Вы находитесь на странице: 1из 8

Ссылка на материал: https://ficbook.

net/readfic/1323869

Анна-Мария
Направленность: Фемслэш
Автор: Мартовский__Заяц (https://ficbook.net/authors/259787)
Фэндом: Ориджиналы
Рейтинг: NC-21
Размер: Мини, 5 страниц
Кол-во частей: 3
Статус: закончен
Метки: Первый раз, BDSM, Смерть основных персонажей, Насилие,
Изнасилование, Твинцест, Кинки / Фетиши, Секс с использованием посторонних
предметов, Ангст, Дарк, PWP, Любовь/Ненависть, Селфцест, Жестокость

Описание:
Я всегда ненавидела ее. Мою сестру. Она была во всем лучше меня: красивее,
умнее, желаннее... Все были без ума от нее. Лишь я, знала ее истинную суть.
Лишь я.

Посвящение:
Всем, кто выжил после прочтения >:))

Публикация на других ресурсах:


Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Это ОЧЕНЬ старое произведение. Ляпусов, казусов много, но почему-то
захотелось выложить так, в первозданном виде. Стиль повествования навеян
Матесоновским "Белым шелковым платьем".
Оглавление

Оглавление 2
Анна 3
Мария 5
Эпилог 8
Анна

Я всегда ненавидела ее. Мою сестру. Она была во всем лучше меня:
красивее, умнее, желаннее... Все были без ума от нее. Лишь я знала ее истинную
суть. Лишь я.

Но никто не понимал меня. Все считали меня странной, злобной и грубой. Никто
меня не любил. Никогда. Все считали меня сумасшедшей: зачем мне было
любить их? Я не то, что моя сестра, говорили они. Вот она добрая девочка,
всегда готова помочь, бери с нее пример, говорили они.

Черта с два - всегда отвечала я, а сестра лишь укоризненно глядела на меня и


ласково извинялась за мое поведение. Как это бесило, как выводило из себя ее
лицемерие, ее ложь! Ты такая же, как я, ты мой близнец, ты не можешь быть
другой, говорила я. А она смеялась мне в лицо, обвиняя в предвзятости. Как это
бесило.

А впрочем, Мария всегда была такой. Вечная святая, как и ее имя. Еще в садике,
когда я рассказывала, какая она на самом деле, воспитательница
доброжелательно качала головой и давала мне игрушку. Она мне не верила.
Никто не верил. Никто не хотел понимать, каким чудовищем может быть
златовласый голубоглазый ребенок-кукла. Лишь я знала, кто она такая.

Мама тоже не верила. Она плакала и умоляла меня замолчать. А я отрывала от


ушей ее руки и кричала ей в лицо правду. Она отказалась от нас. Она отвела нас
в детский дом и оставила. Мария тогда зарыдала и вцепилась ей в юбку. Мама
тогда отцепила ее руки и грустно покачала головой. Береги себя, она сказала и
навсегда ушла.

Много лет прошло. Мы выросли. Мы ушли из детского дома. Марию хотели


забрать к себе, много раз, но она отказывалась уходить без меня. Меня брать
никто не хотел. И вот, нам исполнилось восемнадцать, и мы ушли. Мы сняли
комнату вместе и стали там жить вдвоем. И тут всплыла страшная правда -
Мария - лесбиянка. Когда я узнала об этом, я спросила ее, так ли это. Она
подтвердила. И все время странно на меня смотрела и улыбалась. Мне было
страшно. Ведь я знала, кто настоящий монстр. Но это было не худшее. Далеко не
худшее. Вскоре я поняла, что может быть хуже. Намного хуже.

Моя сестра хотела меня. Однажды она подошла ко мне вечером и стала
целовать и гладить мое тело. Это сводило меня с ума. Я пыталась отбиваться, но
она была сильнее. Мария быстро раздела меня, ей явно было не впервой. Она
уложила меня на кровать, все продолжая целовать и говорить, что любит. Бред
какой-то. Как можно любить сестру? Но она была умелой. Дорожкой торопливых
поцелуев, прикусывая и посасывая мою кожу, она добралась до моей по-
мальчишески плоской груди, совсем такой же, как и у нее. Потом ее глаза
словно зажглись тьмой и продолжали пылать, когда она чувственно облизала
губы и расстегнула застежку на моем бюстгальтере. Она резко и жестко втянула
в себя мой сосок, и все мысли исчезли, растопились под жаром ее губ, умело
исследовавших каждую частичку моего тела. Кто-то жалко застонал, и только
потом я осознала, что это я. Ярость всколыхнулась во мне. Я не шлюха! Я снова
попыталась вырваться, но именно в этот момент Мария перехватила мои руки и
поцеловала мой клитор. Меня выгнуло дугой, отбросив назад, на подушки. Я не
знала, почему я так остро реагирую на каждое прикосновение. А сестра стала
3/8
медленно и чувственно вылизывать меня круговыми движениями, с каждым
кругом все приближаясь к заветному центру наслаждения. Она дразнила мое
влагалище, быстро засовывая и высовывая свой язык, пока по моим бедрам и
гениталиям не размазались моя смазка и ее слюна, а я не стала жалко
поскуливать. Мария оторвалась от меня, но только для того, чтобы аккуратно
войти в меня пальцами. И я, как последняя сука во время течки, стала
насаживаться на ее пальцы, а она нащупала какое-то место во мне, от
стимуляции которого по телу разносились короткие импульсы, заставляющие
меня дрожать от удовольствия. Я быстро дошла до оргазма.

Плохо помню, что было дальше. Но точно знаю, что я думала. Я ненавижу свою
сестру. Я заставлю ее пожалеть об этой ночи. И я пошла в магазин и купила
большой черный нож. Тогда я помню, когда засыпала, все поглаживала его и
точила о брусок. Я уже любила его. Мой большой красивый черный нож.

4/8
Мария

Я всегда любила свою сестру Анну. Она была такая забавная:


взъерошенная, маленькая, сексуальная и злая. Говорила про меня гадости,
сплетничала и пыталась быть лучше меня. Глупенькая. Неужели она не
понимала, что это еще больше заводит меня?

Сколько раз я хотела взять ее, взять грубо и жестко. Хотела лишить ее
девственности, почувствовать, как под моими пальцами растянется тонкая
пленочка, попробовать, какова на вкус ее кровь... Я ничего не говорила ей о
своих мечтаниях, но она догадывалась. Сколько раз я мечтала о ней, когда она
зло и недоверчиво, совсем как маленький ребенок, исподлобья глядела на меня.

Анна всегда думала, что у меня были сотни поклонников: парней и девушек,
молодых и старых, детей и взрослых, но это было не так. Я всегда любила только
ее.

Но однажды все-таки произошло то событие, которого я так ждала. Я была с ней.


По-настоящему. Анна сопротивлялась лишь сначала, потом - нет. Я смогла
доставить ей удовольствие, и это было лучшее, что случалось со мной за всю
жизнь. Я не знала только, что будет еще лучше. Много лучше.

Однажды утром Анна проснулась привязанной к потолку. Она закричала. Она


спросила, я ли ее привязала. Я ответила, что да, это я. Она стала вырываться и
все спрашивала, зачем мне это. А я сказала, что, мол, будто я не знаю про твой
нож. Будто я не знаю про то, что ты хочешь убить меня. Помню, она побледнела:
дурочка, она даже не подозревала, что я слежу за ней. А я достала из-за пазухи
ее большой черный нож. Она закричала, но я вставила ей в рот кляп. Никто не
услышит твоих криков, детка. Никто. Никто не придет тебе на помощь. Ты - моя
игрушка, и я не делюсь.

Ты уже была раздета, я позаботилась об этом ранее. Твоя алебастровая кожа без
изъянов завораживала меня. Такое поле для действий... Помню, как мои пальцы
нервно сжимались вокруг рукоятки ножа, перехватывая его поудобней. Да,
детка, ты сама не знала, какую игрушку ты мне подарила. Невольно я стала тебя
рассматривать, нельзя винить меня в этом: ты была воистину прекрасна.

Фарфоровая хрупкость кожи поражала. Глаза ярко горели среди этой белизны,
два бездонных карих омута, так и светящихся яростью и немым укором. Над
ними изящные черные дуги бровей, гневно сведенных к переносице. Я знала, что
ты красишь брови, как и волосы, твой натуральный цвет был снежно-белым.
Пепельный цвет. Губы были маленькими и пухлыми, почти как у куклы, и
синеватыми, настолько крепко ты сжала ими кляп. Шея была длинной и худой
того же великолепного благородного оттенка алебастра и выглядела
беззащитной, как у жеребенка. Плечи были узкими, типично девичьими, а тогда
они дрожали от сдерживаемых рыданий и злости. Грудь была совсем маленькой,
как у ребенка, с нежно-розовыми сосками, так соблазнительно напряженными. У
тебя были видны все ребра, не анорексия, просто природная конституция.
Живот был впалым, с темной точкой пупка. Ниже, он плавно переходил в лобок,
такой гладко выбритый и прекрасный. Ты выглядела совсем маленькой. Мне это
нравилось. Я любила юность и беззащитность.

Я помню, как медленно подошла к тебе и быстро резанула ножом по


5/8
безукоризненной глади твоей белой кожи. Ты замычала сквозь кляп от боли, и
мне это не понравилось. Я хотела слышать твои крики. Тогда я сняла кляп и
выбросила его. Он нам не понадобится. Тебя все равно не услышат...

Следующий удар пришелся в живот, и ты закусила губу, но я так и не дождалась


твоих воплей. В ярости я дала тебе пощечину. "Кричи для меня", я сказала и
провернула нож в ране. Наконец-то из тебя вырвался крик, и я задрожала от
возбуждения. Ох, как же я тебя люблю, детка. Как люблю. Ты закрыла глаза.
Меня это взбесило, и я, зажав тебе веки пальцами, срезала их. Как ты кричала...
Тут же полилась кровь, но ресниц, остановивших бы ее, у тебя больше не было.
Темная жидкость обтекала твое глазное яблоко, и я, не удержавшись, слизнула
ее, отчего заслужила еще один пронзительный вопль.

Я была довольна. Мой взгляд упал на соски, на эти безупречные розовые соски...
Я зажала один затвердевший сосок пальцем, оттянула его и резко рубанула
ножом. Ты коротко вскрикнула и потеряла сознание от боли. Неужели тебе так
больно, дорогая? Неужели ты настолько нетерпелива, что хочешь перейти к
следующей части? Ну ладно, конечно, ведь твое желание - закон...

В углу комнаты стоял столик со специальными приспособлениями для


ублажения Анны. Некоторое время я постояла, выбирая, и, наконец, взяла в руки
два предмета. Первый - шприц с промедолом, очень быстродействующим и
сильным обезболивающим. Его я тут же ввела в сонную артерию сестры. Прошло
несколько долгих секунд, и она очнулась. Она молчала, не говорила, не орала,
ничего. Только пялилась в пустоту своими огромными карими глазами без век. Я
осторожно спустила тебя на пол, покрепче зажав в руке окровавленный нож: я
ожидала, что ты будешь вырываться, но я ошиблась. Ты покорно села на пол.
Мне это понравилось. Я любила послушных девочек. Я быстро скинула с себя
заляпанную кровью одежду и осталась обнаженной. Я откинула нож и крепче
зажала в руке второй предмет. Это был огромный двусторонний фаллоимитатор,
причем с одного конца он был заострен и покрыт шипами, а с другого был
обычный резиновый. Версия для игры в "госпожу и жертву". Я осторожно
насадилась на мягкий конец, но, благо, предварительная игра меня возбудила,
потребовалась всего пара резких движений, чтобы довести меня до экстаза. Но
я не забыла про свою маленькую молчаливую крошку Анну. Я поставила ее на
четвереньки, поглубже вогнав в себя свою часть, и прижалась острой частью к
ее белой девственной попке. "Ох, детка, я покажу тебе все прелести анального
секса", сказала я и со всей силы вогнала фаллоимитатор сестре в анус. Тут она,
словно бы очнувшись, вскрикнула, но не стала сопротивляться, когда я стала
ритмично двигаться внутри нее. По ее ногам обильно потекла кровь, шипы
безжалостно раздирали ее кишку, и вскоре весь острый конец покрылся темной
густой жидкостью и ошметками плоти. Ты уже не кричала, а лишь слабо
стонала, отчего возбуждала меня еще сильней. Еще несколько движений - и я
кончила, закричав от наслаждения и оставив на твоей спине глубокие борозды
от своих ногтей. "Спасибо, детка", сказала ей я, это было лучшее, что вообще
могло быть в моей жизни. И с этими словами я вогнала нож ей во влагалище.
Она судорожно дернулась и затихла. Я перевернула ее на спину, и на меня
уставились слепые мертвые глаза Анны.

Я встала с нее, улыбнулась и пошла в ванну. Умылась, оделась, потом вышла на


кухню и сделала себе кофе. Тогда он получился особенно вкусным. Я села за
стол, посмотрела в окно, выпила его, а потом достала из ящика стола пистолет.
Я засмеялась. Я так люблю тебя, Анна, сказала я и выстрелила себе в висок.

6/8
7/8
Эпилог

Сегодня в кондоминиуме на Инглиш-стрит было найдено изуродованное


тело девушки. Все в комнате, где она находилась, было залито кровью, а рядом
находились несколько предметов, при помощи которых, видимо, и были
нанесены повреждения. Предполагается, что девушка, находясь в состоянии
аффекта, сама нанесла себе все повреждения, хотя в это с трудом верится.
Полиция выясняет обстоятельства. Сейчас на экране вы видите фотографию
убитой. Если вы ее знали, то позвоните на номер, который вы видите внизу
экрана. Далее в выпуске: президент навещает больных раком детей...

Сара Смитсон раздраженно выключила телевизор и закрыла лицо руками. Годы


ее не красили: глаза побледнели, став совсем невыразительными, кожа
провисла и посерела. Лишь волосы не выдавали возраста: светло-пепельные,
седина в них была совсем незаметна. Женщина отняла руки от лица, и слезы
потекли по ее щекам. "Я всегда знала, что это случится" - убеждала она себя,
вытирая платком лицо. "Именно поэтому я и оставила ее". Сара горько вздохнула
и потянулась за телефоном. Надо сообщить полиции. Ведь Анна-Мария Смитсон
страдала не только поражающими мозг галлюцинациями, но и сильнейшим
раздвоением личности...

8/8