Вы находитесь на странице: 1из 4

ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ

вского, но закладывает основы «нового» драматур- приданница» А.Н. Островского // Лебедев Ю.В.
гического языка, впоследствии востребованного Православная традиция в русской литературе
русским символизмом. ХIХ века: сб. науч. ст. / вступ. ст. Т.А. Ёлшиной;
послесл. Г.В. Мосалевой. – Кострома: КГУ им.
Библиографический список Н.А. Некрасова, 2010. – С. 129–189.
1. Андрущенко Е.А. Властелин «чужого»: тек- 10. Мейерхольд В.Э. Статьи; письма; речи; бе-
стология и проблемы поэтики Д.С. Мережковско- седы: в 2 ч. Ч. 1: 1891–1917. – М.: Искусство,
го. – М.: Водолей, 2012. – 248 с. 1968. – 352 с.
2. Безродный М.В. Театр Зинаиды Гиппиус // 11 Мережковский Д.С. Сильвио. Фантастичес-
Гиппиус З.Н. Пьесы / предисл. М. Безродного; сост. кая драма в стихах // Северный вестник. – 1890. –
М. Липкиной. – Л.: Искусство, 1990. – С. 3–5. № 2. – С. 69–90.
3. Блок А. Записные книжки. – М.: Худож. лит., 12. Михайлова М.В. «Бабы с пьесами…» в эпо-
1965. – 664 с. ху modern // Женская драматургия Серебряного
4. Герасимов Ю.К. Жанровые особенности ран- века / сост., вступ. ст. и коммент. М.В. Михайло-
ней драматургии Блока // Александр Блок: Иссле- вой. – СПб.: Гиперион, 2009. – С. 5–60.
дования и материалы. – Л.: Наука, 1987. – С. 21–36. 13 Носова Ю.В. Драматургия Зинаиды Гиппи-
5. Герасимов Ю.К. Островский и театральный ус: дис. … канд. искусствоведения: 17.00.01. – М.,
модернизм // А.Н. Островский, А.П. Чехов и лите- 2007. – 168 с.
ратурный процесс ХIХ–ХХ вв.: сб. статей в память 14. Островский А.Н. Сочинения: в 3 т. Т. 3:
об Александре Ивановиче Ревякине (1900–1983) / Пьесы, 1873–1883 / сост. и коммент. В. Лакшина. –
РАН ИНИОН. Центр гуманит. науч.-информ. ис- М.: Худож лит., 1987. – 527 с.
след. Отд. литературоведения; редколл.: Ревяки- 15. Померанцева Э.В. Мифологические персона-
на А.А. (отв. ред., сост.), Ревякина И.А. (ред.-сост) жи в русском фольклоре. – М.: Наука, 1975. – 192 с.
и др. – М.: Intrada, 2003. – С. 198–207. 16. Страшкова О.К. «Новая драма» как арте-
6. Гиппиус З. Литературный дневник // Гиппи- факт Серебряного века. – Ставрополь: Изд-во СГУ,
ус З. Дневники: в 2 кн. / под общ. ред. А.Н. Нико- 2006. – 576 с.
люкина. – М.: НПК «Интелвак»,1999. – Кн. 1. – 17. Хализев В.Е. «Снегурочка» А.Н. Островского
С. 165–367. и мифотворчество писателей второй половины
7. Гиппиус З. Над кем смеются? // Гиппиус З. ХIХ века // Хализев В.Е. Ценностные ориентации
Собр. соч. Т. 7: Мы и Они. Литературный дневник. русской классики. – М.: Гнозис, 2005. – С. 209–219.
Публицистика 1899–1916 гг. – М.: Русская книга, 18. Хлебоказова Н.Ф. «Святая кровь» З. Гиппиус
2003. – С. 234–237. (к проблеме интертекстуальности). – [Электронный
8. Гиппиус З.Н. Пьесы / предисл. М. Безродного; ресурс]. – Режим доступа: http://elib.bsu.by/handle/
сост. М. Липкиной. – Л.: Искусство, 1990. – 172 с. 123456789/42922 (дата обращения: 05.01.2014).
9. Лебедев Ю.В. «Гроза», «Снегурочка» и «Бес-

УДК 82.161.1.09"18"
Позднякова Елена Александровна
Костромской государственный университет им. Н.А. Некрасова
lelya-pozdnyakova@mail.ru

О ЖАНРОВОМ СВОЕОБРАЗИИ ПЬЕС А.П. ЧЕХОВА


В статье рассматриваются причины, определившие жанровые особенности пьес А.П. Чехова.
Ключевые слова: А.П. Чехов, пьеса, жанр, двойственность характеров, психологизм, настроение.

П
ьесы А.П. Чехова нельзя уложить ни красок открыто в русском искусстве не Чеховым.
в одну классическую жанровую форму Это исконно русская традиция “смеха сквозь сле-
драматургии. При создании пьесы жанр зы”. И, с другой стороны, это столь же исконная
не диктовал определенные рамки и каноны, а на- русская полнота восприятия жизни в нераздельно-
оборот, подчинялся идее и ходу пьесы. Чехов ни- сти грустного и смешного, высокого и обыкновен-
когда не отделял от сплошного потока жизни сугу- ного…» [10, с. 93].
бо комическое или сугубо трагическое, поэтому Поэтому назвать пьесы Чехова трагедиями или
«Иванов» в ранней редакции 1887 года – комедия, комедиями можно лишь условно, имея в виду до-
а в 1889 году напечатан с подзаголовком «драма». минирующую жанровую тенденцию, построение
В его пьесах эти понятия слились воедино. образов и сюжетов, а не весь комплекс черт, прису-
Веское замечание делает Т.К. Шах-Азизова: щих традиционным драматическим жанрам. Сам
«Сложное смешение драматических и комических Антон Павлович довольно спокойно относился

142 Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова  № 1, 2014 © Позднякова Е.А., 2014
О жанровом своеобразии пьес А.П. Чехова

к определению жанровой принадлежности своих мает мечту сестёр всерьёз. Более того, определен-
произведений. Достаточно вспомнить пьесу «Виш- ную двойственность на этот счёт можно заметить
невый сад», по завершении которой в письме и у самих сестёр. В отдельных эпизодах Ирина не
к В.И. Немировичу-Данченко от 2 сентября просто осознаёт всю неосуществимость своего за-
1903 года Чехов напишет: «Пьесу назову комедией» мысла, но и прямо говорит: «Все забываю, каж-
[9, с. 246]. 15 сентября он сообщит М. П. Алексее- дый день забываю, а жизнь уходит и никогда не
вой: «Вышла у меня не драма, а комедия, местами вернется, никогда, никогда мы не уедем в Моск-
даже фарс» [9, с. 248]. ву… Я вижу, что не уедем…» [8, с. 166]. Но бук-
Интересное определение жанра чеховской дра- вально через пару страниц та же самая Ирина вос-
мы дал М. Горький в своей статье «О пьесах»: кликнет: «…только поедем в Москву! Умоляю тебя,
«А.П. Чехов создал… совершенно оригинальный поедем! Лучше Москвы нет ничего на свете! По-
тип пьесы – лирическую комедию» [4, с. 422]. Бли- едем, Оля! Поедем!» [8, с. 171]. А перед самым
же к точному пониманию специфики чеховской занавесом уже Ольга с грустью произнесет:
драмы подошел А. Роскин. В своих исследованиях «В Москве, значит, не быть…» [8, с. 184]. Получа-
он прямо называет пьесы Чехова «романами-дра- ется, что сами сестры то свято верят в свою мечту,
мами»: «Чеховские пьесы можно считать “пьеса- то, наоборот, понимают ее иллюзорность.
ми-романами”, завершающими, венчающими его Такое двойственное освещение заметно в дра-
жанровую систему» [6, с. 170]. Очень схожие мыс- мах Чехова не только на уровне ключевых собы-
ли выскажет и А.Р. Кугель, признавший, что дра- тий. Достаточно вспомнить, например, как воспри-
мы Антона Павловича представляют собой не что нимается героями место действие драмы «Три сес-
иное, как «романы, поставленные на сцене». тры» – типичный губернский город. Для сестер
Подобное жанровое своеобразие объясняется именно с момента переезда в него из Москвы на-
главным образом тем, что Чехов всегда создавал чинается череда неудач. Губернский город представ-
эпически полную картину взаимоотношений меж- ляется им как что-то удерживающее, мешающее
ду людьми. Отсюда развернутость, многомерность, стать счастливыми. Поэтому, описывая свой ны-
целостность как жизни во всей её полноте, так нешний дом, Ольга говорит: «…здесь холодно и ко-
и каждого персонажа в отдельности. А следователь- мары…» [8, с. 128]. И сразу же после этого мы слы-
но, смешение жанров логически объяснимо: каж- шим слова Вершинина: «А здесь какая широкая,
дый чеховский герой по-своему уникален, непов- какая богатая река! Чудесная река! <…> Здесь та-
торим, а значит, неповторимо и его видение жиз- кой здоровый, хороший, славянский климат. Лес,
ни. Поскольку в драмах Антона Павловича одно река… и здесь тоже березы. Милые, скромный бе-
и то же, подчас ключевое для всего хода пьесы, со- резы, я люблю их больше всех деревьев. Хорошо
бытие каждый герой видит по-своему, жанровая здесь жить» [8, с. 128]. Из реплик Вершинина скла-
доминанта пьесы определяется выбранной зрите- дывается совсем иной образ, словно бы герои опи-
лем или читателем позицией. сывают совершенно разные города.
Одним из ключевых мотивов пьесы «Три сест- И снова всё дело в восприятии, в том, глазами
ры» является желание героинь уехать в Москву. кого из героев зритель будет следить за ходом пье-
Невозможность отъезда Ольга, Маша и Ирина сы. Нельзя не отметить, что точно так же разой-
представляют как абсолютную драму, главную не- дутся герои и в своем представлении о Москве. Для
удачу своей жизни. А потому на протяжении всей сестёр Москва – своего рода земля обетованная,
пьесы, как лейтмотив, звучат слова: «В Москву! избавление, неслучайно они с такой теплотой бу-
В Москву! В Москву!» Но другие герои драмы дут относиться ко всему, что хоть каким-то обра-
(впрочем, как и зрители) с самого начала прекрас- зом связано с нею. С каким воодушевлением будет
но понимают, что стремление сестёр в Москву не принят ими Вершинин, только что вернувшийся из
более чем мечта, что ни сегодня, ни завтра, да и во- первопрестольной! А о Старой Басманной улице,
обще никогда сёстры не решатся на переезд. Более где прошло их детство, Ольга и вовсе не сможет
того, иллюзорность их стремлений будет прямо вы- вспоминать без слёз. Однако сам Вершинин не раз-
ражаться в ходе действия пьесы. Можно вспомнить делит восторженно-умилительных чувств сестёр.
эпизод раскладывания пасьянса во втором дей- Он останется равнодушен. Его Москва – холодный,
ствии: неприветливый город: «Одно время я жил на Не-
И р и н а. Выйдет пасьянс, я вижу. Будем в Мос- мецкой улице. С Немецкой улицы я хаживал в Крас-
кве. ные казармы. Там по пути угрюмый мост, под мо-
Ф е д о т и к. Нет, не выйдет. Видите, осьмерка стом вода шумит. Одинокому становится грустно
легла на двойку пик. (Смеется.) Значит, вы не бу- на душе» [8, с. 128].
дете в Москве [8, с. 148]. В свое время В. Г. Белинский заметит:
С одной стороны, вроде бы заурядный, несколь- «…Смешное в комедии вытекает из беспрестанно-
ко даже комический эпизод, но он всё расставляет го противоречия явлений с законами высшей ра-
на свои места: никто из окружающих не восприни- зумной действительности» [1, с. 480]. Такое пони-

Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова  № 1, 2014 1 143


ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ

мание «комического» способно объяснить некую стороны всех окружающих <…> эта серьезность
двойственность характеров героев чеховской дра- и значительность его внутреннего мира существу-
мы. Недовольство действительностью, невозмож- ет только для него самого и отчасти для Ани, кото-
ность приступить к действию, ощущение собствен- рая воодушевлена его верой. Для других он <…>
ной несостоятельности, постоянное ожидание пе- странный и смешной человек» [7, с. 756]. Никто,
ремен, с одной стороны, безусловно, действует уг- кроме Ани, не воспринимает Петю всерьёз. Вот как
нетающе на действующих лиц, но в то же самое отзывается о нём Раневская: «Я вас люблю, как род-
время порождает легкую иронию и даже насмешку ного. Я охотно бы отдала за вас Аню, клянусь вам,
над собой, своей жизнью, своими переживаниями. только, голубчик, надо же учиться, надо курс кон-
Пожалуй, особенно ярко внутренняя самоиро- чить. Вы ничего не делаете, только судьба бросает
ния проявляется в драме «Три сестры». Г. П. Берд- вас с места на место, так это странно… Не правда
ников скажет об одной из героинь следующее: ли? Да? И надо же что-нибудь с бородой сделать,
«Маша <…> с ее нарочитой, подчеркнутой грубо- чтобы она росла как-нибудь… (Смеется.) Смеш-
ватостью, которая является особой формой ее сдер- ной вы!» [8, с. 234]. Пожалуй, наиболее явно про-
жанности в проявлении душеных волнений. Но тиворечивые нотки в образе Трофимова прозвучат
в этой грубости Маши есть всегда и элемент само- в его же реплике: «Дойду. (Пауза). – Дойду или
иронии» [2, с. 332]. Таковы, к примеру, следую- укажу другим путь, как дойти» [там же, с. 244].
щие, практически взаимоисключающие друг дру- Как заметит Т.К. Шах-Азизова, «это “или” сразу
га реплики: «…эта жизнь проклятая, невыноси- делает понятной кажущуюся противоречивость
мая…» [8, с. 134]; и чуть позднее: «Выпью рюмоч- образа. В самом деле: пророк будущего, быть мо-
ку винца! Эх-ма, жизнь малиновая, где наша не жет, революционер – и в то же время “недотёпа”,
пропадала!» [там же, с. 136]. “облезлый барин”» [10, с. 92].
Интересно, что в более ранней комедии «Чай- В «двойственном» освещение предстанет еще
ка» можно увидеть невероятно похожую по настро- один герой того же «Вишневого сада» – купец Ер-
ению сцену: молай Лопахин. Совершенно чужой, даже враждеб-
М е д в е д е н к о. Отчего вы всегда ходите ный миру Раневской – Гаева, Ани – Трофимова,
в черном? образ Лопахина, в свою очередь, наделен некими
М а ш а. Это траур по моей жизни. Я несчастна лирическими моментами. Конечно, самой глубокой
[там же, с. 5]. сценой является монолог героя, вернувшегося с тор-
Эти фразы не наполнены ни сентиментальнос- гов: «Вишневый сад теперь мой! Мой! (Хохочет.)
тью, ни «любованием собственной жизненной дра- Боже мой, господи, вишневый сад мой! Скажите
мой». Напротив, чеховские герои настолько выше мне, что я пьян, не в своем уме, что все это мне
собственных неудач, что способны к самоиронии. представляется... Не смейтесь надо мной! Если бы
Действующие лица не опускаются до пошлых жа- отец мой и дед встали из гробов и посмотрели на
лоб, а способны словно бы посмеяться над жиз- все происшествие, как их Ермолай, битый, мало-
нью в ответ на свои неудачи. Поэтому неудивитель- грамотный Ермолай, который зимой босиком бе-
но, что чувство самоиронии особенно присуще гал, как этот самый Ермолай купил имение, пре-
именно «страдающим» героям: так, с издёвкой бу- красней которого ничего нет на свете. Я купил име-
дет дядя Ваня вспоминать свою молодость, когда ние, где дед и отец были рабами, где их не пускали
его считали «светлой личностью»; схожей иронией даже в кухню. Я сплю, это только мерещится мне,
наполнено самоопределение Сорина – «человек, это только кажется...» [8, с. 240]. На первый взгляд,
который хотел». герой предстает перед зрителями в самом нелицеп-
Заметим, что добрая, легкая ирония присуща не риятном свете, он открыто упивается собственной
только непосредственным участникам действия, но победой, радуется около чужого горя. Но сколько
и самому Чехову. Достаточно вспомнить Петю Тро- при этом «оправдывающих» деталей привносит
фимова в комедии «Вишневый сад». Сам герой в комедию Антон Павлович. Лопахин пьян, более
глубоко верит в то, что он говорит, но при этом того, весь его сумбурный, нехарактерно эмоцио-
ничего не делает. А потому он то падает с лестни- нальный для него монолог предвещает авторская
цы, то служит объектом многочисленных насмешек, ремарка: «Сконфуженно, боясь обнаружить свою
то получает прозвище «вечного студента» и «об- радость» [там же, с. 239]. Получается, что герою
лезлого барина». Авторская ирония находит отра- словно бы неловко, причем не столько за сам факт
жение и в ремарках. Петя то вскрикивает «с ужа- покупки, сколько за свои чувства.
сом», то, задыхаясь от негодования, не может про- Войницкий, герой пьесы «Дядя Ваня», не мо-
изнести ни слова, то грозится уйти и никак не мо- жет и не хочет больше жить по-старому, но и как
жет этого сделать. начать новую жизнь – он не знает. Более того, дядя
А.П. Скафтымов писал: «…В роли Трофимова Ваня не мыслит себе даже борьбу за нее. Он меч-
нужно различать внутренний лирический пафос тает о том, что новая, прекрасная жизнь придет
и тот аспект, в каком воспринимается его мир со сама: «Проснуться бы в ясное, тихое утро и почув-

144 Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова  № 1, 2014


О жанровом своеобразии пьес А.П. Чехова

ствовать, что жить ты начал снова, что все прошлое отзывчивость, сердечность героев, к примеру у Тро-
забыто, рассеялось, как дым. (Плачет). Начать фимова, успокаивающего Раневскую со словами:
новую жизнь... Подскажи мне, как начать... с чего «ведь он обобрал вас», или у Гаева при обращении
начать...» [там же, с. 107]. Поэтому таким бестол- к Ане: «крошка моя, дитя мое…» Совершено осо-
ковым выходит бунт героя против Серебрякова. Для бую нишу занимают слезы, вызывающие у зрите-
подлинно трагического героя двойная «осечка» ля скорее улыбку, нежели сопереживание героям.
и примирение с бывшим врагом были бы просто не- Так, сквозь слезы произнесет Варя: «блюдечко раз-
позволительны. Безусловно, Войницкий – персонаж била», Пищик воскликнет: «Где деньги?» Каждая
«страдающий», но его обреченный на провал бунт сцена пьесы наполнена своим настроением, своим
со стороны выглядит не более чем комично. мировосприятием. Пьесы Антона Павловича
«Двуплановость» героев часто подчеркивается нельзя измерять одним мерилом. Поэтому понят-
Антоном Павловичем и за пределами пьесы. Так, но чеховское решительное несогласие с тем, что
в записной книжке среди заметок к комедии «Чай- в его пьесе «Вишневый сад» много плачущих. «Где
ка» Чехов запишет: «Пьеса: актриса, увидав пруд, они? – писал он Немировичу-Данченко 23 октября
зарыдала, вспомнила детство» [9, с. 63]. В каждом 1903 года. – Только одна Варя, но это потому, что
действующем лице словно спрятано второе дно, Варя плакса по натуре, и слезы ее не должны воз-
что-то личное, трепетное, что непременно обнару- буждать в зрителе унылого чувства. Часто у меня
жит себя в ходе пьесы. встречается “сквозь слёзы”, но это показывает толь-
Обратившись еще раз к комедии «Вишневый ко настроение лиц, а не слезы» [9, с. 284].
сад», можно обнаружить в ней отдельные мотивы В драмах Чехова, как заметит Г.А. Бялый, «дра-
водевиля, выражающиеся в шутках, фокусах, матическое осуществляется в органическом смеше-
прыжках и переодеваниях Шарлотты. Уже само нии с комическим» [3, с. 48], а комическое в орга-
отчество её, чисто русское, – Ивановна, так неха- ническом сплетении с драматическим. Но, пожа-
рактерное для немки, несет явный комедийный от- луй, точнее всего выскажется все же Г.П. Бердни-
тенок. При этом, как напишет М.О. Горячева, Шар- ков: в пьесах Чехова «лирическое, как особая фор-
лотта «бесконечно одинокая женщина, которая не ма трагического, и комическое находятся в кров-
знает, откуда она и кто ее родители, которая не имеет ном единстве, являются чаще всего двумя сторона-
ни родных, ни близких, которой, наконец, просто ми одних и тех же явлений» [2, с. 332].
не с кем поговорить… Ей некуда идти их этого дома,
и ее дальнейшая судьба представляется весьма ту- Библиографический список
манной и безрадостной. За внешней игрой, коми- 1. Белинский В.Г. Собрание сочинений: в 3 т.
ческими действиями спрятан глубоко драматичес- Т. 1. – М.: Художественная литература, 1948. – 800 с.
кий персонаж» [5, с. 483]. 2. Бердников Г.П. Чехов-драматург: Традиции
Т.К. Шах-Азизова в свою очередь отметит: и новаторство в драматургии А.П. Чехова. – М.:
«Даже Епиходов, самый смешной и нелепый из Искусство, 1981. – 356 с.
всех чеховских персонажей, лишен авторской из- 3. Бялый Г.А. Чехов и русский реализм. – М.,
девки или сарказма. Второй план образа серьез- 1981. – 400 с.
ный и грустный, это – вариант той же темы одино- 4. Горький М. Собрание сочинений: в 30 т.
чества маленького человека, что и у Шарлотты» [10, Т. 26. – М.: Гослитиздат, 1953. – 653 с.
с. 92]. 5. Горячева М.О. Фокусы Шарлотты в фокусе
Даже слезы в драматургии Чехова не так одно- драматургического анализа // Чеховиана. Звук лоп-
значны, как это может показаться. К примеру, в ко- нувшей струны. – М.: Наука, 2005. – 594 с.
медии «Вишневый сад» слезы как выражение под- 6. Роскин А.И. А.П. Чехов. Статьи и очерки. –
линного трагизма достаточно редкое явление. Эти М.: Художественная литература, 1959. – 432.
острые ситуации можно легко перечесть: у Раневс- 7. Скафтымов А.П. О единстве формы и содер-
кой – при воспоминании об утонувшем сыне, у Гае- жания в «Вишневом саде» Чехова // А.П. Чехов: pro
ва – по приезде с торгов, у Вари – после неудачно- et contra. Т. 2. – СПб.: РХГА, 2010. – 1094 с.
го объяснения с Лопахиным, у Раневской и Гаева – 8. Чехов А.П. Полн. собр. соч. и писем: в 30 т.
в финальных сценах перед уходом из поместья. Т. 13. – М.: Наука, 1978. – 520 c.
Часто слезы будут вызваны радостными воспо- 9. Чехов А.П. Полн. собр. соч. и писем: в 30 т.
минаниями. К примеру, у Раневской – при входе Т. 11. – М.: Наука, 1992. – 720 с.
в детскую, а у преданного Фирса – дождавшегося 10. Шах-Азизова Т.К. Чехов и западноевропей-
приезда господ. Иногда те же слезы сопровождают ская драма его времени. – М.: Наука, 1966. – 150.

Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова  № 1, 2014 1 145