое нетрадиционное понимание поли­
тики, согласно которому частная сексуальная жизнь является сфе­
рой приложения власти и подавления, легло в основу самого попу­
лярного лозунга феминизма — «личное есть политическое».
В том же 1970 г., почти одновременно с работой Миллетт, по­
явилась книга Суламифь Файерстоун «Диалектика пола», значи­
тельная часть которой была посвящена разработке теории пола
как «биологического класса». Несмотря на явный биологицизм и
радикализм Файерстоун, а может быть, именно вследствие этого,
книга сыграла значительную роль в развитии гендерной теории,
поскольку идея биологических классов активно дискутировалась

* Гендер (англ. gender) —понятие, обозначающее процесс и результат соци


окультурного конструирования смыслов, приписываемых биологическим разли­
чиям между мужчинами и женщинами.
ф о р м и р о в ан и е гендерного подхода в социальны х науках 21

в литературе как сторонниками, так и оппонентами Файер-


стоун.
В это же время появляются такие понятия, как сексизм, то есть
дискриминация женщин на основании их биологического пола (от
англ. sex — пол), оправдываемая с помощью идеологии маскули
низма — мировоззрения, утверждающего и приписывающего ха­
рактер естественности мужскому доминированию в обществе.
Помимо понятий «патриархат», «сексизм» и «маскулинизм» фе­
министки ввели в оборот еще один термин — андроцентризм, обо­
значающий имманентную для западной цивилизации норму счи­
тать мужчину тождественным человеку как виду Homo sapiens, а
женщину — некоей специфической особенностью, подвидом «че­
ловека вообще». Например, в западной научной литературе ши­
роко обсуждались результаты одного из социальных исследова­
ний, где врачам-психиатрам предлагалось определить менталь­
ные признаки «здорового мужчины», «здоровой женщины» и «здо­
рового человека». Признаки здорового мужчины и здорового взрос­
лого совпали, ими оказались: рациональность, активность, неза­
висимость, индивидуализм, ориентация на достижение социаль­
но значимых целей и т.д. Признаками здоровой женщины были
названы эмоциональность, пассивность, зависимость, желание нра­
виться мужчинам, ориентация на семью и детей, самоотвержен­
ность и самопожертвование и так далее. Иными словами, в тради­
ционной культуре принято считать, что ментальность мужчины и
человека — тождественны, а ментальность женщины отлична от
них. Суламифь Файерстоун прекрасно сказала об этом: «Если
природа сделала женщину отличной от мужчины, то общество
сделало ее отличной от человека»20.
Феминистские дискуссии и концепции 70-х гг. были ориентри
рованы исключительно на обсуждение различных аспектов женс­
кой жизни и носили радикальный и отчетливо антимужской ха­
рактер. Их радикализм был обусловлен общим радикализмом
интеллектуальной атмосферы 60—70-х гг. Феминистская критика
культуры была во многом созвучна идеям, прозвучавшим в рабо­
тах приверженцев, так называемой, Франкфуртской школы — в
частности Г. Маркузе и Э. Фромма, а также идеям В. Райха, выс­
казанным в его книге «Сексуальная революция», опубликованной
в 30-е гг. XX в.
С другой стороны, критический пафос феминизма второй вол­
ны в отношении культуры — вещь абсолютно имманентная приро­
де патриархата. Сам механизм традиционного развития этого типа
22 О. А. Воронина

культуры, основанный на доминировании «мужского» (маскулин


ного) и вытеснении и подавлении «женского» (феминного) поста
вил женщину в положение критика и ниспровергателя этой куль
гуры.
Основными темами тех лет были — патриархат, фаллоцент
ризм культуры, сексуальность женщины и ее маскулинное подав
ление, репрессивная роль семьи в отношении женщины, соотно
шение производства и воспроизводства — дихотомия публичной и
приватной сферы, «сущность» (essence) женщины и существова
ние отдельной, особой женской культуры (особую роль в этой осо
бой женской культуре играла лесбийская культура).
Массовость, критичность и нарастающая теоретичность феми­
нистских работ привели к тому, что женщины — исследователи и
преподаватели социальных и гуманитарных наук на западе стали
активнее заниматься изучением женской темы. Так в начале
70-х гг. в американских университетах возникли так называемые
women’s studies, в рамках которых женщины изучали и переос
мысливали опыт женщин. Женские исследования возникли, ког
да стало очевидным, что в сущности социальные и гуманитарные
науки под видом изучения человека вообще, то есть Homo sapiens,
изучают мужчин, а жизненный опыт женщин и их взгляд на мир
оказываются оттесненными в культурное зазеркалье. Женские
исследования как раз и были ориентированы на изучение этого
культурного зазеркалья, причем здесь использовались самые раз
ные методы: исповедь, групповая дискуссия, глубинные интервью
(на анализе трехсот таких интервью написана книга Б. Фридан
«Мистика женственности»), вторичный анализ материалов этног
рафических исследований.
Параллельно этому развивалась феминистская критика тради
ционной западной науки. Феминистская критика науки касается,
прежде всего, андроцентризма и маскулинности, характерных для
нее, а также социальных последствий этого. Маскулинный харак­
тер науки обнаруживается во многих явлениях. Стоит, прежде
всего, обратить внимание на то, что определение самой науки
дается через использование маскулинных атрибутов: объективно
сти, рациональности, строгости, имперсональности, свободы от
ценностного влияния. Но главное, в чем выражается маскулинизм
европейской науки — это сам характер производства знаний. От
вергая те способы познания, которые традиционно ассоциируются
с феминным (интуицию, чувственное познание) или ге виды опы
та, которые обычно определяются как немужс кие, наука отвора
Ф о р м и р о ван и е гендерного подхода в социальных науках 23

чивается от многих иных способов познания мира. Андроцентризм


науки выражается, как показала феминистская ревизия научных
исследований, и в том, что объектами изучения традиционно яв­
ляются мужчины и маскулинное. Так, например, биология, ант­
ропология, медицина и психология долгое время изучали под ви­
дом «человека вообще» мужчину. Другой, но не менее любопыт­
ный пример, — традиционные исторические исследования. Они
касаются, как правило, событий «большой» (мужской) истории —
войн, битв, революций, смены династий; а повседневная жизнь
людей, считающаяся сферой деятельности женщин, редко оказы­
вается в поле зрения исследователей. Женщины, таким образом,
оказываются «спрятанными» от истории, но и сама история оказы­
вается достаточно односторонней. Даже «иерархия наук» носит
маскулинный характер: более престижными и уважаемыми счи­
таются «строгие» науки вроде математики или физики, менее
уважаемыми и «солидными» — «феминные», вроде литературове­
дения.
Общая критика современной науки с позиций феминизма со­
впадает с основными моментами других критических в отноше­
нии европейской науки философских, историко-культурных и
методологических концепций. Феминистские аргументы, доказы­
вающие дегуманизацию научного знания или фальшь тезиса о
социокультурной «нейтральности» науки, также во многом пере­
секаются с аналогичными аргументами современных социологов
науки.
Также можно заметить сходство между феминистскими пред­
ставлениями о современной науке как о практически полностью
маскулинизированной сфере, и некоторыми концепциями науки,
разрабатываемыми эпистемологами развивающихся стран Азии
и Африки, которые обнаруживают в европейской науке следы
расизма, буржуазности, евроцентризма. Например, Р. Минз ука­
зывает на беспочвенность притязаний европейской науки на обла­
дание исключительным правом выступать от имени науки в це­
лом, науки как таковой. Дело в том, подчеркивает он, что идеоло­
гия, свойственная европейской науке и состоящая в оценке успеш­
ности познания по степени овладения природными силами и ре­
сурсами, в настоящее время обнаруживает свое явное банкротство.
Напротив, культуры американских индейцев и некоторых других
народов нацелены на гармонизацию отношений человека и при­
роды, на процессы воспроизводства земных ресурсов во имя жиз­
ни будущих поколений. Дж. Нидэм подчеркивает ограниченность
24 С). А. Воронина

европейской картезианской науки но сравнению, например, с


восточной медициной, несводимой к уровню примитивных физи
ологических обобщений и основанных на них технических при
емов21.
По мнению Э. Фи, основные направления критики науки связа
ны с одним общим кардинальным вопросом о власти. Власть над
природой, власть мужчины над женщиной, власть господствую
щих групп населения, власть одной расы над другой — в этих и
других формах власти есть нечто общее и взаимосвязанное. В этом
смысле эмансипация женщин есть составная часть борьбы за эман­
сипацию человечества от любых форм угнетения и неравенства,
основы которого часто коренятся в «объективизме» и «рациона­
лизме» западного знания, западной ментальности.
Феминистки отнюдь не собираются создавать «женскую» на­
уку или философию. Речь идет о феминистской перспективе в
системе научного и теоретического знания, которая указала бы
путь, на котором происходит внедрение системы господства и под­
чинения, воспроизводящих гендерную асимметрию и дискрими
нацию, в область производства и структуру знаний о мире, вне­
дрение, разрушительным образом воздействующее на содержа­
ние, смысл и применение этого знания.
Институционализация женских исследований в университетах
привела к значительному увеличению исследований в этой облас­
ти, появились требования систематизировать феминистскую тео­
рию, сделать более ясным методологический подход к ее основ­
ным понятиям. Немалую роль в этом сыграли многочисленные
дискуссии по ключевым проблемам и понятиям феминизма, а
также взаимная критика и самокритика представителей его раз­
ных концепций. В частности, это касается ключевого понятия
«женщина». Начало этой дискуссии было положено еще в 70-е гг.,
когда представители так называемого «черного феминизма» об­
винили либеральных феминисток в ограниченности и этноцент­
ризме, поскольку либералки строили свои концепции только на
основе опыта белой американки среднего класса. Затем эта дис­
куссия продолжалась в рамках эссенциализма и его критиков, и
затем — под влиянием постмодернистских идей о необходимости
«деконструкции» понятий (о постмодернизме я скажу несколько
позже). Эмпирические исследования женского опыта и дискуссии
выявили одну простую вещь — хотя женщины дискриминируются
и лишены власти практически во всех обществах, конкретная
картина их жизни различна.
Ф о р м и р о ван и е гендерного подхода в социальных науках 25

Так в 80-е гг. начинается новая фаза в развитии женских иссле­


дований, отмеченная переходом от анализа патриархата и специ­
фического женского опыта к анализу гендерной системы22. Жен­
ские исследования постепенно перерастают в гендерные, где на
первый план выдвигаются подходы, согласно которым все аспек­
ты человеческого общества, культуры и взаимоотношений явля­
ются гендерными. Наблюдается постепенное смещение акцентов
от анализа женского фактора и констатации мужского доминиро­
вания — к анализу того, как гендер конструируется и воспроизво­
дится во всех социальных процессах и как это влияет на женщин
и мужчин.
Дифференциация понятий пола и гендера означала выход на
новый теоретический уровень. В 80-е и 90-« гг. гендерные исследо­
вания стали достаточно распространенными. Однако как понима­
ние и использование самого понятия гендер, так и применяемые в
ходе исследований методы оказываются различными.

II. ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ


ГЕНДЕРНОЙ ТЕОРИИ
В целом можно выделить три основные концепции гендера и
одну ложную.
Ложной или квазигендерной теорией я называю использова­
ние понятия гендер как традиционной социодемографической
категории («социополовой роли») или проведение под видом ген­
дерных — исследований изучения положения женщин и детей.
Восприятие гендера как социополовой роли как правило харак­
терно для социально-экономических исследований, авторы кото­
рых не хотят отставать от современных идей. На мой взгляд, этот
подход является комбинацией идей традиционной социологии пола
с идеями, обсуждавшимися в феминистских работах и women’s
studies.
В рамках этого подхода с одной стороны, различаются пол как
биологический факт и гендер как социальная конструкция; с дру­
гой — наличие двух противоположных «гендеров» принимается
как данность. Одно из допущений при таком подходе состоит в
том, что мужчины и женщины различны настолько, что их мож­
но разнести по разным социальным категориям. Исследователи
обычно изучают воздействие пола как биологической и социаль­
ной категории на предмет исследования (установки или поведе­
26 О. А. Воронина

ние избирателей, воспитание, труд и т.д.). Если удается устано­


вить какие-либо особенности, то их считают результатом разли­
чий между гендерными группами (женщинами и мужчинами),
что само по себе является тавтологией, поскольку исследователь
заведомо исходит из посылки об их различии, изначально относя
женщин и мужчин к разным социальным категориям. Если же
различий не обнаруживается, то делается заключение, что пол/
гендер на данную переменную не влияет, хотя подобная конста­
тация и не нарушает общего убеждения в том, что мужчины и
женщины коренным образом отличаются друг от друга.
Примером такого рода изучения можно считать традиционные
демографические исследования, когда высчитывается отдельно
продолжительность жизни женщин и мужчин, и прочие катего­
рии, они просто сравниваются, но не анализируются причины раз­
ницы в этой самой продолжительности жизни. Аналогичным при­
мером выступают исследования по социологии труда, когда опи­
сываются «мужские и женские» рабочие места без анализа при­
чин и смыслов этой разницы — например, оплата труда в женских
и мужских отраслях.
ГЕНДЕР КАК ТЕОРИЯ СОЦИАЛЬНОГО КОНСТРУИРОВА
НИЯ ГЕНДЕРА23. В рамках этого подхода гендер понимается как
организованная модель социальных отношений между женщина­
ми и мужчинами, не только характеризующая их межличност­
ное общение и взаимодействие в семье, но и определяющая их
социальные отношения в основных институтах общества (а также
и определяемая или конструируемая ими).
Этот подход основан на двух постулатах: 1) гендер конструи­
руется посредством социализации, разделения труда, системой
гендерных ролей, семьей, средствами массовой информации;
2) гендер конструируется (строится) и самими индивидами — на
уровне их сознания (т.е. гендерной идентификации), принятия за­
данных обществом норм и подстраивания под них (в одежде, вне­
шности, манере поведения и т. д.).
Воплощая в своих действиях ожидания, связанные с их гендер­
ным статусом, индивиды конституируют гендерные различия и,
одновременно, обусловливаемые ими системы господства и вла­
ствования. По словам Джоан Скотт, «осознание гендерной при­
надлежности — конституирующий элемент социальных отноше­
ний, основанный на воспринимаемых различиях между полами, а
пол — это приоритетный способ выражения властных отноше­
ний»24. Уэст и Зиммерман, развивая идеи Гоффмана и Гарфинке-
Ф ор м и р ован и е гендерного подхода в социальных науках 27

ля о социальном конструировании реальности, утверждают, что


делать гендер означает создавать различия между мальчиками и
девочками, мужчинами и женщинами, различия, которые не яв­
ляются естественными, сущностными или биологическими Ген­
дерная принадлежность индивида — это то, что человек делает
и делает постоянно в процессе взаимодействия с другими людь-
25
МИ^.
Когда социальное производство гендера становится предметом
исследования, обычно рассматривают, как гендер конструирует­
ся через институты социализации, разделения труда, через куль­
туру (гендерные роли и стереотипы, роль масс-медиа), проблемы
гендерной стратификации и неравенства. Ранняя гендерная соци­
ализация, т.е. практика причисления к определенному полу и ген­
деру — и как ее следствие принятие гендерной идентичности (я —
мальчик, я — девочка); категоризация по гендеру не является доб­
ровольной и не зависит от внутреннего выбора, а является прину­
дительной. Принятие детьми определенной гендерной идентич­
ности «включает» процесс саморегуляции (в том числе, формиро­
вание мотивации и психологических черт) и мониторинг (отсле­
живание и контроль) своего поведения и поведения других в соот­
ветствии с матрицей гендерной идентичности.
Гендер является мощным устройством, которое производит,
воспроизводит и легитимирует выборы и границы, предписанные
категорией принадлежности по полу. Понимание того, как в соци­
альной ситуации создается гендер, позволит прояснить механизм
поддержания социальной структуры на уровне взаимодействия
индивидов и выявить те механизмы социального контроля, кото­
рые обеспечивают ее существование.
> Г Е Н Д Е Р КАК СТРАТИФИКАЦИОННАЯ КАТЕГОРИЯ В
СОВОКУПНОСТИ ДРУГИХ СТРАТИФИКАЦИОННЫХ КАТЕ­
ГОРИИ. Гендер, иерархизирующий социальные отношения и роли
между мужчинами и женщинами, является, как мы уже говори­
ли, стратификационной категорией. Но помимо гендера такими
категориями выступают класс, раса, возраст. Джоан Скотт высту­
пила инициатором идеи рассматривать гендер в ряду других стра­
тификационных категорий. Пол, класс, раса и возраст являются
фундаментальными переменными, которые определяют гендер­
ную систему (иногда ее называют сетью).
Эти идеи дополняются идеями французской постмодернистс­
кой феминистки Терезы де Лауретис, которая считает, что ген­
дер является комплексным механизмом — технологией, которая
28 О. А. Воронина

определяет субъект как мужской или женский в процессе норма


тивности и регулирования того, кем должен стать человек в соот
ветствии с экспектациями. Идея Лауретис, что гендер конструи
рует определенные половые идентичности, ведет ко второму ут
верждению, что гендерный процесс пересекается с другими нор
мативными переменными — такими, как раса и класс, в ходе чего
производится властная система. Иначе говоря, Лауретис считает
гендер процессом, который конструирует социально-нормативно
го субъекта через построение различий по полу, связанных с расо
выми, этническими, социальными различиями.
ГЕН Д ЕР КАК КУЛЬТУРНАЯ МЕТАФОРА В ФИЛОСОФ
СКИХ И ПОСТМОДЕРНИСТСКИХ КОНЦЕПЦИЯХ. Помимо
биологического и социального аспектов в анализе проблемы пола
феминистски ориентированные исследователи обнаружили и тре­
тий, символический, или собственно культурный его аспект. Муж­
ское и женское на онтологическом и гносеологическом уровнях
существуют как элементы культурно-символических рядов: муж­
ское — рациональное, духовное, божественное, культурное; жен
ское — чувственное, телесное, греховное, природное.
В отличие от первого — биологического — аспекта пола, в двух
других его аспектах — социальном и культурно-символическом —
содержатся неявные ценностные ориентации и установки, сфор­
мированные таким образом, что все, определяемое как «мужское»
или отождествляемое с ним, считается позитивным, значимым и
доминирующим, а определяемое как «женское» — негативным,
вторичным и субординируемым. Это проявляется не только в том,
что собственно мужчина и мужские предикаты являются домини­
рующими в обществе. Многие не связанные с полом и феномены
и понятия (природа и культура, чувственность и рациональность,
божественное и земное и многое другое) через существующий
культурно-символический ряд отождествляются с «мужским» или
«женским». Таким образом, создается иерархия, соподчинение
внутри уже этих — внеполовых — пар понятий. При этом многие
явления и понятия приобретают «половую» (или, правильнее ска­
зать, гендерную) окраску. Для обозначения культурно-символи
ческого смысла «женского» и «мужского» феминистские теорети
ки обычно используют термины «феминный» и «маскулинный»
соответственно.
В концепции гендера как социально сконструированной, сим
волически проинтерпретированной, исторически меняющейся
модели явно видны следы влияния теории деконструкции Жака
ф о р м и р о ван и е гендерного подхода в социальны х науках 2S

Дерриды, французского философа-постмодерниста. Термин де


конструкция обозначает процесс разгадывания метафор, разобла
чения их скрытой логики, которая обычно существует как бинар
ная оппозиция понятий (мужчина-жешцина, субъект-объект, куль
тура-природа и т.д.). Деррида демонстрирует, что в такой оппози
ции одна сторона всегда подчинена другой так, что не существует
чистых различий без доминации. Термин деконструкция призвав
означать обобщенно любое разоблачение понятия как идеологи
чески или культурно сконструированного, а не простого отраже
ния природной реальности. Наибольшее влияние теории Дерри
ды прослеживается во взглядах представителей французского
постмодернистского феминизма — Люси Ирригарэй, Хелен
Сиксу, Юлии Кристевой. В меньшей степени это характерно для
американского и еще меньше — британского вариантов феми
низма.
Конструирование категории гендера как аналитического инст
румента открыло новые возможности для феминистского иссле
дования общества и культуры. Оппозиция мужского и женского
утрачивает биологические черты, а акцент переносится с крити
ки в адрес мужчин и их шовинизма на раскрытие внутренних
механизмов формирования западной культуры.
Вместе с тем, встроенность мужского и женского как онтоло­
гических начал (т.е. первичных бытийных принципов) в систему
других базовых категорий трансформирует и их собственный,
первоначально природно-биологический смысл. Пол становится
культурной метафорой, которая, как отмечает Э. Фи, «...переда­
ет отношение между духом и природой. Дух — мужчина, приро­
да — женщина, а познание возникло как некий агрессивный акт
обладания; пассивная природа подвергается вопрошанию, раскры­
тию, человек проникает в ее глубины и подчиняет себе. Прирав­
нивание человека познающему духу в его мужском воплощении,
а природы женщине с ее подчиненным положением было и оста­
ется непрерывной темой западной культуры»26.
Оказывается, что метафора пола выполняет роль культурно-
формирующего фактора. Иными словами, гендерная асимметрия
является одним из основных факторов формирования традицион­
ной западной культуры, понимаемой как система производства
знания о мире. Именно поэтому формирование гендерного подхо­
да в социальном и гуманитарном знании в сущности является го­
раздо большим, чем просто появлением новой теории. Это — прин­
ципиально новая теория, принятие которой иногда обозначает
30 О. А. Воронина

изменение ценностных ориентаций человека и ученого и пере


смотр многих привычных представлений и «Истин».
Несмотря на разнообразие подходов и представлений о том,
как понимать гендер, использование гендерного подхода в соци
альном и гуманитарном познании представляет широкие возмож
ности для переосмысления культуры. Теория социального конст
руирования гендера и понимание гендера как стратификацион
ной категории, взаимосвязанной с категориями расы, класса и воз
раста больше используются в социальных науках — социологии,
психологии, экономике и демографии. Гендер как культурная
метафора, тория деконструкции гендера — в основном в гумани
тарных науках — философии, истории, литературоведении, куль
турологии.
Итак, понятие гендера обозначает в сущности сложный социо
культурный процесс конструирования обществом различий муже
ких и женских ролей, поведения, ментальных и эмоциональных
характеристик, и сам результат — социальный конструкт генде
ра27. Важным элементом конституирования гендерных различии
является их поляризация и иерархическое соподчинение, при ко
тором маскулинное автоматически маркируется как приоритет
ное и доминирующее; а феминное — как вторичное и подчинен
ное.
Гендер, таким образом, оказывается одним из базовых прин
ципов социальной стратификации. Другими такими принципами
выступают этничность (национальность), возраст, социальная при
надлежность. Сочетание этих стратификационных принципов
усиливает действие каждого из них (сегодня, например, фактора
ми, ограничивающими возможность приема на работу, являются
такие биологические характеристики, как женский пол претен
дентки, возраст, «неевропейская» внешность).
Таким образом, основой методологии гендерных исследований
является не просто описание разницы в статусах, ролях и иных
аспектах жизни мужчин и женщин, но анализ власти и домини
рования, утверждаемых в обществе через гендерные роли и отно
шения. Гендерные роли определяют отношения мужчины и жен
щины через категории субординации. Соответственно, гендерньк
исследования рассматривают, какие роли, нормы, ценности, чер
ты характера общество через системы социализации, разделений
груда, культурные ценности и символы предписывает исполнять
женщинам и мужчинам, чтобы выстроить традиционную (патри
архатную) иерархию власти.
Ф о р м и р о ван и е гендерного подхода в социальных науках 31

ЛИТЕРАТУРА

1. Standart Edition of the Complete Psychological Works of Sigmund


Freud. London, 1964. — The Dissolution of the Oedipus Complex. Vol. 19;
Female Sexuality. Vol. 21. Some Psychological Consequences of the Anatomical
Distinction between the Sexes. Vol. 19.
2. Parsons T.t Bales R. Family, Socialization and Interaction Process. London,
1956.
3. Ibid. P. 23.
4. Ibid. P. 339.
5. The Family. Its Function and Destiny. Ed. by T. Parsons. London, 1959.
P. 271.
6. Ibid. P. 272.
7. Tiger L.t Fox R. The Imperial Animal. N.Y.: Holt, Rinehart and Winston,
1971.
8. Геодакян В. А. Мужчина и женщина. Эволюционно-биологическое
предназначение // Женщина в аспекте физической антропологии. Отв.
ред. Г. А. Аксянова. М.: ИЭА РАН, 1994.
9. Воронина О. А. Философия пола // Философия. Учебник под ред.
Губина В. Д. 2-е изд. М., 2000.
10. Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государ­
ства // Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд. Т. 21.
11. Маркс К ., Энгельс Ф. Н емецкая идеология. Там же. Т. 3.
С. 31.
12. Подробнее об этом см.: Воронина О. А. Женщина и социализм:
оп ы т феминистского анализа // Феминизм: Восток, Запад, Россия. М.,
Наука, 1993. С. 205—225.
13. Ее знаменитая книга «The Feminine Mystique», послужившая тол­
чком к возрождению второй волны либерального феминизма, переведе­
н а на русский язык и опубликована под названием «Загадка женственно­
сти» издательством «Прогресс* в 1994 г.
14. Eisenstein Z. (ed.). Capitalist Patriarchy and the Case of Socialist Feminism.
London & New York. 1979; O'Brien M. The Politics of Reproduction. London:
Routledge and Kegan Paul. 1981.
15. Goldman E. The Traffic in Women and Other Essays on Feminism.
Washington: Times Change Press, 1970; Cockburn C. Brothers: Male Dominance
an d Technological Change. London: Pluto, 1983; Evans M. Un Praise of
Theory: the case of Women’s Studies. Feminist Review. 1981. N? 10.
16. Millett K. Sexual Politics. N.Y. Garden City. 1970. На русском языке
опубликована одна из глав этой книги — см.: Миилет Кейт. Сексуальная
политика // Вопросы философии. М., 1994. N9 9; Firestone S. The Dialectic
o f Sex. N.Y., Bantam Books, 1970; Rich A. Of Woman Born: Motherhood as
Experience and Institution. London: Virago. 1977; Dworkin A. Pornography:
M^n Possessing Women. London: Women’s Press.
17. Mitchell J . Psychoanalysis and Feminism. New York: Vintage Books,
1974; Dinnerstain D. The Mermaid and Minotaur: Sexual Arrangements and
Jlum an Malaise. New York: Harper Colophon Books, 1977; Chodorow N. The
32 О. А. Воронина

Reproduction of Mothering. Psychoanalysis and the Sociology of Gender.


Berkeley: Univ. of California Press, 1978.
18. 1rigaray L. This Sex Which is Not One. (first publ.1977) Transl. by
C. Porter. Ithaca, N.Y., Cornell Univ. Press, 1985; Krisieva J . About Chinese
Women. Transl. Anita Barrows. New York: IJrizen Books, 1974; Kristeva J.
Desire in Language. Transl. New York: Columbia Univ. Press, 1982; Kriste­
va J . Women’s Time. — Signs: J . of Women in Culture and Society. Vol. 7,
No 1, 1981; Cixous H. The Laugh of Medusa (1976). In: New French Feminisms.
Eds. E. Marks and I.de Courtivron. New York: Schoken Books, 1981; The
Body and the Text // Helene Cixous, Reading, Writing and Teaching. New
York and IxDndon: Harvester Wheatsheaf. 1990. — Сноски на английские
переводы с французского, на котором писали Сиксу, Иригарэй и Кристе-
ва объясняются только моим незнанием французского. Владеющим им я
бы посоветовала обращаться к оригинальным изданиям.
19. Де Бовуар Слшона. Второй пол. Пер. с франц. М., Прогресс, 1997.
20. Op.cit. Р. 27.
21. Воронина О. А. Философия пола. С. 188—189.
22. Воронина О. А. Введение в гендерные исследования // Материалы
Первой российской школы по женским и гендерным исследованиям. М.,
МЦГИ, 1997. С. 29-34.
23. Уэст К. и Зиммерман Д. Создание гендера. Пер. с англ. Е. Здра-
вомысловой // Гендерные тетради. Вып. 1. Труды Спб-филиала ИС РАН.
СПб., 1997. С. 94-120.
24. Scott J . W. Gender: a Useful Category of Historical Analysis.// American
Historical Review. 1986. No 91. P. 1057.
25. Уэст и Зиммерман. Указ. соч.
26. Fee Е. Critiques of Modem Science: the Relationship of Feminism to
Other Radical Epistemologies // Feminist Approaches to Science. P. 44.
27. Women’s Studies Encyclopedia //E d . by H.Tierney. New York: Peter
Bedrick Books, 1991. P. 153.

ЛИТЕРАТУРА ДЛЯ ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО ЧТЕНИЯ

1. Антология гендерной теории. Пер. с англ. Под ред. Е. Гаповой и


А. У смайской. Минск: Пропилеи. 2000.
2. Здравомыслова Темкина А. Социальное конструирование гендера
как феминистская теория // Женщина. Гендер. Культура. Под ред.
3. Хоткиной и др. М.: МЦГИ. 1999. С. 46—65.
3. Материалы I Российской летней школы по женским и гендерным
исследованиям «Валдай-96». Под ред. О. А. Ворониной, 3. А. Хоткиной,
Л. Г. Луняковой. М.: МЦГИ. 1996.
4. Митчелл Дж. Ж енская сексуальность Гендерные исследования
Харьков: ХЦГИ, 1998. № 1.
5. Прокопенко М. Социологическая теория гендерной стратификации /
/ Теория и история феминизма. Курс лекций. Под ред. И. Жеребкиной
Харьков, Ф-Пресс. 1996. С. 145—180.
И н сти туц и он али заци я гендерны х исследований в России 33

5. Феминизм: перспективы социального знания. Отв. ред. О. А. Воро­


нина - М.. И Н И О ^И Ф РАН. 1992.
6. Флеке Дж. Конец невинности // Гендерные исследования. Харьков:
ХГЦИ, 1999. № 2.
7. Хольмберг К. и Линдхолъм М. Феминистская теория // Монсон П.
Современная западная социология. СПб., Нотабене, 1992.
8. Хоф Р. Возникновение и развитие гендерных исследований. Пер. с
нем. Пол, гендер, культура. Под ред. Э. Шоре и К. Хайд ер. М.: РГГУ.
1999. С. 27-28.
9. Хрестоматия по курсу «Основы гендерных исследований». Под ред.
O.A. Ворониной. Москва: МЦГИ/МВШСЭН. 2000. С. 9—88.
10. Хрестоматия феминистских текстов. Переводы с англ. Под ред.
Е. Здравомысловой и А. Темкиной. СПб., 2000.
11. Эллиот Я., Менделл Н. Теории феминизма. — Гендерные исследо­
вания: феминистская методология в социальных науках. ХЦГИ. 1998.
С. 20.

ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИЯ ГЕНДЕРНЫХ
ИССЛЕДОВАНИЙ В РОССИИ
Е. А. ЗДРАВОМЫСАОВА, кандидат социологических наук,
А. А. ТЕМКИНА, кандидат социологических наук,
Европейский университет, Санкт-Петербург

П лан л е к ц и и
Введение
1. Институциализация исследовательского направления в социологии
науки.
2. Возможности и препятствия институциализации гендерных иссле­
дований в России.
3. Стратегии институциализации гендерных исследований: автономи-
зация и интеграция.

Введение
Процесс институциализации гендерных исследований (ГИ) в
России начинается в 90-е гг. XX в.* За десять лет произошло суще­

* Именно в этот период в общественном дискурсе начинают использоваться


термины «гендер», «гендерные исследования», «гендерный подход» и т.п., которые
34 E. A. Здравомы слова, A. A. Т ем ки н

ственное развитие данной области междисципинарных исследо­


ваний. Выходят специализированные выпуски научных журналов,
посвященные гендерным исследованиям, антологии переводов,
хрестоматии, справочники, периодический журнал «Гендерные
исследования» (Харьков), альманах «Гендерные тетради» (С. Пе­
тербург), создаются базы данных, растет число учебных курсов и
исследовательских проектов, постоянно расширяются дисципли­
нарные рамки и география исследований*. Традицией стало про­
ведение летних школ по гендерной тематике. Исследования ген­
дерных отношений становится составляющей социальных и гума­
нитарных наук, они востребуются в научном сообществе.
Процесс институционализации гендерных исследований в пос­
ледние годы начал обсуждаться в научных изданиях. Он рассмат­
ривается как постепенное формирование исследовательской па­
радигмы и сообщества ученых.
В десятилетнем развитии российских гендерных исследований
(ГИ) 3. Хоткина выделяет четыре этапа: 1) просветительский орга­
низационный этап внедрения новой научной парадигмы (с конца
80-х до 1992 г.); 2) этап институциализации исследований (1993—
1995), которая в данном случае означает рост числа гендерных
центров и официальной регистрации научных коллективов и орга­
низаций, занимающихся этими проблемами; 3) этап консолида­
ции ученых и преподавателей российских гендерных исследова­
ний (1996—1998), 4) этап активизации работы, направленной на
легитимацию и распространение гендерного образования (1999—
по настоящее время) (Хоткина, 2000).
Одновременно появился и критический взгляд на развитие ген­
дерных исследований, которые концептуализированы Т. Барчу-
новой как процесс «экслюзии и инклюзии». Развитие отечествен­
ных гендерных исследований, считает Т. Барчунова, во многом

мы считаем маркерами нового исследовательского направления. При этом мы


согласны с позицией Т. Гурко, которая отмечает, что тематика социальных
исследований пола утвердилась в российской общественной науке задолго до
начала 1990х годов (Гурко 1998). Анализ становления гендерных исследований
см. напр.: Posadskaya, Racioppi & O ’Sullivan, Rimashevskaya, Sperling, Waters &
Posadskaya.
* Информацию о центрах гендерных исследований и публикациях по гендер­
ной тематике см.: Интернет —женщинам! Каталог информационных ресурсов.
Авторычюставители Бабич Н. И др. М.: «Информация —XXI век». 2000; Спра­
вочник «Гендерные исследования в России и СНГ. Кто есть кто». Редактор-соста­
витель 3. Хоткина. М., 2000.
И н ституц ион ализаци я гендерны х исследований в России 35

обусловлено мобилизацией части научного сообщества для рабо­


ты в этом направлении и является результатом политики зару­
бежных фондов. Гендерное сообщество остается «анклавным» в
результате 1) эксклюзии из malestream/mainstream научного сооб­
щества и 2) политики добровольной самоизоляции. Причинами эк­
склюзии являются терминологические инновации, которыми изо­
билует гендерный дискурс, характер гендерной теории, связан­
ной с феминизмом, изобилие дилетантов, а также маргинализа­
ция «гендеризированной области занятости», каковыми являются
ГИ. К причинам самоизоляции автор относит психологический ком­
форт гомосоциальрого (термин наш — Е. 3 А. Т.) сообщества и
его монополистский менталитет.
Иными словами, данные авторы признают, что, так или иначе,
сформировалось сообщество исследователей, разделяющих ген­
дерный подход к гуманитарным дисциплинам. Авторы признают
и маргинальность гендерных исследований в современном дискур­
се. При этом Хоткина делает акцент на достижения, к которым
она относит внедрение гендера в оборот российского феминистс­
кого дискурса, в развитие современной методологии и методов ГИ,
публикации книг и статей по гендерной тематике, изменение от­
ношения к ГИ. Барчунова, напротив, подчеркивает ограничения
социального эффекта исследований, купирование его критиче­
ской функции, снижение исследовательских стандартов и отсут­
ствие дебата в рамках сообщества исследователей.
Мы склонны согласиться с обоими авторами. В данной лекции
наша задача состоит в том, чтобы рассмотреть институциализа-
цию гендерных исследований как долгосрочный противоречивый
процесс. Это процесс предполагает выработку сознательных стра­
тегий заинтересованных исследователей, отдающих себе отчет в
возможностях и барьерах становления ГИ. Механизмы институ­
циализации гендерных исследований — главный предмет нашего
анализа.

1. Институциализ&ция исследовательского
направления в социологии науки
Для того, чтобы сформулировать наше представление о про­
цессе институционализации гендерных исследований в России,
Рассмотрим некоторые подходы к этому процессу, сформировав­
шиеся в социологии науки. Один из таких подходов — нормативи-
36 E. A. Здравомы слова, A. A. Т ем ки н

стский — представлен структурно-функционалистской парадигмой.


В ее рамках наука в целом рассматривается как относительно ав­
тономный социальный институт, т.е. как форма социальной жиз­
ни, обладающая некоторыми закономерностями. Функции нау­
ки — публикация научных результатов и установление отноше­
ний между учеными по поводу этих результатов. Институт науки
обеспечивают компетентную оценку и вознаграждение результа­
тов особого вида деятельности — научного труда. Научная деятель­
ность регулируется посредством специфической системы норм или
научною этоса. Р. Мертон и В. Барбер выделяют следующие импе­
ративы научного этоса: универсализм, коллективизм, бескорыс­
тие, организованный скептицизм, а также рационализм и эмоцио­
нальная нейтральность. Данные императивы рассматриваются как
правила научной деятельности, а процесс познания — как деятель­
ность по этим правилам. Специфический этос, таким образом,
является структурообразующим фактором институционализации
науки.
Другой аспект институционализации связан с разделением труда
в научном сообществе. Мертон выделяет четыре роли, соответ­
ствующие разным функциям деятелей науки: исследователь, учи­
тель, администратор, эксперт. Если в какой-либо области знания
эти роли появились и закреплены, то мы можем говорить о ее
институ циализ ации.
В социологию науки вносит свой вклад социология профессий.
Автономия профессий (в том числе ученого), по Т. Парсонсу и
Н. Стррреру, обеспечивается за счет следующих видов деятель­
ности: хранение и передача специальных знаний, подготовка про­
фессионалов и контроль за привлечением новых представителей
профессии, обеспечение обществом гарантий вознаграждения и
поддержки исследований в той или иной сфере научной деятель­
ности, внутрипрофессиональное вознаграждение как стимул на­
учной деятельности специалистов*.
Оценка состояния российских гендерных исследований, с точ­
ки зрения выделенных выше критериев институционализации
науки, приводит нас к следующему выводу. Часть критериев «ра­
ботает». Так, например, существуют программы гендерного об
разования и гендерные исследовательские центры, издаются на

* Обзор концепций социологии науки см. : Современная западная социоло


гия науки. Критический анализ. Отв ред. Келле Ж., Мирская Е. 3., Играть
ев А. А. М.: Наука, 1988.
И нституционализация гендерны х исследований в России 37

уцные журналы, получают финансовую и организационную под­


д е р ж к у исследовательские и образовательные проекты, можно
г о в о р и т ь о сети исследователей гендерных отношений (Хоткина,
2000 ).
С другой стороны, можно утверждать, что состояние гендер­
ных исследований характеризуется нестабильностью (в том чис­
ле организационной и финансовой). Институциализация имеет
явно процессуальный характер. Новизна исследовательского поля,
его междисциплинарный и международный характер, организа­
ционный кризис российской науки — все эти структурные вызовы
не позволяют новым исследовательским дисциплинам обрести
устойчивость и самовоспроизводиться в поле российской социаль­
ной науки.
Выше мы дали оценку состояния гендерных исследований в
рамках нормативистского подхода. Но оценка институциализации
исследовательской сферы, на наш взгляд, должна исходить из того,
что разные дисциплины предполагают свойственные именно им
императивы, роли и механизмы профессиональной деятельнос­
ти. Правила научной деятельности, сформулированные в рамках
структурно-функционалистской парадигмы, нейтральны по отно­
шению к различиям между научными дисциплинами. В рамках
гендерных исследований ставится под сомнение структурно-фун­
кциональный анализ науки. Социальное знание рассматривается
феминистками как заинтересованное, идеологизированное, связан­
ное с властными позициями (Braidotti, Воронина, Клименкова,
Костикова).
Мы исходим из того, что представления о процессах и кри­
териях институциализации исследовательского поля должны
исходить из контекстуального знания его специфики — содер­
жательной и организационной. Поэтому для нас важна кри­
тика структурно-функционалистскою подхода в социологии
науки.
В 1970-е гг. нормативистские представления об институциали
зации науки стали подвергаться критике. Оппоненты демонстри­
ровали расхождение норм научного этоса и реальной практики
научной деятельности в рамках конкретных коллективов и сооб­
ществ ученых. На смену нормативистс кой социологии науки при­
ходит когнитивный подход. Когнитивная социология науки рас­
сматривает содержание научного знания и научное сообщество как
социальные феномены, исходя из представлений о нормальной
науке, представители которой разделяй)! определенную парадиг
38 E. A. Здравомы слова, A. A. Т ем ки н

m v * T . K vh пишет, что в науке «с первы м принятием парадигмы


св я за н ы создан и е специ альн ы х ж ур н ал ов, орган и зац и я научных
об щ еств, требован ия о выделении специального курса в академ и
ческом о б р азо ван и и ». И ссл ед овател ю «уж е не приходится начи
нать с исходны х принципов и оп р авд ы вать введение к аж д о го но
вого понятия» (Кун, 1977, с. 40), ф о р м и р уется поколение спец и а­
листов, которы е до определенной степени «п олучаю т сходное об
р азован и е и проф ессиональн ы е навыки, в процессе обучения они
у сваи ваю т одну и ту ж е учебную литературу и и звл ек аю т из нес
одни и те ж е уроки». К ун овская когнитивная социология науки,
об су ж д ая п р ави л а н орм альной науки, подни м ает п ро бл ем ы спе
ц и ф и ки дисциплин, сп ец и ал ьн остей и п р о б л ем н ы х о б л а сте й , а
гак ж е зн ач и м о сть инноваций в м ех ан и зм е д е-н орм али зац и и на
уки. По у твер ж д ен и ю со ц и о л о га науки Р о б ер та Л ью и са, наука
п р е д ставл я ет собой когнитивное упраж нение, а значит, характер
об ъ ек та и специф ика самой сф ер ы исследования о к азы вает суще
ственное влияние на то, как ее изучаю т, и на групповы е отнош е
ния и сследователей, со ставл яю щ и х сообщ ество (Lewis, 1994).
Идеи когнитивной социологии науки бы ли воспри няты ф ем и
нисткам и, утверж д аю щ и м и м етодологи ческую и институциональ
ную особенность гендерны х исследований. По их мнению, иссле­
дования институционализации науки долж ны вк л ю ч ать изучение
р еал ьн ы х пр акти к со о б щ е ст в а и ссл ед овател ей . Э ти в зг л я д ы по
лучили развити е в интеракционистской социологии науки в конц*
1970-х н ач ал е 1980-х гг. П р ед м етом интереса и сследователей на
уки в это м подходе я вл яется эм пирически вы деляем ое кон к рет
ное н аучн ое с о о б щ еств о , п он и м аем ое как ком м ью н и ти учен ы х
А кцен т см ещ ается к изучению м ехан и зм ов построения групповой
со л и д ар н о сти . В р а м к а х это го п о д хо д а о к а зы в а е т с я зн ач и м ы м
вы яснение особенностей ф о р м и р ован и я того или иного научного
со о б щ ества, отли чаю щ и х его от других кол л екти вов.
На наш взгляд, полезным для анализа становления ГИ в России
являю тся работы Н. М алинза, которы й изучал ф орм и рован и е но
вы х научны х специальностей в р ам к ах биологии. П роц есс инсти
туци ализаци и нового направления науки М аллинз рассм атри вает
как постепенную кон соли д ац и ю уч астн и к ов и сследован и й неко
торой проблем ы , важ ность которой признается всеми членами со
общ ества.

* «Парадигма — что то, что объединяет членов научного сообщества, и


наоборот, научное сообщество состоит из людей, признающих парадигму».
И нституционализация гендерных исследований в России 39

М алли н з вы д еляет следую щ ие ф а зы становления научной спе


ц и ал ьн ости *. Н а начальном этапе появляю тся исследователи-оди-
н очки, «и зу ч аю щ и е диковинные вещ и », для них х арак тер н о р о ­
м антическое сознание первооткры вателей темы, м аргиналов боль­
шого научного со о б щ ества. З атем исследователи, изучаю щ ие но­
вую предметную о б л асть, о б р азу ю т закр ы тую коммуникативную
с е ть п о свя щ ен н ы х , р азд ел я ю щ и х н екоторое сакрал ьн ое знание.
П остепенно ком м ун икати вн ая сеть п ер ер астает в сплоченную со­
лидарную группу, объединенную общ им знанием и этосом. Про-
цесс инсти туциализац и и за в е р ш ае т ся признанием специальности
в а к а д ем и ч еск о м со о б щ естве.
Д ля нас важ н о, что М аллинз уделяет внимание конфликтному
х а р а к т е р у стан овл ен и я н ового и ссл ед о вател ьско го направления.
Ф а к т о р новизны н уж дается в осмыслении. На наш взгляд, новиз­
н а п р ед м етн о й о б л а ст и с к а зы в а е т с я в отсутстви и устоявш и хся
научных авто р и тето в и исследовательских традиций, с которыми
вы н уж дены счи таться исследователи. Т ак ая ситуация делает но­
вую сф ер у откры той для теоретических дебатов. Начальный этап
исследования с неизбежностью характеризуется дискуссией о пред­
м ете исследования и о понятиях, слабостью теоретических р а зр а ­
боток, р остом чи сл а публикаций, посвящ енны х обзору западны х
концепций, сп р авоч н ы х изданий, переводов.
Главной проблем ой институциализации новой дисциплины яв­
л яется легитим изация нового знания, т.е. его признание в рам ках
научного со о б щ еств а. С огласн о интеракционис тсткой социологии
науки м ехан и зм ом научного признания являю тся переговоры м еж ­
ду учеными, которы е носят хар ак тер борьбы за консенсус. П ере­
го во р н ы й п р о ц есс п р е д п о л а г а е т ф о р м а л ь н ы е и н еф о р м ал ьн ы е
д е й с т в и я , н а п р а в л е н н ы е на у т в е р ж д е н и е новой дисциплины
(Г. Коллинз), П р и м ер о м ф о р м ал ьн о го действия является защ и та
диссертации, а н еф о р м ал ьн о го — банкет, организованный по это­
му поводу.
В н ек отор ы х сл уч аях исследователи эксплицитно ф орм и рую т
стратегии институициализации новой области знания. Такие стр а­
тегии ф о р м и р ую тся а основании разнообразн ы х структурных в о з­
м ож н остей и б ар ь ер о в, сущ ествую щ их в общ естве.

* Специальность н науке* —содержательно и организационно оформленное


объединение внутри некоторой крупной дисциплины.
40 E. A. Здравомы слова, A. A. Т ем ки н

2. Возможности и препятствия
институциализации гендерных исследований
в России
По словам К. Манхейма, изучение развития знания невозмож
но без анализа социально-политического контекста и политичес
кого действия, в рамках которого оно формировалось. Он утвер
ждает, что необходимо «исследовать мышление не в том виде,
как оно представлено в учебниках, а как оно действительно фун
кционирует в качестве орудия коллективного действия и образн
жизни и в политике» (Манхейм, 1994, с. 7). Руководствуясь дан
ным методологическим принципом, рассмотрим те структурны«
возможности, в рамках которых осуществляется институциализа
ция ГИ в России. Мы выделяем социально-культурные, политичес
кие, организационно-финансовые группы факторов, способствую
щих формированию новой дисциплины. Рассмотрим их подроб
нее.
Масштабные социально-культурные и политические изменения
российского общества в последнее десятилетие включают изме
нение статусных позиций различных социальных групп и катего
рий граждан. В сфере гендерных отношений эти изменения при
водят к таким явлениям, как изменение структуры семьи, изме
нение системы социальных гарантий, изменение положения жен
щин в сфере экономки и политики. Данные явления часто описы
ваются через такие формулировки, как феминизация безработи
цы и бедности, дискриминация по возрасту и полу при найме на
работу, коммерциализация сексуальности, распространение наси
лия, торговля женщинами, и пр. Проблематизация гендерных
отношений в публичном дискурсе приводит к росту исследователь
ского и общественного интереса к этой тематике.
Важным является и интеллектуально-культурный климат в со
временном российском обществе, который, как нам кажется, тя
готеет к постмодернистской и постструктуралистской парадигме,
ставящей под сомнения устойчивые идентичности периода мо­
дерна. Феминистская критика модерна является неотъемлемой
частью постмодернистского дискурса, который способствует раз
витию ГИ, в том числе и в российском контексте.
Становление гендерных исследований в России начинается в
1990-е гг. Важным политическим фактором является развитие
женского движения в России. В иериод перестройки политичес
кие реформы создали возможнос ти для появления инициативных
И нсти туц ион ализаци я гендерных исследований в России 41

форм политического участия в виде негосударственных организа­


ций и коллективных действий, которые стали называться обще­
ственными движениями. Несмотря на то, что российское женское
движение трудно назвать массовым, однородным и политически
сильным, оно постепенно стало обеспечивать инфраструктуру
интеллектуального обмена, способствовать формированию сети
исследователей и активистов, заинтересованных в разработке этой
тематики. Женское движение содействует феминистскому про­
свещению, способствуя выполнению исследовательских проектов
и формированию сообщества. Для исследователей включенность
в инфраструктуру российского и европейского женского движе­
ния оказывает значимым ресурсом. Так, контакты с Центрами
гендерных проблем, кризисными и ресурсным центрами для жен­
щин, представителями политического движения «Женщины Рос­
сии» являются, несомненно, существенными для поддержки ген­
дерных исследований (ГИ). Связь с женским движением привно­
сит в ГИ характеристики общественного движения. Это полити­
зированная и идеологизированная область знания. Политическая
ангажированность исследований выражается в их ориентации на
изменение существующих гендерных отношений.
Среди факторов, способствующих развитию ГИ, нужно отме­
тить фактор глобализации, с которым связаны международные
контакты с центрами женских и гендерных исследований. Такие
центры, сформированные на исходе второй волны женского дви­
жения в США и Западной Европы, становятся образцами для рос­
сийских гендерных центров. Новизна и политическая ангажиро­
ванность ГИ способствовали притоку западных исследователей и
участниц женского движения, которых привели в Россию возмож­
ности нового «научного рынка», а также исследовательский поли­
тический феминистски ориентированный интерес. Вместе с тем,
политическая открытость позволила отечественным исследовате­
лям стажироваться и публиковать свои работы за рубежом, уча­
ствовать в международных конференциях и проектах. Взаимодей­
ствие российских и западных исследователей способствовало раз­
витию ГИ в отечественном обществоведении. Это взаимодействие
сказалось в доступе к профессиональной литературе, опыте со­
вместных исследований и дискуссий, возможностях финансиро­
вания.
Организационные возможности, создающие условия для инсти­
туциализации новой специальности, чрезвычайно значимы в на­
чальный этап ее становления. Формирование новых образователь­
42 E. A. Здравомы слова, A. A. Т ем ки н

ных структур создает возможности для новых программ. В рам­


ках новых факультетов и учебных заведений легче утвердить,
еще нелегитимную тематику, вместе с другими курсами. Пример
этому — социологический факультет Санкт-Петербургского госу­
дарственного университета, Европейский Университет в С.-Петер­
бурге, Невский институт языка и литературы. Новые и неболь­
шие учреждения оказываются более открытыми для гендерной
тематики.
Дополнительным фактором становления новой специальности
выступала государственная поддержка межвузовской программы
по гендерным исследованиям (с центром в г. Иваново) и деклара­
ция гендерных программ государственной политики. Эти програм­
мы содействуют институционализации ГИ в устойчивых (старых)
государственных вузах (МГУ, СП6ГУ, Ивановском и Тверском
университетах и пр.).
Интерес к гендерным исследованиям может быть вызван конъ­
юнктурой исследовательского рынка, т.е. тем, что заказ на ген­
дерные программы поступает от международных фондов и меж­
дународного исследовательского сообщества, которое поддержи­
вает (в том числе и финансово) эту тематику, и таким образом
компенсирует недостаток бюджетного финансирования. Таким
образом, кризис института науки в России оказывается, как ни
парадоксально, «на руку» тем, кто старается утвердить новое на­
правление в отечественной социальной науке, используя ресурсы
международного сообщества. Даже ретрограды в администрации
или просто не заинтересованные лица с удовольствием поддержи­
вают новые программы, от которых может зависеть приток мате­
риальных ресурсов в образовательные и исследовательские струк­
туры.
«Личный фактор» при создании авторских образовательных и
исследовательских программ остается очень важным. Без профес­
сионализма, научной репутации и энтузиазма исследователей-ро-
мантиков (см.: Маллинз, Mullins) трудно представить себе устой­
чивое развитие нового направления. Хрестоматийным примером
для России является становление МЦГИ, выросшего из Лиги осво­
бождения от общественных стереотипов. Внутрипрограммная со
лидарность — важный ресурс в развитии ГИ.
Итак, мы считаем, что структурные преобразования последне
го десятилетия способствуют формированию отечественных ГИ.
Одновременно действуют и неблагоприятные факторы или барь
еры институциализации. На наш взгляд, главными барьерами раз
И н ституционализаци я гендерных исследований в России 43

вития ГИ являются социально-культурные и когнитивные ф ак­


торы.
Прежде всего, становлению гендерных исследований препят­
ствует и н телл ектуал ьн ы й к л и м а т эссенциализжа и биологического
детсрминизлАа, который сменяет в рос сийском общественном дис­
курсе официальные декларации о всемогуществе государственно­
го конструирования советского человека (мужчины и женщины).
Хаким образом новый гендерный подход, который мы пытаемся
развивать, пока противоречит основному направлению российского
либерального дискурса. Для либерального эс сенциализма россий­
ского образца характерно сегодня отождествление феминизма с
мужененавистничеством, индивидуальной депривированностью
женщин — инициаторов ГИ, политической ангажированностью и
гомосексуальной ориентацией сторонников гендерного подхода.
Эти культурные барьеры приводят к тому, что гендерные и фе­
министские исследования рассматриваются в обществе как ори­
ентированные на нежелательные изменения в сфере отношений
между полами и, прежде всего, на разрушение института семьи.
В связи с этим, в частности, тематика гендерных исследований
остается маргинальной в системе общественного знания. Ее леги­
тимность по-прежнему не высока, академическое сообщество от­
носится к ней скептически. Оно переживает стадию включения
гендерного подхода в теорию, методологию и в область эмпири­
ческих исследований. Причем сама теоретическая ситуация тоже
находится в состоянии неопределенности и становления (в боль­
шей степени, чем всегда). На смену догматическому марксизму
приходит разнообразие новых парадигм. Российский теоретичес­
кий дискурс становится множественным; он находится в состоя­
нии усвоения, освоения, восприятия, впитывания, «переваривания»
социальных теорий самого разнообразного происхождения. Сре­
ди них — и классические подходы, и те, которые выросли как их
критика. Такая всеядность явно компенсирует дискурсивный де­
фицит советского периода, когда многие традиции, создававшие
Почву для критической теории, были маргинализованы.
' Истории становления ГИ на Западе и в России различны. Ген­
дерные исследования в США и Западной Европе формировались
Как феминистская критика основных социальных теорий, таких
Как психоанализ, неомарксизм, экзистенциализм, феноменология,
сТруктурно-функциональный анализ, структурализм и постструк-
тУрализм. Однако, в российском контексте эти направления не
Получили развития. Они присутствовали в советском дискурсе
44 E. A. Здравомы слова, A. A. Т ем к и н

лишь под рубрикой критики буржуазных теорий и выражались


эзоповым языком, ориентированным на цензуру и самоцензуру.
Поскольку все эти подходы были табуированы, невозможна была
и их (феминистская) критика, ставшая основанием ГИ.
Еще одним проявлением российской дискурсивной открытости
является тенденция поиска культурных корней, которая в данном
случае принимает форму возвращения к анализу традиционных
половых ролей (см.: Здравомыслова, Темкина, 1999). Это создает
поле, заряженное негативизмом по отношению к феминистским
гендерным исследованиям. Тем не менее, мы считаем, что такое
возвращение — лишь первый этап для формирования отечествен­
ного собственно феминистского дискурса.
Можно сказать, что почва для культурной легитимизации ген­
дерных исследований в российском обществоведении еще не под­
готовлена. Дискурсивная открытость означает освоение и реви­
зию текстов, написанных на основе иного опыта в условиях пере­
секающихся дискурсивных потоков, представляющих различные
хронотопы. В такой ситуации «переводной феминизм» в значи­
тельной степени оказывается оторванным от своих теоретических
оснований. Это порождает его неприятие со стороны публики и
концептуальные трудности, в том числе и трудности освоения и
создания понятийного аппарата гендерных исследований.
Несмотря на культурные барьеры, мы считаем, что в ситуации
открытости теории гендерный подход имеет шанс обрести свою
нишу, — «гендер» и «различия полов» становятся «полезными ка­
тегориями анализа» (Scott, 1986). Для создания феминистского
дискурсивного поля нужны осознанные действия феминистски
ориентированных исследователей, выстраивание стратегий утвер­
ждения новой проблематики.

3. Стратегии институциализации гендерных


исследований: автономизация и интеграция
Итак, мы исходим из того, что для институциализации ГИ важ
на их методологическая специфика и социально-культурный кон
текст. Отметим существенные особенности гендерного подхода,
которые сказываются в механизмах и формах институциализа
ции. К ним относятся междисциплинарный характер, идеологи
ческая и политическая ангажированность, преимущественное ис
пользование мягких методов исследования. Эти особенности долж
ны учитываться в сознательных попытках выработки стратегий
И н сти туц ион ализаци я гендерны х исследований в России 45

институциализации. У словно м ож но вы делить две группы страте


гИЙ: автон ом и и аци я и интеграция. А вто н о м и зац и я п р е д п о л агае т
создание относительно зам кнутого сооб щ ества исследователей, з а ­
ним аю щ ихся данной п р о б л ем ати к о й , но п р и н ад л еж ащ и х к р а з ­
ным дисциплинам . Ц ель — в ы р а б о т к а о б щ его понятийного ап п а­
рата и язы ка, постоянная п од д ер ж к а исследовательской сети, со­
здание со б с т в е н н ы х к а н ал о в научной ком м ун и к ац и и . К та к и м
ф о рм ам институциализации относятся, наприм ер, проведение те ­
м атических кон ф ер ен ц и й , выпуск специальн ы х изданий, Россий­
ские летние ш ко л ы по гендерны м и сследован и ям (инициирован­
ные М Ц Г И ), м еж д ун ар о д н ы е летние ш ко л ы в Ф ор осе (п ровод и ­
мые Х а р ь к о в с к и м Ц е н тр о м ген д ерн ы х и сследован и й ), п у б л и к а­
ции в м еж дун арод н ом ж енском ж ур н ал е «В ы и мы », ф ем и н и стс­
ком ж у р н а л е «П р е о б р а ж е н и е », ж у р н ал е «Гендерн ы е и сс л ед о ва ­
ния» и пр. В ф о р м ал ь н ы е и н еф о р м ал ьн ы е сети вклю чены м н о­
гие иссл ед овател и и преподаватели, которы е зн аком ятся с публи­
кациями друг д р уга, р ец ен зи рую т р або ты , вступаю т в откры ты й
дебат (публичным пространством для этого дебата является, гл ав­
ным о б р а з о м , ж у р н ал «Г ен д ерн ы е и ссл ед о ван и я»), у ч аству ю т в
совместных п р о ек тах , пр и гл аш ая друг д р уга для чтения лекций.
В н асто я щ ее вр ем я гендерный подход скл ад ы вается как м е ж ­
дисциплинарный. П ри это м и ссл ед овател и , наряду с общ и м сл о­
варем, п ол ьзую тся сл о вар ям и р азл и ч н ы х дисциплин, за п р ед ел а­
ми со о б щ еств а о б р ащ аю тся к р азн о об р азн ы м аудиториям, по-раз­
ному о п р е д е л я ю т п р е д м ет и за д ач и исследован ий, т.е. они дей­
ствуют в р азл и чн ы х научных контекстах с различны ми «п рави л а­
ми игры » и степенью чувстви тельн ости к проблем ати ке соц и ал ь­
но-организованны х отнош ений м еж д у иолам и.
С тр атеги я автон ом изац и и н еи збеж но вл еч ет за собой теорети ­
ческие д е б а ты м еж д у сторон н и кам и р азн ы х ин терп ретаций ген ­
дерного подхода. Н а наш взгляд, дискуссия о понятиях необходи­
ма для становления и ссл ед овател ьского направления. О дн ако те
оретические позиции не всегд а четко артикулированы и сследова­
телями. В т е к с т а х но гендерной тем ати ке часто не ясна га пара
ДИгма, к которой п ри н адлеж и т авто р , что затрудн яет аргумента-
Ш ю и понимание д руг д р у га уч астн и к ам и дис курса. В м есто о б ­
суждения исследовательских проблем , авторы начинают упрекать
Друг друга в п р ед ател ьстве и н тересов женщ ин, ж енского д ви ж е­
ния, идей р а в е н с т в а и д ем о к р ати и . Н адо ск а за ть , что взаи м н ое
Недовольство участников дискурса становится очевидным в б о л ь­
шей степени в их устны х вы ступ л ен и ях на к о н ф ер ен ц и ях жен-
46 E. A. Здравомы слова, A. A. Т ем ки н

спою движения или в журналистских статьях, где дискурс наибо


лее политизирован. Однако и в чисто научных выступлениях и
публикациях можно заметить имплицитно присутствующую на
пряженность.
Стратегии автономизации предполагают взаимодействие иссле­
дователей и участниц женского движения. Многие исследовать
ли являются одновременно участниками женских неправитель
ственных организаций (НПО), осуществляют консультации и ген
дерную экспертизу, выполняют научные проекты по заказу жен
ских (гендерных) ресурсных центров, взаимодействуют с полити
ческими, в том числе государственными структурами в качестве
экспертов и пр. При этом политические предпочтения и расхож
дения участников движения сказываются и на процессе институ
циализации.
Возникшее в начале 1990-х г. российское женское движение
(ЖД) первоначально включало два направления, которые мы
здесь назовем постсоветским и собственно феминистским. Каж
дому из них соответствовало (и соответствует) собственное исслс
довательское крыло. Постсоветское женское движение поддержа
ло институционализацию такой дисциплины, как феминология -
российский аналог исследований женщин. Феминистки ввели в
российскую дискуссию термин гендерные исследования. В настоя
щее время жесткое разделение двух направлений и исследова
тельских подходов утрачивает свое значение. Расхождения в ин
тепретациях гендерного подхода уступают место консолидации
единомышленников в рамках сообщества.
Стратегия автономизации оказвается неизбежной и эффектиь
ной для новой области знания, поскольку исследователи нового
чувствуют себя более «комфортно» в узком кругу единомышлен
ников, говорящих на одном «языке» и до некоторой степени раз
деляющих один подход. За пределами сообществу приходится
занимать оборонительные позиции, т.е. не столько представлять
научной общественности результаты своих исследований, сколь
ко доказывать правомерность гендерного подхода в социальных
исследованиях.
Интегративная стратегия институциализации предполагает
включение тематики в основное русло общественного дискурса и
соответствии с научным дисциплинарным разделением, что озна
чает, например, публикации в основных научных изданиях, учас
тие в общенаучных конференциях. Это периодические публика
ции в журналах «Соци< », «ОНС», тематические выпуски научны*
И нституц ион ализаци я гендерны х исследований в России 47

ж урн алов в 2000 г., посвящ ен н ы х ГИ, орган изация секции «Ген­
дерны е п р о б л е м ы в со вр ем ен н о м о б щ е ст в е » в р а м к а х П ервого
Всероссийского социологического конгресса (сентябрь, 2000). Д ан ­
ная стратеги я для нас особенно зн ачи м а, потому что она препят­
ствует геттоизации гендерных исследований как ниши для исклю ­
ченной и исклю чаю щ ей группы и способствует признанию ГИ на­
учным о б щ е ст в о м .
В дискурсивном поле соци альн ого знания гендерная тем ати к а
до сих пор зан и м ает маргинальное* положение, оценивается з а ч а ­
стую к ак н еа к т у ал ь н а я и н ен ауч н ая. П оэтом у в ы р а б а т ы в а ю т с я
дисциплинарно ори ен ти р ован н ы е стр атеги и вклю чени я в «б о л ь ­
шое» сообщ ество, которое далеко не; всегда готово заинтересоваться
п олож ен ием полов в общ естве1, т е м а м и сексуальн ости , ж ен ских
опытов и дискрим инации, ж ен ск ого письма и истории. С о о т в е т ­
ственно и ссл ед о вател ям приходится обсуж дать проблем атику ГИ
«на д р угом », понятном го р азд о более ш ироком у кругу лиц, я зы ­
ке, оппонировать тези сам об избыточной идеологичности или чрез­
м ерном зап ад н и ч естве .
Гендерны м исследован иям приходится оппонировать и так на­
зы ваем о м у «зд р а в о м у см ы сл у », и ш ироко р асп р остр ан ен н о м у в
научном сообщ естве представлению об эссенциализме полов, при­
родной задан н ости половы х ролей и их «естественной» взаимодо-
полнительности. Гендерны й п од ход стави т под сомнение то, что
в о сп р и н и м ае тся к а к « е с т е с т в е н н о е » о б щ е ств е н н о е у с т р о й ств о ,
поэтому гендерны е исследований ч асто восприним аю тся как вы ­
зов б азо вы м , н евоп рош аем ы м ценностям и нормам. Исследования
стан овятся п р ед м ето м ценностного к о н ф л и к та, которы й за т р у д ­
няет и сп ол ьзован и е л оги ч ески х ар гум ен тов. О дна ч асть аудито­
рии не сл ы ш и т а р гу м е н т о в , пос ко л ьку не сч и таю т в о зм о ж н ы м
пом ы слить, н ап р и м ер , о полож ен и и ж енщ ины в тер м и н ах диск
риминации, а дискрим и нацию - как и ссл ед овател ьскую п р о б л е­
му. Д р у гая ч асть не х о ч е т об ъ ясн ять «сам оочеви дн ы е» для ген­
дерн о-чувстви тельн ого и ссл ед о вател я тезис ы. П олож ени е иссле­
д о в а тел я в данной о б л а сти стан о ви тся сход н ы м с: п о л ож ен и ем
«Ж енщины в политике» — для того, чтобы ее услы ш али, н еобхо­
димы п р ед ел ьн о к о н ц ен тр и р ован н ы е аргум ен ты .
Гендерны е исследован и я при зн аю тся «б ол ьш и м » со об щ еством
не с ами по себе, а как исследования в р ам к ах новейших теорий,
методологий и м етодов, выполненные на высоком уровне, и толь
ко в качестве* та к о в ы х пол учаю т легитимный статус. К ач ествен ­
ные м етод ы , ш и роко и сп ользуем ы е в гендерны х и сследован иях,
48 E. A. Здраволилслова, A. A. Т ем ки н

о стаю тся н еп ри ем лем ы м и для многих соц и ологов, и п о том у от


торж ен и е идет ср азу по двум основаниям. Гендерным исследова
тел ям приходится одноврем енно р е ш ать две зад ач и — не только
зад ач у легитим ации и ссл ед овател ьской области, но и за д ач у ле
гитимации новейш их социальн ы х теорий и м етодов.
Итак, мы считаем, что стратегии автономизации и интеграции
являются механизмами переговорного процесса, обеспечивающе
го легитимизацию нового направления исследований. Эффектиь
ность институциализации гендерных исследований достигается за
счет сочетания этих стратегий, ориентированных на контекст. Обе
они реализуются в конкретных тактиках — приемах организации
научно-преподавательской деятельности, которые используют сто
ронники гендерного подхода. Здесь нам представляется уместным
привести мнения участников круглого стола «Гендерное образо
вание в России», проведенного в рамках конференции «Наука и
образование» (СПб, июнь, 1999). В обсуждении участники отме
тили следующие особенности преподавательского процесса в об
ласти гендерных исследований: новые формы преподавания — ак
тивные и интерактивные, диалоговые, игровые, индивидуальные;
сочетание исследований и преподавания, максимальная откры
тость курсов для посещения слушателями, включенность в меж
дународное и российское сообщество исследователей гендерной
проблематики, внутрипрограммная солидарность преподавателей
и студентов, разрушение авторитарных моделей вузовского обра
зования. Ресурс тех, кто стремится включить новый подход в ос
новное русло социальной тематики — энтузиазм и заинтересован
ность исследователей, бесплатный труд и использование инфра
структуры научных учреждений.
Участники обсуждения отметили избирательную сензитивность
различных дисциплин к гендерной проблематике. Отмечалось,
что социология, психология, социальная история, филология, эт
нология могут создавать благоприятную атмосферу для становле
ния гендерных исследований. Это связано с тем, что данные дис
циплины всегда так или иначе учитывали «фактор пола», и уже
накоплен некоторый материал в этой области. Кроме того, очеви
ден интерес молодого поколения к проблемам, обычно относимым
к сфере ГИ — взаимоотношений между полами, проблемам поло
вого воспитания и образования. Курсы по гендерным исследова
ниям вызывают интерес у студентов в период, когда меняются
представления о ролевых распределениях в обществе и в семей
ных отношениях. Этот интерес связан с тем, что студенческие
И н ституц и он али заци я гендерны х исследований в России 49

годы — это период становления мировоззрения, выработки ориен­


тацией в жизни, которые не могут не включать формирование
отношений между полами.
Обсуждая процессы институциализации ГИ, участники круг­
лого стола отмечали их связь с такими новыми направлениями
исследований и образования, как социология общественных дви­
жений, культурологические исследования, социальная работа,
политическая социология. Все эти исследовательские направле­
ния относительно новы и многие из них имеют политическую на­
правленность. Опыт исследователей гендерных отношений пока­
зывает, что политическая поддержка и связь с отечественным жен­
ским движением, а также с западными фондами являются значи­
мыми факторами, способствующими успешно институциализации
программы.

Выводы
Сделаем несколько выводов. В настоящее время изучение ген­
дерных отношений становится одним из элементов осмысления
социальных преобразований в российском обществе. Становление
гендерных исследований в России — это процесс начального этапа
формирования новой области знания, для которой весьма продук­
тивным является анализ институциализации науки, поскольку он
позволяет выделить стратегии формирования сообщества иссле­
дователей. Мы считаем, что гендерное сообщество постепенно
вырабатывает собственный предмет исследования, создает систе­
му формальной и неформальной академической коммуникации,
т.е. оно постепенно формирует границы и выделяется как само­
стоятельная исследовательская область. В обсуждение гендерных
отношений включаются разные социальные науки — история, пси­
хология, культурология, антропология, социология, искусствове­
дение, литературоведение, лингвистика, философия. Гендерная
тематика начала получать признание на уровне защит магистерс­
ких, кандидатских и докторских диссертаций. В образовании по­
степенно формируется «список» той классической и современной
литературы, которая должна быть освоена студентами, т.е. про­
исходит формирование знания, разделяемого всеми, уже не тре­
бующего постоянного доказательства. На это знание сформиро­
вался спрос в студенческих аудиториях, соответственно, растет
число заинтересованных лиц в данной тематике. Включение но­
вого поколения исследователей-преподавателей и создание сооб­
50 E. A. Здравом ы слова, A. A. Т ем ки н

щества способствует консолидации и воспроизводству сообщества.


Исследователи гендерных отношений в России включены в миро
вое сообщество и информационный обмен. Речь идет о научной
коммуникации как основе институциализации научной области и
основе профессиональной деятельности ученого.
Становление нового исследовательского направления происхо
дит в противоречивом контексте. С одной стороны, оно остается
маргинальным в условиях доминирующего эссенциалистского
дискурса. С другой стороны, дискурсивная открытость позволяет
энтузиастам создавать новое знание и легитимизировать его в боль
шом научном сообществе. Противоречивость контекста — сочета
ние возможностей и барьеров — становится фоном для выработки
таких сознательных стратегий институциализации гендерных ис
следований как автономизация и интеграция.
Гендерным исследованиям еще далеко до статуса самостоятель
ного направления отечественной социальной науки. Тем не ме
нее, можно предполагать, что устойчивый интерес хотя бы неболь
шой группы исследователей и устойчивое существование самих
движений будут способствовать постепенному развитию этого
направления.

ЛИ ТЕРАТУРА

1. Барчунова Т. Эксклюзия и инклюзия сообщества гендерных иссле­


дователей // Преодоление. Новосибирск: Сиб НовоЦентр, 2000. С. 216—
226.
2. Воронина О. Введение в гендерные исследования // Материалы Первой
Российской летней школы по женским и гендерным исследованиям «Вал
дай-96». Под ред. Ворониной О. и др. М.: МЦГИ, 1997. С. 29—34.
3. Воронина О., Клименкова Т. Гендер и культура // Женщина и соци­
альная политика (гендерный аспект). Отв. Ред. Хоткина 3. М.: ИСЭП
H IQ J9 9 2 . С. 10-22.
4. Гурко Т. Социология пола и гендерных отношений. Гл. 8 // Социо
логия в России. Под ред. В.А. Ядова. М.: ИС РАН, 1998. С. 173—195.
5. Здравомыслова E., Темкина А. Исследования женщин и гендерные
исследования на Западе и в России // ОНС. 1999. N? 6. С. 177—185.
6. Костикова А. Эпистемологический кризис: феминизм как вариант
выхода? // Гендерные исследования: феминистская методология в соци
альных науках. Под ред. Ж еребкиной И. Х арьков: ХЦ ГИ , 1998.
С. 81-91.
7. Кун Т. Структура научных революций. М.: Прогресс, 1997. С. 40.
8. Маллинз Н. Модель развития теоретических групп в социологии
// Научная деятельность: структура и институты. М.: Прогресс, 1980.
С. 257-284.
И нституц ион ализаци я гендерны х исследований в России 51

9. Манхейм, К. Идеология и утопия // Диагноз нашего времени. М.:


Юрист. 1994.
10. Московский центр гендерных исследований. 1990—1995. Москва.
1995.
11. Современная западная социология науки. Критический анализ. Отв.
ред Келле В. и др. М.: Наука. 1988.
12. Сторер Н. Социология науки // Современная американская социо­
логия. М.: Прогресс, 1972. С. 248—264.
13. Феминизм под любым другим именем. Интервью с Рози Брайдот-
ти // Гендерные исследования. 1999. Nq 2. С. 48—78.
14. Хоткина 3. Гендерным исследования в России — десять лет //
Общественные науки и современность. 2000. Nq 4. С. 21—26.
15. Barber В. Sociology of Science: a Trend Report and Bibliography. In:
Cur. Sociol. 1956. Vol. 5. № 2. P. 89-153.
16. Collins H. An Empirical Relativist Program in the Sociology of Scientific
Knowledge // Science Observed: Perspectives on the Social Study of Science.
Ed. By Knorr-Cetina & Mulkay L. Sage. 1983. P. 85—114.
17. Lewis R. Science, Nonscience, and the Cultural Revolution // Slavic
Review. 1994. Nq 4.
18. Merton R. Paradigm for the Sociology of Knowledge / Sociology of
Science: Theoretical and Empirical Investigations. Chacago, L., Wiley, 1973.
P. 7-40.
19. Mullins N. A Model for the Development of Scientific Speciality: The
Phage Group and the Origins of Molecular Biology // Minerva. 1972. Vol. 10.
Ns 1. P. 51-82.
20. Posadskaya A. The Feminine Dimension of Social Reform: From one
Forum to the Next (Speech at the Second Independent Women’s Forum,
Dubna, November, 1992. Marsh R. (Ed.) Women in Russia and Ukraine.
Cambridge University Press. 1996. P. 297—304.
21. Racioppi L K. O'Sullivan See. Organizing Women before and after the
Fall: Women’s Politics in the Soviet Union and Post-Soviet. Russia // Signs.
1995. Vol. 20, Ns 4.
22. Rirnashevskaya N. The New Women’s Studies In: Ed. By M. Buckley.
Perestroika and Soviet Women.Cambridge University Press, 1992. P. 118—123.
23. Scott J . Gender: A Useful category of Historical Analysis // American
Historical Review, 1986. Vol. 91, 1053-1075.
24. Sperling V. Engendering Transition: the Women’s Movement in
Contemporary Russia. University of California Press. 1999. Ch. 4.
25. Waters E. and Posadskaya A. Democracy without Women is no
Democracy: Women’s Struggles in Postcommunist Russia. In: Ed. by Amrita
Basu. Women’s Movements in Global Perspective. NY, 1996.
52 H. Л. П уш кар ева

ГЕНДЕРНАЯ МЕТОДОЛОГИЯ В ИСТОРИИ


Н. А. ПУШКАРЕВА
доктор исторических наук.
И н сти тут этнографии и этнологии РАН

П лан л е к ц и и
Введение.
1. «Ее история»: рождение исторической феминологии
2. Чего достигла историческая феминология?
3. Модернизм 70-х : от теорий социального конструирования к ген
дерной концепции. Загадки конструирования гендера.
4. От «его» и «ее» истории к «гендерной истории»: смена парадигм
5. Постмодернизм, постструктурализм и «другие истории». От пола к
«поли-».
6. Лингвистический поворот. Мужской и женский дискурсы.
7. Гендерная методология в науках о прошлом: перспективы 90-х гг

Введение
Вопрос о том, как анализировать исторические тексты, об «ин
струментах» проникновения в помыслы людей, живших задолго
до нас, — всегда волновал тех, кто занимался реконструкцией про
шлого. Сейчас этот вопрос вдвойне актуален, поскольку падение
влияния научных школ (в частности, марксистской), заставляет
историков не только переоценивать старые теории, но и искать
релевантные методы исследования в других гуманитарных науках
Новые аналитические подходы и веяния в социологии, психоло
гии, лингвистике и философии позволили историкам задуматься
над перспективами и возможностями гендерной методологии в сво
ей области. Она предполагает не только экспертизу социально-ис
торических явлений с учетом фактора пола, но и изучение опосредо
ванной отношениями полов социальной действительности, ее измена
ний в пространстве и во времени.
Как и гендерная социология, психология, юриспруденция и иньи
аналогичные направления развития гуманитарного знания, гендер
ный подход в науках о прошлом опровергает удобный миф о био

* Работа выполнена при поддержке Фонда К. и Дж. МакАртуров. Гран!' (N


01-68118-000) и РГНФ (01-01-00071 А).
Гендерная методология в истории 53

логической предопределенности поступков человека, о том, что


«биологического» в нем больше, чем социального или что оно зна­
чимее социального. Гендерная методология в истории позволяет
аргументированно опровергнуть эссценциализм (англ. essential —
обязательно существующий, непременный) - идею о том, что есть
что-то «данное» — Богом, Природой — и потому существовавшее
извечно и не могущее быть измененным в будущем, посколь­
ку дает возможность проследить, как складывалась э т а «дан
ностъ».
Гендерная методология в науках о прошлом формировалась в
течение трех последних деятилетий. Ее рождение было бы невоз­
можно без исторической феминологии, а также ряда новых (мо­
дернистских и структуралистских) и новейших (постмодернист
ских и постструктуралистских) концепций.

1. «Ее история»: рождение исторической


ф ем и н ологи и
Гендерная концепция в гуманитарном знании берет свое нача­
ло в событиях конца 60-х гг. Молодежные движения и сопровож­
давшая их сексуальная революция оказались тогда благодатной
основой для оживления феминизма. Если феминистки XIX в.
выступали за равенство прав с мужчинами (на получение образо­
вания, на участие в политической жизни, на равную оплату труда
и т.п.), то феминистки 60-х XX в. поставили вопрос о равенстве
возможностей реализовывать эти права, зачастую уже прописан­
ные в законах. Они поставили проблему свободной, автономной
женской личности, потребовали — уже не просто дать женщинам
право избирать политиков, но — впустить «второй пол» во власт­
ные структуры.
Взлет феминизма оказал огромное воздействие на интеллекту­
альную сферу во всех странах мира: немалое число ученых из­
брало объектом своих изысканий женщину — в семье и на произ­
водстве, в системах права и образования, в науке и политике, в
литературе и искусстве. В итоге родилась новая дисциплина. За
Рубежом она получила наименование women's studies («исследова­
ния женщин»), а в российском научном дискурсе стала фигуриро­
вать под именем социальной фелшнологии. Новое научное направ­
ление быстро и доказательно заявило о своей интегративности и
Показало связанные с: нею перспективы.
В среде историков на появление women's studies откликнулись
54 H. A. П уш кар ева

прежде всего — как *то было и с другими гуманитарными наука


ми — ученые-женщины. Свою задачу они увидели в том, чтобы
оживить женскую тему в изучении прошлого, «вернуть женщин
истории», «вписать» их в нее и тем самым «дополнить» прежнюю
картину мира или даже «переписать» ее в соответствии с выяв
ленными фактами. Таким образом, возникшая в конце 70-х — на
чале 80-хх гг. историческая фелинология или «история женщин» при
звана была осуществить компенсаторную функцию («женской И(
тории» ранее не существовало и возникла необходимость компеи
сировать этот пробел), комплементарную (иначе говоря — допол
няющую), а также реэвалюирующую (то есть переоценивающую
и пересматривающую. Если «мужская» история не есть всеобщая,
то история женщин в известной степени должна была «пересмот
реть» устоявшиеся оценки исторических событий и их акценти
ровку).
Восстанавливая «историческую справедливость в отношении
женщин», феминологи убеждали, что «безмолвными» и «незамет
ними» статистками мировой истории женщины стали не сами по
себе, а благодаря их современникам-мужчинам. Об этом впер
вые откровенно написала в своей статье «Женщина на вершине»
американская феминистка, профессор-медиевист Принстонского
университета Натали Земон Дэвис. Именно мужчины, полагала
она, в силу предопределенности взглядов системой ценностей, в
которых главными являются карьера, самореализация в полита
ке и в военном деле, «не пускали» женщин на убористые столбцы
летописей и хроник, практически «забывали» о них при составлю
нии правовых кодексов и намеренно отодвигали их на второй план
при создании композиций книжных миниатюр, икон и фресок
«Делая видимыми» представительниц прекрасного пола во всс
исторические эпохи, исследовательницы-феминологи «подняли»
темы женского участия в политической борьбе и структурах вла
ста, в религиозных движениях и церковных объединениях, а че
рез анализ женского домашнего труда — в экономической жизни
общества, показали их роль в интеллектуальных трансформаци
ях социума — в том числе и особенно в рождении идеологии фе­
минизма в XVI—XVII вв.
Чтобы отличить «женскую историю» от описания прошлого н
общепринятом ключе, было предложено ввести новый термин н
дополнение к привычному «history» (его прочитывали как «HLS
story», «Его история», «история мужчины»). Неологизм «herstory»
(«HER story», «Ее история», «история женщины») должен был
Гендерная методология в истории 55

исправить положение. Несмотря на го, что этот термин не при­


жился, а также на то, что мировое научное сообщество отнеслос ь
к возникновению женской истории (или исторической феминоло-
гии) с большой долей скепсиса, — авторам работ по «истории жен­
щин» удалось доказать, что их подход имеет право на существо­
вание. Итогом огромной интеллектуальной работы ученых раз­
ных стран стала шеститомная «История женщин на Западе», вы­
пущенная в свет под наблюдением и общей редакцией ведущих
специалистов по социальной истории — Натали 3. Дэвис, Жоржа
Дюби, Мишель Перро, Арлетты Фарж и др. В 1989 г., на XVII
Конгрессе исторических наук приверженцы истории женщин со­
здали свою научную ассоциацию — International Federation for
Research in Women’s History.

2. Чего достигла историческая феминология ?


Историческая феминология выполнила свою главную задачу —
вернула женщин истории. На Западе упомянутое «возвращение»
выразилось в появлении специальных глав в разделах учебников,
где рассказывалось о выдающихся женщинах, равно как о соци­
альном положении представительниц разных социальных слоев,
их правах и моделях повседневной жизни. Историческая феми­
нология была официально признана как особое направление спе­
циализации на факультетах (подобно медиевистике, модернисти-
кеэ источниковедению, свое место в университетах Европы и США
заняли и women’s studies).
Историко-феминологические исследования доказали, что полу­
ченное ранее «единое и полное» знание о прошлом таковым не
является, потому что в нем, по сути, почти отсутствуют женщи­
ны — ведь они имели во все эпохи свое мировидение и свою систе­
му ценностей, отличную от мужской. Чтобы сделать женщин «ви­
димыми», феминологам пришлось прибегнуть к изучению «жен­
ского опыта» (Frauenerfahrung, women’s experience) — понятия, вве­
денного психологами и социологами и прочно прижившегося в
исторической феминологии. Это позволило выделить его моди­
фикации в разных культурах и расширило представления о ду­
ховной культуре прошлого в целом.
Необычайно важным — и для западной, и для отечественной
науки 70-х гг. — стал вывод о существовании в доиндустриальных
обществах двух соединяющихся сфер или доменов существова­
ния — сферы гос подства Мужчины (политика, дипломатия, воен­
56 H. A. П уш кар ева

ное дело) и господства Женщины (дом, семья, домохозяйство)


Феминологи доказали, что сферы эти были не «сепаратными», ц
«соединяющимися» и равно значимыми для функционировании
доиндустриального и раннеиндустриального общества как целое г-
ного организма.
Историческая феминология ввела новое измерение в социаль
но-экономическую историю, родив такие темы как «феминизация
бедности», «феминность безработицы», «политическая экономия
домашней работы», «история женского труда», заставив призна7ь
категорию «пол» одним из структурообразующих экономических
принципов.
Благодаря исторической феминологии, в мировой науке роди
лись новые темы — разработанные в том числе и монографиче
ски — которые ранее просто не могли возникнуть, так как счита
лись слишком частными: «история прислужничества и найма кор
милиц», «история домашней работы», «история вынашивания Д(*
тей и родовспоможения», «история подкидывания детей и отказа
от них», а несколько позже и «история женского тела». Заставив
заговорить дотоле молчаливых свидетельниц исторических катан
лизмов, феминологи обогатили науку работами, анализирующи
ми условия существования женщин в мужском обществе и тем
самым придали новый импульс и объемность культурно-истори
ческой антропологии. Они помогли отойти от исследования дея
ний (или злодеяний) великих людей, сосредоточив внимание на
тех, кто «создавал фон» для первых, но остался безымянным в
истории.
Исследования повседневности, ментальностей, частной жизни,
сексуальности, выполненные историками-феминологами, показа
ли ранее малоизученную сторону этих научных сюжетов, а имен
но: как люди или «акторы» (действующие лица, от англ. actor)
истории могут стать из «творцов» ее «жертвами», поскольку на
протяжении столетий женщины составляли депривированнук’
часть, «униженное и оскорбленное» большинство. Историческая
феминология придала иной смысл изучению истории повседнен
ности и некоторых сюжетов исторической этнологии (истории с<‘
мьи, быта), поскольку еще раз убедила в историчности раздел^
ния социальной жизни на публичную и приватную сферы.
Феминологи французской школы, развивая эти исследовании
повседневности и частной жизни, показали, что прошлое м о ж с1'
быть реконструировано не только по событийным вехам (основа
ние городов, военные битвы, начало войн и мирные договоры), н(>
Гендерная методология в истории 57

и по вехам в истории быта и семьи, то есть той сферы, с которой


женщина была связана теснее мужчины.
Чтобы объяснить существование конфликтующих интересов и
альтернативного жизненного опыта у женщин разных социальных
категорий, феминологи ввели фактор различия полов и в тради­
ционный социально-классовый анализ. Сторонники этого направ­
ления в исторической феминологии (зачастую, но не всегда, это
были представители марксистского феминизма) доказали, что —
по крайней мере, в доиндустриальных обществах — неравенство
между полами определялось отношениями собственности и имен­
но экономические причины лежали в основе «ухудшения» или
«падения» (decline) статуса женщины в Новое время и сохране­
ния этого униженного положения в последующие столетия. Мар­
ксистская основа подготовки историков способствовала появлению
в России фундаментальных трудов, в которых исследовались ис­
торически сложившиеся формы подчинения женщин и господства
над ними в патриархальных структурах (в чем они выражались,
как проявлялись и воспроизводились из поколения в поколение).
В широком смысле историческая феминология, входящая со­
ставной частью в «women’s studies», не просто оживила интерес к
истории женского движения и суфражизма, но и реабилитирова­
ла феминизм как политику, в основе которой лежит принцип сво­
боды выбора. Она заставила признать феминисткую идею лично­
стного становления женщины как основы ее эмансипации и эман­
сипации общества от стереотипов. Благодаря новому подходу к
«женскому вопросу» по-новому зазвучали и «ответы» на него, по­
скольку в реконструкцию прошлого властно ворвались понятия,
типичные для философов-экзистенциалистов: свобода воли, сво­
бода выбора, проблемы самореализации личности и ее идентич­
ности.
В конечном счете, результатом рождения исторической феми­
нологии (как и women's studies вообще) было пробуждение соци­
ального женского самосознания, и, прежде всего, у самих жен-
щин-ученых, связавших свои творческие судьбы с изучением себя
самих и статуса своих предшественниц.
Однако подчеркивавшие свою «отделенность» и «несводимость»
к обычной истории, историко-феминологические штудии с каж­
дым годом становились все более кастовыми. Из «истории жен­
щин» историческая феминология медленно превращалась в «ис­
торию подавления женщин». То и дело со страниц феминологи-
ческих исследований проступали мизоандринные (мужененавист­
58 H. A. П уш кар ева

нические) настроения, «доказательства» женской исключитель


ности, утверждения о том, что история, написанная женщиной -
точнее и объективнее, чем написанная мужчиной, «так как зна
ние угнетенного точнее и глубже знания угнетателя».
Как ответ на подобный подход к прошлому, в мировой истори
ческой науке появилась «история гомосексуальности», а такж<
«история мужчин и мужественности» (историческая андроло
гия — иными словами, History как His Story) испытавшие — как ни
странно — те же трудности признания и тот же скептицизм, что и
историческая феминология. Между тем, «истории отцовства», «иг
тории мужской чести», «истории маскулинности» доказывали
убежденным феминисткам, что до последнего времени не было
создано не только объективной истории Женщины и истории жен
ской культуры, но и истории культуры мужской, равно как исто
рии Мужчины.
Дальнейшее развитие обособленной «женской» и «мужской»
истории грозило оказаться тупиком, если бы не пресловутая жен
ская интуиция. Сторонницы исторической феминологии первыми
признали не только необходимость интеграции своих исследова
ний с трудами историков-андрологов, но и «освежения» своих тео
ретических выкладок с помощью новейших общественно-научных
концепций.

3. Модернизм 70-х: от теорий социального


конструирования к гендерной концепции.
Загадки конструирования гендера
Без ряда модернистских социологических теорий определить
место гендерной методологии в истории невозможно. Среди
них — теория социального конструирования американского социоло
га Т. Парсонса, теория социализации того же Т. Парсонса и его кол
леги Р. Бейлса и теория драматургического интеракционизма
И. Гоффмана.
Теория социального конструирования — одно из главнейших дог
тижений западной социологии 60-х гг. Если до нее наука исходила
из детерминизма биологического («Пол — это судьба» — полагал
3. Фрейд), то после Т. Парсонса практически во всех явлениях
стали искать детерминизм социальный. Суть парсоновской кон
цепции состояла в том, что окружающий нас мир скорее (и в боль
шей степени) «сконструирован» и структурирован людьми, неж(
ли предопределен природой. Люди, а не Природа закрепили
Гендерная м етодология в истории 59

мужчинами инструментальные функции и организационные за­


дачи, а за женщинами — функцию поддержания эмоционального
баланса между членами малых социальных групп — брачной и
семейной.
Вторая важнейшая концепция — теория социализации Т. Пар­
сонса и Р. Бейлса — была значима тем, что ее авторы призвали
проанализировать, как усваиваются общественные (в том числе —
половые) роли и как индивид «обучается» им через механизмы
поощрения и наказания. Наконец, теория интеракционизма
И. Гоффмана поставила ученых перед необходимостью анализа
источников и результатов всех социальных взаимодействий
(англ. — interaction — взаимодействие). И. Гоффман показал значе­
ние исследования идентичности и ввел в общественные науки по­
нятия социальных ролей, агентов и институтов социализации, про­
блему «значимых других».
Социально-конструктивистские концепции с энтузиазмом вос­
приняли историки-феминологи. Идея социального детерминизма
позволила им опровергнуть то, что диктовалось, казалось бы, здра­
вым смыслом, — что все в мире делится на «мужское» и «женс­
кое». Назвав тех, кто считал пол человека его судьбою, эссенциа-
листами и призвав разрушить «принцип Ноева ковчега» (то есть
отказаться от видения мира, разделенного на пары), социальные
конструктивистки доказали, что статус женщины (как и мужчи­
ны!) не «дается», а «приобретается», а кажущееся естественным
различие между мужским и женским не имеет биологического
происхождения (Природа женщины — как мужчины — не дана, а
создана; и мысль эта афористично выражена Симоной де Бовуар:
«Женщиной не рождаются, женщиной становятся»). Пол был при­
знан лишь «способом интерпретации биологического, закреплен­
ным писанными и неписанными законами общества». Перед исто-
риками-феминологами встала задача «расшифровки» (или, пользу­
ясь тезаурусом Макса Вебера — «расколдовывания») этих законов
и интерпретаций в разные эпохи и у разных народов.
Набор соглашений, которыми общество трансформирует био­
логическое в социальное, получил в работах философов-фемини-
сток (А. Рич, Р. Унгер, Г. Рабин) наименование гендера (сам тер­
мин был «изобретен» задолго до них психоаналитиком Робертом
Столером). Дословно «gender» переводится как «род» в лингвисти­
ческом смысле слова (род имени существительного). Но с конца
70-х гг. и как раз благодаря социальным конструктивистеам это
Понятие стало применяться расширительно. В настоящее время
60 H. A. Пушкарева

под гендером р азум ею т систему межличностного взаимодействия)


посредством которого создается, подтверждается и воспроизводится
представление о мужском и женском как категориях социального по
рядка.
Подчеркнем, что гендер — это системная характеристика. От
нее нелегко избавиться, поскольку она постоянно воспроизводи!
ся в структурах сознания, действия и взаимодействия. Поэтому
главный вопрос гендерной методологии в истории — это вопрос о
ресурсах (или источниках) создания гендера. Какие средства способ
ствовали сознательному и бессознательному определению места
индивида в обществе и, быть может, получению от этого преиму
ществ? Чтобы выяснить, как создавалось «мужское» и «женское»
во взаимодействии, как поддерживалось, принимая вид чего-то
естественного и якобы имплицитно («безусловно и подразумевав
м о») присущ его индивиду, группе, социуму, принято структури
ровать имеющуюся информацию по трем группам характеристик
поло-ролевые (или, следовательно, гендерные) стереотипы , поло
ролевые нормы и половое самосознание (идентичность). Все это
«конструируется» общ еством. Если мож но — полагали сторонни
цы новой концепции — выяснить, каким образом создаются (кон
струируются) гендерные отношения в данном общ естве, то, зна
чит, их мож но и деконструировать и перестроить по-новому.
Развивая теорию социализации, конструктивистки доказали, что
индивид мож ет не только усваивать существующие нормы, но и
разрушать их. Исполнение же предписанных общ еством ролей
всегда создает условия для неравенства возможностей: мужчина
получает преимущества в публичной сф ере, а женщина — вытес
няется в сферу домашней жизни, которая была и считается менее
престижной и значимой.
Оттолкнувшись от гипотез И. Гофмана и его предшественни
ка этнометодолога Г. Гарфинкеля, конструктивистки продолжи
ли и теорию интеракционизма, развив концепцию категоризации
(или: «приписывания») по признаку пола. Биологический пол — со
гласно этой теории — только предпосылка, «подсказка» при при
писывании человека к «мужчинам» или «женщинам». П роявле
ния же гендера (стереотипы, нормы, идентичность) не универсаль
ны, а культурно детерминированы. Разные широты, разное тече
ние политической истории, разные расы и социальные группы
обнаруживают разные традиции «приписывания по полу».
Ф ем и н ол оги -к он стр ук ти ви стк и доказал и , ч т о д ел о с о с т о и т н
том , ч т о это не тол ьк о разные традиции, но и разны е властны 1’
Гендерная методология в истории 61

практики отношений между полами. Эти практики, убеждали они,


как и сама категоризация, репрезентируются с помощью внешних
знаков (маркеров) и показателей (коррелятов), к которым отно­
сятся одежда, прическа, украшения, особенности поведения. Без
них повседневное взаимодействие затруднено, так как «приписы­
вание к полу» является неосознанным фоном при общении во всех
социальных сферах. Вместе с теорией «приписывания» в научный
оби х од вош ло понятие «гендерного конфликта» или «затрудне­
ния» {gender trouble, от англ. trouble — затруднение) — ситуации, ког­
да «приписывание» затруднено из-за отсутствия маркеров и кор­
релят. Какие маркеры и корреляты соответствуют каким культу­
рам и эпохам, что переживает человек в условиях гендерного
конфликта (например, в нашей отечественной истории знамени­
тая «кавалерист-девица» начала X IX в. Надежда Дурова) — все
это вопросы, задаваемые социальными конструктивистками.
О бобщ аю щ им термином для обозначения различных проявле­
ний половой принадлежности является дефиниция гендерного дис­
плея (display — проявление), включающего и практики, и нормы,
и стереотипы, и идентичность, и приписывание и т.д. Основу его
представляет индивидуальная модель уместного в данной ситуа­
ции поведения (у И. Гоффмана это называлось формальным кон­
венциональным актом). Каждый поступок мужчины или женщи­
ны уместен лишь в определенном контексте, каждый из них —
это некое утверждение принадлежности к данному полу, на каж­
дый ож идается соответственная (данному общ еству, культуре,
эпохе) «реакция». Где бы мы ни находились, каким бы смешан­
ным с точки зрения пола (несегрегированным) ни было наше об­
щ ество или сообщ еств о, — оно всегда «гендерно окраш енное».
Вычленить это подразум еваю щ ееся, кажущ ееся естественным
гендерное отношение, определить суть формального конвенцио­
нального акта в данном историко-культурном контексте — еще одна
задача для исследователя (социолога, психолога и — историка).
Еще одной загадкой конструирования гендера стал для феми-
нологов вопрос о том, в каком возрасте и как происходит сейчас и
происходило раньше рекрутирование (термин И. Гоффмана) ген -
дерного самосознания , иными словами, как и когда люди начинали
ощ ущ ать свою половую принадлежность и вытекающие из нее
права и обязанности как «естественные и взаимодополняющие».
Анализ гендерного дисплея, считают социальные конструктивист-
ки, позволяет выяснить, как отношения власти маскируются под
невинные «различия» (якобы природио обусловленные). Поэтому
H. A. Пушкарева

перед историками поставлена задача изучения этой «маскирон


ки» через анализ соотнош ения приватной и публичной сф еры 1
сф еры господства Мужчины и господства Женщины, изучения
того, как функционировала «маскулинность» и «феминность» н
разных социальных и исторических контекстах.
Если сторонники традиционной теории социализации рискуюг
настаивать на тезисе о существовании социально-половых ролей
(как и современные этнографы, историки, а порой и социологи),
то конструктивистки-гендеристки подвергают подобную позицию
резкой критике, видя в «привычности» и «принятости» традици­
онного распределения ролей («якобы взаимодополнительных»)
механизм подавления слабых.

4. От «его» и «ее» истории к «гендерной


истории»: смена парадигм
В начале 80-хх гг. гендерная концепция, отвоевав свое место
под солнцем в социологии, встретилась с «женскими исследовани
ями» в истории. Результат этой встречи иллюстрирует творчество
американки Джоан Скотт. Начинавшая как типичный историк
феминолог, но обладавшая широтой исследовательского видения,
Дж.Скотт предложила положить конец противопоставлению «муж
ской» и «женской» истории. Свой призыв она обратила к самым
признанным и известным представителям своего профессионал!,
ного цеха, выступив в декабре 1985 г. с докладом на Собрании
Американской исторической ассоциации. Она говорила о спорах
вокруг историзма и эмпиризма, о смене парадигм (переходе от
содержательно-событийного освещения прошлого к текстуально
интерпретирующ ему), размышляла о будущ ем науки, которая
«несомненно должна найти основания для союза ‘событийности’ и
‘текстуальности’ » .
М естом встречи ею и была предложена «гендерная история »
В своей статье «Гендер: полезная категория исторического анали
за» (текст ее и был переработанным вариантом вышеупомянуто
го доклада), она предложила подвергать «гендерной экспертизе»
4 группы социально-исторических «подсистем»: 1) комплекс сим
волов и образов, характеризующих мужчину и женщину в куль
туре; 2) комплекс норм — религиозных, педагогических, научны*'
правовых, политических; 3) социальные отношения и институты»
которые их ф ормируют (семья, система родства, домохозяйство,
рынок рабочей силы, система образования, государственное уст
Гендерная методология в истории

ройство) и 4) проблему самовыражения, субъективного самовос п-


риятия и самоосознания личнос ти, то есть проблему половой иден­
тичности, ибо «гендер — это особое поле, на котором артикулиру­
ются властные отношения и коллективные иллюзии».
Публикациии Дж. Скотт способствовали преодолению расхо­
да между традиционной и новой (в том числе «женской») истори­
ей. Они показали, что центральным пунктом нового метода рабо­
ты с историческими источниками должно стать дихотомичное
мышление, предполагающее умение взглянуть на одно и то же
событие или явление и «глазами мужчины», и «глазами женщи­
ны», найти в этих разных ракурсах видения и сходства, и разли­
чия. Перед феминологами встали новые задачи. И хотя к приме­
нению новых подходов (к тому же выработанных пограничной
наукой — социологией) и отказу от привычного «собирания фак­
тов» и «написания истории с помощью ножниц и клея» (Р. Кол-
линвуд) — поначалу оказались готовы не все, все же гендерная
концепция, хотя бы в виде обновленного тезауруса (гендерные
роли, гендерный конфликт и т.п.) стала постепенно проникать в
исследования прошлого.
А втор ы первых работ по «гендерной истории» — из тех, что
можно назвать действительно удачными и новыми — пытались,
например, сравнивать отношение мужчин и женщин к одному и
тому же вопросу (скажем, к возрасту вступления в брак или по­
вторной женитьбе/замужеству со вдовыми). В работах, анализи­
ровавших контроль над собственностью, среди прочих рассмат­
ривался и идеологический фактор, например, понятие «цехового
единства» (и в связи с этим — «мужской солидарности»), вытес­
нившего женщин из цехового производства в раннее Новое вре­
мя. Не меньшей удачей (при почти полном отсутствии трудов но
юридическому аспекту гендерной идеологии) следует признать
работы, в которых рассматривалось разное содержание понятия
«честь»: для женщин оно имело всецело гендерное звучание («де­
вичья честь», «честь супруги и матери»), а для мужчин определя­
лось храбростью , верностью, добросовестностью, профессиональ­
ным мастерством.
Однако до разгадывания загадок конструирования гендера в
разные эпохи дело практически не доходило. Так или иначе исто-
рики-феминологи, поспешившие назвать себя специалистами но
«гендерной истории», вс е еще находились иод обаянием концеп­
ции о «сепаратных сф ерах» или доменах - «сф еры господства
мужчины» и «сф еры господства женщины», которая была акту
64 H. A. Пушкарева

альна для 70— гг., для времени становления «женских исследовц


ний» и исторической феминологии. Но к началу 90-х тезис о «с <
паратных» (хотя и соединяющихся) сферах стал препятствием и*
пути развития дихотомичного мышления, о котором мечтала — и
которое ставилось ею как методическая задача — Дж. Скотт. П<
ред гендеристами встала задача преодолеть старую «риторику
женских исследований».
Положение изменилось лишь к началу — середине 90-х гг. В
системе гуманитарного знания произошла очередная смена пара
дигм: модернистские теории сменились постмодернистскими, а
социальный конструктивизм оказался окончательно побежден
постструктурализмом.

5. Постмодернизм, постструктурализм
и «другие истории». От пола к «поли-»
В отличие от советских ученых, в большинстве своем мирно
творивших в русле марксистской парадигмы, в западной науке
70—80-х гг. множились дискуссии о кризисе «историзма» и связан
ных с ним методов и подходов к реконструкции прошлого. По
пытки достичь объективного знания об ушедших веках сменились
к 80-м гг. сомнениями в достижимости оного и критикой гегельян
ского тезиса о том, что «все действительное разумно», а история
есть «резервуар» этой разумности и смысла. Осознание относи
тельности знаний и представлений о прошлом, о результатах и
путях его реконструкции оказалась основой для исторической ре­
цепции ряда ф илософ ских теорий, объединяемых общ им терми
ном «постструктурализм».
Знаковых фигур в современном постструктурализме несколь
ко, и все они связаны с Францией. Эго психоаналитик Жак Лакан
(1901—1981), поставивший проблему «языка бессознательного» и
определивший пол как «маскарад» практик и знаков; это культу
ролог Мишель Фуко (1926—1984), прославившийся рядом новых
концепций, в том числе концепцией власти, и введший в н ауку
понятие практик речевого поведения (дискурсов) и, наконец, Hbiitf
здравствующий ф и л ософ Ж ак Деррида (р. 1930) — автор теории
деконструкции и феномена «инаковости» в культурологии.
Если до них — и в течение почти столетия — реальность как бы
уподоблялась «дому» с фундаментом и надстройкой (К. Марке)
или «конструкции из кубиков», которые мож но переставлять и
тем самым что-то улучшать (Т. Парсонс), то постструктуралигтЫ
Гендер нал методология в истории 65

уподобили ее чему-то, обладающему Душой и Тайной. Споры о


том, познаваемы ли они (и, следовательно, настоящее и прошлое)
зазвучали с жаром, не меньшим, чем в прошлые столетия. То есть
основным изменением, связанным с новым представлением о ре­
альности (в том числе — прошедшей или утраченной), вызвавшим
смену парадигм, был отказ от механистического, конструктивис­
тского (или — структуралистского) видения мира. На смену ему
приш ел принцип тонкой взаимоваж ной связанности, которую
нельзя упростить до схемы. Он и лежит в основе практически всех
постструктуралистких теорий.
Столь популярная всего 20 лет назад конструкция под названи­
ем «социальная структура», требовавшая умения обобщать и под­
верстывать, видеть похож ее и тождественное, неожиданно оказа­
лась «сеткой» со слишком крупными ячейками. Жизнь отдельно­
го человека не «схватывалась» ею, «просачивалась» свозь нее.
Поэтому, вместо идеи обобщения и тождества, постструктурализм
поставил во главу угла идею различия и множественности, пробле­
му неструктурного в структуре, казуального, нетипичного и еди­
ничного. Антропология — в том числе историческая антрополо­
гия — оказалась переориентированной на изучение не общих для
всех, а индивидуальных практик, в том числе телесных, интим­
ных, через которые и было предложено анализировать специфи­
ку той или иной культуры.
История стала сближаться с литературой и философией, отка­
завшись от чистого функционализма, и историки заговорили о
«синтезе искусств», о движении от текста — к контексту, то есть о
внимании к тому, что опосредует и окружает событие (от физи­
ческой реальности окруж ающ ей среды, то есть ландшафта, до
имплицитно присущ их том у или иному человеку страстей или
предпочтений — как представителей элиты, так и простых лю ­
дей, что придало постструктурализму в исторических науках не­
которую популистскую окраску).
Другим ощутимым изменением в науках о прошлом, которое
произошло в прямой связи с распространением постмодернистких
концепций и феминистской критики историзма и эмпиризма, ста­
ла ликвидация иерархии «важности» исследовательских проблем.
Вслед за французским постструктуралистом Ж . Лиотаром с его
концепцией «культуры многообразия» и идеей отсутствия иерар­
хии или «вертикали ценностей» (какими бы проверенными века­
ми, культурами и конфессиями они ни были), гендеристки пер­
выми стали настаивать на существовании не «вертикали», а «го­
66 H . A. Пушкарева

ризонтали ценностей» (у каждого - своя) и, следовательно, «гори


зонтали» и равнозначности исследовательских проблем, в том
числе — считавшихся ранее «не очень научными» (история либи
до), не близкими и не понятными в мужском дискурсе (дефлора
ция, беременность, изнасилование, менструации, климакс, роды)
либо непопулярными в нем (терпение в муках, зависть, бессилие)
Сторонники постструктуралистских теорий заставили научно*
сообщ ество признать факт яолмцентричности окружающего мира,
плюрализовав и субъект, и объект исторического знания. Они
убедились сами и смогли убедить других в факте существования
не одной (и к тому же всеобщей), а множества «историй». Вместе
с дефиницией «другие истории» (other histories) в историческом
знании стали бы стро множиться новые направления, в том чис
ле — возникла так называемая «устная история» (oral history), ш
похожая на историю «записанную» и не сводимую к ней. В услови
ях радикальной реорганизации межличностых связей, о ко
тор ой — как характернейшей черте нашего времени конца
90-х гг. — неоднократно говорили социологии, и, прежде всего,
британский социальный теоретик Э. Гидденс, неизмеримо вырос
ла ценность интимности. Именно ее трансофрмации стали оказы
вать преобразующ ее воздействие на социальные институты как
целое. А «интимное» и «частное» - в отличие от «коллективного»
и «публичного» — были как раз женскими доменами.
Так что не удивительно, что при смене парадигм особое значе
ние было придано темам, рисовавшим историю «другими глаза
м и», — историю глазами ребенка, старика, гомосексуалиста и,
конечно же, женщины. Тем более, что феминологи не уставали
повторять, что восстанавливают не некую общую картину прошло
го — а именно действительность, увиденную женщинами, пере
житую женщинами и записанную ими.

в. Лингвистический поворот.
Мужской и женский дискурсы
Желание написать «другие истории», в том числе и «другую
историю » мужчин, женщин, взаимоотношений полов или гомо
сексуалистов вывело на авансцену научного анализа проблему топь
кем и каким образом была запечатлена эта картина прошлого
Во главу угла был поставлен вопрос о главном «инструменте» п
манитария — языке. Впрочем, для историка важной стороной стал
не только вопрос о составителе или авторе источника, но также и
Гендерная методология в истории 67

об аудитории, для которой писался тот или иной текст. Подобные


транс формации и стали основой для так называемого лингвисти­
ческого поворота в общественных науках.
Его стремительная рецепция науками о прошлом привела к
тому, что История неожиданно предстала не формой объективно­
го знания, не чем-то «действительно пережитым человечеством»,
а способом описания, интерпретации и репрезентации тех или иных
собы ти й или явлений, то есть неким «текстом », рассказом или
н аррати вом .
Внимание историков оказалось обращенным не только к языку
как означающему механизму, но и к внеязыковым реальностям -
ведь очевидно, что «все лучшее в жизни, от секса до заката, труд­
но выразить словами» (Ст. Цвейг). Задача разгадать невырази­
мое — через выявление его символов, выстраивание их системы и
системы их проявлений — была поставлена именно психолингви­
стами. Благодаря М. Фуко в мировом гуманитарном знании ут­
вердилось понятие двух практик языкового поведения - речевого или
вербального , основанного на озвучивании словами той или иной м ы с­
ли и неречевого или невербального или двух видов дискурсов (латинск.
discursus — рассуждение). Вместе с понятием невербального дис­
курса в гуманитарном, в том числе историческом знании, появи­
лось и понятие внеязыковой (недискурсивной) реальности. К ней
были отнесены Тело, Действие и Власть. Эти понятия стали реша­
ю щ ими для современных ф илософ ских концепций, в том числе
ф ем инистских и гендеристских.
Ч тобы тот или иной статус человека (в том числе и половой)
стал очевидны м, полагал М. Фуко, нужна система знаков как
средств самовыражения. Она ф ормирует практики и речевого, и
н еречевого поведения. Ф илософы-феминистки продолжили эту
мысль: система знаков и власть — взаимосвязаны, заявили они, а
социальный дискурс — всегда «гендерно пораженный», так как
создает и воспроизводит дискриминацию женщин. «Язык в такой
же степени использует нас, в какой мы используем его», — отме­
чала выдающая лингвистка и феминистка Робин Л акофф.
М есто текстологии в литературоведении и лингвистике заняла
нарратология, а в науках о прошлом вместо истории обществен­
ного сознания стала разрабатываться так называемая «интеллек­
туальная история». Заметную роль в ее появлении сыграли фран­
цузские ученые, в особенности Р. Барт. Развитие «интеллектуаль­
ной истории» происходило в тесной связи с преодолением прежнего
представления о необходимости поиска некой «средней оси», вок­
68 H. A. Пушкарева

руг которой якобы вращаются — так или иначе — интересы всех


индивидов. Вместо этого стало изучаться многообразие способон,
посредством которых индивиды и группы выражают или блоки
руют свои представления о том, что их окружает, создавая и пре
ображая «свой» мир. Очевидно, что способы эти оказались раз
личными у людей разного пола.
Помимо языка, огромным исследовательским полем для ген
деристов и истриков-феминологов стало изучение скрытых за язы
ком стратегий власти. Основы здесь опять же заложил М. Фуко с
его теорией «власти говорящ его». Он показал, что современная
наука сделала видимыми различные типы и виды властных отно
шений, не сводимых к вопросу о простом участии (или неучастии)
женщин в работе политических структур. «Власть — это не некий
инстиут, не некая сила, которой кто-то был наделен, — полагал
М. Фуко. — Власть — это имя, которым называют стратегическую
ситуацию в данном общ естве». Философы-феминистки продолжи
ли эту мысль М. Фуко, доказав, что эфф ективнее всего воздей
ствие власти именно на микроуровне («вездесущей не потому, что
она охватывает все, но потому, что она исходит ото всюду», в том
числе от нас самих — считал М. Фуко). На микро-уровне оно не
замечается, не переживается нами и предстает как некое «опре
деленное природой» господство. Исторически поведение женщин
всегда контролировалось больше, чем поведение мужчин (от кон
троля за сексуальностью до политических и гражданских прав),
поэтому история принуждения женщин (дабы они следовали тем
или иным культурным нормам) предстало особой страницей исто
рии насилия.

7. Гендерная методология в науках о прошлом:


перспективы 90-х гг.
Теории деконструктивистов (их также называют постмодер
нистами, когда именуют модернизмом теории социального кон
стурирования 70—80-х гг.) были тем необходимым этапом, кото
рый превратил комплекс методик сопредельных наук (методы ген
дерной экспертизы, гендерного анализа социальных явлений, ген
дерной психологии и лингвистики) в методологию.
Начало ее интенсивного применения в истории относится к
90-м гг. и совпадает с изменением предмета исторических наук*
новыми когнитивными принципами sciences de l 9komme («наук о
человеке»). Вместо «структур больш ой длительности» интерс(
Гендерная методология в истории 69

ученых обратился к конкретным судьбам обычных людей на ог­


раниченном временном отрезке; вместо историко-демографиче­
ских штудий, напичканных цифрами и графиками, — публику­
ются историко-литературные эссе, авторы которых размышляют
о том , какое воздействие способен оказать индивид на ход исто­
рии. Вместо утилитарного подхода к источникам личного проис­
хождения (из которых ранее брались лишь общезначимые фак­
ты социально-политической истории) стал практиковаться «био­
графический метод», где во главу угла оказалась поставлена ре­
конструкция одной или нескольких судеб и влияние на них соци­
ально-экономических и политических катаклизмов. Изменилось
и отнош ение к «социальному полу», гендеру: категория принад­
леж ности к нему, наравне с принадлежностью к определенному
этн осу, стала одним из критериев идентификации общ его. На
Западе возникла и развивается действительно гендерная история,
объединяющая историческую феминологию, историческую андрологию,
историю гомосексуальности и историю взаимоотношений полов. В на­
стоящее время гендерная история добивается признания и инсти­
туционализации и в российском историческом дискурсе.
П ерспективы применения гендерной экспертизы социально­
исторических явлений или гендерной методологии в истории весь­
ма разнообразны , поскольку она по-новому концептуализирует
привычные понятия, вписывая историю полов в историю как тако­
вую. Она заставляет рассматривать не пол сам по себе и не взаи­
моотношения полов (этим уже занимаются и занимались в про­
ш лом разные гуманитарные науки, в частности, этнология), а
именно исследовать всю множественность социальных связей, не упус­
кая при их рассмотрении фактор пола и гендерного взаимодей­
ствия. Например, исследование классов и социальных групп — в
случае применения гендерной методологии — позволяет вникнуть
в п роцессы «конструирования» гендерных различий, закреплен­
ных идологией, религией или ими обеими и заставить исследова­
теля размышлять о том, как этот фактор определял «обществен­
ное пространство», в котором функционировал данный класс или
социальная группа, как соотносились в системе приоритетов дан­
ного класса или группы личные и общественные ценности.
И спользование гендерной методологии в истории позволяет
анализировать прошлое, тематизировать и коцептуализировать его
проблемы с четкой ориентацией на решение современных задач (ска­
жем, о путях о маргинализации, «забывания» той или иной соци­
альной группы, о ее правах). При этом гендерная методология
70 H. A. Пушкарева

помогает преодолеть узость отдельных и самостоятельных «исто


рий» (женщин, мужчин, гомосексуалистов), поскольку функция
ее не комплементарная, компенсаторная или пересматривающая,
а синтезирующая. В связи с обнаружением гендеристками «мно­
жественности полов» (мужчины; женщины; биологические муж
чины, считающие себя женщинами; женщины, считающие себя
мужчинами; бисексуалы, трансвеститы и т.д.) и поставленной ими
задачей выявления тех, «кого не замечают», возникла проблема
анализа маргинальных социальных групп во всех обществах, гендер­
ного аспекта их статуса.
Объемность видения, которую дает гендеристу дихотомичнос:ть
его подхода (каждое явление или событие — глазами и мужчин, и
женщин) позволяет сочетать «ретроспективный» подход — то есть
изучение становления «настоящего» в прошлом, со ставшим мод
ным «проспективным», предполагающим условное движение от
прошлого к настоящему через анализ потенциальных возможное
тей, исторического выбора, считая будущее как бы неопределен
ным, «откры ты м». Скажем, российские женщины получили и.ч-
бирательные права в марте 1917 г., в эпоху буржуазно-демокра
тических преобразований, что позволяет гендеристу очертить
примерные перспективы подходов к решению «ж енского вопро­
са» Временным правительством. Гендерная методология в исто­
рии позволяет соединить микроисгорию («историю как мириады
жизненных путей и судеб») и макроисторию, генерализовать ми к
росю ж еты и через них показать на исторических примерах «фи­
л ософ и ю амбивалентности», «альтернативности» (например, та­
кую возмож ность — если продолжать тему женских избиратель
ных прав в России — дает изучение жизненного пути одной из клю-
чевых фигур кадетской партии Анны Тырковой в соотнесении с
судьбами других лидеров из числа конституционных демокра­
тов).
Вылечивая субъект науки от «пораженности сексизмом», г< и
деристы показывают, как освобож дение от подобного «налета»
сп особствует получению более объективного знания. Гендерная
методология при написании исторического исследования п о зв о л я
ет обнаружить непривычное в привычном (муж скую дискримина
цию и подчинение в патриархатном общ естве), позволяет понять
конструирование иерархий как взаимодействие, а не однонапраР'
ленный процесс.
Гендерный подход к анализу социально-исторических явлений
помогает концептуализировать индивидуальные дискурсы и иденти4'
Гендер нал методология в истории 71

ности, поскольку требует постоянного учета того, к какому полу


приписан тот или иной «актор», как он сам отвечает на вопрос
«кто он?» и какой ответ на тот же вопрос давали его современни­
ки. Указанный подход позволяет тематизировать и важнейшие
аспекты коллективных идентичностей (ведь любой класс состоял
из мужчин и женщин!), например, рассмотреть отношение наук
к мужчинам и женщинам на длительном временном отрезке и
тем самым приблизиться к пониманию того, как «люди науки»
ф орм ировали общ ественное мнение, а наука — отнюдь не науч­
ные стереотипы.
Рожденная благодаря исторической феминологии и теории со­
циального конструирования гендера, гендерная методология в
истории вооруж ает исследователя инструментами для написания
иной политической истории и истории власти, так как заставляет
видеть в них проявление маскулинного дискурса и влияний «ко­
лонизатора» по отношению к «колонизируемым» (женщинам, сек­
суальным меньшинствам и всем сексуально-депривированным). С
другой стороны, подкрепленная концепциями и идеями постмо­
дернистских ф илософ ов, гендерная методология содержит такие
п одходы к анализу текстов по политической истории, которые
позволяют видеть неакцентированные, латентные (скрытые) ф ор­
мы женского политического дискурса и политического поведения,
попытки женщин (часто весьма удачные!) вмешиваться в полити­
ку и направлять ее, даже когда формально они от нее отстра­
нены.
Умение применять гендерно-чувствительные методики при
анализе исторических явлений убеждает в том, что «молчаливо­
му большинству» (женщинам — какими они были всегда в доин-
дустриальной истории), равно как и меньшинствам (гомосексуа­
листам), «было, что сказать». Оно заставляет задуматься над воп­
росом , что значило быть мужчиной , женщиной, непризнаваемым
бисексуалом или гомосексуалистом в разны е исторические эпохи —
какие проявления и свидетельства их статуса, опыта, профессо-
нального самовыражения, социальных «ритуалов», самосознания
и самоосознания (то есть идентичностей) могут быть рассмотре­
ны сквозь века и культуры, и было ли (есть ли?) что-либо — в соци­
альном смысле — общ ее, присущее всем мужчинам и всем жен­
щинам, независимо от принадлежности к своему времени и свое­
му социуму.
Гендерная методология вводит исследователя в «новую куль­
турную историю» — историю гендерно-обусловленной символики
72 H. A. Пушкарева

разговора, мыслей, размещения тела в одежде и в пространств«


заставляет скрупулезно анализировать особенности мужского и жен
ского « письма» (ücriture masculine et ücriture feminine). Причем гец.
деристы нового поколения ставят задачу изучения не столько про
явлений, сколько механизмов воспроизводства «гендерно поражен­
ной» идеологии, исследования не только муж ского «подавления»
и женской «борьбы против дискриминации», но и ф орм призна
ния и согласия женщин со своим якобы «природопредопределен­
ным» статусом , их подсознательной «пом ощ и» в воспроизвод­
стве поведенческих моделей и соответствующих структур господ­
ства.
Выше уже говорилось о лингвистическом повороте и связан
ных с ним возмож ностях анализа исторических текстов. Изучс
ние лингвистических процессов переходных эпох, возникновение
новых понятий и их меняющееся содержание — все это — наибо
лее перспективные направления научного поиска при исследова
нии социально-психологических п роцессов. Например, одна из
французских исследовательниц гендерной истории систематизм
ровала устоявш иеся образы идеальных и антиидеальных жен
щин — как их видели, по преимуществу, мужчины в средневеко
вье и раннее Новое время, показав, как много информации об об­
ществе в целом может выявить подобная работа. Помимо назрев
шей задачи сопоставления мужской и женской системы ценностей,
их непохожести (вероятно, идеал и антиидеал у женщин в отно­
шении их самих был всегда иным, чем у мужчин), стоит обратить
внимание на удачный опыт привлечения гендеристами для подоГ)
ных штудий не только литературно-художественных произведе­
ний высокой значимости, но и малоинтересных истинному цени
тел ю слова лю бительских и «ш аблонны х» текстов. Однако ж
именно в них зафиксированы характерные для данного времени
способы понимания мира, обыденные понятия, некие общие «фрей
мы» опыта, без которых трудно «вчувствоваться» в жизнь других,
к тому же живших задолго до нас.
Гендерный анализ социально-исторических явлений предпола
гает также исследовательскую зоркость ученого, анализируют^
го историю частной жизни, поскольку ориентирует на особый ин
терес к изучению не только некоего «общ ечел овеческого» (чИ
тай — мужского) опыта, но и опыта «непосредственно женскою»
(как это обычно именуют в социологии феминизма) — то есть изТ
чения страдания, деприваций, унижений , причем не обязательно н
гендерном аспекте (о том, что перечисленные понятия более свя
Гендерная методология в истории 73

заны с женским опытом, нежели с мужским, где главенствуют


состязательность, успех, удача, написаны десятки работ современ­
ных психологов-ф еминисток).
Возникновение гендерной истории означало выделение в «от­
дельные «производства» тем, которы е ранее считались просто
«истори ей нравов» (сексуальность, гом осексуализм ). Владение
гендерной методологией позволяет обнаружить «локусы» этих тем
в других тематических комплексах (например, изучать особености
гомосексуального дискурса в дружбе или еретических движени­
ях), «открыть глаза» на диссонансы истории, не вписывающиеся
ни концепции, ни в кострукты, ни в нормы, — то есть по-новому
взглянуть на всю историю сексуальности. Скажем, может быть
поставлена как исследовательская проблема история адюльтера
или история женских монастырей различных конфессий сквозь
призму истории лесбиянства.
Вслед за Ж . Лаканом, связавшим психоанализ с лингвистикой
и возведшим Желание (и связанное с ним Воображение) в основ­
ной мотивационный принцип человеческой жизни, специалисты
по гендерной истории призвали увидеть в «борьбе дискурсов»
мужчин и женщин бесконечное проявление и сокрытие желаний.
Вне сомнения, подобным образом — через « историю интенций» (по­
буждений) может быть раскрыта практически любая тема, в том
числе и по социально-экономической и, тем более, по социальной
истории.
Последняя тоже, кстати сказать, очень изменилась под влия­
нием новейших теоретических построений постмодернистов. И
гендерный аспект анализа социальных деконструкций не просто
«добавил» женский пол в описание общественных процессов. Ис­
пользуя методики психологов и социологов, некоторые историки
стали увлеклись микро-анализом (потому что он позволял достичь
желаемой глубины скорее, чем «пилотажные» построения глобаль­
ных процессов) — и он же, как никакой другой — позволял не упу­
стить из виду «маскарад» гендерных проявлений. Другие истори­
ки, все еще чувствовавшие вкус к широким схемам, изменили их
основания. Так, скажем, вслед за французским социологом-декон-
структивистом П. Бурдье, введшим в науку понятие « символиче­
ского капитала» (престиж, честь, доброе имя), историки-фемино-
логи и гендеристы успешно показали, что тело и сексуальность (и
мужчины, и женщины) мож ет быть элементом указанного симво­
лического капитала, может являться «особым языком» (как на том
настаивал М. Фуко). Каковы особенности «символического капи­
74 H. A. Пушкарева

тала» мужчин и женщин в одну и ту же эпоху — это тоже тема


для размышлений.
Благодаря исследователям, показавшим возможности гендер­
ного анализа «феномена признания» (в том смысле, в каком его
понимал М. Фуко), в историческую и ф илософ скую научную ли
тературу было введено понятие женской субъективности как «чу­
довища признания». Анализ механизмов « признания» и готовности
говорить о себе — как они представлены в мужских и женских
дискурсах — еще одна тема современных специалистов по гендер
ной истории, знакомых с постструктуралистскими теориями.
При смещении центра изучения эго-документов в сторону ана
лиза влияния социальных катаклизмов на жизнь человека, вновь
с особой силой зазвучал вопрос о том, какова степень индивиду
альной независимости человека от требований общ ества и обяза
тельств перед ним и — добавляют гендеристы — насколько при
надлежность к определенному полу дает большую или меньшую
свободу? Эта проблема была поставлена одним из классиков ис
торико-эмпирической социологии (и одним из отцов современной
конфликтологии) Б. М уром 15 лет назад. Знакомые с гендерной
методологией обусловили поиск адекватного ответа на этот во­
прос усложнением объекта исследования: им является у них, как
правило, кто-то «униженный и оскорбленный», депривированная
личность — женщина, ребенок лю бого пола, гомосексуалист и т.п.
И именно изучая их «историю», а через нее — стараясь вникнуть в
их понимание «свободы » и «счастья», гендеристы ищут ответ на
собственные размышления «о времени и о себе», о своем месте в
мире и нужности проводимых ими исследований.
Разговор о гендерной истории и о гендерной методологии в на
уках о прошлом
мож но вести почти бесконечно — столь широки их возможно
сти. Подчеркнем еще раз: речь идет не о реконструкции какой-то
части или страницы общ ечеловеческого прошлого (такое понятие
применимо к «рабочей истории», «городской истории», «истории
детства» и т.п.), а о действительно глубоком и многостороннем
Видении жизни ушедших эпох. Философы, социологи и психоло
ги «открыли» гендер, поставили вопрос о том, как гендерные «ве
рования» исследователя преломляют его взгляд на мир, обнару
жили женский опыт как особый источник знания и обнародовали
гендерно-чувствительные методики, позволившие углубить науч
ный поиск. В этом их непреходящая теоретическая ценность.
Но гендерный подход в истории имеет, как о том принято гов<>
Гендерная методология в истории 75

рить в росси йском научном дискурсе, и «практическую значи­


мость». И она не только в том, что феминологическая и гендер­
ная тематика привлекла к научной работе массу женщин. Исто­
рики, разделяющ ие концепции гендерной методологии, сумели
«опрокинуть»их в прошлое, показали, как женский опыт соотно­
сился с мужским в прошлые столетия и в какой мере это взаимо­
действие формировало культурные стереотипы, нормы и идентич­
ности. Полученные знания имеют непосредственное отношение к
процессу социальных изменений. Они — не наука ради науки. В
доказательстве историчности привычных понятий (социальная
роль, социальное призвание, «природное» предназначение муж­
чины или женщины) заложена гигантская сила нашего с вами
индивидуального освобож дения.

ЛИТЕРАТУРА

1. Бессмертный Ю. Л. Как писать историю? Французская историогра­


фия в 1994—1997 гг: методологические влияния. М., 1998.
2. Пушкарева Н. Л. (отв. ред.). «А се грехи злые, смертные» (Любовь,
эротика и сексуальная этика в доиндустриальной России X — первая
половина XIX в). М., 1999.
3. Пушкарева Н. Л. Гендерный подход в исторических исследованиях
// Вопросы истории. 1998. Nq 6.
4. Пушкарева Н. Л. Женщины России и Европы на пороге Нового
времени. М., 1996.
5. Пушкарева Н. Л. Зачем он нужен, этот гендер? // Социальная ис­
тория 1998/1999. М., 1999. С. 155-177.
6. Пушкарева Н. Л. История женщин и гендерный подход к анализу
прошлого в контексте проблем социальной истории // Социальная исто­
рия. 1997. М., 1998. С. 69—95.
7. Пушкарева Н. Л. Как заставить заговорить пол? // Этнографическое
обозрение. 2000. N° 2.
8. Пушкарева Н. Л. Частная жизнь женщины в доиндустриальной
России. X — начало XIX в. Невеста, жена, любовница. М., 1997.
9. Пушкарева Н. Л. Феминология и «история женщин» в контексте
проблем гуманитарного знания / / Женщины России на рубеже X X —
XXI вв. Отв. ред. О. А. Хасбулатова. Иваново, 1998. С. 8-13.
10. Пушкарева Н. Л., Трофимова Е. И., Хоткина 3. А. (отв. ред.). Жен­
щина. Гендер. Культура. М., 1999.
И. Репина Л. 77. «Новая историческая наука» и социальная история.
М., 1998.
12. Хольмберг К., Линдхольм М. Феминистская теория // Монсон П.
(ред. и сост.).
13. Современная западная социология. СПб., 1992.
76 В. И. Успенская

14. Жеребкина И. (отв. ред.). Теория и история феминизма. Харькоь


1996.
15. Davin A. Redressing the Balance or Transforming the Art? The British
Experience // Rewrittig Women’s History. Ed. by S. J. Kleinberg. Berg, 1988
16. Bridenthal R., Koonz C. (eds.). Becoming Visible: Women in European
History. Boston, 1977.
17. Beard M. R. Women as e Force in History. New York, 1971; Why
te M. The Status of Women in Pre-Industrial Societies. Princeton, 1978.
18. Frey J. and others (Eds.). Women in Western European History
V. 1—3. London, 1982.
19. Ryley D. Am I That Name? Feminism and the Cathegory of «Women»
in History. L., 1988
20. Scott J. Gender: a Useful Cathegory of Historical Analysis // American
Historical Review. 1986. V. 91. N 5. P. 1053-1075.
21. Scott J. W. The Problem of Invisibility. Berg, 1988.

ФЕМИНИЗМ ДО ФЕМИНИЗМА:
ИДЕИ В ЗАЩИТУ ПРАВ ЖЕНЩИН В ИСТОРИИ
ЕВРОПЕЙСКОЙ СОЦИАЛЬНОЙ МЫСЛИ,
XV—XVIII ВВ.
В. И. УСПЕНСКАЯ,
кандидат исторических наук,
Тверской государственный университет

П лан л е к ц и и

1. Querelle des Femmes и ранние феминистки (XV—XVIII вв).


Кристина де Пизан и ее « Книга о городе женщин». Феминистические идеи
в творчестве Мари де Гурне, Мэри А стели, Пулена де ля Барра и др.
2. Аргументы Мэри Уоллстонкрафт в защиту женщин.
3. Querelle des femmes и женские салоны в Европе.

1. Querelle des Femmes и ранние феминистки


(X V -X V III вв)
Мы будем рассматривать феминизм как идеологию равноир^
вия женщин, имеющую долгую историю. В разное время и в ра*
ных странах феминистические теории гендерных отношений от
Феминизм до феминизл1а. 77

личались и отличаются друг от друга, но общим остается следую­


щ ее: феминистическая идеология базируется на признании того
факта, что женщины как социальная группа занимают подчинен­
ное положение в общ естве, это положение несправедливо, оно
поддерживается доминированием мужских ценностей и подконт­
рольны м и муж чинам институтами социальной, политической,
культурной и семейной власти. По своему характеру феминизм —
революционная идеология, ибо она нацелена на упразднение пат
риархата (системы политических отношений между полами, ха­
р ак тери зую щ ей ся доминированием м уж ского и подчинением
женского в обществе). Несмотря на силу патриархатной системы,
даже в самые ранние времена человеческой общественной исто­
рии находились мыслители, критиковавшие ее с позиций, кото­
рые мы сегодня называем феминистическими, и находились люди,
сопротивлявшиеся канонам системы патриархата.
Традиционно большинство современных историков связывают
развитие феминистической идеологии с организованным полити­
ческим движением за права женщин в X IX в. Именно тогда по­
явился сам термин «феминизм» (см.: К O ffen , В. Успенская). Дру­
гие исследователи находят феминистические идеи в более ран­
ние исторические периоды, прежде всего в произведениях англий­
ских писательниц XVII в. Мэри Астелл, Батсуа Мэйкин, А ф ра
Бен (см.: Fergusson) и французских авторов того же периода: Мари
де Гурне, Франсуа де ля Барра (см.: Labalme).
Такие авторитетные историки как Гер да Лернер, Джоан Кел­
ли, Карен Грин считают, что зачатки идеологии феминизма обна­
руж иваются уже в работах французской писательницы X IV в.
Кристины де Пизан, с именем которой связывается особый пери­
од в истории ж ен ского сопротивления патриархату — период
querelle des femmes, теоретических «споров о женщинах» в эпоху
Ренессанса (см .: K elly. Early Feminism; Lerner. The Creation o f
Feminist Consciousness; Green. The W om an o f Reason: Feminism,
Humanism and Political Thought). В течение X V —XVIII вв. «спо­
ры» породили обширную литературу не только о гуманизме как
таковом, но одновременно — о месте женщины в обществе; появи­
лись многочисленные тексты с аргументами за и против «приро­
ды» и достоинств женского пола.
Гуманизм поднял вопросы, которые должны были привести к
феминизму: «Существует ли единая природа человека? Если муж­
чины и женщины равно человеческие существа, то почему они не
равноправны в обществе? Что означает справедливость в отноше­
78 В. И. Успенская

ниях полов?» (Green, р. 2). На эти вопросы далеко не всегда давц


лись феминистические ответы. Большинство философов-гумани
стов-муж чин развивали аристотелевский подход к пониманию
роли женщины как средства для достижения гуманистических
(мужских?) целей (см. подробнее: Аристотель «Политика», кн. 1|5
гл. XII). Меняющиеся в то время (время складывания капитали
стических социальных отношений) представления о женственно­
сти и мужественности сказались на усилении напряженности в от
ношениях между полами. О б этом свидетельствовало появление
больш ого количества сочинений, опровергающ их традиционные
взгляды на женщину как на подчиненное природе и мужчине су
щество и обосновывающ их ее право считаться таким же полно
ценным человеком , каким воспринимался мужчина. Особенно
стью «споров» было то, что в них включились сами женщины -
достаточно образованные, чтобы не только поставить вопрос о
расширении возможностей для женщин в обществе, но и подвер
гнуть сомнению «естественность» традиционного мизогинизма*,
бросить вызов бесконечным измышлениям против женского пола.
Думаю, что семена соврем енного ф ем и н и стск ого критицизма
были посеяны именно в это время.
Феминизмом, таким образом, я называю разные формы сопро
тивления вековым традициям унижения женщин как социальном
группы, в том числе, и, прежде всего, теоретические аргументы в
защиту равноправия полов, которые будут рассмотрены в курсе по
истории и идеологии европейского феминизма. Для меня важно,
что такое широкое определение феминизма позволяет связать его
историю с произведениями того времени, когда не бы ло слова
«феминизм», но распространялись идеи о путях и способах изме

* Приведем несколько примеров мизогинизма. В 1533 г. Мартин Лютер в


книге «Беседы за столом» утверждал, что девочки отличаются большей сообра­
зительностью, они скорее начинают ходить и разговаривать; здесь же он делает
выводы: «сорняки всегда всходят быстрее доброго растения».
В 1554 г. представитель инквизиции Парамо сообщает, что за последние 150
лет на кострах по обвинению в колдовстве сожгли около 30 тыс. женщин:
«Благодаря этому мир был спасен от катастрофы».
В 1817 г. письмо Наполеона с о. Св. Елены содержало следующие строки:
«Природа создала женщин, чтобы быть нашими рабынями Они - наша собствен
ность, мы не принадлежим им. Как деревом, которое плодоносит, владеет садов*
ник, так и мы владеем ими. Что за сумасшедшая идея требовать равноправия дл*
женщин! Женщины - не что иное, как родильная машина для производств3
детей». (Цит по: Джеймс Трагср. Великие женщины. М., 1999).
феминизм до феминизма.. 79

нения судьбы женщин, веками подчинявшихся воле мужчин. Та­


кое понимание феминизма позволяет обнаружить следы феми­
нистической мысли даже в легендах, в творчестве Сафо, Аристо­
фана («Лисистрата», «Женщины в народном собрании»), в труде
Платона «Государство».
К Р И С Т И Н А Д Е П И З А Н И ЕЕ « К Н И Г А О ГОРОДЕ Ж Е Н
Щ И Н ». В нашем курсе «дофеминистический феминизм» начина­
ется с сочинения Кристины де Пизан «Книга о граде женском»,
изданного во Франции еще в начале X V в., и «споров о женщи­
нах», инициированных Кристиной. Они продолжались в большин­
стве европейских стран на протяжении четырех столетий. Идеи,
которые «проговаривались» участниками «споров» были противо­
положны доминирующей культуре в трех специфических аспек­
тах. Вот как оценивает их Джоан Келли, одна из наиболее авто­
ритетных (для меня) историков феминизма:
1. Начиная с Кристин Пизанской, женская защита женщин была
ответом на опубликованные нападки на них. Querelle почти сплошь
полемичны, поскольку необходимо было противостоять культур­
ным и социальным ограничениям, которые налагались на женщин
и оправдывались прессой. Во всех этих работах женщины зани­
мали сознательную диалектическую позицию в противовес муж­
ской клевете.
2. Ранние феминисты сосредоточились в своем противостоянии
на том, что сейчас мы назвали бы гендер. Другими словами, они
настаивали на том, что пол формируется культурой, а не только
биологией, что женщины являются социальной группой. Они на­
правляли свои идеи против представлений о прирожденном несо­
верш енстве женщин, против женоненавистнических позиций и
социального давления на женщин для приспособления их к по­
добны м представлениям.
3. Н епосредственной целью феминистских теоретиков было
противостояние дурному обращ ению с женщинами. Феминисты
заботились о том, чтобы женщины приобретали знания и уверен­
ность, позволяющие опровергать женоненавистнические заявле­
ния. Понимание женоненавистничества и гендера привело мно­
гих ф ем инистов к более универсальной точке зрения, которая
сложилась в определенную систему ценностей. Раскрывая реак­
ционную суть той или иной идеологии и предрассудков, которые
она порож дала, они выступали за общ ее понимание человечно­
сти.
«Конечно, идеи ранних феминистов несут на себе печать их
80 В. И. Успенская

с оциального и интеллектуального климата. На ранней стадии эпох и


нового времени Европа находилась в процессе государственно^
становления. М онархическое правление, чины и иерархия сосу­
ществовали с буржуазным образом жизни и с развитием респуб.
ликанского (либерального) этоса. С одной стороны, феминистс­
кая теория формировалась под влиянием давления, которое н().
вое общ ество оказывало на женщин, включая открывшиеся сти
мулы и возможности. С другой стороны, экономическое, полити­
ческое и культурное могущество женщины из аристократических
слоев значительно сократилось не только по сравнению с феодаль
ными предшественницами, но и с мужчинами их собственного
класса. Возник класс женщин, сформированный новым толкова
нием их гендерных семейных ролей.
Содержание ранней феминистской теории отражает снижаю
щееся могущ ество женщин вы сокого социального положения и
усиливающуюся привязанность к семейной жизни женщин сред
него класса. Это связано с ростом образования, которое было дос
тупно некоторым женщинам. Борьба в рамках спора о женщинах
велась главным образом женщинами нового, образованного клас
са, служившего высшим кругам иерархического общества, и ре
же — женщинами самих высоких социальных кругов. В основном,
они были предшественницами тех, кого Виржиния Вулф назвала
«дочерьми образованных мужчин», — дочерьми, восставшими про
тив отцов, вышколивших дочерей для общества, в которое закры
ли доступ всем женщинам» (см.: Kelly).
Ключевым вопросом для тех, кто защищал женщин в quereile
des femmeSy был вопрос о женском образовании. В начале X V в
Кристина де Пизан сформулировала одно из основных требова
ний феминизма последующих веков: женщины должны быть до
пущены к серьезному образованию. Образование виделось как
путь к свободе женщин. Сами участницы «споров» были не толь
ко «дочерьм и образованных отц ов», но вполне образованными
женщинами своего времени, оценившими значение образованно
сги для жизни. Они с энтузиазмом писали о своем обучении и
защищали право других женщин получать образование*.
Кристина де Пизан одна из немногих, писавших от лица жен

* О необходимости и радости образования для женщин писала также ф р^1


цузская поэтесса середины XVI в. Луиза Лабэ (1535—1565). Правда, она ие
стремилась бросить вызов традиционным гендерным стереотипам и видела смЫ(Л
образования для женщин в лучшем исполнении ролей жен и матерей.
Феминизм до феминизма. 81

щин и в защиту женщин в средние века. Она была поэтом, писа­


тельницей и историком при дворе короля Франции Карла VI в
конце XIV — начале X V вв. Были и другие поэты-женщины, но
Кристина уникальна тем, что адресовала свои произведения жен­
щинам и писала о несправедливом отношении к ним как социаль­
ной группе со стороны мужчин. Фактически, она была одной из
немногих феминисток досовременной (дофеминистической?) эпо­
хи, ибо ее произведения и идеи об отношениях полов внесли боль­
шой вклад в развитие феминистического сознания последующего
времени. Защищая женщин от несправедливых нападок литера­
торов, она составила список достижений женщин, взяв истории из
мифологии, и написала «Книгу о граде женском» (1405). Эта пер­
вая известная нам профеминистическая книга была написана в
период подъема гуманизма.
Кристина де Пизан родилась в 1364 году в Венеции, но вместе с
отц ом семья переехала в Париж: ее отец Томас де Пизан был
приглашен ко двору короля Франции Карла V, получил должность
королевского астролога, советника и врача. Благодаря отцу, кото­
рый не разделял устоявшегося мнения, что женщины от учения
становятся хуже, она получила хорошее образование. Когда Кри­
стине исполнилось 15 лет, отец организовал ее брак со знатным
придворным, нотариусом и ученым. Большинство женщин того
времени не выходили замуж до достижении 20-летнего возраста.
Замужество Кристины в таком раннем возрасте свидетельствова­
ло о ее высоком социальном положении. Ее муж Этьен де Гас-
тэль был просвещенным человеком для своего времени. По слу­
чаю свадьбы король подарил ему должность королевского секре­
таря.
Брак был очень счастливым. Позже Кристина описывала в сво­
их сочинениях мужа не только как мудрого, учтивого и образо­
ванного мужчину, но — что было очень важно для нее — и как
верного, любящ его, внимательного человека, который в течение
их брака не препятствовал ее научным занятиям и чтению, поощ­
рял ее литературные наклонности. У них росли два сына и дочь.
В 1389 г. Этьен, сопровождая нового короля Карла VI в Бовэ, нео­
жиданно умер (34 года). В 25 лет Кристина осталась вдовой с тре­
мя детьми, матерью и братьями на руках. Кристина писала: «Моим
счастливым дням пришел конец». Она стала мечтать о смерти,
хотела покончить с собой, но вдруг Фортуна явилась и обратила
ее в мужчину. («И я стала мужчиной» ). Когда Кристина иденти­
фицировала себя с мужчиной, она имела в виду, что судебные
82 В. И. Успенская

тяготы и борьба за наследство вынуждали демонстрировать на


стойчивость, упорство, самостоятельность. Она обнаружила в себе
силы и способность заботиться о себе, своей семье и состоянии. В
общ ественном сознании того времени такое поведение восприни
мал ось только как «муж ское». Вопреки обычаю, который обязы
вал знатных дам срочно найти нового мужа, Кристина предпочла
содержать свою семью с помощью писательского труда. Конечно,
она подверглась нападкам, насмешкам, ибо «пересекла границу
между частной и общественной жизнью, которая была очень чет
кой для женщин нарождающегося среднего класса и дворянского
сословия» (Kelly). Она переписывала книги, делала к ним иллкх
трации, занималась нотариальной работой, а также создавала себе
репутацию как писательница. Спросом пользовались ее поэмы у
части королевских и знатных особ (за поднесенные сочинения
принято было платить деньгами). Став профессиональной писа
тельницей, она стала получать заказы, в том числе заказ написать
биографию короля Карла V.
К 1400 г. ее финансовые дела были в порядке, братья выросли
и возвратились в Италию. Ее дочь ушла в монахини, а оставший
ся в живых сын стал жить в семье графа в Англии (сама Кристи
на получила приглашение жить в Англии, при дворе, но она отка
залась от этой чести). У нее появилось больше времени для лите
ратурного творчества, для чтения трудов по истории, философии,
мифологии, писаний отцов церкви. Она считала себя счастливой,
так как «бог наделил ее даром любви к учению» (позже в своем
педагогическом трактате « Книга о трех добродетелях» Кристина
даст набросок плана женского образования).
Ее творческое наследие поражает количеством и разнообрази
ем жанров. Среди сочинений Кристины — лирическая поэзия, мо
рализаторские наставления, литературная критика, инструкции
для рыцарей и инструкции для дам, ведущих хозяйство (как уп
равлять поместьем). Она написала серию трактатов по важным
общественным проблемам того времни: о вреде раскола в церкви
и междуусобных раздоров во Франции, о реформах в армии. (И
это до изобретения печатного станка!). И к ней прислушивались,
она была довольно авторитетна. Многие ее сочинения копирова
лись для аристократии (особенно написанные в честь королеве
ких особ), тем более что в моду вошли дом аш г те библиотеки,
для которы х собирались книги. Кстати, Кристина познакомила
ф ра н ц узск ое о бщ еств о с сочинениями Данте, П етрарки, Бо
каччо.
феминизм до феминизма.. 83

Две основных темы явно доминировали в литературном твор­


ч еств е Кристины де Пизан: пылкий патриотизм к ее приемной
родине (Франции) и женский вопрос (вера в то, что женщины не
ниже мужчин просто потому, что они женщины). Она атаковала
царившую в литературе мизогинию, посвятив этому критические
сочинения против модного «Романа о Розе» Жана де Мёня, высме­
ивавш его женщин. Она вступила в полемическую переписку с
некоторыми из известных тогда мужчин-гуманистов. Эта переписка
создала ей репутацию защитницы женского пола и положила на­
ч а л о трехсотл етн и м литературны м дебатам об общ ественном
положении женщин, известным под общим названием quereile des
fem m es (см.: Lernet , p. 144—145).
В этих «спорах» феминисты и антифеминисты того времени
строили свои аргументы вокруг exempla (вокруг примеров). Анти-
феминистические авторы составляли списки женщин с отрица­
тельными характеристиками, наоборот, феминистические авто­
р ы стрем ились обрати ть внимание читателей на героических
женщин, на исторические достижения женщин. (Если не считать
текста Плутарха «О доблести женской», то первый список извес­
тных женщин в истории был составлен Джованни Бокаччо, зна­
менитым гуманистом эпохи Ренессанса, и этот список хорошо зна­
ла Кристина де Пизан).
В 1405 г. Кристина опубликовала «Книгу о граде женском» с
целью опровергнуть обвинения ученых мужей против женской
природы. Эта книга — не только вдохновляющий текст в защиту
женщин, но и, по выражению Герды Лернер, «первый вклад в
создание истории женщин». В ней Кристина использует литера­
турный прием visionary. Х орош о зная литературу, она обращает
внимание на то, как негативно представлены женщины в произ­
ведениях авторов-мужчин.
Книга Кристины начинается с того момента, Когда она сидит в
своем кабинете и размышляет, почему огромное количество пи­
шущих мужчин какбудто повторяют друг друга в вопросе о жен­
щинах. Она думает обо всех известных ей женщинах и понимает,
чтобы большинство из них очень достойные люди. Но разве воз­
м ож н о, что стол ьк о м н ого авторов ош ибалось? «Боюсь, что
нет», — решает она и погружается в «болото отчаяния». Вот тут-то
перед ней п редстаю т три женщины-музы: Разумность, Правед­
ность и Справедливость (Reason, Righteousness, Justice). Они явля­
ются и объясняют ей, что не недостатки женщин привели к на­
падкам на них, а злонамеренность мужчин, их зависть и жадность.
84 В. И. Успенская

Призраки рассказали ей, что женщины, как и мужчины, могут


быть и злыми, и добродетельными. Кристина спрашивает: « Э к ,
правда, что женщины не способны к учению, что их удел — толь
ко рожать детей и шить, как утверждают мужчины?» «Конечно,
нет, — отвечает Разумность. — Если бы родители посылали дочо
рей учиться в школе, женщины развивали бы свои таланты и ин
теллектуальные способности, история знает знаменитых ученых
женщин» (р.63). Тогда почему женщины не опровергли весь этот
мужской вздор? Праведность отвечает ей, что как раз эту задачу
и должна выполнить Кристина. Они объяснили ей, что она дол ж
на не просто написать книгу, она должна « построить город» - убе­
жище для женщин, в котором будут жить известные и достойны^
почитания женщины (ladies) (стр. 11). Э тот город защитит хоро­
ших женщин всех времен и станет им домом. У мужчин есть свои
города, у Бога есть свой град, как поведал св. Августин. Теперь
очередь женщин.
Таким образом, эта книга о том, как Кристина с помощью тр<х
своих бож ественных руководительниц «строит гор од » для жен
щин (возвращ ает женщинам историю ). Она задумала написать
универсальную историю женщин и их достижений, поэтому вклю
чила в книгу женщин античности, христианской эры и своих со­
временниц. В отличие от известного ей списка знаменитых жен
щин Бокаччо, Кристина подошла к отбору имен с женоцентрич
ной точки зрения. Она не только исключает из списка Бокаччо
всех вредных и злых женщин, но интерпретирует рассказы про
женщин с плохой исторической репутацией таким образом, что
представляет их в положительном свете, например, рассказы о
Медее, о Сапронии ( Pizan , р. 189—90; 86).
Книга делится на три части, каждая из трех муз по очереди
помогает Кристине. В первой части идет рассказ об активных
женщинах из далекого прошлого, которые возглавляли армии и
правили государствами. Во второй части Кристина «строит дом»
для примерных женщин, которы е охраняли свое целломудрш',
прославились своим послушанием родителей, любили своих му
жей и строго следовали своим обязанностям жен; то есть жили н
праведности. Кристина не порочит институт брака, не корит за­
мужних женщин за то, что они не сохранили девственность. Зато
пишет о таких совремнных для нас проблемах, как насилие в бра
ке. Некоторые ее аргументы звучат абсолютно необычно для тог()
времени и явно вытекают из ее феминизма: например, она утв<•(>'
ждает, что женщины вовсе не испытывают удовольствия от и:-П)И
феминизм до феминизма.. 85

ений и изнасилований и что в интересах мужчин верить в этот


бред (Pizan, р. 161). В третьей часта книги Кристина заканчивает
строи тельство башен и крыш и слушает истории о женщинах,
которые пожертвовали своей жизнью за веру.
Кристина пытается ответить на каждое общеизвестное преду­
беж дение против женщин. Так, мужчины обвиняют женщин в
неспособности управлять государством, — Кристина опровергает
это, приводя внушительный список примеров (exempla) мудрых
и успешных правительниц. Она отвечает на обвинение в женской
интеллектуальной несостоятельности длинным списком женщин,
прославивших себя в науке, поэзии, философии. Она легко пере­
меж ает исторические имена с аллегорическими и мифологичес­
кими персонами. Первой жительницей города благородных жен­
щин становится Царица Небесная, которая входит в него в сопро­
вождении больш ого числа женщин-святых.
Разум уверяет Кристину, что этот город никогда не разрушит­
ся и будет защитой женщинам против нападок мужчин. В конце
книги Кристина обращается к женщинам и говорит, что она по­
свящает его «женщинам прошлого, настоящего и будущего», что
этот город — их убежище от врагов их пола, но одновременно она
призывает женщин не загордиться: «чем благороднее женщины,
тем они мягче и добрее должны быть». Кристина проявляет забо­
ту не только о знатных женщинах: «все женщины — высокород­
ные, буржуазного сословия или низших классов, — должны быть
хорош о информированы во всех делах (знать свою историю? —
В. У.) и защищать свою честь и достоинство от врагов» (Pizan,
р. 254—256).
Герда Лернер, комментируя вклад Кристины де Пизан в «по­
иски женской истории», отмечает, что она не только «предприня­
ла попытку «дать отпор мизогинистским писаниям с помощью
исторических свидетельств, но настаивала на том, что патриар-
хатные обобщения и предписания (dicta) должны быть переоцене­
ны и проверены с точки зрения женского опыта, прошлого и на­
стоящ его; что женщины должны обращаться за защитой к дру­
гим женщинам и что коллективное прошлое женщин может быть
источником силы для них в их борьбе за справедливость» (Lerner,
р. 261). Кристина де Пизан заложила традицию женских сочине­
ний в защиту женских прав и достоинств, сочинений, которые в
свою очередь должны были ф орм ировать в интеллектуальных
кругах более благоприятное, более позитивное общественное мне­
ние о женщинах, чем это было в средние века. Подвергая крити­
86 В. И. Успенская

ке культурные традиции гендерных отношений и «строя» жешци


нам убежище, где они могли бы укрыться от врагов и обидчиков
женского пола, Кристина де Пизан создала идеологию, объеду
нившую женщин в последующих столетиях — идеологию феми
низма.
Ф Е М И Н И С Т И Ч Е С К И Е И Д Е И В ТВОРЧ ЕСТВЕ М А Р И Д у
ТУРН Е , МЭРИ АСТЕЛЛ , ПУЛЕНА Д Е Л Я БАРРА И Д Р Вопр0(
об образовании женщин как основном средстве для их освобож ­
дения от угнетения и после Кристины де Пизан оставался в цент­
ре теоретических «споров о женщинах». Испанская писательни
ца Maria de Zayas (? 1590—1661?), присоединившись к «спорам» в
XVII в., писала, что истинная причина необразованности женщин
состоит в отсутствии возможностей, а не в отсутствии способно
стей. Очень радикальной была ее критика мужчин, мужской при
роды : «С тол ьк о мучениц, столько девственниц, столько вдов,
столько много тех, кто умер и страдал от ж естокости мужчин»
(Anderson & Zinsser, p. 93). Она обвиняла мужской пол в грубости
и тирании, с помощью которых женщин удерживали от образова
ния.
Поэтесса из Венеции Lucrezia Marinelia (XVI в.) своим творче
ством надеялась «усмирить» «этот загордившийся и неблагодар
ный мужской пол». Она назвала свой трактат « Знатность и npt
восходство женщин вместе с недостатками и несовершенствами муж­
чин». Он был ответом на очередное сочинение того времени иод
заголовком «Недостатки женщин». Подобно тому, как мужчины
авторы соревновались друг перед другом в составлении длинных
списков недостатков женщин, Лукреция перечисляла о с н о в н ы е
неприятные качества мужчин — скупость, зависть, гордыня, ам
бициозность, грубость, тиранство [Anderson & Zinsser, p. 94). Она
надеялась «разбудить женщин от долгого сна подчиненности» и
отмечала, что назначение женщин — не в том, чтобы угождать
мужчинам; женщинам нужно «понять мир и руководить им», «про
изводить и нести милость в мир».
Голландская ученая XVII в. Анна Мария ван Шурман (1607-
1678) — еще одна интереснейшая личность эпохи querelte des femme*
Она состояла в переписке с Декартом, кардиналом Ришелье, из
вестными теологами университета в Лейдене; вдохновила на пр()
феминистическое творчество таких участниц «споров о женши
нах», как Батсуа Мэйкин, королеву Кристину Ш ведскую, Мар11
де Гурне и Лукрецию Маринеллу. Отец поддерживал ее тягу *
учению и настоял на том, чтобы она не выходила замуж, дабы
Феминизм до феминизма.. 87

растерять свой талант. Основным ее произведением, широко рас­


пространенным в Европе, был очерк на латинском « Whether the
Study o f Letters is fitting to a Christian Woman» (1638). Она считала,
что женщины, как и мужчины, должны получать образование «во
имя Бога и самих себя». В отличие от первых мыслительниц, пи­
савших в защиту прав женщин, Шурман была известна женщи­
нам следующих поколений и признанным ученым, ее имя появля­
ется в сочинениях других писательниц. В еще одном своем (напи­
санном опять же на латинском языке) трактате «The Learned Maid
orу Whether a Maid May Be Scholar» (1641) она предложила довольно
специфические условия для женщин, стремящихся к знаниям и
учености: быть свободной от домаших обязанностей, быть неза­
мужней девушкой из состоятельной семьи.
Женщиной, чьи про-феминистические сочинения были извест­
ны Шурман и, возможно, оказали на нее влияние, была францу­
женка Мари ле Ж ар де Гурне (Marie le Jars de Goumay, 1565—
1645). Она тоже осталась незамужней дамой и таким образом из­
бежала конфликта ролей — противоречия между домашними обя­
занностями и писательской деятельностью. Она была дочерью
знатного придворного короля Карла IX, росла в Париже до 15 лет,
но после смерти отца семье пришлось уехать в поместье. Мари
сама выучила латинский и греческий (читая книги) и, несмотря
на протесты матери, продолжала проявлять интерес к наукам. В
18 лет она оказалась под огромным впечатлением от чтения книг
Монтеня. Когда же семья снова переехала в Париж (мать хотела
представить Мари ко двору), Мари подружилась с 54-летним Мон-
тенем, и он стал ее учителем на долгую жизнь. Он называл ее
«приемной дочерью », поощрял ее литературные занятия. После
смерти Монтеня в 1592 г. его вдова пригласила Мари стать редак­
тором его произведений, изданных впоследствии в восьми томах.
Ей пришлось пережить насмешки, но в то же время многие ее
современники обоих полов высоко ценили ее ум, редакторскую
деятельность и сочинения различных жанров.
Нам интересны два ее трактата, специально посвященные за­
щите женщин как социальной группы, и в этой защите она зани­
мала весьма радикальную позицию. Она защищала безусловное
равенство полов, а все основные различия в общественном поло­
жении женщин и мужчин рассматривала как следствие неравно­
го образования. Ее феминизм был более откровенным. В тракта­
те «Равенство мужчин и женщин» («Egalile des hommes et des femmes»),
написанном в 1622 г, она. пошла дальше других защитников жен­
88 В. И. Успенская

ского пола, заявляя, что «развитие интеллектуальныех способное,


гей женщин сдерживается неправильным образованием и соц и
альными ограничениями» (цит. по: Moses , р. 8). В другом сочини
нии — памфлете «Ж алобы женщин» (« G r ie f des Dames», 1626) оц*
обвиняет мужской пол в невежестве и самонадеянности, поскодь.
ку те судят о сочинениях женщин, даже не потрудившись прочи
тать их. «Счастлив тот читатель, который не принадлежит к полу,
за которым не признаются добрые дела, которому отказано в сво­
боде и еще в добродетелях в общественной деятельности. Един­
ственное счастье — оставаться невежественной и прикидывать^
глупой, ибо такая игра нравится муж чинам» (цит. по: L erm r
р .198).
Пятьдесят лет спустя французский ф и лософ Франсуа Пуллен
де ля Барр (Francois de la Barre, 1647—1723) связал угнетение жен
щин как социальной группы с системой патриархата. Он был ав
тором трех про-феминистических сочинений: «О равенстве обоих
полов» (16 73 ), «Образование женщин» (1 6 7 4 ) и «Превосходство муж­
чин против равенства полов» (1 6 7 5 ). Во всех своих книгах автор
опровергал общ епринятое утверждение об умственной неполно
ценности женщин («ум не имеет пола»). В эссе «О равенстве обо
их полов» Франсуа доказывал, что неравенство полов есть резуль­
тат подчинения женщины грубой мужской силе, а вовсе не пред
писание природы. Он писал, что только благодаря мужской рев
ности, предрассудкам и законам, вы работанны м мужчинами,
женщины удерживаются в подчинении, но что такое положение
возможно изменить к общ ему благу обоих полов. Он считал, что
ни одна сфера интеллектуального творчества, ни одна профессия
не должны быть закрыты для женщин. Да, писал Франсуа, пона
чалу, возможно, будет странно видеть женщину в роли руководи­
теля, председательницы в суде, во главе армии, в роли посла и
т.д., но это только из-за новизны.
Настаивание на том, что право на женское образование д о л ж
но рассматриваться в связи с нуждами женщин как индивидов, а
не только в связи с обязанностями жен и матерей, ставит сочини
ние Франсуа в особый ряд. Он был первым автором, пишущим на
французском языке и заявившим, что цель улучшения образова
ния для женщин состоит в упразднении мужского доминирования
в обществе к общему благу всех.
В Англии к ранним авторам профеминистических текстов, п°
мнению и сториков ф ем инизм а, относятся Bathsua Pell M a k i *1
(1608?—84), Aphra Ben (1 6 4 0-16 8 9), Mary Astell (1668-1731)’
феминизм АО феминизма.., 89

Katharine Macaulay (1731—1795), Магу Wollstonecraft (1759—1797).


Все они сами обеспечивали себя писательским трудом и были сто­
ронницами расширения образовательных возможностей для жен­
щин. В литературе по истории феминизма их все чаще называют
«первыми английскими феминистками», «теоретиками феминиз­
ма (Bryson, р. 12). Дебаты того времени отличались беспрецеден­
тно активным участием самих женщин. Каков был социальный
контекст? Э то было время резких экономических, социально-по­
литических перемен (бурж уазных). Старая система домашнего
производства, основанная на семейной экономике, значительно су­
зилась. Изменения в сельском хозяйстве породили новый класс
наемных работников. Ф ормируется четкое различие между о б ­
щественной сф ерой производства/занятости и частной сферой се­
мьи и дома. В это же время женщины вытесняются из торговли и
из проф ессий, в которых они были раньше активны (медицина,
пивоварение). Женщинам «благородного» класса, игравшим важ­
ную роль в управлении состояниями своих мужей, «предписыва­
ется» теперь только домашняя сф ера. Не удивительно, что дис­
куссии этого периода сосредоточиваются на вопросе о наиболее
подходящ ей сф ере общественной жизни для женщин. XVII в. —
ведь очень политизированный век в Европе (много радикальных
сект, религиозные, гражданские войны, пересмотр вопросов влас­
ти в государстве и в семье, рушатся и защищаются монархиче­
ские традиции). На этом ф он е продолж ался «спор о женщи­
нах».
Англичанка Батсуа Мэйкин имела к 1640 г. репутацию наибо­
лее образованной женщины-ученой. Она рано осталась без роди­
телей, рано вышла замуж и рано овдовела). Батуса была воспита­
тельницей и гувернанткой детей короля Карла I, а также в тече­
ние своей жизни возглавляла школу для молодых девушек. О д­
ной из ее прославленных учениц была принцесса Елизавета, дочь
короля (в девять лет читала и писала по-гречески, латыни, еврей­
ски, французски, итатьянски). Батсуа оставила очень оригиналь­
ные рассуждения, изданные анонимно как «Эссе о возрождении ан­
тичного образования для благородных женщин ». Автор уверяла чи­
тателей, что целью женского образования является не уравнение
женщин с мужчинами, а тем более не возвеличивание женщин:
«женщины должны получать от образования удовольствие, осно­
ванное на знании»; образование поможет им тренировать свой ум
и таким образом противостоять ересям. Особое значение в ее про­
грамме образования занимало интенсивное изучение иностранных
90 В. И. Успенская

языков. Также она включила в расписание географию, музыку


пение, бухгалтерский учет.
Мэри Астелл была родом из купеческой семьи. Оставшись сИ.
ротой в 12 лет, она жила бедно, часто полагаясь на поддержку
подруг. Мэри выбрала для себя безбрачную жизнь независимой
писательницы в Лондоне. По своим политическим и религиозным
взглядам она была тори, активно участвовала в философических,
теологических и политических дискуссиях того времени, ведя
переписку со многими известными в то время писателями-гумани
стами, в частности, с Джоном Локком. Как и ее предшественни
цы, участвовавшие в теоретическом споре о женщинах, она вне
ела свой вклад в понимание этого нового социального вопроса и
подчеркивала значение права женщин на образование в исправ
лении их несправедливого положения в общ естве. Хотя она не
ставила под сомнение традиционное отношение к женщинам как
подчиненному полу, но считала, что характер женщин развивает
ся под влиянием окруж ающ ей среды: «С детства у женщин, -
пишет она за сто лет до Мэри Уоллстонкрафт, — воспитывают ге
черты, за которые их же потом и осуж даю т» (Kramnick , р. 81).
Образование сп особн о поднять женщин, развить их сознание и
понимание своей ситуации в общ естве; образованные женщины
способны будут защитить себя от силы мужской власти.
В 1694 г. в Лондоне было анонимно опубликовано ее сочинение
«Серьезные предложения для женщин», в котором она изложила ар
гументы в защиту женской эмансипации (они начинаются с ут
верждения о равенстве женщин и мужчин как человеческих су­
ществ), а также представила проект закрытого образовательного
учреждения для женщин, которое могло быть приютом для по
желавших остаться незамужними. М эри спланировала учебную
программу и предприняла попытки открыть такой колледж. Она
призывала женщин самим думать о себе, меньше обращать вни
мания на суждения других, доверять своему опыту. Книга М. Ас
телл имела очень большое воздействие на современников; прин
цесса Анна была полна решимости открыть женский колледж но
проекту Мэри и даже выделила деньги на это, но мощная оппози­
ция со стороны церкви заставила принцессу отказаться от такой
идеи. Гораздо более «феминистической» была ее другая работа -
«Размышления о браке» (1730), в которой она обосновывала теснук)
связь между отсутствием благоприятных возможностей для жен­
ского образования и отсутствием у них власти в обществе. Э т о 1'
текст — острая критика института брака и защита безбрачия: за­
феминизм до феминизма.. 91

мужним женщинам она советовала держать семейную жизнь и


воспитание детей в своих руках; и вообще, более серьезно отно­
ситься к замужеству, быть осторожной при выходе замуж или уж
совсем не выходить (Asteil , р. 172—173). Астэлл подняла вопрос о
связи между правлением в государстве и мужским доминирова­
нием в семье. «Если независмость, суверенность не обязательны в
государстве, как же они возможны в семье?», — писала она, напо­
миная читателям о недавней революции 1689 г., ограничившей
королевскую власть в Англии. Хорош о известно ее высказывание:
«Если все мужчины рождаются свободными, то как же получает­
ся, что все женщины рождаются рабами?» (Fergusson, р. 192—193).
Читать ее — одно наслаждение, ее сочинения очень ироничны (дает
совет женщинам избегать брака, при этом замечает, что если
последуют совету, то придет конец человеческой расе). В текстах
много ф раз, которые могли бы стать «крылатыми», если бы ее
тексты знали: «Утром полезно посмотреть в книгу, а не в зерка­
ло»; «Истории пишутся мужчинами, которые пересчитывают дос­
тижения друг друга, и так было всегда».
В конце XVIII в. Кэтрин Маколи, английский историк, и Мэри
Уоллстонкрафт повторили многие аргументы своих предшествен­
ниц в пользу расширения прав и возможностей женщин и, преж­
де всего, в защиту права на образование. Людям, отмечала Кэт­
рин Маколи в « Письмах об образовании» (1790), нравится доверять
своим предубеждениям, вот почему повсюду с ранних времен до­
минирует убеждение о различиях между полами. Именно гордость
одного пола и необразованность другого помогают поддерживать
предрассудки в отношении женского пола (Fergusson, р.402). « Раз­
личия между полами - это продукт образования и окружающей сре­
ды , а не природы», делала вывод Кэтрин Маколи, не знавшая тер­
мина «гендер».

2. Аргументы Мэри Уоллстонкрафт


в защиту женщин
В книге Мэри Уоллстонкрафт «В защиту прав женщин» (1792),
которую многие историки считают первым текстом либерального
феминизма, по-прежнему акцент делается на значении образова­
ния для женской эмансипации. Тезис Уоллстонкрафт заключает­
ся в том , ч т о женщина рож дается человеком , но делается
«fem inine», а значит подчиненной мужчине, благодаря плохому
образованию. Она пишет о том, что вместо женщин воспитыва­
92 В. И. Успенская

ются «дамы, «которых учат нравам, но не нравственности, их стрем


ления направляются на тщеславие и всяческие пустяки, а не на
серьезные цели, их приучают к развлечениям вместо того, чтобы
научить труду и пользованию своим досугом для искусства, на
уки. Этим путем создаются те слабые и пустоголовые создания,
которы х их же собственные создатели-мужчины впоследствии с
горечью упрекают в слабости и бессмысленности». «Сначала сле­
дует дать женщинам простор для их развития и для употребле
ния их сил, и уже затем судить о той ступени, которую они зани
мают на интеллектуальной и моральной человеческой лестнице».
Критикуя ложные теории образования (критика направлялась,
прежде всего, в адрес Руссо, а популярные наставления — доче
рям доктора Грегори), которы е содействовали воспитанию жен
щины-игрушки или украшения для мужчин, она предлагала свою
систему равного государственного образования. Правильно обра
зованные женщины, по ее мнению, будут способны участвовать в
политике, вносить свой вклад в реорганизацию общества и разви
тие науки, заниматься бизнесом. В книге постоянно подчеркива
ется значение эконом ической независимости женщин. Поэтому
основная цель труда Уоллстонкрафт — доказать, что представле
ния о женской слабости существуют благодаря социальным уело
виям, и что возмож ность получать образование приведет к рас
шпрению общ ественных возм ож ностей женщин.
Вообще, когда сравниваешь тексты, замечаешь, как со време
нем и эпохой заметно меняется их язык. Уоллстонкрафт отлича
ет от других ранних авторов трактатов в защиту прав женщин
требование использовать политические средства (законодатель
ство) для изменения подчиненного положения женщин. Ее обра
щения направлены уже к государству-нации. «Если традиция и
законы препятствуют этому, их нужно изменить». Она выступала
в защиту прав женщин среднего класса, о чем заявляет во введе­
нии к своей книге. Право на образование, право на труд и право
на равенство перед законом были теми целями, которые провозг­
ласила революция и которые в ее литературных представителях
нашли свое теоретическое выражение.
Итак, авторы и участники quereile des femmes дали имя пробл*'
ме и подняли новый социальный вопрос — женский. Феминисти
ческое теоретизирование появилось в X V -м столетии в «т е с н о й
связи и в ответ на новую светскую культуру современного госу­
дарства». Джоан Келли описывает ранних феминисток как л^
дей «образованных, почувствовавших себя и всех женщин оскор
Феминизм до феминизма.. 93

бленными женоненавистнической идеологией», и в то же время


оказавшихся «способными высказаться в защиту женщин» (K elly ,
р .66). Те, кто выступал в качестве «адвокатов женщин» в этих
спорах, не только критиковали мизогинистскую литературу, не
только называли причины ее появления и популярности, но так­
же указывали на причины подчиненного положения женщин в
общ естве и даже предлагали пути избавления от такого рода не­
справедливости по отношению к ним через образование. «Имен­
но с образования, — утверждала Мэри Уоллсонкрафт,— начнется
гражданская и политическая эмансипация женщин». Определяя
позиции «защитниц женщин» как феминистические, Келли под­
черкивает следую щ ие их специфические моменты: во-первых,
абсолютно сознательная оппозиция женоненавистничеству; во-вто­
рых, понимание своей борьбы как социальной («они верно почув­
ствовали, что пол формируется культурно», то есть обратили вни­
мание на то, что мы называем сегодня гендером); в-третьих, бо­
лее широкое понимание угнетения и эксплуатации.
История раннего феминизма — это знание, которое может быть
очень полезным для современной феминистической практики (зна­
ние для изменения знания). Ранние феминистические сочинения
важны не только потому, что интересны сами по себе, но они к
тому же очень современны (современны вопросы, которые подни­
мались и ф орм ы анализа проблемы неравноправия полов). Это
знание, которое изменяло знание.

3. Querelle des femmes и женские салоны


в Европе
Спор о женской природе и роли женщины в обществе, нача­
тый еще в XIV в. Кристиной де Пизан, стал одной из главных тем
для дискуссий в женских салонах — новых социальных институ­
тах, появившихся в Париже и в других городах Франции, а затем
ставших популярными в европейских столицах в течение XVII—
XVIII вв. Салоны были тем инстутом, который уменьшал разрыв
между раздельными существованиями мужчин и женщин высших
слоев общества и создавал условия для обмена идеями. Это было
то простран ство, к отор ое образованные женщины эпохи пред-
Просвещения стали создавать для себя как личности; простран­
ство за пределами с емьи (у мужчин тоже была потребность в та­
ком пространстве, и они имели возможнос ть — бани, кофейные
дома, пабы, парламенты). Согласно исследовательнице истории
94 Н. И. Успенская

салонов Каролин Лужи, «характерной чертой салонов, отличав


щей их от других культурных институтов, таких как мужски*,
литературные общества и клубы в кабаре и кофейных домах, 6ыд()
преобладание в них женщин. Салоны всегда возглавлялись жен-
щинами.» ( Carolyn Lougee , p. 53—54). Некоторые женщины, благо
даря салонам, достигли высокого общественного влияния и поли­
тической власти. Историк Эвелин Бодек отмечает, что в течение
XVIII в., когда салоны «были одновременно и газетой, и журна-
лом , и литературным общ еством , и университетом», они стали
естественным способом для женщин получить неформальное об­
разование (Evelyn Bodek , p. 186). Салон действительно был нефор­
мальным университетом для женщин — местом, где они могли
обмениваться идеями лучших мыслителей того времени, крити
ковать и подвергаться критике, читать свои собственные произве
дения и заслушивать работы других авторов, т.е. повышать свой
образовательный уровень.
Обычно хозяйка салона (salonie're) только руководила салоном
(дискуссией, разговором), создавала благоприятную атмосферу для
презентации талантов гостей, но не демонстрировала своих писа
тельских и ораторских талантов. Несмотря на ограниченную власть
salonie're, французский влиятельный ф и л ософ Ж ан-Жак Руссо
считал их угрозой доминированию мужчин, рассматривал салоны
как «тю рьмы», которы е подчиняют мужчин ж енскому влиянию
(см. его роман «Эмиль»).
Первым салоном, появившемся в Париже, считается салон ми
дам де Рамбуйе (1617). Важной функцией салона была поддерж­
ка талантливых женщин, а также формирование новых отноше
ний, — отношений дружбы — с мужчинами. Потом традиции сал о
на мадам де Рамбуйе будут предметом сатиры Мольера, а к ти в н о
го посетителя многих женских салонов. Он назовет «жеманница
ми» женщин, которые отдавали предпочтение не флирту, а уче­
ным разговорам с мужчинами и другими женщинами. (Позя^
Ж -Ж . Руссо в своей «Исповеди» тоже укорит жеманниц, которые
носили платье, закрывавшее грудь!). Хозяйки салонов с о р е в н о в а
лись в искусстве построения и ведения бесед, в интересности при*
глашенных гостей, создании традиций. В салоне мадам Рамбуйе,
например, почитались греческие традиции, а также реф ормир0
вался французский язык, вводились новые обороты, некоторые из
к отор ы х прижились («маска целомудрия», «унижать собственней
достоинство»). В Париже маркиза создала салон в двух смы сла*:
помещение, где могли общаться интеллектуалы обоих полов, и
Феминизм до феминизма.. 95

с оциальный инс титут, который постепенно стал играть серьезную


роль в формировании общественного мнения и политики. Сало­
ны XVII в. во Франции «были тем социальным пространством, в
к о т о р о м женщины практиковали дружественные отношения с
мужчинами и женщинами со сходными культурными интереса­
ми» ( Lernet, р. 234).
К 1760 г. французские женские салоны становятся более поли­
тизированными, активно распространяя идеи Просвещения и ли­
берализма. По составу они становятся более демократичными (их
хозяйками и посетительницами становятся также женщины бур­
жуазного класса). В литературе можно найти описания известных
салон ов мадам де Ж оф ри н , мадам Д ю деф ан, мадемуазель
Д ’Эпине (см. о ней у Руссо) и др. Часто женщины более солидного
возраста передавали салоны своим молодым подругам, более мо­
лодые же долго бывали посетительницами известных салонов своих
старших наставниц, учились, а потом создавали свои. Салоны были
также пристанищем для инакомыслящих мужчин-философов того
времени (Вольтер, Ю м, Локк). Многим мужчинам женщины по­
могали делать карьеры, но сколько критики потом в адрес этих
женщин высказывали их же протеже и сколько делали предосте­
режений другим мужчинам от вступления в брак с подобными
(«учены ми») женщинами!
Многие салоны в Англии XVIII в. выросли из литературного
общества, известного под названием «синий чулок». Их создатели
и посетители активно поддерживали интеллектуальное творче­
ство женщин (например, был объявлен сбор средств на издание
книги Фанни Бери «Камилла, или Женские трудности»; на пере­
вод ряда книг мадам де Севиньи и т.д.). Часто английские салоны
отличались более неформальными отношениями, чем парижские.
Но главное, они обеспечивали возможность для взаимодействия
женщин в социальном пространстве и поддержки творчества друг
друга. В начале XVIII в. в Германии также появились группы уче­
ных женщин, которые регулярно собирались, читали и обсужда­
ли произведения, написанные женщинами (салоны Кристины
Марианы фон Зиглер, Сидонии Хедвиг Зойнеман, Йоханны Шо-
пенгауер, Каролины Шлегель). Салоны, возглавляемые немецки­
ми женщинами, были также частью раннего движения романтиз­
ма в Германии; до середины XIX в. они имели большое влияние
на общественно-политическую и культурную жизнь общества.
Н екоторы е историки феминизма считают, что европейские
салоны под руководством женщин можно представить как пер­
96 В. И. Успенская

вые попытки женских объединений в общ естве вне п ространств


семьи. Гер да Лернер пишет о том, что такие объединения способ
ствовали формированию сознания, которое после станут называть
ф ем и н и сти чески м .

ЛИТЕРАТУРА

1. Айвазова С. К истории феминизма // Общественные науки и совр^.


менность. 1992. N 6.
2. Бовуар де С. Второй пол. М., 1998. С. 137—154.
3. Браун Л. Женский вопрос. М., 1908. С. 51—86.
4. Воронина О. Предисловие // Феминизм: перспективы социального
знания. М., 1992. С. 5—14.
5. Иванов Л. Л. Вакханки и куртизанки. М., 1993. С. 188—243.
6. Новичкова Г. А. Реферат книги Джоан Келли «Женщины, история
и теория» / / Феминизм: перспективы социального знания. М., 1992
С. 108-118.
7. Пизан де К. «Книга о граде женском // Пятнадцать радостей брака
и другие сочинения французских авторов XIV—X V вв. М., 1991. С. 218—
256.
8. Tpatep Дж. Великие женщины. М., 1999.
9. Уоллстонкрафт М. В защиту прав женщин // Феминизм: проза,
мемуары, письма. М., 1992.
10. Успенская В. Феминизм // Женщины. История. Общество. Сборник
научных трудов. Тверь, 1999.
11. Успенская В. Профеминистские идеи в европейской истории соци­
альной мысли // Материалы ежегодной научной конференции ТвГУ. Тверь,
1999.
12. Феминизм: перспективы социального знания. М., 1992.
13. Феминизм: проза, мемуары, письма. Под ред. М. Шнеир. М., 1992.
14. Abray J. Feminism in the French Revolution // American History Review,
80(1), 1975. P. 43-62.
15. Albistur M.t Armogathe D. Rebondissement de la quereile des femmes
// Historie de feminisme francais. Vol. 1. Editions des femmes, Paris, 1971
16. Anderson B. S.t Zinsser J. A. History of Their Own. Women in Europe
from Prehistory to the Present. Vol. II. Harper Perennial, 1988. P. 91—95; 341"
352.
17. Barre F. P. The Women as G ood as the Men or, the Equality of Both
Sexes (1673). Detroit: Wayne Univ. Press, 1988.
18. Beard M. R. Women as the Force in History. NY, 1962. P. 2 64-267;
331-337.
19. Bell S. G. Christine de Pizan (1364—1430): Humanism and the Problem
o f a Studious Woman // Feminist Studies 3 (Spring-Summer 1976). P. 173-ДО-
20. Bell S., Offen K. (ed.). Women, the Family and Freedom. The Debate
in Documents. Stanford Univ. Press, 1983. Vol. I. P. 13—90.
феминизм до феминизма.. 97

21. Bodek Е. Salonieres and Bluestokings: Educated Obsolescence and


germinating Feminism // Feminist Studies 3 (Spring-Summer, 1976).
22. Bridenthal R . and all (ed.). Becoming Visible. Women in European
History. Houghton Mifflin Company, 1998. P. 153—159; 233—237.
23. Brink J. R. Bathsua M. Scholar and Educator of the Seventeenth Century
// International Journal of Women’s Studies, 1978. P. 717—726.
24. Bryson Valerie. Feminist Political Theory. Macmillan, 1992. P. 11—36.
25. Clinton K., Tomaselly S. The Enlightment Debate on Women // History
Workshop Journal. 1985. No 20.
26. Fergusson M. (ed.). First Feminists: British Women Writers, 1578—1789.
Bloomington, 1975.
27. Gies F. & J. Women in the Middle Ages, NY. Armonk, 1978. P. 10—11.
28. Green Karen. The Woman of Reason: Feminism, Humanism and Political
Thought. L., Policy Press, 1995. P. 27—44.
29. Jordan Constance. Renaisance Feminism: Literary Texts and Political
Models. Cornell Univ. Press, 1990.
30. Hill B. (ed.). The First English Feminist. Reflections upon Marriage and
Other Writings by Mary Astell Aldershot, 1986.
31. Hughes S., Hughes B. Women in World History. Vol. 1. NY, 1995.
P. 142-143.
32. Kelly J. Early Feminist Theory and the Querelle des Femmes // Women,
History, and Theory. The Univ. of Chicago Press. 1986. P. 65—100.
33. Lerner G. The Creation of Feminist Consciousness. Oxford Univ. Press,
1993. P. 192-212; 220-246.
34. Lougee Carolyn. Le Paradise des femmes: Women, Salons, and Social
Stratification in Seventeenth-Century France. Princeton Univ. Press, 1976.
35. Moses C. French Feminism in the 19th Century. SUNY, 1984. P. 1—15.
36. Offen К. The origins of the word «feminism» and ‘feminist» // Feminist
Issues, 1988. P. 45—51.
37. Perry R. The Celebrated Mary Astell. Univ. of Chicago Press, 1986.
38. Pisan de С. Book of the City of Ladies. Persea Books, 1982.
39. Rendall J. The Origins of Modem Feminism: Women in Britain, France
and the United States, 1780-1860. London, 1989.
40. Richardson L M. The Forenners of Feminism in French Literature of the
Renaissance from Christine de Pizan to Marie de Goumay. Baltimore, John
Hopkins Univ. Press, 1929.
41. Rogers К . Feminism in Eiteenth Century England. Univ. of Illinois press,
1982.
42. Schiff M. La Rile d’alliance de Montaigne, Marie de Goumay. Paris, 1910.
43. Spender D. Women of Ideas. London, 1982.
44. Spender D. Feminist Theorists. Three Centures of Women’s Intellectual
Traditions. London, 1983.
45. Stuurman S. L’ Egalite des sexes qui ne se conteste plus en France:
Feminism in the Seventeenth Century // Perspective on Feminist Political Thought
in European History: From the Middle Ages to the Present, ed. T. Akeerman
Sl S. Stuurman, 1998. P. 67—84.
46. Tuttle L. Encyclopedia of Feminism. Longman, 1986.
98 И. А. Жеребкина

47. Vega J. Feminist Discourses in the Dutch Republic at the End of th(.
Eighteenth Century //Journal of Women’s History. 8(2), 1996. P. 130—151.
48. Wollstonecraft M. Vindication of the Rights of Women. Penguin Books
1985.

ФЕМИНИСТСКАЯ ТЕОРИЯ: ОСНОВНЫЕ


ФИЛОСОФСКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ
ПРОБЛЕМЫ
И. А. ЖЕРЕБКИНА,
кандидат философских наук,
Харьковский государственный университет
П лан л е к ц и и

1. Значение современной феминистской теории для гендерных иссле­


дований: проблематизация женской субъективности.
Два подхода к проблеме женской субъективности в феминистской тео
рии: постановка проблемы. Проблема женской субъективности: методологи
ческие предпосылки (влияние постмодернистских концепций тела и желания
на феминизм). Критика постмодернистских концепций женской субъектив
ности в феминистской теории.
2. Основные философско-методологические проблемы современных
феминистских теорий женской субъективности.
Структура истерии как «я»-эксцесс в концепции женской субъективное
ти А. Иригарэ. Структура «она-я» в философской концепции женской субьек
тивности Р. Брайдотти. Перформативная субъективность в философской
концепции Д. Батлер. Концепции queer-идентичности (Т. де Лауретис,
Э. Гросс и Ив К. Сэджвик).
3. Противоречия и проблемы в теории современного феминизма.

1. Значение современной феминистской теории


для гендерных исследований: проблематизация
женской субъективности
К современной феминистской теории* относятся теоретиче
ские концепции второй и третьей волны. Вторая волна включает

* Методологически эффективным в этом случае является использование


множественного числа этого понятия — теорий феминизма — как указание на
феминистская теория.. 99

радикальный, либеральный, марксистский, социалистический фе-


минизмы, третья — культурный феминизм, феминизм цветных
(или анти-расистский феминизм), постмодернистский феминизм,
конструктивистский феминизм и т.п.*, которые в ситуации отсут­
ствия четкого конвенционального разделения между ними в це­
лом получают определение постфеминизма1.
Несмотря на теоретические и идеологические различия и кри­
тическое отношение к конечным выводам современного фемини­
стского дискурса, можно сказать, что все его современные разно­
видности используют концепцию женского Симоны де Бовуар. (Ее
работа «Второй пол», 1949, послужила теоретическим источником
возникновения второй волны феминизма после долгого перерыва
после завершения первой волны.) Речь идет о промысливании
женской субъективности как «другого» или иного по отношению к
муж скому типу субъективации в культуре**. Таким образом, ос­
новной задачей современной феминистской теории является вы­
деление в качестве центральной проблемы женской субъективнос­
тиу которая полагалась отсутствующей или второстепенной как в
классических, так и неклассических социальных теориях. Это
также поиск дискурсивных средств для ее репрезентации в мыш­
лении и культуре. Новая феминистская эпистемология субъектив­
ности, постулирующ ая значимость «других» типов антропологи­
ческих практик субъективации в культуре, базируется на концеп­
циях иного, так называемого специфического и множественного
«ж енского опыта».
Акцентация женской субъективности в феминистской теории
позволила выделить новую философ скую конструкцию субъектив­
ности — гендерно маркированную субъективность в отличие от бес­
полой классической. При этом необходимо отметить, что феми­
нистский эпистемологический поиск новых логических оснований
женской субъективации в культуре осуществляется в русле обще­

действительную множественность и различность, вплоть до противоречивости


современного феминистского дискурса, что является логически продуктивным,
так как соответствует новому принципу различения (вместо тождества) в совре­
менных социальных теориях.
* См.: Эллиот П. и Менделл Н. «Теории феминизма» в: Гендерные иссле­
дования: феминистская методология в социальных науках. Под ред. И. Жереб-
киной. Харьков: ХЦГИ. 1998. С. 15—51.
** В современном философском дискурсе существует разница скорее в
идеологическом, а не логическом использовании данных понятий: «другое» пони­
мается как неравное (доминирующее или вторичное), а «иное» — как равное.
100 И. А. Жеребкина

го изменения эпистемологии субъектности в современном мьщ,


лении и перехода от классической (просветительской, сведенной
к единому и рациональному субъекту) модели субъективности к
неклассической (множественной и децентрированной конструкции
субъективности). В рамках этого парадигмального антропологи
ческого изменения находятся также концепции постколониаль-
ных, расовых, национальных и других типов идентичностей в со.
временной культуре, общ ей характеристикой которы х является
их направленность против традиционных моделей мышления и
культуры.
Новый предмет феминистской теории требует новых, некла( -
сических практик письма, осуществляемых в виде критики и де­
конструкции ф аллоцентристского дискурса, что объединяет эту
теорию с другими критическими дискурсами современности -
такими, как постмодернизм или постколониализм. Благодаря ей
в современные дискурсивные практики был внесен новый крите
рий — полового/сексуального различия. Особенностью феминист
ской теории является также и ее политическая направленность -
направленность на изменение патриархатного гендерного поряд
ка в общ естве.
На основе вышесказанного определим отличие гендерных ж
следований/геории от феминистской теории. Оно состоит в следу
ю щ ем :
1. Их предметом становится не один (женский), и даже не два
(женский и мужской), но как минимум пять типов субъетивации
в современной культуре — женская, мужская, гомосексуальная,
гетеросексуальная и транссексуальная, каждая из которых явля
ется специальным п редм етом гендерных исследований, т а к ж е
выделяющих критерий «опыта» в качестве базового для д а н н о го
типа эпистемологии.
2. Если феминистский дискурс непосредственно соотносится с
другими ф и л ософ ск и м и и социальными теориями современно
ста, то гендерные исследования используют в первую очередь ме
тодологию феминистской теории и через ее опосредование — д|>\
гие критические дискурсы современности. В этом контесте необ­
ходимо отметить, что основной теоретический аппарат, понятия
и методология гендерных исследований до начала 90-х гг. X X в-
создавались в основном теоретиками феминизма, и только с не
давнего времени — уигег-теоретиками.
Существенным для гендерных исследований является влияние
политической направленности феминистской теории, так как п н
феминистская теория.. 101

дерные исследования н качестве новой академической дисципли­


ны также имеют социально выраженную цель — способствовать
устранению всех типов гендерного неравенства в обществе.
В то же время необходимо отметить, что гендерные исследова­
ния наследуют основные проблемы и противоречия феминистско­
го дискурса. Парадокс современной феминистской теории связан
с ее же основной теоретической интенцией — попыткой логиче­
ск ого обоснования и репрезентации иного в мышлении: ведь иное
как дискурсивная категория структурно определяется только в
зависимости от своей бинарной оппозиции тождества, а попытка
репрезентации иного в мышлении с неизбежностью осуществляет­
ся через использование традиционной логики и понятийного аппа­
рата тож дества. Кроме того, современные теории «инаковости»
связаны с парадоксом «виктимизации» в системе либерального
мышления: реальное «достижение инаковости» не является, по сло­
вам Славоя Ж ижека, исключительно почетным достижением -
«бы ть другим» в современной культуре означает позицию «фун­
даментального необладания», то есть маргинализации и дискри­
минации.
Данный логический парадокс фиксируется в различных кон­
цепциях феминизма третьей волны, породивших такое явление
как постф ем ин изм внутри феминизма, а также обусловивших
п ереход от феминистской к гендерной теории. Можно сказать,
современная феминистская и гендерная теории с неизбежностью
ретеоретизирую т его, предлагая в различных формах и концеп­
циях различные стратегии его интепретации.
Д В А П ОДХОДА К ПРОБЛЕМЕ Ж Е Н С К О Й СУБЪЕКТИВНО
С Т И В Ф Е М И Н И С Т С К О Й ТЕОРИИ : П ОСТАН О ВК А ПРОБЛЕ
МЫ . Два различных методологических подхода выражены в двух
типах интерпретации проблем ы женской субъективности: пер­
вый — так называемый, эссенциалисткий подход. Для него харак­
терна тенденция рассматривать женский опыт и женскую субъек­
тивность как единые и анализировать их с помощью единого дис­
курса и единых аналитических средств. Второй, так называемый,
анти -эссенциалистский подход , утверждает, в противоположность
классическому феминизму, идентичность как плюральную, а опыт
как противоречивый и децентрированный. Сегодня это различие
чаще всего принимает форму различия между феминистской цен­
трированной и постфеминистской деценгрированной субъективно­
стью .
Второй подход к проблеме женской субъективности в совре­
102 И. А. Жеребкина

менных феминистских теориях является результатом критики как


внутри, так и вне феминистского дискурса. Эта критика измени
ет его концептуальную и теоретическую базу на основе новых
ф илософ ских, политических и методологических подходов, воз­
никших на стыке развития как феминистского, так и других кри­
тических дискурсов современности — постмодернизма и постко
лониализма. Чаще всего для обозначения этого подхода, как уже
было сказано, используется определение постфеминизма.
О сн овн ое отличие п остф ем и н и стск ой концепции ж енской
субъективности состои т в том, что она основывается на постмо
дернистской концепции «смерти субъекта», то есть утверждении,
что эпистемологический статус субъекта в современном знании
определяется через дифференциацию пролиферирующ их разли­
чий. Поэтому в противоположность модели классического феми­
нистского понимания субъекта как единого, в постфеминистском
дискурсе субъект понимается как фрагментарный и противоре
чивый. Если же мы признаем противоречивую природу субъек­
тивности, то одновременно признаем возможность выбора для нее
множественных репрезентаций в различных ситуациях и дискур­
сах. Другими словами, увеличивающаяся гибкость и подвижность
структуры идентичности влияет одновременно на уровни и ф ор ­
мы ее репрезентативных политик. В результате в современных
культурных политиках происходит фундаментальная п роли ф е­
рация субъективной репрезентации: культурные ф орм ы не могут
больше рассматриваться через единое культурное значение и дол
жны быть поняты различными способами посредством репрезен
тации маргинальных для традиционной культуры субкультурных
групп. В феминистском дискурсе, в частности, признание расо-
вых и классовых различий в общ ей категории «женщины» под­
черкивает различия в качестве и стиле жизни женщин, их соци­
альном статусе, и эти различия оказываются сегодня более значи
мыми, чем общие абстрактные условия женского существования,
которыми оперировали теоретики второй волны феминизма. Со
ответственно и в современном гендерном дискурсе плюральная
идентичность, становясь более гибкой и фрагментарной, опреде­
ляемся через такие контрасты, как контрасты меж ду женской и
мужской идентичностями, гей-лесбийской, черной и белой, ц в е т
ной и восточноевропейской и т.п. Главное же отличие в т о р о ю
подхода в трактовке женской субъективности от первого в целом
состоит в том, что он отказывается признавать женскую природу
в качестве эссенциалистской и единой и предлагает вместо этог()
феминистская теория.. 103

кон текстуали зац и ю различных женских аффирмативных дей­


ствий и женского перформативного опыта.
П РО Б Л Е М А Ж Е Н С К О Й СУБ Ъ ЕК ТИ В Н О С ТИ : МЕТОДОЛО­
Г И Ч Е С К И Е П Р Е Д П О С Ы Л К И (В Л И Я Н И Е П О С ТМ О Д Е РН И
С Т С К И Х К О Н Ц Е П Ц И Й ТЕЛА И Ж Е Л А Н И Я НА ФЕМИНИЗМ).
О гром ное влияние на развитие современных феминистских тео­
рий оказали ф и л ософ ски е концепции постструктурализма, сыг­
равшие больш ую роль в критике фаллогоцентристских порядков
культуры. И хотя вопрос о соотношении феминизма и постструк­
турализма достаточно сложный, тем не менее, две поструктура-
листские концепции — концепции тела и желания — оказали ог­
ром ное влияние на развитие феминистской методологии в трак­
товке понятия женской субъективности. Общ им для обеих кон­
цепций является выделение проблемы телесности, помогающей
переструктурировать традиционные бинарные дихотомии класси­
ческ ого мышления дух/тело, рациональное/чувственное и т.н. в
пользу телесности, которая в традиционных парадигмах мышле­
ния считалась второстепенной и ассоциировалас ь с понятием жен­
ского в культуре.
На первую феминистскую концепцию женской субъективнос­
ти с точки зрения критерия телесности огромное влияние оказал
Фуко (концепция тела как эф ф екта власти), на вторую — Делез
(концепция желания как производства). Первая концепция (Фуко)
интерпретирует тело как поверхность, на которой прописаны со­
циальные нормы и регулятивы. Предметом анализа этой фило­
соф ск ой стратегии является в первую очередь социальное, пуб­
личное тело (даже в форме аффектированного или маргинально­
го). Вторая (Делез) — понимает тело как реальность психологи­
ч еск ого или психического переживания. Предметом ее анализа
является воображаемое тело и его воображаемая анатомия.
В контексте данного различия можно сделать вывод, что если
фукианская концепция тела помогает феминистским теоретикам
осм ы слить репрессивны е механизмы патриархатной власти по
п рои зводству ж енской субъективности, то концепция желания
Д елеза как основной характеристики субъективности помогает
понять ее трансформативную структуру, способную реализовать­
ся вне традиционных (патриархатных) гендерных идентифика­
ционных норм. Таким образом, первое направление имеет боль­
шое теоретическое значение для эгалитарной концепции феми­
низма, так как помогает в осмыслении механизмов производс тва
различных видов гендерного неравенства в обществе; второе на
104 И. А. Ж еребкина

правление — для «феминизма различия», так как теоретически


обосновывает происхождение механизмов неравенства на уронц(,
желаний, воли и фантазии.
Критерий тела в структуре женской субъективности. Главны^
вы водом ф укиан ского анализа механизмов субъективации как
властных практик производства является вывод о том, что Гец.
дерные маркировки субъективности не являются биологически
данными, а социально сконструированы и производятся опреде-
ленными тинами властных стратегий. Вслед за Фуко феминистс­
кие исследовательницы определяют современную культуру как
исполненную послушания, рациональных ф ор м господства, полез­
ности и расчета, — иначе говоря, как культуру массированного
управления м етодам и индивидуации (в т о м числе гендерной).
Поэтому основная тенденция анализа феномена современной вла-
сти, по их мнению, состоит не только в том, чтобы атаковать те
или иные властные институты, группы, элиту или класс, но ско­
рее — саму технологию власти, производящую гендерное неравен­
ство.
Критерий желания в структуре женской субъективности. В отли­
чие от концепции Фуко, в которой понятие телесности связано с
механизмами регуляции и контроля и соответствующ ими форма
ми антропом орф ной чувственности (тело в политических меха
низмах принуждения, медицинских практиках и практиках сек
суалыюсти), понятие желания в ф ил ософ ии становления Делеза
и Гваттари понимается не как чувство или аф ф ект, а как произ­
водство новых типов субъективности через механизм желания.
Ж елание, по их выражению, производит, «делает», а не просто
«значит» или «репрезентирует», и в таком случае является дей­
ствительно трансформативным. Другими словами, желание — эго
не тело и не структуры аффектированной маргинальной телесно
сти, а нетелесная трансфорллация, подрывающая также и пределы
традиционной гендерной субъективности.
О тсю да определяется значение ф и л ософ ск ой концепции же
лания как производства для феминистской теории:
1. В традиционной культуре женщина определялась через кон-
ститутивное отсутствие параметра желания в структуре с у б ъ е к ­
тивности. Она не обладала собственным желанием, но воплоша
ла объект делания для м уж ского субъекта, для к отор ого па[)*'
метр желания был конститутивным. Делезовская концепция же­
лания, делающ ая критерий желания конститутивным в первУ*0
очередь для женской субъективности (в ф орм е конструкции «с
Феминистская теория.. 105

новление-ж енщ иной»2), позволяет утверждать самостоятельный


характер ж енского желания и независимой женской субъектив­
ности в культуре.
2. Поскольку в концепции желания как производства не вос­
производится традиционная структура идентичности, в ней не
воспроизводятся и культурные бинарные патриархатные оппози­
ции муж ского/ж енского, что имеет огромное значение для мето­
дологии феминизма, так как ее основной целью является преодо­
ление гендерных стереотипов мышления и патриархальных по­
литик идентификации.
3. О тказ от традиционных стратегий репрезентации открыл
новые дискурсивные возможности для поиска женской репрезен­
тации в культуре. Они требую т нового теоретического аппарата
для описания женской субъективности не в традиционных эссен-
циалистских терминах, а в терминах желания и различия.
4. Принцип желания как производства, получивший выраже­
ние в известном делезовском принципе номадизма9, оказал огром­
ное влияние на формирование феминистских политик децентра-
ции. Суть принципа номадизма состоит в преодолении традици­
онной, болезненной для женщин дихотомии центрального/марги­
нального в культуре и в отказе понимать женщину как маргиналь­
ное сущ ество. Философия номадизма обосновывает принцип рав­
ноправия для всех без исключения практик и ф орм жизни, лю­
бых типов субъективности, соответствуя тем самым основной по­
литической задаче феминизма.
КРИ ТИ К А ПОСТМ ОДЕРНИСТСКИХ КОНЦЕПЦИЙ Ж Е Н
С К О Й СУБЪ ЕК ТИ В Н О СТИ В Ф ЕМ И Н И СТСКО Й ТЕОРИИ.
Феминистские исследовательницы обращают особое внимание не
только на структуру субъективности, но и на половые/сексуаль­
ные дифференциации внутри нее, вводя в феминистскую эписте­
мологию понятие телесного различия и эф ф ект сексуальной спе­
цифичности субъектов знания*.

* Например, отсылка к понятию «становление-женщиной» у Делеза ни в коем


случае не означает отсылку ни к эмпирической феминности, ни к структуре
субъективности: это скорее топология номадического, ризоматического сознания.
Кроме того, результатом делезовского «становления» должно стать превращение
идентичности в имперсональную множественную и машинизированную сингуляр­
ность: только в виде освобождения от сексуального различия как структурной
определенности возможно, по Делезу, освобождение/детерриториализация субъек­
та. Поэтому процесс «становления-женщиной» он обозначает как молекулярный
процесс «испускания частиц», неоформленный фигуративно: это мир без «я» и
106 И. А. Жеребкина

По их мнению, оба направления современной постмодернист-


ской ф и л о со ф и и в интерпретации ж ен ского тела, желания и
субъективности используют традиционный бинарный теоретичес­
кий аппарат: внутреннее/внешнее, субъект/объект, активное/пас
сивное, м уж ское/ж енское, глубина/поверхность, фантазм/реаль
ность. В то время как феминистская эпистемология призывает к
преодолению бинарных оппозиций мышления и концептуализа­
ции женской телесности и желания вне традиционных, бинарных
и патриархатных, политик гендерной идентификации.
Отличие от постмодернистских концепций состоит также и
в том, что проблематизация женской субъективности в современ­
ных теориях феминизма, постфеминизма или гендерной теории
вовсе не означает ее деполитизацию или отказ от ориентации на
социальное действие. Известный современный американский фе­
министский ф и л ософ — теоретик Джудит Батлер по этому пово­
ду пишет следующее: «Деконструкция идентичности не является
деконструкцией политики; скорее, она устанавливает в качестве
политического любое понятие, через которое артикулируется идеи
ти ч н ость »4.

2• Основные философско-методологические
проблемы современных феминистских теорий
женской субъективности
Основными проблемами являются концепция женской субъек­
тивности как иного, а также концепция женской сексуальности. В
западной ф еминистской теории критерий сексуальности внутри
структуры ж енской субъективности имеет огром н ое значение,
потому что понятие «женской сексуальности» является фемини
стским аналогом понятия телесности постсовременных критиче­
ских дискурсов и способствует преодолению классической бинар­
ное™ мышления. Если у Фуко телесность понимается через поня

без «другого». Феминистская же позиция строится на утверждении специфично


сти женской субъективности: например, в философской концепции ученицы Де-
леза Розы Брайдотти присутствуют фигуры — как субъективность (в качестве
женской субъективности), так и другой». Отличие от Делеза состоит в том, что,
во-первых, подчеркивается фигуративность женского опыта в его отличии о г
мужского через введение параметра «она» (кстати, Брайдотти вообще различает
конструкцию субъекта по принципу сексуального различия: «она-я» и «он-я»); но-
вторых, вместо делезовского «мира без Другого» в ситуацию становления вво­
дится бесконечная и неизбывная связь женской субъективности с «другим»
Феминистская теория.. 107

тие «тела», у Лакана — через понятие «желания», у Делеза — че­


рез понятие «желания как производства», то у феминистсктих
теоретиков — через понятие «женской сексуальности».
Р ассм отрим внутри всего корпуса феминистской теории те
ф и л ософ ски е концепции, которые представляют наиболее разра­
ботанные и разнообразные дискурсивные обоснования структуры
женской субъективности по критерию перехода от эссенциалист-
ских к анти-эссенциалистским интерпретационным стратегиям, то
есть от феминистского к постфеминистскому дискурсу.
С Т Р У К Т У Р А И С Т Е Р И И К А К «Я »-Э К С Ц Е С С В ФИЛОСОФ­
С К О Й К О Н Ц Е П Ц И И Ж Е Н С К О Й СУБЪ ЕКТИ ВНОСТИ ЛЮ СИ
И Р И Т А Р Э . Наиболее известными книгами французского фило­
соф а Люси Иригарэ являются «Пол, который не одинок» (1977)5,
«Этика полового различия»6, «Speculum другой женщины» (1974)*.
Она одна из наиболее ярких фигур среди современных феминис­
тских теоретиков. Ее концепция женского как иного направлена
на поиск логических оснований женской репрезентации в культу­
ре. Иригарэ стремится демонтировать фаллоцентрическую кон­
стр у к ц и ю женщины как «д р у го го » мужчины, когда женщина
функционирует только в качестве объекта присвоения или обме­
на между мужчинами, поскольку патриархатная система не спо­
собна понимать женщину в женско-ориентированных терминах и
создавать средства, с помощью которых женская специфичность
м ож ет быть выражена в автономных терминах. Огромное значе­
ние ф и л ософ ск ой методологии Л юси Иригарэ для современной
феминистской теории состоит в том, что с логической точки зре­
ния ее анализ объединяет собой два вышеназванных методологи­
ческих подхода в трактовке женской субъективности: с одной сто­
роны, Иригарэ обосновывает специфическую структуру женской
субъективности в ее отличие от мужской (что позволяет ее крити­
кам обвинять ее в эссенциализме), с другой — понимает эту струк­
туру как децентрированную и перформативную.
В качестве основного логического конструкта для обозначения
де центрированной, телесной, отличающейся от мужской женской
субъективности Иригарэ использует конструкт «истерии»**. Че­

* Speculum —медицинское зеркало, в частности, гинекологическое (расши­


ритель).
** Понятия «истерии» и «истерички» у Иригарэ носят не столько психоанали­
тический (хотя Иригарэ, будучи «неверной» ученицей Лакана, много работает на
материале психоанализа), сколько философско-понятийный характер
108 И. А. Жеребкина

рез технику истерии7 как специфической ф орм ы женской актин


ности осуществляется оборачивание («эксцессивный мимезис») пат­
риарх атного дискурса и логики фаллоцентризма в артикуляцию
ж енского опыта и переживания.
Главной особен н остью истерии, позволяю щ ей осущ ествлять
деконструкцию традиционной субъективной структуры, является
нарушение традиционных границ идентификации, но не за счет
воли и сознания, а за счет всей гаммы телесных характеристик,
которые в патриархатной культуре считались основными показа
телями женского и оценивались с негативной точки зрения. Ири-
гарэ ставит задачу оценить функцию истерического преодоления
традиционной гендерной идентичности в позитивных терминах
репрезентации новы х/телесны х возм ож н остей , удовольствиий,
ощущений и перспектив женщин, не имеющих собственного язы-
ка в патриархатной культуре.
Основной формой деконструкции «я» становится так называе
мый телесный истерический симптом, являющийся, по мнению
Иригарэ, одновременно активным женским отказом от того, что
от нее ож идается, ответом на аннигиляцию ее как активного
субъекта. С помощ ью истерии женщина отвергает свою кастра-
цию и активно реализует себя. Иригарэ называет это женской сим
птомалъной борьбой за достижение автономии.
Ф рейдовская концепция истерии предполагает, ч то истерия
возникает тогда, когда желание субъекта не мож ет быть удовлет­
ворено. Иригарэ критикует ф рей довскую концепцию ж енскою
желания, понимаемого в традиционных патриархатных терми­
нах — генитального и оргазмического, то есть сексуального удо
вольствия, конечной целью которого является оргазм. Н аиболее
близкой к специфическому женскому типу удовольствия (не впи
сывающегося в концепцию оргазма) может оказаться ф орм а исте­
рии как женского/неартикулированного в патриархатном дискур­
се типа желания, которое согласуется не с телом в целом, а с его
отдельными частями.
Т от ф акт, что структуру истерии Иригарэ трактует как пер­
формативную, не позволяет обвинить ее в ф еминистском эссен-
циализме. Истерия, проявляемая через эксцесс, — это не « с у щ н о ­
стная» характеристика женского, а пародия на то, что от нее ожи­
дается. Симулятивным образом копируя те ожидания м у ж с к о й
культуры, которые от нее требуются, на самом деле « и с т е р и ч к а »
удовлетворяет не их требования, а свои собственные.
Влияние концепций Иригарэ на современную феминистскую
Феминистская теория.. 109

теорию состоит в том, что она выразила основной логический па­


радокс репрезентации ж енской субъективности в современной
культуре. С одной стороны предпринята попытка репрезентации
много/женского при помощ и иных средств выразительности (что
демонстрирует пратика ф илософ ского письма самой Иригарэ), с
другой — показана проблематичность выделения женского иного
от всякого другого иного (например, постколониального, расового,
национального и т.п.) в современном ф илософ ском дискурсе.
С Т Р У К Т У Р А «О Н А Я » В Ф И Л О С О Ф СК О Й К О Н Ц Е П Ц И И
Ж Е Н С К О Й С У Б Ъ Е К Т И В Н О С Т И Р О З И Б Р А Й Д О Т Т И . Рози
Брайдотти — наиболее известный европейский феминистский те­
оретик, ф и л ософ , автор книг «Модели диссонанса. Женщина в
соврем ен н ой ф и л о со ф и и » (1991 )8 и «Номадические субъекты:
Тело и половое различие в современной феминистской теории»
(1994)9. Она разрабатывает собственную логическую структуру
для обозначения женской субъективности как децентрированной,
используя для этого делезовское понятие «номадической субъек­
тивности». Вместо абстрактного просветительского «я» Брайдот­
ти использует структура «она-другая»10 для обозначения женской
субъективности, заменяя традиционное понятие единого «я» на
предположительно не-единое «она-другая». На что указывает дан­
ная методологическая замена? Во-первых, структура женской иден­
тичности у Брайдотти является телесной структурой, то есть это
конструкция желания и сексуальности в делезовском смысле. Во-
вторых, она подчеркивает, что женская субъективность не явля­
ется единым субъектом или единой сущностью, но, скорее, мес­
том пересечения множественных, комплексных и потенциально
противоречивых изменчивых опытов, куда входят также парамет­
ры расы, класса, национальности и т.п. В-третьих, понятие «она-
другая» отражает также ситуацию коренного женского необлада-
ния и нерепрезентативности в традиционном/патриархатном мыш­
лении.
Брайдотти аргументирует свою логику, ссылаясь на этические
тезисы американского феминистского психоаналитика Джессики
Бенджамен об о со б о м типе ж енского «транзиционального про­
странства» отношений «я» и «другого». Для Брайдотти главной в
структуре женской идентичности является не столько этическая,
сколько логическая аргументация: структура «она-другая» в кон­
струкции женской субъективности у Брайдотти указывает на то,
что субъективная конструкция изначально не единична, но
коллективна и взаимосвязана. Брайдотти называет коллектив
110 И. А. Ж еребкина

ность — как логичес кий конструкт — решающим шагом в переоп


ределении традиционной структуры «я», а предлагаемая ею коц
струкция «omi-другая» указывает на признание позиции «друго­
го» вместо традиционной диалектики раба и господина. О сущ (..
ствлять переход от «она-я» к «она-другая» через признание дру
гой субъективности — значит, в отличие от тезисов Делеза, на са
м ом деле находиться в процессе «становления-женщиной»11.
Таким обр азом , основная заслуга ф ем инистской концепции
женской субъективности Брайдотти состоит в том, что она разра
батывает антиэссенциалистскую («номадическую») идею женской
субъективности на основе постмодернистской методологии. Вмес­
то процедуры деконструкции она, тем не менее, настаивает на
процессе ее конституирования-становления, что в свою очередь
позволяет осуществить легитимацию женской генеалогии в куль-
т у р е “12 .
П Е Р Ф О Р М А Т И В Н А Я С У Б Ъ Е К Т И В Н О С Т Ь В ФИЛОСОФ
С К О Й К О Н Ц Е П Ц И И Д Ж У Д И Т Б А Т Л Е Р . Концепция Джудит
Батлер, автора книг «Гендерная тревога: Феминизм и подрыв
индивидуальности» (1990), «Тела, которы е значат: о дискурсив­
ных пределах понятия «пол» (1993), «Экспрессивная речь: поли
тики перформатива» (1997), «Психическая жизнь власти: теории
подчинения» (1997) в наибольшей степени характеризует переход
от феминистской теории к постфеминизму. О собенность ее фи
лософ ской трактовки проблемы субъективности состоит в том, что
она вообщ е отвергает бинарные оппозиции муж ского и женского
и понятие так называемой «женской идентичности», деконструи
руя тем самым традиционные (эссенциалистские) феминистские
политики идентичности, сексуальности и желания. По Батлер, пол
является перформативным образованием и эф ф ек том перформа
тивных действий, поэтому вне их не имеет никакого он тологи чес
кого статуса. Таким образом, Батлер выступает как против кон
цепций либерального феминизма с их требованием установить
гендерную симметрию и гендерное равенство женского с у б ъ е к т а
с мужским, так и против радикального феминизма с его н астаи­
ванием на особой женской идентичности, принципиально отлича
ющ ейся от мужской.
Наиболее радикальный вызов классической феминистской кой
цепции гендерной идентичности и разработка концепции генДе
ра как перформативного содержится в книге Батлер «Гендерна*
тревога: Феминизм и подрыв индивидуальности» (1990)13. Ген/и’Р
ные дифференциации, но мнению Батлер, являются артикуляия
феминистская теория.. Ill

ей повторяемых и культурно санкционированных перформансов.


О сновны м и методологическими схемами, которыми оперирует
Батлер, становятся схемы теоретического и логического различе­
ния понятий пол/гендер и гомосексуальное/гетеросексуальное, на
основе которых ф ормируются батлеровский теоретический аппа­
рат в целом и язык описания — «перформативность», «перформа­
тивная субъективность», «цитатная субъективность», «queer-иден­
т и ч н ость ».
Прежде всего, Батлер отрицает наличие «додискурсивного я»
в структуре идентичности (допущение которого, по ее мнению,
бы л о одним из краеугольных камней феминистских концепций
женской субъективности в 70-80-е гг. и которое предшествует акту
сигнификации). Перформативная теория исходит из первичности
действия по отношению к субъективной структуре. Оно может быть
совершено вне всякой корреляции с «я» (например, бессознатель­
ное действие: ведь бессознательная структура субъективности ни
при каких условиях не оформляется в сознательное «я»)14. Если
принять мысль о том, что гендер — это социальный конструкт,
пишет Батлер, это совсем не значит, что он сконструирован неки­
ми «я» или «мы», которые как бы предшествуют конструкции или
следуют из нее. Напротив, «я» возникает только как эффект внут­
ри действия матрицы гендерных отношений и процесса «гендери-
зации». Язык, по мнению Батлер, «не является внешним средством
или инструментом, в который я вливаю себя и из которого я соби­
раю отображение этого себя»15. Как утверждается в теории рече­
вых актов, принципы которой Батлер использует в философском
анализе п робл ем ы субъективности, именно язык ф орм ирует
субъективность, а не наоборот.
Батлер также подвергает критике и деконструирует традици­
онный механизм желания в субъективной структуре, который она
называет «принудительной гетеросексуальностью» и который, по
ее мнению, строится как стратегия исключения. Из него исключа­
ются все «другие», маргинальные по отношению к признанному
культурой и властью основному типу желания — такие как гомо­
сексуальные (гей и лесбийские), перверсивные и т.д. Любое воз­
мож ное допущение плюральных и множественных конструкций
желания с неизбеж ностью проблематизирует и деконструирует
традиционную конструкцию субъективности. Бинаризм, исключе­
ние и иерархии, по мнению Батлер, содержатся также в класси­
ческой феминистской дистинкции между «полом» и «гендером»,
когда понятие «гендер» традиционно интерпретируется как соци­
112 И. А. Жеребкина

альный конструкт, а «пол» как додискурсивная данность. Батлер


утверждает, что подобное эпистемологическое деление на дискур.
сивное и додискурсивное является одной из демонстраций процег
са иерархизации мышления, недопустимого для современной ф,,
министской теории.
Принцип иерархии, по мнению Батлер, содержит в своей осно­
ве также традиционный феминистский эпистемологический пр0
ект приоритета «деятеля перед действием», который таким обрц.
зом устанавливает сегодня структуру глобального и глобализиру
ющ его субъекта. В результате, по ироническому замечанию Бит
лер, традиционный феминистский дискурс допускает, фиксирует
и удерживает именно те «субъекты», которые он надеется «пред­
ставлять» и «освобож дать» на основе принципа исключения.
Все вышеперечисленные классические феминистские эписте
мологические установки Батлер называет «эф ф ектам и гендерной
иерархии» в классической феминистской теории, которы е она и
пытается проблематизировать в собственном дискурсивном про­
екте. К ее трак товк е п ерф орм ати вн ой субъ ек ти вн ости ближе
фукианское (представляемое через телесные репрессивные прак
тики) определение перформативной субъективности. Перформа
тивность отнюдь не является сингулярным актом выбора, но вое
производством регулятивных и властных социально-культурных
норм, сущ ествующ их в общ естве. А кт «присвоения» пола не ин
дивидуально перформативен, он перф ормативен только в емьк
ле театрализованного воспроизводства властных социальных норм
«гетеросексуального закона». Более того, в процессе обретения
«пола» субъект ф ормируется через практики исключения «отбро-
совы х» характеристик, которые не квалифицируются в качестве
«су б ъ ек тн ы х » в регул яторн ы х практиках социальной жизни.
С убъект конституируется через механизм исключения и отрица
ния, когда отвергнутое «внешнее» превращается в наиболее спря­
танное и порицаемое «внутреннее». Именно данные механизмы
формирования феноменов «странного», «отбросового» и « э к с - ш ‘Н-
тричного» в современных политиках власти интересуют Батлер в
ее концепции «ум^г-идентичности», с помощ ью к оторой она так-
же ф орм ирует и плюрализует традиционную субъективность
Заслуга концепции перф орм ативн ой субъективности Батлер
состои т в том , что в отличие от кл ассического феминизма она
проблематизирует способы женской субъективации в культур** и
сравнивает женское иное с лю бым «другим», обнажая тем самым
традиционный дискурс разделения на «тож дественное» и «иное*
феминистская теория.. 113

(которым пользуются не только феминистский, но и другие типы


оппозиционных дискурсов современности). Батлер задает новый,
вписанный в глобльные дискурсы «исключения» уровень логичес­
кого поиска женских репрезентаций. Именно в этом контексте
она, как уже было сказано, не отказывается от политического ар­
гумента феминизма по преодолению различных ф орм дискрими­
нации в общ естве, а напротив, расширяет его действие на скры­
тые ф орм ы символической, логической, дискурсивной репрессии
в культуре.
К О Н Ц Е П Ц И И QUEER И Д Е Н Т И Ч Н О С Т И (ТЕРЕЗА Д Е ЛА-
УРЕ ТИС, Э Л И З А Б Е Т ГРО С С И И В К О С О Ф С К И С Э Д Ж В И К ).
Концепции queer-идснтичности в современной феминистской те­
ории возникают в связи с переходом к постфеминизму и появле­
нием новых практик деконструкции гендера и «размывания» гра­
ниц традиционных гендерных идентичностей. Это в первую оче­
редь связано с так называемым феноменом неосексуальности (го­
мосексуальность, транссексуальность) в современной культуре.
Американский феминистский теоретик Тереза де Лауретис пер­
вой использовала ставший затем ш ироко применимым термин
queer-идентичность («странная», «экс-центричная») с целью арти­
куляции более слож ного понимания женской гомосексуальности
в ее пересечениях с социальными и субъективными ф орм ам и
фантазма, идентификации и желания. Затем этот термин стал
использоваться не только для описания структур гомосексуальных
(мужских и женских) идентичностей, но и других типов совре­
менных идентичностей, не укладывающихся в рамки традицион­
ной гендерной дихотомии. Таким образом, термин queer знаме­
нует собой переход от феминисткой теории (актуализировавшей
и проблематизировавшей именно женскую субъективность, в том
числе ж енскую гомосексуальную) к гендерной теории (актуали­
зирующей другие типы гендерных идентичностей — м уж скую ,
мужскую гомосексуальную и транссексуальные).
Эпистем ология queer -идентичности представляется особен н о
актуальной для современной феминистской теории, так как в кон­
це X X в. структура субъективности предельно услож няется и
формируются новые стратегии гендерной репрезентации. Вместе
с тем практики гендерной маргинализации и подавления субъек­
тивности не только не исчезают, но становятся еще более гибки-
и многообразными. Это усугубляет и усложняет ситуацию ген-
Ирного неравенства в постсовременном мире.
Рассмотрим наиболее известные концепции уыггг-субъективно-
114 И. А. Жеребкина

сти в постфеминизме и гендерной теории — такие как гомосексу­


альные (женская и мужская) ^м^г-идентичности Терезы де Ла\
ретис и Ив К ософ ски Сэджвик, а также ^игег-идентичность как
«экспериментальное желание» в трактовке современного феми
нистского теоретика-философ а Элизабет Гросс.
Гомосексуальная циеег-субъективность сконструирована через
изменчивость и негативность не в меньшей степени, чем через
«л»-определенность, утверждает де Лауретис, поэтому и субъект
феминистской лесбийской теории должен быть экс-центричнъии
субъектом. Фигура эксцентричного субъекта определяется в тер­
минах вытеснения как социального, так и психического, то есть и
терминах эксцесса, перверсии и дезидентификации. Мишель Фуко,
как известно, обозначал такого субъекта как маргинального субъек
та дискурса и практик: практики его осуществления реализуются
через практики личного и политического перемещения через гра
ницы, разделяющие социосексуальные идентичности и общности,
разделяющ ие тела и дискурсы. О дной из возм ож ны х моделей
маргинального, экс центричного, перверсивного субъекта и яв
ляется, утверж д ает де Л ауретис, л есбиянка. Интерпретация
женской лесбийской субъективности как queer -субъективности по
зволяет де Лауретис осуществить критику эссенциалистских кон
цепций лесбийской сексуальности и ввести в них критерий мно­
жественности, что находится в русле общ его феминистского эии
стем ологического перехода к анти-эссенциалистской концепции
женской субъективности.
Концепция умегг-идентичности Ив К ософ ски Сэджвик («Эпис­
тем ол оги я ч ул ан а »16) в качестве «ан ти -гом оф оби ческого»17 про
екта направлена на легитимацию миноритарных/гомосексуальных
дискурсов в культуре и в то же время выступает против эссенциа
лизма соврем енны х гей-лесбийских теори й, претендую щ их на
обоснование новых ф орм альтернативной субъективности в куль
туре. Основной целью ее методологии является преодоление дис
курсивного бинарного разделения на нормативное/девиативное,
которое, по ее мнению, к концу X X в. оказалось свойственно не
только классическом у феминизму, но такж е и гей-лесбийским
теориям. П оэтому концепция Сэджвик выполняет двойственную
задачу: артикулируя гомосексуальный дискурс в культуре, в то
же время отказывает ему в дискурсивной самостоятельности и
аутентичности, хотя бы на той основе, что он не существует от­
дельно и независимо без своей бинарной оппозиции — то есть «боль
ших», гетеросексуальных типов дискурса. Именно поэтому в ка
феминистская теория.. 115

честве альтернативной топологии субъективности Сэджвик назы­


вает не гомосексуальные типы субъективаций, а циеег-субъекти-
вацию, теоретическая перспектива которой, по ее мнению, на се­
годняшний день оказывается открытой для каждого субъекта, не­
зависимо от ее/его сексуального опыта или сексуальной идентич­
ности.
По определению Элизабет Гросс, понятие queer — это не просто
определение маргинальной сексуальности, а маргинальной транс­
грессивной сексуальности18, возникающее при осмыслении практик
различия не только от гетеросексуальной, но и от гомосексуаль­
ной структуры субъективности. П оэтому характеристикой queer
м ож ет обл адать как гей-лесбийская, так и гетеросексуальная
субъекти вн ость, то есть лю бая субъективность, производящ ая
трансгрессивное сексуальное действие. Основной конструкцией,
лежащей в основе queer-идентичности и обеспечивающей ее транс­
грессивный характер, Гросс считает конструкцию «эксперименталъ
но го желания»у которое Делез обозначил как субъектную позицию
«становления». Главным параметром в конструкции queer-субъек­
тивности является, параметр нередуцируемости субъективности
к застывш им идентификационным моделям — как гетеросексу­
альным, так и гомосексуальным, как белым, так и цветным, как
западным, так и не западным и т.п. Именно поэтому само поня­
тие queer возникает в современной феминистской теории тогда,
когда, по словам Гросс, появляется необходимость уйти от тради­
ционных бинарных оппозиций и понятий мышления, таких, как
традиционные гендерные оппозиции муж ского и женского, дол­
гое время бывших основным предметом феминистской теории.

3. Противоречия и проблемы в теории


современного феминизма
Алис Жардин, в известной книге «Gynesis. Конфигурация жен­
щины и современность» (1985)19, исследует проблему основного
различия меж ду ф ранцузской и англо-американской феминист­
ской теорией 70—80-х гг. Ее суть состоит в разной интерпретации
женской субъективности: во французской феминистской теории
женщина понимается «как проц есс», а в англо-американской —
«как половая идентичность». Общая концептуальная позиция клас­
сического англо-американского феминизма второй волны, по мне­
нию Жардин, связана с а) отказом от бессознательного, 6) утвер­
ждением стабильной структуры «я» и в) пониманием языка ис­
116 И. А. Жеребкина

ключительно как коммуникативной функции. В контексте данно­


го различия англо-американский феминизм второй волны, по мне­
нию Жардин, подчеркивал особую роль феминистского дискурса
в антипатриархатной активизации женского движения, в то вре­
мя как французские теоретики осуществляли в основном крити
ку символических и лингвистических ф ор м патриархатного дис
курса.
С другой стороны, особенностью французского феминистскою
проекта являлась, по мнению Жардин, политизация всего спект­
ра традиционно полагавшихся нейтральными дискурсивных сиг
тем и понятий, также способных осуществлять радикальную крн
тику патриархатной культуры. В частности, политизируются и
идеологизируются понятия женского письма и культуры, которые
признаются новыми ф орм ам и критики патриархатных дискур
сов.
Противоречие меж ду цветным и североамериканским феминия
м ом . Теоретики цветного феминизма критикуют этноцентрист
ские концепции власти и подавления женщин, которыми опери
рует вторая волна феминизма, за дискурсивную неспособность от­
разить опыт переживания расизма и дискриминации цветных жен
щин. Основной парадокс, который ф иксирую т представительни
цы цветного феминизма, — это то, что гендерное неравенство как
этническое неравенство может существовать не только в отноше
ниях женщин и мужчин, но и в отношениях, например, белых и
цветных женщин. В противовес теориям радикального феминиз
ма 70-х гг. цветные женщины испытывают расизм и не только с о
стороны белых мужчин, но и со стороны белых женщин.
С оответственно цветной феминизм ставит под вопрос исклю
чительное ф окусирование североамериканского феминизма на
понятии гендера. По их мнению, в его основаниях на самом деле
лежат понятия «расы» и «класса». О тсю да и понятие «патриар
хат», понимаемое в первую очередь как «муж ское д о м и н и р о в а
ние», имеющее этноцентристский характер. Например, цветные
мужчины вовсе не обладают той же степенью и теми же ф о р м а
ми власти, что и белые мужчины, а белые женщины могут, как
уже было сказано, дискриминировать цветных женщин. В резуль­
тате понятия «патриархат» или «подавление» не могут в одинако
вой степени быть применимыми к белы м и к цветным женш»1
нам, подвергающимся различным ф орм ам подавления (в частно
сти, белые женщины не знают такой ф орм ы подавления, как р^'
сизм), а кроме того существуют разные ф орм ы подавления же и
феминистская теория.. 117

щин в культуре, сущ ествую т также и разные ф орм ы женского


сопротивления.
С этой точки зрения цветные женщины зачастую отвергают
саму парадигму феминизма и предлагают собственные варианты
женских идентификационных политик, базирующиеся на постфе-
министской методологии различения.
Противоречил между феминизмом и постколониализмом. Реаль­
н ость постколониализма в противополож ность романтическим
колониальным проектам обнаружила сложность и противоречи­
вость стратегий национальных культурных идентификаций, фун­
кционирующих в дискурсе под знаками «единого народа» или «еди­
ной нации». П оэтому теоретики постколониализма настаивают на
критерии «временного измерения» в описании национальных по­
литических общ ностей, призванного заменить классический ме­
тод историзма.
В этом смысле женский постколониальный дискурс вступает в
противоречие с феминистским, поскольку феминизм продолжа­
ет абстрактно настаивать на необходимости солидарных и еди­
ных, построенных на отрицании доминирующего дискурса нацио­
нальных идентичностей без учета особенностей дисперсивных
постколониальных культур и различия женских постколониаль-
ных практик в постсовременном мире.
Противоречил между феминизмом и гей/лесбийской теорией. Это
противоречие выражено в различных методологических подхо­
дах в трактовке понятия сексуальности и сформулировано в зна­
менитом эссе Гейл Рубин «Размышляя о поле: заметки о радикаль­
ной теории сексуального различия» (1985), в котором она провела
критику некоторых основополагающих феминистских парадигм.
Основным тезисом был тезис о том, что феминизм не может быть
единственной и основной теоретической моделью для понимания
сексуальности. Вторая волна феминизма, по мнению Рубин, бази­
ровалась в основном на различении между биологическим (sex) и
социальным полом (gender), в контексте которого выявляются ген­
дерные идентичности как социальные конструкты власти. Основ­
ным тезисом Рубин, направленным против этих теорий, является
тезис о том, что сексуальность нельзя сводить исключительно к
отношениям власти и подчинения, так как в культуре существу­
ют многообразные и альтернативные ф орм ы сексуальности, ко­
торые не описывается конструкционистскими понятиями гендера.
Кроме того, Рубин критикует понятие гендера за позитивизм в
понимании проблем идентичности, субъективности и сексуально­
US И. A. Жеребкина

сти, сведение гендерной проблематики к социологической. К уда


в таком случае исчезают такие характеристики сексуальности и
субъективности, как желание, наслаждение, опасность, удоволь
ствие, — спрашивает она? Получается, что классический феми
низм редуцировал и аннигилировал эти характеристики (так же,
как и само понятие сексуальности) из феминистской теории.
Для изучения альтернативных ф орм сексуальности в североа­
мериканских университетах в конце 80-х гг. наравне с женскими
исследованиями, но отдельно от них были созданы программы и
кафедры гей/лесбийских исследований. Толчком послужило раз
межевание феминистского и лесбийского дискурсов. По мнению
лесбийских теоретиков, феминистки создали выдающуюся теорию
подавления, однако не смогли создать адекватную теорию жене
кой сексуальности: ее разработке и должны быть посвящены но­
вые гей/лесбийские университетские программы.
В то же время, постмодернистский феминизм упрекает теоре
тиков гей/ лесбийских исследований за эссенциализм и использо
вание бинарной логики исключительности. Д жудит Батлер, как
уже бы ло сказано, признается, что считать лесбийскую теорию
авангардной позицией в феминизме на сегодняшний день было
бы ош ибкой, ибо в конечном итоге этот проект означает лишь
усиление позиции «принудительной гетеросексуал ьн ости ». Она
доказывает, что лесбийское теоретизирование основы вается на
эссенциалистском понятии идентичности, что, по ее мнению, яв­
ляется «теоретически наивным и политически сдерживающим».
Противоречия между постфеминизмом и феминизмом . Феминизм
80-х и 90-х годов характеризуется целым рядом концептуальных
конфликтов и противоречий, которые ведут к дальнейшей фраг
ментаризации ф еминизма как единого течения и сп особствую т
появлению в 90-е гг. феномена постфеминизма .
В 70-е гг. основным конфликтом в феминизме являлся, по ело
вам Т ерезы де Лауретис, конф ликт меж ду академическим ф е­
минизмом и активизмом, принявший ф о р м у «активизм п р о ти в
академизма», а также конф ликта меж ду теорией и практикой,
ведущий к поляризации позиций или за теорию, или против тео­
рии. В 80-90-е гг. эта оппозиция модифицирует ф орм ы своего про
явления и выступает, по мнению де Лауретис, в виде оп пози ц и и
лесбийской идентификации против гетеросексуальной, а также
оппозиции women's studies против feminist cultural theory. О сн овн ы м
же противоречием в феминистской теории 90-х гг. Тереза де Л*'
уретис называет противоречие между центрированным и д е ц е н т
феминистская теория. 119

рированным гендерным субъектом, то есть между феминизмом


и постфеминизмом.
Парадигмальные отношения между феминизмом и постфеми­
низмом в дебатах о современном женском субъекте и его месте в
структуре социальной теории и практики столь же неоднознач­
ны, как и отношения между модернизмом и постмодернизмом.
Односторонность феминизма для постфеминизма проявляется в
том, что он не может адекватно отразить многосторонность и раз­
личия в современной культуре: с одной стороны, продолжает по-
прежнему использовать эгалитарную риторику в политических
требованиях, с другой — использует постмодернистскую концеп­
цию «различения» как доминирующую концептуальную, философ­
скую и культурную структуру.
В книге, изданной под редакцией Мишель Барретт и Энн Фил­
липс «Дестабилизировать теорию: современные феминистские
дискуссии» (1992)20, авторы называют три основные причины, в
зависимости от действия которых современный феминизм, про­
ходит к концу XX в. стадию «радикального самокритицизма»:
1) политическое влияние цветных женщин внутри феми­
низма;
2) переосмысление роли полового/сексуального различия, а так­
же артикуляция других типов различий (классовых, расовых и
национальных) внутри структуры женской субъективности, кото­
рые не были в достаточной степени артикулированы теоретика­
ми второй волны;
3) влияние постструктурализма и постмодернизма на феми­
низм.
На основе выделенных причин авторы признают в современ­
ном феминизме переход от «феминизма равенства» к «феминиз­
му различия», а также от феминизма к постфеминизму.
Энн Брукс в книге «Постфеминизмы: феминизм, культурная
теория и культурные формы» (1997)21 определяет постфеминизм
как модель негегемонического феминизма, способного дать голос раз­
личным, в том числе локальным и постколониальным феноме­
нам современной женской культуры. В этом смысле постфеми­
низм знаменует концептуальный поворот от «проблематики ра
венства» к «проблематике различия» в постсовременном мире. Тем
не менее, постфеминистский проект в целом не означает, по мне­
нию Брукс, деполитизацию феминизма. Напротив, он способству­
ет более широкой и плюралистической практике его политичес­
кого применения. Хотя новые репрезентативные стратегии не
120 И. А. Ж еребкина

предполагают, по выражению Б р у к с , равенство или свободу в р е ­


жимах репрезентации, в то же время они по-прежнему подчерки
вают значимость понятия «политической идентичности» и «поли
тического действия» в постфеминизме.
По мнению Джудит Батлер, поскольку в феминистском дис-
курсе 90-х гг. обнаружены «политики исключения», через кото
рые производится феминистский субъект (исключение цветных,
постколониальных и восточноевропейских женщин, исключение
маргинальных форм сексуальности и т.п.), то все категории, ис
пользуемые феминизмом в политической борьбе (включая саму
категорию «женщины»), должны быть открыты для вопрошания
и переформулировки. Поэтому преобразование феминизма в по
стфеминизм не как в нечто чуждое, но как в критическую кон
цепцию, позволяет продвинуть феминистский проект вперед и
реализовать наконец-то то, что называется «радикально-демокра
тическим феминистским обещанием». А современная феминист
ская теория должна выступать не основанием или даже методо
логией, но, скорее, поставленным, но неразрешенным вопросом.
Способность феминизма включать в теорию и практику концеп­
цию «различения» означает возможность дальнейших теоретичен
ких и социальных изменений в феминизме, соответствующих по
литической и культурной ситуации конца XX — начала XXI вн.

ЛИТЕРАТУРА

1. Brooks A. Postfeminisms: Feminism, Cultural Theory and Cultural Form s.


London & New York: Routledge, 1997.
2. Делез Жиль. Логика смысла. Москва: Academia, 1995. C. 292.
3. Deleuze Gilles and Guattari Felix. «1227: Treatise on Nomadolody: ЧЪе
War Mashine» in A Thousand Plateaus: Capitalism and Scizophrenia. Minneapolis:
University of Minnesota Press, 1987. P. 351—423.
4. Батлер Джудит. Or пародии к политике, в: Современная ф и л о с о ­
фия. Харьков: ХЦГИ. 1995. N? 1. С. 148.
5. Irigaray Luce. This Sex Which Is Not One. Ithaca: Cornell University
Press, 1985.
6. Irigaray Luce. An Ethics of Sexual Difference. Ithaca: Cornell U niversity
Press, 1993.
7. Irigaray Luce. This Sex Which Is Not One... P. 137—142.
8. Braidotti Rosi. Patterns of Dissonance: A Study of Women in
Contemporary Philosophy. New York: Routledge, 1991.
9. Braidotti Rosi. Nomadic Subjects: Embodiment and Sexual D iffe re n c e in
Contemporary Feminist Theory New York: Columbia University Press, 1994-
Насилие как основа культуры патриархата ого типа 121

10. Braidotti Rosi. «On the Female Feminist Subject; or, From «She-Self» to
«She-Other» in Nomadic Subjects. P. 191—204.
11. Ibidem. P. 201-203.
12. Braidotti Rosi. «Feminist Genealogies» in Patterns of Dissonance...
p. 147-150.
13. Butler Judith. Gender Trouble. Feminism and the Subversion of Identity
New York: Routledge, 1990.
14. Butler Judith. Bodies That Matter: On the Discursive Limits of «Sex»
New York & London: Routledge, 1993. P. 7.
15. Ibidem. P. 166.
16. Sedgwick Eve Kosofsky. Epistemology of the Closet. Berkeley, Los
Angeles: University of California Press, 1990.
17. Ibidem. P. 1.
18. Grosz Elizabeth. «Experimental Desire: Rethinking Queer Subjectivity»
in Space, Time, and Perversion: Essays on the Politics of Bodies. New York
and London: Routledge, 1995. P. 207—227.
19. Jardine Alice. Gynesis. Configuration of Woman and Modernity. Itchaca:
Cornell University Press, 1985.
20. Destabilising Theory: Contemporary Feminist Debates, ed. by Michael
Barrett and Ann Phillips. Cambridge: Polity Press, 1992.
21. Brooks Ann. Postfeminisms: Feminism, Cultural Theory and Cultural
Forms. London & New York: Routledge, 1997.

НАСИЛИЕ КАК ОСНОВА КУЛЬТУРЫ


ПАТРИАРХАТНОГО ТИПА.
ГЕНДЕРНЫЙ ПОДХОД К ПРОБЛЕМЕ

Т. А. КЛИМЕНКОВА,
кандидат философских наук

План лекции

1. О понятии «гендер».
2. Исторические предпосылки складывания насилия.
3. Замечания о методе.
4. Анализ современных проблем.
5. Общественные инициативы как способ выражения интересов муж­
чин и женщин.
122 Т. А. Клименкова

1. О понятии «гендер»
Опыт показывает, что в настоящее время существует большой
разброс в понимании того, что такое гендер. К сожалению, неред
ко под гендером понимают просто проблему социального статуса
женщины или мужчины («половых ролей»). При таком понима
нии гендерная проблема выступает не как основополагающая, а
стоит в ряду других, более или менее важных. Представители этой
точки зрения считают также, что существует множество обще­
ственных связей, развивающихся по «объективным законам», ко
торые наука «раскрывает», но сам характер «объективности» здесь
никак не ставится под сомнение. Гендерные исследования как один
из видов такого типа научных исследований дают более или ме
нее объективную картину взаимодействия полов, то есть анализ
остается в рамках того, что обычно понимается под наукой, а сами
по себе научные представления не пересматриваются. Предпола
гается, что можно заниматься проблемами статуса полов в рам
ках законов, которые раскрываются традиционными науками.
Соответственно, представления о профессионализме связывают
ся со следованием традиции. Я согласна, что профессионализм нам
нужен, но не для того, чтобы развивать традиционные научные
представления, а чтобы их пересматривать в соответствии с трс
бованиями современности. А чтобы их пересматривать, нужно
знать, что именно пересматривать, и как. Дело в том, что, остава
ясь строго в рамках того, что обычно понимается под наукой, мы
ограничены в выражении своих представлений в принципе (об
этом поговорим позднее).
Есть другая постановка проблемы, согласно которой гендер -
это так называемый «социальный пол», то есть система взаимоот
ношений между мужчинами и женщинами, созданная через со­
циальные связи (в отличие от естественно-природных взаимоот
ношений). Такое понимание чревато помещением гендерных ис­
следований в сферу прежде всего социологии. Гендер становится
здесь категорией социологической, а гендерное рассмотрение по­
нимается как относящееся к вопросам социального функциониро­
вания общества*. Высшим достижением такого понимания оказы-

* К сожалению, в России в 90-е годы такое понимание гендерных проблем н(


просто преобладает, но практически заместило собой тот подход, который намы
вается гендерным в других странах (и который в данной статье предлагаетс я дли
разъяснения и интерпретации отечественной ситуации).
Насилие как основа культуры патриархатного типа 123

в а<*тся положение о том, что гендерными зависимостями прониза­


ла вся общественная жизнь. Такая постановка проблемы помога­
ет обнаружить ряд новых моментов*. Можно утверждать, что ген­
д е р н ы е зависимости пронизывают все социальные отношения. Эта
т о ч к а зрения более содержательна, чем просто рассуждения о
статусе полов, поскольку гендерные отношения здесь в принципе
можно представить как основополагающие. Таким образом, от­
крывается возможность для построения специальной теории дан­
ного вопроса.
В данной лекции будет предложена попытка развить еще одну
позицию, где гендерная проблема понимается как проблема куль­
туры или как культурные нормы определенного рода. Конечно,
культурные нормы имеют отношение к статусу полов и проявля­
ются на социальном уровне, однако они представляют собой осо­
бый тип нормирования — такой, на основании которого возникают
как статус, так и социальные нормы. Иными словами, мы иссле­
дуем не столько социальные условия, сколько культурные пред­
условия. Механизмы, действующие на этом уровне, весьма свое­
образны, поэтому методология их анализа должна быть специфи­
цирована.
Почему понимание гендера только как статуса полов или «со­
циального пола», на наш взгляд, вызывает трудности? Потому что
оно приводит к оппозиции между телом, представленным как
биологическая категория, и гендером как сущностью, которая по
своей природе социальна. При таком понимании гендерная, соци­
альная сторона оказывается в конечном счете привилегированной,
а тело нейтрализованным. Оно, как и в теориях традиционного
типа, остается «в тишине». Такого рода подход граничит с соци­
альным конструкционизмом. Попытаюсь показать, что так назы­
ваемое «естественное тело» — это не столько эмблема анатомии,
сколько эмблема легитимации определенных стратегий угнете­
ния, поэтому при изучении этой проблемы невозможно игнориро­
вать существенные включения телесных моментов в самый пер­
вичный аспект постановки проблемы.

* Это уже определенный прогресс по сравнению, например, с представлени­


ями юристов. Обычно юристы говорят: «Посмотрите, что именно в законодатель­
стве касается вас — женщин?» —на это можно ответить, что женщин касается
все законодательство, только одни проблемы косвенно, а другие напрямую.
124 Т. А. Клименкова

2. И сторические предпосылки склады вания


насилия

Образно говоря, тело представляет собой «центр борьбы» за


доминирование, оно многократно оформлено и переоформлено
различными силами, которые на него претендуют. Тело, по мо
ему мнению, являет собой воплощенный, заживо проартикулиро­
ванный пример особой культурной динамики, а не простой и по
стоянной анатомической статики (как оно представлено в класси­
ческой науке). Если принять, что тело действительно продуциро
вано через власть, из этого следует, что оно является скорее «про
странством» культурным, чем естественным. Данный вывод не
тривиален и нуждается в разъяснении. Что же конкретно имеет
ся в виду?
Для начала вспомним, что техники воздействия на тела суще
ствовали еще издревле. Это были техники причинения боли, и
применялись они для помещения человеческого тела в определен­
ное социальное пространство. Техники нарочито жестокого «пись
ма на теле» появились с самых первых проявлений культуры пат
риархатного типа. Как отмечает В. Подорога, именно процедура
стигматизации, попытка пометить тело через боль, была одновре
менно и первой попыткой обозначения. Смысл такого обозначе
ния состоял в том, чтобы осуществить самый первичный контроль,
подвести тело под культурный вердикт. Мы привыкли думать,
что социально одобренное применение боли выступает как нака­
зание за нарушение того или иного запрета, однако, еще со вре­
мен Ф. Ницше было осознано, что в данном случае «процедура
наказания древнее, чем кара за преступления», то есть коллизия
тут как бы переворачивается. Как ни странно, но сначала идет
«наказание», а уже потом «преступление». Становится понятно,
что патриархатный тип культуры стоит на глубоко безнравствен­
ной «перевернутой» посылке, в соответствии с которой сначала
идет наказание через боль, а уже потом становится возможной и
социализация, а вместе с ней и «преступление» или несоблюде
ние каких-то норм (под которые тело подведено фактически са­
мой процедурой наказания). Обнаруживается возможность неко­
ей первичной «записи» через боль, то есть обеспечения через наси­
лие воспроизводства социальной памяти и своего тела как т е л а
социализованного.
В течение человеческой истории, проходящей в условиях пат
риархатного режима, эти принципы не были забыты, они бы ли
Насилие как основа культуры патриархата ого типа 125

лцшь загнаны в глубину и скрьггы*. Так, во времена абсолютизма


3 Европе весьма широко применялась пытка. Она применялась
отню дь не только как простое наказание. Был найден способ осо­
бого обозначения власти через применение боли. Пытка показыва-
ла операцию власти на теле преступника. Как это происходило?
Во-первых, применять, или не применять пытку решала власть. В
те времена это был один из атрибутов королевского абсолютизма
как политической системы. Ее разрешалось применять при доз­
нании. То есть при раскрытии преступлений позволялось пользо­
ваться сведениями, добытыми через пытку. Во-вторых, пытка
имела особую нагрузку — она участвовала в процессе получения
«истины» о преступлении, то есть в связывании значений, а связы­
вание значений — это уже вопрос обозначения. Именно это, так
сказать, «смысловое наполнение» делало пытку не простым про­
изводством боли, а еще и элементом общей культурно-историчес­
кой структуры. Взятая в своем «ненатуральном» качестве, пытка
приобретала способность к обозначению. Так продолжалось куль­
турное освоение боли. На первый взгляд кажется, что боль и знак
—это вещи разные: мы привыкли считать, что тело — сфера «при­
роды», а язык, знаки — сфера «культуры», но в том-то и дело, что
обе эти реальности тесно увязываются, когда, дозируя боль в соот­
ветствии с тяжестью преступления, пытка дает возможность по­
лучать нечто вроде единой «арифметики». Такая «арифметика
боли» использовалась для исчисления преступлений по единой уже
количественной шкале преступности деяния.
Когда М. Фуко попытался для продолжения анализа (в соот­
ветствии с требованиями методологии философской рефлексии)
«наложить эти техники сами на себя», он получил любопытный
результат: структуры этих техник передавали структуру тюрьмы.
На первый взгляд казалось, что произошла долгожданная гума­
низация социальных отношений, что после казней и пыток, нако­
нец, «нравы стали мягче», а на деле оказалось, что техники при­
чинения боли не исчезли, а только пошли, так сказать, по второ­
му кругу, и именно это оформилось в виде тюремного контроля
над индивидом. Отношения власти, которые раньше применялись
к телу, удвоились. В результате возник феномен уже не тела, а
того, что «до» тела, что ему как бы предшествует, то есть самой
«души». Это в высшей степени интересный феномен, который,

* Об этом подробнее см.: Foucaull М. Surveiller et punir: Naissance de la prison.


P., 197.5. 1
126 Т. А. Кли мен нова

хотя и представляет собой «не-тело», но построен на основе про


должения «оборачивания на себя» модели, рассчитанной на «об.
работку» именно тел.
Для действий с такой «душой» западная культура и создала
особый социальный институт — тюрьму, которая решала задачу
контроля над поведением индивидов через тот же надзор и нака
зание. Тюрьма должна была стать «местом», где происходит кон­
струирование европейской «души», местом ее страхов и ожида-
ний, где боль не ощущалась явно и буквально, но постоянно при
сутствовала. Для этого тюрьма должна была воздействовать на
различные стороны жизни человека — такие, как способность к
труду, психический склад, повседневное поведение, мораль, со
знание и т.д. Таким образом, под «душой» здесь имеется в виду
особое образование, сфабрикованное самим аппаратом насилия
по соответствующим правилам. Здесь о европейской «душе» гово
рят в особом контексте — не как о проявлении «Я» — субъекта,
как это было в классической науке, а как о явлении, сформиро
ванном жестокими властными процедурами.
Почему вообще создавалось это странное явление? Дело в том,
что преступления по-прежнему нужно было «исчислять», а пре­
ступника исправлять, а для этого были необходимы специальные
техники как исчисления, так и исправления. Но тут-то и обнару­
жился ужасный парадокс, который состоял в том, что сначала
нужно было создать преступника с его преступной биографией,
соответствующим поведением, видением мира, а потом уже при
сущие ему определенные способы исправления. То есть для ус
пешной работы по реабилитации преступника нужно было преж
де довести его до вполне определенного, «правильного», «закон
ного» беззакония. Только тогда техники надзора имели шанс на
«правильную квалификацию» содеянного, а затем и на успех в
реабилитации преступника. Говоря иными словами, преступность
формировалась прежде всего в недрах самого юридического ап­
парата, в его правилах и способах надзора. Важно напомнить, что
так складывалась «душа» не только тех, кто реально находился в
тюрьме, но это касалось любого человека, поскольку он являлся
возможным кандидатом в заключенные.
Напомним также, что в данном случае весь анализ проводился
на материале западноевропейском. Было показано, что именно
там возникала необходимость в создании такого индивида, кого
рый был бы полностью управляемым. Таким образом, в данном
случае получается, что не «советский тоталитаризм», а патриар
Насилие как основа культуры патриархатного типа 127

хатный характер традиционного уклада ответствен за создание


стандартизованного индивида. Для нас .здесь важно подчеркнуть,
что сама эта проблема (а, стало быть , и ее решение) находится не на
уровне смены структур общественного производства - социализма на
капитализму а на уровне изменения культурного режима. Это зада­
ча иного характера, требующая иных и значительно более серь­
езных усилий.

3. Замечания о методе
Теперь необходимо хотя бы несколько слов сказать о применя­
емом нами методе. Первым условием в гендерном рассмотрении,
как оно здесь понимается, является внимательное отношение к
контексту, поскольку без учета контекстных значений любой ана­
лиз явлений культуры просто не имеет смысла. Классическая (по
Аристотелю) постановка вопроса, при которой каждое высказы­
вание рассматривается отдельно на предмет его истинности или
ложности, здесь практически не работает потому, что зачастую
следует выяснить именно вопрос о том, что в данном случае пред­
ставляет собой сама истинность и ложность.
Методом анализа, учитывающим контекстные значения, для
нас, прежде всего, может служить «речевой дискурс». Под ним
имеется в виду более широкое, чем обычно, понимание речи, ког­
да учитывается не только обозначение уже готового объекта, но и
ожидание увидеть объект именно таким, а не другим, намерение
взаимодействия с объектами и т.д., а они представлены именно в
системном контексте речи. Системный контекст предстает здесь
как резервуар наших желаний, склонностей, побуждений. Понятно,
что эта ментальная активность лежит «ниже» порога истины и
имеет дело с тем, что — «до» сознания. Здесь обнаруживается, что
речь обладает способностью оказывать на человека специфиче­
ское формирующее воздействие, которое непосредственно не за­
мечается и остается «в тени». Это происходит потому, что такое
воздействие выполняется на уровне «того, что формирует тела»,
на уровне не социальных условий, а культурных предусловий, скла­
дывающих не осознанные убеждения, а возникающие предпочте­
ния. Это как бы прото-знаки. Здесь речевые системы действуют
через тело.
В таком случае получается, что не моменты истины, а условия
культуры участвуют в «сближении» тех или иных значений (то
WTi» мы усматриваем, что нечто имеет отношение именно к тому,
128 Т. А. Клименкова

а не иному). Дискурсивный момент речи — это не момент прямо­


го обозначения объекта, а скрытый подтекст языковых практик^
активность, через которую только будет построено обозначение!
Здесь обнаруживается значение того, что присутствует «в тиши
не». Дискурс — это го, что, с одной стороны, содержится в речи,
но, с другой стороны, как раз в речи-то и не высказано, а только с
необходимостью примысливается. Этот пласт и интересует куль­
туролога. Его стремление — вытащить то, что регулярно примьк
ливается как наиболее важное, но по тем или иным причинам
замалчивается. Именно эта «молчащая речь» (то, что постоянно
подразумевается) и лежит в основе развиваемого здесь подхода.

4. Анализ современных проблем


Теперь попытаюсь обсудить некоторые проблемы с примене
нием указанного подхода. При этом меня будет особо интересо
вать ситуация, складывающаяся в современной России. С моей
точки зрения, у нас существует запрет на обсуждение гендерной
проблематики как таковой. Она регулярно присутствует в самых
различных контекстах, но никогда не выносится на обсуждение и
вызывает социальную идиосинкразию. Механизмом, с помощью
которого осуществляется этот запрет, является замещение одних
проблем другими, результатом чего является сокрытие и марги­
нализация того, что чересчур болезненно и нежелательно. Так,
все, что относится к гендерным вопросам, замещается у нас в на­
стоящее время (под видом того, что после социализма можно сво­
бодно говорить о сексе) на вопросы сексуальные, которые подвер
гаются громогласному и нередко вульгарному обсуждению. За
мещение гендерной проблематики сексуальной происходит дале­
ко не случайно. Посмотрим, что лежит в основании этой ситуа­
ции.
Для начала вспомним, с чем мы сталкиваемся, когда прихо­
дится обсуждать пресловутую «женскую проблему». Как только
мы к ней приближаемся, обнаруживается, что мы попали в поло
жение весьма специфическое и достаточно неприятное. Чаще всего
нам говорят: «Объясните в двух словах, чем вы там занимаетесь
и что имеете в виду (если вы вообще что-то имеете в виду!)». И
мы, начиная «быстренько» объяснять, сразу же понимаем, что,
хотя мы и очевидно правы, но сказать-то и вправду почему-то не­
чего, после чего стыдливо замолкаем А дело здесь в том, что,
если мы действительно хотим разобраться в этой ситуации, то
Насилие как основа культуры патриархата ого типа 129

нужны отнюдь не «два слова», а полная смена самой установки в


оценке современной культуры. А это — вещь серьезная.
Формирование образа женщины как «дефектного существа». Если
не выходить за рамки обычных представлений, об общезначимом
и «нормальном», то под ними понимается позиция мужчины, же­
стко вписанного в порядок патриархатного режима. Когда автор
этих строк несколько лет назад в одной из центральных библио­
тек просмотрела каталожные отсылки на слово «женщина», то
там значилось: «особенности женского организма». Стало быть,
женщина — это ходячая «особенность», а «нормальное» — это то,
что представляет собой мужчина. Это отнюдь не невинный казус.
Вспомним, как еще в начале 90-х гг. на бурных обсуждениях в
Верховном Совете реагировали на выступления женщин-депута-
тов. Там говорили: «Дайте слово женщине». Когда выступали
мужчины, то никому не приходило в голову говорить: «Дайте сло­
во мужчине», потому что заведомо предполагалось, что мужчина
говорит от имени всех. Если женщина к тому же говорила неудач­
но, то общий приговор был налицо: «Она сказала глупость, пото­
му что она — женщина». Когда мужчины-депутаты говорили не­
умные вещи (а это бывало нередко), никому не приходило в голо­
ву объяснять это половой принадлежностью. Нужно признать, что,
если женщина вообще делает что-то неудачно, то общество склонно
объяснять это именно тем, что она женщина, в то время как не­
удачи мужчин объясняются каждый раз по-разному, но никогда
не тем, что они мужчины.
Намерение приписывать женщине неумение, недостаточность,
неспособность коренится в том, что именно маскулинизированное
«мужское» центрирует наш мир как нормативное. Поэтому муж­
чина, выступающий как его предполагаемый носитель «не дол­
жен» ошибаться. Если мы находимся в обычной, привычной для
нас позиции, то нам предписано видеть как бы некий «средний
центр», который должен быть одновременно и общезначимым, и
мужским. Вследствие этого многим женщинам до сих пор вполне
искренне кажется, что, с одной стороны, «нарушение женских
прав» выдуманная феминистками проблема, но, с другой сторо­
ны, что именно «мужское» выражает интересы всех как нормиру­
ющая инстанция. Такого рода нестыковки происходят отнюдь не
от случая к случаю, а представляют собой результат того культур­
ного порядка, который характеризует современный жизненный
стиль.
Поэтому вопрос заключается отнюдь не в том, что о женских
130 Т. А. Клименкова

проблемах не знают, а в том, что их принципиально не х о т я т за


м ечать в силу самой общей культурной установки. Поэтому задача
заключается не в том, чтобы объяснить, что существует нечест­
ная игра, а в том, чтобы вызвать мотивацию возражать против
такого положения дел, когда обсуждение целого ряда важнейших
для современного мира проблем остается принципиально закрытыми.
Нет ничего удивительного в том, что «женская проблема» выгля
дит в обычном представлении весьма непривлекательной — ниче
го другого и быть не может, поскольку она, строго говоря, не мо
жет быть там сформулирована. Этому препятствует сам тип фор­
мирования объективности — в том числе и научной. Серьезность
этой проблемы трудно переоценить. Для традиционной патриар-
хатной установки это не просто одна из проблем, а та самая «об
ратная сторона луны», которая в принципе не может быть обна
ружена, потому что этому мешает сам тип видения. Приблизи
тельно в этом контексте французский психоаналитик Жак Лакан
сказал: «Женщина не существует». Не существует не физически,
а как культурный агент. Вместо позиции женщины выставляется
«маскулинная проекция», которая совсем не всегда помечена пе-
чатью открытой враждебности и женоненавистничества (как, на
пример, образ Наташи Ростовой у Льва Толстого), но все же, даже
и доброжелательное отношение отнюдь не равно голосу самой
женщины. В это трудно поверить, но практически эта ситуация
более реальна, чем кажется. Если мы обратимся, например, к
истории, то увидим, что тот курс, который мы проходили в дет
стве, содержит в себе главным образом сведения о битвах («бит
ва при Линьяно», «битва при Калке» и т.д.), о царствовании госу­
дарей и других правителей и некоторые сведения, относящиеся к
смене способов производства. Мы полагаем, что это и есть наша
история. Мы настолько привыкли доверять собственным способам
представления, что нам трудно даже предположить, что мы мог­
ли упустить что-либо важное. На деле же здесь не присутствует
очень многое, а именно — то, что связано с деятельностью жен
щин. Даже, если мы представим себе, что женщины «хуже» муж
чин, что они менее успешны, все равно нужно признать, что они
все же «были», существовали. Они же что-то делали на протяже
нии двух тысячелетий! Без сомнения, по факту это имело место в
каком-то виде — так, где же это? Почему история того, что д е л ал и
женщины практически отсутствует? Это не случайно. Дело в том,
что по самой своей методологии история может «увидеть» только
то, что запечатлено через вполне определенные каналы, поэтом)
Насилие как основа культуры патриархатного типа 131

события, происходящие в мужском сообществе, представлены как


единственно значимые. (Когда меня спрашивают о том, почему
женщины так мало представлены «в истории», я отвечаю — что
это происходит по определению самой истории)
Итак, мы говорили о том, что женщина весьма специфично
представлена в рамках данного культурного режима. Если мы
согласимся последовать далее за этой общей логикой, то будет
естественно обсудить, как определить специфичность ее позиции
в условиях патриархата? Авторы, развивающие гендерную тео­
рию, в анализе этого вопроса обратили внимание на то, что в тра­
диционном понимании представление о женщинах обычно увязы­
вается с ситуацией своеобразной дефектности, которую чаще все­
го объясняли факторами анатомического порядка. 3. Фрейд, на­
пример, в этой связи говорил о «биологической трагедии» жен­
щины. Женщине постоянно вменяется некая прошлая дефект­
ность, которая вписывается в существующий порядок культуры
как постоянное напоминание о врожденной неполноценности (то
есть идет не наказание за «преступление», а, наоборот, сначала
применяется особый вид наказания, который должен сам форми­
ровать некоторый специфический вид «преступления»). Тогда
получается, что эта женская «дефектность» совсем не природой
отпущена, а как раз наоборот — культурой сконструирована и вме­
няется через постоянное неосознаваемое примысливание. Его-то и
должен выявить анализ культуры. Поэтому раскрывать проблему
женщины и женских родовых характеристик здесь означает не об­
суждать пол как ф акт , а искать ответ на вопрос о том , как создает­
ся специфический субъект-носитель определенных характеристик т р а ­
диционно понятой « женственности».
Одним из факторов, влияющих на формирование дефектного
образа женщины, является, по мнению гендерных исследовате­
лей, тот тип разделения труда, который строго определенным
образом закрепил в культуре ряд характеристик, имеющих отно­
шение к полу. На мужчину здесь возложена активность, связан­
ная с производительным трудом, а на женщину — с обеспечением
воспроизводства рабочей силы, то есть условий по поддержанию
жизни. Такое разделение труда привело к дискриминации, пото­
му что женщина при этом «отодвигается» за пределы обществен­
ной сферы. Она выполняет то, что скрыто, что «никто не видит»,
что предназначено лишь для внутреннего употребления; что не­
обходимо, но вторично. Этот вид труда не учитывается обществом
как реально значимый и женщина как его носительница приобре­
132 Т. А. Клименкова

тает сомнительный и двусмысленный статус. С одной стороны, она


определенно выполняет работу, связанную с затратой нервов, энер
гии, сил, с другой стороны, нет общественного коррелята, уста
навливающего меру социальной значимости этого вклада.
Такая ситуация чревата для женщины не просто лимитом па
какие-то конкретные самопроявления, а, так сказать, ограничена
ем возможности быть существом комму ницирующим потому, что
коммуникация в традиционном обществе осуществляется на урон
не познавательно-производственной ориентации, а женщина из иск;
очень долго была по существу исключена. Этот культурный
комплекс ставит женщину в положение в принципе равносиль
ное гражданской изоляции, ибо ее социальный вклад в стоимост
ном языке, на котором изъясняется этот тип культуры, не выра
жен.
До тех пор, пока существует противоречие между обществен
ной и частной сферами жизни как таковыми, в обществе будет
оставаться гендерная напряженность. Пока в фокус полноценно­
го и серьезного культурного внимания попадает практически толь
ко общественная сфера, конфликт будет только усиливаться. Ведь
вопрос не столько в том, чтобы женщина попала в общественную
сферу (где ей уготованы непрестижные места), а в том, что сама
эта сфера как таковая нуждается в существенной реорганизации
и переосмыслении. К тому же, после наших российских крими­
нальных экспериментов общественная сфера покалечена, возмож
но, еще более, чем частная. Поэтому, с моей точки зрения, «рабо­
та» для женщины — далеко еще не «панацея от всех бед». Цент
ральная проблема заключается в том, чтобы переосмыслить как
общественную, так и частную сферу с непатриархатных позиций.
Таким образом, женщина (напомним правило этой культу
ры — сначала «наказание», а уже потом — «преступление») нака
зывается не столько за свою «дефектность», сколько, наоборот,
наказана самой дефектностью, которая сформирована ее положе
нием между сферой общественной, где она действует по чужим
для нее правилам, и сферой частной, которая тоже во многом орга­
низована как «место наказания женщины» (один из феминисте
ких афоризмов гласит: «семья организована так, чтобы мужчина
был в два раза сильнее, а женщина в два раза слабее»).
Важнейшим типом правил, которые «встроены» в идентичность
женщины, дабы она могла стать субъектом, пригодным для вех
производства своей «дефектности», служит строго определенная
интерпретация взаимоотношений между полами по поводу воспро
Насилие как основа культуры патриархатного типа 133

цзводства людей. Женский иол, в соответствии с культурными нор­


мами патриархатного режима, понимается как созданный, как
объект восприятия мужского сознания, выражающего активное
начало. Это понимание выливается в конечном итоге в порнопа­
радигму традиционного понимания сексуальности*.
Телесное воздействие, о котором я говорила ранее, через фе­
номен боли (часто смешанный с феноменом удовольствия) и в
настоящее время выполняет работу заключения индивида в поле
власти. Все остается по-прежнему. Эта дисциплина подчинения
тела включает в себя вполне определенное понимание и того, что
именуется «сексуальным отношением». Речь идет о микрополи­
тической практике создания особой технологии или «исследова-
тельски-половой активности», которая предполагает грубо асим­
метричные правила поведения для разных полов. Результат, как
признано авторами, даже далеко не сочувствующими гендерным
исследованиям, — в создании садо-мазохистской чувственности, где
на одном полюсе предполагается агрессия и власть, на другом —
боль и подчинение. При таком понимании боль рассматривается
как заложенная в природную конституцию женщины. Мазохизм
вменяется ей на телесном уровне, что помогает скрыть тот факт,
что на деле к такого рода порядку чувствования женщину нужно
системно принуждать. На протяжении последнего десятилетия
этот «массовый тренаж населения» на «секс», который практичес­
ки оказывается жестко определенным, явно обнаруживает фигу­
ру администрирования патриархатного режима. В контексте толь­
ко что сказанного, порнография (где женщина рассматривается
как вещь для скверной мужской игры) — это совсем не «естествен­
ное проявление сексуальной эротики», а грубо насильственное
мероприятие, демонстрация микровласти патриархатной культу­
ры, одна из ее наиболее первичных и фундаментальных артику­
ляций.
Я обозначила некоторые структурные условия, лежащие в ос­
нове правил, которые призваны формировать восприятие женщи­
ны другими и ими самими как объекта применения техник мик­
ровласти, проще говоря, проследила, как осуществляются некото­
рые элементы построения «женственности». Что же можно ска­
зать о гендерной конструкции «мужественности»?

* Об этом смотри подробнее в моей работе «Женщина как феномен культу­


ры», разд. «Женщина под сексуальным взглядом». М.: Преображение, 1996
С. 88—117.
134 Т. А. Клименкова

Идеология « настоящего лгужчины» как патологизированного ип


дивида. Теперь обратим внимание на то, что регулярно примысли
вается, но также регулярно и замалчивается в отношении муж
чин. Напомним, что здесь речь пойдет не столько о реальных со­
бытиях, сколько о культурных «правилах» в их экстр емальнол1
виде.
Прежде всего, замечу, что мужское бытие, хотя и по-иному, ц()
также жестко выстраивается существующим культурным поряд
ком. С гендерных позиций, возможно вычленить некоторые ц0
стоянно присутствующие, но «молчащие» параметры, которые
здесь работают. Эти параметры призваны складывать как бы «из
нанку» бытия мужчины. К таким правилам, которые не обсужда
ются, но должны всегда быть налицо, относятся, по крайней мер<?,
два.
Первое из них — уже упомянутая нами порноинтерпретация по
ловых отношений — это условие, которое «загнано в тишину», но
постоянно работает как потенциальный элемент формирования
«мужественности»; второе — повторяющееся стремление к нару
шению закона. Ввиду некоторой неочевидности этого правила,
обсудим его более подробно.
Вспомним приводимые раньше рассуждения о складывании
«души», где речь шла о создании патологизированного индивида
через действие предполагаемой тюрьмы. В связи с этим на па­
мять приходят некоторые реалии из нашей сегодняшней жизни,
которые в этом свете выглядят весьма симптоматично и которы
ми мы окружены постоянно. Нередко можно слышать требова
ние, которое гласит: «он» (попутно заметим — всегда «он», никог­
да не «она») должен хорошо знать законы и то, что «наказание
неотвратимо». Подразумевается, что «он» вынужден постоянно
преодолевать то, чего хочется, но что социально неприемлемо и
потому законом не одобряется. Подразумевается, что только бо­
язнь наказания заставляет «его» сдерживать себя. Как ни печаль
но, но это, по сути дела, один из краеугольных камней идеологии
90-х гг. Именно так понимается сама «природа» мужчины, посколь­
ку реформы идут на общем фоне «возвращения к требованиям
природы, поруганной во времена социализма», хотя на деле речь
идет совсем не о «природе», а о «культуре», причем культуре пат
риархатной (о встраивании нового механизма, подводящего инди­
вида под вердикт преступления и наказания).
С гендерной точки зрения становится видно, что, м а с к у л и н и
зированному мужчине здесь не явно, но весьма жестко, п р е д и и
Насилие как основа культуры патриархатного типа 135

сы вается стремление к различного рода уголовно наказуемым


деяниям. Что за этим стоит? Механизм культурной технологии
навязываемых запретов. Сначала возбуждается интерес к неза­
конным действиям, который подогревается всеми возможными
способами (включая и экономические), потом запрет торжествен­
но снимается, но в весьма специфической форме. Он снимается
не буквально (поскольку это просто невозможно), а настолько,
чтобы проблема до конца не решалась: способы «снятия» подби­
раются такие, чтобы каждый раз оставалось ощущение собствен­
ной вины за нарушение запрета, некоей «горькой конфеты», то
есть невротического дискомфорта и чувство смутного недоволь­
ства собой — так создается патологизированное пространство для
действий культурного режима.
Именно эти две упомянутые нами технологии транслируются
через телевидение в 90-е гг. Действительно, на телеэкране все
идет удивительно однообразно: как только кончается «эротика»
(вид порно-парадигмы), тут же происходит драка (вид кримина­
ла); как только кончается драка, воспроизводится «эротика». Вре­
мя, отпущенное на связующие эпизоды, приближается к нулю. За
тиражированием одних и тех же кадров кроется структурно важ­
ная коллизия, на которой базируется патриархатный режим —
демонстрация власти на микро-уровне тел. То, что мы этого не
осознаем, вызвано не отсутствием проблемы (она совершенно оче­
видна), а тем, что практически есть жесткий запрет на ее обсуж­
дение.
Заметим при этом, что произошел неприметный, но важный
сдвиг: под видом обсуждения проблем, относящихся к «реально­
сти», производится прикосновение непосредственно к болевым точ­
кам этих инспирированных запрещенных желаний. Об этом сви­
детельствует сам стиль кинопродукции, способы работы со све­
том и т.д. Вместо обращения к сфере эстетики — к чувствам, все
более показывают проекции картин, фиксирующих страдающее
маскулинное подсознание. Их разоблачает невероятный темп,
ржаво-красный, темно-синий или серый фон, специфические ин­
тонации и музыкальное оформление, помогающие демонстрации
этих готовых фрагментов подсознания.
Весь этот уголовно-порнографический вернисаж имеет очевид­
ную политическую подоплеку, которая, однако, отсылает не к
традиционному разделению власти («правые» — «левые»), а к по­
рядку микровласти, выполняемой системными действиями куль­
турного режима. Здесь речь идет не о заговоре, не о действиях
136 Т. А. Клименкова

отдельно взятого цензора или традиционной политической силы,


а о проведении политики насилия совершенно особого толка чс
рез воздействие на системные пред условия нашего существова
ния. Постоянно возобновляемые сцены убийств, льющейся крови,
драк, пыток, изуродованных тел — это наррация, рассказ о «реаль
ности», выполненный с весьма пристрастных позиций — с позиций
«мужского» невроза, который показывает свое родство с опытом
извращенного полового отношения.
За этим стоит грубое, навязанное «культурное правило», в пре­
деле — стремление получать удовольствие в «ковырянии в живом,
кровавом человеческом мясе». Это и есть то предусловие, кото
рое является основанием определенным образом понятого секса и
преступления. Несуразность и насильственный характер такою
понимания по отношению к современному человеку достаточно
очевидны, но, тем не менее, именно восстановление такого пони
мания лежит в основе консервативных деклараций самых разно­
образных политизированных источников.
Другим существенным фактором, образующим структурные
характеристики «маскулинности», является подогрев и взращива
ние агрессивности. Можно сказать, что сам основной результат
«перестройки» — появление в России капитализма - это только ви­
димость, а фактически была предпринята попытка сохранить п ат
риархатные основы культуры в новых условиях. Возник некий кри­
минальный порядок, основу которого и должны были составлять
маскулинизированные мужчины и созданные для них особые ус
ловия благоприятствования.
Глубокая невротизация, которая является условием существо
вания мужской агрессивности, играет здесь первостепенную роль.
Не случайно все, что имело хоть какое-нибудь отношение к агрес ­
сивности, вызывало особый интерес и имело в 90-е гг. большой
шанс на продвижение. На это тратились немалые деньги. Имен­
но искусственно поддерживаемая возгонка агрессивности приво­
дила к возникновению «горячих точек»*. По условиям культур­
ных игр такого рода, можно законно умножать количество агрес ­
сивности, превращать рыночные отношения в место демонстра­
ции личной власти, обычные разногласия в «разборки», пользе)

* Это происходит не только в России, но и по всему миру, именно поэтому


ООН, которой нередко приходится расплачиваться за результаты, в последш н:
время начинает осознанно поддерживать гендерные исследования, организовы
вать конференции по Man’s Studies и т.д.
Насилие как основа культуры патриархатного типа 137

ваться услугами киллеров, создавать полукриминальную сеть, в


которой широко используется мужская молодежь и т.д.
Получается, что культурный режим «разрешает» (а на деле
побуждает) маскулинизированного мужчину действовать по ло­
гике, которая выражает проблемы, связанные скорее с его психи­
ческим перенапряжением, чем с действительным положением
дел. В результате практически создается некий новый режим, где
мужчина уже не в силах поставить себя перед действительно­
стью. Тут же через пиар предлагаются как бы средства для об­
легчения — фантазмы, которые всегда несколько «легче», чем дей­
ствительность, поэтому всегда есть желание их принять. Однако,
поскольку они являются патриархатными нормами, вместе с ними
принимается и традиционный тип культуры. Важно, что все это
происходит, не попадая на уровень сознания. В настоящее время
эти средства, пожалуй, являются единственно возможными: ни­
какими другими способами традиционную, старую гендерную кон­
струкцию маскулинности мужчине вменить не удалось бы. Это­
му явно противоречит уровень его современной развитости. По-
этому-то игра и идет на уровне подсознания.
Таким образом, патриархатньгй тип культуры является сейчас,
может быть, более пагубным для мужчины, чем для женщины,
что, впрочем, бывало и ранее. Действительно, ведь именно муж­
чине этот тип культуры всегда предлагал самые неприглядные
функции — он должен быть убийцей (поскольку история осуще­
ствляла себя через убийства и войны), насильником (поскольку
изнасилование — это не просто чье-то преступление, а один из со­
циальных институтов патриархатной власти), ему отводится роль
активного субъекта в порнопарадигме, подавляющее число пре­
ступников — мужчины. Отмеченный печатью постоянного недо­
вольства собой, мужчина должен иметь глубокое, хотя и тщательно
скрываемое чувство несамодостаточности, которое можно специ­
фическим образом эксплуатировать, осуществляя дальнейшую
игру культуры. Таким образом, можно сделать вывод, что жен­
щину дискриминируют не столько отдельные мужчины, сколько
сам тип патриархатной культуры (который дискриминирует и
мужчину, но по-иному).
Связка « насилие-удовольствие» и проблема социального здоровья
населения. Я все время говорила об одном и том же — о проявлени­
ях насилия. Оно является родимым пятном, проклятием, которое
постоянно тяготеет над патриархатным режимом. Основная по­
сылка — через страдание, телесный дискомфорт «внедрить под
138 Т. А. Клименкова

кожу» нормы, «привить» определенные типы до-сознательного, а


стало быть, телесного функционирования. Фактор системности
здесь играет огромную роль. Поэтому мы вообще не рассматрива
ем насилие вне конггекста социальных связей, в которые оно вклю
чено. Сейчас возникли новые формы насилия. Они не осознают­
ся, но резко навязываются и остро переживаются.
Обратимся к исследованию, которое проводилось Московским
центром гендерных исследований (МЦГИ) в городе Рыбинске. Это
был социологический опрос населения, в том числе и по проблеме*
насилия. Результаты опроса показали, что, по мнению респонден
тов, насилием проникнута вся современная жизнь. Вот несколько
примеров из многочисленных высказываний по этому поводу.
«Стресс (проблема обсуждалась в терминах стрессов) это не толь
ко, когда тебя бьют«. «Сейчас стрессом м ож ет с т а т ь все, что угод­
но». «Нас постоянно день за днем заставл яю т переживать такие
стрессы, что дальше ехать некуда». «Стресс стал нескончаемым»...
Создана особая социальная технология, которая делает наси
лие феноменом едва ли не тотальным, вплоть до того, что вписы
вает его в порядок получения удовольствия и связывает их в еди­
ное целое. Эти техники существовали и раньше, но в наше время
они используются особенно интенсивно. Социальные институты
сейчас построены так, что человек постепенно принуждается по
лучать удовольствие от действий, носящих явно разрушительный
характер для его социального здоровья. Возникла связка — «наси­
лие-удовольствие», которая выполняется и поддерживается через
применение наркотиков, алкоголя, курения, понимание свободы
как произвола, и т.п. Это можно квалифицировать как вполне
определенные виды политического насилия. Важно, что они вы­
полняются, как ни странно, от имени свободы.
Механизмом, с помощью которого осуществляется эта культур­
ная стратегия, является невиданное ранее вторжение в индивиду
альную мотивацию. Как уже говорилось, эту роль выполняют раз­
личные социальные институты, но в первую очередь — пиар. Цен­
тральные СМИ на протяжении 90-х гг. приняли участие в форми
ровании жестко фиксированных мнений, позиций, то есть имен
но той самой классической установки, о которой говорилось вна
чале. Если ранее они в основном выполняли функции контроля
над убеждениями, то теперь эти функции переместились в на
правлении контроля над мнениями, оценками, позициями, эмо
циями — то есть всего того, что лежит «до» рациональной сферы
и участвует в ее формировании. Это и есть те культурные пр^Д
Насилие как основа культуры патриархатного типа 139

условия, о которых идет речь*. Получается, что, вместо обещан­


ной свободы, система контроля только углубилась и ужесточилась,
причем не количественно, а именно качественно: человека фор­
мируют без его ведома на уровне подсознательных предпочтений.
В том, что агрессивность воздействия СМИ в 90-е гг. возросла, не
сомнивается, пожалуй, никто.
В итоге произошло нарушение права на личную неприкосно­
венность, что не является для всех очевидным и в массовом по­
рядке пока не признается. Это и понятно, ведь такой тип наруше­
ния права на личную неприкосновенность не был и не мог быть
зафиксирован без применения новых подходов (поскольку это —
вопросы, связанные с тем, как складывается подсознание, а зна­
чит и «культурная телесность»). Существующее в настоящее вре­
мя законодательство в принципе не может защитить от этого вида
насилия. Действительно, если мы обратимся к законодательству
(причем не только российскому, но и международному), то уви­
дим, что данная проблема, несмотря на ее очевидную актуаль­
ность, до сих пор не осознана в достаточной мере. Она не зафик­
сирована даже в Правах человека Третьего поколения, которые
построены в логике выравнивания прав отдельных групп. Поэто­
му в настоящее время можно ставить вопрос о создании Прав челове­
ка Четвертого поколения, специально посвященных проблемам куль­
турно-политического и информационного насилия.
Эффективная защита людей от насилия должна предполагать
их защиту от того культурного режима, который им навязывается
вопреки их интересам. Однако в этой связи необходимо заметить,
что сама постановка вопроса о Правах человека в ее современном по­
нимании является достаточно проблематичной для решения такого
класса задач.
Проблематика насилия важна по многим причинам, в том чис­
ле методологического порядка. Рассматривая ее под определен­
ным углом зрения, можно делать выводы о состоянии социально­
го здоровья нации. Хотя констатация плохого состояния социаль­

* Ситуация сопровождается и другими достаточно серьезными изменениями.


В их числе важный сдвиг в понимании того, на какой тип зрителей и слушателей
идет вещание. Нас как бы заставляют признать, что произошло резкое снижение
интеллектуального уровня аудитории. Само слово «народ» стало употребляться
Для обозначения тех, кто действует криминальным или полукриминальным обра­
зом, употребляет криминальный жаргон, поет криминальный фольклор и т.д.
Центральное телевидение, действуя в рамках этой стратегии, перешло с «проеве-
тительского» типа вещания на «развлекательно-игровой».
140 Т. А. Клименкова

ного здоровья нации не нова, но само выявление связки «насилие


удовольствие» — достаточно нетривиально, и может быть сдела
но в конечном итоге с гендерных позиций,— то есть с позиций вы
явления условий формирования «социальных тел» мужчин и жен­
щин. Категория социального здоровья интересна для нас как п р о ­
межуточная: с одной стороны, она имеет отношение к социально
культурному порядку, с другой, в ней достаточно выражен эле
мент телесного наполнения, поскольку речь идет о здоровье. К р о
ме того, через эту категорию мы сопрягаем наш гендерный взгляд
с выражением интересов всего социума и выходим на новый ни­
ток развития проблематики. В ней скрьггы позитивные возможно­
сти, имеющие действительно инновационный характер. Остано­
вимся на них подробнее.

5. Общественные инициативы как способ


выражения интересов мужчин и женщин
Возьмем так называемые «женские инициативы» — некоммер
ческие, неправительственные организации, где формируются но­
вые способы выражения интересов мужчин и женщин, поскольку
это организации принципиально особого типа. Речь идет о груп­
пах, которые создавались так, чтобы они не теряли так называе­
мой «женской повестки дня». Поясним, о чем идет речь. Женские
организации обычно предоставляют какие-то конкретные услу­
ги, — они собираются с целью заботы о детях, престарелых, инва­
лидах, для решения региональных, городских проблем и т.д. Од­
нако им важно оставаться именно женскими организациями. Ка
кая организация может быть названа женской? Та, которая при
выполнении работы любого рода освещает опыт своих участниц
именно «как женщин». В пределах патриархатной культуры по­
тенциал, которым на протяжении тысячелетий обладали женщи­
ны, не был востребован. Это дает возможность внести в рассмот­
рение любой темы, — будь то здоровье, анализ городских проблем,
рассмотрение соседских общин, проблем престарелых и т.д. -
именно женскую точку зрения, «женскую повестку дня»*. Такой

* То же, конечно, относится и к опыту немаскулинизированных м уж чин,


опыту который не был востребован. В этом отношении мы бы горячо поддержали
инициативы создания мужских некоммерческих неправительственных организа­
ций с «мужской повесткой дня».
Насилие как основа культуры патриархатного типа 141

опыт воспроизводится не через технологии абстрактно-иерархи­


ческой рациональности. Он постоянно возобновляется и предъяв­
ляется явочным порядком в жизни каждой из женщин-участниц
группы. Пока что он с трудом поддается социальной визуализа­
ции, но его время уже приходит.
Ярким примером такой социальной инновации может служить
IV Всемирная конференция женщин, происходившая в 1995 г. в
Пекине. На эту конференцию съехались около 35 ООО женщин со
всего мира. Политической целью был не столько чисто теорети­
ческий анализ положения женщин, и даже не столько собственно
обмен опытом, сколько именно политическое действие нового типа.
Мы привыкли исходить из мнения, что политика связана с вла­
стью, а власть может бьггь понята только как право управлять, но
участники «социальных инноваций» исходят из другого. Они пы­
таются закладывать по сути дела новое понимание власти как о т ­
ветственности и усиления влияния. На первый взгляд представля­
ется, что такая интерпретация власти заведомо слаба и бесполез­
на, однако, если внимательно рассмотреть те процессы, которые
идут сейчас в мировом сообществе, то станет понятно, что именно
это понимание все более пробивает себе дорогу. В этом отноше­
нии IV Всемирная Конференция женщин оказалась попыткой
проявления власти как влияния, попыткой формирования единой
коллективной воли огромной массы женщин и утверждения ее в
одном и том же месте в одно и то же время, то есть ее реальной
демонстрацией. С проявлением такой воли мировое сообщество
все более и более обязано считаться. Говоря иными словами, по­
явилась весьма специфическая заявка на складывание нового типа
выражения общих целей и задач людей. Такие цели и задачи у
людей есть, но они нуждаются в новых способах проявления и
выражения. Эти цели существуют в виде некоей новой базы для
формулирования будущих интересов людей через само их взаи­
модействие.
В современном мире существует целый класс задач, для кото­
рых действие оказывается опережающим по отношению к рацио­
нализации этого действия. Классическая постановка вопроса о
целерациональном полагании подразумевала положение, при ко­
тором мысль была бы основой, а действие ее следствием. Теперь
происходит постоянная реконфигурация рационального через дей­
ствие. Для нас это имеет немаловажное значение. Мы находимся
в ситуации, напоминающей позицию современных политиков.
Например, Игорь Шабдурасулов однажды сказал, что у него нет
142 Т. А. Клименкова

концепции работы телевидения потому, что он их (концепций)


«терпеть не может». На наш взгляд, в действии в свернутом виде
содержатся те возможности, которых уже нет в «говорении» об
этом действии. В этом отношении Шабдурасулова можно понять.
Однако, на данном примере видно, что между ним и нами есть
важная разница. Дело в том, что мы ставим себе специальной
целью сохранение нашего женского опыта с ранее исключенным
из него смыслом, который в нем присутствует и возможности ко
торого мы собираемся переводить из скрытого вида в явный. Ког
да мы будем рационализировать этот смысл, мы будем делать
специальный акцент на том, чтобы его не повредить, а Шабдура
сулов при рационализации своего «опыта без концепции» озабо
чен совершенно традиционными политическими проблемами, то
есть в конечном итоге, он вынужден просто подстраиваться под
тех, кому на данный момент удалось удачно легитимировать свои
интересы.
Женщины обладают потенциалом, который, как уже говори
лось, маргинализован. Одной из преград, стоящих на пути его
реализации, является существующая рациональность — способ
мышления, который сам по себе маскулинизирован. Учитывая его
доминирование, скорее можно стремиться к новым способам транс
ляции своего социального опыта, чем к обсуждению в традицион
но принятых вербальных или письменных формах.
Чтобы пояснить, позволю себе привести примеры наших ре
альных действий. Возьмем проблему физического насилия, сове])
шаемого против женщин. Из реальных усилий активисток, то есть
из социального действия нового типа, которое имело место de facto
с начала 90-х гг., возникло иное понимание насилия. Осмысление
шло попутно в рамках этой деятельности: имеется в виду работа
Кризисных центров для женщин. Само существование Кризисных
центров связано с парадоксом — только после их создания, то есть
определенного рода действия, — появилось осознание специфики
проблемы насилия против женщин.
До этого момента нужда в самих Кризисных центрах не была
видна. Считали, что можно ограничиться оказанием пострадав­
шим помощи, основанной на позиции современной психологии и
психиатрии, которые во многом были проникнуты духом фрей
дизма. Вина за совершенное насилие часто перекладывалась на
жертву, поскольку предполагалось, что женская сексуальность
построена так, что желание боли и насилия вписаны в самую жен
скую конституцию как анатомический факт, а не как культурное
Насилие как основа кулыуры патриархатного типа 143

Принуждение. Насилие, соверш аем ое против женщины, понима­


лось как резул ьтат проявления « естествен н ой и неконтролируе­
мой мужской агрессивности», чащ е всего «сексуальной страсти»,
практически рассматривалось как нечто обычное и вполне допус­
тимое. Вопрос был только в нарушении меры. С гендерных пози­
ций это выглядит как предмет политический, то есть как место
проявления патриархатной власти. Насилие, соверш аемое против
женщин, расклады вается здесь на иные составляющие, становит­
ся ясно, что говорится вообще — «о другом».
Если бы мы в этой ситуации пошли но пути юридического тео­
ретизирования, то ничего бы не добились, потому что в юриспру­
денции сохранен традиционный срез рассмотрения проблемы. В
ней содержится целый корпус абстрактных и патриархатных пред­
ставлений и постановок проблем, в том числе о правах человека
как такового. Заметим, что именно поэтому чрезвычайно важно,
какого рода сотрудники работают в Кризисных центрах, предла­
гают ли они традиционное и фрейдистское или гендерное прочте­
ния ситуаций насилия.
Второй пример — понимание социальной политики. Оно тоже
нетрадиционное и тоже возникло de facto. Обычно социальная
политика понимается как система разработки льгот для каких-то
групп граждан. Такое ее понимание превращает эти группы в
социальных инвалидов, зависимых от чужих решений. И, как все­
гда бывает с группами, не имеющими собственной возможности
утверждать свои нужды, в конечном итоге происходит их обни­
щание. Мы понимаем социальную политику как непосредствен­
ное вовлечение людей в решение проблем, которые их касаются.
Это — совсем другая постановка вопроса, подразумевающая ре­
шение совершенно иного ряда задач. Она тоже явилась следстви­
ем реальной работы с женщинами. Стало видно, какие меры ре­
ально выполняются в работе традиционных и инновационных орга­
низаций, занимающихся социальной работой. Стало понятно, что
программы, составленные женщинами для себя, резко отличают­
ся от программ, которые составлены для них чиновниками, по­
скольку представление о женщинах как инвалидах весьма осно­
вательно вписано в мышление представителей городских адми­
нистраций и других социальных институтов.
Третьим примером может стать наше понимание проблем здо­
ровья людей. Как уже отмечалось, мы его рассматриваем широ­
ко, с учетом социального контекста. Такая постановка вопрос а
помогает осмыслить эту тему в терминах социальной безопасное-
144 Т. А. Клименкова

ти. Возникновение связки «насилие-удовольствие» одними рацио


нальными основаниями объяснить невозможно. Только введение
в анализ параметров власти дает возможность объяснить проис
ходящее. Предлагаемая сейчас «идеология удовольствия» на по
верку оказывается очень жестоким и античеловечным мероприя
тием.
В итоге получается общая оценка ситуации, которая сильно
отличается от всего того, что нам преподносят центральные СМИ
и современные политики. Я считаю, что причиной сегодняшнего
кризиса является не столько так называемое «отсутствие рынка»,
сколько изменения идеологического характера. Пока мы практи
куем «экономический редукционизм», то есть сводим все пробле
мы к необходимости экономического роста, решение так и не бу­
дет получено. По моему мнению, нужно учитывать социальный,
и особенно, культурный контекст проблемы. Кризис носит систем
ный характер, он не столько в экономических условиях, сколько
в культурных предусловиях бытия. Страну побуждали уповать на
прошлое — на дореволюционный период, XIX в. и так далее до
Домостроя. Это делалось в соответствии с консервативной идео
логией 90-х гг. В результате страна оказалась неспособной к исто
рическому действию.
Большую роль в формировании современного российского кри
зиса, играет сегодняшнее понимание свободы. Одним из суще
ственнейших признаков свободы является возможность осознать
и отстоять свой собственный интерес. У нас же в 90-е гг. от имени
свободы и под знаком свободы, под видом развития социальных
групп определенные слои общества отстаивали интересы крими­
налитета и олигархии. На деле такое отстаивание чужих интере­
сов под видом своих и являет собой яркий пример несвободы.
Основой этой ситуации явилось то, что сама свобода понималась
крайне примитивно, как возможность «позволить себе». За таким
пониманием стоит известная среди молодежи сентенция: «Жизнь
должна быть — в кайф». На наш взгляд, интерес человека заклю
чается не в том, чтобы «получить кайф», поскольку «получение
кайфа» уже резко политизировано, а в том, чтобы быть в гармо
нии с самим собой, а это уже совершенно другое дело. Этого нельзя
достичь без определенной степени самоуважения, а оно приходит
только как следствие самоограничения, добровольно наложенно
го на себя обязательства учитывать запросы других. По сути дела
для этого и создаются наши организации. Прежде всего, для осоз­
нания того, что наш интерес предполагает признание важности
Насилие как основа культуры патриархатного типа 145

социальных обязательств перед другими. Именно учет этого об­


стоятельства и показывает нам направление для работы.
Только через установки социальной ответственности можно
осваивать новые сферы опыта, в том числе и такие, как экономи­
ческие связи. Здесь обнаруживается, что мы можем предложить
нетрадиционную постановку вопроса. Например, в Государствен­
ной Думе сейчас господствует идеология принципиальной нехват­
ки. Эта всеобщая нехватка является не столько отражением ре­
ального положения дел, сколько структурным свойством того
культурного режима, в условиях которого мы живем. Пока он не
будет изменен, нехватка вообще не устранима. Так и дальше бу­
дет считаться, что пирог в принципе ограничен, и кто-то постоян­
но ест мою часть. В результате начинается нескончаемая война
всех против всех (в данном случае речь идет уже не о людях, а о
социальных группах). Именно такой подход и привел нас к совре­
менной нищете, когда весьма богатая страна не может соответ­
ствующим образом распорядиться имеющимся у нее достоянием.
Решения принимаются в Государственной Думе в соответствии
с абстрактной логикой традиционной патриархатной политики, а
не из учета возможностей, скрытых в реальной жизни. В реаль­
ной жизни возможности всегда в наличии, как, кстати, и деньги,
которые при остром дефиците остаются неосвоенными, если они
не просматриваются сквозь политическую призму. Для нас день­
ги выступают как еще одна возможность для развития, а не как
средство удовлетворения властных притязаний и потребления. При
таком понимании деньги можно превратить в пространство для
действия, а не в средство обогащения. Это позволяет переосмыс­
лить проблему и понимать деньги как один из способов реализа­
ции социальной ответственности, что, в свою очередь, стимулиру­
ет проекты нового типа, пересмотр места и роли денег и экономи­
ки в обществе. Это все — примеры постановки задач в рамках
нового понимания, которое мы осваиваем с позиций гендерного
подхода.
Наш опыт, как понятно, имеет весьма большую степень конк­
ретности, он еще очень мало формализован, поэтому трудно гово­
рить о нем в общем виде, но все же кое-что сказать можно. Преж­
де всего, что это, повторяем — опыт социальной ответственности,
в этом его определяющая черта. Мы говорим, что социальный
проект имеет место только там, где есть процесс мультиплициро­
вания, распространения общественной активности. Мера вовлече­
ния людей в нашу деятельность и есть та реальность, которую мы
146 М. М. М алышева

создаем. Но речь идет именно о деятельности (здесь мало догока


риваться о чем-то, нужно совместно работать).
Наша сила именно в совместной работе, поскольку только там
появляется значение мотива, а мотив — это прорыв в будущее
преодоление патриархатных компонентов прошлого. Эти реалии
уже себя исчерпали. Для того, чтобы от них освободиться, необ­
ходимо создавать такое положение, чтобы люди начали обращать
внимание на новые постановки проблем, чтобы сама их позиция по
буждала к поиску нового. Необходимо принять участие в форми
ровании нужды во взаимодействии нового типа. Только тогда бу­
дет достигнута уже упомянутая цель — распространение взаим
ной социальной ответственности.

АНАЛИЗ КАЧЕСТВЕННЫХ ДАННЫХ


В ГЕНДЕРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЯХ
М. М. МАЛЫШЕВА,
доктор экономических наук,
И нститут социально-экономических проблем народонаселения

План лекции
1. Кризис традиционной социологии: рефлексия о методологических
ограничениях.
2. Переход от логической к феноменологической перспективе иссле­
дования.
3. Общие подходы к анализу качественных данных.
4. Кодировка качественных данных.
5. Написание аналитических мемо.

Эта лекция — краткое изложение того материала, который был


представлен мной в сборнике Московского центра гендерных ис
следований «Возможности использования качественной м е т о д оло
гии в гендерных исследованияэ(£р>С6орник вышел очень малень
ким тиражом и поэтому попал в руки крайне узкому кругу специ
алистов, а также студентов Государственного университета гума
нитарных наук при Институте социологии, где я читала спецкурс
по гендерной теории. Поскольку средств на его переиздание пет,
Анализ качественных данных в гендерных исследованиях 147

а спрос довольно большой, постараюсь в весьма сжатом виде из­


ложить специфику качественных исследований и некоторые клю­
чевые моменты анализа качественных данных в целом и в ген­
дерных исследованиях, в частности.

1. Кризис традиционной социологии: рефлексия


о методологических ограничениях

Начну с напоминания о традиционном определении социоло­


гии как науки, которая устанавливает общие закономерности в
жизни общества. Сегодня такое определение становится все бо­
лее тесным, и, хотя от него отойти совсем невозможно, многие из
нас наблюдают, как общее дробится исследователями на состав­
ляющие его компоненты до тех пор, пока не обнаружится нечто
уникальное, нетипичное, особое, другое, что в принципе нельзя
подвести под какой-то общий знаменатель. Социология все боль­
ше смещается на маргиналов, девиантов, деликвентов, опускает­
ся к «социальному дну» или устремляется к описанию жизни элит
и постоянно путается в определении признаков и масштабов сред­
него класса. Не удивительно, что даже при объяснении того, что
есть женщина и мужчина как социальные индивиды, уже невоз­
можно воспользоваться обычным понятием «человек». Выяснилось,
что это понятие больше тяготеет к мужской норме представле­
н и я^ homo sapiens.
\ / Благодаря такой подвижке мы сегодня говорим о гендере, что­
бы объяснить те реалии во взаимодействии мужчин и женщин,
для которых прежнего словаря просто не хватает. Приходится идти
даже еще дальше. Мы говорим не просто о гендерном различии
между мужчинами и женщинами, но фокусируемся на наличии
6ольщдго._нисла гендеров, учитывая -их-^мо/гификашпо внутри
множества разных культуру этносов* социальных, слоев. Это и
есть те подспудные процессы, которые наряду с другими при­
вели научное сообщество к признанию существования разных со­
циологий. О том, что их, по крайней мере, две, весьма убедитель­
но пишет в своей монографии «Социология культуры» Леонид
Ионин2.
О каких же двух социологиях идет речь? Вспомним хорошо
известные нам имена — Огюста Конта и Макса Вебера. Первый из
них является родоначальником позитивного курса философии, и
все концепции, сформированные под его влиянием, неумолимо
148 М. М. Малышева

тяготеют к объективизму. Второй предложил программу социоло


гии как культурного анализа, поскольку основой данной науки дл5,
Вебера является трактовка человека как культурного существа.
Отсюда берет истоки культурно-аналитическая традиция соци
альных исследований. Она получила название понимающей социо
логии. Именно в русле последней традиции может бьггь дано эксп
лицитное видение гендерной дифференциации субъектов. Давайте
выясним, почему.
Согласно объективистской социологии «общество состоит из жес­
тких объективных фактов.., его системы и структуры всегда на
лицо, они всегда есть вне и независимо от идей, мировоззрений,
убеждений, представлений индивидов, составляющих общество.
Крайней формой такого объективизма была советская марксисте
ко-ленинская социология, доводившая до абсурда представления
о социальной объективности»3. Нам всем хорошо памятно со сту­
денческих времен понятие социально-экономических формаций.
Они противопоставлялись культуре как нечто абсолютно объек­
тивное и имеющее независимый от культуры источник развития.
Аналогичным образом социальные институты, образующие раз
личные формации и структуры, рассматривались как объектив
ные «вещи» (Э. Дюркгейм). Поэтому сторонники объективист
ской парадигмы оперируют представлениями о «нормальном об
щественном человеке», которого обычно называют «человеком с
улицы» (или первым встречным). Наиболее распространенные в
обществе представления он воспринимает как свои собственные,
принадлежащие его сознанию, хотя к их возникновению этот че­
ловек чаще всего не имеет никакого отношения. Некоторая обяза
тельность и принудительность представлений, названных Э. Дюр
кгеймом коллективными представлениями, становится для объек
тивистов фактами общественного сознания. Их они изучают на
ряду с социальными институтами и структурами как некие став
шие образования.
В понимающей социологии — объективность социальных явлений
не нечто данное, поскольку она возникает и формируется из
субъективно ориентированных действий отдельных людей. 06
щество идеально, а не материально; оно не объективная реаль
ность, а искусственное явление, созданное людьми, то есть куль
турный продукт. Позволю себе весьма афористичную цитату из
упомянутой монографии Л. Ионина: «...объективист рассматри­
вает социальный мир таким, каким он является, и исследует зако­
номерности взаимодействия структур и элементов в этом мире,
Анализ качественных данных в гендерных исследованиях 149

тогда как культурный аналитик «заглядывает за подкладку» и


хочет понять устройство «ткани» этого мира, понять, почему «с
лица» он кажется объективным, то есть не сделанным и не зави­
сящим от человека, его идей и мнений. Объективист принимает
объективность социального мира на веру, культурный аналитик
(или понимающий социолог, что в данном контексте одно и то
же) исследует эту объективность и только тогда, когда понята
природа этой объективности, совсем не такой как объективность
естественных явлений, он может перейти к анализу социальных
фактов. При этом сами факты он воспринимает иначе, чем объек­
тивист: они являются для него артефактами в любом смысле это­
го слова»4.
Л/Ясно, что для исследования идеальных конструкций человече­
ского сознания с множественностью различных интерпретаций
одних и тех же феноменов нужна мягкая методология, которую
иначе называют качественной. Речь, естественно, идет не о том,
что она лучше количественной, а о том, что в данном случае она
более адекватна. Для исследования общественного мнения, напро­
тив, больше подходит стандартизованный вопросник. Однако,
попробуйте объяснить, что такое общественное мнение вообще, и
окажется, что оно — самый искусственный из всех возможных
артефактов, порожденных социумом. Проговорка «опросить об­
щественное мнение» совершенно не случайна. Ясно, что опросить
можно только одушевленные материальные объекты, а мнение
является идеальным образованием. Поэтому в силу своей онтоло­
гической сущности оно не может быть опрошено. Но, чтобы на
него сослаться как на некую организованную идею, регулирую­
щую поведение людей, его предлагают опросить, ведь опрос под­
дается схематизации, организации по определенной статистичес­
кой процедуре. Не случайно именно при исследовании обществен­
ного мнения больше всего вопросов ставится о репрезентативно­
сти выборки/Обоснование ее сводится к доказательству того, что
мнение самых различных слоев населения будет представлено в
равной мере. За этим тривиальным приемом постоянно укрыва­
ется парадоксальность ситуации: в диаметрально расходящихся
по образу жизни слоях населения один и тот же вопрос понимает­
ся совершенно по разному и даже при наличии одинакового отве­
та, речь нередко идет о разных вещах.
Возьмем, к примеру, вопрос о предпочтительности государствен­
ного устройства. И бомж, и новый русский выскажутся за демок­
ратию. Но для первого демократия состоит в возможности (как
150 М. М. М алышева

один из вариантов) вымогать деньги у прохожих и заниматься


азартными играми, а у второго — начать частный бизнес и иметь
банковский капитал. Другой пример. Стараясь уяснить, сколько
мужей испытывают любовь к женщинам, с которыми они состоят
в браке (ВЦИОМ, из доклада В. В. Бодровой на летней школе в
г. Тверь), можно получить довольно позитивную картинку. Одна­
ко, по мнению одних любить — значит не бить, а по мнению и
возможностям других — купить ко дню рождения норковое
манто.
Другими словами, вопрос о предпочтительности методоло­
гий — количественной или качественной — на самом деле являет­
ся вопросом о предпочтительности социологий. Если Вы работае­
те в русле объективизма, то Вам совершенно неизбежно придется
пользоваться традиционным пониманием репрезентативности и
валидности данных. Если же сфера Ваших интересов — культур
но-аналитическая социология, восходящая своими истоками к
философии Г. Риккерта, В. Виндельбандта, В. Дильтея, Г. Зим-
меля, М. Вебера, то надежность и достоверность данных здесь
предстанет в отличном виде, и репрезентативность будет иметь
другое измерение.
V0 Ввиду разделения социологий границы приложения количе­
ственных и качественных методов приобрели довольно четкие
очертания. Поэтому, когда говорят о «необъективности» (нереи-
резентативности) данных, полученных из глубинного интервьюи­
рования определенной группы людей, имеется в виду необъектив­
ность объективистского толка — то есть несоответствие какому-то
общепринятому (усредненному) представлению о чем-либо или
некоему среднестатистическому положению индивидов в со­
циуме.
В период стабилизации экономики и идеологии государства,
когда его социальнальная структура и основные регулирующие
коллективные идеи весьма устойчивы, определение любого рода
средней величины (материальной или идеальной) вполне дости­
жимо, однако в периоды социальных трансформаций само поня­
тие средней величины становится плохо уловимым. Если обратить
ся к любому «человеку с улицы», то весьма ничтожна вероятность
того, что он скажет: «Я думаю так же, как и другие, или мои до
ходы такие же, как и у большинства русских людей». Невозмож­
но сослаться и на общепринятые способы свободного времяпреп­
ровождения, на сходные каналы получения образования и т.д.
Активно формируются локальные городские субкультуры, и со
Анализ качественных данных в гендерных исследованиях 151

храняется внегородская культура, где жизнь протекает по своим


правилам, не поддающимся априорной схеме социального анали
тика.
Можно привести большое количество исследований с четким
построением выборки и хорошо выполненными процедурами ма­
тематической обработки данных, логическая непротиворечивость
которых вырисовывется именно из построения по принципу: «что
заложили, то и получили». Другими словами, речь идет о «задан
ности» теоретических посылок. В культурно-аналитической тра­
диции, как уже упоминалось выше, вместо формализованной «зак­
ладки» принимается^поток жизни со всеми ее модификациями,
часто плохо поддающимися интерпртации. Они не подвергаются
отфильтровке и не отбрасываются вследствие кажущейся немас-
совидности, неусредненности, некоего выпадения из общего. Не­
вольно возникает вопрос — нет ли здесь угрозы подлинной научно­
сти, отказа от строгих критериев определения объекта исследова­
ния, которые были выработаны еще в прошлом веке.
Возвращаясь к теме лекции «Анализ качественных данных», а
они чаще всего собираются при помощи глубинного интервью,
напомним еще раз требования, предъявляемые к формализован­
ному опросу. В главе 2 книги «Социология в России», описывая
объективистскую ориентацию земских статистиков, О. Маслова
напоминает, что стандартные опросы назывались тогда экспедици­
онным способом и включали определенные требования к органи­
зации полевого этапа работы, функцям интервьюеров, правилам
их отбора, обучения и контроля над качеством работы5. Некото­
рые из этих требований и правил, называвшихся «программой
сбора данных», сохранились и по сей день. Я охотно их назову
(см. табл. 1), используя инструкцию совместного русско-американ-
ского проекта о влиянии реформ на качество брачных отноше­
ний (Институт социально-экономических проблем народонаселе­
ния РАН — Университет Цинциннати, Огайо). Проект был реали­
зован в 1996—1997 гг.
После внимательного прочтения этой «программы сбора дан­
ных» невольно возникает вопрос: так ли приведенные здесь пра­
вила безобидны и действительно ли они ведут к получению «объек­
тивного» знания о жизни? Начнем с первого правила. Почему со­
поставление проблем одной семьи с проблемами другой так опас­
но? Неэтичность, некорректность, некий произвол вторжения в
приватную сферу? Обратившись к своему предшествующему опы­
ту участия в социологических исследованиях, каждый из вас лег-
152 М. М. М алышева

Таблица 1
Основные требования формализованного интервью

• НЕ обсуждайте того, что происходит в какой-то семье с людьми из другой


сем ьи.
• Многие респонденты хотят иметь больше информации до начала интервью­
ирования, а некоторым могут понадобиться ответы во время интервью
Всегда правдиво отвечайте на вопросы, обходительно и как можно короче
НЕ давайте информации больше, чем необходимо, иначе Вы можете повли­
ять на результаты или увести интервью в свою сторону.
• Задавайте каждый вопрос слово в слово, как в анкете

• Даже если интервьюируемый не понимает смысла вопроса, НЕ интерпрети­


руйте его. Мы можем контролировать случайную ошибку, но мы не можем
контролировать интерпретации
• НЕ объясняйте значение или цель вопросов, связанных с представлениями
или мнениями респондентов. Если они спросят, зачем нужен какой-то воп­
рос, скажите, что Вы не знаете и предложите позвонить и справиться об
этом позже
• НЕ высказывайте респонденту своего мнения, даже не кивайте головой, не
давайте примеров ни при каких обстоятельствах
• Будьте уверены, что ответы на открытые вопросы действительно являются
ответам и на них
• Если ответ не подходит ни к одному из предложенных закрытий, повторяйте
их до тех пор, пока респондент не сделает выбор. Вы можете спросить
«Как Вы чувствуете, какой из ответов больше подходит?»
• Полностью записывайте всю ту информацию, которую Вы не знаете, как
закодировать согласно закры тиям ответов.
• Если респондент опасается, что его или ее вариант ответа не предусмотрен,
объясните, что вопросы сф орм улированы так, что ни один человек не
может ответить на все вопросы одинаково. Она (он) должна просто отве­
чать на каждый вопрос наилучшим возможным для нее/него образом.

ко обнаружит ограничения вовсе не морального, а методологи­


ческого характера. f
Как правило, основной причиной стандартизации вопросов и
ответов на вопрос является априорное понимание руководителем
любого проекта того обстоятельства, что даже самый квалифици­
рованный интервьюер, идущий проводить формализованное интер­
вью, не может делать сопоставления (в данном случае) семейной
жизни разных людей, не повредив основной концепции (замысла)
прочтения данных. Если же учесть, что в выборочных обследова
ниях всегда участвует команда интервьюеров, то разноплановость
Анализ качественных данных в гендерных исследованиях 153

восприятия ими одних и тех же событий семейной жизни, фикси­


руемая в дифференцированном выборе альтернатив закрытий
вопроса, становится действительно угрожающим фактором для
получения сопоставимых результатов. Таким образом, имея одну
и ту же шкалу измерения для одного и того же вопроса в одном и
том же исследовании, руководитель проекта фактически вынуж­
ден унифицировать интервьюеров. В своих человеческих (эмоцио­
нальных, моральных, рациональных) реакциях один интервьюер
ничем не должен отличаться от другого. Позволив себе некото­
рую иронию по поводу рассматриваемого правила, сказала бы, что
нужна дисциплина языка и реакций или дисциплина ограниченной
колямуникации.
Таким образом, объективация исследовательской процедуры
происходиг задолго до начала ее применения. Сначала предлага­
ется сделать «объективным» пользователя инструмента измере­
ния, убедив его в том, что инструмент объективен и универсален
и что его восприятие инструмента вещь сугубо личная и не имею­
щая к исследованию никакого отношения (или даже угрожающая
его качеству). Причем, сторонники объективистской ориентации
в социологии, безусловно, отдают себе отчет о происходящем.
Иначе подобное правило никогда бы не появилось. А за ним стоит
опасение текучести жизни, невместимости в любую, даже гени­
ально заданную схему.
Теперь посмотрим на второе правило, приведенное в табл. 1.
Оно связано с опасением субъективации опыта опрашиваемого.
Во время интервью каждый из нас сталкивался с ситуацией, ког­
да ее (его) просят высказать свое собственное мнение о предмете
опроса. Например, респондент спрашивает интервьюера, а как он
сам относится к супружеским изменам или разводам вообще? Со­
гласно правилу, отвечать нужно как можно короче, чтобы не ув­
лечь изложением своих представлений того, с кем беседуешь.
Правило гласит: не давайте информации больше, чем необходи­
мо, иначе Вы сможете увести интервью в свою сторону.
Представьте себе при этом, что респондент после выбора в
шкале позиции отношусь «отрицательно», проговорил с Вами пять-
десять минут, раскрыв перед Вами какие-то интимные стороны
своей личной жизни. Ведь для него (нее), образно говоря, Вы «че­
ловек из купе». Этично ли будет в данном случае взамен на от­
крытое общение дать свернутый, неперсонифицированный ответ?
Некоторые из нас из экономии времени и в силу установленных
правил ведения интервью уже это делали. А что получали в за­
154 М. М. Малышева

мен? Нарушение коммуникативного баланса. Другими словами, но


требованиям формализованного интервью необходимо не устанаь
ливать дисциплинарные рамки общения и для респондента. Интер­
вьюеру и респонденту одновременно предлагается некая схема
тизация передачи информации через полярные и промежуточные
оценки: удовлетворен — неудовлетворен, одобряю — осуждаю,
хорошее — плохое, черное — белое, среднее — нейтральное (ника
кое). Ситуации, когда сквозь белое прогладывает черное, а в чер
ном прорисовываются светлые пятна, оценивается как информа
ция, которой «больше, чем необходимо».
Поэтому при всем желании подкрепить цифрами какие-то на
блюдения из жизни, часто повторяющиеся и неизменчивые на
протяжении достаточно длинного промежутка времени, приходит
ся задумываться не просто о том, насколько эти цифры объектив
ны и действительно ли за ними стоит живая реальность. Мучает
вопрос о том, насколько они гуманны по отношению к исследуе
мой социальной категории людей.
Гуманизм и объективизм становятся в какой-то мере антипода
ми, альтернативами выбора исследовательской парадигмы. Это,
конечно, не дает основания для обобщения типа — все гуманное
субъективно, а объективное негуманно. В такой формулировке
проблема профанизируется. Просто, желая все разложить по по
лочкам, исследователь должен признавать, что кое-что не вмес
тится ни на одну полку и окажется подвешенным где-то в другом
пространственном измерении.

2. Переход от логической к феноменологической


перспективе исследования
Обратившись к «Словарю феминистской теории» Мэгги Хамм6,
в разделе об объективности Вы найдете следующие строчки:
«Объективность является спорной концепцией в феминистских
исследованиях. Многие феминистки утверждают, что объектив
ность является методом традиционных дисциплин Требование
объективности и тенденция к изоляции в настоящее время явля
ются частью мужской профессионализации, так как риторика
объективности повлияла на концепции профессионализма и ака
демического стиля, вследствие невозможности объективного ис
следования, феминистки могут использовать появление объектив
ности как сильного инструмента для изменения общественною
мнения».
Анализ качественных данных в гендерных исследованиях 155

/ В феминистской критике объективности утверждается, что


потребность в объективности является потребностью в доминиро­
вании, ставшем частью научной культуры. Так, Эвелин Келлер
считает, что разделение на субъект-объект и объективация при­
роды — мужской способ видения, поскольку одним из механизмов
достижения мужской идентичности у мальчиков является опред­
мечивание своей матери. Келлер оспаривает аргументацию, ко­
торая устанавливает существенное противостояние между мужс­
кой и женской субъективностью. Она утверждает, что если ми­
фологическая связь между мужским и научным видением будет
расторгнута, от этого выиграет и научная практика и социальные
представления о женском и мужском7.
В защиту объективности как процедурного знания выступили
авторы монографии «Женские способы узнавания». По их мне­
нию «процедурное знание более объективно, чем субъективное
знание... Хотя женщины, которые полагались на субъективное
знание научились быть открытыми к восприятию чего бы то ни
было, но, в сущности, они упрямо обличались в идеи других лю­
дей. Они видели то, что им хотелось увидеть, и игнорировали ос­
тальное, слушались своего внутреннего голоса и оставались глухи
к голосам других. Напротив, женщины, использовавшие проце­
дурное знание, уделяли внимание объектам внешнего мира8. ^
Однако дальнейшее чтение цитируемого текста показывает,
что авторы понимают под субъективизмом именно отсутствие вся­
кой самостоятельной философской рефлексии. В таком интерпре­
тации субъективизм действительно может уйти в «дурную беско­
нечность», которую сексистски ориентированные ученые охотно
выставляют в качестве образчика женского несоответсвия акаде­
мическим стандартам исследования. Чтобы наглядно продемон­
стрировать, о чем собственно идет речь, сошлемся на использо­
ванный в книге пример:
«Фейс (имя девушки — М. М.) рассказала нам, что это был ввод­
ный курс в поэзию, когда она поняла, что далеко не все интерпре­
тации одинаково валидны, что хорошая интерпретация поэмы
глубоко коренится в самой поэме, в то время как плохая содер­
жит слишком много от читателя и слишком мало из поэмы».
Разбиралась поэма Роберта Фроста. Ее название — «Снежная
пыль». В сюжете описывалась ворона, сидящая на дереве и сбра­
сывающая снег вниз. Одна из студенток откомментировала: «У
этой поэмы есть очень злобная коннотация». А преподавательни­
ца спросила: «Что Вы имеете в виду?» Студентка ответила: «Ну,
156 М. М. Малышева

то, что ворона — птица с дурным предзнаменованием». Учитель


ница была настолько удивлена этим ответом, что в течение пары
минут ничего не могла говорить. Во время анализа другого произ
ведения Фроста «Встав у леса зимним вечером» кто-то сказал;
«Очевидно, что автор обдумывает самоубийство, потому что «лес а
любимы, темны и глубоки». В действительности в произведении
нет ничего такого, что навело бы на подобные размышления, но
до тех пор, пока это не начинают искать.
К интерпретациям подобного рода авторы названной моногра­
фии предлагают относиться снисходительно, так как данные ин
терпретации оторваны от предмета анализа. По английски поте­
рянную с текстом связь они обозначают как «IDEAS OFF THE
GROUND». Обозначение схвачено совершенно точно. Действи
тельно, неотъемлемой частью качественного исследования явля
ется GROUNDED THEORY. Немного позже о ней будет сказано
отдельно. Здесь же остается привести одно методологически важ
ное указание из книги, которое помогает «приземлять» интерпре
тации адекватным образом: чтобы понимать текст, нужно прини
мать его как «реальный», «независящий от вашего существова
ния», не использовать его для своего собственного удобства или
подкрепления определенных идей9.
Понятие «Grounded Theory» было введено Барнеем Глайзером
и Ансельмом Строссом в их совместной книге «The Discovery of
Grounded Theory. Strategies for Qualitative Research»10. Они пред
дожили отличную от существовавших канонов перспективу иссле
дования. Суть ее состоит в извлечении теории из эмпирических дан
ных. Такое извлечение становится возможным благодаря методу
сравнительного анализа. По мнению Б. Глайзера и А. Стросса это
главная стратегия для развития теории.
Обратившись к нашему предшествующему исследовательско
му опыту, действительно придется признать, что общепринятая
академическая практика состояла в верификации существовавших
социальных теорий (преимущественно марксистско-ленинской), а
также в поиске концепций и гипотез, релевантных избранной об­
ласти исследования. У Вебера такой областью исследования была
бюрократия, у Дюркгейма — самоубийства и т.д. Причем боль
шинство эмпирических исследований содержали заключения,
полученные из логически дедуктивной теории.
Теперь же для социологии адекватность теории не может быть
отделена от процесса, благодаря которому она была вы работана.
Выработка теории из данных означает, что большинство конш'П*
Анализ качественных данных в гендерных исследованиях 157

ций и гипотез не только проистекают из данных, но систематичес­


ки производятся по отношению к данным в течение хода исследо­
вания. Происходит генерирование теории, влекущее за собой даль­
нейшее исследование. И хотя источник определенных идей дол­
жен быть иным, чем сами данные, генерирование теории из идей
ставится в тесную зависимость от данных. Однако теория и эмпи­
рические данные при этом не должны смешиваться. Можно ис­
пользовать чужую обоснованную теорию, если, конечно, она под­
ходит к изучаемой предметной области, то есть если она реле­
вантна.
Что совсем необычно — теория в данном случае может строить­
ся на одном примере, поскольку исследователь занимает позицию
феноменологическуюу а не логическую. Она вбирает в себя множе­
ство конструктов и является их синтезом. Здесь, по всей видимос­
ти, уместно дать определение конструкту. Обратившись к социо­
логическому словарю Д. и Ю. Джейри11, Вы прочтете, что конст­
руктом является любая социологическая концепция, будь она
объективистская или культурно-аналитическая. «Использование
термина «конструкт», — пишут авторы, — делает очевидным «изоб­
ретенную», мысленно сконструированную или объяснительную
цель любой социологической концепции». Если все наши обобще­
ния действительно сконструированы, то это не повод к нигилисти­
ческим настроениям, а призыв к проникновению в архитектуру
мысленного воссоздания социального мира, то есть в методоло­
гию. Водораздел внутри нее хорошо просматривается: в культур-
но-аналитической традиции конструкт образуется из авторизован­
ных версий событий, изложенных респондентами. В объективист­
ской социологии существуют версии событий, предложенные ис­
следователем, и респонденты фильтруются измерительным инст­
рументом в зависимости от степени соответствия заранее сфор­
мированным конструктам.
Размашления над этим различием проясняют ответ на вопрос,
почему в первом случае нужно глубинное интервью во всех его
разновидностях (биографическое, лейтмотивное, нарративное,
фокусированное, свободное), а во втором — стандартный вопрос­
ник со стандартной процедурой опроса. Собственно социологи в
ряду других гуманитарных исследователей здесь не являются ис­
ключением. Если мы будем говорить об историках, то обнаружим
в их подходах аналогичные разногласия: архивист и устный исто­
рик пишут разную историю, вернее разный тип истории. Первый
старается дать версию событий, прибегая к помощи «объектив
158 М. М. Малышева

ных» источников (печатных и рукописных произведений), вто­


рой — из субъективного восприятия прошлого, базирующегося на
ценностях, убеждениях и эмоциях разных поколений, дает новое
нрочтение этих источников. В последнем случае более важно m
само историческое событие, а то, как воспринимают и прожива
ют его люди. В этом и состоит гуманистический пафос работы
культурных аналитиков.
Есть и другая интерпретация гуманизма качественной методо
логии, связанная с исследованиями Чикагской школы, которая
привлекла внимание общества к судьбам людей из криминаль
ных групп, к мигрантам, людям с девиантным поведением и пси
хическими отклонениями. Наиболее известные работы собраны н
книге под редакцией Д. Долларда «Criteria for the Life Story with
Analyses of Six Notable Document»12. Здесь Вы найдете жизнеопи
сания эммигранта из «Польского крестьянина в Европе и в Аме
рике» В. Томаса и Ф. Знанецки, «Тридцать один контакт с семи
летним мальчиком» из «Динамики терапии» Е. Т аф та, «Анализ
фобии пятилетнего мальчика» 3. Фрейда, «Джека-Роллера»
К. Шоу, «Эксперимент в автобиографии» Г. Уэлса, «Случай мисс
Р.» А. Адлера и «Автобиографию американского индейца»
П. Радина. Эта последняя трактовка гуманизма явно сужена, по­
тому что речь идет не только и не столько о выборе принципиаль
но иного объекта исследования, сколько о том, какими аналити
ческими инструментами он познается.
V Как же взаимосвязаны качественная методология и гендерные
исследования? Если говорить о гендерных исследованиях, то без
всякой натяжки можно утверждать, что они первоначально сти
хийно, а затем уже на рациональной основе включили в себя обе
эти составляющие гуманистической традиции. Начнем с анализа
объекта исследования, а если быть еще более точными, предмета
исследования. Деление по полу, men’s studies или women’s studies
здесь дело второе. Главное — это интерес к приватной сфере жиз
ни, а если изучается публичная сфера жизни (наиболее крупные
и традиционные сферы исследования — рынок труда и участие в
политике), то они все равно раскрываются через влияние приват
ной сферы, к которой женщина культурно приписана на протя­
жении многих веков во всех странах мира. Но приватная жизнь и
каждодневная жизнь — две стороны одной и той же монеты^
Хотя социология каждодневности или этнометодология как
отдельная дисциплина, неразрывно связана с именем американе
кого социолога Г. Гарфинкеля13, она активно развивалась внутри
Анализ качественных данных в гендерных исследованиях 159

women’s studies уже с конца XIX в., а затем в гендерной теории


задолго до ее окончательной институционализации. Кроме каж­
додневной жизни, как известно, этнометодология концентриру­
ется на исследовании непосредственного взаимодействия — лицо
в лицо14. Отсюда такой всплеск интереса к конверсационному ана­
лизу, также издавна составлявшему ядро феминистских исследо­
ваний, но получившему институциональный статус благодаря
Г. Саксу15 и П. Аткинсон16. Здесь же нужно искать объяснение
того, почему так много исследований внутри гендерной теории
направлено на изучение построения лингвистических конструк­
ций в различных культурах17.
Напомню, что мои последние рассуждения имеют непосред­
ственное отношение к критическому анализу правил ведения фор­
мализованного интервью, с которых я начала развивать некото-

Таблица 2
Чем могут быть полезны друг другу массовые и полевые
исследования
Полевые исследования для Массовые обследования для полевых
м ассовых обследований исследований
О беспечиваю т знаком ство с пробле­ Из всех возможных мест проведения
мой, позволяющее исследователям раз­ исследования обеспечиваю т способ
вивать новые гипотезы и теории выбора такого места, которое наибо­
лее репрезентативно для населения
Вериф ицируют неожиданные или не­ Корректирую т в сторону тенденции
обычные объекты и результаты обсле­ видеть части окружающей обстановки
дования более взаимоувязанными
Помогают при интерпретации статис­ Демонстрируют, что единичное наблю­
тических результатов дение может бы ть использовано для
генерализации
Помогают во время разработки шкал Верифицируют полевые наблюдения и
или индексов интерпретации
Позволяют валидизировать разработан­ Бросают новый свет на наблюдения
ные ранее шкалы или индексы путем отслеживания их совпадения с
ответами в массовых обследованиях
Иллюстрируют особые типы индивидов Помогают преодолеть тенденцию иссле­
или ситуаций, обнаруженные в массо­ дователей использовать людей в окру­
вых обследованиях жающей обстановке в качестве инфор­
м антов
Проясняют двусмысленные (не значи­ Обнаруживают систематические ясные
мые ответы), раскрывая субъективные темы, которые исследователь мог про­
значения респондентов смотреть, когда качественные данные
закодированы
Предполагают, какие из нескольких ин­ Помогают исследователям отслеж и­
дикаторов наиболее важны в данном вать альтернативные объяснения, вво­
контексте дя дополнительные переменные
160 М. М. М алышева

рые подходы к качественной методологии. Надеюсь, что продол


жать подобного рода разбор остальных правил, нет особого смыс
ла, поскольку ясно, о чем собственно идет речь, и каждый может
сам найти весомые контраргументы. Но здесь важно сделать шаг
в сторону поиска позитивных сторон массовых обследований, ис
пользующих стандартизированные инструменты, чтобы воспол
нить некоторые «белые пятна» различных стадий качественного
исследования. Для этого обратимся к таблице 2.

3. Общие подходы к анализу


качественных данных
В этой части лекции мы перейдем к некоторым фрагментам
из книги Лоренса Ньюман «Социальные методы исследования»18.
'Как отмечает автор, кроме довольно хорошо известного контент
анализа не существует какого-либо единого общепринятого под
хода к анализу качественных данных. Но применяется несколько
качественных техник. Одни из них чаще используются в истори­
ческих сравнительных исследованиях, другие — в полевых иссле
дованиях.
«Качественники», как уже говорилось, начинают анализ дан
ных уже на ранних стадиях их сбора. Результаты этого анализа
направляют последующий сбор данных. Таким образом, он не
является отчетливой заключительной частью исследования, а пред
ставляет собой особое измерение, которое простирается на все
стадии работы.
Объяснение качественных данных имеют множество различных
форм. Поэтому здесь нет необходимости делать выбор между
описанием специфики объекта и верификацией универсальных
законов. Вместо этого делаются обобщения весьма близкие к кон
кретным данным и контексту событий, возвышающиеся над про­
стым описанием. Уровень используемой теории при этом не так
высок, он ниже абстрактной теории и базируется на конкретных
деталях^ Можно строить новую теорию и создавать реалистичную
картинку социальной жизни, стимулируя такое ее понимание,
которое более чем установление причинной зависимости. Объяс
нения здесь чувствительны к контексту, и способны показать ком
плексность процессов или последовательность социальной жизни.
Цель состоит в организации большого количества деталей в не­
кую когерентную картину, модель или сеть взаимосвязанных кон
цепций.
Анализ качественных данных в гендерных исследованиях 161
V,
Качественник делит объяснения на две категории: маловеро­
ятные и высоковероятные. Он «строит случай» и «снабжает его
подтверждающими свидетельствами». Он может илиминировать
одни теоретические объяснения и, напротив, повышать вероят­
ность других, потому что только очень немногие объяснения бу­
дут соответствовать содержанию данных. Например, можно или­
минировать объяснение, показывая, что широкий спектр свиде­
тельств ему противоречит. При этом данные должны подкреп­
лять больше, чем одно объяснение, даже несмотря на возможные
нестыковки.
Очень существенный момент состоит в том, что анализ каче­
ственных данных позволяет верифицировать последовательность
событий и шагов исследуемого процесса. Это темпоральное упо­
рядочивание является основой для обнаружения ассоциаций сре­
ди переменных, и оно весьма полезно в подкреплении каузальной
аргументации.
v Форма анализа и теоретизирования в качественном исследова­
нии иногда мешают увидеть обобщения. Некоторые из качествен­
ных исследований являются полностью дискриптивными и их ав­
торы уклоняются от теоретического анализа. Но лучше, все-таки,
формулировать концепции и теории эксплицитно. Без аналити­
ческой интерпретации исследователя читатели качественного ис­
следования вынуждены иметь дело с их каждодневными, кажу­
щимися самоочевидными идеями. Здесь рамки здравомыслия впол­
не могут содержать имплицитные предположения, смещения,
этноцентризм, а также искаженные концепции, проистекающие
из доминирующих культурных ценностей.
К ак же формируются концепции в качественном исследовании?
Этот процесс является интегральной частью анализа данных и
начинается во время их сбора. Другими словами, концептуализа­
ция — это один из способов, при помощи которого качественники
организуют данные и извлекают из них смысл. Анализ данных
осуществляется за счет их категоризации на основе тем или ка­
ких-либо сходных характеристик. Исследователь развивает новые
концепции и проверяет, как они соотносятся между собой.
При известных обстоятельствах он связывает их между собой в
зависимости от их последовательности, а иногда рассматривает
их как оппозиционные переменные X и Y или как набор сходных
категорий, которые можно вкраплять в теоретические утвержде­
ния.
Качественники строят концепции во время чтения и критиче­
162 М. М. М алышева

ской постановки вопросов по отношению к извлекаемым данным


(полевым заметкам, историческим документам, вторичным источ­
никам). Вопросы могут быть сформулированы на основе абстрак
тного словаря различных дисциплин. Если это социология, то воз­
можен, например, такой вопрос: « не является ли этот случай клас
совым конфликтом?» «Был ли в данной ситуации ролевой конф
ликт?» «Можно ли это считать социальным движением?» Вопро­
сы также могут быть логическими. Например, «Какова была пос
ледовательность событий?» «Это те же самые, другие, общие или
специфические случаи?»

4. Кодирование качественных данных


Особенно большую ценность для анализа качественных дан
ных представляет их кодировка. Во время кодировки исследова­
тель также строит концепции. В количественном исследовании
кодировка — чисто техническая рутинная процедура, для выпол
нения которой, как правило, приглашают вспомогательный обслу
живающий персоналов качественном исследовании кодирование
имеет другую роль и значение. Исследователь организует сырые
данные в концептуальные категории и создает темы или концеп­
ции, которые затем использует при анализе данных. Таким обра
зом, кодировка становится интегративной частью анализа данных.
Она управляется исследовательскими вопросами и ведет к новым
вопросам. Она освобождает исследователя от путаницы в дета­
лях сырых данных и ориентирует на более высокий уровень мыш­
ления о них. Кодирование также продвигает исследователя к тео­
рии и обобщениям. ^
М. Майлз и А. Хаберман дают следующее определение кодам:
«Код представляет собой аббревиатуру или символ, при\агаемый
к сегменту слов..., чтобы классифицировать эти слова. Коды яв
ляются категориями. Они обычно происходят из исследовательс­
ких вопросов, ключевых концепций или важных тем. Они явля­
ются восстанавливаю-щими или организующими способами, позво
ляющими аналитику быстро замечать, выхватывать и размещать
в кластеры все сегменты, относящиеся к определенным вопросам,
гипотезам, концепциям или темам»19.
^ Ансельм Стросс выделяет три вида кодировки качественных
данных — открытое, осевое и выборочное. В соответствии с ними
исследователи просматривают данные трижды, используя каждый
раз различную кодировку. Причем Стросс предупреждает: «Для
Анализ качественных данных в гендерных исследованиях 163

неопытного ис следователя кодирование — наиболее сложная опе­


рация для понимания и овладения...»20.
Открытое кодирование. (Open Coding). Исследователь производит
открытую кодировку во время первого прохода через недавно со­
бранные данные. Он размечает темы и приписывает первичные
коды или маркирует их, осуществляя первую попытку сконденси­
ровать массу полученных данных в категории. Он медленно чи­
тает полевые заметки, исторические источники или другие дан­
ные, разыскивая критические термины, ключевые события или
темы, которые затем отмечаются. Он открыт к созданию новых
тем и к изменению этих первичных кодов в последующем анали­
зе. Теоретическое обрамление помогает только тогда, когда оно
используется в гибкой манере.
Открытое кодирование выносит темы на поверхность из глу­
бин данных. Темы находятся на достаточно низком уровне абст­
ракции и проистекают из первичных исследовательских вопросов
ученого, концепций, литературы, терминов, используемых члена­
ми социального окружения, или из новых мыслей, возникших при
погружении в данные. Как предупреждают Л. Шацман и
А. Стросс21, для исследователя важно увидеть абстрактную кон­
цепцию в конкретных данных, а затем вернуться назад и сосредо­
точиться между абстрактными концепциями и специфическими
деталями.
Сравнительные историки также используют открытое кодиро­
вание. Исследователь делает список тем после открытого кодиро­
вания. Он служит трем целям: 1. Помогает с первого взгляда уви­
деть возникающие темы; 2. Стимулирует к открытию тем в буду­
щем открытом кодировании; 3. Список используется для построе­
ния универсума всех тем в исследовании, которые затем реорга­
низуются, сортируются, комбинируются или простираются на бу­
дущий анализ.
Качественники различаются по тому, как много деталей они
кодируют. Некоторые кодируют каждую строчку или каждые
несколько слов; другие кодируют параграфы и утверждают, что
многие данные не кодируются и становятся шлаком. Степень де-
тализированности кодировки зависит от исследовательского воп­
роса, «богатства» данных и целей исследователя. Открытое коди­
рование простирается до аналитических заметок или мемо, кото­
рые исследователь пишет для себя во время сбора данных.
Осевое кодирование (Axial Coding). Оно является вторым прохо­
дом сквозь данные. Во время открытой кодировки исследователь
164 М. М. Малышева

фокусируется на самих данных и приписывает кодовые значения


сами по себе. Он (она) не задумывается, как связать их между
собой или выработать концепции, которые представляют
эти темы. Напротив, в осевом кодировании он (она) начинает с орга­
низации набора первичных кодов или предварительных кон
цепций. Во втором проходе исследователь фокусируется более на
первичном кодировании, нежели на самих данных. Добавочные
коды или новые идеи могут возникнуть во время прохода, и иссле­
дователь их отмечает. Но основная задача состоит в обзоре и про
верке первичных кодов. Он движется в направлении организа
ции идей и тем самым устанавливает ось ключевых концепций в
анализе.
Во время осевого кодирования исследователь проясняет прими
ны и последствия событий, условия и виды взаимодействия, стра
тегии и процессы. Он ищет категории или концепции, которые
попадают в один кластер и ставит вопрос типа: «Могу ли я разде­
лить существующие концепции на подизмерения или подкатего
рии?» «Могу ли я комбинировать несколько тесно соотносящихся
концепций в одну концепцию более общего порядка?» «Могу ли я
организовать категории в последовательность (А, затем В и С),
или привязать их к основной теме моего интереса?» Например,
полевой исследователь, изучающий жизнь рабочего класса, делит
предмет исследования — женитьбу — на подчасти (приготовления,
сама церемония и т.д.). Он отмечает все моменты женитьбы, а
затем связывает ее с темой сексуальности, разделения труда в доме,
с взглядами на детей и т.д. Когда основная тема возникает в раз
личных местах, он делает сравнения таким образом, что стано
вится возможным увидеть новые темы (что мужчины и женщины
имеют разные представления о браке).
Осевое кодирование стимулирует размышления о связях меж
ду концепциями и темами и поднимает новые вопросы. Благода
ря ему может возникнуть идея о том, чтобы выпустить некоторые
темы, а другие исследовать более глубоко. Кроме того, оно усили­
вает связь между свидетельствами и концепциями. По мере того
как исследователь объединяет коды и размещает свидетельства,
он во многих местах находит свидетельства для центральной темы
и выстраивает для нее плотную сеть подкрепления из качествен
ных данных. Это аналогично идее множественных индикаторов,
описанной с отсылкой на надежность и измерение переменных.
Связь между темой и данными усиливается множеством приме1
ров эмпирических свидетельств.
Анализ качественных данных в гендерных исследованиях 165

Выборочное кодирование (Selective coding). К тому времени, когда


исследователь готов для последнего прохода сквозь данные, он
идентифицирует основную тему исследовательского проекта.
Выборочное кодирование предполагает сканирование данных и
предварительную кодировку. Затем селективно отыскиваются
случаи, которые иллюстрируют темы и делаются сравнения и про­
тивопоставления после того, как процесс ( бора данных завершен.
Исследователь начинает выборочное кодирование после выстраи­
вания концепций и организации всего анализа вокруг нескольких
центральных обобщений или идей. Например, исследователь, изу­
чающий жизнь рабочего класса в гаверне, принимает решение
сделать проблему гендерных отношений основной. В селективном
кодировании он просматривает свои полевые заметки, отыскива­
ет различия в том, как мужчины и женщины говорят о своих за­
нятиях, свадьбе, разводе, любовных внебрачных связях или отно­
шениях между мужем и женой. Затем он сравнивает мужские и
женские представления относительно каждой части темы — же­
нитьбы.
Во время выборочного кодирования основные темы и концеп­
ции окончательно определяют направление поисков исследовате­
ля. Он реорганизует специфические темы , идентифицированные в пред
шествующей кодировке, и разр абаты вает более, чем одну основную
тему. Например, в исследовании жизни рабочих таверны изуча­
ются представления о браке, чтобы понять как тему гендерных
отношений, так и тему различных стадий жизненного цикла. Это
делается потому, что женитьба может рассматриваться с этих двух
точек зрения.

5. Написание аналитических мемо


До и в процессе кодирования каче< твенники пишут заметки.
Они пишут комментарии к своему методу исследовательской стра­
тегии в виде заметок ко всем впечатлениям, наблюдениям и т.д.
Они организуют свои заметки в файлы и часто имеют много фай­
лов с различными видами заметок: файл с методологическими
проблемами, файл с картами и диаграммами, файл со всеми воз­
можными очертаниями окончательного отчета или главы, файл
об особых людях и событиях.
Аналитические мемо являются особым видом заметок22. Ме­
мо — дискуссия о мыслях или идеях, касающихся процесса коди­
ровки, которые исследователь пишет для себя. Каждая закодиро­
166 М. М. М алышева

ванная тема или концепция образует базис для отдельного мемо,


и мемо содержит дискуссию о концепции или теме. Сырые теоре-
тические заметки дают начало аналитическим мемо.
Аналитические мемо свивают нить между конкретными дан
ными или сырыми свидетельствами и более абстрактным теоре
тическим мышлением. Они содержат рефлексию исследователя
и его размышления о данных и кодировании. Мемо восполняются
и используются во время прохождения сквозь данные на каждом
этапе кодирования, образуют базис для анализа данных в иссле­
довательском отчете. Фактически, переписанные разделы анали
тических мемо хорошего качества могут стать разделами оконча
тельного отчета.
Технология, используемая для написания аналитических мемо
весьма проста. Некоторые исследователи делают многочисленные;
копии заметок, затем вырезают их и помещают части этих копий
в файл с аналитическими мемо. Этот прием хорошо работает,
если файлы достаточно велики и аналитические мемо могут хра
ниться в них расчлененными (например, на бумаге разного цвета
или если они могут помещаться в самом начале). Другие исследо­
ватели заносят размещения файлов аналитических мемо в то ме
сто заметок о данных, где появляется тема. Тогда уже легко дви
гаться между аналитическими мемо и данными. В связи с тем,
что заметки о данных содержат темы, уже легко найти специаль
ные разделы данных.
По мере того, как исследователь анализирует аналитические
мемо, он обсуждает свои идеи с коллегами и возвращается к лите­
ратуре, фокусируясь на новых проблемах. Аналитические мемо
могут помочь выработать возможные гипотезы и развить новые
темы или систему кодировки.
Закончу свою лекцию рекомендациями по написанию аналити
ческих мемо (см. табл. 3). Но в завершение замечу, что помимо
предложенных методов кодирования материала и написания м ем о
существует целый ряд других хорошо отработанных специальных
способов анализа качественных данных.
Думаю, эти методы стоит назвать, чтобы продемонстрировать
их разнообразие и еще раз отослать к источнику, в котором они
довольно лаконично и доступно изложены. Это поступательная
аппроксимация, иллюстративный метод, аналитическое сравне­
ние, метод согласия, метод различия, анализ доменов, построе­
ние типов, выделение контекста, аналогии, поиск опровергающих
или отсутствующих свидетельств — монография Лоренса Ньюма
Анализ качественных данных в гендерных исследованиях 167

Таблица 3
Предложения по написанию аналитических мемо

1. Начинайте писать мемо сразу же после того, как Вы начали сбор данных и
продолжайте их писать до того момента, когда будет завершен Ваш итого­
вый отчет.
2. Ставьте даты на добавляемые мемо так, чтобы видеть прогресс в осмыс­
лении материала Это поможет после чтения длинных и сложных мемо,
поскольку Вы будете периодически их модифицировать и восполнять по
мере развития проекта.
3. Делайте перерывы в кодировке и записи данных, чтобы записать мемо. Не
теряйте время, позволяйте творческой искре или новому инсайту про­
рваться наружу — запишите их.
4. Периодически читайте мемо и сравнивайте их с мемо по сходным кодам,
чтобы увидеть, могут ли они быть объединены, или различия между мемо
с проставленными кодами достаточно ясны.
5. Держите отдельный файл для мемо, относящегося к каждой теме или кон­
цепции. Все написанные мемо по данной теме или концепции должно содер­
жаться в одном файле, папке или тетради. Сделайте на ней надпись с
названием концепции или темы, что упростит ее размещение. Важно быть
в состоянии реорганизовать или отсортировать мемо технически по мере
развития проекта
6. Храните аналитические мемо и заметки о данных отдельно, поскольку они
служат разным целям. Данные являются свидетельствами, а аналитичес­
кие мемо имеют концептуальное, теоретически направляющее содержание.
Мемо не представляю т собой отчет о данных, но содержат комментарий
относительно того, как данные связываются между собой или как кластер
с данными может представлять собой пример общей темы или концепции.
7. Ссылайтесь на другие концепции в аналитических мемо. Когда Вы пишите
мемо, думайте о сходствах и различиях, каузальной взаимосвязи с другими
концепциями. Отмечайте это в аналитических мемо, чтобы способствовать
дальнейшей интеграции, синтезу и анализу.
8. Если две идеи возникают одновременно, помещайте каждую в отдельный
файл. Старайтесь держать каждую отдельную тему или концепцию в от­
дельном мемо или файле.
9. Если ничего нового не может быть добавлено к мемо и Вы достигли стадии
насыщения в получении каких-либо новых данных о теме или концепции,
зафиксируйте это в мемо.
10. Составьте список кодов или названий мемо таким образом, чтобы Вы могли
просмотреть этот список насквозь и все мемо целиком. Когда Вы периоди­
чески сортируете и перегруппируете мемо, реорганизуйте этот список с
названиями мемо в соответствии с сортировкой.

на «М етоды социального исследования: количественный и каче­


ственный подходы ».
Чтобы быть гендерно корректными в изучении любых эмпи­
рических реалий сегодняшнего дня или в ис пользовании опреде­
ленных концепций анализа, идеально использовать сочетание не­
168 М. М. Малышева

которых из предложенных методов, каждый раз отмечая персо­


нифицированное восприятие событий и самих себя мужчинами и
женщинами. Такая практика позволит уйти как от примитивных
традиционных заключений в отношении гендерных различий, так
и от крайне радикальных феминистских суждений, то есть пре­
одолеть любые сексист( кие смещения в науке.

ЛИТЕРАТУРА

1. «Возможности использования качественной методологии в гендер­


ных исследованиях». Под ред. М. М. Малышевой. М.: МЦГИ, 1997.
2. Ионин Л. Г. Социология культуры. М., 1996.
3. Там же С. 52.
4. Там же. С. 64.
5. Маслова О. М. Методология и методы // Социология в России. М
1996. С. 48.
6. Н и т т М. (1989). The Dictionary of Feminist Theory. Harvester
Wheatsheaf. P. 151—152.
7. Keller E. F. «Feminism and Science» in Feminist Theory, Keohane, N.O.
et.al. (eds.), Harvester Press: Brighton, 1982.
8. Women’s Ways of Knowing. The Development of Self Voice, and
Mind. Belenky M. F., Clincy B. M., Goldberger N. R., Tarule J. M. Basic
Books, London, 1986. P. 98.
9. Там же. C. 99.
10. Glaser В. J ., Strauss A. L. The Discovery of Grounded ГЬеогу: Stratagies
for Qualitative Reserach»: Aldin Publishing Company. Chicago, 1973.
11. Jary D. & Jary J. Dictionary of Sociology: Collins, Glasgow, 1991.
P. 116.
12. Bollard J. «Criteria for the life History with Analysis of Six Notable
Documents»: Yale University Press. 1935.
13. Garfinkel H. Studies in Ethnomethodology, Engel wood Cliffs, New
Jersey, Prentice Hall. 1967.
14. Н и т т M. The Dictionary of Feminist Theory: Harvester Wheatsheaf,
1989. P. 65.
15 Sacks H., Schegloff & Jefferson G. A simplest systematic^ for the
organization of turn-talking for conversation. Language. 1974. P. 50.
16. Atkinson P. The Clinical Experience: the Construction and Reconstruction
of Medical Reality. Farnborough, Gower, 1981.
17. Spender D. Man Made Language. Routledge & Kegan Paul: London,
19080; Daly M. Gyn Ecology. Boston Press, 1981; Smith D.E. A Sociology tor
Women // Sherman J. and Beck E. (eds). The Prism of Sex, University oi
Wisconcin Press, Madison. 1979.
18. Newman L. Social Research Methods: Qualitative and Q u an titativ e
A p p r o a c h e s, 2nd ed. Boston: Allyn and Bacon, 1997.
Качественные методы к гендерной социологии 169

И). Miles М. В., Hubennan А. М. Qualitative data analysis. Beverly Hills,


CA: Sage. 1984.
20. Strauss A. Qualitative analysis tor social scientists. N.Y.: Cambridge
University Press, 1987.
21. Schaizman L. & Strauss A. L. Field research: Stratagies for a natural
sociology. Englewood Cliffs. NJ: Prentice-Hall, 1973.
22. Horan P. Theoretical models in social history research. Social Science
History. 1987. No 11. P. 379-400.

КАЧЕСТВЕННЫЕ МЕТОДЫ В ГЕНДЕРНОЙ


СОЦИОЛОГИИ
£. Ю. МЕЩЕРКИНА,
кандидат философских наук, И нститут социологии РАН

П л ан л е к ц и и

Введение
1. Методологический аспект качественного исследования.
2. Методический аспект качественного исследования. Киографическо-
нарративное интервью. Основной автобиографический рассказ. Фаза нарра­
тивных распросов.
3. Проведение интервью.
4. Герменевтическая реконструкция рассказанных историй жизни.
Транскрипция. Виды текстов (рассказ, описание, аргументация). Оценка
историй жизни. Секвенциональный текстуальный анализ.

Введение
^ В гендерной социологии мы сталкиваемся с такой социальной
перспективой, которая эксплицитно ставит женщин и мужчин, а
также их жизненные миры в центр наблюдения и анализа. Це­
лью при этом является обнаружение и анализ патриархатных
структур общества, с помощью которых группы мужчин оценива­
ются выше и подчиняют себе женщин во всех значимых соци­
альных сферах. Последовательное применение гендерной перс­
пективы связано с осознанием того, что пол как социально-струк­
турная категория определяет не только условия реальной жизни
мужчин и женщин, но и системы мышления, в которых мы соци­
170 Е. Ю. М ещеркина

ализируемся, которые усваиваем и тем caivjbiM подкрепляем, но


которые мы в состоянии критично изменять. Изучение структуры
гендерного неравенства как центральная задача феминистского
подхода заведомо междисциплинарно, поскольку затрагивает по
меньшей мере четыре уровня анализа:
1. гендерные отношения как надиндивидуальный социальный
феномен;
2. гендерную интеракцию в категориальном смысле;
3. личностные взаимоотношения между индивидами различ
ного пола;
4. символический обмен культурными, гендерно «нагружен
ными» значениями.
Когда речь идет о познании прежде скрытого содержания струк
тур гендерного неравенства или об анализе сложных систем тол
кования, востребована качественная парадигма/Критическая по
зиция гендерно ориентированного социального исследователя,
выступающего против андроцентризма и этоса объективизма в
науке, направлена против исключительно количественных, кажу
щихся «объективными» методов типа репрезентативного опрос а
с стандартизированными анкетами и закрытыми формулировка
ми ответов. Методологическая рефлексия по поводу эмпириче
ского анализа положения женщин (как дискриминируемой соци­
альной группы) привела к применению преимущественно каче
ственных, «открытых», «мягких» техник. Это было востребовано
самим предметом анализа — прежде неисследованными семейны
ми и профессиональными взаимосвязями жизни женщин» типич
ными поворотами в их биографиях или противоречиями женской
идентичности. В процессе нарративных (свободных, спонтанных)
лейтмотивных или глубинных интервью респондентка сама опре­
деляет содержание, контекст и объем своих ответов. Тоже отно
сится и к фокус-группам, групповой дискуссии на заданную тему,
что часто практикуется в гендерных исследованиях, В этом же
ряду стоят и биографические исследования, которые помимо те
матизации субъективности дают возможность и опрошенным, и
опрашивающим женщинам поддерживать субъект-субъектные
отношения, обмениваясь взаимной перспективой. Т ем а ти ч е ск о е
поле биографий содержит помимо индивидуальных особенностей
и другие измерения: характеристики социального п р о стр ан ства,
среды, поколения, социального слоя, субкультуры и т.д. Но мик
роанализ биографический интеракций может вывести и на уро­
вень анализа пола как социальной конструкции. Так, не п р е т е н
Качественные методы в ^ндерн ой социологии 171

дуя на основание типологии мужских и женских биографий,


Б. Дозьен приводит примеры поло-характерных или поло-связан­
ных типизаций: выделенные интеракционные конструкции «Я-в-
отношениях» versus «Индивидуализированное Я », стратегии разре­
шения конфликтов Разделять-Секвенционализировать-Индивидуа-
лизировать versus Связывать-Синхронизировать-Ставишь в отно­
шения1.
Очевидно, что количественные и качественные методы реша­
ют различные задачи и поэтому не могут быть взаимоисключаю-
щимиУГендерно-ориентированный социальный анализ привлека­
ет количественные методы, когда необходимо измерить, напри­
мер, параметры безработицы и трудовой ситуации женщин, струк­
турные параллели в жизненных путях и т.д. Качественные мето­
ды находят свое применение там, где необходимо понимание кон­
текста положения женщин, закономерностей их историй жизни,
процесса конструирования социального пола2. Например, чтобы
отследить микропроцессы doing gender3, исследователю нужно
эмпирически и аналитически проникнуть в повседневность с при­
сущими интерактивными конструкциями и ответить на вопрос,
как конкретные, ситуационно связанные практики интеракции
«уплотняются» в структуры, которые длятся и воспроизводятся.
Тем самым мы приближаемся к пониманию более общих вопро­
сов:
• каким образом достигается усвоение структуры авторитет-
подчинение как средства воспроизводства социального господства,
• какова «социальная агентура» этого опосредования,
\У как двуполая культурная система институционализируется
через повседневную практику взаимодействия мужчин и женщин,
• как в этой практике выкристаллизовываются биографичес­
кие процессуальные структуры (наслаивание биографического
опыта), которые стратифицируют индивидов по признаку пола, и
т.д.
Эти вопросы, относящиеся к структуре, символическому и био­
графическому, требуют интегративных, междисциплинарных
подходов и методов, что актуализирует проблематику различе­
ния. Так, преодоление границ между социологией и психологией
Меняет оптику исследовательского взгляда: «Если объяснение рас­
пространяется слишком далеко, то предмет «исчезает» и автома­
тически замещается предметом, принадлежащим исключитель­
но к комплементарному дискурсу»4. Если мы остаемся на позици­
ях качественной парадигмы, инструментом которой являются ге­
172 Е. Ю. Мехцеркина

нерализации, типизации, типологизации, то необходимо различать


подведомственные для социологии и психологии предметы иссле­
дования. В социологическом смысле слова типизируются объек­
тивные конфигурации опыта или процессуальны!; образцы в смы<
ле типичных биографических структур, которые помогают они
сать и понять положение отдельных социальных групп. Соответ­
ственно, социально-психологические теории описывают внутрен­
нюю динамику субъективности, типичные поля аффектов, струк­
туры мотивов, психо-сексуальности и т.д. (подробнее о типизации
см. Козлова Н.5, Ковалев Е. и Штейнберг И.6).

1. Методологический аспект качественного


исследования
Выбору исследовательского метода предшествует определение
цели познания и на этой основе — прояснение исследовательской
стратегии. Банальность этой задачи зачастую затмевается извест­
ным дуализмом количественно-качественных методов, провоци
рующим на дальнейшую дихотомизацию: природа против куль
туры, эмоциональное против рационального, тело против разума/
духа, субъективное против объективного и т.д. Если представить
себе социальный иол как открытую многомерную систему, при
чем динамично изменяющуюся, а задачу социальных наук отнюдь
не в укреплении и легитимации дуализма или иерархии полов, то
полярность количественных и качественных методов или спор об
адекватности их применения уступает место иному решению, при
нимаемому на другом уровне. Речь идет о выборе адекватной пред
мету анализа логике исследования, которая имеет не дуалистич
ный, а скорее триангулятивный характер (см. рис. 1).

Эмпирический
материал

Абдукция Индукция

обобщения взаимосвязей

Дедукция
через эксперимент
Рис. 1
Качественные методы в гендерной социологии 173

Как извес тно, аргументация в количественном подходе <вяза­


на с дедуктивно-помологическим объяснением. При этом под де­
дукцией понимается вывод тезиса из гипотез в силу логического
умозаключения. Если гипотезы основываются на истинных выска­
зываниях (аксиомах или законах - nomos), то отдельный случай
или тезис — на дедуктивно выводимой закономерности (если, тог­
да ). Закон и условия его применения являются здесь неотъемле­
мой частью выводимого знания.
В отличие от дедукции индукция обеспечивает лишь вероятно­
стные умозаключения, имеющие статус гипотез, подлежащих даль­
нейшей проверке. Как научный метод она означает логическое
заключение по поводу объектов изучаемой области, исходя из ог­
раниченного числа суждений о выбранном объекте. Здесь точкой
отсчета всегда является эмпирический материал. Уже на уровне
формулировки и отбора наблюдаемых переменных закладыва­
ются возможные вариации и тем самым потенциальные образцы
взаимосвязей. То есть путь индукции — не в подтверждении от­
дельного, подлежащего обоснованию высказывания, а в продви­
жении от разнообразных наблюдений за объектом к суждениям о
структуре его взаимосвязей через имплицитные предположения
об условиях, ограничивающих сферу проявления изучаемого фе­
номена.
Есть еще и третья возможность умозаключения, увязывающая
основу эмпирического материала и теоретико-концептуальные
высказывания относительно структуры взаимосвязей. Она была
названа Ч. Пирсом абдукцией, понимаемой следующим образом:
эмпирический материал случая опредмечивается с помощью всех
доступных (интерпретирующих) суждений как из повседневного
опыта, так и из научных теорий. Затем секвенциональная обра­
ботка материала ведет к реконструкции глубинных структур зна­
чений и действий.
Если учесть наличное состояние и фокусированный интерес:
гендерных исследований к проблематике «невидимых», зачастую
скрытых структур гендерного неравенства, то абдуктивный под­
ход кажется наиболее адекватным путем исследования, посколь­
ку стремится прежде всего к неконвенциональному описанию, в
идеале — к прогнозу. Тем не менее, стратегии того же гендерного
исследования могут диктовать подходы, близкие по логике индук­
ции и дедукции. Например, задача генерализации, решаемая ин­
дуктивно в количественном исследовании путем построения вы­
борки, отражающей генеральную совокупность, в качественном
174 Е. Ю. М ещеркина

исследовании реализуема в контрастирующем анализе и построе


нии типологий. При дедуктивном подходе одна и та же теорети­
чески признанная структурная категория, например, пол как иерар
хическое отношение, можег найти свое место в исследователи
кой количественной практике как эмпирическая проверка или
разветвление теоретической концепции, и как качественный экс­
перимент.
Таким образом, специфика гендерного подхода в социальном
исследовании видится, прежде всего, в само-освобождении иссле
дователя от методического диктата лишь одного полюса признан
ного сциентистского стандарта, а также от навязанного дуализма
количественных и качественных методов как выражения общей
дихотомичной структуры социального знания. Степень изученно
сти предмета, его дискурсивной прозрачности диктуют выбор со
ответствующей логики исследования, его стратегии и адекватное
ти методам. Так, интерпретативные методы (объективная герме
невтика, конверсационный анализ) и наблюдение предпочтитель
нее гам, где предмет анализа исследуется в его естественном ди
зайне. Реконструктивные методы «схватывают» контекст и пере
носят его в текст (все виды интервью, полевые заметки включен­
ного наблюдателя, автобиографический рассказ, биография).

2. Методический аспект качественного


исследования
В следующем разделе мы рассмотрим наиболее распространен
ный метод качественного исследования. Речь идет об анализе нар
ративных биографических текстов.
Самопрезентация и самоописание индивидов приняли в совре­
менных обществах форму биографии. Благодаря биографичес
кой самопрезентации мы не только находим доступ к процес су
интернализации социального мира в процессе социализации, но и
к правилам упорядочения биографического опыта, вычленению
его образцов с целью ориентации в социальном мире. Понять и
изобразить себя в собственном развитии и изменении, описать эти
процессы с учетом наблюдающих и оценивающих партнеров по
интеракции — все это совмещено в концепции биографического
как диалектике индивидуального участия и институционального
влияния. Для ориентации в современном социальном мире уже
недостаточно факта принадлежности к определенному клас су,
обладания социально-професс иональным статусом (в силу размы­
Качественные методы в гендерной социологии 175

тости их понятийных границ). Биография интегрирует различные


жизненные практики в единое целое и вследствие этого принад­
лежит к центральным средствам ориентации и интеракции во
множестве социальных ситуаций.
Через разные формы биографий современные общества реша­
ют важные проблемы социальной интеграции, которые растут по
мере увеличения социальной дифференциации. Как следствие
осуществляемого социального контроля, индивиды и социальные
институты попадают под мощный пресс воспроизводства биогра­
фических структур. Собственно социальное биографическое ис­
следование и направлено на то, чтобы изучить и реконструиро­
вать биографические ориентации и формы упорядочения биогра­
фий в коммуникации и институциональной сфере. Биографизи-
рование как работа по построению жизненного пути возможна в
первую очередь благодаря повседневной коммуникации, поэтому
биографические образцы являются не индивидуальным, а соци­
альным достижением. Это стимулировало привлечение интерпре­
тативных методов анализа текстов в социальную исследовательс­
кую практику.
Биографическо-нарративное интервью. В его задачи входит сти­
мулирование респондентов на рассказы о своем жизненном опы­
те и предоставление им свободы в выборе тем и сюжетов пове­
ствования. Коммуникация в процессе нарративного интервью сход­
на с коммуникацией в повседневности: развивается структура раз­
говора и обеспечивается понимание. Нарративное интервью об­
ращается к действию, компетентность которого ограничена повсед­
невностью, чтобы сделать его целью социально-психологического
анализа. При этом рассказ — как разновидность ретроспективно­
го пересмотра опыта — выходит на первое место. Методическую
проблему здесь представляет заказ интервьюера рассказывать о
своей жизни под углом определенной тематической перспекти­
вы, что ставит высокие требования к «ретроспективной компетен­
ции». Последняя понимается как способность к образованию смыс­
ловых связей и их мысленное взвешивание, к изображению моти­
вов и намерений, их оценке и оправданию7.
Из этого не вытекает, что рассказчики могли бы предлагать
любые версии своих жизненных историй. Хотя рассказы о жизни
создаются в процессе интеракции между повествующим и слуша­
ющим, все же селекция рассказанных жизненных историй не про­
исходит произвольно и в малой степени зависит от ситуации. В
большей степени имеет место селекция рас сказов на основе обоб-
176 E. Ю. Меи^еркина

щепного биографического конструкта: «Собственная жизненная


история создается с ретроспективной оглядкой на общую структу­
ру, завис ящую от определенного образа «настоящего»8. При этом,
как правило, высвечиваются возможные, но нереализованные и
прошлом альтернативы поступков, а одновременно происходив
шие события выстраиваются в последовательность.
Необходимость селекции вызывает вопрос: что рассказчики
считают ценным для повествования или каким должен быть ка
чественный рассказ. По мнению Ю. Костхоф9, необходимое уело
вие повествования — акцент на необычности происходившего. Но
что это означает в плоскости жизненной истории, о которой идет
речь в биографическом интервью? Это означает прежде всего то,
что повседневная рутина в рассказ не попадает10. Чаще всего рас;
сказывают с помощью таких типичных средств сценично-драма
тического изображения, как прямая речь, оценочные и экспрес­
сивные языковые формы, кульминационные или поворотные мо­
менты в цепи собьггий, благодаря которым изменилась прежняя
система значений и толкований. События, которые лежат между
этими кульминационными ситуациями, опускаются.
Биографическо-наррагивное интервью содержит в основном две
фазы: основной автобиографический рассказ и фазу нарративных
расспросов, уточняющих обс тоятельства как внутри, так и вис
рассказа.
Основной автобиографический рассказ. В начале! интервью потен­
циальные рассказчики побуждаются к повествованию вводными
предложениями или вопросами. Вводное предложение или вон
рос тематически ограничивают рассказчика, но они не должны
препятствовать свободе наррации. Тема, заявленная в вводном
предложении, должна оказывать стимулирующее или генериру­
ющее воздействие, т.е. затрагивать важные аспекты жизнеопис а
ния, «заявлять о том ценном, для чего не жаль прикладывать ус и
лия»7 (с. 17). Формулирование вводных предложений должно но
сить непроблематичный характер, чтобы не вызывать чувства
стыда или смущения, тормозящих процесс повествования.
По мере развертывания биографического рассказа рассказчик
и и нтервьюер прилагают усилия по поддержанию и развитию
реципрокной (взаимодополняющей) интеракции. Так, например,
рассказчики сворачивают рассказ, содержательно его обедняют,
если интерес и потребности слушателей понижаются, и, напро­
тив, наррация обогащается, если слушатель демонстрирует свой
интерес и способность к эмпатии — в первую очередь паралингви
Качественные методы в гендерной социологии 177

стическими средствами (мимикой, жестами, междометиями, рас­


положением тела и т.д.). Рекомендуется сидеть во время интер­
вью не фронтально, а несколько под углом, что дает респонденту
возможность смотреть не только на собеседника.
Ф аза нарративных распросов. Во время основного рассказа ин­
тервьюер внимательно слушает. Как только рассказчик сигнали­
зирует об окончании основного автобиографического рассказа (на­
пример: »пожалуй, это и все»), начинается вторая фаза нарратив­
ного интервью, во время которой делаются уточнения, еще раз
проговариваются неясные для слушателя моменты. Это фокуси­
рование на отдельных темах через уточняющие вопросы должно
направить рассказчика в новое русло и спровоцировать дальней­
шее повествование. Здесь не годятся прямые вопросы о личном
мнении или установках (например, вопрос «Почему?»), так как
они провоцируют аргументацию и оправдания. Расспросы долж­
ны следовать приблизительно такой форме: »Вы говорили о пер­
вой встрече со своим мужем. Не могли бы вы еще раз вспомнить
ту ситуацию и рассказать немного подробнее?»
В биографическом интервью предлагается связывать уточняю­
щие вопросы с хронологией предыдущего рассказа. При таком
подходе есть шанс, что опрошенный получит мотивацию к углуб­
ленному рассказу об определенных периодах жизни. Часто в этой
ситуации получают дополнительное освещение события, о кото­
рых в начале было лишь заявлено. Разумеется, не все исключе­
ния и неясности основного повествования могут быть уточнены.
Перечислим основные типы нарративных вопросов:
1. Обращение к определенному периоду в жизни: »Не могли
бы вы подробнее рассказать о том времени, что вы провели в доме
ваших приемных родителей?»
2. Обращение к теме, упомянутой в рассказе: «Вы говорили,
что вам пришлось сменить школу. Расскажите, пожалуйста, что
этому предшествовало, и какие воспоминания у вас связаны с но­
вой школой?»
3. Обращение к упомянутой ситуации: «Вы коснулись тяже­
лой ситуации, в которой оказались после развода родителей, рас­
скажите, пожалуйста, подробнее, как это было?»
4. Обращение к упомянутому в рассказе аргументу с целью
уточнения: «Вы можете припомнить конкретный случай, когда
ваша мать манипулировала вашими чувствами?»
5. Вступление к сценическому воспоминанию: «Давайте еще
раз вернемся к ситуации, когда вы так испугались. О чем вы еще
178 Е. Ю. Мегцеркина

можете вспомнить? («Только шум дождя, раскаты грома и пред


чувствие, что еще?») Вы снова слышите шум дождя (пауза 3 се­
кунды), вы слышите раскаты грома (пауза 3 секунды), что еще вы
слышите, чувствуете?»

3. Проведение интервью

Подготовка к интервью требует тщательности и тренировки н


ролевых играх (ситуация «интервюер — интервьюируемый»). Эго
делается с: целью овладения как техникой ведения разговора, тик
и тематического содержания, а также умения эмпагически под
держивагь рассказчика, если воспоминания приобретают эмоци­
онально тяжелый характер. Поскольку в процессе интервью за­
трагивается частная жизнь, необходимо этически корректное по­
ведения интервьюера: уважение к личности рассказчика, доверив
шего часть своей жизни, его право на пределы обсуждаемого и
степень интимности, предварительная договоренность по поводу
дальнейшей научной и публичной судьбы полученной информа
ции.
Для завязывания доверительного контакта и психологического
настроя рассказчика помогает следующая процедура. Респоденту
предлагают нарисовать свое генеалогическое дерево, упоминая име­
на, годы жизни и места рождения, миграции своих родственни­
ков, следуя логике восхождения от себя лично к тем, кто старше.
Подобная визуализация системы родства стимулирует воспомина
ния, настраивает на ретроспективу, облегчает момент первого
контакта. Интервьюер в свою очередь получает бесценный мате
риал для дальнейшего анализа, поскольку собственно история
жизни, возможно, будет содержать историю коммуникации с од
ними и исключение других.
После первого знакомства интервьюируемому предлагают, кон
центрируясь на ранних воспоминаниях, рассказать свою жизнь.
Здесь роль интервьюера ограничивается краткими вопросами,
стимулирующими повествование, и сводится к заинтересованно
му выслушиванию. Вводное предложение могло бы звучать при
близительно так: «Мы интересуемся тем, какое влияние оказали
пережитые события на вашу жизнь. Речь не идет о больших исто
рических событиях, а о глубоко личном их переживании, т.е. мы
просим вас рассказать о пережитом вами, как это начиналось,
происходило и заканчивалось. Вначале мы не будем задавать ни
каких вопросов и не будем вас прерывать. Во время вашего рас
Качественные методы в гендерной социологии 179

сказа мы будем только помечать некоторые моменты, к которым


мы затем еще раз вернемся».
Эта формулировка не дает никакою исходного пункта (напри­
мер, год рождения), с которого мог бы начаться рассказ. Напро­
тив, рассказчику предоставляется право решить самому, с какой
даты начать биографическое повествование. Таким образом, мож­
но обнаружить, с какой временной точкой у интервьюируемого
ассоциируется начало истории жизни. Так, начало детства может
идти от первых ощущений, а может, с передачи семейных легенд
и т.д.
Помощь рассказчику может выражаться в поддерживающей
мимике, языке тела, кивании, междометиях, кратких поощритель­
ных выражениях тииа «как интересно», «понимаю», «да, конеч­
но» и т.д. Исключение составляют суждения, нарушающие нейт­
ральный баланс разговора. Появление пауз в разговоре и реакция
на них требуют творческого подхода. Необходимо умение распоз­
навать паузу — предвестник тяжелой неуверенности, мучительно­
го подбора слова или исчерпанности сюжета. Призыв «держать
паузу» здесь более чем адекватен, он стимулирует респондента
на припоминание или самостоятельный выбор следующего сюже­
та. Вообще наличие пауз, обрывов речи, манипуляции интонаци­
ей представляют собой индивидуальный ритм р а сс к а за , прислу­
шивание к которому и овладение которым важно для интервьюе­
ра. Обнаружение таких личностных особенностей с самого нача­
ла разговора — сигнал для интервьюера и повод для отметки в
блокноте.
По завершении интервью предоставьте рассказчику возмож­
ность также задать интересующие его вопросы, ведь иногда воз­
никает ситуация эмоционально-психологического неравенства
(один человек «открыл душу», а другой только слушал). Поэтому
интервьюер должен быть теоретически готов и к вопросу относи­
тельно его личности или схожих проблем.
Нередко случается яркий рецидив памяти уже после выключе­
ния диктофона и, чтобы не упустить ценную информацию, при­
ходиться делать спешные пометки. В любом случае гуманная за­
дача интервьюера состоит в том, чтобы расстаться с респонден­
том на позитивной ноте, с ощущением для него не зря потрачен­
ного времени и выраженной ему благодарностью за сотрудниче­
ство.
Частично во время, а также после интервью пишутся заметки
о впечатлении, которое произвела беседа на интервьюера, где
180 Е. Ю. Мехцеркина

помечаются течение разговора, окружение, эмоции, невербаль


ное поведение рассказчика. Например, если респондент предва
ряет кашлем паузы с непроясненными тяжелыми воспоминания
ми, возобновление кашля во время нейтральной темы должно
привлечь впоследствии внимание интервьюера. Таким образом,
заметки делаются интервьюером с целью осознания собственных
наблюдений, впечатлений и эмоций, которые могут повлиять на
интерпретацию.

4. Герменевтическая реконструкция
рассказанных историй жизни
Все интервью (если речь идет о коллекции случаев) вместе с
заметками и биографическими данными подлежат общему ана
лизу. Этот первый анализ ведет к предварительной типизации
рассказчиков (например, по социальному статусу). Следуя концеи
ции теоретической выборки Glaser & Strauss, должны быть ото
браны интервью для более тщательного анализа (т.н. анализ слу
чая). Поскольку при герменевтическом (толкующем, интерпре
тативном) методе не может быть реализована претензия на реи
резентативность, здесь не ставится цель измерить частоту типа в
определенных популяциях. Наибольшее внимание, — в противо
вес критериям репрезентативности,— уделяется редко встречаю
щимся случаям. Теоретически они могут быть интереснее «нор
мальных», часто встречающихся, поскольку показывают границы
нормы изучаемого феномена. Кроме того, они могут сигнализиро
вать наступление социальных изменений.
Отбор при теоретической выборке, таким образом, ориенти
рован на теоретически интересный случай с целью выделить при
контрастном сравнении различные типы. Контрастное сравнение1
отдельных случаев представляет собой следующий шаг ан али за
после проведения анализа случая, хотя есть здесь определенные
параллели. Чтобы определить, что является случаем, нужно од
новременно знать, что им не является (например, при исследова
тельской установке на теоретический отбор случаев со «счастли­
вым — несчастливым детством» конвенциональный шаг выбор
ки — исключение полного или частичного сиротства).
Сколько интервью нужно оценить? При анализе отдельною
случая теоретическое обобщение как цель исследования принци­
пиально достижимо по завершении анализа, когда уже нельзя
реконструировать больше ни одного нового типа и наступает те<>-
Качественные методы в гендерной социологии 181

ретическое «насыщение», г.е. новые феномены больше не обна­


руживаются. Но приблизиться к рубежу теоретического насыще­
ния можно лишь идеально-типически. Кроме того, исследователя
ограничивают практические соображения — временных, ресурс­
ных и прочих затрат.
Транскрипция. Благодаря транскрибированию мы получаем
удобный носитель информации - текст. Во время этой процеду­
ры происходит вторичное проживание состоявшегося разговора,
осмысление и оценка поведения обоих сторон, пауз, атмосферы в
целом. Выступая на стадии транскрибирования уже в качестве
исследователя, интервьюер имеет возможность отследить нарра­
тивные потоки, логику респондента, прерывы в изложении, уви­
деть собственные ошибки, например, блокирование повествова­
тельной готовности неуместным вопросом и т.д.
Отобранные для оценки интервью транскрибируются в соот­
ветствии со слышимым оригиналом без оглядки на правила пись­
менного языка и без исключений «лишних» фраз, т.е. текст дол­
жен быть аутентичным. С этой целью сохраняются особенности
повседневной речи, междометия, субкультурная специфика. Кро­
ме этого, переводя слышимое в текст, необходимо проставить
пунктуацию в соответствии с интонацией и ритмом речи респон­
дента. Транскрипция целого интервью таким образом требует
временных затрат, поскольку до анализа невозможно решить, что
важно для интерпретации случая, а что нет. Если мы возьмем на
вооружение основной герменевтический принцип: значения от­
дельных документов нужно реконструировать из смысловой взаи­
мосвязи целого текста, а не «нахлобучивать» привлеченные из­
вне категории на сегменты текста, то очевидно, что лишь полный
анализ текста позволяет судить о принадлежности секвенций оп­
ределенным темам. Что это за темы, и какие секвенции им соот­
ветствуют, интерпретатор-герменевт может узнать только после
анализа. Например, предварительно сложно решить, относится
ли описание митинга с осуждением врагов народа к детским пе­
реживаниям или содержит итоги последующей переоценки поли­
тический взглядов.
Одно из требований транскрипции — фиксация пауз, обрывов
речи, междометий, всех паралингвистических реакций, что име­
ет под собой теоретическое обоснование, согласно которому мы
бессознательно используем эти феномены в нашей повседневной
коммуникации в качестве существенного интерпретативного под­
спорья. Например, наличие длинной паузы заставляет нас обра-
182 Е. Ю. М ещеркина

гить особое внимание на высказывание, которое ее обрамляет, и,


безусловно, участвует в реконструкции значения.
Для дальнейшей работы транскрибированный текст подлежит
фрагментации. Она преследует чисто формальные цели, — ра­
зобраться, как членится текст по следующим критериям: темати­
чески (появление и смена сюжетов), смена говорящих (включе­
ние в разговор интервьюера), смена видов текста (рассказ, описа­
ние, аргументация). На основании упомянутых критериев выкри­
сталлизовывается более дробная структура текста, состоящего из
множества последовательных секвенций — нарративных фрагмен­
тов. Их статус в последующем интерпретационном процессе во
многом зависит от того, к какому виду текста они принадлежат.
Виды текстов (рассказ , описание, аргументация).
Рассказы содержат отдельные цепочки прошлых событий (ре
альных или воображаемых), которые связаны или временем или
причиной-следствием. К подвидам рассказов относятся:
• сообщение как изложение событий с малой проработкой си­
туаций и выделением однолинейной цепочки событий («телеграф­
ный стиль»);
• истории, которые отражают незаурядные события и отмече
ны значительной проработанностью деталей; они локализованы
во врем ени, п р остр ан стве и связан ы с конкретн ы м ч ел овеком ;
• эпические рассказы ограничиваются описанием главного со
бытия, вокруг которого, как на стержень, нанизываются осталь­
ные события со множеством описательных расширений, уплотня­
ющих время;
• драматические рассказы соединяют в общую линию несколь­
ко событийных цепочек;
• рассказ — доказательство служит цели укрепления аргумен­
тации, убеждения собеседника;
• оценка, особенно вводная, служит оправданию самого факта
рассказа; более ясно раскрывает смысл событий и оправдание опи
сываемых событий.
Описания отличаются от рассказов тем, что представляют со
бой статичные структуры, имеющие характер моментального
снимка. Уплотнение описаня связано с насыщением событий де­
талями, но при этом отсутствует их процессуальный ход.
Аргументации представляют собой элементы текста, отсылаю­
щие к общим представлениям, стереотипам, теориям, авторитет
ным и экспертным мнениям и т.д. Если респондент уклоняетс я от
рассказа и «уходит» в описания, сообщения, перечисления собы
Качественные методы и гендерной социологии 183

тий, аргументацию, — это свидетельство его закрытости, нарра­


тивной блокады. В последствии, после основной части интервью
такие моменты проясняются с: помощью нарративных расс просов,
то есть анализируется сам факт возникновения блокады в опреде­
ленном тематическом контексте.
Оценка истории жизни. В герменевтической реконструкции тек­
стов основополагающее значение имеют два принципа: принцип
реконструктивного анализа и принцип селективности (практику их
применения см. Rosenthal (!., 1990)11. Реконструктивный анализ
избегает встреч и те к ста с уже* установленными системами клас
сификаций и переменных. Вместо этого, методом абдукции (тер­
мин Чарльза Пирса) эмпирический материал постепенно насыща­
ется гипотезами, которые проверяются на последовательно под­
лежащих анализу частях текста, какие-то гипотезы не выдержи­
вают проверки эмпирикой, какие-то верифицируются, затем стро­
ятся выводы и следствия. Цель подобного анализа, отличного по
логике от дедукции (от теории — к гипотезам — к эмпирическому
тесту) и индукции (от гипотез к их проверке на эмпирике и к по­
строению теории), — в поиске структуры общего типа на основе
реконструкции конкретно данного социального феномена (подход
U. Oevermann, 1979)12.
С принципом селективности связан процессуальный характер
социального действия, т.е. каждое действие представляет собой
выбор между некоторыми альтернативами, которые возможны в
соответствующей ситуации действия. Понимание этого требует
такого аналитического подхода, при котором задаются вопросом,
какой горизонт возможностей открывается в определенной сек­
венции, что остается «за бортом» и какие последствия для буду­
щего это имеет. На этих размышлениях строится секвенциональ-
ный анализ: «Интерпретировать — значит реконструировать зна­
чение текста по линии события»13. В смысле абдуктивного вывода
секвенциональный анализ означает 1) генерирование возможных
гипотез по поводу эмпирических данных, 2) формулирование след­
ствий из гипотез о возможном дальнейшем развитии (гипотезы-
следствия) и 3) контрастирование или сравнение с фактически
произошедшим событием (эмпирический тест).
В случае биографического анализа рассказанных историй жиз­
ни секвенциональный анализ мыслится в двух аспектах: генети
ческий анализ, т.е. анализ процессов воспроизводства и трансфор­
мации в биографии, и текстуальный анализ, т.е. анализ биогра­
фии как конструкта в плоскости рассказа.
184 Е. Ю. Мещеркина

В рамках генетического анализа речь идет о реконструкции на


слоений опыта и пережитого в истории жизни в порядке хроноло
гического времени. Для этого исследуются отдельные биографи
ческие данные во временной последовательности событий жиз­
ни. Реконструируется не только контекст события, но и действия-
проблемы субъекта, а также альтернативы, которые субъект имеет
в этой ситуации. Затем задаются вопросом, какова исходная про
блема и какие возможности для принятия решения были у субъекта
в той ситуации, что было можно и что должно.
Отдельный факт биографии рассматривается независимо от
знания того, что имеется в жизненной истории, а также независи
мо от того, какой дальнейший путь был выбран рассказчиком. Г1о
поводу этого факта выдвигаются различные прогнозы. Важно при
этом прогнозировать не только вероятные структуры данного слу
чая, но и условия (сочетанные события), при которых возможны
трансформации, изменения. Тем самым предупреждается опас
ность преждевременной детерминации субъекта. После анализа
первого факта анализируется следующий, который появляется в
рассказе, и все они пока остаются вне оценок и комментариев са
мого субъекта. Затем вновь задается вопрос, какие последствия
могут проистекать из «новых» биографических данных. По пово
ду каждого биографического факта можно развить множество
структурных гипотез, но секвенциональный анализ шаг за шагом
отбрасывает многие гипотезы, так что в конце анализа сохраня
ются лишь определенные структурные гипотезы в качестве наи
более вероятных.
Секвенциональный текстуальный анализ. В его задачи входит
реконструкция биографической целостности рассказа о жизни,
оценка попыток рассказчика связать события тематически и тем
порально в единое целое. В основе этого этапа анализа лежит пред
посылка, что рассказанная история жизни состоит не из случай
ной цепи пережитых событий, а из отобранных историй, смысл
которых отвечает толкованиям рассказчика. Это селекция взаи
мосоотнесенных тем, которые образуют между собой плотную сеть
отсылок или указаний друг на друга. Отдельные темы здесь -
элементы одного тематического поля. Основная цель заключает
ся в том, чтобы понять, как рассказчик изображает свою жизнь,
какие механизмы управляют отбором и связями отдельных тем.
Интерпретация секвенцирования аналогична анализу объективных
данных биографии: в соответствии с построением текста анализи
руют секвенцию за секвенцией. При этом абстрагируются от зна
Качественные методы в гендерной социологии 185

ния последующих частей текста и формулируют различные зна­


чения текстуального отрывка, исходя только из предшествующе­
го и наличного знания. Интерпретации подлежат изображения
событий, а не собственно биографический опыт. Например, нуж­
но задаться вопросом, почему рассказчик/ца начинает рассказ о
своем раннем детстве с истории о своем старшем брате.
При генетическом анализе, таким образом, реконструируется
последовательность событий жизни, а при текстуальном — на ка­
кие секвенции разделен или расслаивается текст. Чтобы избежать
ошибок интерпретации, необходимо реконструировать оба уров­
ня, независимо от того, чему больше посвящен исследователь­
ский интерес — воссозданию жизненного пути или перспективы
рассказчика. Генетический анализ текста, который описывает
настоящее время или имеет отсылку к прошлому, предполагает
анализ целостного образа рассказа и его структуры соответствен­
но этим основам. Первый вопрос, который должен быть постав­
лен к тексту, не в том, как это было в действительности, а в том,
сохранена ли современная перспектива рассказчика и механиз­
мы селекции, управляющие отбором событий в рассказанных ис­
ториях. Наоборот, если мы хотим составить представление о био­
графии в целом, нам необходимы известные знания о жизни рас­
сказчика. Некорректно без предварительного анализа, уточняю­
щего хронологическое развитие событий, судить о разного рода
«смещениях» в повествовании рассказчика.
После секвенционального анализа текста и генезиса биографии
оба уровня анализа сравниваются. Затем на пересечении или на
различиях между биографическим опытом и пережитым, а так­
же темпоральными и тематическими связками современной пер­
спективы рассказчика обнаруживается структура случая\биогра-
фии.

ЛИТЕРАТУРА

1. Dausten В. Biographie und Geschlecht. Zur biographischen Konstruktion


sozialer Wirklichkeit in Frauenlebensgeschichten. Donat Verlag, Bremen, 1996.
S. 586.
2. Feministische Soziologie. Eine Einfuehrung (B.Brueck u a.). Frankfurt
Main, New York: Campus Verlag, 1992. S. 35.
3. West C. & Zimmerman D. H. Doing Gender. In: Gender and Society,
1987. 1(2). P. 125-151.
4. Gottschalch W. Sozialisationsforschung. Frankfurt/Mein, 1984. S. 12.
186 Е. Ю. Мехцеркина

5. Козлова H. Н. Социально-историческая антропология. М.: Ключ,


1999. С. 49.
6. Ковалев Е. М., Штейнберг И . Е. Качественные методы в полевых
социологических исследованиях. М.: Логос, 1999. С. 248—267.
7. Schuetze F. Die Technik des narrativen Interviews in Interaktionsfeldstu-
dien — dargestellt an einem Projekt zur Forschung von kommunalen
Machtstrukturen. Arbeitsberichte und Forschungsmaterialien N1 der Universitaet
Bielefeld. Fakultaet fuer Soziologie. 1997. S. 18.
8. Fischer W. Struktur und Funktion erzaehlter Lebensgeschichten. In: Kohli,
M.(Hrsg): Soziologie des Lebenslaufs. Darmstadl\neuwied: Luchterhand, 1978.
S. 311-336.
9. Quasthoff U. Erzaehlen in Gespraechen. Linguistische Untersuchung zu
Strukturen und Funktionen am Beispiel einer Kommunikationsform des Alltags.
Tuebingen: Narr, 1980. S. 112.
10. Rosenthal G. «Wenn alles in Scherben faellt..». Von Leben und Sinnwelt
der Kriegsgeneration. Opladen: Leske&Budrich, 1987. S. 136.
11. Rosenthal G. «Als der Krieg kam, hatte ich mit Hitler nichts mehr zu
tun». Zur Gegenwaertigkeit des «Dritten Reiches» in Biographien. Opladen:
Leske&Budrich, 1990.
12. Oevermann U. Die Methodologie einer objektiven Hermeneutik und ihre
allgemeine forschungslogische Bedeutung in den Sozialwissenschaften. In: H-
G.Soeffner (Hg), Interpretative verfahren in den Sozial—und Textwissenschaften.
Stuttgart: Metzler, 1979. S. 352—433.
13. Soeffner H. G. Statt einer Einleitung: Praemissen einer sozial­
wissenschaftlichen Hermeneutik. In: Seuffner, H.G. (Hrsg): Beitraege zu einer
empirischen Sprachsoziologie. Tuebingen: Narr, 1982. S. 9—48.

ЛИТЕРАТУРА ДЛЯ ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО ЧТЕНИЯ

1. Головах а Е. //., Кроник А. А. Психологическое время: парадоксы


настоящего // Сколько вам лет? Линии жизни глазами психолога. М.:
Школа-Пресс, 1993. С. 4—26.
2. Тернер Б. Современные направления развития теории тела. В: THESIS
«Женщина, мужчина, семья». Вып. 6. 1994. С. 137—167.
3. Alheit P. Reading Body Stories. In: Biographie nud Leib / P. Alheit u.a.—
Giessen: Psychosozial Verlag. 1999. S. 223—246.
4. Bourdieu P. Distinction: A Social Critique of the Judgement of Taste.
London, Routledge & Kegan Paul. 1984.
5. Dausien B. Geschlechtskonstruktionen und Koerpergeschichten.
Ueberlegungen zur Rekonstruktion leiblicher Aspekte des «doing gender» in
biographischen Erzaehlungen. In: Biographie und Leib / P. Alheit u.a.—Giessen:
Psychosozial Verlag. 1999. S. 177—200.
6. Fischer-Rosenthal W. Biographie und Leiblichkeit. Zur biographischen
Arbeit und Artikulation des Koerpers. In: Biographie und Leib / P. Alheit u.a.
Giessen: Psychosozial Verlag. 1999. S. 15—43.
7. Fischer-Rosenthal W. und Rosenthal G. Warum Biographieanalyse und
Качественные методы в гендерной социологии 187

wie man sie macht. In: Zeitschrift f.Sozialisationsforschung und Erzie­


hungssoziologie. 1997. Heft 4, 405—427
8. Glaser Barney G. and Strauss Anselm L. The Discovery of Grounded
Theory. Strategies for Qualitative Research. New York: Aldine, 1967.
9. Oevermann U. Zur Logik der Interpretation von Interviewtexten. In: Heinze
Th. / Klusemann H. W. / Soeffner H. G. (Hrsg): Interpretationen einer
Bildunggeschichte. Bensheim: paed, extra, 1980. S. 15—69.
10. Rosenthal G. Erlebte und erzaehlte Lebensgeschichte. Frankfurt: Campus,
1995.
11. Schuetze F. Zur linguistischen und soziologischen Analyse von
Erzaehlungen. ln: Internationales Jahrbuch fuer Wissens- und Religionssoziologie.
Bd. 10, Opladen: Westdeutscher Verlag, 1976. S. 7—41.
12. Schuetze F. Biographieforschung und narratives Interview. In: Neue
Praxis 1983. 3, 283-293.
13. Schuetze F. Kognitive Figuren des autobiographischen Stehgreiferzaehlens.
In: Kohli, M. Robert, G. (Hgs): Biographie und soziale Wirklichkeit Neue
Beitraege und Forschungsperspektiven. Stutgart, 1984. S. 78—117.
ИСТОРИЯ И ТЕОРИЯ
«МУЖСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ»

МЕНЯЮЩИЕСЯ МУЖЧИНЫ
В ИЗМЕНЯЮЩЕМСЯ МИРЕ
И. с. кон,
доктор философских наук, профессор,
академик Российской академии образования

П л ан 1 лекц ии

1. «Кризис маскулинности» и мужские движения.


Специфические факторы мужской общественной жизни. «Национальная
Организация для меняющихся мужчин». Социалистический мужской фежи
низм. Консервативно охранительные мужские движения.
2. Мужские исследования и парадигмы маскулинности.
Три значения категории «маскулинность». Четыре парадигмы маскулин
ности: биологическая, психоаналитическая, социально психологическая и пост
модернистская. Маскулинность и мужские роли. От мужских ролей к ген
дерным идентичностям.

1. «Кризис маскулинности» и мужские движения


Одна из особенностей современного этапа гендерных исследо
ваний состоит в том, что их объектом, наряду с женщинами, все
чаще становятся также мужчины. Этот сдвиг имеет свои интел-
лектуальные и социально-политические предпосылки.
Начиная с 1970-х гг., сначала на Западе, а затем и в СССР ста­
ли много говорить и писать о том, что традиционный м уж ской
стиль жизни, а, возможно, и сами психологические свойства муж
чины не соответствуют современным социальным условиям и что
мужчинам приходится илатить за свое господствующее положа
М еняющиеся мужчины в изменяющ емся мире 189

ние слишком большую цену. Однако причины этого «кризиса мас­


кулинности» и возможные пути его преодоления трактуются по-
разному и даже противоположно.
Одни авторы усматривают проблему в том, что мужчины как
гендерный класс или социальная группа отстают от требований
времени, их установки, деятельность и особенно групповое само­
сознание, представления о том, каким может и должен быть муж­
чина, не соответствуют изменившимся социальным условиям и
подлежат радикальному изменению и перестройке. То есть муж­
чины должны смотреть и двигаться впереди Другие авторы, на­
оборот, видят в социальных процессах, расшатывающих мужскую
гегемонию, угрозу вековечным «естественным» устоям человечес­
кой цивилизации и призывают мужчин как традиционных защит­
ников стабильности и порядка положить конец этой деградации
и вернуть общество назад, в спокойное и надежное прошлое.
Сами по себе эти споры не уникальны. Поскольку мужчины
были господствующей силой общества, по крайней мере — его пуб­
личной сферы, нормативный канон маскулинности и образ «на­
стоящего мужчины», как и все прочие фундаментальные ценно­
сти — «настоящая дружба», «вечная любовь» и т.п., всегда идеа­
лизировались и проецировались в прошлое.
В периоды быстрых исторических перемен, когда прежние
формы гендерных отношений власти становились неадекватны­
ми, эти ностальгические чувства становились особенно сильны­
ми, идеологи начинали писать о феминизации мужчин и исчезно­
вении «настоящей мужественности». Философы и писатели клас­
сической Греции восхищались мужеством героев гомеровской эпо­
хи. Римляне времен Империи скорбели об утрате добродетелей
республиканского Рима. Англичане эпохи Реставрации и францу­
зы периода Регентства сетовали на упадок мужской доблести ран­
него средневековья. Немцы начала XX в. умилялись мужской
дружбе эпохи романтизма и средневековым мужским союзам.
В последней трети XX в. исторический кризис привычного ген­
дерного порядка стал вызывать растущую озабоченность и недо­
вольство как мужчин, так и женщин. Если в XIX в. в европей­
ском общественном сознании появился так называемый женский
вопрос, то теперь можно говорить о появлении особого «мужского
вопроса»:
Появление организованного и идеологически оформленного
женского движения воспринимается мужчинами одновременно
как угроза, интеллектуальный вызов и пример для подражания,
190 И. С. Кон

порождая потребность защищать свои собственные групповые


интересы. Но каковы эти интересы и от кого их нужно защищац,?
Состоит ли проблема в том, что женщины присваивают традици
онные мужские социальные привилегии? Или в том, что они ста­
новятся похожими на мужчин и начинают успешно конкуриро
вать с ними? Или в том, что сами мужчины потеряли или боятся
потерять какие-то ценные качества? Или что мужчинам стало
тесно и неуютно в привычной исторической коже? Формулировка
вопроса во многом предопределяет варианты ответа.
По словам американского социолога Майкла Месснера1, суще­
ствуют три специфических ф актора мужской общественной
жизни.
Во-первых, мужчины как группа пользуются институциональ
ными привилегиями за счет женщин как группы. Во-вторых, за
узкие определения маскулинности, обещающие им высокий ста
туе и привилегии, мужчины расплачиваются поверхностными
межличностными отношениями, плохим здоровьем и преждевре
менной смертью. В-третьих, неравенство в распределении плодов
патриархата распространяется не только на женщин, но и на муж
чин: гегемонистская маскулинность белых гетеросексуальных
мужчин среднего и высшего класса конструируется в противовес
не только фемининностям, но и подчиненным (расовым, сексу­
альным и классовым) маскулинностям.
Осознание взаимосвязи этих факторов пришло не сразу. Пер
вое «Мужское освободительное движение» (The Men’s Liberation)
зародилось в США в 1970 г. в русле либеральной идеологии. Его
организационным центром в 1970-80-х гг. была «Национальная
Организация для меняющихся мужчин», которую в 1991 г. смени­
ла «Национальная организация мужчин против сексизма» (The
National Organization for Men Against Sexism — NOMAS).
Главный источник всех мужских проблем и трудностей идео
логи движения усматривали в ограниченности мужской половой
роли и соответствующей ей психологии, доказывая, что от сексис
тских стереотипов страдают не только женщины, но и сами муж
чины: «Мужское освобождение, — писал в 1970 г. Джек Сойер, -
стремится помочь разрушить полоролевые стереотипы, рассмат
ривающие «мужское бытие» и «женское бытие» как статусы, ко
торые должны быть достигнуты с помощью соответствующего
поведения Мужчины не могут ни свободно играть, ни свободно
плакать, ни быть нежными, ни проявлять слабость, потому что
эти свойства «фемининные», а не «маскулинные». Более полное
Меняющиеся мужчины в изменяющемся мире 191

понятие о человеке признает всех мужчин и женщины потенци­


ально сильными и слабыми, активными и пассивными, эти чело­
веческие свойства не принадлежат исключительно одному полу».
Авторы мужских бестселлеров 1970-х гг. Уоррен Фаррелл,
Марк Фейген Фасто, Роберт Брэннон и другие доказывали, что
для устранения мужских трудностей необходимо прежде всего
изменить социализацию мальчиков, образно говоря — позволить
им плакать (они еще не знали, что плачущий большевик Рыжков
все равно останется большевиком).
Поскольку большинство этих людей были психологами и вы­
ходцами из среднего класса, социальная структура и связанное с
ней гендерное неравенство и особенно неравенство в положении
разных категорий мужчин оставалось в тени, а призывы к «изме­
нению маскулинности» сводились к аргументации в пользу более
широкого выбора стилей жизни, расширения круга приемлемых
эмоциональных проявлений и возможностей большей самоактуа­
лизация для мужчин. Исключением был социальный психолог
Джозеф Плек, который связывал мужские психологические ка­
чества с борьбой за власть и ее удержание.
Акцент на индивидуальных качествах, а не на социальной стра­
тификации и гендерном порядке, означал отрицание или недо­
оценку реальных мужских привилегий и сведение всей проблемы
к такому воспитанию, которое позволило бы мужчинам гармонич­
нее сочетать в себе инструментальные и экспрессивные роли, как
они были описаны Талкоттом Парсонсом.
Тем не менее, это было демократическое движение. В офици­
альной декларации NOMAS (1991) подчеркивается, что «мужчи­
ны могут жить более счастливой и полноценной жизнью, бросив
вызов старомодным правилам маскулинности, предполагающим
принцип мужского верховенства». Три главных принципа орга­
низации — положительное отношение к мужчинам, поддержка
феминистского движения и защита прав геев.
«Традиционная маскулинность включает много положитель­
ных черт, которыми мы гордимся и в которых черпаем силу, но
она содержит также качества, которые ограничивают нас и при­
чиняют нам вред. Мы всячески поддерживаем мужчин, борющих­
ся с проблемами традиционной маскулинности. Как организация
Аля меняющихся мужчин, мы заботимся о мужчинах и особенно
озабочены мужскими проблемами, также как и трудными вопро­
сами, с которыми сталкивается большинство мужчин» 2.
Социальное освобождение и <амоизменение мужчин возмож­
192 И. С. Кон

ны только совместно с женщинами. Гендерная стратификация —


это система мужского верховенства, когда мужчины как группа
угнетают женщин; изнасилование и другие формы сексуального
насилия — лишь крайние формы выражения этого угнетения. Речь
идет не просто о защите мужчин, а о борьбе против социального
неравенства и гендерных привилегий во всех сферах жизни, вклю­
чая сексуальность. Совершенно закономерно, что это движение
гесно связано с феминизмом, его идеологи и активисты называют
себя феминистами или профеминистами. Ключевыми фигурами
этого течения стали социологи Майкл Киммел (США) и Роберт
Коннелл (Австралия)
Особую разновидность его, скорее интеллекутальную, чем по
литическую, образует социалистический мужской феминизм, нахо
дящийся под сильным влияние марксистского структурализма. В
отличие от либерального мужского феминизма, концентрирую
щего внимание преимущественно на психологических и особенно
психосексуальных трудностях мужского бытия, эта группа при­
дает больше значения классовому неравенству, политическим
институтам и отношениям власти.
Однако политика, пафос которой направлен на отмену привн
легированного положения мужчин, не может мобилизовать под
свои знамена широкие мужские массы. Хотя идеи «мужского ос­
вобождения» получили довольно широкое распространение в
США, Англии и особенно в Австралии, серьезной политической
силой это движение не стало. Мужские организации этого типа
многочисленны, но малочисленны, представлены в них преиму
щественно мужчины среднего класса с университетским образо
ванием и леволиберальными взглядами.
По своему характеру, это, как правило, «мягкие» мужчины,
чей телесный и психический облик порой не отвечает стереотип
ному образу «настоящего мужчины» — сильного и агрессивного
мачо. Мнение, что это преимущественно геи, не соответствует
истине (геи и бисексуалы составляют по разным подсчетам от 10
до 30% )Х0днако интерес к мужским проблемам часто стимулиру
ется личными трудностями (отсутствие отца, непопулярность сре
ди мальчиков в классе, неудачный брак, трудности отцовства и
т.п.) Для многих из этих мужчин общественно-политическая дея
тельность психологически компенсаторна.
Среди обычных мужчин интерес к проблемам маскулинности
невысок. В некоторых университетах США уже больше десяти
лет преподается курс «Мужчины и маскулинность». Казалось бы,
М еняющиеся мужчины в изменяю щ емся мире 193

он должен интересовать юношей. Но 80 — 90% его слушателей —


женщины, а среди немногих мужчин преобладают представите­
ли этнических и / или сексуальных меньшинств. Причина этого
не в том, что молодые мужчины не имеют проблем (книги на эти
темы хорошо раскупаются), а в том, что они стесняются признать­
ся в этом.
Значительно более массовыми являются правые, консерватив­
но-охранительные мужские движения, направленные на сохране­
ние и возрождение ускользающих мужских привилегий. В проти­
воположность либералам и феминистам, идеологи американско­
го «Движения за права мужчин» (The Men’s Rights Movement)
Уоррен Фаррел, Херб Голдберг и другие, видят главную опасность
для мужчин в феминизме и растущем влиянии женщин.
Сначала Фаррел был одним из самых рьяных защитников «муж­
ского освобождения», но затем резко изменил позицию. По его
мнению, «сексизм» и «мужское господство» — не более, чем мифы,
придуманные агрессивными женщинами в целях унижения и дис­
криминации мужчин. Никакой «мужской власти» в США не су­
ществует. «Иметь власть — не значит зарабатывать деньги, что­
бы их тратил кто-то другой, и раньше умереть, чтобы другие по­
лучили от этого выгоду»3. И на работе и в семье современные муж­
чины угнетены больше, чем женщины, которым всюду даются
преимущества. Под видом борьбы против сексуального пристава­
ния и насилия женщины блокируют мужскую сексуальность, в
семье американские мужчины бессильны, при разводе отцы теря­
ют право на собственных детей и т.д. Спасти мужчин может толь­
ко организованная самозащита, чем и занимаются многочислен­
ные союзы и ассоциации — «Коалиция для свободных мужчин»,
«Национальный конгресс для мужчин», «Мужские права» и т.п
Особенно популярна среди мужчин идея защиты прав отцов вооб­
ще и одиноких отцов в особенности.
Важную роль в обосновании и возрождении идеи сильной мас­
кулинности играет протестантский фундаментализм. Еще в нача­
ле XX в. в США и Англии получили распространение принципы
«мускулистого христианства», стремящегося спасти заблудшие
мужские души от губительной для них феминизации и изобража­
ющего Христа не мягким и нежным, а сильным и мускулистым.
На волне неоконсерватизма 1980-х гг. эта идеология получила но­
вые стимулы.
Возникшее в начале 1990-х годов по инициативе бывшего фут­
больного тренера Колорадского университета Билла МакАртни
194 И. С. Кон

движение «Верных слову» (Promise Keepers) воинственно высту­


пает против «феминизации» и «гомосексуализации» общества.
Мужскую агрессивность, которую либеральные теоретики хоте
ли бы искоренить, «Верные слову» считают естественной и неиз
бежной, все дело в том, как и куда ее направить. В их идеологии
нет явной мизогинии, но они утверждают, что коль скоро именно
мужчина создан по образу и подобию Бога, он тем самым раз и
навсегда поставлен выше женщины. Принцип женского равноира
вия подрывает традиционные семейные ценности и дезорганизу
ет общество. Мужчина всюду и везде должен быть главой, веду
щим, его сущность и призвание — быть ответственным лидером.
Сторонники этого массового движения осуждают пьянство,
наркоманию и сексуальное насилие, призывают мужчин «вернуть
ся домой», быть верными мужьями, способными работниками и
надежными кормильцами, заботливыми отцами и «христиански
ми джентльменами»: «Держи свое слово, данное жене и детям,
будь человеком слова!».
Защитой семейных ценностей это консервативное движение
привлекает к себе симпатии не только мужчин, но и многих жен
щин. В его первом митинге в 1990 г. участвовали лишь 72 челове­
ка, а в 1995 г. его приверженцами считали себя уже свыше 600
тысяч мужчин в 13 городах США! Однако главный лозунг движе
ния — полный назад! — совершенно утопичен.
Следует иметь в виду, что политико-идеологические позиции
некоторых мужских движений неоднозначны, их не всегда мож
но разделить на «правых» и «левых». Особенно сложно в этом
плане зародившееся в 1980-х гг. так называемое мифопоэтичес
кое движение. Оно началось с того, что многие, преимуществен­
но белые, гетеросексуальные и хорошо образованные американ­
цы среднего класса стали посещать собрания и лекции, где обсуж
дались мужские проблемы. Эти собрания и митинги не только
позволяли мужчинам общаться друг с другом, но и имели психо
терапевтическую ценность, давая людям возможность выговорить­
ся, преодолеть привычную скованность и обменяться опытом по
преодолению типичных мужских трудностей.
Своеобразным манифестом этих мужчин стала разошедшаяс я
огромным тиражом (свыше 500 тысяч экземпляров в твердой об
ложке) книга поэта Роберта Блая «Железный Джон» (1990)4. По
мнению Блая и его единомышленников, главная задача современ
ности — направить мужчин на путь духовного поиска, чтобы по
мочь им восстановить утерянные ими базовые мужские ценности.
М еняющиеся мужчины в изменяющемся мире 195

Во всех древних обществах существовали особые ритуалы и ини­


циации, посредством которых взрослые мужчины помогали маль-
чикам-иодросткам утвердиться в их глубинной, естественной мас­
кулинности. Городское индустриальное общество разорвало свя­
зи между разными поколениями мужчин, заменив их отчужден­
ными, соревновательными, бюрократическими отношениями, и
тем самым оторвало мужчин друг от друга и от их собственной
мужской сущности. (Сходные идеи развивали некоторые немец­
кие мыслители в начале XX в.). Место здоровых мужских ритуа­
лов занимает, с одной стороны, разрушительная, агрессивная ги-
пер-маскулинность уличных шаек, а с другой — размягчающая и
убивающая мужской потенциал женственность.
Блай и его последователи красочно описывают эмоциональную
бедность и ущербность современных мужских взаимоотношений,
будь то отношения сыновей с отцами или отношения между муж­
чинами на работе и в быту, и мечтают восстановить традиции
древнего мужского братства и межпоколенного наставничества.
Многие из этих людей политически не реакционны, но для них
характерны иррационализм и антиинтеллектуализм, а их поло­
жительный идеал «нового мужчины» весьма расплывчат.
Говоря о реально существующих и всем знакомых вещах, ми­
фопоэтическая идеология обладает большой эмоциональной при­
тягательностью. Однако она произвольно истолковывает данные
мифологии и антропологии, не видит конкретных социальных
причин описываемых ею процессов, рассуждает о мужчинах во­
обще, как о едином типе, и абсолютизирует различия между муж­
чинами и женщинами. Ее главная философская база — полумис-
тическое учение К. Г. Юнга, в частности, разграничение мужско­
го духа (анимус) и женской души ( анима).
При всех своих различиях, мужские движения не представля­
ют реальной и организованной политической силы. В спорах о
кризисе маскулинности больше эмоций и идеологии, чем спокой­
ной рефлексии. Социально активные мужчины находят себе дру­
гие каналы самореализации, а остальным эти вопросы безразлич­
ны. Тем более, что прикладные аспекты темы — мужское здоро­
вье, сексуальность, педагогика отцовства и т.п. — широко освеща­
ются в коммерческих изданиях и средствах массовой информа­
ции.
Тем не менее мужские движения способствовали вычленению
ряда специфических мужских проблем и уточнению категориаль­
ного аппарата гендерных исследований.
196 И. С. Кон

2. Мужские исследования
и парадигмы маскулинности

До середины 1980-х гг. мужским проблемам посвящались пре


имущественно популярные книги и исследования медико-биоло
гического характера. Затем количество публикаций стало расти в
геометрической прогрессии, захватывая все новые темы и отрас
ли знания. Появились многочисленные серийные публикации, не­
которые хрестоматии стали бестселлерами. Например, хрестома
тия Майкла Киммеля и Майкла Месснера «Мужские жизни»
(Men’s Lives) с 1989 по 1998 гг. переиздавалась массовым тиражом
четыре раза. Наиболее полная библиография литературы о муж
чинах и маскулинности, составленная и регулярно переиздающа
яся Майклом Футом (Австралия) состоит из 50 разделов и насчи
тывает больше 3000 названий5.
Американская Ассоциация по изучению мужчин (The American
Men’s Studies Association — AMSA) объединяет мужчин и жен
щин, занятых преподаванием, исследованиями и клинической
практикой в сфере мужских исследований и работы с мужчина
ми. Ее цель — путем изучения мужских жизненных опытов как
«социо-историко-культурных конструктов» «способствовать крити
ческому обсуждению вопросов, касающихся мужчин и маскулин
ностей и распространять знания о мужских жизнях среди широ
кой публики».
Как грибы, растут специальные журналы о мужчинах и для
мужчин. В Австралии это XY: Men, sex, politics (с 1990 г), Certified
Male (с 1995) и Journal of Interdisciplinary Gender Studies (c 1996), в
Англии — Achilles Heel и Working With Men, в США — The Journal
of Men’s Studies (c 1992) и др. Самый авторитетный международ
ный междисциплинарный научный журнал «Men and Masculinities»
(главный редактор Майкл Киммел) издается издательством Sagt1
с 1998 г.
Эти издания содержат массу новой интересной информации о
разных сторонах и аспектах мужского бытия. Однако соотноше
ние понятий «мужская жизнь» и «маскулинность» остается спор
ным. Под «мужскими исследованиями» обычно понимают пред
метную область знания, охватывающую все то, что касается муж
чин, включая биологию мужского тела, мужское здоровье и т.и
Этот мужской аналог феминологии (но не гинекологии) можно
было бы назвать социальной андрологией. Маскулинность же чаше
трактуется как особая социальная идентичность, которая суше
М еняющиеся мужчины в изменяю щ емся мире 197

ствует исключительно в определенном социуме и изменяется вме­


сте с ним.
Как и другие гендерные категории, «маскулинность»* не име­
ет однозначного определения. У нее, по крайней мере, три раз­
ных значения.
1. Маскулинность как дескриптивная, описательная категория
обозначает совокупность поведенческих и психических черт,
свойств и особенностей, объективно присущих мужчинам, в отли­
чие от женщин.
2. Маскулинность как аскриптивная категория обозначает один
из элементов символической культуры общества, совокупность
социальных представлений, установок и верований о том, чем яв­
ляется мужчина, какие качества ему приписываются.
3. Маскулинность как прескриптивная категория — это систе­
ма предписаний, имеющих в виду не среднестатистического, а
идеального «настоящего» мужчину, это нормативный эталон муж-
чинности.
Но индивидуальные свойства, стереотипы массового сознания
и социальные нормы, как и наши представления о.реальном, же­
лательном и должном, никогда не совпадают,. Поэтому существу­
ют не только разные каноны маскулинности, но и разные пара­
дигмы ее изучения, которые кажутся взаимоисключающими, но
фактически являются взаимодополнительными. Тем более, что
они реализуются разными научными дисциплинами.
В современной науке существуют 4 главные парадигмы маску­
линности: биологическая, психоаналитическая, социально-психо­
логическая и пост-модернистская. Первые две парадигмы являют­
ся эссенциалистскими, молчаливо подразумевая, что важнейшие
свойства, отличающие мужчин от женщин, являются объектив­
ной данностью, культура только оформляет и регулирует их про­
явления. Вторые две парадигмы — конструктивистские, они счи­
тают маскулинность продуктом культуры и общественных отно­
шений, которые навязывают индивидам соответствующие пред­
ставления и образы.
* Я предпрочитаю латинизированный термин русскому слову «мужествен­
ность», потому что оно обозначает не только «мужчиннослъ» —то, что относится
к мужчинам и отличает их от женщин, но и положительное нравственное каче­
ство, не связанное* ни с полом, ни с гендером. «Мужественная женщина» звучит
отлично, «маскулинная» же означает не только мужественность, сколько муже­
подобность, мужиковатость. Выражение «женственный мужчина» вообще звучит
Плохо. Так что лучше пользоваться международным термином.
198 И. С. Кон

БИОЛОГО ЭВОЛЮ ЦИОННЫЙ ПОДХОД . Трактовка маску­


линности как совокупности природных качеств, отличающих муж
чин (самцов) от женщин (самок), исторически является древней­
шей. Ее формулировку можно обнаружить уже у древнегречес­
кого историка Ксенофонта, по словам которого «природу обоих
полов с самого рождения бог приспособил: природу женщины для
домашних трудов и забот, а природу мужчины для внешних. Тело
и душу мужчины он устроил так, что он более способен перено
сить холод и жар, путешествия и военные походы, поэтому он
назначил ему труды вне дома.» Поэтому «женщине приличнее
сидеть дома, чем находиться вне его, а мужчине более стыдно
сидеть дома, чем заботиться о внешних делах» (Ксенофонт. До­
мострой, УП, 22-23, 30-310).
Современная эволюционная биология и социобиология, разу
меется, не говорят о «предназначении» мужчин и женщин, одна­
ко они констатируют наличие устойчивых кросскультурных и
кроссвидовых полодиморфических особенностей мужского и жен­
ского поведения и пытаются дать им функциональное объясне­
ние.
Согласно теории московского ученого В. А. Геодакяна, процесс
самовоспроизводства любой биологической системы включает в
себя две противоположные тенденции: наследственность — кон
сервативный фактор, стремящийся сохранить неизменными у по­
томства все родительские признаки, и изменчивость, благодаря
которой возникают новые признаки. Самки олицетворяют как бы
постоянную «память», а самцы—оперативную, временную «память»
вида. Поток информации от среды, связанный с изменением вне­
шних условий, сначала воспринимают самцы, которые теснее свя­
заны с условиями внешней среды. Лишь после отсеивания устой­
чивых сдвигов от временных, случайных, генетическая информа­
ция попадает внутрь защищенного самцами устойчивого «инерци­
онного ядра» популяции, представленного самками.
Согласно эволюционной теории пола, норма реакции женских
особей, т. е. их адаптивность (пластичность) в онтогенезе по всем
признакам несколько шире, чем мужских. Один и тот же вред­
ный фактор среды модифицирует фенотип самок, не затрагивая
их генотипа, тогда как у самцов он разрушает не только фенотип,
но и генотип. Например, при наступлении ледникового периода
широкая норма реакции самок у далеких наших предков позволя
ла им «делать» гуще шерсть или толще подкожный жир и вы­
жить. Узкая норма реакции самцов этого не позволяла, поэтому
Меняющиеся мужчины в изменяю щ емся мире 199

из них выживали и передавали свои гены потомкам только самые


генотипически «лохматые» и «жирные». С появлением культуры
(огня, шубы, жилища) наряду с ними выживали и добивались ус­
пеха у самок еще и «изобретатели» этой культуры. То есть куль­
тура (шуба) выполняет роль фенотипа (шерсти).
Вследствие разной нормы реакции у женщин выше обучае­
мость, воспитуемость, конформность, а у мужчин — находчивость,
сообразительность, изобретательность (поиск). Поэтому новые
задачи, которые решаются впервые, но их можно решить кое-как
(максимальные требования к новизне и минимальные — к совер­
шенству), лучше решают мужчины, а знакомые задачи (минимум
новизны, максимум совершенства), наоборот, — женщины.
В гендерологии, находящейся под сильным влиянием феминиз­
ма и социального конструктивизма, биолого-эволюционная пара­
дигма непопулярна. Ее считают редукционистской (сложные и
разнообразные формы маскулинности сводятся к универсально­
му биологическому императиву), сексистской (гендерные свойства
редуцируются к половым), антиисторической (гендерные свойства
выглядят везде и всюду более или менее одинаковыми) и полити­
чески консервативной (она часто используется для идеологического
обоснования и оправдания гендерного неравенства и мужского
господства).
Однако эта критика справедлива только отчасти. Хотя гендер­
ное разделение труда и других социальных функций не вытекает
само собой из полового диморфизма, эти явления взаимосвязаны.
Тот факт, что индивидуальные различия между мужчинами боль­
ше, чем межполовые, не исключает наличия некоторых более или
менее общих черт, характеризующих мужчин как популяцию. Эти
свойства проявляются в структуре заболеваемости, смертности,
специфических факторах риска и т.п. и отражаются в стереоти­
пах маскулинности, элементы которых имеют кросскультурную
и даже межвидовую валидность. Некоторые аспекты мужского
поведения, начиная с повышенной ( по сравнению с женщинами)
агрессивности и склонности выстраивать иерархические отноше­
ния господства и подчинения и кончая фаллической символикой,
уходят своими корнями в поведение наших животных предков и
связаны с теми же самыми психофизиологическими автоматиз­
мами. Человек как биологический вид homo sapiens не может
Полностью освободиться от своего животного наследия.
Поведенческие науки, этология и психология не могут не учи­
тывать эти факты, при всей сложности их интерпретации. Знаме-
200 И. С. Кон

питый американский психолог, ведущий мировой эксперт по пси­


хологии половых различий Элинор Маккоби подчеркивает в сво­
ей последней книге5, что их объяснение включает в себя биологи
ческий компонент. Многие черты поведении мальчиков воспро­
изводят то, что характерно для приматов: половая сегрегация в
играх разнополых детенышей, разный стиль игровой активно
ста — у самцов гораздо больше силовых игр и показной, а иногда и
реальной, агрессии, асимметричность отношений со взрослыми —
молодые самцы как группа отделяются от взрослых раньше и пол­
нее,. чем самки, а также проявляют меньше интереса в детены
шам и реже взаимодействуют с ними. Некоторые особенности
поведения мальчиков, хотя и зависит от стиля их воспитания,
имеют психофизиологические корни,. Более высокий уровень об­
мена веществ делает мальчиков физически более энергичными и
активными. Когда дети играют одни, их половые различия в этом
отношении минимальны, но в составе группы однополых сверст­
ников мальчики выглядят значительно активнее. Мальчики бо­
лее возбудимы и труднее поддаются внешнему контролю. В силу
их более позднего созревания, мальчики позже девочек овладева
ют речевыми навыками и у них слабее эмоциональный самоконт­
роль, что делает их поведение более спонтанным и агрессивным.
Эти особенности мужского поведения к какой-то степени связаны
с действием мужского полового гормона — тестостерона.
Психоаналитический подход. Гораздо более популярная в гендер­
ных исследованиях, особенно феминистских, парадигма маскулин
ности — психоанализ. Подобно биоэволюционной теории, психо­
анализ является эссенциалистским и универсалистским в том смыс-
ле, что он постулирует универсальные мужские свойства, а также
механизмы и стадии формирования мужского характера. Одна
ко он считает, что эти свойства не заданы биологически, но фор
мируются в процессе индивидуального развития, в результате вза­
имодействия ребенка с родителями
Все дети начинают эмоциональную жизнь с идентификации с
матерью, которую они любят и одновременно боятся. Но девочки
идентифицируются с матерью навсегда, получают удовольствие
от интимных эмоциональных отношений с ней и у них формиру­
ется потребность в таких отношениях. Напротив, мальчики скоро
узнают, что отличаются от своих матерей, они должны сформи
ровать свою мужскую идентичность отрицательно, путем отделе
ния от матери и формирования чувства самости как чего-то неза­
висимого, автономного и индивидуального. Это достигается с im
Меняющиеся мужчины в изменяющ емся мире 201

мощью отрицательных реакций — мизогинии, эмоционального


отчуждения от женщин и утверждения своего мужского превос­
ходства, универсальной персонификацией которого является культ
пениса/фаллоса.
Иными словами, гендерная психология асимметрична: феми­
нинная идентификация по преимуществу родительская, тогда как
маскулинная — гендерно-ролевая. В отличие от девочек, выраба­
тывающих гибкие личные идентификации со своими матерями,
мальчикам нужна позиционная идентификация с разными аспек­
тами обобщенной мужской роли. Они усваивают те компоненты
маскулинности своего отца, которые в противном случае, как они
боятся, могли бы быть направлены против них (страх кастрации).
В процессе формирования личности мальчика у него появляются
специфические мужские страхи и коммуникативные .тревоги, от
степени и способа преодоления которых зависит характер и осо­
бенно психосексуальные свойстве взрослого мужчины.
Психоанализ оказал сильное влияние на клиническое исследо­
вание особенностей маскулинной идентификации и ее внутрен­
них противоречий, ведущих к психосексуальным нарушениям и
трудностям. Он показал, что мужская идентичность, вопреки ви­
димости, вовсе не монолитна, ее компоненты часто рассогласова­
ны и внутренне противоречивы. На основе психоанализа создан
ряд плодотворных моделей формирования альтернативных вари­
антов мужской идентичности (Эрик Г. Эриксон, Гарри Стэк Сал-
ливэн и др). Применение психоаналитического аппарата к интер­
претации антропологических данных показало также наличие
социокультурных вариаций маскулинности и типов «мужского
характера».
При этом развивалась и сама психоаналитическая теория. Если
классический психоанализ изучал преимущественно отношения
мальчика с родителями, причем роли отца и матери казалась бо­
лее или менее единообразными, то феминистский психоанализ
(Нэнси Чодороу), подчеркивающий уродующее влияние на муж­
чин патриархата, считает мужские психологические конфликты
результатом совместного действия имманентных внутренних про­
тиворечий маскулинности и специфического типа социализации
мальчиков в конкретном обществе. Это обогащает научные пред­
ставления о природе «мужской субъективности», которая зачас­
тую включает и такие, заведомо «немужские», черты как мазо­
хизм и нарциссизм (К. Силверман, 1992). Психоаналитические
идеи и методы широко применяются в феминистских культуро­
202 И. С. Кон

логических и искусствоведческих исследованиях (Ева Кософски


Седжвик).
Однако подавляющее большинство обществоведов и психоло­
гов относятся к психоаналитической парадигме скептически. Ба­
зовые категории психоанализа — не научные понятия, а метафо
ры, его выводы не поддаются статистической проверке и не обла
дают предсказательной силой. Разные школы и течения психоана
лиза (Фрейд, Юнг, Лакан, неофрейдисты) концептуально несов­
местимы друг с другом, одни и те же термины означают у них
совершенно разные вещи. Следуя за обыденным сознанием, пси­
хоаналитические теории нередко сводят маскулинность к сексу
альности или описывают ее преимущественно в сексологических
терминах, что является сильным упрощением. Психоаналитиче­
ская парадигма позволяет выразить и описать субъективные пе­
реживания мужчин, связанные с «кризисом маскулинности», но
конкретно-исторические социальные реалии и особенно механиз
мы социального изменения от нее ускользают.
МАСКУЛИННОСТЬ И МУЖ СКИЕ РОЛИ . В отличие от эво­
люционной биологии и психоанализа, склонных рассматривать мас­
кулинность как нечто единое и объективно данное, психология,
социология и антропология чаще видят в ней продукт истории и
культуры, считая «мужские свойства» производными главным
образом, а то и исключительно, от существующей в обществе си­
стемы половых/гендерных ролей, которые ребенок усваивает в
процессе социализации. Место имманентного «мужского характе­
ра» занимают исторически изменчивые «мужские роли».
Разные науки приходили к этой парадигме каждая своим соб­
ственным путем.
Психология X IX — начала XX в. была сексисткой и эссенциа-
листской. В 1910-20-х гг. все немногочисленные исследования пси­
хологических особенностей мужчин и женщин подводились под
рубрику «психологии пола» ( psychology of sex), причем пол зача­
стую отождествлялся с сексуальностью. В 1930-60-е гг. «психоло­
гию пола» сменила «психология половых различий» (sex diffe­
rences), которые уже не сводились к сексуальности, но большей
частью считались заданными природой. В конце 1970-х гг., по мерс
того, как круг исследуемых психических явлений расширялся, а
биологический детерминизм ослабевал, этот термин сменился
более мягким — «различия, связанные с полом» (sex related
differences). В 1980-х гг. их стали называть «гендерными различи
ями», которые могут вообще не иметь биологической подосновы.
М еняющиеся мужчины в изменяю щ емся мире 203

Соответственно менялись и представления о маскулинности. В


X IX в. «мужские» (маскулинные) и «женские» (фемининные)
черты и свойства считались строго дихотомическими, взаимоис­
ключающими, всякое отступление от них воспринималось как
патология или шаг в этом направлении. Затем жесткий нормати­
визм уступил место идее континуума маскулинно-фемининных
свойств.
Разработанные в 1930-60-х гг. многочисленные тесты маскулин-
ности/фемининности (М-Ф) предполагали, что хотя сами свойства
М и Ф иолярны и альтернативны, конкретные индивиды отлича­
ются друг от друга лишь по степени их выраженности. При этом
разные шкалы М-Ф (интеллекта, эмоций, интересов и т.д.) прин­
ципиально не совпадают друг с другом. Это значит, что маску­
линность не является унитарной чертой, мужчина с высоким по­
казателем М по одной шкале может иметь низкий показатель по
другой шкале и т.д. И зависит это не от его имманентных природ­
ных характеристик, а от конкретной сферы его деятельности, рода
занятий, общественного положения и т.п.
Иными словами, маскулинность и связанные с нею социальные
ожидания (экспектации) производны не от свойств индивида, а от
особенностей мужской социальной роли. Отсюда — перенос вни­
мания с индивидуальных черт на социокультурные стереотипы и
нормы, стили социализации и т.д
Параллельные сдвиги происходили в антропология и в социо­
логии. Историко-этнографическое изучение маскулинности связы­
вают прежде всего с работами Маргарет Мид, которая обнаружи­
ла, что даже близкие по уровню социально-экономического раз­
вития первобытные племена могут иметь разные каноны маску­
линности, например, рядом с воинственными, агрессивными мун-
дугуморами живут спокойные и миролюбивые арапеши. На пер­
вый план выходит' не биология, а культура и воспитание.
Хотя выводы Мид часто цитируются в учебниках как установ­
ленные научные факты, ее полевые исследования были методо­
логически несовершенны. Современным антропологам мужские
роли в доиндустриальных обществах кажутся не столь пластич­
ными, как виделось Мид, которая сильно преувеличила миролю­
бие самоанских мужчин. Тем не менее нормативные каноны мас­
кулинности у первобытных народов неодинаковы, а психические
свойства индивидуальных мужчин — тем более. Хотя большин­
ство человеческих обществ ждет от своих мужчин воинственно­
сти и высоких достижений, из этого правила есть исключения (лас­
204 И. С. Кон

ковые таитяне и робкие семаи). По словам антрополога Дэвида


Гилмора, «маскулинность — это символический сценарий, беско
нечно вариабельный и не всегда необходимый культурный конст­
рукт.»7. Чтобы разобраться в этом многообразии, нужно разгра­
ничивать не только сами аскриптивные мужские черты, но и те
конкретные сферы деятельности, в которых им «положено» про­
являться.
В социологии 1950-х — 1960-х гг. важную роль сыграла теория
Талкота Парсонса и Роберта Бейлза, рассмотревших дифферен
циацию мужских и женских ролей в структурно-функциональном
плане. Оказалось, что и на макросоциальном (в рамках больших
социальных систем) и на микросоциальном (в малых группах)
уровне половые роли чаще всего взаимодополнительны: мужской
стиль жизни является преимущественно «инструментальным»,
направленным на решение предметных задач, а женский — эмо­
ционально-экспрессивным. Эта теория способствовала интеграции
в единую схему социально-антропологических и психологических
данных. Однако феминистская критика показала, что в основе
дихотомии инструментальности и экспрессивности, при всей ее
эмпирической и житейской убедительности, лежат не столько
природные половые различия, сколько социальные нормы, следо­
вание которым стесняет индивидуальное саморазвитие и самовы
ражение женщин и мужчин.
Сходным образом развивается и теория гендерной социализа
ции. В свете психоанализа маскулинное самосознание и поведе­
ние рисуются продуктами подражания и идентификации с конк
ретным мужчиной — отцом или его символическим образом. Со
циологи и социальные психологи дополнили этот подход изучени
ем внедряемых в сознание ребенка родителями и воспитателями
обобщенных соционормативных правил и представлений. «Поло­
ролевая типизация» по этой схеме идет как бы сверху вниз: взрос
лые сознательно прививают детям, особенно мальчикам, нормы
и представления, на которые они должны ориентироваться.
Однако эмпирические данные показывают, что