Вы находитесь на странице: 1из 6

Предисловие.

 Мы чужды себе, т.к. никогда себя не искали; но как же мы себя тогда


нашли?
 Люди как пчёлы, заботятся о том, что бы «принести домой»
 «что же, собственно, такое мы пережили?», «кто, собственно, мы
такие?»
 Люди остаются чуждыми себе по необходимости, «каждый наиболее
далек самому себе», в отношении самих себя мы не являемся
познающими
 В сочинении идёт речь о происхождении наших моральных
предрассудков
 Философ не имеет права быть разрозненным
 Откуда берут начало добро и зло? При каких условиях человек
выдумал суждения «добро» и «зло» как ценности? Бог – отец зла
 «По счастью, я заблаговременно научился отделять теологический
предрассудок от морального и не искал более истоков зла позади мира»
 «Как мы счастливы, мы, познающие, допустив, что нам впору лишь
достаточно долго молчать!»
 Д-р Пауль Рэ «Происхождение моральных чувств»; читал Дарвина; «…
в его гипотезах забавным способом учтиво подают друг другу руку
дарвиновская бестия и наисовременнейший скромный маменькин
сынок морали, который больше «не кусается»»; «не стоило и гроша
ломаного – принимать все эти вещи – проблемы морали»
 Подозрительность против инстинктов «восстание воли против жизни»
 Мораль сострадания – жуткий симптом нашей жутью обернувшейся
европейской культуры
 Никчемность сострадания
 «Нам необходима критика моральных ценностей, сама ценность этих
ценностей должна быть однажды поставлена под вопрос»; ценность
морали слишком долго принимали за данность; «до сих пор ни
капельки не сомневались и не колебались в том, чтобы оценивать
«доброго» по более высоким ставкам, чем «злого», более высоким в
смысле своего содействующего, полезного, плодотворного с точки
зрения человека вообще»; а если бы истиной было обратное?
 «именно мораль была бы опасностью из всех опасностей»
 Мораль – как следствие, как симптом, как маска, как тартюфство, как
болезнь, как недоразумение; как причина, как снадобье, как стимул, как
препятствие, как яд

Рассмотрение первое “добро и зло”, “хорошее и плохое”.

 Английские психологи ищут корни добра и зла в «vis inertiae (косность,


консерватизм) привычки, или в забывчивости, или в слепом и
случайном сцеплении и механике идей»; им недостаёт исторического
духа
 Первоначально неэгоистические поступки расхваливались и
назывались хорошими со стороны тех, кто пожинал их плоды, тех,
кому они были полезны, позднее источник похвалы был предан
забвению, неэгоистические поступки просто потому, что их по
обыкновению превозносили всегда как хорошие, стали и
восприниматься таковыми; «очаг возникновения понятия «хорошо»
ищется и устанавливается в ложном месте»
 «добрые» выставляли себя и свои поступки как хорошие в
противоположность всему низкому и плебейскому ; они извлекли себе
право создавать ценности не думая о полезности этих ценностей;
контраст между «хорошим» и «плохим» - знатность и дистанция,
чувство господства высших над низшими; слово «хорошо» не
обязательно связано с «неэгоистическими» поступками, это случается
при упадке аристократических суждений ценности – навязывается
контраст между «эгоистическим» и «неэгоистическим», тут берет
начало стадный инстинкт
 Помимо исторической несостоятельности существует внутренняя
психологическая бессмыслица; полезность неэгоистического поступка
должна была быть источником его превознесения, но источник этот
был забыт, но это не значит, что полезность прекратилась; полезность
стала обыденной
 Что обозначают в этимологическом отношении выражения «хорошего»
на разных языках? Хороший – душевно знатный, благородный в
сословном смысле; «превращение понятий» - задерживающее влияние
демократических предрассудков
 Политическое первенство – душевное первенство
 «Человечество ещё страдает последствиями жреческой лечебной
наивности»; «у жрецов именно все становится опаснее: не только
целебные средства и способы врачевания, но и высокомерие, месть,
остроумие, распутство, любовь, властолюбие, добродетель, болезнь . . .
лишь на почве этой принципиально опасной формы существования
человека человек вообще стал интересным животным, только здесь
душа человеческая в высшем смысле приобрела глубину и стала злою»
 Аристократическое уравнение ценности:
хороший=знатный=могучий==счастливый=любимый Богом, было
вывернуто наизнанку иудеями
 «только одни отверженные являются хорошими; только бедные,
бессильные, незнатные являются хорошими; только страждущие,
терпящие лишения, больные, уродливые, им только и принадлежит
блаженство; знатные и могущественные на веки вечные злые,
жестокие, похотливые, ненасытные, безбожные, и вы до скончания
времен будете злосчастными, проклятыми и осужденными»; с евреев
начинается восстание рабов в морали
 Из еврейской ненависти выросла любовь
 Не был ли Иисус соблазном, ведущим к иудейским ценностям и
обновлениям идеала?
 «Разве не тайным черным искусством доподлинно большой
политики мести является то, что сам Израиль должен был перед всем
миром отречься от орудия собственной мести, как от смертельного
врага, и распять его на кресте, дабы "весь мир" и главным образом все
противники Израиля могли не моргнув глазом клюнуть как раз на эту
приманку? Несомненно, по крайней мере, то, что Израиль sub hoc signo
до сих пор все наново торжествовал своей местью и переоценкой всех
ценностей над всеми прочими идеалами, над всеми более
преимущественными идеалами»
 «Кто бы из нас стал ещё свободомыслящим не будь церкви? Нам
противна церковь, а не её яд . . . Не считая церкви, и мы любим яд»
 Восстание рабов в морали начинается с того, что ресентимент
(жаждущий мести) сам становится творческим и порождает ценности;
мораль рабов с самого начала говорит «нет» «внешнему», «иному»;
мораль рабов для возникновения нуждается изначально во враждебном
и внешнем мире, её деятельность является реакцией
 Презрение превращает свой объект в предмет раздражения, в чудовище
 Пассивно – счастье выступает как наркоз, усыпление, покой, шабаш,
передышка души
 Благородный человек живёт с доверием, он откровенен; человек
жажды мести не честен, душа его любит закоулки, тайные дороги и
задние двери, ему нравится все скрытое, умеет молчать, не забывать,
ждать, предварительно унижаться и смиряться
 Люди жажды мести становятся умнее благородных людей, они ценят
ум как первостепенное условие существования, ум благородных людей
имеет тонкий оттенок роскоши; ресентимент благородного человека
осуществляется и исчерпывается в немедленной реакции, поэтому не
отравляет
 Враг глазами человека, жаждущего мести злой, значит, сам человек,
жаждущий мести, хороший; злым для ресентимента является
«хороший» с точки зрения морали благородных людей
 Добрые люди сдерживаются правилами, привычками, благодарностью,
но за пределами своей среды ведут себя не лучше хищных зверей; они
свободны от всякого социального принуждения; «они возвращаются к
невинной совести хищного зверя как ликующие чудовища»;
«благородные расы, где только ни ступала их нога, оставили за собою
следы понятия «варвар»»
 «смыслом всякой культуры является выведение из хищного зверя
«человек» некой ручной и цивилизованной породы животного,
домашнего животного»; орудия культуры – позор человека
 «мы страдаем человеком . . . не страхом, тем, что нам нечего больше
страшиться в человеке»
 «нынче мы не видим ничего, что хотело бы вырасти; мы
предчувствуем, что это будет скатываться все ниже и ниже, в более
жидкое, более добродушное, более смышленое . . . человек, без всякого
сомнения, делается все «лучше»»; «рок Европы – вместе со страхом
перед человеком мы утратили и любовь к нему, уважение к нему,
надежду на него, даже волю к нему. Вид человека отныне утомляет –
что же такое сегодня нигилизм, если не это? . . . Мы устали от
человека»
 Не всякое действие обусловлено действующим субъектом
 Угнетенные, растоптанные, подвергшиеся насилию говорят: «будем
иными, чем злыми, именно, добрыми», это значит: «мы слабые, слабые,
и нечего тут; хорошо, если мы не делаем ничего такого, для чего мы
недостаточно сильны»
 Слабость превратилась в заслугу, трусость – терпение и добродетель;
мастерская, где фабрикуют идеалы
 «хорошее и плохое» / «доброе и злое», борьба до сих пор
продолжается, становится всё глубже, всё более духовной; сейчас нет
более решающего признака «высшей натуры», нежели представлять
собою разлад в этом смысле и быть все еще ареной борьбы для
названных противоположностей; «Рим против Иудеи, Иудея против
Рима – до сих пор не было события более великого, чем эта борьба»