Вы находитесь на странице: 1из 107

Ляпидевский Н. История нотариата. - Москва, Университетская типография, 1875 г.

История нотариата

Предисловие
Часть первая. Нотариат до возведения его в государственную
должность
Отдел первый. Нотариат в Риме
Глава первая. Служилые и частные писцы
Глава вторая. Табеллионы
Глава третья. Совершение табеллиональных документов
Глава четвертая. Gesta
Глава пятая. Табеллиональные документы с внешней
и внутренней стороны
Глава шестая. Церковный нотариат
Отдел второй. Нотариат у варваров
Глава седьмая. Нотариат у варварских народов, осевших
на итальянской почве
Глава восьмая. Нотариат у других варваров
Часть вторая. Нотариат как государственная должность
Отдел первый. Процесс возведения нотариата
в государственную должность
Глава девятая. Императорские и королевские нотариусы
Глава десятая. Организация нотариата законами Карла
и Лотаря I
Глава одиннадцатая. Документы каролингского периода
Глава двенадцатая. Окончательный переход к Италии простых
нотариусов в авторизированные
Глава тринадцатая. Судьбы нотариата в Германии и Франции
от распадения империи Карла великого до XIV
века
Отдел второй. Нотариат в Италии пред акцептацию его
в Германии и Франции
Глава четырнадцатая. Нотариальные корпорации
Глава пятнадцатая. Круг деятельности нотариусов
Глава шестнадцатая. Нотариальные документы с внешней и внутренней
стороны
Глава семнадцатая. Охранение нотариальных документов

Religio tabellionalus officii


inter alia hominum officia est, ut
fidem habeat demonstrandi atque
probandi contrahentium vota,
morientium et aliorum ultimas
voluntates, judiciorum actus,
praesidum ac magistratuum
sententias, judicia atque decreta.

Slat. Alm. Urb. Romae ed. 1567


lib. III. Cap. 282.

Предисловие

Задача нашего исследования состоит в том, чтобы воспроизвести нотариат в процессе его
исторического развития, показать каким образом совершалось исторически наслоение положений
нотариального права и как после долгих метаморфоз то или другое было воспринято современными нам
европейскими кодексами и сделалось статьею нотариального устава в них. Ставя себе эту задачу, мы
руководствовались, прежде всего, желанием оказать посильную помощь делу научной разработки
положительного права нашего Отечества. Наш нотариальный устав почти всецело заимствован с Запада.
Его определения представляют переработку положений нотариальных уставов Франции, Австрии и Баварии
с присоединением немногих извлечений непосредственно из X и XI томов Свода законов и основных
положений о судоустройстве. При таком незначительном участии отечественного права в формации ныне
действующего нотариального устава разработка истории общеевропейского нотариата есть в то же время
разработка истории современного нотариального права в России.
Но кроме желания послужить по мере сил научной обработке родного действующего права, нами
руководило в выборе этой задачи другая побочная цель - вскрыть историю учреждения, через которое в
значительной степени совершалось воспринятие римского права, и которое было проводником этого
могущественного элемента современной цивилизации. Фридрих Карл фон Савиньи первый указал на это
значение нотариата в истории правового развития Европы. К сожалению, в своей Geschichte des romischen
Rechts im Mittelalter он не остановился специально на этом вопросе и ограничился только отдельными
замечаниями, рассеянными по многим частям этого драгоценного труда. Мы почерпали из них указания на
значение нотариата для сохранения римского права в нашем исследовании, касаясь этого вопроса
настолько, насколько возможно было, не выходя за пределы главной задачи.
В процессе формации нотариального института мы различаем четыре эпохи или периода, резко
обособляющиеся один от другого. В первом периоде до начала IX века нотариат является как свободное
занятие сведущих в праве лиц. Здесь мы встречаемся: а) с организациею нотариата в Риме - с
табеллионатом, развитие которого начавшееся в Западной римской империи завершается в восточной при
Юстиниане и снова переходит на Запад в эпоху византийского господства в Италии, b) с нотариатом у
варваров, осевших в Италии и вне ее, где сначала нотариальная функция существует только среди
римского слоя населения, а затем воспринимается варварским и санкционируется национальными
кодексами.
Второй период от IX века до XIV представляет нам нотариат как государственную должность
(officium publicum). Мы усматриваем здесь: а) процесс возведения его в государственную должность
законами Карла Великого и Лотаря I и дальнейшее развитие совершавшееся путем обычного права в одной
Италии, где в половине XI века установилось правило, что для отправления обязанности нотариуса
необходима непосредственная или посредственная авторизация государственной власти, тогда как в
Германии и Франции учреждению Карла суждено было исчезнуть почти бесследно, b) подробнейшие
нотариальные уставы в статутах итальянских городов. Они сложились из mores officii tabellionatus, как сами
выражаются, и распределить по времени возникновение того или другого постановления заключающегося в
них мы не имеем никаких средств, ибо прежде внесения в городские статуты эти mores не оставили
никакого следа ни в юридических актах, ни в других памятниках предшествующего времени.
Третий период представляет нам воспринятие нотариата в его организации городскими статутами
вслед за римским правом в Германии и Франции.
Четвертый - переработку воспринятого материала положительным законодательством в этих
государствах.
В предлагаемом нами первом томе нашего труда мы довели историю нотариата до третьего периода
и окончили воспроизведением состояния нотариата в Италии в тот момент, когда он сделался прототипом
общеевропейского нотариата и вслед за римским правом воспринимался в Германии и Франции.
Содержание второго тома составляет процесс этого воспринятия и переработки положительным законом
этих государств.
Ни в западной, ни в нашей юридической литературе, нет ни одного сочинения, которое имело бы
своею задачею историю общеевропейского нотариата. Во Франции в 1815 году явилось первое сочинение
по истории французского нотариата: Histoire du notarial par E. D. Berge. Оно не имеет почти никакого
научного значения ни по материалу, ни по постройке. С этого времени до 1863 года во Франции не было ни
одного сочинения по истории нотариата, за исключением предисловий к исследованиям догматической
стороны его, представляющих беглый перечень законов о нотариате от времен Карла Великого до
нотариального устава 16 марта 1803 года и позднейших узаконений. В 1863 году явилось сочинение Barabe,
имеющее своею задачею историю нотариального института главным образом в Нормандии: Recherches
historiques sur le tabellionage royal principalement en Normandie. Труд этот имеет весьма важное значение для
сигиллографии. Более двух третей его занимают художественно исполненные снимки с печатей (183 экз.) и
интереснейшие исторические исследования о происхождении и употреблении каждой из них.
В немецкой литературе есть единственное сочинение по истории специально немецкого нотариата -
Фердинанда Остерло: Das deutsche Notarial nach den Bestimmungen des gemeinen Rechts und mit besonderer
Berucksichtigung der in den deutschen Bundesstaaten geltenden particular - rechtlichen Vorschriften, geschichtlich
und dogmatisch dargestellt. Hannover, 1842.
Этот труд послужил нам руководящею нитью в нашем исследовании. В нем мы впервые нашли
указания на существенно важные для истории нотариата сборники юридических актов итальянских и
немецких, как-то: Fantuzzi, Fumagilli, Tiraboschi, Lupo, Neugart, Gudenus, Monumenta Boica. Богатые
парижские книгохранилища и особенно Bibliotheque Nationale (б. императорская публичная) дали нам
возможность иметь под рукою эти сборники и, идя по следам Остерло, извлечь из них все, что казалось
наиболее заслуживающим внимания. Его же указаниями мы руководились иногда и в подробностях нашего
исследования.
Но расширяя нашу задачу за пределы, начертанные для себя Остерло, т. е. желая изложить историю
общеевропейского нотариата, мы должны были обратиться к другим источникам, которых он не имел в
виду: Eugene de Roziere, Recueil general des formules usutees dans I'еmрirе des Francs du V au X siecle, Paris
1859, Pardessus, Diplomata, chartae, epistolae, leges aliaque instrumenta ad res gallofrancicas spectantia
(Lutetiae Paris. 1843), Th. Sickel, Acta regum et imperatorum Karolinorum digesta et enarrata, Wien, 1867 Bd. 1-2
и другие.
Основными источниками для нашего труда, кроме вышеозначенных, служили: 1) Mabillon De re
diplomatica libri VI. Neapoli 1779 года, 2) Marini I papiri diplomatici raccolti et illustrati Roma 1805 r. 3) Muratori
Antiquitates italicae medii aevi T. I - VI, Mediolani 1760, 4) Historiae patriae monumenta T. I - II. Taurini 1836 r. 5)
Statutorum almae urbis Romae lib. V. Romae 1567 r. 6) Statutorum inclytae civitatis studiorumque matris Bononiae
lib. I - II. Bononiae 1561 г. Другие менее важные источники указаны нами в своем месте.
К моим рецензентам я обращаюсь со стихом Овидия: Da veniam scriptis, quorum non gloria nobis
Causa, sed utilitas officiumque fuit. Ex Ponto lib. III, epist IX.
Часть первая
Нотариат до возведения его в государственную должность

Отдел первый
Нотариат в Риме

Глава первая
Служилые и частные писцы

Римская юриспруденция, выработавшая формулы и формуляры*(1) для правовых сделок римского


народа, наблюдала в лице своих представителей за облечением этих сделок в письменную,
документальную форму. Редакция юридических актов, совершаемых вне суда, значение коих основывалось
на строгом соблюдении древних форм, была почетною функцией римских юрисконсультов в эпоху
республики и в начале империи*(2). Рядом с этой творческою силою, силою зиждущего юридического
разума, стояла другая, чисто механическая, пассивно вкладывавшая правовой материал в традиционную
формулу, в лице простых писцов - scribae, exceptores et notarii. По мере того как римский юридический ум,
постепенно исчерпывая самого себя, доходит до полнейшего изнеможения своих производительных сил,
механическая работа над правовым материалом становится шире и шире и наконец является почти
исключительною. Для исторического исследования о нотариате, эта механическая деятельность составляет
первый, исходный момент.
Представителями ее в эпоху республики были: a) scribae, b) exceptoreset notarii. Эти два разряда
лиц, занимавшихся облечением правового материала в документальную форму, различаются между собою
тем, что scribae состояли на государственной службе*(3), последние же - exceptores et notarii - на службе у
частных лиц*(4).
Свидетельства первоначальных источников относительно scribae до такой степени отрывочны,
скудны и неопределенны, что восстановить на основании их организацию этого учреждения, его
дисциплинарное отношение к магистратам, около которых группировались scribae вместе с другими
apparitores (lictores, viatores, praecones), их права и обязанности, нет никакой возможности. Два, три
замечания, брошенные на ходу Тацитом в его летописи*(5), фрагмент закона Суллы (de XX quaestoribus),
несколько отрывочных указаний Цицерона в его обвинительной речи против Верреса*(6) вместе с
упоминанием дигест - вот почти все что мы имеем для эпохи республики; материал крайне недостаточный
для исторического воспроизведения целого учреждения. Но есть еще один источник,- это надписи,
сохранившиеся от времен римской республики и империи на стенах и надгробных камнях (изданные
Грутером*(7), Орелли*(8) и Моммзеном)*(9) в Италии, Испании и южной Франции. Содержащийся в них
материал настолько дополняет и выясняет указания первоначальных источников, что только при нем
возможно восстановить по крайней мере в общих чертах учреждение республиканских scribae.
Ha должность scribae, служилых писцов, могли поступать лишь римские граждане*(10) и притом не
лишенные гражданской чести*(11). Следовательно, перегрины и лица, подвергшиеся умалению
гражданской чести, не имели доступа к этой должности. По свидетельству лапидарных источников, равно
как и самого закона Суллы, это не подлежит никакому сомнению: hos omnes cives romanos fuisse testantar
inscriptiones, говорит Моммзен*(12). Положение государственного писца составляло предмет
домогательства со стороны вольноотпущенников и беднейших граждан Рима, вследствие чего декурии
писцов наполнялись главным образом вольноотпущенниками*(13). Избрание их принадлежало магистрату,
при котором они желали служить, и не ограничивалось сроком его службы, но простиралось, вероятно, ради
обеспечения официального характера за этой должностью, и на его преемников*(14). Раз, получив
избрание, scriba мог уступить свое место другому лицу за деньги (decuriam vendere) и в этом смысле
упоминает Цицерон о продаже декурии в речи против Верреса*(15). Таким образом должность scribae в
строгом смысле была пожизненною*(16). Независимо продажи своего места scriba имел право поставить за
себя викария (jus vicarii dandi)*(17), если сам не мог по какой-либо причине отправлять должность. Викарий
получал вознаграждение от настоящего владельца должности, все же доходы от нее, равно как и самое
жалование (merces), поступало всецело этому последнему. Сам магистрат имел право отказать лицу,
купившему должность, в принятии в декурию в том только случае, если он оказывался совершенно
неспособным к делу*(18). Суд над scribae по преступлениям по должности принадлежал, как видно из
Цицерона, претору при участии курульных эдилов*(19) и самого магистрата, под начальством которого
состоял обвиняемый. Из среды более способных писцов магистраты преимущественно избирали себе
помощников*(20).
Обязанность их состояла в изготовлении публичных документов (tabulae publicae)*(21) и ведении
общественных счетов (rationes), вследствие чего они и называются scribae librarii*(22). Выписки и копии с
этих tabulae и rationes они обязаны были выдавать нуждающимся в них и делать удостоверение в
правильности списков от имени магистрата*(23). Далее, всякое распоряжение его, декретов, (pericula
magistratuum), изготовлялся scribae; на их же обязанности лежало и хранение этих декретов*(24). При
преторской юрисдикции scribae принимают также видное участие. Если основываясь на одном выражении
Цицерона в обвинительной речи против Верреса и нельзя предполагать, чтобы на их обязанности было
начертание эдикта на album*(25), то наблюдение за этим несомненно лежало на них, равно как и
удостоверение в подлинности списков эдикта*(26) и в особенности изготовление формул, которых
фактическая правильность хотя и была делом тяжущихся, но юридическая точность находилась под
наблюдением претора*(27) и наконец многочисленных формул так называемых actiones in factum conceptae.
Независимо от этого они должны были присутствовать при самом отправлении суда претором*(28). В
продолжение процесса они вписывали в особенные codices (судебные журналы) для памяти судьи все
наиболее заслуживающее внимания*(29). В этих to codices лежит зародыш позднейших судебных
протоколов - асtа или gesta.
Scribae, равно как и другие apparitores, состоящие при магистратах, получали из государственного
казначейства (aerarium) определенное жалованье (merces). Об этом свидетельствует закон Суллы*(30).
Жалованье получалось погодно*(31). Относительно размера его мы не можем сказать ничего
определенного. Моммзен полагает, что оно было довольно значительно*(32). Впрочем это мнение едва ли
можно считать безусловно верным, так как Цицерон в речи против Верреса высказывается об этом в
совершенно противоположном смысле*(33). Кроме жалования они получали и награды*(34). (Обыкновенно
золотой перстень, конь и т. п.).
Все прикомандированные к магистрату scribae образовали из себя корпорацию, (ordo)*(35), которая
иногда разделялась на несколько декурий*(36) и имела особых представителей (decemprimi, sexprimi,
magistri)*(37). Определенного числа членов корпорации, штата, установлено не было; во всяком случае оно
не выходило за пределы потребности, чтобы не обременять без нужды aerarium'a*(38).
Общественное положение scribae было довольно высоко. Цицерон называет их ordo honestus *(39) и
говорит о них в таком духе, что нет никакого основания предполагать, подобно Остерло*(40), что scribae не
пользовались особым уважением. В весьма многих надписях на надгробных памятниках вместе со
значением имени умершего scriba упоминается о различных honores, ему принадлежавших*(41). Еще яснее
это усматривается из закона Суллы, по которому (11. 40) имена apparitores должны быть написаны по
декуриам на таблицах, прибиваемых к стене храма Сатурна, смежной с aerarium'ом (in tabulis ad aedem
Saturni in pariete intra caveas affigendis).
He все магистраты имели одинаковый штат apparitores. Консулы имели лишь lictores, viatores et
praecones, ho scribas не имели*(42). В надписях постоянно встречаются лишь писцы квесторов, эдилов,
трибунов, но ни в одной нет и следа консульских или преторских scribae. Следует предположить, что они
или пользовались наемными писцами, или собственными и общественными рабами или наконец писцами
квесторов*(43). Последнее предположение кажется, более правдоподобным и, вероятно, декурии отделяли
по жребию несколько своих членов для занятий при консуле и преторе*(44). Трудно объяснить это
отсутствие scribae среди служебного штата консулов и преторов. Моммзен пытается объяснить это так:
scribae enim non dati sunt, ut ab epistolis essent magistratibus, sed ut adjuvarent in tabulis librisque conficiendis.
Tabulas autem conficere non consulum erat, sed quaestorum*(45). Ho как мы говорили выше, писцы,
участвовавшие при юрисдикции претора, вели также судебные codices или tabulae. Как бы то ни было, но,
по надписям, лишь квесторы, эдилы и трибуны имели при себе декурии писцов*(46).
Самою многочисленною, пользующеюся особым уважением, корпорацией служилых писцов были
scribae quaestorii. Она состояла из трех декурий и имела своим представителем коллегию Sexprimorum. Это
явствует из многочисленных надписей*(47); о коллегии Sexprimorum упоминают, кроме того, Fragmenta
Vaticana в § 124*(48). Все они имели занятие при aerarium'a*(49) и состояли при городском квесторе, а затем
при префекте aerarium'a*(50). Относительно распределения занятий между декуриями мы не можем сказать
ничего определенного при отсутствии всяких указаний на это. Точно так же неизвестно и число членов в
каждой декурии. Что касается до коллегии Sexprimorum, которой принадлежало заведывание делами
корпорации и, вероятно, все высшие функции должности, то относительно происхождения ее мы также не
можем сказать ничего определенного. Были ли эти шесть лиц избраны из всей корпорации по два из каждой
декурии, или первые шесть из первой декурии, равно как избирались ли они членами корпорации или
магистратом, на это нет никаких указаний. Относительно срока отправления обязанностей этой коллегией
есть основание предполагать, что она была постоянным учреждением, munus perpetuum,*(51). В
корпорацию квесторских писцов вступали весьма нередко лица сословия всадников и в императорскую
эпоху весьма многие из членов ее достигали магистратуры в итальянских и других муниципиях *(52). В
одной надписи*(53) значится, что некто Елий, scriba quaestorius, habuit in provinciis plurimos honores
municipales.
Следующий по общественному значению разряд служилых писцов есть эдильские писцы - scribae
aediliсii*(54). Разделялась ли корпорация эдильских писцов на декурии, сказать довольно трудно. Вообще в
надписях весьма редко встречается упоминание о декурии эдильских писцов. Из тридцати надписей, в
которых говорится о scribae aedilicii, только четыре заключают указание на декурии*(55). В одной надписи у
Грутера*(56) значится: Fortunatus decuriae scrib. libr. aed. cur. Ясно, что все эдильские писцы представляли
собою одну декурию и что здесь декурия имеет то же значение, что коллегия. Во главе эдильских писцов
стояли X viri*(57), которые и называются в надписях иногда decuria major*(58). Многие из них имели eqvum
publicum и различные officia publica non infimi ordinis, как например: curam viarum и т. д. *(59). По
свидетельству надписей не одни только курульные эдилы имели писцов, но и плебейские эдилы. В этом не
оставляет никакого сомнения, например, следующая надпись: L. Atiedius L. J. Dorus scr. libr. aed. pl.*(60).
Низшим разрядом служилых писцов являются scribae tribunicii. О существовании этого разряда
свидетельствуют весьма многие надписи*(61). В них усматривается между прочим, что трибунские писцы
служили в тоже время и при эдилах*(62). О разделении их на декурии нет никаких свидетельств.
Вот в каком виде представляется организация учреждения служилых писцов в республиканскую
эпоху, насколько мы могли воспроизвести ее на основании отрывочных указаний классических писателей и
надписей*(63).
Мы должны сделать еще два замечания относительно всего учреждения официальных scribae: 1)
нельзя отрицать в служилых писцах не только образования вообще, но и знания права. Последнее
доказывается участием их в юрисдикции претора, ведением судебных codices и подготовкой декретов
магистратов (pericula magistratuum), тогда как о первом свидетельствует составление tabulae publicae и
rationes. В одной надписи эдильский писец, имя которого не может быт прочитано вследствие повреждения
камня, именуется iurisprudens*(64). 2 Их отношение к ремеслу частных писцов, имевших свои собрания
вместе с поэтами и литераторами в храме Минервы, на Авентине, представляется в источниках в высшей
степени неясным*(65).
Другой разряд лиц, занимавшихся письменным изложением правового материала, составляют
писцы, находившиеся на службе у частных лиц. Это были или свободные лица, состоявшие домашними
секретарями у богатых римлян по свободному найму, или рабы. Первые называются в источниках
exceptores, a иногда librarii , последние же notarii. Относительно свободного найма в должность писца
свидетельствуют Дигесты*(66), называя лицо, поступившее в услужение в качестве домашнего писца,
ехсерtоr (qui operas suas locasset) и упоминая о жаловании ему (merces). Из этого же фрагмента видно, что
нанявшийся собственным лицом предъявляет иск о жаловании, что прямо указывает на его свободное
состояние. Название librarius для лица, записывающего юридические сделки, также встречается в Дигестах:
si librarius in transcribendis stipulationis verbis errasset и т.д*(67). Писцы из рабов называются в источниках
notarii. Значительная часть текстов Дигест говорит об notarii в смысле продажи, отказа по завещанию и
т.п.*(68). Это был самый многочисленный класс частных писцов, ибо рабство, предоставлявшее римскому
гражданину возможность заменять себя в различных сферах деятельности рабами, давало ему все
удобства и в этом отношении. Самое слово notarius происходит от употребления писцами этого рода особых
notae, стенографических знаков, при письме под диктовку, которые потом переписывались общепонятным
образом, о чем также упоминают Дигесты*(69).
Употребление этих знаков, получивших впоследствии в сборниках особое название notae tironianac,
было весьма распространено не только между писцами из рабов, но и официальными и вольнонаемными
scribae. Долгое время они считались изобретением одного лица, пока Копп не доказал ученому миру, что
система этих знаков есть дело целых столетий*(70). Если неоспоримо, что употребление их восходит
далеко в до августовскую эпоху, то нельзя сказать ничего определенного о том, кто положил основы этому
искусству, было ли оно изобретением самих римлян или занесено из Греции, кто развил эту систему и кто,
наконец, начал и продолжал сборники этих стенографических знаков. Относительно лучшие указания на
этот предмет мы находим у Плутарха, который рассказывает, что Цицерон пытался посредством этих знаков
записать речь Катона в сенате по поводу катилинианского заговора*(71) и у Светония, который называет
первым изобретателем их Енния, приписывает дальнейшие заслуги в развитии стенографического письма
вольноотпущенному Цицерона Туллию Тирону и другим менее известным лицам, и, наконец, упоминает о
систематическом сборнике этих знаков, сделанном Сенекою*(72). Согласно этому последнему
свидетельству большая часть сборников знаков носит название notae Senecae ac Tironis. Вышеприведенное
свидетельство о Цицероне не подлежит никакому сомнению, так как известно, что Цицерон постоянно
заботился о сохранении как своих собственных, так и чужих ораторских речей, и что, наконец, он имел
особенный политический интерес записать слово в слово сенатскую речь Катона, в чем помогал ему его
вольноотпущенник Тирон. Но нельзя того же сказать относительно указания на Енния и Сенеку, так как не
видно, какого Енния и какого Сенеку разумеет Светоний, и в какое время жили эти люди, так много
сделавшие для стенографического искусства классической эпохи. Как бы то ни было это искусство
существовало в Риме и провинциях и всегда было весьма распространено. Во времена Диоклетиана ars
notaria была предметом преподавания в школах. В итальянских провинциальных городах, в Сирии, еще в
шестом столетии в Африке, существовали школы, в которых преподавалась стенография. У христианских
писателей и особенно у Киприяна мы находим указания, что это искусство постоянно служило целям
христианских общин. В эпоху гонений то, что говорилось исповедниками перед судьями, было записываемо
верующими посредством notae, из чего и составлялись потом acta sanctorum. Известно, что Ориген
большую часть своих сочинений диктовал писцам, записывавшим их стенографически. Во главе о
церковном нотариате мы увидим, что церковные нотариусы были установлены, между прочим, ради
стенографической записи епископских бесед, а равно и прений на соборах, что прямо доказывается актами
Карфагенского собора 411 года.
Перейдем теперь к исследованию организации учреждения служилых и положения частных писцов
в эпоху Римской Империи.
После того как республиканские учреждения пали окончательно, и бюрократия, порожденная
напряженным развитием самодержавия императорской власти, крепко охватила все отправления
государственной жизни и стиснула их в своих формах, от прежнего республиканского порядка остались одни
только наименования, но смысл их и значение не имели уже ничего общего с республиканским временем.
Чем далее в глубь истории Империи, тем сложнее и сложнее является бюрократическая машина и
численность представителей ее расширяется более и более. Всеохватывающий бюрократический механизм
Империи приводится в движение единой волей кесаря; все государственные функции, администрация, суд и
законодательство, проходят через этот механизм, осуществляются только посредством его; являются
бесчисленные канцелярии (scrinia); закон устанавливает для них штаты, образец которых представляет нам
L, 1. § 8. С. de officio Praef. pret.. Africae. 1. 27. Начиная с кесаря, каждый высший сановник является
действующим лишь совместно с канцелярией, и каждый из высших официалов сановника в свою очередь
имеет канцелярию*(73), и все это производит бесчисленное множество libelli, epistolae, relationes, acta или
gesta и т. п. Книга Иоанна Лида de magistratibus populi romani представляет нам отчетливый оттиск
бюрократического механизма того времени.
Республиканское название exceptores, принадлежавшее некогда вольнонаемным писцам свободного
состояния, делается в четвертом и пятом веке общим именем для служилых писцов во всех
учреждениях*(74). При Константине республиканские apparitores, именно scribae и lictores, являются еще
при юрисдикции провинциального наместника, но позднее совершенно исчезают*(75) Notitia dignitatum
указывает нам exceptores во всех officia*(76) и, кроме того, в провинции при каждой курии мы видим также
exceptores*(77). Они слагают из себя корпорацию, состоящую под надзором магистрата, и примыкают к
officium свободным образом, не будучи в собственном смысле milites и не получая содержания от
государства (annona)*(78), что принадлежало членам officii. В виде особенной привилегии в одной лишь
officium префекта предоставляется принадлежащим к ней эксцепторам военное достоинство и
жалованье*(79). Число их в officium префекта достигало громадной цифры. По свидетельству Лида оно
доходило до тысячи*(80). Эксцепторы разделялись на коллегии (scholae); Лид насчитывает их до
пятнадцати*(81). Во главе корпорации стоит представитель ее, primicerius, или, как называет его Лид,
primiscrinius*(82). Высшую коллегию эксцепторов образуют так называемые avgustales. По закону
императора Аркадия из эксцепторов, более способных и долго состоящих на службе (не менее девяти лет),
тридцать человек избирались по жребию в особую коллегию, члены которой получали титул avgustales*(83).
Из них Cornicularius, Commentariensis и Ab Actis избирали себе помощников. Эта последняя должность была
лишь срочною и по истечении известного времени исполнявшие ее снова возвращались в число avgustales,
могли быть избраны вторично в ту же должность, пока наконец, не выходили из коллегии, получая высшее
положение в администрации. Вступая на должность помощника вышепоименованных официалов августалы
могли в свою очередь брать себе помощников из обыкновенных эксцепторов (так формировались
канцелярии - scrinia), что и составляло для избранного первой шаг на службе, за которым могло следовать
вступление в коллегию августалов, избрание на должность primicerius scholae или назначение на высший
служебный пост в официи и вне ее (honesta missio)*(84). При каждой officium были особые списки для
эксцепторов (codicilli), внесение в которые зависело кроме primicerius scholae и от представителя officium
(princeps officii) и магистрата.
Так как должность эксцептора была первым шагом на государственной службе, то в нее вступали
члены знатных фамилий особенно при officium кесарских наместников. Неправоспособными к занятию этой
должности считались рабы и колоны*(85). В пользу эксцепторов поступали пошлины, размер которых
определялся различно*(86).
Подобно exceptores и другое название для частных писцов в эпоху Республики notarii перенесено
теперь на официальное учреждение. Со времен императора Гордиана название notarius стало
принадлежать императорским секретарям*(87). На обязанности их лежало ведение протоколов in consistorio
sacro и подготовление всех распоряжений кесаря; они занимали, таким образом, место государственных
секретарей*(88). Личное благосостояние нотариусов было предметом особых забот кесарей*(89). Титул
нотариуса сохранялся за ними и после того как они выходили из императорской канцелярии на высший
служебный пост*(90). Подобно эксцепторам императорские нотариусы слагали из себя корпорацию,
представитель которой назывался primicerius notariorum*(91). За ним следовали decemprimi, называемые
также tribuni et notarii, представитель которых назывался secundicerius, и остальные нотариусы,
называвшиеся domestici et notarii или просто notarii. И здесь, как в коллегии эксцепторов, велись матрикулы.
Те из нотариусов, которые уклонялись от исполнения своих обязанностей в течение пяти лет,
вычеркивались из списков, но не лишались в то же время привилегий своего положения*(92). Tribuni et
notarii, которые исполняли должность primicerius, по выходу в отставку, пользовались пожизненно титулом
magister officiorum. По своему рангу tribuni et notarii принадлежали к spectabiles*(93).
Частные писцы в эпоху Империи являются по-прежнему на службе у богатых граждан из свободных
людей - по найму, из рабов - обязательно. Если название exceptores стало принадлежать исключительно
служилым писцам, то нельзя того же сказать относительно названия notarius. Сделавшись
принадлежностью императорских секретарей, оно не перестает прилагаться и теперь, как во время
Республики, к писцам несвободного состояния, на что указывает прямо L. 26. Cod. de pignorib. 8. 14. *(94). То
же название получают теперь и свободные писцы на частной службе. Так писцы епископов, обязанные
записывать их беседы с народом и поучения, постоянно именуются notarii*(95).

Глава вторая
Табеллионы

Мы указали в предшествующей главе на два разряда лиц, занимавшихся письменным изложением


правового материала,- писцов, состоящих на службе у государства, и писцов - на службе у частных лиц. Но
был еще третий разряд лиц, также занимавшихся облечением юридической материи в документальную
форму, которые не состояли ни на какой службе, государственной или частной, хотя в своей деятельности
находились под контролем государства,- это табеллионы, поставляемые источниками наряду с
юрисконсультами и адвокатами. Итак, под именем tabelliones разумеется разряд лиц, которые, не будучи на
государственной службе, занимались в виде свободного промысла составлением юридических актов и
судебных бумаг, под контролем государства, для всякого нуждающегося в них, за установленное законом
вознаграждение*(96). В этом учреждении лежит зародыш того громадного института, который, получив в
Италии широкую организацию со стороны законодательства и новое имя <нотариат>, вместе с римским
правом акцептирован и ассимилирован новыми европейскими народами.
Определить время возникновения этого учреждения нет никаких данных. В Дигестах только один раз
упоминается о табеллионах в отрывке из книги Ульпиана "Об обязанностях проконсула"*(97). Сведения,
черпаемые из этого отрывка, до такой степени скудны, что прийти к какому-нибудь заключению о
происхождении, организации и отношениях этого учреждения нет никакой возможности. Несомненным по
точному смыслу текста является следующее: 1) табеллионы во времена Ульпиана совершали акты,
судебные бумаги, тестаменты, что и составляло их деятельность, ибо, по словам Ульпиана, проконсул мог
воспретить им эти действия или на определенный срок, или на все время своего управления провинцией; 2)
что табеллионы находились под надзором проконсула, равно как юрисконсульты и адвокаты; 3) что надзор
за ними со стороны этого последнего установился путем обычая (moris est)*(98). He более богаты сведения
о табеллионах из диоклитиановской и константиновекой эпохи. В эдикте Диоклитиана установляется такса
вознаграждения табеллиона за составление бумаг и документов по числу строк*(99). Император Константин
в двух конституциях, которые обе принадлежат к 316 году, запрещает декурионам исполнять обязанности
табеллиона и смотрит на эти последния как на низшее занятие*(100). С этого времени до половины шестого
века мы почти не имеем никаких свидетельств и указаний на табеллионат, за исключением немногих
подлинных документов равенских табеллионов, когда наконец новелиа XLIV представила нам целый ряд
законодательных распоряжений, с одной стороны, о порядке ислолнения табеллионами обязанностей, с
другой - о их ответственности за упущения и неправилъности при совершении документов. Еще более света
на вопрос об отправлении обязанностей табеллионами проливает новелла LXXIII и отчасти новелла LXVL,
но при всем этом постановлениями, заключающимися в этих новеллах, далеко не разрешются самые
существенные вопросы о табеллионате, как, например: как он был организован в юстиниавовскую эпоху,
составляли ли табеллионы корпорацию или нет, имели ли совершенные ими документы значение
публичных - fidem publicam и т. п.?
Где нет положительных свидетельств, или где эти свидетельства неопределенны, бедны,
отрывочны, там в научном исследовании гипотетическое отношение к вопросу, замена объективных данных
предположениями и аналогией, всегда выступает с большим или меньшим успехом, смотря потому более
или менее гипотеза соответствует остальной конструкции исторических явлений современных и однородных
с тем, которое составляет предмет гипотезы. Так было и при вопросе о табеллионате. В источниках
римского права очень часто встречаются указания на такие стороны деятельности табуляриев, которые не
сообразны на первый взгляд с прямым назначением их и вызывают в уме исследователя естественный
вопрос, действительно ли в данных текстах нужно разуметь табулярия? Некоторое сходство в отдельных
чертах между деятельностью табеллионов и табуляриев подсказало ответ, что под табуляриями следует
разуметь во многих текстах источников табеллионов, что в этих текстах является смешение названий, столь
обыкновенное в последние эпохи истории римского права, а потому свидетельство источников о табуляриях
относятся и к табеллионату. От отождествления табуляриев и табеллионов во многих текстах источников
стали приходить к совершенному тождеству этих обоих учреждений и излагать табеллионат по тем данным,
которые прямо относятся к табуляриату. Так поступают Конради*(101), Швеппе*(102), Шпангенберг*(103) и
Глюк*(104).
Что такое табулярий?
Табулярии суть чиновники финансового управления, городские бухгалтеры*(105) и в то же время
хранители городских архивов - архивариусы*(106). Эта последняя должность возложена на них при Марке
Аврелие вместе с обязанностью вести метрические книги*(107). Основная цель этого учреждения состоит в
ведении податных реестров*(108). Они назначались как для целой провинции, так и для отдельных
городов*(109) и принадлежали или к officium наместников или к городскому управлению (municipales);
номинация этих последних совершалась в курии. Относительно времени возникновения этой должности нет
никаких указаний. Известно то, что табулярии существовали во время классических юристов*(110), что
табуляриат отправлялся посредством servi publici*(111), пока закон Аркадия и Гонория не уничтожил
этого*(112).
Защитники гипотезы тождества табулярия и табеллиона приводят следующие доводы: 1) при
усыновлении несовершеннолетнего усыновляющий должен представить cautio personae publicae, hoc est
tabulario*(113). Усыновление есть акт гражданского права, не имеющий ничего общего с финансовым
управлением, а потому очевидно, что здесь tabularius стоит вместо tabellio. 2) По постановлению Гонория и
Феодосия (409 года), если граждане будут терпеть обиды, a defensores и другие муниципальные власти
откажутся защитить их, то протокол об обидах может быть составлен и табулярием*(114). И в этом случае
при отсутствии всякой связи с финансовым управлением под табулярием нужно разуметь табеллиона. 3)
Точно так же вне всякой связи с финансовою задачею табуляриата стоят следующие свидетельства
источников о деятельности табуляриев, где очевидно выражение tabularii употребляется вместо tabelliones:
a) по постановлению императора Льва имущества сирот должны быть передаваемы кураторам praesentibus
publicis personis, id est tabulariis aut intervenientibus gestis*(115); b) по постановлению Льва же tabularii
подписываются свидетелями на закладных актах*(116); с) по постановлению императора Юстиниана новой
эмфитевт может быть принят в присутствии табулярия*(117); d) подпись табулярия требуется при
совершении тестамента слепым*(118); е) в случае безграмотности кого-либо из контрагентов, совершающих
документ, подпись за неграмотного может быть сделано табулярием*(119).
Убедительность вышеприведенных доводов при внимательном рассмотрении каждого из них
оказывается крайне недостаточною. Прежде всего нужно заметить, что главное основание гипотезы именно
деятельность табуляриев, о которой свидетельствуют вышеприведенные тексты источников, не имеет
ничего общего с финансовою задачей этого учреждения,- совершенно неверно. Большая часть
вышеприведенных случаев стоит в прямой или косвенной связи с финансовою задачей табуляриата, а
потому предполагать, что лишь в тексте табулярии стоят вместо табеллионов, на самом же деле действуют
табеллионы, нет не только основания, но даже и надобности.
Рассмотрим каждый из приводимых случаев в отдельности:
1. При arrogatio усыновляющий должен представить cautio personae publicae id est tabulario. В
институциях кн. 1-я Тит. 11-й § 3-й мы читаем: усыновление несовершеннолетнего рескриптом государя
возможно лишь по исследовании его причины; исследуется, уважительна ли причина усыновления, выгодно
ли оно для малолетнего, после чего усыновление допускается с некоторыми условиями, именно чтобы
усыновитель дал ручательство официальному лицу - табулярию, что в случае смерти усыновленного
прежде достижения совершеннолетия его имущество будет выдано тем, которые наследовали бы ему, если
бы усыновление не совершилось. Спрашивается, почему же здесь следует предполагать под табулярием
табеллиона, и почему здесь принятие обязательства о возврате имущества законным наследникам не
вяжется с финансовым характером табулариата? Несомненно, что в этом случае ввиду возможности
будущих требований составлялся подробный инвентарь имущества, принадлежащего усыновленному,
вместе с оценкой его, а это ближе всего подходит к характеру должности табуляриев, главная задача
которых есть computatio и принятие cautiones*(120).
2. В постановлении Гонория и Феодосия, что в случае притеснений граждан и отказа в защите со
стороны муниципальных властей протокол может быть составлен и табулярием, также нет ни малейшего
основания предполагать вместо табулярия табеллиона. Это постановление говорит о злоупотреблениях при
сборе общественных податей, защита от которых возлагается на defensores, и в случае отказа в ней, как со
стороны этих последних, так и вообще муниципальных властей, гражданин может требовать составления
протокола о злоупотреблениях от officia municipalia и от табулярия*(121), Но если главная задача
табулариата есть ведение податных реестров - breves tributorum conficere*(122), a злоупотребления при
взимании податей, которые имеет в виду вышеозначенная конституция, состоят главным образом в
требовании сборщиками (susceptores) сверхдолжного, то очевидно, что табулярий, ведущий податные
реестры и имеющий все средства обнаружить злоупотребления сборщиков, есть самое компетентное лицо
для составления протокола об этих злоупотреблениях. Табеллионы же суть только conditores instrumentorum
et libellorum и предполагать, что в этой конституции, вопреки прямому отношению к сбору податей, нужно
разуметь табеллиона, не имеет решительно никакого смысла.
3. Составление инвентаря при вступлении в наследство также не дает права подразумевать вместо
табулярия, упоминаемого в источниках, табеллиона. Не говоря уже о том, что составление инвентаря есть
дело счета, табулярии же в источниках прямо называются счетчиками (calculator)*(123), оно с другой
стороны обусловливалось техническими формами и приемами, которые во всяком случае ближе известны
табулярию по самому характеру его должности, нежели табеллиону.
4. На том же основании нельзя подразумевать табеллиона и в конституции императора Льва, по
которой передача имущества сирот на хранение возможна не иначе, как в присутствии табулярия, или по
судебному протоколу. Несомненно, что и в этом случае передаваемому имуществу составлялся инвентарь
вместе с оценкою, для совершения же инвентаря, требующего технических знаний, табулярий является
лицом вполне компетентным. Этот инвентарь вносился в судебный протокол, т. е. gesta, так как в противном
случае он не имел бы никакого значения для защиты интересов сирот, на что главным образом
направляется вышесказанная конституция Льва. Такой инвентарь от 564 года с подробнейшим
перечислением и оценкою имущества лица, состоящего в опеке, сохранился до нас в числе равенских
документов*(124).
5. Что касается до принятия нового эмфитевта, подписи на завещании слепого, подписи за
безграмотных на актах, то в источниках и в этих случаях нет твердой почвы для предположения, что под
табулярием они разумеют табеллиона. Во всяком случае, со стороны защитников гипотезы это
предположение является вполне бездоказательным. Относительно подписи за безграмотных мы можем
решительно утверждать, что источники разумеют прямо табулярия, а не табеллиона. В новелле XLIV, в
предисловии, говорится, что за безграмотную женщину подписался на документе именно табулярий, а не
табеллион.
Нет возможности отождествлять табуляриат и табеллионат по следующим основаниям:
1) В источниках табулярий называется persona publica. Это название относительно его встречается
несколько раз*(125), тогда как ни в одном тексте, касающемся табеллионов, они не называются personae
publiсае. 2) Присутствие табуляриев при вышеозначенных юридических действиях, по точному смыслу
текста, равносильно судебному акту и заменяет его. Документы же, совершенные табеллионами, чтобы
получить fidem publiсаm должны быть явлены в суде и внесены в протокол (gesta). Так вышеупомянутый
равенский документ, заключающий в себе инвентарь имущества опекаемого, был внесен в протокол
равенской курии*(126). 3) В источниках, именно в новелле XLIV, табулярии и табеллионы резко
обособляются один от другого как два самостоятельных учреждения. 4) Точно также отделяют табулярия от
табеллиона и дошедшие до нас равенские документы*(127).
Отрицая тождество табуляриев и табеллионов, мы далеки от мысли утверждать, что табулярии не
участвовали в составлении документов и судебных бумаг и не конкурировали в этом отношении с
табеллионами. Они были хранители архивов, где находились общественные и частные документы, и это-то
обстоятельство могло быть поводом, что мало-помалу они стали принимать на себя и составление
документов*(128), и таким образом пригласить табулярия или табеллиона совершить известный акт могло
зависеть от произвола сторон. В конституции императора Зенона 478 года (L. 31 Cod de donat. 8, 54)
относительно дарений постановлено, что акты могут быть написаны кроме табеллионов и другими лицами -
(per tabellionem vel per alium scribantur), т. е. ближе всего табуляриями*(129), но приходить отсюда, подобно
Шпангенбергу и другим, к заключению, что табуляриат и табеллионат есть одно и то же учреждение, мы не
имеем никакого основания, не говоря уже о том, что для этого нет даже и надобности. Табулярии и
табеллионы действительно слились в одно учреждение, но это совершилось в девятом веке на Востоке и
около двенадцатого века на Западе*(130), для той же эпохи, о которой мы говорим, табулярии и табеллионы
существуют как два отдельные учреждения.
Мы с особенною подробностью остановились на гипотезе тождества табулярия и табеллиона.
Устранение ее имеет особенно важное значение для нашей задачи - воспроизведения табеллионата в
настоящих чертах его. Выводы, которые следуют сами собою из предположения, что табулярий и табеллион
тождественны, представляют это учреждение в несвойственном ему виде. В самом деле, если табулярий
или persona publica в вышеприведенном тексте институций есть табеллион, то табеллионат есть
общественная должность, officium publicum, а не корпорация сведущих в праве лиц, свободно, вне всякой
служебной обязанности, занимавшихся облечением в документальную форму правового материала. Далее,
если в источниках присутствие при юридическом действии этого persona publica равносильно судебному
акту (gesta) и заменяет его (praesentibus publicis personis id est tabularius aut intervenientibus gestis),
следовательно, табеллиональные документы имели значение публичных, fidem publicam, что противоречит
целому ряду других свидетельств источников.
Но мы еще возвратимся к вопросу о значении табеллиональных документов, теперь же перейдем к
исследованию организации табеллионата.
Кто мог сделаться табеллионом?
Всякое свободное лицо, обладающее знанием права. Государство было заинтересовано в том,
чтобы лица, вступающие в табеллионат, были сведущими в праве, а потому путем положительного закона
от табеллиона требовалось знание права, что и выражено в главе первой LXVI новеллы*(131). Ульпиан,
говоря о табеллионах, ставит их наряду с юрисконсультами и адвокатами*(132), следовательно, знание
права всегда числилось за табеллионами. В табеллионат не имели доступа декурионы, ибо это звание
считалось несовместным с табеллиональной функцией*(133). Наоборот, табеллион мог сделаться
декурионом*(134).
Если табеллион, сделавшись декурионом, будет подвергнут допросу относительно документов,
составленных им во время отправления табеллиональных обязанностей, то звание декуриона не
освобождает его от этого допроса*(135). XLIV новелла дает некоторое основание предполагать, что для
достижения должности табеллиона необходимо состоять известное время в звании помощника табеллиона.
Это последнее приобретается посредством заявления табеллиона о желания принять к себе известное
лицо в помощники перед magister census и составления о сем протокола*(136) (gestis apud clarissimum
magistrum census solemniter celebratis). В провинции это заявление и протокол совершались у
defensores*(137). Сколько времени лицо должно состоять в этом звании, а равно могло ли оно заступить
место своего патрона при тех условиях, о которых говорит новелла, т. е. отрешении табеллиона от
должности за преступления и уклонения от установленного законом порядка совершения документов*(138),
мы не находим в источниках никаких указаний.
При отправлении обязанностей табеллионы должны были находиться в своих конторах - stationes;
только в крайнем случае закон дозволяет им совершать документы на дому*(139). Stationes находились в
публичных местах, на площадях и т. д.*(140) вследствие чего табеллионы называются forenses. В больших
городах, как например в Константинополе, Риме, Равенне, таких stationes было значительное число*(141).
Собственность на statio принадлежала или самому табеллиону, или другому лицу, у которого он нанимал
ее*(142). Можно предполагать, что выполнение табеллиональных обязанностей условливалось владением
statio. В первом параграфе первой главы 44-й новеллы определяется, что табеллион, отступивший от
предписанного порядка совершения документов, теряет ее. Выражение той же новеллы, что табеллион,
нарушивший свои обязанности, теряет omnes stationes, указывает, что он мог иметь не одну только контору,
а несколько, в которых заведывание делами принадлежало официальному помощнику его. И
действительно, в одном из равенских документов*(143) мы находим следующую подпись: Ego Julianus v. h.
scriptor hujus..... adjutor Johannis Forensis, habens stationem apud Sanctum Iohanem Baptista, subscriptum
complevi. Кроме помощников у табеллионов были и ученики*(144). Таким образом в табеллиональной
конторе находились табеллион, официальный помощник, заступавший место его в известных случаях, и
ученики, отправлявшие должность клерков*(145).
Табеллионы в каждом городе составляли корпорацию, представитель которой назывался
primicerius*(146). На корпоративное устройство, например равенских табеллионов, прямо указывают
дошедшие до нас документы этого города*(147), но о правах корпорации относительно ее членов и об
обязанностях этих последних относительно корпорации не сохранилось никаких свидетельств. Позднее, уже
в девятом веке, из новеллы Льва 889 года, мы узнаем, что избрание в табеллионы зависело в то время от
членов корпорации, а утверждение в этой должности - от префекта города. Избиратели должны были
сначала принести присягу, что они руководятся при выборе лишь сознанием добрых качеств нового члена, а
не личными отношениями к нему, после чего избранный, одетый в особенное платье (_цйуфсйc)*(148) был
вводим к префекту, где ему вручался золотой перстень с печатью. Затем в сопровождении членов
корпорации, одетых так же как и он, новый табеллион отправлялся в церковь, где после присяги на него
надевалась белая фелонь.
Табеллионы в своей деятельности находились под контролем и воздействием государственной
власти. В столицах надзор за ними принадлежал magister census, в провинции же дефензору. Из новеллы
XLIV не видно, принадлежало ли назначение нового табеллиона, в случае отрешения от должности
виновного, magister census или самой корпорации. Кроме этого положительный закон под страхом тяжкого
уголовного наказания воспрещает табеллионам совершать акты относительно недозволенных законом
юридических сделок. Сюда принадлежат следующие:
1. По конституции императора Льва, если кто-либо во избежание платежа государственных налогов
прибегнет к покровительству лица привилегированных классов и переведет на него свое имущество, то все
сделки, совершенные с этою целью в форме дара, продажи, найма или другого какого договора, считаются
не действительными. Табеллион, совершивший акт о таких сделках заведомо, подвергается конфискации
всего своего имущества*(149).
2. По конституции того же императора римлянин, сделанный евнухом в неприятельской стране или
на римской территории, никоим образом не может быть предметом собственности кого-либо. Тягчайшее
наказание (poena gravissima) постигнет того табеллиона, который совершит акт о купле или другом каком-
либо переходе прав на это лицо*(150) (sive cujus libet alienationis).
3. По конституции императора Анастасия протокол относительно дарений, сделанных в
Константинополе, должен быть совершен у magister census, а ни под каким видом у defensores или
магистратов других городов или вообще в другом каком-либо месте. Табеллион, совершивший акт о
таковом дарении, подлежит не только штрафу в двадцать фунтов золота (vicenarum librarian auri), но и
тяжкому уголовному наказанию*(151).
4. Конституция императора Льва воспрещает церковным властям архиепископу, эконому и т. п.
отчуждать под каким бы то ни было предлогом имущество, принадлежащее церкви, как недвижимое, так и
движимое (например, colonos, mancipia, annonas civiles и т. д.). В параграфе третьем этой конституции
определяется, что табеллионы, которые дерзнут совершить акт относительно подобных отчуждений,
подлежат ссылке на всю жизнь. Постановление такого рода встречается и в седьмой новелле, которая точно
также угрожает табеллиону вечною ссылкою за совершение документов относительно отчуждения
церковного имущества (perpetuo tradit exilio: nullam ei clementiam neque reversionem participans*(152).
5. B главе седьмой той же новеллы определено, что табеллион, совершивший акт относительно
отдачи церковной земли в достоянный эмфитевзис, или во временный, вопреки действующим законам,
также подлежит вечной ссылке*(153).
Порядок совершения табеллиональных документов устанавливается посредством положительного
закона. Определения его заключаются в новеллах XLIV, XLVII и LXXIII. Подробное изложение их составляет
предмет следующей главы.
Какое же значение имели табеллиональные документы? Имели ли они значение публичного акта,
составляющего доказательство против всех и каждого относительно заключающихся в них фактов и
правоотношений, или за ними числилось только значение частного документа?
Если табеллион есть persona publica, то и акт, совершенный им, должен иметь значение публичного
документа. Поэтому защитники гипотезы тождества табулярия и табеллиона приравнивают
табеллиональный документ по его значению к судебному акту, протоколу и т. д. Но, как мы говорили выше,
этот взгляд противоречит целому ряду таких свидетельств источников, из которых значение
табеллионального документа, как частного акта, ясно до очевидности.
1. В конституции императора Зенона (L. 31. С. 8. 54.) постановлено, что при дарениях, для которых
требуется судебный протокол (insiniiatio), присутствие свидетелей излишне: nam superfluum est privatum
testimonium, cum publica monumenta sufficiant. Относительно же дарений, не требующих судебного
протокола, мы читаем в той же конституции: illas donationes, si forte per tabellionem vel alium scribantur, et sine
testium subnotatione valere praecipimus, ita tamen si ipse donator vel alium voluntatem ejus secundum solitam
observationem subscripserit. Из этого постановления очевидно, что табеллионный документ не имел никакого
преимущества, так как он приравнивается к документам, написанными другими лицами, подобно им, он
становится действительным без всякой подписи свидетелей, если только подписан дарителем, и служит
доказательством на суде, если сделавший подпись признает ее. Уравнение табеллионального документа в
его значении с другими, quae per alium scribantur, было бы совершенно немыслимо, если бы он имел за
собою значение публичного акта. Далее, если для доказательства этим документом на суде нужно только,
чтобы подпись выдающего была им признана, то, следовательно, подпись табеллиона не играет здесь
никакой роли.
2. Ha основании седьмой главы LXXIII новеллы в случае спора о подлинности документа следует
обращаться к сличению подписей - comparatio litter arum. Это необходимо, когда все свидетели,
подписавшие документ, умерли, или находятся в отсутствии, а равно когда нет в живых совершавшего
документ табеллиона, который мог бы дать суду свидетельство о нем. Сличению подлежат или подписи
свидетелей или сторон или (completio) табеллиона. Если бы табеллиональные документы имели значение
публичных, то доказательство подлинности посредством сличении подписей было бы совершенно
излишним*(154).
3. Параграф первый седьмой главы той же новеллы содержит постановление, что в случае спора о
подлинности документа табеллион, если он еще жив, должен подтвердить присягою, что совершил его.
Если документ совершен не самим табеллионом, а его помошником, то и этот последний обязан дать на
суде подобную же присягу, равно как и adnumerator, если он участвовал при совершении документа. Если
документ написан табеллионом и подписан им, а равно если помощник его, писавший документ, не
находится в живых и не может явиться, табеллион же подтверждает присягою, что он совершил документ, то
сличение подписей не имеет места.
Таким образом, из вышеприведенного постановления, очевидно, что табеллиональный документ не
имеет за собою значения публичного акта, если требуется еще присяжное показание табеллиона. Правда,
что здесь табеллиону дается преимущество пред другими свидетелями, и одной присяги его в том, что
документ совершен им или его помощником, вполне достаточно для признания его достоверным, но отсюда
еще очень далеко до предположения за табеллиональными документами значения публичного акта.
4. Параграф второй той же новеллы определяет, что если табеллион, имя которого стоит в completio
на документе, умер, то в случае спора о подлинности подлежат судебному допросу или лицо, писавшее
документ, если он всецело не был написан самим табеллионом, или adnumerator, если он участвовал при
акте, чтобы посредством их показаний, а равно и сличения подписи табеллиона на completio данного
документа с другими совершенными им актами, можно бы было доказать подлинность первого. Если же
вышеозначенные лица более не существуют, то одного сличения подписей табеллиона недостаточно. В
этом случае сличаются подписи сторон, участвовавших при совершении документа. Эти постановления, не
менее, как и вышеприведенные, были бы вполне излишни, если бы табеллиональный документ имел
значение публичного акта*(155).
5. Спор о подлинности табеллионального документа мог быт предъявляем совершенно свободно,
как и против всякого частного, что прямо свидетельствует, что табеллиональный документ не был
публичным актом.
6. Куяций отвергает за табеллиональными документами всякое значение публичного акта: tabellionis
solius fides non sufficit, говорить он, ferense instrumentum publicum testimonium nonhabet. Ita videtur hoc jure
censetur id solum, quod actis insinuatum est apud magistrum census, v e 1 magistratus municipales, vel
defensores plebis*(156).
7. Относительно некоторых юридических действий, как например дарения, вскрытия тестамента и т.
д. по особой их важности безусловно предписывается составление судебного акта, протокола. Если бы
документы, совершенные табеллионами, имели публичное значение, то требование судебного протокола
для таких юридических действий не имело бы никакого смысла. Зачем обращаться к суду для сообщения
документу публичного характера, когда это мог бы сделать табеллион. Итак, сама нотариальная функция
судов относительно некоторых юридических сделок доказывает, что табеллионалные документы имели
значение частного акта.
8. Весьма многие из сохранившихся до нас табеллиональных документов занесены в судебный
протокол, хотя совершение их судебным порядком, по самому свойству сделок, не требуется законом (как
например купчая, акты по опекунским делам и т. п.*(157). Очевидно, что цель предъявления этих сделок
суду состояла в том, чтобы дать документам о них fidem publicam, которую не могли сообщить им
табеллионы.

Глава третья
Совершение табеллиональных документов

Кроме указаний на порядок совершения документов в XLIV, XLVII и LXXIII новеллах, заключающих в
себе законодательные распоряжения об исполнении табеллионами их обязанностей, мы извлекли не менее
важные данные относительно этого же предмета из подлинных документов равенских табеллионов,
изданных аббатом Марини с превосходными к ним комментариями*(158).
Лица, желающие совершить документ, должны обратиться в контору табеллиона - venire ad ejus
stationem*(159) и просить его о совершении документа (rogare). Табеллион на основании устного сообщения
сторон о свойстве сделки составляет прежде всего проект акта, называемый scheda. Цель его заключается
в том, чтобы выяснить характер юридического отношения, в которое вступают стороны, и желания их
относительно взаимных правоопределений, как это делается нотариусами в наше время. С этого scheda
писался самый акт, но, вероятно, не прежде, как scheda прочитывался контрагентам и утверждался их
согласием. Для написания акта употреблялся род гербовой бумаги (protocollum), о которой мы подробно
скажем ниже*(160). Переписанный акт еще раз прочитывался контрагентам в присутствии свидетелей,
приводимых ими*(161), подписывался теми и другими, после чего его подписывал табеллион с
обозначением, что он прочитан контрагентам, подписан ими и свидетелями и вручен по принадлежности.
Так на купчей Голдигера имеется следующая подпись: Julianus forensis civ. Rav. scriptor hujus documenti sex
unciar. fundi Geniciani cum casale sicut superius legitur a testibus roboratum et traditum in praesenti complevi et
absolvi +++*(162). В документе plenariae securitatis, заключающем в себе удостоверение, данное Грацианом
некоей Германе о принятии имущества малолетнего Стефана 564 года, значится: Ego Iohannes Tabellio civ.
Rav. hoc instrumentum plenariae securitatis, factum a Graciano v. r. subdiac. tutore Stefani popilli, in Germana cl. f.
relectum roboratum et traditum complevi et absolvi diae ssta*(163). Упоминание табеллионом о прочтении и
подписании акта контрагентами и свидетелями не есть необходимая его принадлежность, а потому в
некоторых документах подпись эта разнообразится, именно является только одно complevi. Так на купчей
Домнина: + F1. Iohannis, forensis hujus splendedissimae urbis Ravennatis, habens stationem ad Monitam auri, in
porticum sacri palatii, scriptor hujus instrument, complevi +++. Как в вышеприведенном документе, так и в
некоторых других, например в завещании Маннана и т. д.*(164) имеется указание и места нахождения
конторы табеллиона (habens stationem apud sanctum Iohannem Baptista или ad Monitam auri), но в
большинстве табеллиональных подписей нет означения statio, что объясняется отсутствием требования его
со стороны закона.

Выражения в подписи табеллионов complevi et absolvi подали повод к догадкам о значении того и
другого. Шпангенберг видит в completio и absolutio два отдельных акта. Под completio он разумеет прочтение
документа контрагентам и свидетелям, a равно и подписание его теми и другими, под absolutio же
понимается им собственно подпись табеллиона*(165). По мнению Конради, как скоро свидетели подписали
акт, completio уже последовало. Содержание ее составляет подпись табеллиона и заключающиеся в ней
прибавления, что все совершено сообразно с установленным порядком и особенно что свидетели
подписались. Absolutio Конради считает однозначащим с completio, но не с perfectio instrumenti, которая по
его мнению состоит в том, что табеллион подписывал совершенно готовый документ*(166). Остерло
полагает, что в целом оба выражения означают одно и то же, хотя complere ближайшим образом относится к
подписи табеллиона, составляющей заключение целого, напротив absolvere к контрагентам, участвующим в
совершении акта*(167).
Справедливее других в этом случае смотрит па дело Шпангенберг, хотя с мнением его вполне
согласиться нельзя. Заметим прежде всего, что в тех местах источников, где говорится о completio и
absolutio, он представляются двумя актами, исполняемыми разными лицами, присутствующими при
написании документа. Так в кодексе L. 16. de fide instrumentorum 4. 21. мы читаем: contractus venditionum, vel
permutationum vel donationum.....non aliter vires habere sancimus, nisi instrumenta in mundum recepta,
subscriptionibusque partium confirmata, et si per tabellionem conscribantur, etiam ab ipso compkta, et postremo a
partibus absoluta sint: ut nulli liceat prius quam haec ita praecesserint, vel a scheda conscripta vel ab ipso mundo,
quod necdum est impletum vel absolutum, aliquod jus sibi ex eodem contractu vel transactione vindicare. В
институциях в 24-м титуле третьей книги мы находим то же самое разграничение между completio и
absolutio: et si (instrumenta) per tabellionem fiunt nisi et completiones acceperint, et fuerint partibus absoluta. В L.
ult. C. de contr. e. v. 4. 38. содержится такое же указание. Итак, на основании источников, следуя
буквальному смыслу их, мы не имеем никакого права отождествлять эти два акта. Completio они относят к
табеллиону, a absolutio к контрагентам (а partibus absoluta sunt). Completio состоит в написании проекта акта,
т. е. в выяснении как свойства сделки, так и взаимных правоопределений сторон, и в подготовление на
основании этого проекта mundum, т. е. настоящего документа, absolutio же есть акт, состоящий в прочтении
документа (mundum) сторонам и свидетелям и в утверждении его подписями как тех и других, так равно и
табеллиона. Это мнение имеет свое основание кроме вышеприведенных текстов и в параграфе третьем
первой главы XLIV новеллы, где выражение compler отнесено к causa, т. е. к определению юридического
отношения сторон. Эта новелла главным образом направлена на то, чтобы вменить в непременную
обязанность табеллионам лично присутствовать в то время, dum documentum dimittitur и даже в случае
болезни они должны приглашать стороны к себе и непременно лично саusam complere составить проект
акта. Табеллион должен быть знать о свойстве сделки и в случае спора засвидетельствовать о ней в суде
(Cujc. ad Novel. XLIV). Вот почему в источниках complere относится исключительно к табеллиону или его
помощнику, заступающему его при совершении акта, a absolutio ad partes - к контрагентам.
Вместе с подписью имени табеллионы, как видно из некоторых документов, излагали иногда вкратце
и содержание самого акта. Так в дарственной записи Паулициния мы читаем следующее: + Vitalianus
Forensis civitatis Ravennatis scribtor hujus chartul. donationis a praesenti die trium unciarum principalium in integro
fundi Terriaticus et omnibus ad se pertinentibus, sicut superius legitur, post roboratione testium complevi et
absolvi*(168). Такое же изложение содержания акта в подписи табеллиона заключается в дарственной
записи Бона и Мартирии*(169) и в одной анонимной купчей*(170), где перечисление предметов купли до
такой степени обширно, что некоторые ученые принимали подпись табеллиона за самостоятельный акт.
Впрочем, подобных документов встречается очень немного, обыкновенно же табеллионы в своей подписи
выражаются просто: scriptor hujus chartulae donationis complevi et absolvi или scriptor hujus instrumenti
complevi*(171).
Что касается до титула, которым именовали себя табеллионы в подписях, то в большинстве
документов усматривается forensis, и лишь в некоторых tabellio. Так в дарственной записи Сизеверы читаем:
Bonus tabellio civitatis Rav. и пр.*(172).
Почти во всех документах, принадлежащих к шестому веку, в подписи сторон, свидетелей и
табеллиона находится знак креста в разнообразных формах, иногда в начале подписи, иногда в конце ее,
иногда же и в начале и в конце*(173). Чаще встречается обыкновенный крест +, но иногда андреевский X,
иногда в форме звезды *, а иногда крест с точками
:1:
---
:1: и т. п.
При неграмотности контрагентов знак креста, собственноручно поставленный на документе,
заменяет собою подпись их. По конституции императора Юстиниана 531 года наследник должен был
непременно подписаться на инвентаре наследства. Если же он не умел или не мог писать, то для
подписания его имени должен быть приглашен табулярий, а наследник перед подписью своего имени
последним должен поставить знак честного креста в присутствии знающих его свидетелей, которые могли
бы слышать его просьбу к табулярию о подписи за него документа. Это постановление, кроме подписи
инвентаря, распространялось и на другие случаи, что можно видеть из совокупности равенских документов.
В дарственной записи Рунилы в пользу Равенской церкви вместо подписи употреблено изображение креста:
propter ignorantiam litterarum signa impraessimus*(174). То же самое встречаем в дарственной Иоанна*(175), в
купчей Перегрина от Тургилоны 539 года*(176), в купчей Домника, в передаточной записи Милания и
Геронтия 540 года*(177) и многих других. Что во времена Юстиниана крест заменял подпись не на одном
только наследственном инвентаре, но и на других актах, это видно из предисловия XC новеллы, где
рассказывается, что в Вифинии было составлено подложное завещание, для подписи которого некоторые
из свидетелей, взяв руку умершей завещательницы, поставили ею на тестаменте знак креста.
Во многих из дошедших до нас табеллиональных документов при изображении безграмотным
креста табеллион делает об этом примечание тотчас подле постановленного знака. Так в документе
plenariae securitatis мы находим следующее примечание табеллиона: Signum ssti Gratiani v. r. subdiaconi
litteras nescientem et alia manu subscribentem*(178). To же встречаем в купчей от Домника: Signum Domnici v.
h. ss venditoris litteras nescientis*(179). В купчей от клира церкви Св. Анастасии в Равенне находится такого
рода примечание: signum Vuiliarit clerici ssti venditoris qui faciente invecilitate oculorum subscribere non potuit
signum fecit*(180). В других документах этого примечания подле постановленного безграмотным знака не
встречается, но зато в самом акте табеллион поясняет, что знак креста принадлежит такому-то*(181).
Перейдем теперь к вопросу об участии свидетелей при совершении табеллиональных документов.
Должны ли табеллионы безусловно приглашать свидетелей для подписания совершаемых ими
актов: Постановление императора Зенона от 478 года относительно дарений дает с первого взгляда
основание не считать необходимым подписи свидетелей на табеллиональных актах. В L. 31. С. de
donationibus 8. 54. мы читаем: документы о дарениях, относительно которых нет необходимости совершать
судебного протокола, будут ли написаны табеллионом или другим лицом, действительны и без подписи
свидетелей,- (si forte per tabellionem vel alium scribantur et sine testium subnatatione valere praecipimus), если
только подписаны дарителем и т. д. Итак, дарственная запись, совершенная табеллионом, может быть
действительна и без подписи свидетелей с одною лишь подписью дарителя. Но последующие узаконения
Юстиниановского времени представляют полное основание для противоположного вывода и дают право
смотреть на сам закон этот, как на относившийся исключительно к дарственным актам и притом
существовавший весьма недолго. В главе пятой LXXIII новеллы находится следующее постановление: "Если
документы совершены публично, то в случае дополнений, вносимых в оные сторонами у табеллиона,
должны быть приглашаемы свидетели"*(182). Таким образом, если для дополнений в акте, сделанных
табеллионом, требуются свидетели, то несомненно, что и во всех других случаях табеллион должен был
приглашать их при совершении им актов. Это еще яснее открывается из шестой и седьмой главы той же
новеллы, содержащих в себе постановления о сличении подписей, из которых видно, что в случае спора о
документе, прежде нежели будет вызван к суду табеллион или его помощник, допрашиваются свидетели,
подписавшиеся на нем. Текст этих постановлений не оставляет никакого сомнения, что свидетельские
подписи суть дело необходимое, разумеющееся само собою: "Если все свидетели умерли или трудно
восстановить истину на основании их подписей и если табеллион, совершивший документ, не находится в
живых и не может представить надлежащего свидетельства о нем, или если его нет в городе, тогда
необходимо делать сличение подписей тех лиц, которые означены на документе". Таким образом, закон и
не предвидит того случая, чтобы на акте вовсе не существовало подписей свидетелей, а этого никак не
могло быть, если бы табеллиональные документы совершались и без них. Весьма важным доказательством
необходимого присутствия их при совершении табеллионом документа служит то, что из всех
сохранившихся до нас дарственных, купчих, передаточных и других актов, нет ни одного, который бы
совершен был без свидетелей. Наконец, новелла LXXIII безусловно требует при совершении частных
документов присутствия и подписи не менее трех свидетелей, угрожая в противном случае уничтожением
доказательного значения за ними на суде. Если <кто-либо желает обеспечить себя при совершении
поклажи, читаем мы в первой главе этой новеллы, тот не должен довольствоваться одною подписью на
документе принимающего поклажу, но обязан пригласить правоспособных и заслуживающих доверие
свидетелей не менее трех. Точно так же, если кто-либо совершает документ о займе или другом каком-либо
договоре*(183) (aut mutui instrumentum aut alterius cujuspiam) и не желает явить его в суде, то он будет иметь
доказательное значение в том только случае, если совершен в присутствии и за подписью трех
достоверных свидетелей. Если кто-либо, совершая поклажу или давая в займы известную сумму или
вступая в другой какой договор сочтет за благо удовольствоваться только подписью своего контрагента (гл.
4), то да будет ему известно, что одной ее недостаточно для принятия такого документа за
доказательство>*(184). Табеллионы не могли преступать этот закон, так как документы их, как мы видели,
не была публичными актами, а потому при неисполнении его лишались доказательного значения на суде.
Другой не менее важный вопрос относительно свидетелей при совершении табеллиональных
документов состоит в том, какое число их считалось необходимым. Древнее правило, заключающееся в L.
12. D. de testibus 22. 5, что в случае, если нельзя иметь большего числа свидетелей, достаточно двух,
отменено новеллою LXXIII*(185), в первой и второй главе которой требуется для всех документов не менее
трех свидетелей. Остерло полагает, что в этих главах LXXIII новеллы говорится не о табеллиональных
документах и что для них присутствие трех свидетелей не обязательно*(186). Но если табеллиональные
документы не имели публичного значения, как думает и сам Остерло, и если цель табеллионов состояла
лишь в совершении документов, удовлетворявших требованиям закона со стороны формы и содержания,
без сообщения им какого-либо преимущества перед частными, то очевидно, что постановление
вышеозначенной новеллы, относящееся к частным документам, само собою относилось и к
табеллиональным. Если контрагент неграмотен, то кроме свидетелей известных сторонам приглашается и
табулярий там, где он есть. В этом случае свидетелей должно быть не менее пяти*(187), считая в том числе
и табулярия*(188).
Во всех дошедших до нас табеллиональных документах встречается не менее трех свидетелей, в
большинстве же пять, а иногда шесть и семь. Так на дарственной записи Марии*(189), на дарственной
Григория дьякона*(190), на передаточной записи Милания и Геронтия*(191) мы встречаем трех свидетелей;
на дарственных Рунилы равенской церкви*(192), Бона и Мартирии*(193), Ксантиппы*(194) церкви Св.
Марии, Стефана грека*(195), Паулацина Равенской церкви*(196) находится пять свидетелей. Такое же
число на купчих от Тулгилоны*(197), Домника*(198), Домнина*(199), Голдигерна*(200), Рустицианы*(201).
Шесть свидетелей мы видим на дарственной записи Иоанна Равенской церкви*(202) и Сизеверы*(203), семь
на тестаменте Маннана и т. д.
Эта неодинаковость числа свидетелей объясняется тем, что табеллионы держались строго
постановления LXXIII новеллы, по которому число их на документе должно быть не менее трех, и потому ни
в одном мы не встречаем менее трех; а так как закон предоставляет свободному усмотрению допущение
большого количества, то табеллионы, смотря по обстоятельствам, то есть возможности иметь то или другое
превышающее законную цифру число свидетелей, допускали их четыре, пять, шесть и более.
Свидетели на табеллиональных документах, по выражению LXXIII новеллы, должны быть honesti et
fide digni, известны контрагентам и наконец мужеского пола. Табеллионы не могли употреблять в качестве
свидетелей на документах: а) лиц, подвергшихся приговору суда, лишающему гражданской чести и других
infames*(204); б) рабов. Показания раба принимались в гражданском суде тогда только, когда он был
наперед подвергнут пытке*(205). Новелла XC запрещает допускать к свидетельству и лиц низшего
сословия, как-то ремесленников и т. п. (artifices ignobiles, neque vilissimos neque nimis obscuros) *(206); в)
женщины также не могли быть допущены к свидетельству на документе. Это правило, как видно из XLVIII
новеллы императора Льва, не было строго соблюдаемо и потому в ней повторяется запрещение о
допущении женщин к свидетельству*(207); г) не могли быть свидетелями на табеллиональных документах
еретики и сектанты, лишенные права совершения актов (samariti, montanisti et ophyti*(208), точно так же не
могли быть допущены в качестве свидетелей лица, отрекшиеся от христианства (apostati), ибо им
воспрещено было всякое свидетельство по закону Феодосия, Валентиниана и Аркадия (391 года)*(209).
Могли ли быть допущены к свидетельству на документе язычники? Закон Юстиниана 532 года воспрещает
им всякое свидетельство наравне с манихеями и другими еретиками, между тем в одном из равенских
документов, в дарственной записи Гаудиоза, мы находим между свидетелями христианами подпись
язычника в качестве свидетеля; в акте читается: NN vir descretus Scolaris collegii gentilium и пр.*(210). Год
совершения этого акта не известен, так как большая половина его не сохранилась. Шпангенберг полагает,
что, вероятно, он написан в доюстиниановское время прежде издания вышеозначенного закона*(211).
Кроме имени свидетели в своих подписях большею частью вкратце означали свойство договора, в
купчих - передачу цены предмета, а в дарственных - предмет дарения, акт присяги контрагентов, если ею
скреплялся договор, постановку креста безграмотным и наконец приглашение к свидетельству. Так в
дарственной Иоанна равенской церкви один из свидетелей подписался: Anastasius vir honestus ex Cubicul
huic chartulae usufructuariae donationis sstarum sex unciarum principalium in integro supernuminatae totius
supstantie mubile et immubile siseque moventibus, sicut superius legitur, facta in sstam scam Rav. Ecclesia a
lohanne V. C. expathario quondam Georgio Magistro Militum et nunc Primicerius Numeri filicum Theudosiacus ssto
denature, qui me presente signum sancte Crucis ficit et cora nubis ei relicta est, rogatus ab eodem testis
subscribsi, et de conserbandis omnibus, que superius adscribta leguntur, ad sancta evangelia corporaliter mei
presentia prebuit sacramenta, et hanc donatione ab eodem praedicto Iohanne Acture prenumenate sancte Rav.
Eccles. traditam vidi +*(212). То же самое буквально повторяют и остальные свидетели на этом документе. В
том же виде находим подписи свидетелей на дарственной записи Сизеверы*(213) и Паулициния*(214).
Правда на некоторых дарственных, как например Марии*(215), Рунилы*(216), Бона и Мартирии*(217),
свидетельские подписи содержат в себе только указание на приглашение контрагента и его присутствие при
подписании акта свидетелями (Flavius, Grigorius V. С. huic donationi rogante Maria sp. f. ipsa presente testis
suscribsi и t. д.), но на всех купчих без исключения в свидетельских подписях означается наименование и
размер продаваемого имения и передача цены предмета: et sstum pretium NN solidos in praesenti a ssto
comporatore adnumeratos et traditos vidi.
В заключение нам остается сказать несколько слов об употреблении печати на документах,
совершаемых табеллионами.
Употребление ее для удостоверения подписей или в замен их является в средние века. Римляне
никогда не пользовались печатью как средством удостоверения подписей, но употребляли ее единственно
для предохранения документа от подлога*(218). Процесс приложения печати ими совершался следующим
образом: документ свертывался в трубку или складывался в квадратную форму, обертывался в холст
(linteum, sabanum), прошнуровывался ниткой, концы которой в том месте, где они сходились с оберткой,
скреплялись посредством куска воска, и на нем то клалась печать (annulus, signaculum). Если печати
прилагались свидетелями, как например на тестаментах, то они же и делали об этом примечание на акте.
Таким образом, печати находились или на обертке, или на оборотной стороне его. Вследствие этого
вскрытие документа всегда начиналось с того, что прежде, нежели взламывались печати, они
предъявлялись, как это видно из Павла и сохранившихся до нашего времени gesta равенской курии,
свидетелям и только после подтверждения ими подлинности печатей и подписи суд приступал ко
вскрытию*(219). Первоначально способ прошнуровки и приложения печати был предоставлен на произвол.
При Нероне*(220) сенат постановил, чтобы tabulae в средине полей были просверлены и сшиты тройной
ниткой, пропущенной в отверстие, которая должна быть припечатана на обороте*(221).
Несомненно, что табеллионы употребляли печать как средство предохранения акта от подлога; но
как средство утверждения документа, как средство удостоверения подписей она является лишь в средние
века. От печатей табеллионов на дошедших до нас документах не сохранилось никаких следов.

Глава четвертаяe s t a

Выше во второй главе было замечено, что табеллиональные акты являлись в судебных
учреждениях и вносились в протокол. Эта явка относилась к документам не о тех только юридических
сделках, которые по определению положительного закона должны быть безусловно внесены в судебный
протокол, но и о тех, для которых это было вовсе не обязательно, как, например, купли, передачи, сделок по
опекунским делам и т. п. Цель этого действия состояла в том, чтобы дать документам, совершаемым
табеллионами, значение публичного акта, чего не могли сообщить им эти последние. Нельзя отвергать,
впрочем, здесь и другой побочной цели - обезопасить акт от утраты и иметь всегда возможность
восстановить его посредством копий с протоколов, тщательно сохранявшихся в куриальных и других
архивах; но главная цель протоколирования табеллиональных документов есть, во всяком случае,
сообщение им публичности. После внесения документа в gesta владелец его не только ограждался от
тяжелого процесса - comparatio litterarum, но и всякий спор о подлинности акта становился
невозможным*(222). Правда, что табеллион, подтверждая под присягой совершение данного документа,
дает ему полную достоверность, но табеллион мог умереть, свидетели также, и трудный процесс
доказательства подлинности акта ложился всею тяжестью на его владельца. Внесение же его в судебный
протокол устраняло всякую опасность оспаривания, и вот почему мы встречаем множество документов,
явленных в суде, о таких сделках, для которых это совершенно не обязательно.
Предъявление акта суду для внесения в протокол принимали на себя не только лица,
заинтересованные в юридическом значении его, но и табеллионы. Из равенских документов у Марини мы
усматриваем, что табеллион после совершения документа иногда принимал на себя и явку его в суде*(223).
Если она производилась самим владельцем, то, прежде внесения документа в протокол лицо, выдавшее
его, допрашивалось относительно того, поручало ли оно написать его табеллиону и подписать свидетелям,
означенным на нем, и лишь в случае подтверждения того и другого документ вносился в протокол*(224).
На основании положительного закона необходимо должны быть совершены посредством судебного
протокола:
А) Дарения на значительную сумму. По древнему праву (lex cincia) дарение, превышающее
известную сумму, должно быть сопровождаемо mancipatio или traditio; простое обещание дара, хотя бы
выраженное в форме стипуляции, не имело никакого юридического значения. Co времени императора
Константина (319) mancipatio и traditio заменяются новою формою - внесением в судебные акты, без всякого
различия, будет ли предмет дара передан или только обещан*(225).
В) Судебные тестаменты. При императорах к формам совершения тестамента - mancipatio по jus
civile, семь свидетелей и печати их по эдикту,*(226) присоединяется образовавшаяся путем обычая новая
форма - внесение распоряжений последней воли в судебный протокол. Точно определить время
возникновения обычая совершать тестаменты apud acta нет никаких данных. Пытались приурочить его к
постановлению Гонория и Феодосия 499 года, заключающемуся в L. 19 С. de testamentis 6. 23, но в этом
постановлении говорится лишь о том, что изъявление последней воли пред императором также
действительно, как и сделанное в суде в форме издавна употреблявшейся*(227) Куяций*(228), а за ним и
некоторые новейшие писатели полагают, что и testamenta solennia для большой юридической твердости
были вносимы в судебные акты, но это едва ли верно, так как, с одной стороны, об этом внесении не
сохранилось никаких свидетельств, с другой - оно и не было возможно, потому что для прочтения
тестамента нужно было сломать печать и таким образом разрушить всю solennitas акта. По мнению
Савиньи, судебные тестаменты возникли из testamenta nuncupativa*(229). Действительно семь или более
лиц присутствовали в курии и выслушивали чтение тестамента, a mancipatio, единственно недостающая
формальность, была восполняема посредством dignitas магистрата и курии*(230).
С) Вскрытие тестаментов, которые совершены вне суда. Пять или более дней спустя после смерти
завещателя тестаменты приносимы были в суд. Здесь они предъявлялись свидетелям, подписавшим их, и
после признания этими последними своих подписей и печатей, вскрывались, прочитывались, вносились в
протокол, затем к ним прилагалась печать суда и они отдавались на хранение в судебный архив*(231).
В какие же учреждения могли быть предъявлены документы для внесения в протокол:
Вышеупомянутый закон Гонория и Феодосия дает основание к предположению, что тестаменты
могли совершаться кроме судебных учреждений и в consistorium principle и быть внесены в протокол его.
Столичные табеллионы, а равно и владельцы документов, жившие в столице, обязаны были предъявить их
для внесения в протокол у magister census*(232). В провинциях документы могли быть явлены у кесарских
наместников. Хотя до нашего времени не сохранилось ни одного документа, протоколированного у этих
последних, тем не менее источники дают нам основание утверждать, что нотариальная функция не была
чужда им*(233). В среде официалов внесение документов в протокол лежало на обязанности Ab Actis. Ho
чаще всего в провинциях, документы являлись и табеллионами и самими заинтересованными лицами в
куриальных судах или у дефензора. Для провинциалов было гораздо удобнее обращаться в курию и иметь
дело с судьями, избранными из своей среды, нежели с кесарскими чиновниками.
По постановлению императора Гонория в состав присутствия курии при внесении документа в
протокол должны непременно входить магистрат, три принципала и эксцептор*(234), а по постановлению
Валентиниана III три куриала и эксцептор*(235). Едва ли можно сомневаться, что выражение <принципал> в
постановлении Гонория означает то же, что <куриал> в постановлении Валентиниана. Это подтверждается
вариантами настоящего текста во многих манускриптах*(236) Юстиниан упоминает лишь о магистрате и
дефензоре*(237), не говоря ни слова о куриалах и эксцепторе, что не дает права заключать, чтоб они не
присутствовали при магистрате и дефензоре во время протоколирования документа, а скорее указывает на
то, что необходимость присутствия их разумеется сама собой. В эдикте Теодорика состав курии для
совершения протокола о документе определяется так: tres curiales, aut magistrates, aut pro magistratu
defensor civitatis cum tribus curialibus, aut duumviri, vel quinquennalis*(238). Это место лишено всякого смысла
и Савиньи совершенно справедливо считает его испорченным; он дает ему такое чтение: tres curiales et
magistrates, aut pro magistratu defensor civitatis cum tribus curialibus, aut duumviri quinquennales *(239). В
случае отсутствия магистрата его место заступал agens vices или agens magisterium*(240). Впрочем, из
некоторых документов мы видим, что в составе присутствия находились одновременно и magistratus и
agens vices*(241).
Участие дефензора при совершении gesta встречается в тех городах, в которых не было
магистрата*(242). Он заменял всецело этого последнего и без сомнения, подобно ему, нуждался в
присутствии трех куриалов. Если закон и не говорит об них, то в сборниках формул мы находим полное
основание считать присутствие их необходимым и при дефензоре*(243).
L. 3. С. Th. de donat. 8. 12. указывает еще на одно учреждение, где можно было совершить протокол
о дарении - это curatores civitatum*(244). Постановление, заключающееся в вышеозначенном тексте,
относится к 316 году. Через сто лет по конституции императоров Гонория и Феодосия (415 года) совершение
актов о дарении у curatores воспрещено: ne tanta res eorum concidat vilitate*(245).
Сохранившиеся до нашего времени g e s t a куриальных судов дают возможность до мельчайших
подробностей восстановить весь процесс внесения документов в протокол.
Прежде нежели лицо, желающее совершить акт, будет допущено в заседание суда, apparitor
(судебный пристав) докладывает о нем судьям.
Apparitor к судьям: у дверей суда стоит такой-то и просит позволения войти. Что прикажете? (quid
jubetis?)*(246).
Председательствующий. Пусть войдет (ingrediatur)*(247).
Apparitor вводит просителя в залу заседания суда.Председательствующий к просителю: зачем ты
пришел к дверям суда и требуешь, чтобы тебя ввели в него*(248)?
Проситель объявляет курии о своем желании внести тот или другой акт, предварительно
составленной табеллионом, в судебный протокол: прошу Вас (laudabilitatem vestram*(249), иногда же
gravitatem vestram*(250) повелите принять этот документ, прочесть и внести в протокол*(251).
Председательствующий: документ такой-то (charta venditionis, traditionis etc.), представляемый
просителем, принимается, будет прочтен и внесен в протокол (suscipiatur, suscepta legatur et gestis
praesentibus inseratur*(252).
За этим следует чтение представленного документа.
Если совершается протокол о вскрытии тестамента, то прежде чтения акта суд производит допрос
свидетелей, подписавшихся на нем. Каждому из них председатель предъявляет документ с вопросом:
присутствовал ли он при совершении тестамента и признает ли свою подпись и печать? Если свидетели
дают утвердительный ответ (interfui huic testamento, agnosco signaculum et superscriptionem meam et infra
subscripsi*(253) то председательствующий обращается к курии в следующих выражениях: так как ответ
свидетелей относительно признания подписи и печати вполне ясен, то завещание распечатывается,
вскрывается и прочитывается. (Quoniam de agnitis signaculis vel superscribtionibus testium responsio patefecit,
nunc carta testamenti resignetur, linum incidatur, aperiatur, et per ordinem recitetur*(254).
При внесении в протокол документа дарения тотчас после чтения акта следует допрос дарителя о
том, подтверждает ли он содержание документа*(255).
Председательствующий: присутствующий здесь NN слышит, что содержит в себе текст прочитанного
документа; не имеет ли чего прибавить к этому? (audit praesens NN quid textus epistolae donationis contineat
et ideo quid ad haec dicit?*(256).
Проситель: все упомянутые в документе предметы я дарю! (ego omnes meas res supradictas dono!
*(257).
Председательствующий к курии: ответ дарителя вполне ясен. Внесите прочтенный документ в
протокол! (quod lectum est actis indetar!*(258).
Если суду представлена купчая, то за прочтением ее следует допрос продавца.
Председательствующий предлагает ему обозреть документ и объявить суду, признает ли он подпись и
печать своими? Если он не явился в курию, то по просьбе покупщика, представляющего акт, суд
командирует двух куриалов и эксцептора для предъявления отсутствующему продавцу купчей на дому*(259)
и лишь после признания им своей подписи и печати пред судом или командированными куриалами,
председательствующий приказывает внести документ в протокол*(260). Личное присутствие дарителя или
продавца, а равно и допрос их на дому, не были делом безусловно необходимым. И тот и другой могли в
самом акте уполномочить совершить gesta и без их присутствия, что выражалось обыкновенно так: allegandi
etiam gestis, non spectata denuo alia mea professione, concede ex more licentiam*(261).
Последний акт процесса внесения документа в протокол состоял в требовании списка с него.
Председательствующий к просителю: чего еще желаете, чтобы суд мог сделать для вас: (Это - самая
вежливая форма его обращения к просителю, встречающаяся в тех случаях, когда акт предъявляют
defensores ecclesiae или другие должностные лица. Обыкновенно же председатель спрашивает
лаконически: quid amplius?)
Проситель: я прошу выдать мне список с протокола (peto, ut gesta mihi edi jubeatis ex more)*(262).
Председательствующий: согласно прошению тебе он будет выдан! (ut petistis gesta tibi edentur ex
more). (Эта формула встречается в одних и тех же выражениях почти во всех сохранившихся до нашего
времени gesta*(263).
При продаже недвижимой собственности, а равно и дарении, вместе со внесением в протокол
документа купли или дара, вносился весьма часто и документ передачи. В этом случае тотчас после
подтверждения продажи или дарения один из куриалов, с согласия лица, совершающего акт,
командировался председателем для ввода покупщика или одаряемого во владение недвижимым имением
на месте его нахождения*(264). Командированный куриал обходил все границы, межи, поля, осматривал
хозяйственные постройки и обо всем виденном им составлял донесение в суд с подробным означением
состава имущества*(265). Это донесение прочитывалось в курии перед просителем, после чего он объявлял
суду, что ввод во владение совершен куриалом без всякого с чьей-либо стороны препятствия (nullo
contradicente), что лежащие на имении подати и недоимки будут им уплачены, и просил вычеркнуть из
вотчинных книг (polyptici) имя прежнего собственника, внести свое имя и выдать список с протокола о вводе
во владение. На это председательствующий отвечал, что имя прежнего собственника будет вычеркнуто и
вписано имя просителя, а равно и gesta o вводе во владение будут ему выданы (erit nobis cura de vasariis
publicis*(266) nomen prioris domini suspendi et tui dominii adscribi. Gesta quoque actionis cum nostra
subscriptione tibi dabuntur ex more*(267).
Список с протокола, выдаваемый из курий, подписывался председательствующим, членами,
присутствовавшими при совершении, и наконец эксцептором. Председательствующий магистрат делал
подпись в такой форме: NN gesta apud me habita recognovi; куриалы NN his gestis apud nos habitis subscripsi;
эксцептор: NN edidi tradidique*(268).
Порядок внесения документа в протокол у дефензоров, как видно из сборника Марини и из
толкования Куяция на Sententiae Pauli, ничем не отличался от порядка, принятого в куриях*(269).
Представляющий документ обращается к дефензору с просьбой в следующих выражениях: прошу тебя,
дефензор, и вас, куриалы, прикажите открыть мне публичные акты (codices publicos); я имею в руках
документ, который желаю утвердит посредством внесения в протокол. Дефензор и куриалы отвечают на эту
просьбу согласием; проситель объявляет о содержании акта, который и прочитывается. Если документ
предъявляется по доверенности, то наперед прочитывается mandatum, a затем уже сам акт, после чего
дефензор объявляет, что прочитанный документ будет внесен в протокол, список с которого после
изготовления и подписания выдастся просителю, подлинный же отправится на хранение в публичный архив
(aequum est, ut gesta, cum a nobis fuerint subscripta et ab amanaensi edita, tibi ex more tradantur, eademque in
archivis publicis conserventur*(270)).
Наиболее замечательные gesta, сохранившиеся до наших дней, суть:
1) Gesta de aperiundis testamentis курии города Равенны от 480 по 552 год. Документ этот находится
в подлиннике в Парижской национальной библиотеке. Написан на егапетской бумаге. В первый раз издан в
1757 году в Nouveau traite de diplomatique, par deux Religieux Benedictins de la congregation de S. Maur. Tom.
III, p. 629-632 p. 706-711. Marini I papiri diplomatici N LXXIV.
2) Gesta de constituto tutore 557 года курии города Реаты, находится в Ватиканской библиотеке, в
первый раз издан Бернардом Монтефольконио <Diarum Italicum> p. 64-69. Marini N LXXIX.
3) Gesta de allegato instrumento plenariae securitatis 564 года курии г. Равенны; находится в
Парижской национальной библиотеке; издан в первый раз Бриссонием <De formulis etc.> lib. VI cap. 195.
Marini N LXXX.
4) Gesta de donatione regis Odoacris 489 года курии г. Равенны; находится в Венской императорской
библиотеке; издан в первый раз Marini N LXXXII p. 128-129.
5) Gesta de donatione Mariae spectabilis feminae 491 года курии г. Равенны; находится в Болонском
музее; издан в Nouveau traite de diplomatique Tom. V p. 636. Marini N LXXXIV.
6) Gesta de donatione ecclesiae Ravennati a Bono et Martyria 572 года курии г. Равенны; находится в
Ватиканской библиотеке; издан Marini N LXXXVIII p. 135-137.
7) Gesta de allegando instrumento donationis a Deusdedit Subdiacono eccles. Rav. 625 г. курии г.
Равенны; находится в Ватиканской библиотеке; издан Донием Inscript. С. 1. XIX N. 8. Marini N XC?V.
8) Gesta de allegando instrumento venditionis Domnici 540 года курии г. Равенны; находится в
Ватиканской библиотеке; издан в первый раз Маффеем <Нistoria diplomatica> p. 155-160. Marini N CXV.

Глава пятая
Табеллиональные документы с внешней и внутренней стороны

Значительное число свидетельств первоначальных источников, сохранившиеся до нашего времени,


подлинные документы равенских табеллионов и археологические изследования позднейшего времени
предоставляют возможность изложить учение о табеллиональных документах с большею подробностью и
точностью, нежели о самом табеллионате.
Как внешняя сторона, табеллиональных документов так и внутренняя, одинаково важны для
изучения табеллионата. Первая слагается из письменного материала, формата, языка и шрифта их, вторая
- из конструкции текста.
Писъменный материал. Ульпиан, который первый делает упоминание о табеллионах, говорит о
тестаментах своего времени: tabulas testamentii accipere debemus omnem materiae figuram; sive igitur tabulae
sint ligneae, sive chartae, sive membranae sint, vel si corio alicujus animalis, tabulae recte dicentur*(271). Таким
образом для документов той эпохи, о табеллионах которой упоминает Ульпиан, он же означает и
письменный материал: tabulae ligneae, chartae, membranae, corium alicuius animalis.
Прежде нежели вошли в употребление папирус и пергамент, документы писались на деревянных
дощечках, носивших название caudex (отсюда codex, codicillus). Исидор (Etymol. 1. 5 cap. 24) замечает, что
tabulae testamenti ideo appellatae sunt, quia ante chartae et membranorum usum in tabulis dolatis non solum
testamenta scribebantur, sed etiam epistolarum colloquia*(272). Способ письма состоял или в том, что на них
буквы вырезывали острым стилем (stylus), или в том, что дощечки покрывали слоем краски и изображали на
ней письмена (например Album praetoris), или же, наконец, он покрывались воском с внутренней стороны
(tabulae ceratae, cerae), на которой писали также посредством стиля. Этот способ представлял то удобство,
что при помощи тупого конца стиля легко можно было зачеркивать написанное (extabulare). Мы имеем
прямые указания источников, что не только тестаменты, но и контракты писались на таких таблицах*(273).
Они обыкновенно прикладывались одна к другой, обертывались в холст, перевязывались и скреплялись
печатью*(274). Употребление их встречается еще в пятнадцатом столетии. Несколько подобного рода
таблиц сохранилось до нашего времени*(275).
Употребительнейшим у табеллионов письменным материалом была египетская бумага (charta
papyraica), которая приготовлялась из листьев египетского растения Cyperus papyrus. Плиний*(276)
различает несколько сортов этого рода бумаги: a) Hieratica, которая подразделялась на avgusta, livia, claudia,
смотря по тому, была ли она шире или уже; b) Fania; c) Amphitheatrica; d) Saitica (из города Саиса); е) Tanitica
(из Таниса или Дамиеты); f) Emporetica (оберточная бумага) и т. д. Самым лучшим сортом считалась charta
claudia как по качеству материала, так и по формату: она делалась в размере тринадцати пальцев
(digitorum), тогда как Hieratica имела одиннадцать, Fania десять, Amphitheatrica девять, Saitica не имела
определенной меры*(277). Первоначально римляне писали только на внутренней стороне папируса, но
впоследствии стали писать и на внешней. В письме Бл. Августина*(278) к епископу Перегрину мы находим
интересную заметку, что в письмах к лицам высоко поставленным не принято было писать на оборотной
стороне бумаги и отступление от этого правила считалось равносильным оскорблению. О Юлии Цезаре
Светоний замечает: epistolae quoque ejus ad senatum exstant, quas primum videtur ad paginas et formam
memorialis libelli convertisse; cum antea consules et duces nonnisi transversas chartas scriptas mitterent*(279).
Перенесение текста на оборотную сторону бумаги в правовой сфере первоначально считалось настолько
недозволительным, что Цицерон иски на основании документов такого рода называет прямо amentia *(280),
но впоследствии и эти документы стали приниматься претором к судебному разсмотрению и служить
основанием искомого права*(281). Они назывались chartae opisthographae, adversariae. Дошедшие до нас
равенские документы почти исключительно писаны на папирусе и за весьма немногими исключениями без
перенесения на оборотную сторону листа.
Со времени вторжения арабов в Египет в 634 г. возделывание папируса приходит в совершенный
упадок, и вывоз его в Европу прекращается. С половины VII века документы на папирусе очень редки.
Последний из них относится к 692 году*(282). Только папская канцелярия находила возможным добывать
папирусную бумагу из Сицилии и употребляла ее еще в продолжении нескольких столетий*(283).
Грубер*(284) и Мабилльон*(285) полагают, что употребление ее прекращается в Х?II веке. Евстафий*(286)
рассказывает, что секрет приготовления египетской бумаги, открытый рыцарем Лаудолини в Сиракузах, был
потерян в XII столетии и считает этот век последним по употреблению папируса в Европе*(287).
После папируса употребительным у табеллионов письменным материалом был пергамент
(membrana, charta membranica), выделывавшийся из кожи животных. Введение его в употребление при
написании документов относится к 300 году до Р. X. Название <пергамент> происходит от города Пергама (в
нынешней Анатолии), где производилась лучшая выделка этого рода письменного материала. Пользование
им сохранялось в Европе очень долго после изобретения употребляемой нами бумаги. Нотариальный устав
1512 года в § 19 определяет, что нотариусы должны писать документы на пергаменте, а не на бумаге*(288).
Кроме папируса и пергамента в Риме употреблялась еще бумага, выделывавшаяся из коры - cortex,
tilia. О ней упоминается в Дигестах в XXXII книге L. 52 de legatis III: librorum appelatione continentur omnia
volumina, sive in charta, sive in membrana sint; - sed et si in philyra aut in tilia aut in quo alio corio, idem erit
dicendum. Кроме того, употреблялся для письма особо приготовленный холст - linteum, carbasum, o котором
говорит Плиний во II главе XIII книги своей historiae naturalis.
Из второй главы XLIV новеллы мы узнаем, что римлянам была известна гербовая бумага.
Табеллионы обязаны были употреблять при переписке документа набело бумагу, которая содержала в себе
protocollum (рспфЮ ьллЮ)), т. е. находившееся на верхней части листа означение имени <Comes sacrarum
largitionum> и времени изготовления бумаги. Означение имени Comes, по мнению Куяция, объясняется тем,
что под его непосредственньм надзором находились бумажные фабрики - chartariae. Новелла строго
воспрещает табеллионам отрезывать от листа protocollum. Впрочем, употребление ее было обязательно
только для константинопольских табеллионов, как потому, что важнейшие сделки совершались в столице,
так и потому, что подобного рода бумагу можно было всегда найти в готовности лишь в Риме и
Константинополе, ибо chartariae существовали только в столицах. Об употреблении ее в средние века нет
никаких свидетельств.
Формат римских документов определялся прежде всего форматом письменного материала.
Документы на дереве имели большею частью квадратную форму, тогда как на папирусе и пергаменте
продолговатую. Весьма часто листы скреплялись между собою в длину*(289) и закручивались в свиток. (To
место, на котором один лист прикрепляется к другому, называется commissum). В конце его приделывалась
палочка, в роде скалки, из букового дерева, а иногда из слоновой кости, прикреплявшаяся к свитку особыми
застежками - apices и служившая для навертывания свитка. Кроме того он обертывался еще в кожу или в
твердую бумагу и прошнуровывался. Объем документа на папирусе достигал иногда трех аршин в длину,
как это видно из равенских документов.
Мы должны сделать одно не лишенное исторического интереса замечание относительно чернил,
употреблявшихся табеллионами. Табеллиональные документы должны быть написаны черными чернилами,
которые римляне приготовляли из особенного рода сажи, сженого дерева и меда, или из отвара морской
рыбы - sepia. Только императоры при подписании своего имени могли употреблять пурпуровые чернила,
sacrum encaustum, приготовлявшиеся из пурпурных раковин. От них отличались особого рода цветные
чернила - encaustum rubrum, которые употребляли в качестве привилегии ректоры провинций, что
предоставлено было, впрочем, и ветеранам*(290). По постановлению императора Льва (470 года) как
приготовление пурпуровых чернил частными лицами, так равно и употребление их наказывалось смертною
казнью*(291).
Язык. Язык табеллиональных документов был первоначально исключительно латинский, но по мере
того как путем обычая и положительного закона греческий язык был принят в употребление в судах и
вообще в юридических сделках, табеллиональные документы в случае надобности могли быть написаны и
на этом языке. Еще в эпоху республики господство латинского языка не исключало совершенно греческого в
тех местах, где он был в употреблении. Если в провинциях отправление высшей администрации
совершалось исключительно на языке латинском*(292), то в других отношениях именно при юрисдикции
местных судов и распоряжениях местной администрации употребление национального языка существовало
во всей силе*(293). В находившихся под властью Рима итальянских городах, в которых господствовал
греческий язык, все публичные распоряжения, исходившие не от римских властей, а равно и юрисдикция,
производились на этом языке. Во время Империи, особенно начиная с Каракаллы*(294), Траяна*(295), и
главным образом при Андриане и его преемниках, кесари начинают писать рескрипты в провинции то на
латинском, то на греческом языке, смотря по тому, каким из них владеют лица, на имя коих они даются. При
Константине мы встречаем греческий язык в gesta consistorii pricipis*(296). Насколько он был введен в
официальное употребление в это время можно видеть уже из того, что при императоре существовала
особая канцелярия для переписки на греческом языке - scrinium epistolarum graecarum*(297). В
императорскую эпоху греческий язык получил доступ и в римский сенат*(298). При Юстиниане, по
свидетельству Иоанна Лида, латинский язык был господствующим в административном мире, но только
относительно провинций, находившихся в Европе*(299). Время окончательного устранения его из
администрации в восточной империи можно отнести к управлению Маврикия и Гераклия, при которых
дистрикты, в коих говорили по-латыни, отошли от Восточной Империи.
В области суда во время Республики и первые века Империи господствующим был также язык
латинский. В этом убеждают нас не только отдельные примеры судебных решений на латинском
языке*(300), но и общее правило, выраженное в Дигестах: decreta a praetoribus latine interponi debent*(301).
При разрешении процесса императором мы видим, что стороны обращаются к нему на греческом языке, но
самая резолюция излагается по-латыни*(302). По перенесении столицы в Константинополь, при первых
императорах в судах господствует латинский язык, но уже в 397 году, по конституции Аркадия и Гонория,
провинциальные judices tarn latina, quam graeca lingua sententias proferre possunt*(303). Впрочем, еще
задолго до этого постановления, в половине третьего века, греческий язык был допускаем в судебной
сфере*(304). Co времен Феодосия младшего и в Константинополе он принимается в судах и мало-помалу
вытесняет латинский*(305).
Что касается до языка, употреблявшегося вне суда, в юридических сделках между частными
лицами, то при negotia juris civilis в эпоху Республики безусловно требовался латинский язык, напротив, при
negotia juris gentium заключение сделки на чужестранном языке было терпимо и находило себе судебное
охранение у иностранного претора. При стипуляции первоначально употреблялся исключительно латинский
язык, но со времени Александра Севера греческий не только допускался при стипуляции*(306), но было
принято как общее правило, что даже вопрос и ответ мог быть выражен на любом понятном для
договаривающихся сторон языке*(307). Что касается тестаментов, то еще во времена Ульпиана они должны
были писаться исключительно на латинском языке*(308), что доказывается: а) латинскими формулами при
назначении наследника, b) существовавшим долгое время правилом относительно легатов, по которому
они, при выражении их по-гречески, раcсматриваются как фидеикоммиссы*(309). Феодосий и Валентиниан в
439 г. впервые допустили прямое назначение тестаментарного опекуна на греческом языке*(310). Еще
задолго до этого кодициллы и фидеикоммиссы могли быть писаны не только на латинском и греческом, но и
на всяком другом языке, что прямо выражено в Дигестах*(311). Феодосий младший дозволяет и написание
тестамента на греческом языке, а это само собою распространялось на легаты и тестаментарные
манумиссии*(312).
Дошедшие до нас подлинные табеллиональные документы принадлежат большею частью
равенским табеллионам и написаны на латинском языке; только в некоторых латинская речь местами
изображена греческими буквами, что составляет одну из особенностей графической стороны их. Все они
относятся к шестому и седьмому столетию, когда латинский язык так называемого классического периода
давно уже исчез и на его место выступил до сих пор вращавшийся в низших кругах sermo plebejus. Вместе с
легионами он проник в провинции и там нашел себе горячих приверженцев в христианских писателях.
Августин и Григорий великий предпочитали грамматическому языку и его правилам*(313). С шестого века он
охватывал всецело Италию, несмотря на упорную борьбу с ним Кассиодора и других*(314). Латинская речь
этих документов является в обезображенном виде и чем глубже акт входит в шестое и седьмое столетие,
тем более он искажен, тем чаще уклонение от элементарных требований грамматики. Документы пятого
столетия еще довольно правильны, хотя в стилистическом отношении sermo plebejus дает себя чувствовать
на каждой строке, зато в документах шестого века весьма часто встречается такая конструкция, как
например: signum Gratiani litteras nescientem et alia manu subscribentem*(315); или: qui me presentem signum
crucis fecit*(316) или ex successionem supramemorati Parianis patrem et auctoris*(317). Прилагательное и
местоимение часто не согласуются в роде с существительным, например: quas jugera*(318), или per hunc
documentum*(319); предлоги не управляют соответственными падежами: ab originem fuaerunt*(320), или de
quam prefatam portionem meam*(321), или per hoc documento. В отдельных словах гласные употребляются
одна вместо другой; е переходит в и, например: ficit*(322); и наоборот и в е: tradedisse, tradetam*(323); о
весьма часто переходит в u: ab eodem acture, mubile et inmubile. Из согласных v переходит в b: silba,
pribati*(324). Почти во всех документах VI столетия мы находим букву h перед словами, начинающимися
гласными буквами: haliquid, heos, heasdemque, ab herem alienum*(325) horigine honeribus*(326) и т. д., или же
она совершенно исчезает: aviturumvae*(327), uic*(328); p переходит в b например: scribsi; с. в q.- qoram и т. д.
В таком виде является латинский язык в сохранившихся до нас табеллиональных документах
Шрифт. Графическая сторона их представляет много особенностей, которые не могут быть
оставлены без внимания при исследовании внешней стороны табеллиональных документов.
Разнообразные шрифты, сохранившиеся до нас на каменных и металлических памятниках
классического времени, а равно и в манускриптах, ars diplomatica подвела под известные виды, точно
обозначив характеристическую особенность каждого из них. Она разделяет их прежде всего на litterae
majusculae и minusculae различающиеся объему: majusculae большиe, minusculae малые буквы*(329).
Первые она подразделяет опять на litterae capitales et unciales, последние на minutae и сursivae. Litterae
capitales состоят из правильных геометрических линий без всякого наклона или закруглений, например:
ANNUS; unciales же представляют некоторую наклонность ANNUS. Litterae minutae суть малые, почти
прямолинейно вытянутые буквы, обыкновенно более или менее отделенные между собою, допускающие
некоторую закругленность; напротив cursivae суть лежачие и разбегающиеся, переплетающие одна другую,
и при известной степени закругленности, более остроконечные, нежели minutae. Litterae capitales et unciales
редко встречаются в отдельности; по большей части между капитальным письмом находится много
унциальных букв и в унциальном письме много litterae minutae*(330). Капитальное и унциальное письмо мы
встречаем преимущественно на каменных и металлических памятниках, тогда как минутное и курсивное в
манускриптах. Впрочем, есть целые документы, написанные капитальным и унциальным шрифтом, что
составляет большую редкость*(331).
В развитии всех этих родов шрифта лежало одно основание - упрощение и облегчение процесса
письма. Несомненно, что litterae capitales представляют первый фазис в развитии графического искусства.
По своей прямолинейности, чуждой всякого наклона, они наиболее соответствовали той эпохе, когда
письменным материалом служили деревянные дощечки и письмена вырезывались на них острым
инструментом. С другой стороны, они легче высекались на камне и металле, чем и обусловливается
господство их на каменных и металлических памятниках. Потребность упростить и облегчить письмо
привело к наклонности и некоторому закруглению очертаний капитальных букв - явились litterae unciales.
Стремление к еще большей простоте и легкости письма вызвало scriptura minutae. В этом шрифте
пропорция частей букв изменена; они удлинены более или менее, вверх или вниз. Рядом с ним возник для
употребления в обыденной жизни шрифт, который также упростил, хотя еще в большей степени, отдельные
буквы, но без всякой тенденции создать новые однородные с прежними формы, стремившийся лишь к
более быстрому изображению звуков и допускавший ради этой цели разнообразные очертания и связь
многих букв одною чертою - это курсив, встречаемый в восковых таблицах, документах и отчасти в надписях
на стенах в Помпее. Закругленность и в то же время остроконечность штрихов, их наклонность, отсутствие
строго определенной формы букв, связь одной с другими в одном штрихе, все это вполне облегчало и
упрощало процесс письма. Scriptura minuta, господствующая в литературных памятниках, отличается как
стеоретипною формою отдельных букв, так главным образом и самостоятельностью их, тогда как в курсиве
каждая буква через постоянное соединение с предыдущими или последующими принимает многообразные
формы, если не в целой конструкции, то, по крайней мере, в очертаниях некоторых своих частей. Связность
и постоянное сцепление одной буквы с другою в классическом курсиве так велика, что только при особом
навыке и упражнении в письме этого рода чтение его делается возможным. Эти два признака, величайшая
связность и сцепление отделяют классический курсив от курсивного письма последующего времени. Если
сравнить с ним, например, франкский курсив, которым писались документы в каролинский период, то
нельзя не заметить в последнем отсутствие постоянного переплетения букв одною чертою и несравненно
большую самостоятельность каждой из них, что приближает его к минутному шрифту. Это последнее
замечание получает еще большую достоверность, если принять в соображение, что scriptura minuta после
падения западной Римской Империи была воспринята варварами, сначала осевшими на итальянской почве,
а потом и другими. У каждого из них она приобретала с течением времени более и более национальный
характер и обособление. Так явились scriptura gotica, longobardica, francogallica, saxonica, которые
встречаются главным образом в документах, но перенесены и в манускрипты.
Сохранившиеся до нашего времени подлинные документы равенских табеллионов писаны
классическим курсивом. Особенность этого шрифта так велика, что нет ничего удивительного, если, по
свидетельству Марини*(332), в ученом мире долгое время считали их за арабские манускрипты. Образец
табеллионального письма издан нами в приложении.
Еще в древних памятниках мы встречаемся с знаками римской интерпунктации: точкой, двоеточием
и коммой*(333). Точка ставилась вверху, в середине или внизу. В табеллиональных документах нет никаких
знаков интерпунктации, и слова следуют в них одно за другим без всякого промежутка, тогда как на
металлических и каменных памятниках мы встречаем точки, отделяющие почти каждое слово одно от
другого (См. глава первая not. 47).
К особенностям табеллиональных документов относятся также сокращения слов при письме. Их два
вида: сиглы и тиронские знаки. Об употребления последних римлянами мы говорили в первой главе.
Прибавим к этому, что в равенских документах чаще всего они встречаются в начале текста. Так начало
документа plenariae securitatis, o котором было неоднократно упомянуто выше, все написано посредством
этих знаков*(334).
Сиглы в строгом смысле суть начальные буквы, употребляемые вместо целого слова. Римляне
пользовались ими преимущественно в юридических документах, отсюда название их: notae juris*(335). Как
скоро число сокращений достигло значительных размеров, явилась необходимость в различении слов,
начинавшихся одними и теми же буквами, для чего вместе с первыми буквами стали вноситься в сиглы
буквы из середины или конца слова, так например: DS - Deus, DNS - dominus, KLDS - kalendas и т. д. На
образование этих позднейших сигл оказывали значительное влияние тиронские знаки, из комбинации
которых с сиглами образовалась в пятом веке новая система сокращений notae lugdunenses. Кроме того,
тиронские знаки были употребляемы для известных слогов и главным образом для окончаний и здесь
соединялись с сиглами. Наконец как в notae tironianae большой знак соединялся в различных формах с
малым вспомогательным, так и к начальным буквам слова стали присоединять, как сиглы, малые буквы или
штрихи в различных очертаниях, чтоб посредством их различать одинаково звучащие слова. На этой
комбинации сигл и тиронских знаков основываются все сокращения, встречающиеся в средние века.
Сиглы употреблялись римлянами иногда при изображении собственных имен. Женские имена в
отличие от мужских обозначались начальною буквою, написанною вверх основанием, например: >> На этом
месте была графика << - Martiria, >> На этом месте была графика << - Stefania, >> На этом месте была
графика << - Caja. Повторения одних и тех же букв означает, что в данном слове понимается столько лиц,
сколько раз повторена начальная или конечная буква например: IМРР - два императора, IМРРР - три
императора, VV - два viri, VVV - три viri, и т. д. В равенских документах встречаем особенно часто
следующие сиглы: v. d.- vir devotus, q. s.- qui supra, n.- numero, q. m. p.- qui me praesente, cq. s. f.- cumque
suscepta fuissent*(336), q. q. t. et. p.- et qua quemque tangit et populum*(337). Юстиниан запретил
употребление сигл при переписке пандект и кодекса*(338).
Для обозначении времени написания документа римляне употребляли к буквы. Юстиниан в новелле
XLVII запрещает в этом случае употреблять в документах буквы необщеизвестные и древние и определяет,
чтобы после этих incertae et antiquae litterae стояли бы communes et clariorem ordinem habentes. Co времени
императора Василия обозначение времени буквами на востоке окончательно запрещено, на западе же этот
способ встречается постоянно.
В заключение мы должны сказать еще об одной особенности графической стороны
табеллиональных документов, о которой упоминали выше, именно об изображении латинского текста
греческими буквами в некоторых из дарственных и купчих равенских табеллионов. Греческие буквы,
изображающие латинскую речь, встречаются исключительно в подписях свидетелей в следующих
документах: а) в дарственной записи Иоанна равенской церкви*(339), b) в дарственной той же церкви
Гаудиоза ее дефензора*(340) с) в дарственной той же церкви Стефана,*(341) в купчей Перегрина*(342), d) в
купчей Голдигера*(343) е) в купчей на имя Иоанна*(344). Вероятно употребление греческих букв допущено
было табеллионами для неумевших писать полатини, хотя и понимавших язык этот. Эти подписи имеют,
может быть, особое значение для филологов при разрешении вопроса о произношении, употреблявшемся
самими римлянами, так как здесь латинская речь чисто фонически изображена греческими буквами.
Этим мы заканчиваем обзор внешней стороны табеллиональных документов. Перейдем теперь к
рассмотрению особенностей внутренней конструкции их.
Вся она слагалась по формулярам, унаследованным от прежнего времени, которые широко
охватывали отношения практической правовой жизни и доходили до таких мельчайших сделок, как продажа
овощей, домашнего скота или найма в полевые работы. В них рассеяны формулы древнего права, давно
уже вымерших или прямо отмененные законом*(345) и потому не имевших никакого смысла для той эпохи,
в документы которой вносили их табеллионы. Внутреннее юридическое значение формуляров слабо; здесь
объем как будто развивался на счет содержания. Та беспримерная точность, которую мы встречаем в
древних формулах, строгость, не дозволявшая вносить в текст их ни одного слова, лишенного
существенного юридического значения в данном случае, словом та сила правового гения, которая в трех-
четырех словах могла выразить юридическое существо целого института - все это чуждо формулярам. По
выражению Дирксена это только риторический аппарат*(346).
Составление документов на основании формуляров есть всеобщее явление; они употребляются во
всех государственных учреждениях; не только в императорских канцеляриях, но и в куриях они лежат в
основании деятельности служилых писцев. Как видно из равенских актов, табеллионы до такой степени
строго держатся формуляров, что утраченные от времени места из одного документа могут быть почти без
ущерба восполнены из другого, тождественного с ним по содержанию. Эта приверженность к формуляру
часто приводили их к бессмыслицам. Так мы встречаем в некоторых документах древнюю формулу
манципационного обряда*(347) в то время, когда он давно уже вышел из употребления. С другой стороны
бессмысленное употребление древних формул не всегда вытекало из рабского подражания формуляру, а
объясняется отсутствием юридического образования у табеллионов; так например упоминание unciae
principales in integrum при действительно делимом недвижимом имуществе*(348). Наконец они неправильно
читали находившиеся в их формулярах сиглы и вследствие этого вносили в документы неслыханные
формулы. С древнего времени в актах относящихся к недвижимой собственности смежные владельцы
обозначались выражением: inter affines N et N (имена соседей) и присоединялась оговорка в сигле: q. q. t. et
p. т. е. qua quemque tangit et populum. Слова inter affines табеллионы переделали в in terra fines и отсюда
возникла весьма употребительная у них формула: cum suis justis ac certis in terra finibus. Из выражения q. q.
t. et p они сделали: quidquid est in perpetuum*(349), что лишено всякого смысла.
Всматриваясь в конструкцию дошедших до нас подлинных табеллиональных документов, мы
находим в каждом из них три части, ясно обособляющиеся одна от другой: а) введение, b) изложение
предмета сделки и вытекающих из нее правоотношений, что принято называть <текст>*(350), с) заключение.
А) В состав введения входят: 1) формула воззвания к Богу, 2) означение времени совершения акта.
1) XLVII новелла предписывает употреблять воззвание к Богу как необходимое начало каждого
документа, выходящего из государственных учреждений, а равно и совершаемого табеллионом. В
документах каролинского периода воззвание к Богу по большей части изображалось хризмою, состоявшею
из крестов, или из монограммы, или из сигл и тиронских знаков. В табеллиональных документах хризм не
встречается; формула воззвания пишется в открытых словах; так в дарственной записи на имя монастыря
Св. Андрея, совершенной табеллионом в Риме, мы читаем: in nomine Dei Salvatoris nostri Iesu Christi *(351);
иногда она разнообразится в выражениях*(352). В Кодексе L. 1. С. 1. 27. и в предисловии к институциям мы
встречаем: in nomine Domini nostri Iesu Christi. С XIII века формула воззвания употребляется весьма редко.
Ее заменяет или благочестивое желание в роде: NN unuversis Christi fidelibus salutem in auctore salutis, или
просто, notum sit omnibus и т. п. Нотариальный устав 1512 года снова вводит в употребление формулу
воззвания к Богу в начале документов*(353).
2) До 313 года по Р. X. римляне вели свое счисление от построения Рима, а с этого времени по
индикту (indictio). Впрочем, в большинстве документов до юстиниановского периода означение времени
делается не от построения города и не по индикту, а просто по имени консулов в год совершения документа
и по дню римского календарного месяца. Так тестамент Григория епископа назианзинского (389 года)
заключает такое означение времени: Cousulato Flavii Eucherii et Flavii Evargii, clarissimorum virorum, pridie
Kalendas Januarias*(354). To же встречаем в купчей от Василия на имя Рустика 504 года: Rufio Petronio
Nicomago Cethego V. C. Consule sub die nonarum Februariarum Ravennae*(355) и в дарственной Гольдеверы
523 г.*(356). Из XLVII новеллы усматривается, что в некоторых из восточных городов существовало
исчисление времени от построения города и прилагалось к документам.
В 537 году вводится новый порядок. Табеллионы равно как и все общественные учреждения должны
начинать акт с означения года царствования императора, затем имен консулов этого года и наконец
индикта, месяца и дня. В новелле XLVII, заключающей в себе это распоряжение, мы читаем следующее:
"повелеваем, чтобы все лица, до которых относится составление документов и судебных решений, равно
как и табеллионы, как в столице, так и во всех провинциях, вверенных нам от Бога, начинали бы акт таким
образом: царствования такого-то благочестивейшего императора августа в лето такое-то; после этого
вносили бы имена консулов этого года и на третьем месте означали бы индикт, месяц и день.
Гл. 1. § 1. Если же жители Востока и другие народы имеют обыкновение означать на актах время от
построения и их городов, то мы не воспрещаем этого, но предписываем, чтобы прежде всего был поставлен
в документе год царствования, затем, как мы сказали выше, индикт, месяц и день, в который документ
написан, а после сего может быть означен каким угодно образом год построения города. Ибо мы не
отменяем ничего из прежних обычаев, по лишь присоединяем к ним упоминание об императоре. Акт должен
начинаться именем Божием, означаться временем, исчисляемым от предшествующего первого индикта, и
писаться таким образом: Imperii Justiniani sacratissimi Augusti et imperatoris anno undecimo post consulatum
Flavii Belisarii clarissimi viri anno secundo die autem tot, et tot, calend. Таким образом во всех актах должны
быть обозначены год нашего царствования, насколько будет угодно Богу продлить его, а после нас наших
преемников. В настоящее время пишут одиннадцатый год нашего царствования, но считая от первого
апреля (день в который Бог призвал нас к управлению Империей) должны писать двенадцатый и так далее
до конца наших дней>.
Это распоряжение о порядке означения года было строго соблюдаемо табеллионами. Во всех
сохранившихся подлинных документов равенских табеллионов, совершенных после издания XLVII новеллы,
мы встречаем однообразно повторяемое означение времени в следующем виде: Imperatore Domino nostro
Justiniano P. P. Augusto, anno..............
V. C. Consule, Indictione quarta, Ravennae. To же повторяется и при последующих императорах; так в
числе равенских документов мы имеем дарственную от 625 года, времен Гераклия, которая начинается:
Imрр. DD. NN. PP. Aug. Heraclio, anno quintodecimo et P. C. ejus anno quarto decimo, atque Heraclio Constantino
novo, filio ejus anno tertio decimo...........Idus Junii, Ind. tertiadecima, Ravennae*(357).
Выше мы говорили, что счисление по индикту введено Константином в 313 году по Р. X. вместо
дотоле употреблявшегося счисления от построения Рима. Оно совершалось по годам пятнадцатилетнего
кадастрового периода для недвижимых имуществ*(358). Счисление начиналось с первого сентября*(359).
В табеллионных документах находим указания на календы, ноны и иды. Календы есть первый день
месяца*(360). Ноны - пятый день в месяцах январе, феврале, апреле, июне, августе, сентябре, ноябре,
декабре, и седьмой день в мае, июле, октябре и марте. Иды (день полнолуния) есть каждый тринадцатый
день месяца, если ноны приходятся на пятый день, и пятнадцатый, если приходятся на седьмой день*(361).
Счисление по календам, нонам и идам, как мы увидим ниже, встречается при Карле Великом и восходит до
XII века.
До шестого столетия по Р. X. римляне считали восемь дней в неделе (Ogdoades), отсюда слово
nundinae означало первый день каждой недели. При императоре Юстиниане вводится в христианский
календарь семидневная неделя (septimana, hebdomada*(362).
В) Перейдем теперь к тексту. Он слагался также из трех частей: а) введение (ingressus), содержащее
в себе означение имен лиц, вступающих в сделку, a иногда и побудительных причин к заключению ее, b)
изложение предмета сделки (propositio) и с) обеспечение исполнения по ней (confirmatio), заключающее в
себе указание последствий неисполнения, определяемых самими контрагентами, иногда же одно только
клятвенное обещание исполнить установленное обязательство.
Прежде означения имен лиц, совершающих акт, в средневековых документах встречаются
риторические рассуждения, не имеющие никакого отношения к предмету документа, иногда нравственные
сентенции, как, например, initium sapientiae est timor Dei или переделанный на известный лад текст из
Corpus juris*(363). В табеллиональных документах мы также встречаемся с этими благочестивыми
рассуждениями, но лишь в завещаниях и дарственных в пользу церкви*(364). Другие же документы, как,
например, купчая, все без исключения тотчас за означением времени содержат указание на табеллиона и
контрагентов*(365).
До принятия христианства римляне употребляли три имени: praenomen, т. е. имя в собственном
смысле, nomen, т. е. фамилию, которую большею частью составляло nomen gentis и cognomen, прозвание,
по которому фамилия известного рода отличались между собою. C введением христианства древне-
римские имена мало-помалу заменяются христианскими, причем часто встречается у одного и того же лица
громадное скопление их. В равенских документах*(366) мы находим, например, следующее имя одного
дефензора: Fl. Marianus Michaelius Gabrielius Petrus Iohannis Narses Aurelianus Limenius Stefanus Aurelianus.
Nomen gentis теряется с первого века христианского летосчисления*(367). В равенских документах
встречаются только имя и фамилия в соединении с титулом (spectabilis, illustris) или с обозначением
должности и вообще официального положения лица, как, например: Gregorius Diaconus apostolicue sedis.
Женские имена употребляются без фамилии с прибавлением лишь spectabilis femina и т.д.*(368).
Относительно титулов вообще должно заметить, что в эпоху Империи число их, искусственность и
напыщенность достигают крайних пределов. Императоры от республиканского титула majestas доходят до
aeternitas nostra*(369), serenitas*(370), semper augustus*(371), princeps christianissimus*(372), clementia,
altitudo, traquilissimus dominus (в дарственной записи от императора Юстина младшего равенской церкви) и
т. п.*(373). Титулы императорских чиновников в доюстиниановскую эпоху распределялись до dignitas, им
присвоенной. Во времена Юстиниана является полнейшее смешение прежних титулов. Префект претории
называется excelsus, sublimis, nagnificentia, префект города gloriosissimus*(374). Как видно из L. 1. tit. 33
двенадцатой книги кодекса, титул perfectissimus принадлежал всякому, кто не был рабом,
вольноотпущенником, ремесленником и т. п. Illustris, clarissimus и spectabilis употребляются безразлично;
патриции именуются superillustres, патриарх Рима sanctitas*(375), архиепископы beatitude*(376).
В равенских документах мы находим постоянно следующие титулы: лица, занимающие высшие
должности, именуются gloriosi, другие же honesti, devoti, praeclari*(377), spectabiles*(378); лица духовные -
viri sancti, reverendi; quinquenalis - optimus; умершие - viri beatae memoriae; члены курии - lavdabilitas *(379),
gravitas*(380); епископ vir venerabilis*(381); дефензор именуется gloriosus, electissimus, optimus*(382).
За означением имени и титула следует упоминание о правоспособности контрагентов к заключению
документируемого договора*(383), о том, что лица совершающие акт, находятся в полном обладании
гражданских прав - pleno или optimo jure*(384) и вместе указание на отсутствие всякого психического
принуждения к вступлению в сделку. Так в дарственной записи Гилдеверы читаем: sine vi, metu doloque vel
et circumventionis studio, sed deliberatione propria et voluntate prona scribendam dictavi*(385). В другой
дарственной от некоего поддиакона читается: prono animo et spontanea voluntate, nullo cogente, neque
conpellente, sed mea propria deliberatione, jure directo, transcribo, cedo, trado et mancipo и т.д.*(386).
В тестаментах сам завещатель постоянно указывает на свою дееспособность в формуле: sana
mente, integroque consilio*(387) conrogavi eos, qui subscripturi vel signaturi sunt in hac cartula, testamentum hoc
manu mea subscripsi etc.*(388), или feci*(389), или scribendum dictavi*(390), после чего почти во всех
тестаментах находится просьба, чтобы в случае, если акт не будет признан за тестамент, считать его
кодициллом (quod testamentum meum, si quo casu jure civili aut praetorio valere non potuerit, tunc ab intestato
vice codicillorum meorum valere illud volo*(391), и за этим тотчас назначается наследник.
За упоминанием о правоспособности следует название самой сделки. Обыкновенная формула для
дарственных есть: dono, cedo, trado et mancipo*(392), иногда же: transcribo (т. e. in libris polypticis), cedo, trado
et mancipo*(393); для купчих без исключения употребляется следующая формула: constat N. N. hac die
distraxisse et distraxit, tradidisse et tradidit N. N. comparatori in perpetuum heredibus posterisque ejus fundum N.
N. и проч.*(394); для завещаний: testamentum hoc feci или scribendum dictavi. Имущество, составляющее
предмет сделки, означается или в отдельних наименованиях вещей по роду и виду, или, как иногда
встречается в завещаниях и дарственных, простым и точным укаванием на известную часть его,
подлежащую отчуждению. Так в дарственной Бона и Мартирии мы читаем: donamus, cedimus, tradimus ac
mancipamus sex untias totius substantiae nostrae in mobilibus et in immobilibus, in rusticis urbanisque praediis и т.
д.*(395). To же и в дарственной записи от Иоанна равенской церкви: sex unciarum principalium in integro totius
substantiae meae*(396). Впрочем, таких актов немного; обыкновенно же определенно указывается предмет
отчуждения, как, например, в дарственной записи Марии: casam juris nostri cui vocabulum est Domicilium in
Corneliensi fundo*(397). To же и в дарственных Рунилы*(398), императора Юстина младшего*(399) Григория
диакона монастырю Св. Андрея*(400), Стефана равенской церкви*(401), Сизеверы*(402), Иоанна и
Стефании*(403) Паулицина*(404), и во всех без исключения дошедших до нас купчих.
Совокупность недвижимых имений называется в документах massa (например: massa
Firmidiana*(405) и т.п.). Вместе с этим соединяется и указание границ: inter affines N. N.
Означение цены имущества, не говоря о купчих, составляет принадлежность большинства
дарственных записей и тестаментов. Так мы встречаем ее в дарственной записи Рунилы*(406), в
дарственной императора Юстина младшего*(407) и других. В эпоху Республики римляне считали на
сестерции, (sestertius состоял из двух с половиной ассов; четыре сестерция образуют динарий), а во время
Империи на солиды. Солид есть золотая монета, вес и стоимость которой были различны. Первоначально
последняя равнялась ста сестерциям*(408). Половина его называлась simissis, четверть trimissis и наконец
seliqua aurea составляла двадцатую часть его. Кроме солида употреблялась серебряная монета,
называвшаяся asper, и двадцатая часть ее - seliqua aspionis. В сохранившихся до нас табеллиональных
документах мы встречаем только солид и аспер*(409).
За обозначением имущества и цены его во всех почти купчих содержится: 1) указание на
происхождение права продавца на отчуждаемое имение, т. е. по какому акту оно дошло к нему. Так в купчей
Исация читаем: constat eum (Mannulum) distraxisse et distraxit, tradidisse et tradidit.....portionem:..venientem sibi
ex testamentaria voluntate Anastasiae consubrinae suae*(410); 2) на передачу проданного имения, которая
совершалась не всегда путем судебной делегации, но считалась состоявшеюся, если, при фактическом
обладании им, и в акте выражено согласие на переход. Так в купчей Домнина 572 г. значится: in quam
vacuam a se possessionem quinque unciarum fundi sscti Curtini, cum portionem aedificii et duarum sstm unciarum
casalis Bassiani, q. s. venditor eundem emptorem actoresve ejus in rem ire, mittere, ingredi possidereque
permisit*(411). To же и в купчей от Рустицианы*(412); 3) условие об очистках. Сюда входят: а) общее
ручательство покупщику за свободное и ненарушимое владение со стороны продавца и его наследников,
обыкновенно, в следующей формуле: pollicitur se nullam in posterum adversus eumdem comparatorem
heredibusve ejus super hujus difinitionis placitum, aliquam aliquando movere rem, litem, actionem, petitionem,
repetitionem, controversiam, quaestionem in rem vel in personam habere habiturumve esse. (Marini N CXV). Это
же ручательство встречается почти во всех дарственных; так, например, в дарственной Рунилы оно
выражено следующим образом: contra quam donationem nullo tempore, nullaque ratione, me posteros
succesoresque meos venturos esse polliceor. Такое же обещание мы находим в дарственной Григория
дьякона монастырю Св. Андрея; б) объявление, делаемое в купчей продавцом о том, что имущество не
было прежде от него продано или заложено, не обременено казенными недоимками и частными долгами,
никому ни в чем не укреплено, ни за что не отписано. Так в купчей Домника мы читаем: dixit... liberas autem
inlivatas portiones duorum fundorum ab omni nexu fisci deviti populi pribative et ab here alieno, litibus, causis
controversihisque omnibus, et a ratione tutelaria et curae, et ab obligatione, citerisque aliis tilulis vel honeribus sive
contractibus, nullique antea portiones juris sui, sive competentes in integro, a se donatas, cessas, neque
distractas, nec alicui offiduciatas, nec cum quoquam se eas habere communes, neque per cautionem, neque per
venditionem, aliove quolibet jure transtulisse, sed sui juris esse professus est. в) обязательство уплатить
покупщику известную сумму (по большей части duplum pretium) в случае изъятия имения из его владения
(evictio), a равно и вознаградить его за все постройки, культурные и другие улучшения - juxta legum ordinem.
После этого, как в купчих, так и в дарственных являются разнообразные побочные условия: а)
сохранение за продавцом права жилища в проданном имении*(413); б) владение покупщика в качестве
найма купленным имением до окончательной уплаты цены: ut doneс pecunia omnis persolveretur, certa
mercede emtor fundum conductum haberit; в) предоставление отчуждающему пожизненного или срочного
узуфрукта на отчуждаемое имение. Это последнее условие весьма часто встречается и в дарственных
записях; так в дарственной Марии равенской церкви читается: reservantes nobis usumfructum diebus vitae
nostrae*(414).
Последнюю особенность рассматриваемого нами отдела табеллиональных документов составляет
укрепление договоров. Оно выражается различно: а) в большей части дарственных оно является в форме
торжественной присяги в присутствии свидетелей, которые подтверждают своими подписями на документе
не только то, что дар сделан был дарителем, но и сам акт присяги, скрепляющий договор. Так, в
дарственной Иоанна равенской церкви в подписях свидетелей мы читаем, что даритель de conservandis,
quae superius scripta leguntur, ad sancta evangelia corporaliter mei praesentia praebuit sacramenta et hanc
donationem ab eodem praedicto Iohanne actore praenuminatae sanctae Rav. eccl. traditam vidi*(415). То же
самое в записи Сизеверы, Иоаинна и Стефана*(416), и Паулицина*(417). Во время присяги иногда сами
документы клали на св. Евангелие, как это видно из дарственной Гаудиоза*(418) б) в других случаях как
обеспечение является условный штраф*(419).
С) Заключительная часть табеллиональных документов состоит: 1) из традиционной формулы,
употреблявшейся во время классических юристов при написании стипуляций: stipulatus est N. N. spopondit
N. N. Относительно ее мы имеем весьма много указаний в дигестах: L. 7. § 12. D. de pactis 11. 14. L. 121. D.
XLV. 1. L. 11. § 2. D. XLV, 2. и т. п.). 1) Она встречается без изменений во всех табеллиональных купчих и
только в дарственных несколько разнообразится. 2) Из повторения означения времени совершения
документов в формуле: actum Rav. или Rom. Jmp. et die ssto.

Глава шестая
Церковный нотариат

В то время как в области светской правовой жизни развивается учреждение табеллионата и


получает с течением веков со стороны законодательства организацию и нормы для своей деятельности, в
области христианской церкви возникает тождественное учреждение - нотариат. Имея своим прототипом
формы светского нотариата, развитие церковного идет быстрее и гораздо ранее достигает нормальной
организации. С признанием христианства господствующим вероисповеданием империи церковь заимствует
от нее бюрократическое устройство. He только в патриархатах, но и в епископиях являются канцелярии,
организованные по образцу кесарских*(420); служебный персонал их называется также notarii, а
представитель primicerius notariorum; здесь также ведутся матрикулы. Иерархическое положение нотариусов
и их представителя столь же высоко в церковной сфере, как императорских в светской. Из патриаршей
канцелярии вступали на епископские кафедры, иногда же избирались и в папы. Подобно кесарской
канцелярии, усвоившей себе со времен императора Валентиниана особый шрифт для документов, в
папской также устанавливается особый ей принадлежащий способ письма*(421). Организовав нотариат как
учреждение, служащее исключительно нуждам и потребностям церковного управления, церковь выводит
его в область светской жизни, назначает нотариусов для мирян, для дел и отношений, не имеющих никакой
связи с церковной сферой*(422), нотариусов, конкурировавших с табеллионами и scribae publici варварского
периода. Наконец, созданный ею светский нотариат возводится на степень должности, получающей
авторизацию от верховной власти церкви и впервые здесь является название notarii publici. В то время как в
светской области нотариат окончательно устанавливается в качестве должности, авторизируемой
верховною властью государства, лишь в половине XI века, в церковной сфере это совершилось в половине
VIII в. и таким образом церковный нотариат на три века опередил развитие светского *(423). В назначении
нотариусов для мирян и возведении этого учреждения на степень должности, церковный нотариат является
воздействующим на развитие нотариального института вообще, вступает в его историю и имеет в ней свои
страницы.
Когда впервые является церковный нотариат?
Некоторые из историографов западной церкви ведут начало его от евангелистов, на которых
смотрят как на первых представителей нотариального института*(424). По преданию почти общепринятому
Климент, епископ римский, назначил по одному нотариусу для каждого из семи округов, на которые был
разделен Рим, для ведения актов о мучениках. Это предание вносит Бароний на страницы своей летописи
(ad ann. 98. n. 3) и рассказывает далее, что св. Фабиан к нотариусам семи округов присоединяет семь
поддиаконов в качестве помощников. Но здесь многое подлежит сомнению. Евсевий в своей истории*(425)
замечает, что обыкновение вести акты о мучениках возникло вследствие злоупотреблений еретиков,
которые не только бесчестили истинных мучеников ложными рассказами о них, но и старались ввести в
церковь своих лжемучеников. Во времена Климента этих злоупотреблений совсем не видно, а если и
допустить, что они существовали, то вовсе не в таком размере, чтобы явилась необходимость в учреждении
особых органов для ведения acta martyrum. Далее, ни у кого из итальянских историков первых веков
христианства нет и помину об acta martyrum римской церкви*(426). Обычай вести их, по свидетельству
Брюне, возник не в римской церкви а на Востоке, хотя и усвоен впоследствии римскою*(427). Если в конце
IV века acta martyrum присылались в Рим для внесения в церковные регистры, то из обычая, наблюдаемого
в IV веке, еще не следует, что он был и в первом*(428).
Может быть, церковные нотариусы существовали и во время св. Климента, но нельзя допустить,
чтобы цель этого учреждения состояла единственно в ведении актов о мучениках ради охранения чистоты
церковного предания от еретической примеси. Мы говорили в первой главе об обычае римлян держать при
себе домашних секретарей. Этому обычаю могли следовать и епископы; для дел христианской общины не
менее нужны были писцы, чем где-либо. Таким образом появление нотариата в церкви можно объяснить
себе просто этим обыкновением*(429), не прибегая к предположениям о злоупотреблениях еретиков
относительно acta sanctorum, о которых нет и помину в эпоху Климента и его преемников. Как бы то ни
было, в римской ли церкви явился первоначально нотариат, или в другой какой-либо стране Востока или
Запада, следы его слишком ясны в конце второго и в начале третьего века, как это видно из сочинений
Тертуллиана*(430) и Киприана*(431). Нотариусы присутствуют при епископах во время бесед с народом,
которые и записываются ими стенографически. В эпоху гонений они тем же способом записывают все, что
говорили мученики и исповедники веры перед своими судьями, и передают это в назидание верующим.
Благодаря стенографии церковь получила от них богатый материал для своей истории в первые века. Во
время Блаженного Августина мы встречаем ту же стенографическую запись епископских бесед и совещаний
с народом. В его письмах (например в письме 212) можно встретить до мельчайших подробностей все
предложения, которые он делал народу, различные возгласы, которыми последний отвечал ему, и сколько
раз повторялся один и тот же возглас. Как видно из этого же письма, Августин предостерегает народ в
следующих словах: церковные <нотариусы записывают все, что мы говорим и все, что вы говорите; ни моя
речь, ни ваши восклицания не пропадут бесследно, ибо вносятся в церковные акты*(432). В эпоху первых
вселенских соборов церковный нотариат является учреждением вполне организованным с иерархическим
расчленением и ясно обозначившимися принадлежностями и формами своей деятельности.
В нотариусы избирались люди не только специально знакомые с стенографическим искусством,-
strenui in notis, но и отличавшиеся особенными нравственными качествами и образованием. Насколько
высоко было их положение в церковной иерархии, видно из того, что из среды их, как было сказано выше,
избирались не только в епископы, но и в папы. Так, Юлиан нотариус эфеской церкви был выбран в
епископы, как видно из актов халкедонского собора, а Лев, нотариус латеранской церкви, в папы. Число
нотариусов при каждой церкви не было ограничено и, вероятно, в первые века христианства, при
несложности церковных дел и отношений, не могло быть значительно. По преданию Климент ограничился
лишь семью нотариусами для всей церкви, а Фабиан присоединяет к ним еще семь помощников. При папе
Сильвестре в начале IV века в одном Риме их было четырнадцать, не считая помощников. В пятом веке
число их возросло в значительной степени. Папа Григорий великий (+ 604) имел уже столько нотариусов,
что рассылал их по разным странам в Сардинию, Сицилию, Африку и т. д.*(433). Впоследствии императоры
Востока и Запада стараются ограничить число церковных нотариусов*(434). В средние века, благодаря
иммунитетам и другим обстоятельствам, число их было весьма значительно, а при папе Сиксте V (1585)
одних протонотариусов было двадцать два*(435).
Нотариусы состояли не только в папских, патриарших и епископских канцеляриях, но и при аббатах
и других низших церковных властях. Находившиеся в пределах известной церкви, распределенные между
представителями ее администрации, все они образовывали из себя корпорацию. Корпоративное устройство
церковных нотариусов в Эпоху вселенских соборов не подлежит никакому сомнению, так как представители
их, primicerii и secundicerii, участвуют в деяниях соборов. Еще в актах эфеского собора 431 года мы
встречаемся с представительством нотариата, с primicerius notariorum: Petrus presbyter Alexandrinus et
notariorum primicerius*(436). В актах халкедонского coбора 451 года мы читаем: Aetius archidiaconus ecclesiae
regnantis Constantinopoleos novae Romae et primicerius notariorum dixit: completum est*(437). Из актов
Константинопольского собора усматривается, что в числе присутствовавших на нем был из Рима Minas
lectorarius et secundicerius notariorum apostolicae sedis antiquae Romae*(438). Primicerii и secundicerii мы
встречаем и на документах по договорам церквей и монастырей*(439). В восточной церкви они
принадлежали исключительно к клиру; это были или пресвитеры или дьяконы, а иногда и архидьяконы, на
западе же, как видно из сочинений Григория, представители нотариальных корпораций избирались из
светских людей*(440). Подробности корпоративного устройства нотариусов церкви неизвестны.
Выше в главе четвертой было замечено, что табулярии, на обязанности которых лежало
наблюдение за городскими архивами, принимали участие в составлении документов вместо табеллионов.
Аналогичное с этим явление усматривается в истории церковного нотариата. В римской церкви для
хранения документов существовал особый разряд должностных лиц scriniarii*(441). Подобно табуляриям
они совершают документы вместо нотариусов и окончательно сливаются с ними в начале XIII века. В VIII
веке мы встречаем во всех почти папских документах подпись scriniarius*(442). Из актов IX и X веков видно,
что скриниариусы официально исполняют должность нотариусов, вследствие чего в подписях на
документах называют себя scriniarius et notarius; так, например, в булле папы Иоанна XII на имя аббата Льва
958 года: scriptum per manus Leonis scriniarii et notarii sanctae summae Sedis apostolicae и пр. *(443). Иногда
вместо notarius они подписывались scriniarius et tabellio. Так в купчей от Марка архипресвитера 936 года мы
читаем: quam scribere rogavimus Leonem scriniarium et tabellionem urbis Romae... и ниже: ego Leo scriniarius et
tabellio urbis Romae complevi et absolvi*(444). В XIII веке они уже перестают занимать должность
архивариусов и выступают только в качестве нотариусов. Это явствует прежде всего из текста и обряда
присяги, даваемой ими при вступлении в должность: <chartas publicas nisi ex utriusque partis consensu non
faciam. Et si forte ad manus meas instrumentum falsum devenerit, nisi exinde periculum mihi immineat,
cancellabo>. Тогда папа вручает новопоставленному перо с словами: <ассiре potestatem condendi chartas
publicas secundum leges et bonos mores>*(445).
Мы должны определить теперь круг деятельности церковных нотариусов, как назначаемых для
потребностей церковной администрации, так и для мирян.
Обязанности первых состояли в следующем: 1) они должны были присутствовать при епископах во
время их бесед и совещаний с народом и записывать стенографически как те, так и другие*(446). Иоанн
дьякон в жизнеописании Св. Григория замечает, что Емельян нотариус excepit cum sociis quadraginta homilias
evangelii, произнесенных этим папою.
2) Они составляли акты по делам церкви, как например об избрании епископов, акты и документы
по сношению о делах веры или церковной дисциплины, соборов и т.п. Во время соборных заседаний они
стенографически записывали все прения и по окончании предоставляли каждому участвовавшему в них
перечитать то, что за ним было записано; акт подписывался всеми, чьи слова или действия были занесены
в него. В доказательство можно указать на акты Карфагенского собора и прений Августина с Максимином
епископом арианским*(447). И в тех и других в конце речи диспутантов находится подпись каждого из них:
ego N. N. recognovi. В эпоху борьбы соборов с ересями, стороны не доверяя одна другой, каждая приводила
в заседание своих нотариусов. Палладий в деяниях Аквилейского собора говорит: veniant ex utraque parte
exceptores*(448). Кроме того каждый епископ обыкновенно приводил своих нотариусов и поручал им
составление актов. Так Диоскор прибыл на Халкедонский собор с двумя нотариусами: duos solum habeo
notarios, говорил он*(449). Когда на том же соборе высказывались жалобы на искажение актов собора
Эфесского, то он заметил: каждый из епископов записывал через своих нотариусов; мои писали мое,
нотариусы благочестивейшего епископа Ювенала записывали его слова... Было много нотариусов и других
высокоуважаемых епископов, которые также записывали*(450). Однообразие актов, составленных
различными нотариусами, ручалось вполне за верность записи. В случае разноречий обращались
обыкновенно к свидетельству присутствовавших на соборе. Иногда избирались судьи, называвшиеся
auditores. Так Палладий на Аквилейском соборе говорит: supra, date auditores. Это были светские лица и
главным образом из императорских нотариусов. На Карфагенском соборе, например, судьею был избран
Марцеллин vir clarissimus, tribunus et notarius. Ha Халкедонском была назначены императором целая
комиссия судей из восемнадцати лиц, семь первых членов которой назывались gloriosisimi judices и
остальные одиннадцать - amplissimus senatus*(451). Бывали случаи, что на соборе вместе с церковными
нотариусами присутствовали для составления актов нотариусы императорской канцелярии. Так на
Халкедонском соборе - два императорских нотариуса, Веронициан и Константин составляли акты. В самом
деле, трудно было найти нотариусов, которых бы не подозревала та или другая сторона. Все собрание
разделялось на две крайне враждебные партии: Диоскора и Евтихия. Диоскор вместе с патриархом
антиохийским и иерусалимским составили акт решения Эфесского собора, по которому Евтихий был
оправдан и осужден Св. Флавиан, умерший посреди мучений, коим был подвергнут по приказанию трех
патриархов. Другие епископы, не принимавшие участия в преступлении Эфесского собора, объявили себя
против Диоскора; они жаловались, что его нотариусы захватили все записанное их нотариусами,
насильственно вырвали у них тетради, а монахи, приверженцы Евтихия, вместе с солдатами заставляли их
дать свои подписи на чистой бумаге, на которой впоследствии написали то, что им хотелось*(452). При
чтении актов собора Эфесского все присутствовавшие епископы воскликнули: мы этого не говорили! (ista
non diximus)*(453). Чтобы предупредить беспорядки и на Халкедонском соборе были приглашены
императорские нотариусы и учреждена комиссия для наблюдения за правильным составлением актов.
Иногда для надзора за нотариусами командировались от собора епископы, опытные в нотариальных
знаках. Они избирались обеими сторонами и назывались custodes. Это было на Карфагенском соборе. Все
написанное под наблюдением их не допускало против себя никаких возражений. Так, когда епископ
Петилион хотел возражать против некоторых актов этого собора, то императорский комиссар не допустил
его до этого*(454).
Кроме составления актов соборов на обязанности церковных нотариусов было чтение во время
заседаний всякого рода документов*(455).
Большею частью эта обязанность возлагалась на нотариусов высшего ранга, на primicerii. Ha
Ефесском соборе Петр, присвитер Александрийский, primicerius notariorum, объявив о причине созвания
собора, просил дозволить ему прочесть послание императора и сам читал его; он читал также символ веры
и послание папы на греческом языке, которые Сериций, нотариус римской церкви, (Sericius Sanctae
Catholicae eccelesiae urbis Romae notarius) читал на латинском. Частные сообщения всякого рода были
читаны простыми нотариусами*(456). На Халкедонском соборе императорские нотариусы, Веронициан и
Константин, читали все акты и документы в продолжении процесса Диоскора. Но когда он был окончен и
собор перешел к вопросам веры, Аэций, архидиакон константинопольской церкви и primicerius notariorum,
читал акты и документы во все продолжение заседаний.
Нотариусы командировались от собора для объявления его постановлений. Так, когда Халкедонский
собор постановил предать суду Диоскора, то для объявления ему об этом был послан нотариус
Гимерий*(457).
3. Церковные нотариусы обязаны были составлять акты отпущения рабов на волю, совершавшегося
в церкви. В начале средних веков обязанность эта лежала исключительно на primicerii; в случае спора о
подлинности акта дело разрешалось присягою свидетелей и нотариуса*(458). Кроме того они писали
контракты, заключаемые епископами от имени церкви, а равно и представителями разных церковных
учреждений, монастырей, страноприимных домов и т. п. от имени этих последних. При подписании
контрактов епископом primicerius обязан был подавать ему перо*(459).
4. Некоторые документы, как например дарственные в пользу церкви и т. п., для сообщения им
публичного значения церковные нотариусы должны были представлять в судебные учреждения и
участвовать при внесении их в протокол в качестве представителей церкви. В числе равенских документов
сохранились gesta равенской курии относительно одной дарственной, где представителем церкви является
нотариус Bonus*(460). Впрочем эту обязанность они разделяли с defensores ecclesiae, как видно из других
актов.
Мы должны сказать несколько слов о формальной стороне документов, выходивших из рук
церковных нотариусов. Акты писались в той же форме gesta, которая употреблялась и в светских судах, т. е.
подробнейшего изложения всего происходившего на соборе. В документах по сношениям церковных
властей между собою в начале означалось имя лица, от которого он исходил (NN episcopus abbati NN или
clericis ecclesiae NN), после чего непосредственно следовало изложение содержания и в конце стояло имя
нотариуса, писавшего документ (scriptum иногда datum per manus NN notarii) и время написания его с
указанием на царствующего императора, год, индикт и календы*(461). В документах по контрактам
церковных властей встречается в конце другая формула: quam praeceptionis nostrae paginam NN notario
sanctae NN ecclesiae scribendam dictavimus et nos propria manu subscripsimus, после чего следует подпись
епископа в формуле+legimus+ *(462). Начальная часть этого рода актов составлялась в порядке,
установленном ХXLVII новеллою.
Вот по возможности точный очерк отношений, в которых проявлялась деятельность нотариусов,
назначаемых специально для нужд и потребностей церковного управления. Но, как было сказано выше,
церковь расширила практическое значение созданного ею нотариата и постоянно выводила его в область
светской жизни, выделяя в значительном числе нотариусов для мирян. Когда впервые явилось назначение
нотариусов для светской области, определить довольно трудно. В сохранившихся до нас документах
церковные нотариусы для мирян появляются с конца седьмого столетия. Несомненно, что одною из
главнейших причин этого учреждения был всеобщий упадок образования под влиянием господства
варваров, хотя впоследствии, как увидим ниже, к этому присоединились другие условия социального
свойства. В документах, совершаемых по делам мирских людей, они именуют себя clericus notarius с
прибавлением иногда publicus. Этот последний эпитет появляется в документах со второй половины VIII
века. Так на дарственной 773 года в первый раз встречается следующая подпись: Agafr. clericus notarius
publico Bergamotes ex die....... pos tradita complevi et absolvi*(463).
В форме совершения документов этими нотариусами, присутствие табеллионального порядка
очевидно и не подлежит никакому сомнению. По замечанию Остерло, в их документах, несмотря на то, что
церковь в правовых отношениях всегда руководствовалась определениями римского права, не замечается
такого точного соблюдения римских форм, которого должно бы было ожидать, а скорее является своя
особенная практика*(464). Это мнение лишено основания, по крайней мере, относительно документов до XI
века. В актах, совершенных церковными нотариусами до этого времени, мы всюду встречаем порядок,
установленный XLVII новеллою. Так, например в купчей на имя аббатисы монастыря св. Юлии мы находим
следующее начало документа: regnante Domino Desiderio et Adelchis viri excelentisimi Regis Anno pietatis
Regni eorum in Dei nomine Tertio Decimo et Undecimo sub die IV Kalendarum Aprilium, Indictione VII *(465). Такое
начало, основывающееся прямо на XLVII новелле, мы находим почти во всех документах, равно как и
формулу воззвания к Богу: in Christi nomine, in nomine Domini Dei Salvatoris nostri Jesu Christi, или in nomine
sanctae et indeviduae Trinitatis. Отступление от этого порядка замечается в XI веке: так в дарственной записи
Алберта монастырю Св. Проспера 1095 года означение имени царствующего императора уже не
встречается*(466). В конструкции текста мы находим те же формы, какие видели в табеллиональных
документах Равенны. Во всех купчих встречается формула: vendo, trado et mancipo, а в дарственных - те же
благочестивые размышления, предшествующие изложению содержания акта, и формула dono cedo et
mancipo, то же объяснение нотариуса, что безграмотный поставил знак креста*(467), повторяемое и
свидетелями в их подписях, словом, никаких крупных отступлений, которые бы давали возможность
предполагать о существовании между церковными нотариусами своеобразной практики, не видно. Остерло,
высказывая это мнение, не сделал ни одного указания на документы, а равно и объяснения, в чем состояла
особенность практики церковных нотариусов. Есть впрочем одно отклонение, не имеющее никакого
существенного значения, в подписи нотариуса: вместо употребляемой табеллионами формулы <complevi et
absolvi> в большей части церковно-нотариалъных документов лонгобардского периода встречается: <absolvi
et dedi>. Ho то же самое видим и у светских писцов.
В дальнейшем изложении мы неоднократно встретимся с нотариусами, назначаемыми церковью
для светской области, и увидим то значение, которое имели они для развития нотариального института в
средневековых государствах.

Отдел второй
Нотариат у варваров

Глава седьмая
Нотариат у варварских народов, осевшихся на итальянской почве

Предшествующее изложение имело своей задачей воспроизвести развитие нотариата на почве


римского права. Но прежде нежели восточно-римская империя успела дать ему ту организацию, следы
которой мы видели в предшествующем отделе в новеллах - этих последних проявлениях угасшего римско-
юридического творчества, на Западе началась уже новая жизнь. На развалинах западно-римской империи
варвары слагают свои государства. Старая империя восприняла себя в лице их новый элемент, и это
воспринятие, в начале чисто механическое, должно было рано или поздно завершиться полной
ассимиляцией. В претворении старого и нового начала, в примирении противоположностей того и другого,
заключается все содержание истории впродолжении многих веков после падения Рима.
Опрокинув политическое существование империи, варвары не истребили ее населения. В
большинстве случаев при завоеваниях мы видим, что личная свобода, за исключением вандальского
разгрома в Африке, была сохранена за римлянами. Если вторжение варваров и сопровождалось
разрушением и потоками крови, то это далеко не всеобщее явление в истории их завоеваний не переходило
за момент, сопровождавший борьбу, и вскоре наступала спокойная гражданская жизнь лишь только с
новыми повелителями. Это обстоятельство для нас важно; с сохранением римского населения, сохранилось
и римское право - могущественный элемент цивилизации, против которого первобытное право варваров не
могло долго бороться. Римская поземельная собственность также осталась за побежденным населением и
лишь часть ее в том или другом объеме, смотря по требованию завоевателей, была им уступлена. В целом,
несмотря на этот выдел, новый порядок вещей не был тяжел для побежденных. Если произошло умаление
собственности вследствие выдела <pars barbarica>, зато исчез систематический гнет организованного
кесарского деспотизма и развращенного его чиновничества*(468). Итак, на развалинах империи являются в
совместной жизни два населения, варварское и римское, каждое со своим мировоззрением, со своими
традициями, правом и т. д.
Новый порядок, созданный варварами, не произвел в начале существенных реформ во внутреннем
строе прежней жизни. С одной стороны, он касался главным образом варварского слоя, а с другой,
затрагивал почти одну поверхность юридического быта. Главнейшие моменты его суть следующие: новый
король, которому население обязано верностью; сподвижники его на военном поле, делающиеся судьями
народа в мирное время; престолонаследие, колеблющееся между выбором из представителей варварской
знати и наследственностью; появление новой аристократии; варвары, не отличенные должностью или
владением, хотя и сохраняющие за собою личную свободу и соединенное с ней право оружия, но теряющие
всякое политическое влияние, которое принадлежит исключительно аристократическому слою;
исчезновение древнего свободного общинного устройства за исключением франков; деление на ray,
представляющее в сущности административное деление на военные и судебные округа королевских
чиновников; замена неписанного древнего обычного нрава, вынесенного из родины, письменным законом,
который сделался теперь тем более необходимым, чем более с потерею общинного устройства и древнего
народного суда, с передачей судебного управления в руки королевских чиновников, нужно было положить
границы произволу их посредством королевских законов, обязательных, впрочем, и для побежденных в их
отношениях с победителями. Вот наиболее крупные, выдающиеся проявления новой организации, рядом с
которыми существуют элементы прежнего порядка. Бургунды и вестготы сохраняют римское муниципальное
устройство, а последние - и провинциальное управление. Остготы, занявшие всю территорию, ближайшую к
столице империи, сохраняют неприкосновенным, как увидим ниже, прежний порядок. Во взаимных
юридических отношениях римляне управляются всюду собственным правом, кодексы которого, созданные
новыми правителями, стоят лицом к лицу со сборниками их национального права.
В каком же виде является нотариальный институт в эту эпоху всеобщего брожения и ассимиляции
старых и новых элементов? Как проявлялась документальная сторона правовых отношений у варваров и
римлян, прежде нежели наступила минута окончательного слияния их в одно государственное целое?
Уже было замечено, что варвары, кодифицируя свое право, предназначенное для всего населения
новых государств и для римлян в их сношениях с победителями, предоставили первым во взаимных
отношениях между собою определяться римским правом. Это обстоятельство, вместе с сохранением
римского муниципального устройства, имело последствием господство прежнего порядка документальной
стороны юридических сделок. В самом деле, для варваров не было ни пользы ни нужды вмешиваться в эту
область юридической жизни, после того как они оставили неприкосновенныи весь прежний порядок
гражданско-правовых отношении. Мало этого: позднейшие определения римского права о нотариате,
явившиеся в восточной империи, проникают в варварские государства, и, как видно из сохранившихся
документов того времени, приняты и здесь за нормы для нотариальной функции. Лучшим доказательством
этого служат равенские и римские документы остготского периода (Marini N СXV и др.).
Под влиянием сношений с римлянами и в национальном праве варваров являются постановления о
документах и о нотариате. Доселе и то и другое не было им известно; составление документов о
юридических сделках чуждо обычному германскому праву в его чистоте, до соприкосновения с Римом, как
это видно из народного права саксов, фризов, англов и т. д.*(469), никогда близко не соединявшихся с
Римом. Воспроизведение нотариата по постановлениям национального права варваров служит задачею
этого отдела, ибо эти постановления легли потом в основание дальнейшего развития нотариального
института у новых народов. Начнем с варваров, осевшихся на итальянской почве.
Патрициат Одоакра, заступивший место императорства в 476 г., не мог выдержать и первого
нападения, которое было сделано на него варварами извне. Разрушив его несколькими ударами остготы
положили основание своему королевству. В 493 году вождь их Теодорих делается полновластным
повелителем Италии. История назвала его великим. Действительно, между всеми героями эпохи первых
германских государств на римской почве личность Теодориха возбуждает к себе самое полное сочувствие;
он был первый посреди людей германского мира, на котором ясно отразилось влияние того
человечественного духа, который лежал в самых основах мира римско-христианского. Между германцами
это первое ощутительное выражение того, что впоследствии более определившись в своем содержании
получило себе и определенное имя в названии <гуманизма>. Отданный еще в младенчестве в заложники
византийскому императору, оторванный от мира варварского, Теодорих вдруг перенесен был в самый центр
той обширной и, по-видимому, крепко сочлененной государственной машины, которая под именем Римской
империи даже издали поражала воображение варвара. Впечатление, которое оставило в нем десятилетнее
пребывание в Константинополе среди императорского двора, имело впоследствии решительное влияние на
судьбы готского королевства. Заняв равенский престол, Теодорих имел уже готовые чисто римские
убеждения, и вот почему в деле устройства Италии он отдал полное преимущество римскому началу. Его
королевство есть в сущности продолжение западно-римской империи, а после его падения, с наступлением
византийского господства, римский порядок находит себе твердую поддержку не только в византийской
администрации, но и в законодательстве Юстиниана, которое вошло сюда по следам его армии. Таким
образом до лонгобардского завоевания, до 568 года, в Италии, говоря строго, не начинался еще варварский
период в собственном смысле.
В новом государстве Теодориха продолжает существовать римское. Даже место, которое занимали в
нем готы, было то же, какое в Римской империи принадлежало вообще варварам. Теодорих называет их
варварами на службе республики*(470). Он до такой степени был проникнут римскими воззрениями, что для
всякой не римской народности, хотя бы то была даже готская, не хочет употреблять другого выражения, как
<варвары>.Теодорих прямо отличает себя от варварских королей, называясь <dominus romanorum>*(471).
Он писал императору Анастасию: regnum nostrum imitatio vestri est: qui quantum vos siquimur, tantum gentes
alias anteimus*(472). Его двор был не менее константинопольского близок к образцу, данному Константином
Великим. Нигде придворный штат не сохранился с большею подробностью и в большей чистоте, как при
дворе Теодориха. Многочисленная администрация с разнообразными ее отраслями, канцеляриями,
архивами, придворные чины с их функцией и названием,- все это существует по-прежнему.
Административное деление Италии остается то же, как было и во время Константина*(473). Презесы,
ректоры стоят во главе провинций и заведуют гражданским управлением. Рим удерживает своего городского
префекта, начальника городской стражи (рrаеfectus vigiliae), начальника гавани и другие чины. Римское
гражданское право остается во всей силе прежде всего для римлян в их взаимных отношениях, а потом и в
сношениях с готами, с самыми нечувствительными уступками правовому воззрению и нравам
последних*(474). Оно было воспринято в сочинениях юристов и в Кодексе Феодосия*(475), для изучения и
истолкования которых мы видим в Риме школы права с разнообразными привилегиями*(476). Римское
право является общим для обеих наций, готское же национальное - терпимым в известных границах,
партикулярным правом, отступающим все далее и далее пред римским по мере развития культуры народа.
Королевские эдикты, заключающие правовую материю, почерпнутую из сочинений юристов и императорских
конституций, обязательны для всех подданных, для всех судов, римских и готских (comes gothorum)*(477).
Римское судоустройство сохраняется почти в том виде, в каком оно было в эпоху империи. Для мелких
гражданских дел римлян между собою первую инстанцию образуют городские дефензоры*(478). В делах
волюнтарной юрисдикции являются duumviri*(479); для значительных гражданских и уголовных дел первую
инстанцию составляет провинциальный наместник*(480), высшую префект претории и его викарии*(481).
Все чиновники юстиции, не исключая и comes gothorum*(482), которому подсудны лишь готы, и который при
смешанных делах между римлянами и готами обязан был приглашать римского судью, имеют свои officia с
их многосложным механизмом*(483). Судопроизводство также сохраняет римский склад. Процесс
начинается вызовом к суду, истец вносит пошлины и дает обещание явиться в назначенный день*(484);
судебное представительство тяжущихся через procuratores существует в полной силе*(485); интердиктный
процесс сохраняется в прежнем складе*(486); отношение судьи к доказательствам чисто римское*(487);
исполнение судебных решений лежит на обязанности оффиций*(488).
При таком целостном сохранении римского юридического быта в эпоху владычества готов в Италии
не может быть и речи о каком-нибудь существенном изменении в нотариальном институте. Он оставался
неприкосновенным в той организации, которую дало ему прежнее время. Составление libelli для тяжущихся
и актов при переходе прав совершается сообразно тем же законам классического времени, которыми
управлялся и весь остальной юридический организм той эпохи. Говоря о табеллиональных документах в
главе пятой мы указывали между другими актами на дарственную запись Рунилы (553 г. Marini N 86), купчую
Гунделеба (536 г. Marini 118), Домника (540 г. Marini 115), на передаточную запись Милания и Геронтия (540 г.
Marini 116). Все они относятся к эпохе готского владычества и мы можем видеть из предшествующего
изложения, в какой мере в них сохранился римский табеллиональный порядок совершения документов.
В 554 году Италия покорена византийцами и впродолжении четырнадцати лет (до 568 г.) находится в
составе Римской империи. Прагматическая санкция Юстиниана вносит в нее с пандектами, кодексом и
новеллами весь правовой материал античного времени в кодифицированном состоянии и, следовательно,
все те законоположения о табеллионате, которыми управлялось это учреждение в Восточно-римской
империи.
Господство Византии и возвращение Италии в состав Римской империи продолжались весьма
недолго. Силы варварского мира не истощимы. Каждое движение варваров не было разобщено от
остального варварского мира. Имя Теодориха было слишком известно в нем, оно прославлялось и
возбуждало энтузиазм среди других племен; к нему обращались они за покровительством и союзами.
Словом, варвары не были разъединены, изолированы. Истребление готов открывало лишь пустоту в
передовых рядах их и приглашало тех, которые следовали за ними занять праздное место. Римская земля
была в глазах варваров род общего наследства, которое преемственно переходило от одного к другому.
После готов она досталась в 586 г. лонгобардам.
Влияние их на культуру права весьма значительно, что объясняется силою и, так-сказать,
живучестью лонгобардского элемента, его почти несокрушимою индивидуальностью. Вандалы, бургунды,
вестготы, остготы проходят почти бесследно в ее истории; совсем другое лонгобарды. Долго и упорно они
охраняли от романизирующего влияния Италии свое родное германское право, которое с XI столетия
изучается научным образом в павианских школах и часть его в XII столетии под именем ленного права
воспринимается Европой, развивается по мере осложнения феодальных отношений, культивируется наукой
и умирает более или менее окончательно под ударами первой Французской революции.
Чтобы понять надлежащим образом явления в исследуемой нами области во время владычества
лонгобардов, мы должны бросить общий взгляд на тот порядок жизни, который установился в эту эпоху.
Завоевание лонгобардов, равно как и вся последующая история их в Италии, носит своеобразный
характер. Они пришли сюда прямо из степей Венгрии, не испытав предварительно благотворного влияния
римской цивилизации. Между их вождями не было ни одного, который бы воспитался в Константинополе,
или вообще среди римской цивилизации, и принес бы с собою, как Теодорих, уважение к римскому закону.
Лонгобарды, подобно вандалам, овладевают большею частью Италии, как дикие завоеватели, разрушают
города, умерщвляют жителей или продают в рабство, обращают цветущие местности в пустыню, внушая
страх и ужас, перед которыми все бежит и спешит укрыться. В таких красках изображают вступление
лонгобардов в Италию Григорий Великий и Павел дьякон*(489). Осевшись на итальянской почве, они не
остаются в отдельных провинциях, но расходятся по всей Италии и, не принимая покоренной земли в свое
владение, обязывают римских посессоров места своего поселения платить им третью часть всех
произведений земли. Таким образом каждый римский владелец стал данником своего hospes. По новейшим
исследованиям, лонгобарды уничтожают не один только римский порядок управления, оставленный готами,
но и муниципальное устройство покоренных ими итальянских городов*(490). To и другое являлось для них
несовместным с владычеством короля и его герцогов (duces),которые принимают покоренные города в свое
управление и захватывают городскую собственность. Но, лишенные своих учреждений, римляне не
делаются не свободными в сфере частного права, ни даже полусвободными (альдии)*(491). Правда, что
лонгобарды принесли с собою решительную исключительность ко всем правам, кроме своего собственного,
но эта исключительность никогда не доходила до уничтожения национального права во взаимных
отношениях между побежденными. Лонгобардское право сделалось территориальным и рядом с ним
существовало личное, партикулярное право римлян. Несомненно, что в первое время после вторжения,
когда войско и народ лонгобардов составляли одно целое и римляне, как чужестранцы, исключались из
военной службы, права их должны были терпеть умаление, ибо по германским понятиям отсутствие
воинской чести вело за собою и отсутствие полной свободы, но это относилось только к сфере
политических прав без влияния на частно-правовые отношения римлян и продолжалось лишь девяносто
лет, потому что Законом Лиутпранда 726 года, а еще более законом Айстульфа 750 г. в состав армии были
введены и римляне*(492). То же нужно сказать и об участии их в народных собраниях, на которые в первое
время являлось население, носившее оружие, войско, но при Лиутпранде и римляне, получив доступ в
армию, и участвуют в народных собраниях*(493).
До 643 года, т. е. в продолжение семидесяти лет лонгобарды не имеют письменного закона. Их
грубость не чувствовала нужды определить свой новый быт полным письменным законодательством, что
мы видим у франков, бургундов и готов. Долгое время они довольствуются обычаями и некоторыми
специальными эдиктами своих королей. Ротари является первым законодателем лонгобардов в смысле
письменного закона. Его Эдикт (22 ноября 643 г.) содержит собственно лонгобардское или германское
право. Ни в одном из законодательств, изданных германцами на римской почве, не сохранилось оно в такой
чистоте, как в эдикте. Само слово "римлянин" встречается в нем только один раз*(494). Тем не менее оно
должно было иметь силу закона не только для лонгобардов, но и для римлян. Исключительность
национального лонгобардского элемента в законодательстве Ротари еще не доказывает того, чтобы
римский элемент изнемогал; он по-прежнему лежал во всей нравственной атмосфере страны, в
юридических воспоминаниях, в остатках нравов и в языке. Странное явление! Для выражения
национального германского права, так игнорирующего римское, употреблен был законодателем римский
язык. Вводя его в законодательную практику, он вводил тем самым свой народ в область римского
литературного мира и бессознательно подготовлял господством римского языка господство и римского
права. Во всяком случае, лонгобардский закон, ничего не делая для римлянина, как такого, не
препятствовал ему достигать состояния, одинакового с победителями, чему помогала сама жизнь. Два слоя
населения, лонгобардское и римское, не могли же вечно находиться в разобщенном, изолированном
состоянии. Совместная жизнь должна была вызвать общие интересы, взаимные отношения, и таким
образом сами собой явились живые нервы, связывающие оба слоя. На первом месте стоял брак, семья. Что
лонгобарды не были равнодушны к красоте римских женщин, об этом много раз свидетельствует Павел
дьякон*(495); для римлянки же в браке с лонгобардом были все выгоды. Поколения, возникавшие от этих
браков, вытесняли старые и старую вражду, разделявшую два народонаселения, с чем вместе само собой
являлось совершенное равнодушие к родовым отличиям. Еще большее влияние на уравнение
народонаселения оказывали экономические условия. Словом, гражданская эмансипация римлян наступило
де facto ранее, нежели провозглашена была de jure законом Лиутпранда. С течением времени лонгобарды
освоились с римскими нравами и понятиями, ибо римлянин входя в общество лонгобардов, а для этого ему
закон не загораживал пути, вносил в него с собою свои народные элементы, которые вытесняли элементы
лонгобардские. Лонгобарды перенимали у римлян их понятия, усваивали себе их язык, обычаи,
одежду*(496) и таким образом лонгобардский слой, перерабатываясь в своем внутреннем содержании,
принимал более или менее римские формы.
He на одни только нравы лонгобардов действовал римский элемент, но и на их юридическое
сознание, что всего лучше доказывается законами Лиутпранда. В эдикте Ротари мы видим чистое
германское право. В законах же Лиутпранда, рядом с старыми германскими воззрениями, являются целые
положения, если не списанные буквально с римского права, то составленные в его духе. В них мы
усматриваем и римскую юридическую терминологию, как, например, cautio, stipulatio, pignus, jus patronatus и
т. д. рядом с лонгобардскими правовыми терминами. Конечно, весьма трудно определить, в какой именно
мере римское гражданское право влияло на положения лонгобардского закона, и наука до сего времени не
измерила степень этого влияния, но несомненно то, что оно существовало. Закон Лиутпранда не только
признает закон римский, но и определяет особый класс людей, живущих по этому закону: дети, родившиеся
от брака римлянина с лонгобардкою, romani fiunt et lege patris vivunt*(497). Многие статьи закона прямо
начинаются: si quis romanus hоmо. Наследственное право ставится совершенно различно относительно
лонгобардов и римлян; для них всюду сделаны уступки сообразно с их юридическим воззрением:
обязанность кровной мести, утреннего подарка (morgengabe) и т. п. для них не существует. В эдиктах
преемника Лиутпранда, Рачиса и Айстульфа, romani homines также открыто признаются законом. В
последствии время еще больше сглаживало особенности обоих национальностей и вырабатывало новое
общество, которое не было ни лонгобардским, ни римским, в котором непобедимая лонгордская энергия
соединялась с тонко развитым римским смыслом и которому готовило оно почетное место в истории
будущих судеб Италии.
Итак, новый порядок жизни, принесенный лонгобардами не только не подавил господства римского
права среди побежденного населения, но и формально признал его существование. Римляне во взаимных
юридических отношениях определялись римским правом, следовательно, и документы о правовых сделках
между ними составлялись по тем же нормам, которые установлены этим правом. Нет никакого сомнения,
что предписания XLIV, XLVII и LXXIII новелл, введенные в практическую жизнь итальянского населения во
время владычества Византии, сохранились неизменно и теперь, так как ни бытовые условия, ни новые
законы завоевателей не представляли поводов к изменениям в этом отношении. Напротив, в законах
Лиутпранда мы находим прямое повеление, чтобы документы для римлян писались сообразно требованию
закона римского*(498). Точно так же мы должны допустить и существование римских сведущих в
нотариальном деле лиц, табеллионов, хотя под другим наименованием - scribae publici, введенным
лонгобардскими законодателями, тогда как в местностях, остававшихся еще под властью Византии,
сохранялось прежнее название tabellio. Удержалось ли корпоративное устройство табеллионов и в эту
эпоху? Ни в законодательных памятниках, ни в документах этого времени, мы не встречаем ни одного
намека на корпорацию и несмотря на это трудно отвергать ее существование. Сохранилось римское право,
сохранились установленные им формы совершения актов, сохранились прежние представители
нотариального дела, почему же корпоративное устройство этих последних должно было исчезнуть? С
другой стороны, за существование табеллиональных корпораций говорит то обстоятельство, что вне их, при
отсутствии правовых школ, не было возможности ознакомиться с нотариальными правилами и приемами.
Наконец, лишь в ней могли сохраниться неприкосновенно те формуляры прежнего времени, которые так
ясно усматриваются в документах этой эпохи. Словом, отвергать существование корпорации табеллионов в
лонгобардскую эпоху нет твердого основания и умолчание о ней в законодательных памятниках и
документах ни в каком случае не может служить им.
He среди римского только населения юридические сделки облекались в документальную форму, но
и среди лонгобардского. И в ней являются представители нотариального дела и совершают документы
сообразно с над национальном правом. Составляет ли нотариат у лонгобардов самостоятельное явление
или учреждение это заимствовано ими у римлян? Есть много оснований считать его заимствованным и
видеть здесь первое проявление романизации лонгобардов. Мы говорили выше, что совершение
документов о юридических сделках является у тех только варваров, которые прежде основания германских
государств на римской почве находились в соприкосновении с Римом и его цивилизацией, что у фризов,
саксов, англов и других племен, не соединявшихся близко с Римом, не было обычая составлять документы.
Известно, что варвары восприняли способ римского письма, а это доказывает до какой степени ничтожно
было их графическое искусство на родине, а следовательно, и употребление его в жизни. Лонгобарды не
могли принести с собою обычая документировать юридические сделки; они явились в Италию почти без
всякого знакомства с римской жизнью и потому не могли заимствовать его от римлян вне пределов Италии.
Остается одно наиболее кажущееся основательным предположение, что обычай совершать документы
воспринят лонгобардами от побежденных после водворения на их территории, когда совместная жизнь
стала объединять оба народа и постепенно перебрасывать между ними связующие нити. Заимствование
это последовало гораздо ранее формального признания лонгобардским законом римского права.
Упоминание о письменных документах в первый раз встречается в эдикте Ротаря, семьдесят пять лет
спустя после водворения в Италии. Возможность этого заимствования подтверждается другого рода
несомненно заимствованным у римлян учреждением королевских нотариусов, организованным по образцу
кесарских с протонотариусом во главе, на что прямо указывают законы Лиутпранда. Наконец, самым
важным доказательством заимствования служит то, что документы для лонгобардов составлены по форме,
установленной римским правом*(499).
В первое время весьма немногие сделки лонгобардский закон предписывает облекать в
документальную форму. В эдикте Ротари безусловно требуется письменная форма для договоров купли и
отпущения рабов на волю*(500). Но при Лиутпранде и его ближайших приемниках уже значительная часть
юридических отношений (дарение, заклад, долговые обязательства*(501) необходимо облекались в
документальную форму. Какое важное значение придавали лонгобардские законодатели документам, видно
из того, что по закону Ротари лицо, предъявляющее суду фальшивый документ, наказывается отсечением
руки*(502). По постановлению Лиутпранда, нотариусу за всякое отступление при совершении акта от
требований закона угрожает значительный денежный штраф (wirgeld). Незнание права его не оправдывает.
Он должен сообразоваться с требованием лонгобардского или римского права, смотря по тому, пишется ли
документ для лонгобарда или римлянина. В случае смешанной национальности контрагенты могут избрать
по взаимному согласию то или другое право, сообразно с которым пишется документ. Нотариусы обязаны
приглашать свидетелей, которые, по закону Лиутпранда, должны быть люди известной честности или
которым начальник или судья могли бы поверить*(503). Как стороны, так и свидетели по закону Рахис
обязаны сделать на документе собственноручную подпись или в случае незнания грамоте какой-либо
собственноручный знак*(504).
Дошедшие до нас документы лонгобардского периода, по своей конструкции не многим отличаются
от равенских. С весьма незначительными изменениями в них усматривается порядок, установленный XLIV,
XLVII и LXXIII новеллами. В большинстве их воззвание к Богу является начальным пунктом, в той же
формуле как и в равенских*(505). Все они без исключения начинаются означением имени царствующего
короля, года, месяца, индикта, а иногда даже календ в той формуле, которая установлена XLVII новеллой.
Так, например, купчая 736 г. начинается так: regnante domno nostro Lyutprand Viro excelentissimo Rege, Anno
Regni ejus pietatis Vigisimus Quarto, Calendas Februaria, Indictione Quarta и т. д.*(506). В изложении текста мы
встречаемся с теми же формулами как и в равенских актах. Так, например, в купчей Вальперта, герцога
лукского, за обозначением времени написания документа следует: constat me Lupo vir honorabilis
venditor.....hac die vendidissit tradidit et tradidissit vobis domno Valpert glorioso duci и т. д. *(507). Эту формулу
мы видели в равенских купчих. Дарственные по формулам также близко подходят к равенским. Далее, мы
находим те же побочные условия в купчих, как например очистки, обязательство возвратить покупную цену
в двойном количестве, вознаградить за постройки и улучшения и т. п.*(508), наконец тоже заключение акта,
содержащее в себе повторение означения времени в формуле: actum (указание места) sub die, regno et
indictione N. N.*(509). После изложения акта следует собственноручная подпись контрагентов, свидетелей и
в заключение - нотариуса. Неграмотный также ставит знак креста, после которого делается примечание, что
он принадлежит такому-то*(510). Формула подписи нотариуса этого времени есть complevi et dedi. Первое
выражение бесспорно указывает на существование прежнего табеллионального порядка предварительного
изложения актов в scheda. Rogatio нотариуса упоминается также во всех актах: ego suprascriptus N. N.
notarius huic (donationis, venditionis etc.) cartule rogatus a N. N. и т. д.*(511). Точно так же и в подписях
свидетелей упоминается об их rogatio: NN rogatus a N. N. in hac (donationis, venditionis etc.) cartala testis
subscripsi*(512). Выше мы уже говорили, что общее название для представителей нотариального дела в эту
эпоху есть notarius и этим титулом они постоянно называют себя в подписях на всех актах.
Отсюда видно, в какой строгости сохранился прежний табеллиональный порядок совершения
документов. Впрочем, мы можем указать на два отступления от него заключающиеся: а) в совершении
одного и того же акта одновременно двумя нотариусами, причем оба подписывались на нем*(513); б) в
крайнем разнообразии числа свидетелей на документах, а иногда и совершенном отсутствии их. На
некоторых актах мы встречаем два свидетеля*(514), на других - три*(515), - четыре, пять и более*(516) и
рядом с этим одного свидетеля*(517) или даже одну подпись нотариуса без свидетелей*(518). Это
разнообразие указывает на отсутствие определенных правил о числе свидетелей, что само собой
открывало дорогу для произвола в этом отношении*(519).
Если в организации нотариата лонгобардский период остался верным римскому порядку, то в другом
также заимствованном от Рима учреждения - королевских нотариусов мы видим много своеобразного, и так
сказать, национально-лонгобардского. С ним мы встречаемся в первый раз в эдикте Ротари, заключение
которого (соnclusio legum Rotharis) возлагает на королевского нотариуса обязанность контрассигнировать
каждый список эдикта: <Ни один экземпляр не должен иметь веры или приниматься к руководству, если не
будет удостоверен подписью нашего нотариуса Анскальди*(520). Представителем королевских нотариусов
является здесь, как в Риме, протонотариус*(521). Они избирались из числа римских табеллионов, потому
что при общем упадке образования им одним принадлежало знание права. Обязанность нотариусов
лонгобардского короля в существенном своем содержании была так же, как и нотариусов римских
императоров, но значение их для права было несравненно обширнее. Им принадлежала главная роль в
романизации лонгобардов*(522); под их влиянием входило римское право в законы Лиутпранда; на них
возложена была вся редакция эдиктов, в которые они вносили дух, положения и даже терминология этого
права. Главное отличие их от нотариусов римских императоров состояло в том, что им принадлежала
судебная власть и право совершения документов для частных лиц. Как видно из актов того времени, они
командировались королями в качестве судей (missi), что еще более открывало простор для практического
приложения ими начал римского права. Так для разрешения спора между Талисперианом, епископом
луккским, и Иоанном, епископом писториенским, был послан Лиутпрандом нотариус Ульциан*(523). Точно
так же в декрете короля Рачис о границах угодий Бобиенского монастыря 747 года в числе судей,
упоминается Гайдерис - нотариус*(524). В актах о делах, в коих эти нотариусы участвовали в качестве
судей, они именуют себя notarius et judex sacri palatii. Ha составление ими документов для частных лиц
указывают сохранившиеся до нашего времени акты, совершенные ими по частным сделкам; так
дарственная запись Ратефреда монастырю Св. Петра составлена Гаульбертом, именующем себя notarius et
judex sacri palatii. Еще яснее это усматривается из документа договора-мены между Анзельпертой,
аббатиссой монастыря Сен-Сальвадора, и некоей Наталией, составленного Гумпертом, королевским
нотариусом, как это видно из его подписи: Gumpert notarius regis scriptor hujus cartule, quam post tradita
complevi et dedi. При разрешении судебных дел самим королем эти нотариусы составляли протоколы и
решения (notitia, judicatum). Подобно королям и герцоги имели своих нотариусов, которых также
употребляли в качестве судей (missi) в управляемых ими округах королевства и при собственном суде для
составления протоколов и решений*(525).
Из предыдущего изложения усматривается, что двухвековое владычество лонгобардов не произвело
никаких существенных изменений в нотариальном институте сравнительно с положением его в Римской
империи. Это обстоятельство представляется еще более удивительным для исторического наблюдения,
если принять во внимание особенную упругость и так сказать, неподатливость лонгобардского элемента в
других отношениях.
Какое же значение имели нотариальные документы в этот период? Нотариат в собственном смысле
не был государственною должностью; scribae publici совершают документы для сторон лишь единственно
вследствие знания форм, большего знакомства с правом, как свободные техники*(526), но не как лица,
авторизированные для этой цели со стороны государства. Отсюда понятно, что нотариальные документы
этого времени, подобно табеллиональным, не имели за собою fidem publicam, значения публичных актов. В
законодательных памятниках нет и следа каких-либо изменений в этом отношении сравнительно с
табеллиональной эпохой. Напротив, встречающиеся в законах лонгобардских королей определения
относительно значения нотариальных документов в гражданском процессе дают полное основание
заключать, что документы, совершенные scribae publici, относительно доказательного своего значения на
суде ничем не отличаются от документов, написанных всяким грамотным лицом. По закону Рачис, документ
как совершенный нотариусом (scriba publicus), так и всяким частным лицом, но подписанный
благонадежными свидетелями (a testibus idoneis roboratum) вполне равносильны*(527). Значение
письменных актов в гражданском процессе лонгобардской эпохи, кем бы они написаны не были, есть одно,
т. е. эти документы, если будут признаны судом за подлинные, исключают для ответчика присягу и суд
Божий*(528). Лицо, представляющее нотариальный документ, в доказательство его подлинности
приводилось к присяге*(529). Это обстоятельство всего яснее говорит, что подобные документы не имели
значения публичных актов, так как, несмотря на подпись нотариуса, требовалось постороннее
доказательство действительного совершения документа сторонами. В IV главе законов Рачис мы встречаем
жалобу этого короля, что несмотря на документы присяга часто употребляется как доказательство, и
постановление, что если в документе купли будет упомянуто, что покупная цена заплачена, то этого
последнего вполне достаточно для доказательства, если документ совершен нотариусом и подписан
продавцом и свидетелем*(530). Но отсюда никоим образом не следует, чтоб эти документы имели большую
доказательную силу, нежели другие, ибо здесь прежде всего вовсе не говорится, чтобы спор против
действительности нотариального документа не допускался бы со стороны продавца; смысл закона тот, что
документ этот составляет полное доказательство лишь против лица, выдавшего его, но не против третьих
лиц, в чем главным образом состоит значение публичных документов.

Глава восьмая
Нотариат у других варваров

В предшествующей главе мы с особенною подробностью остановились на истории нотариата в


Италии после падения западной Римской империи, так как здесь сложился прототип общеевропейского
нотариата, отсюда с конца XIV столетия нотариальный институт, организованный сначала
законодательством Карла и его преемников, а потом городскими статутами, воспринят вслед за римским
правом и введен в практическую правовую жизнь Западной Европы. Поэтому самая последовательность
исторического изложения обязывало нас к более подробному исследованию его состояния в варварских
государствах на итальянской территории. Совершенно другое мы должны сказать об истории нотариата у
варваров, основавшихся вне Италии - у вестготов, бургундов, франков и т. д. Судьба его в государствах,
созданных ими, не отзывается так чувствительно на всей последующей истории нотариального института,
как в Италии. Сохранив табеллионат в его римской организации, присвоив ему новое наименование -
нотариат, Италия возводит его в государственную должность и продолжает, по мере восстановления более
или менее исключительного господства римского права, развивать его на прежних основаниях, сообразно
потребностям и условиям, практической жизни, обрабатывает научным образом и передает наконец в
достояние прочим народам. У других варваров нет и следа такой преемственности, и законодательные
постановления о нотариате национального их права стоят вне всякой видимой связи с последующим его
состоянием. Нотариальный устав императора Максимилиана, например, не отражает на себе не только
прямо, но даже и косвенно, влияния национально-германского законодательства варварской эпохи, тогда
как в нотариальных уставах итальянских городских статутов следы постановлений варварского периода
отпечатлеваются слишком ясно. Если на основании национальных кодексов вестготов, франков и т. д.
сложился особый нотариальный порядок, представляющий собою иногда непоследовательную, крайне
случайную связь с традициями римского строя этого института, то во всяком случае он не имел настолько
устойчивости, чтобы парализировать акцептацию итальянского нотариата и без сопротивления уступил ему
свое место. Так было во Франции и Германии. Вследствие этого судьбы нотариата у варваров, осевшихся
вне Италии, не представляют особенного исторического интереса и потому мы изложим их по возможности
в кратком очерке.
В начале V века в южной части Галлии вестготы основали свое королевство, которое сто лет спустя
должны были уступить франкам и переселиться в Испанию. Эти два крупные события разграничивают
вместе с тем две эпохи в истории правового состояния их. Первая, эпоха тулузского государства,
характеризуется полнейшим разъединением в правовой области победителей и побежденных; вторая, эпоха
владычества в Испании - полным слиянием римлян и готов в одну нацию, совершенною ассимиляциею
языка, нравов, религии и права.
Разъединение готов и римлян в тулузском государстве было до такой степени велико, что за
вступление в брак римлянина с готскою женщиной или гота с римлянкою закон угрожал уголовным
наказанием*(531). Оно еще более увеличивалось вследствие религиозной вражды; готы были ариане и
преследование православия входило в политические расчеты самых лучших представителей королевской
власти, как например Ейриха. Затрагивая единственные живые интересы галло-римлян того времени -
религиозные убеждения, оно полагало неодолимые преграды к слиянию победителей и побежденных. До
каких пределов достигала вражда между православным и арианским народонаселением, можно видеть из
писем Аполлинария Сидония к Агрецию, митрополиту лионской провинции, и особенно к Василию
Эзскому*(532). Исключительная принадлежность права военной службы готам, которые одни носили
название milites, armati, в противоположность римлянам, называвшимся privati, в свою очередь, также
поддерживала разъединение. Наконец и вестготские короли в законодательной деятельности в этот период
никогда не ставили своею задачею слияние обоих национальностей, что составляло особую заботу их
преемников в Испании. Первый законодатель вестготов Ейрих (466-484) старается сохранить национальное
готское право, приспособить его к новым отношениям и отчасти лишь, путем закона, определить
господствующее положение готов относительно галлоримлян. Его преемник Аларих кодифицирует право
побежденных, по которому они жили самостоятельно среди победителей. По его приказанию
кодификационная комиссия, состоявшая из римских юристов (prudentes), под руководством comes palatii
Гояриха, соединяет (506) в одно целое источники римского права, руководившие галлоримлянами того
времени: Кодекс Феодосия, мнения Павла, Кодексы грегорианский и Гермогенианский, Ответы Папиниана и,
наконец, Институции Гая. Разъединение обоих национальностей усматривается еще более в
судоустройстве того времени. Если готский король и является высшим судьей готов и римлян*(533), a после
него comes civitatis составляет вторую также общую инстанцию*(534), то для римлян назначались особые
судьи: rector или judex provinciae*(535), подчиненный comes и ограниченный провинцией этого последнего,
(тогда как для готов существовал свой судья - thiufadus или millinarius), представлявший высшую инстанцию
и дефензор*(536) - низшую. Кроме этого мы видим сохранение городских сенатов или курий, члены которых
образуют теперь высшее сословие и называются honorati*(537); из среды их избирался дефензор. Если
гражданские иски предъявлялись в курии*(538), то под этим собственно разумеется суд дефензора
совместно с избранными им куриалами. Ему же принадлежала и волюнтарная юрисдикция; он составлял
протоколы (gesta municipalia)*(539); при нем находились эксцепторы, служившие в курии*(540). Наконец не
только судоустройство, но и основания юрисдикции, как материальные, так и формальные, были различны
для готов и римлян. Относительно готов действовали положения германского права. Законы Ейриха не
сохранились до нас и особенности национально-готского судопроизводства этого времени неизвестны, но
так как последующие законодательства представляют лишь переработку и дополнение кодекса Ейриха, то
есть основание утверждать, что процессуальный порядок, изложенный в lex Visigothorum, существовал в его
германских основах для готов и в эпоху тулузского государства. Для римлян процесс был тот же, как во всей
восточной империи в доюстиниановское время, с самыми ничтожными видоизменениями под влиянием
германского принципа*(541).
Нельзя не заметить в положении римлян этого периода некоторой аналогии с судьбами их в
остготском королевстве. То же целостное сохранение римского права и процесса с крайне незначительными
уступками влиянию германского начала. Вся разница состоит лишь в том, что остготы подчиняются
римскому праву, все более и более отдаляясь от национального, тогда как вестготы сохраняют его, но с
каждым годом подпадают под влияние римского права и быстрыми шагами идут к ассимиляции того и
другого, завершившейся в Испании. Хотя мы и не имеем никаких сведений о существовании табеллионов и
табеллионального порядка совершения документов в эту эпоху, но ввиду полного сохранения римского
юридического строя нет никаких оснований предполагать, чтобы этот порядок исчез или в нем последовали
бы какие-либо существенные изменения. Одно уже присутствие отдельного суда для римлян ограждало его
от всякого влияния вестготов. В какой бы форме ни совершали документы римляне, для готов, признавших
отдельное существование римского суда, было все равно. С другой стороны, и сами римляне не имели
никаких оснований отказаться от табеллионата, при полном обладании материальным и процессуальным
правом прежнего времени.
С переселением в Испанию наступает, как мы сказали, вторая эпоха в истории права вестготов,
полное слияние их с романским населением. Те причины разъединения, которые указаны нами выше,
сглаживаются здесь мало-помалу. Браки между готами и римлянами, запрещенные кодексом Алариха,
разрешены*(542). Римляне получают доступ в армию*(543). Религиозная вражда и гонение против
православия прекращаются. Co времени Реккареда I, перешедшего в православную церковь, вестготские
короли принадлежали к ней. Все стремления законодательства направлены к слиянию романской и готской
народности. Еще Леовигильд пересмотрел законы Ейриха с целью изгладить в них все национально-
исключительное, что могло бы препятствовать слиянию. Римский элемент воспринимается в значительной
степени; Леовигильда поддерживает в этом направлении его двор, организованный по-римски. Еще далее
идет Реккаред I в своем кодексе (antiqua), определения которого, на сколько они сохранились до нашего
времени, заимствованы из римского права, хотя не без примеси германских и произвольных
видоизменений*(544). При Хиндасвинде (642-652) объединение готов и римлян зашло уже так далеко, что
всякое различие их личных прав уничтожено, чем еще более гарантировалось единство государства. Он
запрещает употребление римского права в судах, но не перестает заботиться о научной его
обработке*(545). Сын и преемник его Рецесвинд (649-672) соединяет законы Реккареда, решения Соборов
политического содержания и позднейшие королевские законы в один кодекс под именем lex Visigothorum,
разделявшийся на двенадцать книг и каждая книга - на несколько титулов. Это есть законодательство
обязательное для обоих национальностей, слившихся уже в один народ. Последующие законы угрожают
судье смертною казнью за приложение римского права*(546).
He только в своем содержании но и в форме новый кодекс носит римский отпечаток. Образцом для
него были кодексы Феодосия и Юстиниана*(547). Но несмотря на это в нем нельзя не видеть полного
выражения завершившегося слияния. Все частное право, например, основывается на примирении
германских и римских принципов. Грубые элементы германского права смягчены и облагорожены, принципы
же римского права, если не всегда поняты составителем кодекса в их настоящем значенни, тем не менее
образуют главный фундамент для всего частного права. В подсудности нет более различия между готами и
римлянами. Все подданные готского государства подчинены одним и тем же судам*(548). Гражданский
процесс также представляет смешение германских и римских принципов и форм. Перечисление их выходит
за пределы нашей задачи*(549). Гораздо важнее для нас собрание готских формул для юридических сделок,
в первый раз изданных Розьером <Formules Visigothiques> Paris 1854. Хотя почти все они несомненно
римского происхождения и составлены на основании сборника Алариха и юстиниановского права,
проникшего в Испанию в эпоху греческого владычества в Италии, тем не менее есть формулы бесспорно
готского происхождения, как например относительно договоров о приданом (Morgengabe), что указывает на
объединение обоих прав и притом прежде, нежели оно выразилось в кодексе Рецесвинда, так как формулы
эти относятся к 615 году. Очевидно, что lex Visigothorum lib.11. tit. 5. cap. 1. имеет в виду их требуя, чтобы
документы (scripturae) были составлены secundum legis ordinem, ибо никакого особого ordo для составления
документов, за исключением отрывочных указаний на необходимость означения времени, подписи
контрагентов и свидетелей*(550), мы не встречаем в нем. Довольно загадочное явление представляет
вестготский закон в том отношении, что, говоря о составлении документов, не только не содержит прямых
указаний на существование лиц, занимавшихся облечением юридических сделок в документальную форму,
но даже и намека на них. Что табеллионы в той организации, в которой они были в Риме, не удержались в
Испании, хотя бесспорно существовали в тулузском государстве - это не подлежит никакому сомнению,
иначе закон упоминал бы о них при изложении постановлений о документах, но верно и то, что ввиду, с
одной стороны, особенного значения документов как средства доказательства, предпочитаемого даже
свидетелям*(551), с другой - категорического требования закона, чтобы при составлении актов строго
соблюдался ordo legis, вестготы не могли обходиться без специально знакомых с нотариальным делом
писцов, которым были вполне известны требования закона относительно материальной и формальной
стороны юридических актов. Если вестготский кодекс умалчивает о них, то, вероятно, потому, что их
присутствие было не обязательно для составления документов, что они как свободные техники могли быть
приглашены и нет, если в услугах их не открывалось надобности. Потому, совершая акт, они подписывались
на нем лишь в качестве свидетелей*(552).
Почти одновременно с возникновением вестготского государства на юге Галлии бургунды
основывают свое королевство в юго-западной ее части, конечная судьба которого была та же, т. е.
завоевание франками. Если в общих чертах отношение победителей к побежденным было одинаково с
вестготским государством (римляне сохранили за собою национальное право, бургунды же жили по
обычному праву, вынесенному из родины), то в социальной области нет и следа той исключительности, того
крайнего разобщения, которое мы видели в первые эпохи лонгобардского и вестготского государства, что
объясняется предшествующей историей бургундов до образования королевства. Брачные отношения между
победителями и побежденными существовали с самого начала совместной жизни и никогда не
подвергались ограничению со стороны закона. Доступ в армию для последних был открыт вполне*(553). В
политической сфере и те и другие стояли на одинаковой ступени*(554); в числе comes, главных
представителей государственного управления, мы видим и римлян*(555). Они являются даже в совете
короля (Сиагрий и Лаконий при Гундобаде) и направляют его законодательную деятельность; мы видим их
также в числе служебного персонала королевской канцелярии. Тотчас после кодификации национального
права, вызванной не только падением прежнего общинного устройства и суда, но еще более потребностью
установить правовые нормы для отношений между бургундами и римлянами, является кодификация
римского права, которое в своем приложении было обеспечено за римлянами первыми королями Гундиохом
и Хилпериком, и утверждено Гундобадом*(556).
Но, несмотря на сближение бургундского и римского населения, римляне в частноправовых
отношениях продолжают определяться исключительно римским правом и лишь крайне незначительные
изменения в нем под влиянием бургундского элемента являются результатом этого сближения. В одних
уголовных делах римляне были подсудны общему суду*(557), в гражданских же они подлежали суду
дефензоров с неограниченной юрисдикцией, простирающейся на город и его округ*(558) и с правом
совершения gesta по частным сделкам*(559). Кроме дефензоров и здесь сохранились городские
курии*(560). Процесс имел совершенно римский склад и основывался на lex romana. Германский элемент
отразился в нем только в значении присяги как доказательства.
Сохранение римского права и процесса в бургундском королевстве имело те же последствия для
рассматриваемой нами области, как и в других варварских государствах, т. е. сохранение нотариальной
функции в ее римском строе. Присутствие национального суда и здесь ограждало ее от вмешательства и
влияния варварских воззрений, а господство материального римского права во взаимных отношениях
естественно вело к сохранению и употреблению прежних формул и формуляров при облечении
юридических сделок в документальную форму. Мы имеем прямые указания источников на сохранение
римского нотариального порядка; бургундский закон в Титуле 60 так ясно говорит о нем, что не оставляет
никакого сомнения в его существовании между римлянами бургундского королевства.
Но и среди бургундского населения также существует нотариальная функция, воспринятая,
несомненно, от римлян. В кодексе его национального права мы находим указание на употребление
документов при завещаниях, дарении*(561), покупке недвижимой собственности,*(562) приобретении рабов,
отпущении их на волю и т. д.*(563). Предписание относительно внешней формы этих scripturae legitimae
носят ясные следы влияния римского права (напр. семь свидетелей при завещании). Строгие определения
бургундского закона относительно соблюдения в документах форм, введенных национальным кодексом,
дают основание предполагать, что и между бургундами существовали сведущие в праве лица,
занимавшиеся составлением актов о юридических сделках. Далее, мы находим прямые указания на
нотариусов, которые необходимо присутствуют при суде графов (comes)*(564); обязанность их состоит в
письменной редакции решений. Наконец, бургундское право, признав римский порядок совершения
документов, предоставило пользование им и бургундам, так что при завещании и дарении, например, они
могли держаться или порядка римского права или национального*(565).
Рядом с вестготским и бургундским государством возникает в средней и северной Галлии франкское
королевство, основанное Клодвигом. До сих пор мы видели, что в состав новых государств входили две
национальности, римская и варварская, представляемая каким-либо одним племенем (остготы, вестготы,
бургунды и т. д.), теперь же подле римского населения является целая группа варварских племен,
насильственно объединенная под скипетром королей франкского племени. В состав ее вошли франки
салические и рипуарские, алеманны, баварцы, бургунды, вестготы, тюринги и т.п. За пределами
формального единства, сообщенного этим племенам высшей администрацией франкских королей, и
некоторых проявлений народного духа, общих более или менее всем германцам, внутренняя жизнь
франкского государства разбивалась по различным народностям; право, суд и отчасти областная
администрация разнообразились смотря по территории, населенной известным племенем.
Салические франки жили по своему народному праву, кодифицированному еще в половине V
века*(566), которое известно под именем lex salica. Это не есть законодательство, исходящее от короля,
подобно бургундскому, вестготскому или лонгобардскому, но народное право в строгом смысле слова, т. е.
совокупность юридических норм, выработанная представителями народа, по его поручению и с его
соизволения*(567), на что указывает отчасти и сага о возникновении lex salica. Оно явилось в тот период,
когда франки окончательно осели на римской провинциальной земле. Необходимость регулировать новый
порядок отношений, возникший здесь, а равно и более близкое знакомство с римским бытом могли
пробудить мысль о письменном законе. Сам латинский язык, на котором совершилась его редакция,
свидетельствует, что в истории кодификации древнейшего национального права франков римское влияние
играло значительную роль. Являясь при самом основании франкского государства Клодвигом как право
господствующего племени, салический закон с течением времени под влиянием христианства и
законодательной деятельности преемников Клодвига потерпел много изменений и дополнений*(568).
Рипуарские франки жили также по своему национальному праву, кодифицированному в первой
половине VI столетия при сыне Клодвига Теодирихе (+ 534), если верить прологу к lex bajuvariorum.
Несмотря на множество однородных постановлений с салическим законом lex ripuariorum содержит в себе в
значительной степени национальное право собственно рипуарских франков, во многих случаях
противоположное по своим определениям lex salica*(569). Подобно ему и рипуарский закон с течением
времени получал новые наслоения; последние части его по своему происхождению стоят весьма близко к
каролингской эпохе (tit 65-89).
Бургунды после присоединения их к франкам (534 год) сохраняют свое национальное право. Следы
пользования им мы встречаем и в каролингский период*(570), подобно им и алеманны вместе с
национальным судом сохраняют народное право, письменная редакция которого, известная под именем lex
alamannorum, принадлежит к половине VI века. Позднейшие изменения являются при Клотаре II*(571) и
герцоге Лаутфриде (+ 730). У баварцев мы находим также отдельное национальное право; в сборнике,
принадлежащем к половине VII века, заметно влияние не только франкского народного права, но и
вестготского (antiqua Реккарда I). Точно так же тюринги и другие племена с присоединением к франкскому
государству не утратили своего национального права, кодификация которого принадлежит уже
каролингскому периоду.
Прежде всего каждое из этих национальных прав было территориальным в той области, которую
населяло владеющее им племя и потому, без сомнения, господствовало в судах этой области. С другой
стороны, оно не теряло своего значения и вне ее. Оно было личным правом каждого члена племени,
которое он носил с собой и мог требовать суда по этому праву. Принцип личного права открыто признается
франкскими кодексами*(572). В случае смешанной национальности при юридических сделках вопрос
решался по личному праву: в договорах - обязывающегося, а при передаче собственности - передающего.
Так, например, при дарении недвижимой собственности франком бургунду сделка совершалась по
национальному франкскому праву. В процессе, как система доказательств, так и другие стороны,
определялись личным правом ответчика*(573). Исключение в этом случае составляло денежное наказание
за убийство, которое определялось по личному праву убитого, а не истцов*(574).
Рядом с разнообразием действующих прав, присутствием национальных судов, мы видим и в
областной администрации у некоторых племен свои особенности. Так, например, алеманнский и баварский
герцоги стоят к королю в другом отношении, нежели франкские и бургундские. Первые суть вассалы,
последние - королевские чиновники.
Положение римского населения в франкском государстве было несравненно благоприятнее, нежели
где-либо. Если в первые моменты завоевания и обнаруживались какие-либо насилия, то уже в салическом
законе мы видим вполне мягкие постановления относительно прав побежденного населения. Он не только
признает отдельных римских поземельных владельцев (romani possessores), но и устанавливает
половинную виру за убийство римлянина*(575). Далее, мы усматриваем из того же закона, что знатные
римляне были приняты при дворе франкских королей (romani convivae regis). Доступ в армию был открыт
вполне римлянам*(576). Система римских податей удержалась с некоторыми изменениями, не только не
вредными, но скорее благоприятными для экономического положения римлян. Словом, как личная свобода,
так поземельная собственность остались за ними*(577). Причину этой мягкости нужно искать не в высшей
культуре франков, ибо здесь они стоят далеко позади бургундов и готов и приближаются скорее к вандалам
и лонгобардам, но, с одной стороны, в том, что салийские франки давно находились в мирных отношениях с
римлянами, с другой - в том, что после завоевания Галлии франкам не противостояла, как лонгобордам,
враждебная римская сила. Наконец, переход Клодвига в православие не давал места для религиозной
борьбы, которую мы видели в вестготском королевстве.
Сохранение римского элемента усматривается прежде всего в неприкосновенности муниципального
устройства главных городов средней и южной Галлии*(578). В формулах и документах этого времени
городской сенат, курия, с дефензором во главе, являются в полной деятельности. С уничтожением гнета
кесарской администрации, тяготевшего над несчастными куриями, в сословие куриалов входят богатейшие
и благороднейшие жители провинций. Франкские короли тем более имели оснований оставить в их руках
городское самоуправление, что находившиеся в городах графы должны были пещись о государственных
интересах. Франки, жившие в этих городах, естественно вступали во все права граждан и следовательно
имели доступ и к городским должностям, если желали этого. Далее, Законом 560 г. Клотар I ограждает
полную свободу приложения римского права ко взаимным отношениям римлян между собою*(579).
Рипуарский закон признает римское право действующим в церковной области*(580). Источник, из которого
почерпалось оно был бревиариум Алариха и законодательство Юстиниана главным образом в южной
Галлии*(581). Наконец в формулах Маркульфа мы находим неопровержимое доказательство, что признание
римского права со стороны государственной власти действующим для римлян существовало во всей
силе*(582). Сама романизация варваров и яркие следы римского права в национальных кодексах
франкского государства служат последним не менее веским доказательством практического значения
римского права в эту эпоху.
Посмотрим теперь, в каком же положении находилась документальная сторона юридических сделок
среди варварского и римского слоя населения франкского королевства? Начнем с римлян. И здесь мы
должны повторить то замечание, которое неоднократно делали, говоря о положении нотариата у римлян в
варварских государствах, что сохранение римского права и процесса гарантировало сохранение
нотариальной функции в том виде, в каком она организована римским правом. Мы имеем от этой эпохи
довольно значительное число документов, из которых видно, что они не только с внешней стороны
составлены сообразно требованиям римского права, но и с внутренней ничем не отличаются от равенских.
Те же формулы и формуляры, которые лежат в основании равенских документов, встречаются и здесь. Так,
например, тестамент Цезария, епископа арльского, относящийся к половине VI века, содержит в себе
буквально те же выражения и ту же форму, о которых мы говорили в исследовании табеллиональных
документов*(583). То же нужно сказать о тестаменте Аредия и Пелагия 581 года*(584). И здесь в начале
документа мы встречаем равенскую формулу: quod testamentum nostrum, si casu, jure civili aut praetorio, aut
cujuslibet legis novellae conscriptione vel veteris valere non potuerit, in vicem codicillorum - valere jubemus*(585).
Тестаменты Бертрама (615 г.) и Гадоинда (642 г.) содержат ее буквально и в той же части акта. Оба они
подписаны семью свидетелями и в том числе нотариусом*(586). Наконец тестамент Эрментруды,
написанный в Париже в VII веке, изложен также в строго римской формуле с подписью свидетелей и
нотариуса*(587). Нотариальные формы римского склада сохранились во всей силе и относительно
дарственных, купчих и других актов. И в них те же формулы и те же выражения, которые встречались в
табеллиональных документах*(588). Представители нотариального дела называются здесь, как и в
лонгобардском государстве, нотариусами, а не табеллионами. Нотариальная функция курий продолжает
существовать в прежнем объеме, что прямо открывается из сборников формул настоящего периода. He
только совершение*(589), но и вскрытие как нотариальных, так и частных тестаментов*(590) пред курией
сохраняют прежний порядок. То же нужно сказать о дарственных*(591). Кроме того, из сборников формул
мы усматриваем, что утверждение опекуна, выдача доверенности и заявление об утрате документов
совершались в это время в курии*(592).
Как же проявлялась нотариальная функция среди варварского слоя населения франкского
государства? Сборники национальных законов племен, вошедших в состав его, дают несомненные указания
на то, что употребление юридических документов было не только известно, но и весьма распространено
между ними даже в эпоху кодификации их родного права, которая, как известно, последовала у некоторых
племен в весьма непродолжительном времени после возникновения государства. Как широко
документальная форма охватывала юридические отношения их видно из того, что по закону рипуарских
франков, алеманнов и баварцев о всех наиболее значительных правовых сделках должны быть составлены
документы. Хотя это требование и нельзя считать безусловным, ибо аллеманский и баварский кодексы
признают возможным во многих случаях заменить документ присутствием при сделке свидетелей, однако
одно уже упоминание закона о документах (scriptura) при всех значительных договорах, требование
присутствия свидетелей при их составлении, установление определенного числа их и, наконец, требование
означения на документе времени написания - все это доказывает, какое важное значение имели документы
в глазах франкских законодателей или лучше сказать самих франкских племен, ибо первые по большей
части суть только собиратели постановлений национального права.
В национальных кодексах говорится о документах при следующих сделках: а) дарении*(593), б)
выдаче приданого,*(594) с) распоряжениях предсмертной воли*(595), д) купле-продаже недвижимого
имущества*(596); по рипуарскому закону купчие должны быть совершены публично в народном собрании (in
mallo) и подписаны семью свидетелями, если ценность продаваемого имущества незначительна, в
противном же случае - двенадцатью *(597), a по баварскому закону - двумя, тремя или более (duo vel tres
vel amplius)*(598); е) отпущении рабов на волю*(599), ж) предоставлении себя в полное распоряжение
церкви (род добровольной кабалы*(600) и в других более или менее значительных договорах*(601).
Вместе с постановлениями о документах мы встречаем в франкском национальном
законодательстве ряд определений, относящихся к лицам, совершающим их. В рипуарском законе они
называются cancellarii. Он угрожает им отсечением большого пальца правой руки за составление
фальшивого акта*(602), или значительным денежным штрафом (50 солидов). В случае спора о подлинности
документа канцелляриус, подобно табеллиону, должен дать присягу в том, что акт совершен им*(603). Он
мог быть вызван оспаривающим подлинность акта на судебный поединок и не позднее четырнадцати ночей
со дня вызова обязан явиться пред королем и вступить в бой с противником*(604). Если канцелляриус будет
убит, то противная сторона может удостоверить правильность своего требования посредством
присяги*(605).
Подобно лонгобардским и бургундским нотариусам, франкские канцеляриусы присутствуют в суде
для письменной редакции решений*(606) и составления документов о важнейших договорах, которые по
обычаю того времени совершались пред народным собранием (in mallo)*(607).
Сборники формул, а равно и сохранившиеся до нас документы, свидетельствуют, что в основании
деятельности франкских нотариусов лежали формуляры прежнего времени, господствовавшие в Галлии в
период римского владычества*(608) и остававшиеся после франкского завоевания в употреблении в тех
кругах, которые жили по римскому праву. Грамматики и риторы, школы которых пережили разгром
завоевания и остались единственным памятником прежнего состояния духовной жизни Галлии, занимаются
теперь приспособлением их к потребностям юридического быта франкского населения, подобно тому как
прежде они трудились над обработкою стилистической стороны их*(609). При дворе меровингов мы видим
риторов в качестве секретарей и писцов королевской канцелярии, откуда главным образом они
распространяют по городам и гау переработанные формуляры между франкскими писцами, для которых,
при совершенном незнании документального языка, они были единственным руководителем*(610).
Часть вторая
Нотариат как государственная должность

Отдел первый
Процесс возведения нотариата в государственную должность

Глава девятая
Императорские и королевские нотариусы

Мы видели в предшествующем отделе, что группы варварских племен разместили на развалинах


западной империи свои государства, кодифицировали национальное право и живут в этих союзах
отдельной, самостоятельной жизнью, постепенно воспринимая и ассимилируя остатки римской цивилизации
и права. В 800 году историческая сцена представляет новое явление; разнообразие племенных государств
исчезает или, точнее сказать, поглощается новою римскою империей Карла Великого. Несокрушимая
энергия и воинский гений Карла заставляют Западную Европу признать его власть, а церковь дает ей
санкцию и титул императорства, как бы уплачивая этим за свое признание со стороны империи при
Константине. Новая форма политической жизни не произвела существенных изменений в
гражданскоправовых отношениях тех племен, которые она охватывала. Опрокинув политическую
самостоятельность побежденного народа, Карл оставлял почти неприкосновенным внутренний порядок его
гражданской жизни и в этом отношении остался верным завоевательной тактике прежних варварских
вождей, которые, как мы видели, подчиняя себе римское население, оставили неприкосновенным
юридический порядок во взаимных отношениях римлян между собою. Лонгобарды, франки, бургунды,
алеманны, баварцы и другие по-прежнему определяются национальным правом. Карл не менее своих
предшественников чтит его принцип и на втором году своего императорства повелевает кодифицировать
народное право фризов, саксов, англов и т. д.*(611). Значение национального права каждого племени
открыто признается и в законах сыновей его Пипина*(612) и Людовика Благочестивого*(613). Но рядом с
национальными кодексами теперь является возвышающийся над всеми ими новый источник права -
капитулярии. Хотя названия многих из них (capitula, quae in lege salica mittenda sunt, capitula, quae in lege
Ripuaria mittenda sunt, capitula legi Bajuvariorum addita и т. д.*(614)) дают с первого взгляда основание
предполагать, что они относились лишь к праву какого-либо одного народа, но из сравнения содержания их
с кодексами народного права оказывается, что за исключением относящихся к рипуарскому праву
остальные капитулярии заключают в себе дополняющие или изменяющие постановления для всех*(615) и
являются источником общего права империи в противоположность национальному каждого отдельного
народа*(616). Тот же характер общего права имеют капитулярии и при преемниках Карла, особенно при
Людовике Благочестивом, при котором только один капитулярий (capit. 2. an. 819) имеет непосредственное
отношение ad legem salicam*(617).
Для рассматриваемой нами области этот новый источник права имеет особенное значение. С него
начинается вторая эпоха в истории развития нотариального института. Капитулярии возводят нотариат на
степень государственной должности, получающей авторизацию от верховной власти*(618). Римские
табеллионы занимались в виде свободного промысла составлением юридических актов и судебных бумаг,
хотя и под контролем государства. Scribae publici варварского периода выступали также в качестве только
свободных техников; их деятельность обуславливалась лишь знанием документальных форм и требований
закона, а не авторизацией со стороны государства. Другое дело нотариусы каролингского периода, notarii
electi, созданные Капитулярием 803 года. Получая свое назначение от императорских комиссаров (missi,
зендграфы) именем верховной власти, вместе с скабинами и адвокатами, они распределяются по округам и
обязательно являются на placita для составления как судебных решений, так и документов о юридических
сделках, совершавшихся по обычаю того времени пред народным собранием. О каждом нотариусе,
избранном для известного округа, зендграф, на основании того же капитулярия, сообщает императору; имя
его вносится в матрикулы императорской канцелярии. По Капитулярию 805 года нотариусы,
авторизируемые верховной властью, являются не на одних только судебных собраниях, но и в
административной области, при графах, епископах и т.д.
Ниже, при исследовании организации нотариата в этот период, мы подробно изложим как сам ход
законодательства, так и результаты его, теперь же ограничимся одним общим указанием на тот путь, по
которому шло возведение нотариата в государственную должность, т. е. на соединение в одно учреждение
нотариусов авторизированных для судов и административной области с императорскими и королевскими.
Оно проявлялось не только в возведении в должность тех и других именем верховной власти, но и в общем
названии их notarii auctoritate imperiali или sacri palatii. Хотя единение существовало недолго и совершенно
исчезло после раздробления империи при сыновьях Людовика Благочестивого, но последствия его
сохранились во всей силе там, где удержалось само учреждение notarii electi, т. е. в Италии.
Рассмотрим сначала организацию учреждения императорских нотариусов.
Из предшествующего изложения мы знаем, что при остготских и лонгобардских королях
существовали канцелярии, устроенные по римско-византийскому образцу. То же явление усматривается и
при дворе франкских королей. Стремление приблизиться к обстановке римского кесаря неотразимо
господствовало в душе варварских повелителей; это было любимой мечтой их. При Меровингах
королевские нотариусы назывались referendarii. Они обязаны были подготовлять дипломы и представлять
королю для подписи, а потом сами подписывать их и прилагать королевскую печать*(619). Разделялись ли
они на ранги, подобно нотариусам римских императоров, не известно. Мы знаем только то, что referendarii
были светские люди и что во время Меровингов лица духовного звания не занимали этой должности*(620).
При Каролингах положение и организация королевской канцелярии изменились во многих отношениях, хотя
нет возможности проследить исторически все фазисы этой перемены. Она совпадала с постепенным
переходом от королевства Меровингов к правлению майордомов и от этих последних к новому королевству
и императорству. Подобно пфальцграфам и референдарии с переходом власти к майордомам утратили
свое влияние и значение. При Карле Мартелле они еще встречаются, но сто лет спустя само имя
референдарий предается забвению. На место их выступают канцлеры, принадлежавшие к духовенству;
теперь не только должность нотариуса, но и простых писцов большей частью замещают лица духовного
звания, что объясняется, с одной стороны, тесной связью Пипина с духовенством, с другой - сравнительно
большей степенью его образованности, открывавшей ему дорогу даже в совет короля. Организация
канцелярии обозначается определенно только при Карле. Может быть, и в прежнее время существовало
различие между рефендариями и нотариусами, но вполне оно выработалось только теперь, когда с
наследством после брата, с покорением лонгобардов и саксов, с уничтожением независимости баварцев
расширился круг административной деятельности, потребовался многочисленный канцелярский персонал и
с тем вместе, под влиянием организующего ума повелителя, создалось распределение должностей при
канцелярии и порядок ведения дел ее.
Во главе канцелярии стоял канцлер, руководивший всею ее деятельностью. Как мы сказали,
канцлеры принадлежали к духовенству. Гитерий, исполнявший должность канцлера до 776 года, был
аббатом монастыря Cormery*(621), Радо (776 по 794 год) был также аббатом монастыря S. Vaas
d'Arras*(622), Эрканбальд (с 794 no 812 г.) и Иеремия (от 812 по 818 г.) принадлежали также к духовенству;
последний был архиепископом*(623). Канцлеры Людовика Благочестивого Фридугиз (от 819-832), Теото (от
832-834) и, наконец, Гуго (от 834- до смерти Людовика) были также аббатами монастырей (св. Мартина
Турского и других*(624). Епископов и аббатов в должности канцлеров встречаем и при последующих
Каролингах, например при Лотаре 1. Несмотря на высокое положение канцлеров, влияние их на дела вне
канцелярии было весьма незначительно. Если мы и видим примеры, что представители канцелярии, как
например Гитерий, принимают участие в дипломатических делах и являются в качестве посланников, то
этим они обязаны были исключительно своим личным качествам, а вовсе не служебному положению.
Вообще влияние канцелярии на ход государственных дел было ничтожно. Она представляла собою лишь
бюро, в котором то, что решалось или приказывалось высшими властями, облекалось по известным нормам
в документальную форму, и где самостоятельно не предпринималось ничего, что могло бы влиять на
внутреннюю или внешнюю политику государства*(625).
За канцлером следовали нотариусы, большая часть которых также принадлежала к духовенству.
Они обязаны были не только подготовлять императорские дипломы, но и контрассигнировать их вместо
канцлера в случае его болезни или отсутствия. Из них назначался императором канцлер. Почти все
вышепоименованные канцлеры встречаются еще в должности нотариусов на многих документах, которые
они контрассигнировали вместо канцлера.
Для механической переписки существовал особый разряд простых писцов. Большей частью они
воспитывались в придворной школе Карла, где обучались письму, нотариальным знакам и приемам.
Ознакомившись с нотариальным делом теоретически, они под руководством канцлеров и нотариусов
упражнялись практически в самой канцелярии в деловом стиле и редакции актов. От них требовалось не
одно образование, но также верность, скромность, неподкупность*(626). Подготовленные таким образом
писцы эти или оставались на службе при императорской канцелярии, или поступали в нотариусы к герцогам
и маркграфам.
Императорские и королевские документы относились не только к области законодательства и
администрации, но и специально к интересам частных лиц. Франкские законы предоставляют королю
вместе с необходимой юрисдикцией и волюнтарную. По lex ripuariorum документы по некоторым
юридическим сделкам должны быть безусловно совершены перед королем, следовательно
подготавливались в его канцелярии. Общее название для всех документов императорских или королевских
есть preceptum regale или imperiale, preceptio regalis или imperialis и auctoritas regia или imperialis. Это суть
общеупотребительные наименования для всех актов без различия между ними по содержанию или форме.
В эпоху Меровингов и последних Каролингов общим названием для них было pagina, testamentum. К общим
наименованиям принадлежит наконец confirmatio и charta. Специальные названия, основывающиеся на
различии содержания суть: a) constitutio и decretum; они относились к актам, устанавливающим право,
закон*(627). Co времени Людовика Благочестивого название constitutio принадлежало многочисленным
документам, относившимся до порядка управления населенными имениями монастырей и
каноникатов*(628); b) edictum, название принадлежавшее главным образом документам, заключающим в
себе объявление об имперских законах. Этим именем (edictis imperialibus confirmare) означались также и
всякого рода императорские утверждения как частных сделок*(629), так и уставов церковных и
монастырских владений*(630); с) litterae и epistolae, содержащие в себе в форме письма королевские или
императорские распоряжения, пожалования и т. д. В этой форме чаще всего встречается предоставление
mundium (особый королевской защиты.)*(631), освобождение от пошлин и т.п.
Документы для частных лиц, изготовлявшиеся в королевской или императорской канцелярии,
относились к следующим сделкам: 1) к передаче недвижимого имущества чужестранцу*(632), 2) к полному
освобождению раба с предоставлением ему прав свободнорожденного человека (ingenui)*(633) 3) к
назначению общего представителя на суде*(634).
Обратимся теперь к рассмотрению порядка совершения документов императорскими нотариусами.
Кроме общих принадлежностей всех актов того времени - формулы воззвания к Богу, означения
времени написания, имени царствующего императора, года, месяца, индикта, в императорских и
королевских документах были свои особенности, резко обособлявшие их.
Каждый документ начинается с указания того лица, к которому он адресован (inscriptio). Если он
содержит общеобязательные распоряжения, то обыкновенно начинается так: omnibus comitibus, vicariis,
centenariis sive junioribus vestris и т. д. или omnibus praelatis ecclesiarum, sive comitibus, aut vassalibus nostris и
т. д.*(635), иногда же просто: notum sit omnibus fidelibus nostris или notum fieri volumus omnibus fidelibus
nostris*(636). За этим следует изложение причин, побуждающих императора или короля к тому или другому
распоряжению: arenga или рrоеmium; в этой части документа указывается на обязанности верховной власти
и на практическую необходимость исполнения их. Связь с последующим изложением образует выражение:
ideoque praecipimus atque jubemus*(637), вслед за которым излагается королевское или императорское
повеление (narratio, dispositio), редактируемое в традиционной формуле. Последнюю часть документа
составляет укрепление его (corroboratio): подписи короля, канцлера или нотариуса и печать.
Основным образцом для редакции каролингских документов был сборник Маркульфа, первая часть
которого заключает в себе сорок формул для praeceptiones regales. Нельзя ничего сказать против
удовлетворительности самой системы этого сборника; формулы тождественные или сходные по
содержанию следуют одна за другой; части одинакового склада, как например corroboratio, Маркульф не
повторяет в каждой формуле, но часто указывает на них начальным словом, что составляет
характеристическую черту его.
При Людовике Благочестивом и его преемниках существовал особый сборник, состоявший из
пятидесяти четырех формул, выработанный при Фридугизе, по мнению некоторых, в самой императорской
канцелярии, по мнению же других - в школе монастыря Св. Мартина Турского. По имени первого издателя
он называется сборником Carpantier. Кроме этих двух систематических и в известном смысле официальных
руководств существовало еще несколько экстравагантных формул*(638).
Документ, изготовленный канцлером и нотариусами, представлялся королю для утверждения. Он
или подписывал его или вместо подписи ставил на нем собственной рукой известный знак или, наконец,
приказывал только приложить к нему печать. Смотря по важности, документ или подписывался только или
утверждался одною печатью*(639). Так, например, письма Карла и облеченные в форму письма mandata и
т.п. утверждались лишь печатью. При Пипине и Карломане почти все королевские дипломы имеют
собственноручный знак и печать, за исключением грамот, освобождающих от пошлин, при Карле же - только
акты о привилегиях, пожалованиях и иммунитетах. Co времени Людовика Благочестивого участие
императора в утверждении документов ограничивалось самым незначительным числом*(640).
Подписи и печати предшествовала особая формула: et ut haec auctoritas firma debeat permanere,
manu propria supter firmavimus et annuli nostri impressione signavimus. (Эта формула имеет множество
вариантов*(641). Меровингские короли почти все умели писать, вследствие чего документы их имеют
собственноручную подпись. Другое дело Каролинги. Пипин вовсе не умел писать; Карл выучился писать
лишь в последние годы жизни. Поэтому на каролингских документах большей частью мы видим только
собственноручный знак короля. Впрочем, и этот последний не принадлежал ему всецело. Обыкновенно в
канцелярии изготовлялись на дипломе крест или номинальная монограмма в такой степени, что королю
оставалось только поставить один штрих или черту, чтобы закончить знак. За ним следовала
объяснительная формула, написанная рукой канцлера, что этот знак принадлежит такому-то королю: signum
Caroli gloriossissimi regis и т. п. Пипин и Карломан употребляли обыкновенный крест, ставя собственноручно
один штрих в центральной его части*(642), но Карл вводит в употребление номинальную монограмму*(643),
которая также изготовлялась предварительно нотариусом и заканчивалась постановкою одного
недостающего штриха рукою императора.
При каждом акте после королевской подписи или знака находится подпись (recognitio)
представителя канцелярии или нотариуса, заступавшего его место. Формула ее содержит имя и титул
подписывающего и заканчивается словом subscripsi. В целом текст ее таков: N. N. recognovi et subscripsi или
N. N. ad vicem N. N. (имя канцлера) recognovi et subscripsi. В графическом отношении в подписи канцлера и
нотариуса является та особенность, что: 1) в начале ее стоит хризма, т. е. известный фигуральный знак,
заменяющий воззвание к Богу и 2) вся формула изображалась продолговатым шрифтом, которым
обыкновенно начинался документ и которым канцлер делал свое пояснение о принадлежности такому-то
королю знака, заменявшего подпись*(644). Последнее слово формулы subscripsi сопровождалось
украшениями, состоящими из закругленных и спиралеобразных линий*(645), которые до такой степени
разнообразны, что у каждого контрассигнатора были свои формы этих линий, отличавшие его подпись от
других.
За подписью канцлера следует императорская или королевская печать. При Меровингах и первых
Каролингах существовало два вида печати: sigillum и anulus. Под первым разумеется собственно
инструмент, служащий для приложения печати, под вторым - заменяющее ее изображение, вырезанное на
перстне. Есть еще третье название - bulla. Долгое время под этим наименованием разумели только висячие
металлические печати, но это лишено основания, ибо, с одной стороны, в документах встречается
выражение bulla cerea, что ни в каком случае не дает права разуметь под bulla только металлическую
печать, с другой - и эта последняя называются anulus или sigillura. Так, в одном документе Карла Лысого от
876 года мы читаем: anuli nostri aurei appensione sigillare jussimus*(646). Как видно из формул, anulus и bulla
суть выражения однозначащие*(647). Из Григория Турского мы знаем, что референдарии меровингского
периода были хранителями королевской печати*(648). В каролингских документах около печати почти
постоянно встречаются примечания, написанные тиронскими знаками, которые указывают на имя
нотариуса, приложившего ее (например Gildeboldus sigillarit*(649), или Hirminmaris magister fieri jussit qui et
sigillavit*(650). Отсюда усматривается, что королевская печать находилась в руках канцелярского персонала
и прилагалась или самим канцлером или по его распоряжению одним из нотариусов. Нормальное
положение ее было по правую сторону контрассигнационной подписи*(651). Масса, на которой вытеснялась
она, состояли из воска с прибавлением различных красок*(652). На печати времен Карла и Людовика около
изображения их находится надпись ХРЕ PROTEGE CAROLUM REGEM, или IMPERATOREM (или + ХРЕ
PROTEGE HLUDO VVICUM IMPERATOREM), но при доследующих Каролингах - одно имя короля с
прибавлением Gratia Dei rex*(653). Ниже печати в отдельных строках означались время и место написания
документа, за чем следовала заключительная фраза: feliciter in domino или in Dei nomine feliciter*(654).
По образцу императорской были организованы канцелярии королей, герцогов и маркграфов. Из
лонгобардских документов у Муратори мы усматриваем, что во главе королевской канцелярии стоял также
канцлер, за которым следовали нотариусы*(655). Порядок написания документов и формальности при
утверждении их совершенно тождественны с императорскими*(656).
Последующая история императорской и королевских канцелярий не представляет никаких
существенных изменений в организации. Лишь название канцлер заменяется другим protonotarius и, как
видно из документов XII века*(657), с прибавлением imperialis aulae. Ho порядок редакции документов
остался неизменным в течение всех средних веков, что видно из сборника формул <Sintagmata dictandi>
открытого Мобилльоном и составленного, как он полагает, около 1180 года*(658). По sintagmata dictandi,
документы императоров, королей и т. д. не носят на себе какого-либо неизменного знака, но произвольный
по желанию писца: крест, хризму, букву, перечеркнутую известным образом, или иное что-либо. Первые
строки изображаются длинными и равными буквами. Начало должно быть следующее: <во имя святой и
нераздельной Троицы NN божиею милостию император Август. После этого пролога излагаются
побудительные причины написания документа; например: достоинство короля требует, чтобы не были
оставлены без внимания просьбы таких-то лиц или другое какое-либо побуждение. За этим следует самый
текст повеления. В конце акта должно быть сказано, что преступающий вышеизложенное повеление обязан
будет заплатить тысячу ливров золотом или иной штраф, установленный императором. После этого следует
упоминание, что император подписал документ собственною рукою и повелел приложить к нему свою
печать. На акте <должна быть монограмма, представляющая в сокращенном виде имя императора, по
обеим сторонам которой длинными и равными буквами пишется знак такого-то благочестивейшего
императора или короля и, наконец, менее удлиненными и не так сжатыми изображается подпись канцлера
или лица, заступающего его место. В последней строке означается время и место составления документа>.

Глава десятая
Организация нотариата законами Карла и Лотаря I
Задача Карла возвести нотариат в государственную должность посредством соединения
императорских и судебных нотариусов в одно учреждение выразилась вполне в Капитулярии 803 года,
который, как было сказано, возлагал на зендграфов обязанность авторизировать для занятий на placita в
каждом округе по нескольку лиц, избираемых из числа scribae publici. Ho еще задолго до этого мы встречаем
один закон, свидетельствующий, что мысль об организации нотариального института, которая
соответствовала бы всей его важности в юридической жизни, давно лежала в душе Карла. В первый год
после завоевания Италии (в 774 году) он издает закон, ограничивающий духовенство в занятии
нотариальным делом: ut nullus presbyter chartam scribat neque conductor existat suis senioribus*(659). Смысл
этого закона состоит не в том, чтобы совершенно воспретить духовным лицам составление документов по
юридическим сделкам мирских людей как несовместное с достоинством служителя церкви. Мы видели, что
его канцелярия была наполнена духовными лицами; мы не знаем ни одного канцлера при Карле и
Людовике, который не был бы аббатом или епископом; точно так же нотариусы были пресвитеры и дьяконы.
Далее, особое расположение каролингов к церкви и тесная связь с духовенством также не допускают
толкования этого закона в смысле безусловного исключения духовных лиц из нотариата. Наконец, Карл не
мог не знать, что при всеобщем упадке образования и малочисленности грамотных людей (он сам не умел
еще писать в то время) безусловное воспрещение духовенству составлять акты повело бы к большим
стеснениям. Все это заставляет видеть в Законе 774 г. повеление, не воспрещающее духовенству
нотариальное дело, но только ограничивающее его участие в нем. В самом деле, вторая половина этого
закона <neque conductor existat suis senioribus> указывает, что мысль законодателя состояла в запрещении
духовенству нотариального дела, как исключительного промысла, ведущего к забвению своих существенных
обязанностей. За это толкование говорит и то обстоятельство, что после издания настоящего закона
духовенство продолжает участвовать в нотариате. Как видно из сборника Лупо*(660), большая часть
документов до половины IX века совершена духовными лицами. Впоследствии, когда нотариальный
институт уже окончательно окреп в своей новой организации и когда с распространением грамотности в
услугах духовенства не оказывалось более надобности, являются постановления, безусловно
воспрещающие для него всякое участие в нотариальном деле. Таково, например, постановление папы
Иннокентия III 1213 года*(661).
Выделение из среды обыкновенных scribae publici лиц, назначенных для placita, и соединение их в
одно учреждение с императорскими нотариусами являлось для Карла естественным путем к возведению
нотариата в государственную должность. Закон 803 года обязывает зендграфов избирать для занятий в
суде как скабинов и адвокатов, так и нотариусов, и распределять их по тем местам, где собирались placita:
ut missi nostri scabinios, advocatos, notarios per singula loca eligant et eorum nomina quando reversi fuerint
secum scripta deferent. Сопоставление в законе нотариусов с скабинами и адвокатами не оставляет никакого
сомнения, что авторизация их ограничивалась лишь занятием при суде. Прежде шоффенами, судьями, на
placitis были те же самые свободные люди (boni homines), которые имели право присутствовать на них. При
Карле это изменяется; зендграф в присутствии графа и народа выбирал из числа свободных определенное
число шоффенов, которые должны были ex officio являться на каждое собрание и совершать суд в качестве
необходимых судей, что, впрочем, не устраняло участия в суде остальных свободных лиц округа*(662).
Скабины избирались не на один только placitum, но навсегда, вследствие чего носили титул <scabinius> для
обозначения пожизненной должности судьи. Точно так же избраные зендграфами нотариусы обязаны были
постоянно являться на placita для редакции судебных решений и документов по сделкам частных лиц.
Выбор скабинов не был делом одного произвола зендргафа; для этого нужно было еще согласие народа, и
в капитуляриях мы находим целый ряд указаний на необходимость этого согласия*(663). To же нужно
сказать и об избрании нотариусов. Капитулярии требуют, чтобы нотариус был известен жителям округа и
принят ими*(664). Тот же закон возлагает на зендграфа обязанность доносить императору по своем
возвращении об избранных нотариусах: eorum nomina quando reversi fuerint secum scripta deferent. Имена их
вносились в списки императорской канцелярии. Нельзя видеть в этой части закона лишь предписание,
чтобы имена избранных скабинов, адвокатов и нотариусов записывались одним только графом. Эти списки
не вели бы ни к чему, потому что зендграфы с каждым годом менялись в личном составе и тот, кто
уполномочен был для зендграфской миссии в одном округе, мог быть на следующий год назначен в
другой*(665). Переработка формуляров в императорской канцелярии при Людовике Благочестивом и
присутствие новоизданных формул в документах, составленных зендграфскими нотариусами*(666), не
оставляет никакого сомнения в том, что между ними и нею существовала постоянная связь, что, может
быть, те же самые зендграфы, которые обязаны были сообщить на местных placita своего округа о новых
законах, передавали notarii electi и новые формулы.
Таким образом избранные комиссарами императора, от его имени, записанные в его канцелярии,
notarii electi, при высоком значении своей должности, сходстве в деятельности с императорскими
нотариусами, имели полное право именовать себя notarii domui imperatoris или sacri palatii. Начиная с X века
мы встречам этот титул в подписи их не на одних только актах народных собраний, но и в других
документах, совершенных вне placita*(667).
Итак, Закон 803 года, представляющий первый шаг со стороны верховной власти к возведению
нотариата в государственную должность, ограничил круг деятельности авторизированных нотариусов
составлением актов на placita. Ho это продолжалось недолго. Через два года является другой закон,
расширяющий пределы их авторизации: De scribis ut vitiose non scribant. Ut unusquisque episcopus et abba et
singuli comictes suum notarium habeant. (Capit. 1.805 an. cap. 3). Ero следует понимать не в том смысле,
чтобы епископы, аббаты и графы получили право назначать нотариусов, но что каждый из них при
отправлении своих обязанностей должен был приглашать авторизированного нотариуса (notarium electum).
Что здесь разумеются нотариусы, избранные посредством missi, это не подлежит никакому сомнению
прежде всего на основании самого текста закона, который нотариусу противопоставляет scriba*(668). Далее,
если бы это были простые писцы, а не авторизированные нотариусы, то зачем бы закону предписывать
участие их в деятельности графов и епископов, ибо и без того они всегда имели при себе простых
секретарей или писцов. Какое дело закону, сам ли граф будет писать декреты и другие акты, или состоящие
при нем писцы, если бы не имелось в виду расширить круг обязанностей авторизированных нотариусов:
Несомненно, что с этим законом они выходят из пределов ограниченного участия в делах народных судов и
вступают в сферу деятельности высшей администрации, светской и духовной. Теперь они становятся в
более близкое отношение к государственной власти, и различие между ими и императорскими сглаживается
почти окончательно. Прибавим к этому, что зендграфы избирали для каждого округа не одного, а
значительное число нотариусов. Мы имеем placita, в которых в начале акта при перечислении
присутствовавших лиц после judices идет длинный ряд нотариусов (Muratori. T. 1. р. 468). Таким образом они
могли и по количественному своему составу удовлетворять требованиям не только судебной области, но и
администрации.
Этим законом оканчивается участие Карла Великого в организации нотариата. Он создал
нотариусов, получающих свой авторитет от верховной власти государства, и возвел таким образом нотариат
на степень государственной должности, предоставляя своим преемникам выработать дальнейшие нормы
для этого института.
Законодательная деятельность Людовика Благочестивого не коснулась нотариата. В капитуляриях
его времени мы не находим ни одного постановления, относящегося до нотариусов, если только выражение
Капитулярия 829 года <adjutores comitum ad justitias faciendas> не относить к notarii electi, для чего нет
твердого основания.
В законах сына его Лотаря I мы усматриваем продолжение деятельности Карла по организации
нотариального института. Все они относятся к порядку исполнения авторизированными нотариусами своих
обязанностей. По Закону 843 года они должны были совершать документы в присутствии скабинов и графа
или его викария: ut cancellarii electi boniet veraces chartas publicas conscribant ante comitem et scabinios et
vicarios ejus. Что под cancellarii electi закон разумеет notarii, это явствует из сопоставления с ним другого
закона, изложенного в 69 главе leg. long, в котором оба названия употребляются как совершенно
тождественные*(669). Буквальный смысл настоящего постановления не оставляет никакого сомнения в том,
что документы на placita должны быть совершены в присутствии графа и скабинов, заменявших в этом
случае свидетелей, о которых не говорится ни слова. С другой стороны, очевидно, что этот закон имеет в
виду сообщить значение публичных актов только тем документам, которые совершены перед графом и
скабинами. Нет никакого основания в <chartas publicas> настоящего закона видеть только акты судебных
решений. Прежде всего по капитуляриям важнейшие юридические сделки должны быть объявлены на
placita и облечены на них в документальную форму*(670). По национальным кодексам переход права
собственности на недвижимое имение совершался или наследованием по закону или передачей своего
права в суде того округа, где находилось недвижимое имение, состоявшей в торжественном заявлении
собственника, что он отказывается от своего права и передает его другому*(671). По рипуарскому закону
testamentum venditionis, т. е. купчая крепость должна быть совершена публично (publice conscribatur)*(672).
Передача сопровождалась разнообразными символическими обрядами (per herbam et terram, cum cespite,
festuca) y некоторых племен, как например у франков, прилагался к документу и сам символ (chartam
levare)*(673). Наконец, другой закон Лотаря (cap. 13.) ясно свидетельствует, что под <chartae publicae>
разумеются и частные документы. Он требует от нотариусов, чтобы в случае болезни лица, желающего
совершить документ, они отправлялись к нему на дом и, по совершении акта в присутствии свидетелей,
немедленно заявили бы о нем пред епископом или графом или прочитали его перед народом, собравшимся
на placitum*(674). Это последнее действие является существенным условием сообщения документу
значения публичного акта.
Так как в каждом графстве были свои notarii electi, то Лотарь строго воспретил нотариусам одного
округа совершать акты в другом*(675) без разрешения графа этого последнего. По постановлению того же
закона нотариусы пред вступлением в должность обязаны дать присягу как в том, что они будут совершать
документы на placita (in occulto), так и в том, что не перейдут в деятельности за пределы своего графства
без дозволения графа округа, в котором предстоит им совершить акт. Существовала ли эта присяга при
Карле Великом, или она есть нововведение Лотаря, решать довольно трудно. В положительном
законодательстве она встречается в первый раз только в его законах. Документ, совершенный нотариусом
чужого округа без разрешения графа Лотарь объявляет недействительным. Между актами до X века
(особенно в сборнике Lupo) мы встречаем много совершенных в одном графстве нотариусом другого,
причем каждый раз упоминается о дозволении местного графа: ego NN notarius per datam licentiam NN
comitis NN civitatis scripsi*(676).
Наконец, Лотарь установляет таксу вознаграждения за составление актов судебных решений и
других документов. За самый большой акт (de majoribus scriptis) вознаграждение не должно превышать
половины librae агgenti; за малые акты нотариус получает менее и притом по определению суда (quantum
judicibus rectum videtur). С сирот и бедняков он не имеет права требовать вознаграждения, и наблюдение за
этим возлагается на особенную обязанность графа*(677).
Посмотрим теперь, как отразились эти законы в практической правовой жизни того времени? Из
документов каролингского периода усматривается, что авторизированные нотариусы постоянно
присутствуют на placita во всех местностях империи. В большинстве документов, относящихся до решений
народных судов или до объявления пред ними, согласно капитуляриям, о важнейших юридических сделках,
мы постоянно встречаем нотариусов при перечислении лиц присутствовавших. Сборник итальянских
документов Муратори особенно изобилует такого рода актами, но они весьма не редки и в сборниках
французских и немецких документов*(678).
Существование notarii electi еще не дает права заключать, чтобы только одни они совершали
документы по юридическим сделкам частных лиц. Они имели исключительное право облекать в
документальную форму лишь только то, что совершалось на placita и что должно было получить значение
публичного акта. Мы видели, что третий закон Карла Великого, явившийся после Капитулярия 803 года,
противополагает им простых писцов, scribae, следовательно, кроме авторизированных существовали и
простые нотариусы, занимавшиеся составлением документов вне placita. В предшествующем отделе, при
исследовании нотариата у варварских народов, было замечено, что по закону рипуарских франков,
алеманнов и баварцев о всех наиболее значительных договорах должны быть составлены документы, что
не только переход недвижимой собственности, но и такие сделки, как выдача приданого, отпущение рабов
на волю, кабальные обязательства, облекались обыкновенно в документальную форму. Таким образом и
простым нотариусам открывалось обширное поле для деятельности.
Notarii electi присутствуют на placita не в качестве только нотариусов, но иногда и судей, и в
подписях, на документах именуют себя: judices et notarii. Вероятно, зендграфы избирали некоторых из них в
должность скабинов вследствие значительного сравнительно с другими юридического образования.
Поэтому в актах судебных решений эти нотариусы - скабины обозначались в числе судей. Так, например, на
одном медиоланском рlаcitum 844 года читаем: resedisimus nos Iohannes comes Gunzo.....resedentibus
nobiscum Paulus, Stabelis judicibus Valachario Gastaldio, Leo, item Leo.... Adelbertus Abollenaris, Ambrosius
lonam notariis et reliqui plures. В подписи на этом акте Paulus называет себя notarius domini imperatoris, другие
же, как, например, Stabelis, Leo и Ambrosius именуют себя просто notarii*(679). В placitum от 824 года в
сборнике Тирабоши мы встречаем в перечислении судей: Ursianus judex imperatoris. В подписи же под актом
он называет себя: Ursianus notarius domni imperatoris*(680). В судебном решении пo cпopy Лукской церкви
Св. Кассиана с Аудспрандом де Вико о постройках 865 года в числе судей означены: Аlрегtus и Thomas,
именующиеся в подписи notarii domni imperatoris*(681). В том же акте встречается такая подпись: ego
Telmundus scavinus domni imperatoris interfui. Что значит выражение scabinus domni imperatoris? Myратори в
примечании под этим актом объясняет различие между judices и scabini тем, что первые назначались
императором или королем, последние же избирались народом. Но с этим объяснением едва ли можно
совместить выражение scabinus domni imperatoris. По мнению Савиньи judices были постоянными
скабинами императора или короля и составляли в судах скамью ученых (Gelehrtenbank), тогда как
остальные присутствовавшие знатные лица составляли скамью господ (Herrenbank). Выражение scabinus
domni imperatoris он считает тождественным с judex domni imperatoris*(682)? Точно так же совершенно
тождественны выражения: a) notarius domni regis или imperatoris и notarius sacri palatii. Так в placitum по
спору Леона скабина с Лаудоном епископом Кремонским в числе судей поименован Ratfredus notarius sacri
palatii, именующий себя в подписи Ratfredus notarius domni regis*(683); b) judex sacri palatii и notarius domni
imperatoris, как это видно из placitum 865 года*(684).
Наконец кроме участия на placita в качестве judices авторизированные нотариусы были избираемы и
в судьи городов. Так на одном акте судебного решения о вознаграждении медиоланского монастыря Св.
Антония за убийство его альдия 870 года в числе судей упоминается Ambrosius et item Ambrosius judices
civitate Mediolano, которые в подписях называют себя notarii*(685).
Рядом с notarii electi, введенными законами Карла Великого, в средней Италии существовали
городские нотариусы, которые удерживают за собой прежнее название tabellio. В числе равенских
документов от IX века мы встречаем постоянно в подписи: tabellio civitatis Ravennatis*(686). Ha
эмфитевтическом договоре феррарской церкви с Домником и женой его Урзой находится следующая
подпись: Andreas in Dei nomine tabellio civitatis Ferrariae. В дарственной записи на имя монастыря Св.
Георгия в Риме мы читаем в подписи: ego Benedictus tabellio urbis Romae complevi et absolvi. Таким образом,
Равенна, Феррара и Рим имели своих нотариусов, которые исполняли в то же время обязанности городских
судей, как это видно из дарственной записи на имя капитула церкви Св. Георгия в Ферраре: Demetrio tabellio
et judex hujus civitatis Ferrariae scrip tor hujus paginae и пр*(687). В этих же городах сохранились и
табеллиональные корпорации, указание на которые встречается в документах X и XI века. Так на одном
арендном договоре 977 года мы встречаем в числе свидетелей Аполлинариуса, который в подписи называет
себя: in Dei nomine prototabellio civitatis Ravennae*(688). Впрочем, еще ранее в 930 году встречается подпись
прототабеллиона на одной равенской купчей*(689).

Глава одиннадцатая
Документы каролингского периода

Мы говорили в главе пятой, что употребление папируса прекращается со второй половины седьмого
столетия и лишь папская канцелярия находила возможным добывать его из Сицилии и пользоваться им
впродолжении еще нескольких столетий*(690). Общеупотребительным материалом для письма в
каролингскую эпоху был пергамент, разделявшийся на несколько сортов, смотря по коже животного и
способу выделки. Лучшие сорта его выделывались в Италии. С IX столетия выделкой его стали заниматься
и монахи. Обыкновенно только та сторона, на которой писали, была тщательно выполирована, но
встречаются акты, в которых обе стороны отполированы. В это же время в некоторых местностях Италии
употреблялась для письма бумага, выделывавшаяся из хлопчатника (charta bombycina, xylina или
damascena), появившаяся на Востоке около 706 года, откуда и проникла в Италию. Сохранившиеся до
нашего времени документы на этой бумаге не восходят выше XI столетия, а с XIII употребление ее
прекращается.
Относительно формата документов этого периода нужно заметить, что строки располагались по
большей части в направлении ширины пергаментного листа, который иногда со всех сторон обрезался под
прямыми углами и представлял собою правильный параллелограмм*(691). До 800 года писцы употребляли
особую схему для одинакового направления строк, так что они и начинались и оканчивались в равном
расстоянии от полей. При Людовике вводится в употребление разлиновка пергамента посредством слепого
грифеля в горизонтальном направлении с проведением иногда двух вертикальных линий для разграничения
письма от полей*(692).
Господствующий шрифт у франков есть особенный так называемый каролингский курсив.
Отличительный его характер - тонкость и продолговатость штрихов, изображающих буквы, близко
примыкающих и, так сказать, теснящихся один к другому, но не переплетающихся между собой, как в
табеллиональных документах*(693). В Италии господствует в это время лонгобардский шрифт,
отличающийся от франкского большей раздельностью и некоторым изяществом в очертаниях*(694).
Графическую особенность документов, выходивших из рук императорских нотариусов, составлял
особый продолговатый и крупный шрифт первой строки. Императоры Валентиниан и Валенс запретили
всем государственным учреждениям употреблять тот же шрифт, каким писались императорские документы,
вследствие чего эти последние резко обособлялись от других. Но внешняя форма каролингских
императорских документов не отличается так резко, хотя и есть некоторые внешние признаки,
исключительно принадлежавшие им, как, например, продолговатый шрифт в первой строке и в подписях,
сопровождающих монограмму*(695). Обыкновенные нотариусы употребляли продолговатый шрифт для
обозначения лишь отдельных слов или формул*(696).
В исследовании табеллиональных документов было замечено, что аббревиатуры и сиглы
встречаются в них реже, нежели в документах последующего времени. И действительно акты каролингского
периода изобилуют всякого рода сокращениями, сиглами и тиронскими знаками. Употребление их
условливалось иногда внешними обстоятельствами. Ограниченный размер пергаментного листа принуждал
употреблять сокращения в значительном числе*(697). Большею частью к ним прибегали в первой строке и
есть документы, где в ней одной больше сокращений, нежели в остальных частях*(698). Иногда писцы
употребляли аббревиатуры ради украшений и вносили в текст всевозможные фигуральные знаки*(699).
Особенно этим отличаются документы времени Людовика Благочестивого и его преемников.
Все сокращения, употреблявшиеся в средние века, опираются на два главных основания: сиглы и
тиронские знаки. Дальнейшее развитие употребления их состоит преимущественно в более частом и
усложенном приложении тех самых правил, по которым формировались древнейшие сокращения. Чаще
всего в каролингских документах встречаются следующие аббревиатуры: DS, DI. DO, DM.- Deus, Dei, Deo,
Deum, DNS и DMS,- dominus; EPS - episcopus, IMPR - imperator, AUGS - Augustus, KLDS Kalendus. Реже мы
встречаем сокращения в окончаниях слов, например: РАL,- Palatii; KAL,- Kalendus; NOM, nomine *(700).
Впрочем, нотариусы королевских канцелярий не любили особенно размножать сокращения и
придерживались в этом случае самых простейших форм, встречающихся в письменных памятниках
предшествующих веков, тогда как в placita и других документах, писанных простыми нотариусами,
аббревиатуры и сиглы изобилуют до крайней степени.
Для обозначения сокращений употреблялись особые знаки, которые или вообще указывали на
присутствие сокращения, или по своей форме, более или менее определенной, давали понять, какие
именно буквы выпущены. В первом случае в документах употреблялись: штрих в горизонтальном или
диагональном направлении, или крючкообразная черта. Эти знаки встречаются главным образом в тех
строках, где содержится обозначение времени написания документа. При сокращениях
общеупотребительных мы встречаем знаки более или менее сложные, которые стоят обыкновенно над
сокращенным словом, но встречаются и под словом*(701). Знаки, указывающие более или менее
определенно, какие буквы именно выпущены, состояли первоначально из фигур, уподобляющихся
выпущенной букве. Так, например, весьма часто встречающийся выпуск m в родительном падеже
множественного числа обозначался змееобразным штрихом, напоминающим эту букву. Для окончания us,
ur, er, употреблялись тиронские знаки. С конца восьмого столетия и они, подобно сиглам, изобилуют в
документах. Встречаются целые акты, целые произведения, написанные тиронскими знаками*(702).
Особенно обильны они в chartae pagenses*(703), a равно и в церковных документах*(704). В каролингский
период мы встречаем тиронские знаки: а) в соединении с хризмами, b) в соединении со словами,
означающими время написания документа; в этих знаках весьма часто повторяется то же, что уже
изображено буквами и весьма редко содержатся новые указания*(705), с) в заключении так называемой
formulae corroborationis, d) после знака в подписи канцлера или нотариуса. Чем глубже документ вдается в
каролингскую эпоху, тем знаки эти многочисленнее, разнообразнее и сложнее, тем более отступлений в их
очертаниях от правил предшествующего времени и тем труднее понимание их. Копп, посвятивший целую
жизнь изучению тиронских знаков, несмотря на свою проницательность и, так сказать, мастерство в этом
деле, в каролингских документах очень часто приходил к самым неудачным разгадкам смысла
заключающихся в них тиронских знаков*(706).
До Карла Великого интерпунктация встречается довольно редко*(707). Лишь благодаря усилию
Алкуина и школам, основанным при Карле, в документах последних годов его царствования и особенно
времени Людовика мы встречаем целую систему интерпунктации, особенность которой состоит в том, что
точки ставились обыкновенно на половинной высоте букв.
Язык документов этого времени представляет собой одну из форм развития sermo plebejus,
проникшего в Галлию, как и в другие провинции, который, постоянно принимая в себя идиозмы всякого
рода, вследствие повторявшегося смешения населения, преобразовался как в своей конструкции, так и в
запасе слов. В половине VII столетия развились романские наречия. Но появление их вовсе не означает,
чтобы sermo plebejus coвершенно исчез из употребления. Он сохранялся в документальном языке того
времени, который находился в спокойном, неподвижном состоянии в то время, как в устах народа
развивалось новое наречие, отдалявшееся от него все более и более. Источником этого документального
языка, как было замечено выше, служили formulae Маркульфа. Хотя они дошли до нас в списках, которые
на двести лет позднее его времени, но и по ним можно судить о первоначальном тексте особенно теперь,
когда мы имеем в издании Розьера все варианты различных рукописей. В последние годы Карла со времени
его знакомства с Италией документальный язык подвергается значительной реформе в смысле
грамматической правильности и уменьшения варваризмов, но улучшения, появившиеся в это время,
настолько незначительные, что дают себя чувствовать лишь при самом тщательном сличении с
документами предшествующего.
Несколько указаний, почерпнутых нами из сборника Розьера и других*(708), достаточно, чтобы
составить надлежащее понятие о латинском языке каролингских документов. Укажем прежде всего на
изменения в гласных; и весьма часто употребляется вместо е: climenсiае*(709) oportit*(710), rigni*(711),
dicirit*(712), postia*(713); и наоборот е вместо i: magnetudo, vise, fidilebus, veditur, mancaepammus,
veretas*(714), evindaecatus*(715), fuet*(716); o вместо u: volomus, foturis*(717), или на оборот: succesures,
urdene*(718); ae вместо е: possedissae, concessissae, aearum, aeciam*(719). Излишнее внесение гласных в
слово есть также обыкновенное явление в каролингских документах: adescribetur, deescordia*(720). Тоже
нужно сказать и о согласных например: occansionibus*(721), hutiletas*(722), hibidem*(723), hordine*(724).
Часто встречается исчезновение букв и особенно h в итальянских документах, так например: aumentum,
abere*(725). Нередко р переходит в b и на оборот например: obtimatum, obtatis, publicus*(726); v
употребляется вместо b: devet, movilibus*(727), c переходит в g: sagrata*(728); 1, m, и t весьма часто
удвоятся transtullet*(729), dibirimmus, iobemmus*(730), vedittur*(731).
В грамматическом отношении мы встречаем: а) смешение падежей и произвольную постановку
одного вместо другого. Особым предпочтением пользуется в франкских документах винительный падеж; его
мы находим там, где должен стоять именительный, например: аliquas causas*(732), annonas*(733),
majorem*(734); родительный majorein*(735); дательный loca*(736); творительный incendium*(737), inspectas
omnes preceptiones*(738). Иногда творительный падеж встречается вместо родительного, например:
viro*(739); и винительного: villa*(740), ipso*(741); b) произвольный переход от одного из пяти латинских
склонений в другое, так, например: basilici, monasthiriae*(742), fratro rum*(743), abbatorum*(744),
patronis*(745) (именительный единственного); с) средний род имен существительных, кончающихся на um,
переходит в мужской через замену m посредством s, например: vinus*(746), beneficius*(747); d) сочетание с
прилагательным или местоимением являются в таком виде: illud quae*(748), villae qui, rem ipsa*(749); е) что
касается до спряжений, то в них сравнительно менее неправильностей, хотя и встречаются, например,
такие формы, как volemus*(750); f) предлоги весьма часто не управляют соответственными падежами,
например: cum pares suos*(751), cum terras, vel prata*(752), ad eo placeta*(753), ab quaslibet causas*(754), per
nostris oraculis, de dotem*(755). Чacxo один предлог стоит вместо другого, например: ad вместо ab: adipso
abbate*(756), adhomene*(757). Предлоги: per, pro, prae употребляются один вместо другого*(758).
Вообще нужно заметить, что латинский язык времени первых каролингов ничем не отличается от
предшествующего. Акты копируются один с другого по одним и тем формулам, вследствие чего в различных
документах на одном и том же месте встречаются одни и те же искаженные выражения или целые фразы.
Так, например, в очень многих дарственных в заключение встречаем: quatenus delectit ipsa congregatione pro
nos domini misericordia exorari. Трудно объяснить себе, почему в одном и том же документе рядом с
искаженными выражениями иногда стоят совершенно правильные; так, например: benificium и beneficius,
terraturium, territurium и territorium; рядом с неправильной грамматической конструкцией совершенно
правильная, например: contra rationes ordine и contra rationis ordinem*(759).
Некоторое улучшение в языке с 750 года сравнительно с предшествующим временем объясняется
тем, что в нотариусы королевской канцелярии вступили в значительном числе лица из духовенства, которые
если и не изучали латынь школьным образом, тем не менее привыкли через богослужебные и богословские
книги к менее обезображенной речи*(760). С другой стороны, между канцлерами появляются люди
образованные значительно более своих предшественников. Гитерий при Пипине и Магонарий при
Карломане пишут ничем не лучше нотариусов меровингского времени, но Вигбальд, Радо, Гильдберт и
Видолаик пишут несравненно правильнее, хотя и в их актах мы встречаемся с такими оборотами, как pro
animae remedium и villa qui и т. п. Наконец с 780 года начинается переработка прежних формул, причем с
изменением содержания изменялась и стилистическая сторона. Особенной переделке подверглись
формулы для дарственных. Если мы сравним эти формулы у Маркульфа с дарственными времен,
например, Радо, который был нотариусом и канцлером от 776 по 797 год, то не можем не заметить
значительного улучшения латинской речи в смысле большей грамматической правильности и отсутствия
варваризмов. Наконец более близкое знакомство с Италией Карла Великого, после того как он оценит
значение образования и начал основывать школы, не могло не отразиться и на конструкции латинской речи
в документах. В 781 году Павел дьякон, грамматик Петр Пизанский и Алкуин являются при его дворе,
учреждают школы, которые прилежно посещаются самим королем. В состав преподавания входят:
grammatica, cantus и arsnotaria*(761). Для желанного восстановления древней культуры и ее процветания
изучение латинского языка естественно являлось первым и необходимым средством. В 796 году Алкуин
основывает в турском монастыре Св. Мартина школу, которая быстро стала в цветущее положение.
Независимо от научных трудов, порученных ему Карлом, как пересмотр латинского текста Библии, он
позаботился об издании правил грамматики, которые несмотря на недостатки со стороны метода заключали
все существенное для изучения латинского языка. Из этой-то школы распространялись знания и метод в
основанные по образцу ее школы и монастыри и явилось целое поколение умевших говорить и писать
правильной, хотя и простой латынью.
Впрочем, результаты изучения латинского языка обнаружились в рассматриваемой нами сфере
вполне заметным образом лишь при Людовике Благочестивом. Судя потому, что двор Карла был
сосредоточием научных стремлений эпохи, что долгое время при нем действовали замечательные ученые,
должно бы было ожидать, что и канцелярский персонал примет участие в восстановлении лучшей латыни,
тем более, что такие канцлеры, как Радо и Ерканбальд, являются друзьями науки и находятся в постоянных
сношениях с Алкуином, но на самом деле мы видим не то: стиль и язык актов, выходящих из канцелярии
Карла после 800 года, немногим лучше документов, появившихся около 780 года. Объяснять ли это тем, что
ученики Алкуина еще не вошли в значительном числе в состав канцелярий и редакция актов было делом
старых нотариусов, которые, не имея желания садиться на ученическую скамью и в зрелом возрасте
изучать латинский язык школьным образом, рабски придерживались традиционных формул, так или иначе,
но в целом прогресс оказался не особенно велик.
Более видные результаты забот Карла усматриваются в актах Людовика. В канцелярию вступили
новые нотариусы, образованные под руководством Алкуина. Первым делом их была переработка в
стилистическом отношении прежних формул. Если нет прямых указаний, кто именно из новых деятелей вел
этот труд, тем не менее есть основание предполагать, что он производился под наблюдением и при
непосредственном участии Фридугиза. Нельзя сказать, чтобы эти реформаторы создали нечто совершенно
новое. Общее расположение всего текста документов, риторические части их и постоянно повторяющиеся в
них мысли, стремление в торжественности выражения,- все это они удержали и передали последующим
поколениям. Но внутри этих границ совершено ими весьма существенное преобразование. Лишенная
всяких правил вульгарная латынь заменена настоящею латинскою речью, является простая и правильная
конструкция. Несмотря на то, что только отдельные части текста подверглись обновлениям, весь корпус
акта, если можно так выразиться, получил другой отпечаток*(762).
Но и в этой латыни мы находим множество германизмов. Сама грамматическая правильность
далеко не абсолютна и в формулах и в документах, что, впрочем, вовсе не удивительно, если припомнить,
что в литературном языке того времени часто встречаются отступления от самых элементарных правил
грамматики. В новых формулах мы находим искажения, занесенные в них из старых, господствовавших до
реформы, например: ut clericis delectet*(763), ut ipse et fratres delectet*(764) и т. п. вроде posedare, pro
remedium, ex censum, cum fredos et bannos sibi concessos и т. д. Несмотря на это, язык актов времени
Людовика Благочестивого считается довольно правильным, а в сравнении с документами предшествующей
эпохи весьма правильным.
Стремление сохранить чистоту латинской речи при преемниках Людовика значительно охладевает.
К концу IX столетия варваризмы снова в громадном числе наполняют документы того времени, особенно
бургундские*(765).
Обратимся теперь к рассмотрению внутренней стороны нотариальных актов этой эпохи. Подобно
табеллионам и scribae publici лонгобардского и вестготского государства, каролингские нотариусы
составляли документы на основании ходячих формуляров. Сборник Маркульфа и здесь, как в
императорской канцелярии, является основным руководством*(766). Но кроме него существовал длинный
ряд формул, которые найдены в XVII и XVIII столетии большей частью в приложении к спискам
бревиариума или капитуляриев. Они известны в науке главным образом по имени первых издателей их.
Сюда принадлежат: a) formulae bignonianae, названные no имени первого издателя их Бигнония. (Paris, 1665
г.); они составляют дополнение к сборнику Маркульфа и называются <Appendix Marculfi>; b) balusianae,
названные по имени Балюзия, известного издателя капитулярий*(767); с) andegavenses, найденная
Мобильоном в прибавлении к манускрипту бревиариума*(768); goldastinae*(769); е) lindenbrongianae*(770); f)
sirmondicae*(771).
Нет никакой возможности в каждом отдельном случае распознавать, на основании какой именно
формулы составлен документ. Нотариусы каролингского периода гораздо свободнее относились к
формулярам, нежели табеллионы. Они не только отступали от прототипа в размещении частей и в
конструкции выражений, но иногда и переходили в одном и том же акте от одного формуляра к другому. Еще
Маркульф замечает: sunt nonnulla negotia hominum tam in palatio quam in pago, quod scribere non queunt
antequam invicem conferantur, et iuxta proposiciones vel responsiones eloquia eorum tunc scribantur et
gesta*(772).
По своему происхождению эти формулы есть ничто иное, как переработка римских формуляров
гальскими риторами и грамматиками с целью приспособить их к юридическим отношениям нового времени.
Следы риторской обработки их слишком ясны в каждой формуле. Чтобы убедиться в этом, достаточно
взглянуть на первый том сборника Розьера. Табеллионы лишь в дарственных в пользу церкви и в
завещаниях употребляли в виде пролога риторические рассуждения религиозно-нравственного содержания,
теперь же почти в каждой формуле мы встречаемся с риторическими предисловиями, не имеющими
никакой связи с содержанием акта. Так мы видим их в формулах купчих (Rozierе N 272: ille non perdit, qui se
aptificante ex pretio in conpensu recipit. Igitur ego etc. или Roziere N 268: licet empti vinditique contractus sola
pretii adnumerationem et regi ipsius traditione consistat, hoc tabularum aliorumque docimentorum ad hoc tantum
interponatur instructio, ut fides rei facti et viris ratio conprobetur), в актах отпущения рабов на волю и т.п*(773).
Наконец, сам склад формул, их торжественный тон, искусственность и напыщенность выражений, ясно
показывают, что они вышли из-под руки галльских риторов, распространявших их между франкскими
нотариусами, для которых при незнании документального языка они были единственным руководителем. С
изменением юридического быта и возникновением новых правовых отношений они перерабатывались или
создавались вновь, как в императорской канцелярии, так и в монастырских школах, особенно в школе
монастыря Св. Мартина Турского.
Основные формулы, выражающие содержание юридической сделки, которые мы видели у
равенских табеллионов, буквально повторяются и в актах каролингского периода. Во всех без исключения
купчих, например, мы встречаем табеллиональную формулу: constat me vendidisse et ita vendidi N. N. и т.
д.*(774); в дарственных - ту же формулу dono et trado, иногда с прибавлением transfundo вместо
употреблявшегося табеллионами transcribo*(775); в завещаниях - буквальное повторение табеллиональной
формулы: sana mente integroque consilio hoc testamentum meum condidi etc*(776). Это тождество франкских
формул с табеллиональными, свидетельствует об общем происхождении их, о том, что они точно так же
были восприняты в римских формулярах, но переработаны только сообразно новому порядку правовых
отношений после франкского завоевания.
Значение их для правовой культуры весьма велико. Посредством их римское право проникало в
практическую жизнь Западной Европы; они проводили в нее целые институты этого права, примиряли их в
известных пунктах с требованиями национальных кодексов и были таким образом главным средством
романизации германских племен. Вскрыть в них положения римского права и подвести к определенному
итогу выходит за пределы нашей задачи и может составлять глубоко интересную тему для отдельного
исследования в области истории усвоения римского права. Мы ограничимся указанием только некоторых и
притом наиболее очевидных проявлений в них римского права. С ними входит в правовую жизнь новых
народов: а) судебное совершение и вскрытие завещаний*(777); b) дарения ante nuptias*(778), mortis
causa*(779) и inter liberos*(780); судебная инсинуация дарений*(781); с) необходимое наследование кровных
родственников*(782); d) наследование незаконнорожденными детьми всего имущества отца при отсутствии
законных детей*(783); е) вознаграждение покупщика продавцом в размере двойной цены, если проданная
вещь будет изъята из его владения третьим лицом*(784); f) гарантия со стороны продавца раба, что он не
вор, не беглый и не больной*(785); g) освобождение рабов в церкви*(786); h) предоставление
освобожденному полных прав свободнорожденного человека (ingenui) пo желанию господина*(787); и)
усыновление посредством судебного протокола*(788). Указывая именно на эти постановления римского
права в формулах, мы имели в виду то весьма важное обстоятельство, что почти все они встречаются в
капитуляриях и посредством их становятся определениями общего права империи, обязательными для
всего ее населения*(789).
Принадлежности внутренней стороны документов, о которых мы говорили при исследовании
табеллионата, сохраняются не прикосновенно и в актах каролингского периода с присоединением еще
новой формы - утверждения печатью.
Воззвание к Богу и в настоящий период составляет необходимое начало каждого документа. Как
видно из сборника Розьера, нет ни одной формулы, в которой бы не заключалось его. По большей части
оно соединяется со значением имен контрагентов: ego N. N. in Dei nomine*(790), иногда же in Christi nomine
ego N. N.*(791). Документы, выходившие из императорской и королевской канцелярий, отличаются более
сложной формулой воззвания. В них мы встречаем или: in nomine sanctae et individuae Trinitatis*(792), или in
nomine Dei et Domini nostri Iesu Christi*(793). В завещаниях употребительная формула есть: regnante in
perpetuum domino nostro Iesu Christo. Воззвание весьма часто изображалось посредством хризмы, с которой
соединялось и словесное его выражение*(794).
Означение времени написания документа по требованию положительного закона должно
необходимо присутствовать в каждом акте. По постановлению Лотаря I, документ, не заключающий его,
лишается всякого юридического значения (nullam habeat vigorem). В итальянских актах означение времени
написания следует тотчас за воззванием в формуле установленной XLVII новеллой: regnante domino nostro и
т. д., тогда как во франкских документах, как видно из сборника Розьера, оно находится в самом конце (за
исключением двух формул для завещаний и одной формулы акта отпущения на волю)*(795) и даже
соединяется иногда с формулой подписи нотариуса. Так, например, в формуле N. 199 мы читаем: Ego itaque
ille, anno illo illius regis Francorum, mense illo, die illa, sub comite illo, scripsi et subscripsi.
В подробностях внутренней конструкции мы встречаем также весьма много общего с актами
табеллионов. He только в завещаниях, но и купчих, дарственных и других актах мы постоянно находим
указания на правоспособность и дееспособность контрагентов*(796); в сделках по имуществу вообще -
подробное означение его состава и стоимости, а при продаже или дарении недвижимой собственности,
указание границ, угодий, принадлежностей и т. п.: res proprietatis meae, in loco nunccupante illo et illo, sitas in
termino illo cum terris domibus, aedificiis, accolabus, mancipiis, libertis, veneis, silvis, pratis, pascuis, aquis
aquarumve decursibus etc*(797). Кроме того, во всех купчих встречается упоминание о получении продавцом
цены имущества*(798). Присяга, как средство обеспечения исполнения по договору, встречается теперь
весьма редко; ее заменяет штраф, количество которого определяется по усмотрению контрагентов (auri aut
argenti libras tantas)*(799). Обязательство возвратить покупщику двойную цену имущества в случае изъятия
оного из его владения составляет также обыкновенную принадлежность купчих настоящего периода.
Подпись лиц, выдающих документ, делается или собственноручно в формуле: ego N. N. manu mea
subscripsi или manu propria subscripsi*(800), или, при неграмотности оно ставит знак креста, а нотариус
делает подле него замечание, кому принадлежит он и по какой причине поставлен (propter infirmitatem
corporis или litterarum ignorantiam)*(801). Весьма нередко встречается, что в подписи документа участвуют и
ближайшие родственники*(802) лица, выдающего его. Так на актах, совершаемых замужнею женщиною,
почти всегда встречаем подпись мужа, заключающую в себе выражение его согласия на совершение акта. В
двусторонних договорах подписываются не обе стороны, но, например, в купчих - всегда только продавец,
или вообще лицо, принимающее на себя более тяжелое обязательство*(803).
Присутствие свидетелей при совершении документа безусловно требуется положительным законом
этой эпохи. Мы видели в предшествующем отделе, что национальные кодексы требуют участия свидетелей
не только при переходе недвижимой собственности путем купли или дарения, но и при каждом
удовлетворении по обязательству*(804), определяя в то же время и число их*(805). Капитулярии также
безусловно требуют свидетелей при юридических сделках. По капитулярию 803 года (Саpit. V) никто не
должен заключать сделки ночью, sed in die coram omnibus et coram testibus unusquisque suum negotium
exerceat. По закону Лотаря I, если контрагенты не могут явиться в народное собрание, то нотариусы должны
отправляться к ним на дом et secundum legem instrumenta chartarum scribant et a testibus roborentur*(806).
Свидетели должны быть: a) мужского пола и не моложе пятнадцати лет*(807); b) свободные (boni
homines)*(808); c) лица, не опороченные по суду и не утратившие гражданской чести*(809); d) известные как
нотариусу, так и контрагентам; стороны должны были сами избирать и приводить свидетелей, на что весьма
часто указывалось в акте (так в дарственной записи Ансельма, графа веронского, монастырю Св.
Силевестра 911 года мы читаем: et testes a merogatos obtuli ad roborandum*(810); e) принадлежащие к одной
нации с выдающим акт и живущие по одному с ним закону (qui eadem lege vivunt). Впрочем, допускались и
чужестранцы, если не было налицо свидетелей одной национальности с контрагентами*(811). В главе
шестой Капитулярия 819 года мы находим постановление, что если не имеется свидетелей той же
национальности, то контрагенты могут приглашать лучших людей из другой (tunc de aliis quales meliores sibi
in venire possint)*(812). В подписях под актом эти свидетели постоянно означают, по какому праву живут
они*(813).
Относительно числа их особенно в документах по договорам не установилось никакого
определенного правила. Как видно из совокупности актов этого времени, оно колеблется между двумя и
тринадцатью*(814). Это объясняется, с одной стороны, господством национальных кодексов с их
разнообразными определениями о числе свидетелей, с другой - установившимся в то время воззрением,
что чем более лиц присутствует при совершении договора, тем более он обеспечен от нарушения и тем
легче доказательство его существования на суде, основывающееся главным образом на свидетельских
показаниях, что естественно вызывало в контрагентах стремление привести к нотариусу большее число
свидетелей, нежели сколько требовалось их по национальному праву*(815). Только с этой точки зрения
можно объяснить себе то явление, что на документах одного времени, одного и того же содержания, число
свидетелей от двух доходит до семи, восьми, девяти и даже тринадцати. В числе их при завещаниях
встречается более однообразия; оно всегда состоит из семи или пяти, если принять в соображение, что
иногда считались только присутствующие свидетели, иногда только подписывающие и что сам нотариус
иногда входил в число свидетелей, иногда нет. Савиньи видит здесь влияние римского права и объясняет
присутствие в документах то пяти то семи свидетелей недостатком ясного различия в ту эпоху между
кодициллом и тестаментом*(816). В подписи их весьма редко означается в это время содержание сделки и
другие указания, относящиеся к совершению договора, что мы постоянно встречали у равенских
табеллионов. Лишь в немногих купчих упоминается о передаче продавцу покупной цены имущества*(817),
по большей же части находится имя свидетеля и его rogatio co стороны контрагентов.
За подписью сторон и свидетелей следует подпись нотариуса, совершавшего акт. Отсутствие
закона, определяющего формулу нотариальной подписи, давало полный простор для произвола в ее
конструкции. У итальянских нотариусов, особенно в средней Италии, употребительнейшей формулой было
<complevi et dedi>, которую мы видели в лонгобардский период, у франкских нотариусов, как видно из
сборника Розьера*(818), <scripsi et subscripsi>. У нотариусов Равенны и некоторых других городов средней
Италии удерживалась еще старая табеллиональная формула <complevi et absolvi>. Выражение complevi в
подписи итальянских нотариусов бесспорно указывает на существование прежнего порядка
предварительного изложения акта в scheda, но существовал ли он и у франкских нотариусов? Мы имеем
прямые свидетельства относительно употребления scheda в императорской канцелярии. Так о Людовике
Благочестивом известно, что он ut cautius scriptura communiretur, praecipit primitus tantummodo dictatam et in
aliqua scheda conscriptam sibi praesentari. Et cum ille causam comprobaret, tunc demum cancellario praecepit in
legitimis cartis conscribere*(819). Вероятно, что и простые нотариусы придерживались этого порядка, так как
он требовался прежде всего необходимостью выяснить наперед как существо сделки, так и желания сторон
относительно взаимных правоопределений, хотя, может быть, предварительного прочтения его сторонам и
утверждения их согласием, как это было в практике равенских табеллионов, теперь уже не существовало.
Монограммы в этот период остаются пока принадлежностью только документов императорских,
королевских, герцогских и маркграфских. С XI века они начинают появляться в нотариальных актах простых
лиц, а в XIII составляют общую их принадлежность.
Печать, как средство удостоверения документов, употребляется только для актов, которые
совершены на placita. Нет никакого сомнения, что право употребления ее сообщаемо было notarii electi от
императора вместе с авторизацией, ибо хотя печати на актах этого времени большей частью утрачены, но
из указаний некоторых документов мы можем заключить, что это не были их именные печати *(820).
Известно, что при Карле Великом существовала особая судебная печать, прилагавшаяся и к документам на
placita*(821). С XI столетия итальянские нотариусы употребляют печать на всех документах, ими
совершаемых, не судебную, а свою собственную.

Глава двенадцатая
Окончательный переход в Италии простых нотариусов в авторизированные
Notarii electi, созданные законодательством Карла, существовали во всех местностях империи,
подобно скабинам и адвокатам, и были при ближайших его преемниках общеимперским учреждением (См.
гл. X). Но ему не суждено было окрепнуть и продолжать свое развитие повсюду. Оно утвердилось лишь в
одной Италии, ибо в ней нашло твердую, исторически подготовленную почву. Элементы римского
табеллионального порядка сохранялись почти неприкосновенно в Равенне, Ферраре и других городах
средней и отчасти южной Италии, где не было воспринято даже и название <нотариус>, введенное в общее
употребление в варварский период, но удерживалось прежнее <табеллион>. Если в северных городах не в
такой степени сохранились традиции римского порядка, то во всяком случае они были в них несравненно
значительнее, чем где-либо за пределами Италии. Благодаря этому корпоративное устройство
представителей нотариального дела постоянно существовало и, как мы видели выше, документы начала X
столетия сообщают о нем прямые свидетельства. Нет сомнения, что нотариусы, авторизируемые
зендграфами, также вошли в состав корпорации и таким образом, когда единение их с императорской
канцелярией прекратилось, они не остаются без почвы, без всякой связи с прошлым, как в Германии, где
капитулярии как источник положительного права, были преданы забвению, вместе с самым институтом
зендграфов*(822), но продолжают существовать в корпорации, которая базировалась на обычном праве и
стояла твердо. Далее, в Италии не было и других явлений, подавивших учреждение Карла в Германии и
Франции: а) преобладающего участия духовенства в нотариальном деле, условливавшегося, с одной
стороны, отсутствием образования среди светских людей, с другой - размножением церковных областей и
городов, где все функции управления и суда или сосредоточивались в руках духовных лиц, или стояли в
непосредственной зависимости от них, b) повсеместного развития права печати, делавшего нотариальный
институт совершенно излишним.
Итальянские документы X и XI столетия представляют несомненное доказательство, что
императоры по-прежнему авторизировали нотариусов непосредственно или передавая права назначения их
герцогам, епископам и пфалцграфам. Мы имеем placita от второй половины XI века, на которых
председательствуют комиссары императоров Генриха II и Генриха IV. Вероятно, им предоставлено было и
право авторизировать нотариусов*(823), которых они избирала из членов нотариальной корпорации. Даже
во время борьбы с ломбардскими городами это право удерживается за императором и весьма нередки
документы, в которых нотариус, упоминая о своем возведении в должность герцогом или графом,
прибавляет, что утвержден в ней впоследствии императором (et a domno imperatore confirmatus
postea)*(824).
Как ни многочисленны были авторизированные нотариусы, они не могли удовлетворять
потребностям народонаселения. Простота или так называемая патриархальность отношений того времени
вовсе не была так велика, чтобы вступающие в договоры или совершающие юридические сделки могли
обходиться без письменных актов. Громадное количество документов, напечатанных в сборниках Муратори,
Фантуцци, Лупо, Фумагилли, Тирабоши и доселе издаваемых, а равно и не изданных, хранящихся в
городских и церковных архивах Италии, лучше всего показывает, что документальная форма широко
охватывала правовую жизнь того времени. Таким образом за пределами деятельности авторизированных
всегда оставался простор для занятий простых нотариусов.
Значительные привилегии нотариусов, избираемых для занятий на placita из среды нотариальной
корпорации, не могли не возбуждать и в других ее членах желание получить авторизацию. В самом деле,
она не только возвышала в общественном положении, давала титул notarius sacri palatii или domni
imperatoris, принадлежавший императорским нотариусам, не только открывала возможность занять
почетное место судьи и получить пожизненный титул judex sacri palatii, но вместе с тем представляла
особенные материальные выгоды, так как самые значительные юридические сделки совершались на placita,
документировались ими и таким образом вознаграждение за них поступало только в руки notarii electi. Все
это для простых нотариусов было сильным мотивом домогаться авторизации от правительства.
Некоторые явления, замечаемые нами в итальянских документах с конца IX столетия, приводят к
убеждению, что домогательство это не было бесплодно, что число авторизированных нотариусов постоянно
возрастало в значительной степени. До конца IX века неизвестно ни одного документа из Верхней Италии
относительно юридических сделок частных лиц, который совершен бы был посредством notarii electi. Их
подписи встречаются исключительно на актах народных собраний*(825). С этого времени начинают
появляться документы, составленные авторизированными нотариусами и для частных лиц. He служит ли
это прямым доказательством, что число их увеличилось и что для своей деятельности они должны были
искать поприща вне той сферы, для которой назначались? С другой стороны, мы встречаем нотариусов
sacri palatii не только в качестве судей и составителей документов, но и в качестве свидетелей на них, что
опять дает указание на умножение числа их. Наконец от некоторых placita сохранилось по нескольку
документов, совершенных различными нотариусами, следовательно, отношение к ним сторон перешло уже
из пассивного в активное, а это было возможно при значительном числе их. В первое время, при
недостаточности авторизированных нотариусов, стороны должны были обращаться лишь к тем, на которых
им указывал граф, теперь же они могли сами заявлять имя нотариуса, к которому питали наиболее доверия.
Стремление простых нотариусов получать авторизацию от правительства встречало в нем для себя
самую полную поддержку, ибо оно прямо совпадало с его собственными видами. При многочисленности
нотариальных корпораций, при особом уважении к ним народонаселения, наконец, при тесной связи
нотариата с состоянием права и процесса, для самого правительства было важно путем раздачи
авторизации возможно большему числу нотариусов организовать из них единое государственное
учреждение, стоящее под непосредственным, контролем и воздействием государственной власти. Оно не
могло колебаться в расширении авторизации и потому еще, что, давая право нотариусам являться в
большем числе на placita, вводило этим в состав судов того времени значительный юридически
образованный контингент. Еще при Карле избрание нотариусов per singula loca не было ограничено
определенным числом их в каждом округе и в количественном отношении было предоставлено на
благоусмотрение зендграфов, теперь же, когда фактически власть германского императора над Италией
близко подходила к номинальной только, когда каждый из них посредством вооруженной силы должен был
поддерживать в ней значение императорства, осуществлять право авторизации нотариусов в возможно
большем объеме стало делом личного расчета императоров, ибо этим они давали чувствовать свою власть
или по крайней мере напоминали о ней.
Таким образом, возникшее в конце IX века чисто из личных расчетов простых нотариусов
домогательство авторизации от правительства делается в продолжении X века правилом обычного права и
к половине XI возводится на степень общего, основного порядка в организации нотариата. Он
представляется вполне естественным, если принять в соображение, что круг notarii electi, постепенно
расширяясь, захватывал в себя все более и более простых нотариусов и таким образом число их само
собой уменьшалось с каждым годом.
Мы не имеем никаких прямых свидетельств, которые указывали бы непосредственно на этот новый
порядок в организации нотариата с половины XI века, но исследованию документов оставляет его
существование вне всякого сомнения. Всего лучше это можно видеть в сборнике, известном под именем
<Historiae patriae monumenta>, в котором документы расположены хронологически. Здесь мы почти не
встречаем означения авторизации (sacri palatii или domni imperatoris) в подписи нотариусов на документах
частных лиц до конца IX века. В X в. частные документы, совершенные авторизированными нотариусами,
являются в значительном числе, а с первой половины XI почти на всех документах в подписи нотариуса
находится прибавление <sacri palatii> или <domni imperatoris>*(826). Подпись без обозначения авторизации
есть теперь редкое, исключительное явление. Но и в этих актах по большей части из самого текста
усматривается, что совершивший их нотариус принадлежал к числу авторизированных. Так, например, на
дарственной записи епископа Теудальда монастырю Св. Флоры 1023 года в подписи нотариуса значится:
Andreas notarius scripsi et complevi; но в конце акта читаем: et rogavimus Andream notarium ut eam scriberet in
comitatu Aretino. Выражение in comitatu Aretino ясно показывает, что нотариус этот принадлежал к числу
авторизированных. В некоторых актах, не содержащих в себе прямого указания на авторизацию, мы
находим в подписи <notarius et judex>, что служит синонимом sacri palatii или domni imperatoris и
следовательно указывает на electio*(827).
Так совершился в половине XI столетия переход нотариата из свободного занятия сведущих в праве
лиц, чем он был в Риме и варварских государствах, в государственную должность, получающую
авторизацию от верховной власти. В документах XII и XIII столетия нотариусы не указывают уже на свое
избрание, а именуют себя просто нотариус без всяких прибавлений, так как в это время изгладилось всякое
различие между авторизированными и простыми нотариусами. Никто не мог быть нотариусом, не получив
номинации от верховной власти, и потому всякое обозначение ее было излишне. Если иногда встречаются
документы, в которых находится выражение imperialis или sacri palatii notarius*(828), то это составляет один
из плеоназмов, весьма нередких в актах того времени. Так, например, в инвеституре от епископа Исаака
маркграфу Азону 1195 года в подписи нотариуса читаем: ego Manfredinus sacri palatii, atque domini Frederici
imperatoris notarius, hanc cartam, ut supra legitur, scripsi et firmavi*(829). Точно так же с этого времени все
документы, совершенные нотариусами, именуются instrumenta publica или chartae publicae, а процесс
совершения - in publicam formam redegere. Ha дарственной записи 1032 года мы в первый раз встречаем
следующую подпись нотариуса: ego Arardus q. Arardi imper. auctoritate Notarius predictis omnibus interfui et ea
publica rogatus scribere, publice scripsi et subscripsi*(830). Само слово таббелион, употреблявшееся еще в
экзархате и ближайших к нему местностях, с конца XII века начинает уступать место нотариус. В равенских
документах оно даже чаще встречается, нежели tabellio. Так, в инвеституре от Гуалтерия, архиепископа
Равенского, 1130 года, мы видим уже notarius, a не tabellio: ego Berardus Judex et notarius ex mea parte
recognovi et complevi*(831). Впрочем, нотариусы некоторых итальянских городов, как например падуанские,
стараются удержать прежнее название <tabellio>, прибавляя к нему лишь титул imperialis*(832). В XIV
столетии в документах верхней Италии оба выражения notarius sacri palatii et tabellio соединяются. Это
объясняется тем, что в половине XIII в. юстиановский сборник проникал уже в практическую правовую жизнь
и реставрация прежнего выражения tabellio обязана его влиянию.
Глава тринадцатая
Судьбы нотариата во Франции и Германии
от распадения империи Карла Великого до XIV века

В Германии и Франции не суждено было окрепнуть и развиться нотариату, созданному законами


Карла Великого. Уже было замечено, что и здесь зендграфы избирали нотариусов per singula loca, которые
точно так же обязательно являлись на placita для совершения актов и документов, что и здесь, как в Италии,
notarii electi начали усваивать титул notarius auctoritate imperiali*(833), но учреждение это встретилось с
такими явлениями юридического и социального быта, которые безусловно уничтожали не только
возможность его развития, но даже и самого существования. Прежде всего по древним юридическим
понятиям германского народа все важнейшие правовые сделки должны быть совершены пред народным
собранием и, следовательно, все значение документов о них основывалось исключительно на авторитете
этих последних*(834). Понятно, что при таком воззрении не могла воспитаться идея об учреждении, которое
дает публичное значение всем совершаемым им актам исключительно во имя своей авторизации от
верховной власти. Далее, капитулярии, которыми введено учреждение notarii electi, совершенно забываются
в Германии, равно как и сам институт зендграфов*(835). Естественным последствием этого было появление
простых писцов, которые, как видно из документов того времени, исключительно принадлежали к
духовенству. Они являются на народные собрания для составления документов и вне их совершают акты
для частных лиц. Обыкновенно они или группируются около какой-либо главной церкви или странствуют из
города в город, предлагая свои услуги каждому желающему. Так в сборнике Шанната мы находим несколько
документов, совершенных одним и тем же нотариусом в Фульде, Нордгейме, Зундгейме и т. д.*(836). С ними
конкурируют монахи и во многих документах мы находим упоминаиние, что они совершены в таком-то
монастыре: actuin in monasterio NN*(837). Они даже не любили называть себя нотариус, a подписывались
обыкновенно: clericus, presbyter, scholasticus и редко cancellarius. Так в числе Фульдских документов весьма
многие написаны Рудольфом, который называет себя clericus, presbyter и весьма редко cancellarius
fuldensis*(838).
Причина этого сосредоточения нотариальной функции в руках духовенства лежит прежде всего в
крайнем невежестве, господствовавшем среди остальных сословий, чего мы не видим, например, в Италии.
Гизебрехт в своем по справедливости высоко чтимом в науке сочинении De litterarum studiis apud Italos
первый доказал, что в Италии постоянно существовали школы грамматиков и распространяли между
светскими людьми ту степень образования, которой не знали по эту сторону Альп*(839). В Италии в XI
столетии обыкновенно все юношество поступало в школы, между тем как в Германии считалось излишним
обучать ребенка, если только он не предназначался к духовному званию. Итальянский мирянин читал
своего Виргилия и Горация, хотя и не писал книг, тогда как духовенство погружалось в грубость и, принимая
слишком большое участие в политике, оставалось чуждо научным стремлениям своего времени*(840).
Отсюда понятно, почему в Италии не существовало монополии духовенства в нотариальном деле. При
распространении грамотности, в его услугах не чувствовалось надобности, тогда как в Германии оно одно
могло удовлетворять потребности в документах.
Но не одно образование духовенства условливало ею широкое участие в нотариате до XII века. К
этому присоединялась другая причина, заключавшаяся в особом социальном его положении.
В X веке из прежних иммунитетов образуются на основании оттоновских привилегий особые
церковные города и области с независимой ни от короля ни от графов юрисдикцией. Первоначально цель
иммунитетов состояла в освобождении от государственных налогов, которые всецело обращались в пользу
церкви*(841), и затем они являются как immunitas ab introitu judicum publicorum, что означает не передачу
юрисдикции в руки церковных властей, а лишь уполномочие их быть посредниками между общественной
властью и находящимися в церковной области свободными и не свободными людьми*(842). С IX века
иммунитеты начинают значительно расширяться в территориальном отношении, ибо к первоначальным
владениям епископы стремятся присоединить близлежащие свободные земли, но расширение правомочий
в смысле предоставления церковной власти и юрисдикции является не прежде привилегий, данных
Оттонами. Передача юрисдикции церкви и заключает в себе основный смысл их. Несмотря на
разнообразие, содержание этих привилегий можно свести к следующему: в церковной области никакая
светская власть не может совершать суда над лицами, принадлежащими к ней. Так, в привилегии
страсбургской церковной области мы читаем: ne aliquis dux vel comes aut vicarius vel aliqua judiciaria potestas
infra civitatem aliquod placitum vel districtum habere praesumat, nisi ille quem episcopus sibi advocatum
elegerit*(843). В таком же смысле составлена привилегия трирской церковной области. Относительно
объема этих привилегий Нитч приходит к заключению, что в них предоставлено епископам лишь право
юрисдикции по делам торговли (die Jurisdiction ьber den Marktverkehr)*(844). Основанием этого мнения
служат выражения привилегий negotium, negotiare, которые он толкует исключительно в смысле торговых
оборотов, но это весьма шатко, ибо эти выражения с основательностью можно отнести ко всей правовой
области, ко всему объему отношений по суду, и в этом смысле мы встречаем их, например, в привилегии
Оттона II Майнцу 974 года. He подлежит никакому сомнению, что в начале XI столетия в церковных
областях вся юрисдикция перешла в руки духовных властей*(845). В то же время целые графства
передаются епископам, в которых короли видели более поддержки для своих интересов, нежели в светских
графах. Эта раздача целых графств представляет собой весьма крупное явление в истории развития прав
духовенства. Епископ получал исключительную власть; он имел право избрать графа, который является уже
чиновником епископского управления или получает графство, как епископский лен*(846). Явление это было
вызвано, с одной стороны, стремлением графов, соединяя свою должность с поземельным владением,
сделать ее наследственной, с другой - желанием освободиться насколько возможно более из-под контроля
верховной власти. Епископы и аббаты представляли в этом случае возможность сохранить значение
графства, как должности, и таким образом при каждой перемене носителя графского достоинства за
королем оставалось право выборы нового. На раздачу графств духовенству мы можем смотреть как на
орудие борьбы королевской власти с зарождавшимся феодализмом. Начавшись с Оттона III в конце X века,
она дошла в XIII до таких размеров, что с этого времени все почти епископы владеют замкнутыми, хотя в то
же время и не всегда географически объединенными территориями; то же нужно сказать и о некоторых
аббатствах*(847). Если теперь взглянуть на пространство церковных владений, то увидим, что с прежними
епископскими городами (Кельн, Трир, Вормс, Шпейер, Майнц, Страсбург, Регенсбургь, Базель, Магдебург,
Аугсбург, Мюнден, Гальберштадт и др.) и графствами территория, в которой существуют исключительно
церковное управление и суд, составляет значительную часть Германии.
Понятно, что сосредоточие судебной функции в руках духовенства в этих местностях открывало
широкую дорогу для нотариальной деятельности духовных писцов. В глазах бургграфов и фохтов документ,
совершенный духовным лицом, должен был иметь большее значение, нежели простым scriba, потому что
эти лица сеяли в непосредственной зависимости от духовенства. Кроме того, принадлежность духовных
писцов к господствующему сословию сообщала их документам и в глазах контрагентов в некоторой степени
официальное значение. Прибавим к этому, что важнейшие сделки совершались в этих местностях перед
аббатами или вообще перед духовными властями. Наконец, значительное денежное вознаграждение за
труд было сильным побуждением и для духовенства удерживать в своих руках нотариальное ремесло. При
таком положении не могло быть и речи о существовании нотариата в смысле государственной должности;
духовные писцы не домогались electio, потому что на всей церковной территории не было возможно
существования учреждения, почерпающего все свое значение от авторитета светской верховной власти.
Вместо авторизированных независимых нотариусов здесь выступают зависимые писцы, но об этом ниже.
Перейдем к Франции. Участие в нотариальном деле духовенства кроме образования его
объясняется отчасти сакральным элементом, который введен в гражданский процесс национальным
правом. По lex ripuariorum высшая степень удостоверения письменного акта (tit. 59. § 5) состоит в
возложении его на алтарь. Присутствие в законе религиозного элемента в деле удостоверения актов могло
в практической жизни иметь своим последствием участие служителей религии в самом составлении их. С
другой стороны, социальное положение духовенства, почти тождественное с положением его в эту эпоху в
Германии, также в значительной степени способствовало этому. Еще при Меровингах мы находим здесь
иммунитеты, которые, имея первоначально тоже значение как и в Германии, получают при Людовике
благочестивом право собственного суда, независимого от государственной власти*(848). <Donatio totius
justitiae, ita ut nullus regiae potestatis minister aliquam justitiam clamare praesumat> встречается весьма часто в
X и Х? столетии. Громадная в территориальном отношении церковная область точно также находится под
исключительной властью и юрисдикцией духовенства. Она разделялась на бесчисленные церковные
общины, где отношение к власти условливалось их свободой. В свободных церковных общинах, т. е. тех
которые перешли к церкви от сеньоров, она вступала во все права последних, Суд здесь принадлежал
выбранным из членов общины (scabini) под непосредственным надзором и председательством церковных
властей. Для характеристики отношения церкви к свободным общинам мы приведем конституцию аббата
Левина (989-1036), в которой существенные черты организации управления и суда выражены так ясно, что
не нуждаются ни в каких дальнейших комментариях. Из нее видно, что placita coбирались в сроки,
установленные духовными властями; никакая посторонняя власть (extranea potestas) не имела права
являться на них и принимать учаcтие; председательство принадлежало аббату или его викарию; жалобы
приносились в присутствии его и скабинов; апелляция поступала в высшие духовные суды*(849). В
несвободных церковных общинах, где все поземельное владение принадлежало церкви, члены общины не
имели ни суда ни права выбора мэра. Администрация и суд находились здесь исключительно в руках
церковных чиновников. Смотря потому, принадлежала ли община епископии или монастырю это были или
сельские священники или просто монахи.
Очевидно, что при этом исключении всякого светского вмешательства во внутренние дела
церковных областей, при этом сосредоточии судебной функции в одних руках духовенства, участие его в
нотариальном деле является необходимым следствием. Плотная масса духовных писцов, поддерживаемая
могущественнейшим влиянием церковных властей, с одной стороны препятствовала образованию
независимой нотариальной корпорации, получающей авторизацию от верховной власти, а с другой и сама
не могла превратиться в эту корпорацию, как вследствие резкой обособленности от государства, так и
принадлежности к духовному сану, с которым должность официального нотариуса несовместима.
Почти одновременно с развитием монополии духовенства в нотариальном деле, появляется право
печати, которое еще более парализовало нотариальный институт, ибо делало его совершенно излишним.
Уже было замечено, что печать как средство утверждения документа является при Карле. До XI века
употребление ее не имело никаких определенных правил и было делом произвола*(850). С этого времени
путем обычая начинают образовываться определенные нормы, которые впоследствии кодифицируются и
представляют ряд законов о печати в швабском земском праве.
Право печати вытекает из права герба*(851). Гербы служили первоначально знаком распознавания
принадлежащих к известному отряду; они состояли из особенных фигур, которые чаще всего изображались
красками на щите рыцарей и потому владение гербом означало принадлежность к рыцарству, особенно со
времени крестовых походов, когда гербы делаются наследственными*(852). До XI века, по свидетельству
Гейнекция, на печатях князей и графов встречается или просто портрет их или изображение сидящими на
судейском кресле с мечом в руке для означения их судебной власти. Так это мы видим на печати Арнульфа,
графа фландрского*(853) и на печати графа Адельберта*(854). Печати XI века отличаются крайнею
простотой и содержат в себе обыкновенно изображение всадника с копьем или мечом в руке. Такова печать
Вильгельма, графа фландрского*(855). Впоследствии к простому изображению всадника присоединяются
разного рода украшения - изображения рогов, львов, собак, принадлежностей охоты и т.д.*(856). С XIII века
входит в обычай изображать на печати герб с различными украшениями*(857). С возрастанием
самостоятельности городов они начинают употреблять также печать с изображением башен, городских
ворот или святых - патронов города. Так на печати города Фульда мы видим изображение Св. Бонифация,
Бамберга - Св. Георгия, Кобурга - Св. Маврикия, Иены - архангела Михаила и т. д. Чаще же всего
встречаются на них эмблематические фигуры: льва, (Геттинген, Ганновер, Мюнден, Люнебург и др.) быка,
петуха и т. д.*(858). Духовные власти и корпорации издавна имели у себя печати без гербов, но с
изображением или епископа в полном облачении, или святых, или наконец церкви*(859). Каждое лицо,
принадлежащее к дворянству, имело свой собственный герб, но не каждое имело печать, в чем и состоит
различие между правом герба и правом печати. Право иметь печать для утверждения документов,
принадлежало лишь тому, кто был правоспособен к самостоятельному, без всякой зависимости и
соизволения других лиц, заключению юридических сделок и совершению относительно их документов,
другими словами тому, кто имел неограниченное право распоряжения относительно своего лица и
имущества*(860). От права утверждать собственные документы отличается право утверждения документов
других лиц, которые не могли по своему положению иметь печати. Оно определялось отношением
господства между имеющим и не имеющим право печати. Отсюда вассалы пользовались при совершении
документов печатью ленного господина, лица, поселившегося в церковных областях, печатью церквей и
монастырей, дети не эманципированные - печатью родителей и т.д.*(861). При употреблении чужой печати в
документе всегда делается упоминание о том, что сами контрагенты не имеют права печати: quia vero adhuc
usum sigillo noun iobemmus или quia propria sigillo care*(862). Приложение печати лежит на обязанности
лица, обязавшегося по договору или вообще лица, выдающего документ.
C введением римского и канонического права употребление печати распространилось еще более,
так что все, лица имеющие права гражданства имеют и право печати. С этого времени каждый
правоспособный вообще правоспособен и к печати и лишение ее было означающее лишение прав. Но
здесь начинается уже поворот к новому порядку в истории нотариата. Универсализация права печати
привела к утверждению нотариального института в его настоящей организации и вообще настолько же
служила его развитию, насколько монополия подавляла его. Но об этом подробно будет изложено ниже.
Посмотрим теперь, как отразилось на нотариальном институте право печати? Выше было замечено,
что утверждение документов других лиц основывалось на отношении подчинения, что ленные владельцы
удостоверяли своей печатью документы вассалов, епископы и аббаты лиц, поселившихся на их землях,
городские власти - документы горожан и т. д. Отсюда два последствия, подавлявших развитие нотариата: а)
исключение его в смысле отдельного учреждения, так как приложение печати ленным владельцем,
духовными или городскими властями, давая документу полное доказательное значение на суде, делало
излишним существование особого института нотариусов. Цель нотариата вполне достигалась посредством
печати; b) лицо составителя документа теряло всякое значение, чем объясняется, что в это время нотариус
его не подписывал и вообще не делал никакого упоминания о себе.
При представлении документа в доказательство иска, первый вопрос был о подлинности печати,
будет ли она собственная, или того лица, в зависимости от которого находится обязавшийся по документу.
Одного документа вполне достаточно для доказательства, если он имеет печать ответчика и совершен в
присутствии достоверных свидетелей*(863). Относительно числа их не существует никакого принципа*(864).
Но во всяком случае они имели второстепенное только значение, главную же роль играла печать и потому
вовсе не должны были собственноручно подписываться на документе, но достаточно было упоминания в
акте о присутствии их и означения имен их. Сама достоверность этого последнего не подвергалась
никакому сомнению, если подлинность печати вполне доказана. Кроме свидетелей, требовалось еще на
документах, удостоверенных печатью, означение времени. И здесь спор о правильности не допускался, как
скоро печать признана подлинною.
Во Франции развитие права печати совершалось в то же самое время, как в Германии и точно так
же соединялось с правом свободного распоряжения собственным имуществом и вообще самостоятельного
пользования гражданскими правами. Право утверждения печатью документов других лиц и здесь
основывалось на отношении зависимости. В актах того времени постоянно встречаем замечание, что
выдающий документ пользуется печатью других лиц*(865). Бомануар в своем сборнике <Соutumes et usages
du Beauvoisis> во главе 35, носящей заглавие de soi obligier par lettres, указывает три способа совершения
письменных договоров: entre gentix homes de lor seau; entre gentix homes und home de poeste par devant lor
segneur ou sovrain; et par devant lor ordinaire de Crestiente, т. е. или посредством печати самих контрагентов,
имевших право ее употребления, или сеньоров, или, наконец, духовных властей. Во внешней стороне
печатей во Франции мы встречаем в XI и XII веке те же изображения как и в Германии, т. е. на рыцарских и
баронских - всадника в полном вооружении, предметов охоты, орлов, драконов и звезд, на печатях женщин -
изображение лилии*(866).
Форма печатей светских лиц - круглая, духовных и женщин - овальная*(867). Начиная с XIII и до
конца XIV века замечается значительная сложность эмблем и особенная тонкость и изящество в отделке
печатей, что можно объяснить стремлением предотвратить подделку. С этого времени на оборотной
стороне большой печати епископов, аббатов и лиц светской аристократии появляется малая печать,
secretum, служащая для утверждению большой и документов других лиц. С конца XIV века изображения
значительно упрощаются и отделка их не имеет той утонченности, как в предшествующее время, что
указывает на постепенное уничтожение значения печати, которое совершенно исчезает во второй половине
XV века*(868).
Настоятели приходских церквей имели две печати, одну специально для утверждения документов о
браке, другую же - для всех прочих актов*(869). Для договоров, заключаемых между христианами и
евреями, существовала также особенная печать, которая прилагалась двумя выборными от городского
управления гражданами (Prud'hommes)*(870).
Bo многих актах XII и XIII века мы усматриваем, что стороны обязываются в случае утраты или
уничтожения от времени печати приложить ее вновь. Иногда замена ее выражала собой возобновление
договора; прежняя печать в присутствии свидетелей срывалась и прилагалась новая*(871).
По Бомануару документы, утвержденные печатью, как скоро подлинность ее была вне всякого
сомнения, имели абсолютно доказывающую силу. Ответчик приглашался в суд, где прочитывался ему акт
обязательства, после чего судья спрашивал его: признает ли он на предъявленном документе собственную
печать? Если ответ был утвердительный, то суд приказывал удовлетворить предъявленное требование в
течение пятнадцати дней (s'il bailla les letres scellees de son scel; s'il dist <oil> on li doit commander, qu'il ait
empli le teneur de le lettre dedens quinze jors). Если ответчик отрицал подлинность печати, то истец должен
был представить доказательства, для чего призывались в суд свидетели, qui forent en present quand le lettre
fut scellee, или же сведущие люди для сличения подписи и печати ответчика с другими, несомненно ему
принадлежащими. Доказательством против подлинности акта считалось, если печать на половину или
более утрачена. Всякая подделка ее наказывалась, как публичное мошенничество. Кто отрицает
подлинность печати и не докажет этого на суде, подлежит наказанию как за обман и, сверх того, платит
шестьдесят ливров в пользу сеньора.
Таким образом, и здесь, как в Германии, присутствие на документе печати, признанной в
подлинности ответчиком, вело за собой исполнительный процесс. И здесь свидетели играют
второстепенную роль и выступают на сцену в том лишь случае, когда возникает вопрос о подлинности
печати, хотя и то не безусловно, ибо сличение печатей сведущими людьми могло заменить показания
свидетелей.
Понятно, что результаты права печати во Франции были те же, как и в Германии, т. е. подавление
нотариата, ибо цель его вполне достигалась посредством печати. При праве короля утверждать документы
сеньоров, сеньора - вассалов, городских властей - горожан, епископа, аббатов и других духовных властей -
лиц, принадлежащих к церковным общинам или поселенных на церковных землях и т. д., причем документу
сообщалась безусловная доказательная сила,- нотариальный институт делался излишним в юридической
жизни той эпохи. Sigillum fuit clavis Curiae, quae omnia claudit, firmat et resecat*(872).
Таковы были основные причины, парализовавшие развитие нотариата на началах, установленных
законами Карла Великого. Но вместе с этим ими обуславливалась та организация, в которой он теперь
является в Германии и Франции. И здесь и там нотариусы суть ни что иное как писцы, которые или состоят
на службе в общественных учреждениях или предлагают свои услуги частным лицам свободно за известное
вознаграждение.
По мере того как с падением монархической власти развивалась власть отдельных князей, они
создают около себя особые канцелярии наподобие императорских со своими нотариусами, где формы
совершения документов, как мы говорили во главе девятой, почти тождественны с употреблявшимися в
императорских канцеляриях.
Духовные власти и корпорации имели при себе также канцелярии, наполнявшиеся нотариусами. И
здесь образцом канцелярского устройства и формальной стороны документов служили формы и порядок
королевских канцелярий. Почти все епископские акты писались от лица епископа и представляли собой как
бы речь его, а в конце, как в королевских и герцогских, постоянно встречается: datum per manum N. N. notarii
nostri. В этой форме писались даже такие документы, которые заключали в себе долговое обязательство и т.
п. Так у Гудена, например, мы находим долговой акт Гергарда, архиепископа Майнцского, написанный в
вышеупомянутой форме и в конце его: Rugerus notarius noster*(873). Аббаты и аббатиссы также имели своих
нотариусов*(874).
Мы видим служилых нотариусов и при городских куриях, где они составляют акты по делам города и
городской юрисдикции. Так, у Гудена один франкфуртский документ под названием professio Adelhiedis
coram magistratu edita de relinquendo filiae portionem hereditatis suae cum pueris reliquis aequalem*(875)
подписан нотариусом этого города: Theodoricus notarius Francofurt. Как видно из акта, нотариусы
Франкфурта были членами городского совета*(876).
В документах крупных феодальных баронов и графов мы также встречаемся с нотариусами. Из
документов владельцев (Herren) Изенбурга*(877), Венсенбурга*(878), Кобурга*(879) и других видно, что они
имели своих нотариусов. Очевидно, это не были служилые нотариусы в настоящем значении слова, ибо
закон Карла Великого <ut unusquisque episcopus et abba et singuli comites suum notarium habeant> потерял
всякое значение, равно как и сама должность comites, к которой он относился.
Второй разряд нотариусов этой эпохи - свободные писцы большей частью принадлежали к
духовенству, хотя и не всегда в составленных ими документах указывали на это. Сказать что-нибудь
определенное об организации этого разряда довольно трудно. Почти несомненно, что они, не составляя из
себя корпорации, каждый отдельно, собственным лицом, в виде свободного ремесла, занимались
изготовлением документов, руководствуясь общеупотребительными сборниками формул прежнего времени,
вследствие чего в конструкции текста документы этого периода мало отличаются от предшествующих.
Впрочем, в них есть две особенности: а) отсутствие подписи нотариуса и b) излишняя подробность в
означение времени. Первое объясняется значением печати, которая придавая документу публичный
авторитет, делала излишней подпись его составителя, второе же влиянием канонического права.
Уничтожение институтом печати значения нотариальной подписи вызвало другое явление в
формальной стороне актов этого времени - присутствие нотариуса только в качестве свидетеля. У Гудена и
в других сборниках мы встречаем множество таких документов*(880). He подлежит никакому сомнению, что
нотариус-свидетель на документе был и его составителем. При отсутствии всякого порядка в организации
нотариата это было не только возможно, но и вполне удобно, ибо пребывание нотариуса в известном
округе, а следовательно и более легкая возможность в случае надобности призыва его к суду представляли
своего рода выгоды для контрагентов*(881). Остерло подпись нотариуса в качестве свидетеля относит
только к свободным писцам*(882), но ближайшее исследование документов этого периода не дает
основания считать это замечание правильным. У Гудена во многих документах свидетелями являются
нотариусы герцогских, маркграфских и ландграфских канцелярий. Так в дарственной записи Альберта,
ландграфа Тюрингского, в пользу госпиталя Св. Марии в числе свидетелей названы Henricus de Libenstet
Mathie - curiae notarii*(883). Нотариусы-свидетели встречаются даже на документах, выходивших из
императорской и королевских канцелярий*(884).
Во Франции состояние нотариата этого времени было почти то же, как и в Германии. Подавляя
самостоятельное значение нотариального института, право печати и здесь преобразило нотариусов в
служилый класс писцов общественных учреждений и канцелярий сеньоров. Свободные писцы также
существовали, хотя акты совершенные ими, встречаются гораздо реже, нежели в Германии*(885).
Служилые нотариусы делились на три разряда: а) епископские, занимавшиеся в духовных куриях, b)
сеньориальные в куриях разного рода dominorum и с) городские.
Число епископских нотариусов было весьма значительно. Кроме занятий в курии они принимали
участие в составлении документов для частных лиц и в этом отношении пользовались почти монополией,
так что конкуренция с ними вольных писцов едва заметна. По господствующему воззрению той эпохи, акты
совершенные духовным лицом, имели большую обязательную силу, нежели простым писцом. Духовенство
поддерживало в народе это воззрение и по свидетельству Брюне, за не исполнение контракта, писанного
духовным лицом, сторона не исполнившая нередко подлежала епитимии или даже отлучению от
церкви*(886). Кроме этого, как увидим ниже акты, совершенные духовными писцами, вели за собой
юрисдикцию духовных судов*(887), что для сторон часто было весьма желательно, потому что, пo словам
автора хроники de saint Denis, les justices des seigneurs et leurs sceaux doune a ferme etaient si mal
administres, que chacun citoyen se retirait sur les territoires des hauts justiciers ecclesiastiques*(888). Труд
духовных нотариусов стоил очень дорого; они требовали значительной платы не только за составление
акта, но и за письменный материал - бумагу, чернила, воск и т. д., оправдывая себя тем, что nec calamus,
nec charta gratis habeatur*(889).
Сеньориальные нотариусы являются также в значительном числе. Они изготовляли документы in
curiis dominorum. По ленному праву все договоры между вассалами совершались в присутствии свидетелей
пред сеньором и писались в сеньориальных куриях от имени последнего. Вассал, желавший совершить,
например, дар в пользу церкви или другой какой-либо договор, должен был испросить предварительно
согласие сеньора, после чего писался сам акт*(890). Подписи нотариусов редко встречаются в этих актах,
ибо участие сеньора и приложение его печати делало их излишними*(891).
В городах акты писались перед мэром и также в присутствии свидетелей. Мэр прикладывал
городскую печать, которая сообщала документу публичное значение. Обыкновенно он писался в двух
экземплярах, один вручался контрагентам, другой оставался в мэрии или отсылался на хранение в
монастыри, где нередко находились городские архивы.
Весьма часто к документам присоединялись некоторые символические знаки, обозначающие
переход прав. Употребительнейшим символом была деревянная палочка, прикреплявшаяся к акту
посредством маленьких ремней.*(892). Приложение этого символа к документу служило материальным
доказательством исполнения содержащихся в нем обязательств*(893).
Руководством при составлении документов служили ходячие сборники формул, между которыми
особенной известностью пользовалась Practica Petri Iасоbi de Aureliacо, переработанная в Монпелье в
начале XIV столетия*(894).

Отдел второй
Нотариат в Италии пред акцептацией его в Германии и Франции

Глава четырнадцатая
Нотариальные корпорации

Мы приблизились в исследовании истории нотариата к тому моменту, когда организация его,


начатая капитуляриями Карла, завершается статутами итальянских городов, когда нотариальный институт,
обработанный ими в самых мельчайших своих определениях, делается прототипом общеевропейского
нотариата и вслед за римским правом воспринимается в Германии и Франции.
Но капитулярии и статуты суть только два ясно обозначившиеся крайние фактора,
воздействовавшие на организацию нотариата. Был еще третий деятель, занимающий по времени середину
между ними, это - обычное право. Нотариальные уставы в статутах итальянских городов представляют
собой, если не исключительный результат его, так сказать, кодификацию выработанных им норм для
нотариального института, то во всяком случае воспроизведение их в значительной степени. В самом деле,
что создано предшествующим временем относительно организации нотариата и переходило в среде
нотариальной корпорации от поколения к поколению, как традиция, осложняясь более и более, то теперь
вносятся в статуты городов рядом с определениями о городском благоустройстве, полицейскими
регламентами и т. д. В самих статутах мы находим прямые свидетельства о том, что в них внесены
определения, заключающие в себе результат творчества предшествующей эпохи. В третьей книге во главе
282-й древнейших статутов Рима объясняется, что нотариальный устав составлен из mores officii
tabellionatus. То же нужно сказать и о статутах других городов. Все они более или менее представляют
модификацию того, что первоначально существовало как mores, обычаи, хотя вместе с этим воспринимают
постановления нового времени - декреты властей города и решения самих нотариальных корпораций. Для
нашего исследования городские статуты представляют столь обширный и разносторонний материал, что
обращение при нем к сборникам документов становится почти излишним*(895).
Вступление в должность нотариуса обуславливалось авторизацией, которая исходила не от одной
только светской власти, но и от главы церкви, папы*(896). По господствующему воззрению этого времени,
светская власть берет свое начало от духовной. По теории двух мечей папа передает императору светский
меч, врученный ему первоначально от Бога, и в то же время сохраняет за собой в известных отношениях
правомочия, переданнные последнему. Отсюда и право назначения нотариусов не для духовных только
дел, но и для светских принадлежит и папе. Но еще в X веке власть его в этом отношении зависела от
светской, вследствие чего право назначения нотариусов было предметом привилегий, даваемых известным
церквам жалованными грамотами королей. Так, в грамоте от 942 года Гуго и Лотаря об утверждении за
одной церковью в Реджио прав и привилегий*(897) мы читаем: concedimus denique eidem advocatos sive
notaries, quantos aut quales pontifices vel ministri ecclesiae elegerint и т. д.*(898).
Нотариусы, авторизированные папой, именуют себя a domno papa или apostolica auctoritate. В
отказной записи некоего Букалиона от принадлежащих ему земель в пользу папы Адриана IV 1158 года мы
встречаем такую подпись: ego Aegidius notarius a domno papa Coelestino, rogatu Bucaleonis complevi et
scripsi*(899). Ha договоре об аренде некоторых угодий, принадлежащих римской церкви 1234 г., нотариус
подписывается так: ego Brunacius Perusinus civis et apostolica auctoritate notarius*(900). Еще яснее это видно
из одного документа 1247 г. об увеличении платы за аренду имения, принадлежащего римской церкви: ego
Bassus filius quondam domini Rocerti apostolica auctoritate et nunc camerae ejusdem notarius и проч.
Император сообщал авторизацию или непосредственно или передавал право назначения
нотариусов высшим сановникам церкви и государства*(901). Этими сановниками в государстве были:
1) Герцоги. Они не иначе могли назначать нотариуса как от имени императора, или представляя
каждый раз на утверждение его новоизбранного. Так на акте третейского суда между императором
Фридрихом I и ломбардскими городами от 1175 года мы читаем: ego Fantolinus notarius domini Gvelfonis
ducis, et ab imperatore Friderico confirmatus postea, rogatus praedictis interfui и т. д.*(902). Ha акте присяги того
же императора относительно перемирия с ломбардскими городами от 1177 года мы находим подпись
нотариуса в тех же самых выражениях: Fantolinus notarius domini Welphonis ducis et ab imperatore Friderico
confirmatus postea rogatus и проч*(903). Указание на утверждение нотариусов императорами встречается
еще раз в акте мира между императором Фридрихом I и союзом ломбардских городов 1185 г: Odolinus sacri
palatii notarius et a domino imperatore Friderico confirmatus postea interfui et scripsi*(904).
2) Графы. Во второй половине XII века право назначать нотариусом переходит к особому разряду
графов к пфальцграфам. Эти comites palatini назначались в каждую провинцию по одному или по нескольку
лиц, имели своей резиденцией Тичино и представляли аппелляционую инстанцию на суд герцогов и
маркграфов*(905) возрастанием самостоятельности верхних итальянских городов и упадком власти
императора они теряют почти всякое значение.
Кроме свидетельства Дурантиса о назначении нотариусов пфальцграфами мы находим в сборнике
Муратори один документ от 1195 года*(906), проливающий полный свет на вопрос об этом назначении -
грамоту императора Генриха VI пфальцграфу Венерозу, в которой за ним утверждаются разного рода права
и преимущества и в числе их право назначать judices ordinarios et notarios*(907). Heредко пфальцграфы
имели это последнее в качестве наследственной привилегии. Избранные ими нотариусы в документах
обыкновенно прибавляют к своему титулу palatinus. Так в дарственной записи маркграфа Бонифация
монастырю Св. Марии 1218 года мы встречаем следующую подпись: ego Conradus palatinus et domni
imperatoris notarius interfui et, notarius scripsi*(908).
3) Епископы. Право авторизации передавалось епископам весьма редко. В сборнике Fantuzzi мы
находим документ от 1200 года, заключающий в себе диплом на звание нотариуса на имя некоего
Лаутериуса, из которого видно, что после присяги в присутствии многих духовных лиц архиепископ
инвестирует Лаутерия ex auctoritate domni imperatoris per calamarium et pennam et cartam для пожизненного
отправления tabellionatus*(909).
Право авторизировать нотариусов папы осуществляли большею частью посредством своих
пфальцграфов. Указание на этот порядок мы находим в статутах Рима*(910). Нотариусы эти в отличие от
назначенных обыкновенными пфальцграфами в актах именовали себя notarii sacri palatii lateranensis*(911).
He довольствуясь авторизацией папы они иногда испрашивали ее и у императора, вследствие чего носили
титул: apostolica et imperiali auctoritate notarii*(912).
В XIII и ХIV веках, после того как некоторые итальянские города получили независимость,
назначение в них нотариусов исходило непосредственно от города, помимо императора и папы. Так в
болонских статутах постановлено, что если желающий вступить в должность нотариуса окажется по
экзамену годным (inventus fuerit sufficiens), то подеста, викарий или судьи подесты провозглашают его
нотариусом auctoritate communis Bononiae*(913). По тем же статутам нотариусы, qui creabuntur dicto modo
auctoritate communis Bononiae, могут совершать акты не только в Болоньи, но и повсюду (per universum
orbem).
Наконец, право авторизации принадлежало в некоторых городах и самой нотариальной корпорации,
что прямо видно, например, из римских статутов. Карл V в 1530 году предоставляет болонской корпорации
doctorum in jure избирать не только нотариусов, но и пфальцграфов и инвестировать их per pennam et
calamarium.
Рассмотрим теперь те условия, которым должно удовлетворять лицо, желающее вступить в
должность нотариуса.
Определения городских статутов относительно их весьма разнообразны. Кроме общих требований,
одинаково повторяющихся во всех статутах, мы встречаемся еще с требованиями, принадлежащими
специально статутам некоторых городов и не принятыми в другие. К числу общих условий относятся:
1) Свобода лица. Ни раб, ни кабальный не мог быть нотариусом*(914). Вероятно, это условие
существовало и прежде, ибо само присутствие нотариусов на placita, в собрании исключительно свободных
людей, указывает на свободное их состояние, не говоря уже о том, что они, как было замечено, участвовали
на них и в качестве свидетелей и в качестве судей. Но мог ли быть нотариусом вольноотпущенный? По
мнению Дурантиса, состояние вольноотпущенного не служило препятствием к вступлению в нотариат*(915).
Что касается до принадлежности к духовному званию, то городские статуты не считают его совместным с
обязанностью нотариуса. В них мы находим постановления, стремящиеся уничтожить духовенству всякий
доступ как в нотариат, так и к судебным должностям вообще. Особенно резко это выражено в статутах
Вероны*(916). Тем не менее императоры не стесняются этим и, как видно из документов XIV века,
продолжают назначать нотариусами лиц, принадлежащих к клиру. Так в мирном договоре, заключенном в
Медиолане между гвельфами и гибеллинами в 1310 году, мы находим подпись нотариуса Иоанна де Диско,
который именует себя: cliricus Leodiensis diocesis publicus imperiali auctoritate notarius*(917).
2) Законный возраст. Определения его в городских статутах неодинаковы. По римским статутам
нотариус должен быть не моложе двадцати лет (et sit aetatis annorum ad minus viginti). По болонским - не
моложе восемнадцати. Те же статуты указывают и крайний предел возраста, за которым вступление в
нотариат невозможно - сорок лет. В статутах других городов этого определения мы не встречаем. По
статутам Пиаченцы требуется четырнадцатилетний возраст, если нововступающий есть сын нотариуса, а
вообще - шестнадцатилетний.
3) Безупречное поведение. Еще по лонгобардским законам bona opino является таким же
безусловным требованием, как и юридическое образование*(918). По римским и веронским статутам
прежде допущения к экзамену на должность нотариуса делается строжайшее исследование о жизни и
поведении кандидата*(919). Наблюдение за тем, чтобы лицо дискредитированное не могло вступить в
нотариальную корпорацию возлагается на всех ее членов. В случае внесения в матрикулы человека
неблагонадежного он не только исключался, но и подлежал штрафу в двадцать пять ливров, четвертая
часть которых поступала в пользу того нотариуса, который доказал его неблагонадежность*(920). По
статутам города Ниццы требуется удостоверение о нравственной годности от двух нотариусов, а в крайнем
случае, от шести известных в городе лиц*(921).
4) Юридическое образование и практическое знакомство с нотариальным делом. Вступающий в
нотариусы подвергался теоретическому и практическому испытанию. Выражение закона Лотаря I notarii
legibus eruditi coustituantur дает некоторое основание предполагать, что предварительное испытание в
знании законов производилось в его время и, вероятно, лежало на обязанности зендграфов, при участии
членов нотариальной корпорации. В статутах уже ясно означен как состав экзаменационной комиссии, так и
порядок испытания. В Риме она состояла из официалов нотариальной корпорации, проконсулов и
корректоров*(922). В Болоньи кроме их в состав комиссии входили два доктора прав и восемь нотариусов,
не менее десяти лет состоявших в должности*(923). В Пиаченце ее составляли двенадцать опытных
нотариусов по выбору корпорации. (cap. 54). Предметами испытания были: 1) грамматика*(924), 2) ars
notariatus - знание нотариальных форм и умение составлять акты*(925), 3) статуты того города, в котором
экзаменующийся желает исполнять должность*(926). Решение о принятии или не принятии
экзаменующегося должно быть постановлено большинством двух третей голосов*(927).
Кроме теоретического испытания, вступающий должен представить удостоверение от одного из
городских нотариусов, что занимался под его руководством нотариальной практикой*(928). Период
практического занятия определяется различно. По римским статутам требуется не менее одного года (per
annum ad minus)*(929). По болонским вместо свидетельства требуется от вступающего присяга в том, что он
занимался в течение двух лет нотариальной практикой под руководством доктора notariae и в течение
такого же времени - гражданским и каноническим правом под руководством докторов этих прав, и наконец,
в продолжении пяти лет грамматикой*(930).
На звание нотариуса выдавался диплом, за который платилось по болонским статутам пять
солидов*(931). Другие статуты не определяют сумму взноса за него, ограничиваясь лишь выражением more
solito*(932). В случае допущения к должности без экзамена лицо исключалось из списка и как оно, так и
допустивший это, подвергались значительному штрафу*(933).
5) Наконец, последним условием является согласие корпорации. Никто не мог быть внесен в списки
нотариусов города и получить диплом, если нотариальная корпорация не желала принять его в число
членов*(934).
Таковы общие условия для вступления в нотариат. К числу особенных принадлежат: 1) в Риме и
Болоньи происхождение от граждан этого города*(935); 2) Рождение от законного брака. По статутам Ниццы
требуется удостоверение об этом городских властей или свидетельство двух нотариусов или шести
известных в городе лиц*(936); 3) По римским статутам желающий вступить в нотариусы не должен
принадлежать к цеху ремесленников и вообще заниматься какой-либо ars mechanica*(937). Впрочем, он мог
быть принят по истечении четырех лет со дня оставления цеха*(938).
Нотариус, выдержавший экзамен и принятый корпорацией, вносился в матрикулы - in
matricula*(939). Нельзя считать их нововведением городских статутов. Мы видели выше, что в эпоху Карла
Великого зендграфы обязаны были представлять императору об избранных ими скабинах, адвокатах и
нотариусах (et eorum nomina quando reversi fuerint secum scripta deferent), списки которых велись и
хранились в императорской канцелярии. Папские и королевские канцелярии имели также списки
нотариусов. Во всех почти итальянских городах было два рода нотариальных матрикул: городские и
корпоративные*(940). Кроме того списки нотариусов вели и те лица, через которых сообщалась им
авторизация. Внесение в городские матрикулы совершалось следующим образом: по окончании экзамена
изготовлялось письменное предложение, за подписью консулов или корректоров, о вынесении
новопринятого в списки городских нотариусов и передавалось актуариусу города (secretario camerae
actorum), на обязанности которого было вести и хранить эти списки. В них новый нотариус должен был
расписаться и приложить тот знак, который будет употреблять на совершаемых им документах. По римским
статутам это требуется для сличения актов в случае спора о подлоге*(941). Если кто-либо будет
имматрикулирован без предложения комиссии, то как актуариус, так и внесенный в списки, подлежат
уголовному суду за подлог (falsarii)*(942). Внесение в корпоративные матрикулы производилось
непосредственно представителями корпораций*(943).
Мы уже говорили, что согласие корпорации на принятие нового лица было одним из существенных
условий для вступления в должность. Каждая корпорация не была замкнутой и не ограничивалась
определенным числом членов. В нее вступал всякий удовлетворявший выше означенным условиям и
получивший авторизацию. Акты нотариуса, не внесенного в списки корпорации, считались лишенными
нотариального значения. Независимо от сбора за диплом новопринятый обязан был внести в
корпоративную кассу известную сумму, размеры которой определялись довольно различно. Так, например,
по статутам Пиаченцы, если он есть сын или брат нотариуса, то должен внести 20 солидов, если же не имел
родственных связей с членами корпорации, то взнос возвышался до 60 солидов*(944). По аргентским
статутам родственник нотариуса при вступлении в корпорацию совершенно освобождался от платежа,
другие же должны были внести 20 солидов. По одним только статутам Пармы вступающий не обязывался
ни к какому взносу*(945).
Еще в законах Лотаря I мы встречали постановление, что нотариус прежде вступления в должность
обязан дать присягу относительно правильного исполнения ее*(946). Точно также городские статуты
требуют от нотариусов присягу в том, что они будут строго исполнять обязанности, налагаемые уставами
корпорации, и защищать ее интересы. Обыкновенно она происходила пред теми лицами, от которых
получалась авторизация. В вышеупомянутом документе от 1262 года у Fantuzzi нотариус Лаутерий
принимает присягу пред равенским епископом и в его капелле*(947), так как в Равенне авторизация
нотариусов совершилась через епископа. По исполнении обряда ее новопоставляемому вручалось перо и
письменный прибор (calamarium) со словами: прими власть совершать публичные акты согласно с законом
и добрыми нравами*(948). Эта инвеститура могла последовать не иначе как после испытания кандидата, на
что прямо указывают статуты*(949). С исполнения обряда ее лицо считалось вступившим в должность.
Перейдем теперь к рассмотрению организации представительства нотариальных корпораций.
В каждом городе нотариусы имели представителей или официалов, избираемых из своей среды и
притом на известный период времени. Прежнее название primicerius и prototabellio для обозначения
представителей корпорации мы не встречаем в статутах городов; теперь они называются consules,
proconsules, correctores, gastaldiones и проч. Если в Риме и сохранилось название protatabellio, то оно
означает не представителя корпорации, а нотариуса, командированного в высший городской суд - Curia
Capitolii*(950). Число представителей нотариальной корпорации города точно определялось его статутами.
Почти каждая имела между святыми своего патрона, имя которого иногда носила (например, в Фельтри
патроном корпорации был Св. Николай II поэтому она называлась schola Sancti Nicolai*(951), в Аргенте - св.
Иаков и Николай*(952), в Риме - св. евангелист Лука*(953). День празднования патрону был днем общего
собрания корпорации и выборов официалов. По древнейшим римским статутам в день Св. Луки все судьи
капитолия, доктора прав, адвокаты и нотариусы города собирались к торжественной мессе в церковь Св.
Марии de Ara coeli и слушали ее с зажженными свечами в руках. По окончании же все они сходились в
капитул церкви (qui est in primo reclaustro conventus dictae ecclesiae), где и происходило избрание
официалов. Выборы совершались через каждые четыре года. Сначала избирались восемь корректоров
(correctores)*(954), затем два проконсула и, наконец, нотариусы для делопроизводства при корректорах,
архивариус и secretarius conservatorum, на обязанности которого лежало ведение и хранение
корпоративных матрикул. В Риме проконсулы были высшими представителями корпорации. Им
принадлежало право суда над членами и право штрафования их в размере пяти золотых дукатов*(955). Они
имели свою камеру в городском суде*(956). В Болоньи в половине XIII столетия во главе корпорации стоял
совет из шести консулов под председательством проконсула. Позднее представителем ее был корректор со
многими консулами. В Вероне во главе ее стоят gastaldio, sacrista и examenatores*(957), в Парме проконсул
и консулы*(958), в Фельтри consiliarii, в Пиаченце консулы*(959), в Аргенте massarius. В других городах
представители назывались большей частью consules*(960). Сроки выборов, а равно и порядок их были
весьма различны. Все статуты требуют, впрочем, присутствия при выборах городских властей.
Кроме представителей в корпорации были еще различные должности. Так в Падуе и Болоньи мы
встречаем синдиков; это были главные контролеры, обязанность которых состояла в проверке служебных
действий официалов при сдаче дел и судебное преследование их, если открывался для этого достаточный
повод. Некоторые корпорации имели своего казначея и кассу. Капитал слагался частью из одновременных
взносов каждого члена при вступлении, частью из штрафных денег взимавшихся за неправильное
отправление обязанностей, которые в одних городах поступали всецело в пользу корпорации, в других же,
как например в Риме, делились между ею и городским судом (Camera urbis) *(961). Свидетельство о
существовании корпоративной кассы мы встречаем еще в древнейших римских статутах. Во главе 283-й
постановлено, что восковые свечи, употреблявшиеся при торжественной мессе пред избранием официалов,
покупались на счет корпорации (expensis collegii)*(962). Казначеи назывались massarii в Парме, Фельтри,
Чезене и друг.*(963), в Риме же camerarii*(964). Некоторые статуты назначают и определенный возраст для
казначея - не моложе двадцати пяти лет. Там, где не было этой должности хранение капитала корпорации
возлагалось на консулов. Кроме расходов на церемонии и празднества из него делались как
одновременные, так и постоянные вспомоществования беднейшим нотариусам*(965).
В некоторых статутах мы встречаемся еще с советами корпораций - consilia, которые собираются
для разрешения всех важных вопросов. В них производились и выборы в некоторые должности*(966).
Отношение представителей корпорации к членам заключается:
a) В праве надзора, за действиями и поведением их. Существенная сторона его состояла в
наблюдении, чтобы при совершении документов нотариусы не уклонялись от правил как установленных
самой корпорацией, так и дошедших к ней по традиции*(967). Относительно поведения их городские
статуты содержат в себе более или менее подробные определения, уклонение от которых влекло за собой
штраф и другие взыскания. Нотариусам воспрещалось входить в таверны, принимать участие в
недозволенных играх, носить цветное платье, украшаться перьями и т. д. В случае нарушения этих
постановлений статуты предлагают представителям корпорации штрафовать виновных десятью ливрами и
удалить на месяц от должности*(968). Обязанность доноса о неблаговидном поведении нотариуса
возлагается на каждого члена корпорации*(969).
b) В праве суда. Во всех спорах и исках, возникающих между нотариусами, они должны были
обращаться к суду представителей корпорации. В состав его, как увидим ниже, входили и городские власти.
К тому же суду обращались клиенты нотариусов с жалобами на неправильные их действия*(970). На
постановление его не допускалось апелляции*(971):
c) В праве командировать их для занятий в суде*(972). Число командируемых в каждый суд точно
определяется городскими статутами.
d) В праве созывать, общее собрания всех нотариусов города*(973). Цель этих конгрегаций, как они
называются в статутах, состояла: 1) в обсуждении проектов постановлений, относящихся до всей
корпорации и имеющих быть внесенными в ее статуты, 2) в чтении и разъяснении действующих статутов и
постановлений*(974). Обыкновенно они созывались в последнее воскресение каждого месяца*(975).
e) В принятии по смерти нотариуса мер охранения находившихся у него протоколов и документов.
Обыкновенно они складывались в сундук (capsa), запирались двумя ключами, из которых один вручался
тем, кому принадлежали документы, другой же оставался у представителей корпорации. Если сундук с
означенными документами не мог быть оставлен в помещении наследников нотариуса, то его отправляли
на хранение в ризницу какой-либо церкви (в Риме в ризницу церкви Св. Марии in Ara coeli).
f) В праве надзора за раздачей авторизации в тех местах, где она не была еще предоставлена
корпорации. Они обязаны были наблюдать, чтобы пфальцграфы и другие, имевшие права авторизации
нотариусов, сообщали ее только тем лицам, которые удовлетворяли требуемым законом условиям*(976). В
случае неправильного авторизирования нотариус по их заявлению исключался из списков*(977).
По мнению Остерло, представителям корпорации принадлежало и право составления такс
вознаграждения за нотариальные действия*(978). Но это противоречит историческим памятникам того
времени. В римских статутах lib. III cap. 318 мы находим подробную нотариальную таксу, составленную по
распоряжению папы Мартины V Франциском, архиепископом норбонским, главным казначеем папы, и прямо
предложенную к руководству без всякого участия в составлении и обсуждении ее представителей
нотариальной корпорации*(979). В других городах, как например в Парме и Пиаченце, установление
нотариальных такс зависело от подесты или викария его.
Отношение городских властей к нотариальным корпорациям выражалось в следующих моментах:
a) В защите прав их. По римским статутам сенатор города перед вступлением в должность дает
торжественную присягу охранять уставы общественных учреждений и в том числе нотариальные*(980). В
Парме подеста, вступая в должность, дает присягу защищать корпорацию, ее представителей и членов,
соблюдать ее статуты и приводить в исполнение все приговоры, постановленные представителями*(981). То
же вст1речаем и во многих других городах*(982).
b) В праве утверждения уставов корпорации. В XIII века корпорациям принадлежало величайшее
право создавать статуты не только для своего внутреннего устройства, но и для всего порядка
нотариальной функции. Право это существовало и прежде, но не получало санкции со стороны
положительного законодательства и является признанным впервые лишь в городских статутах. Всего яснее
это выражено в 123 главе статутов Вероны*(983).
Martini, divina providentia Papae quinti, super hoc, vivae vocis oraculo, nobis facto, vobis committimus, et
mandamus quatenus per infrascriptos Notaries, et Officiales, praesentes, et futures, curetis remediis opportunis,
infrascriptam taxam inviolabiliter observari. Et si quis de praedictis Notariis Officialibus eiusdem Urbis ultra
receperit, seu exegerit quoquo modo, quam in eadem Tabula contineatur, et sit expressum; nostro arbitrio punietur.
Stat. Rom. lib. III. cap. 318. Чтобы иметь обязательное значение, нотариальные уставы должны быть: 1)
утверждены городскими властями, 2) внесены в статуты города и составлять в них, так сказать, отдельную
главу. Вот почему мы встречам их в составе городских статутов. (Нотариальный устав Рима, составленный
нотариальной корпорацией был утвержден папой Мартином V)*(984).
c) В контроле над выборами представителей корпорации. В Риме выборы их совершались в
присутствии сенатора и главных судей города*(985). По статутам Пармы члены корпорации пред каждым
выбором должны были принести перед подестой присягу в том, что они не будут руководиться в избрании
личным интересом*(986).
d) В непосредственном участии в отправлении обязанностей представительством корпораций. В
Риме сенатор в течение восьми дней по вступлении в должность обязан был вместе с проконсулами и
корректорами командировать в суд для занятий определенное число нотариусов*(987). В Вероне, если они
оказывались негодными, подеста имел право отослать их и избрать других по своему усмотрению*(988). В
прочих статутах это право предоставлено ректору города*(989). По некоторым статутам право собраний
ограничивалось разрешением или согласием городских властей*(990). Наконец, в Болоньи мы видим, что
подеста принимает непосредственное участие в исправлении ошибок, вкравшихся в нотариальные
документы. Лицо, заинтересованное в последствиях ошибки нотариуса, должно было обратиться к нему с
просьбой об ее исправлении.
e) В охранении нотариальных актов после смерти нотариуса. В Риме на обязанность сенатора
возлагалось следить, чтобы никто не мог покупать и продавать протоколов умершего нотариуса и вообще
содействовать представителям корпорации в приведении в исполнение законных охранительных мер. (Lib.
III. cap. 294. ed. 1567.)
f) В участии в суде над нотариусами. По некоторым статутам городские власти входили в состав
суда как по спорам и искам между нотариусами, так и по жалобам клиентов на неправильные их действия.
По статутам Чезены подеста вместе с представителями корпорации разрешал все споры и жалобы между
ее членами*(991). В Фельтри ректор города составлял апелляционную инстанцию на приговоры
представителей корпорации*(992). В сборнике Fantuzzi есть интереснейший акт - судебное решение
Равеннского архиепископа Симона от 1227 года по спору между членами нотариальной корпорации
Равенны. Равеннские нотариусы состояли в вассальном отношении к церкви и давали ей присягу в
верности (sacramentum fidelitatis). Как видно из этого документа, образовалось две корпорации нотариусов,
и каждая оспаривала законность и права другой. Епископ, через которого им сообщалась авторизация,
избранный в судьи, постановляет в своем решении, что корпорация должна быть одна и воспрещает под
страхом отлучения от церкви всякое отделение от нее. Из этого же документа открывается, что все
желающие изучить нотариальное дело должны поступить в ученики к нотариусам за исключением тех лиц,
которые обучаются непосредственно у magistri artis notariae*(993).

Глава пятнадцатая
Круг деятельности нотариусов

По городским статутам нотариусы участвуют: а) в сфере судебной, b) административной и с) в


сфере правовых отношений между частными лицами*(994).
А) Мы говорили выше, что назначение нотариусов в суды было совместной обязанностью
официалов корпорации и представителей общественной власти. По статутам Рима сенатор не позднее
восьми дней по вступлении в должность вместе с проконсулами и корректорами командирует нотариусов в
суды на все время своей службы (pro tempore sui officii). Из третьей главы первой книги тех же статутов
усматривается, что он избирался на шесть месяцев. Таким образом срок занятий в суде известной партии
нотариусов был полугодовой. В Болоньи назначение их в суды лежало на обязанности consilium quatvor
millium civitatis Bononiae*(995) и количественно не должно было превышать двенадцати. В других городах
оно составляло обязанность представителей корпорации и как срок командировки, так и число
командируемых точно определялось статутами. В каждом суде были особенного рода книги для вписывания
имен занимающихся в нем нотариусов. Ввиду правильного пользования гонораром за нотариальные
действия судьи обязаны были распределять между ними занятия в равной мере*(996). Нотариусы обязаны
были приходить в суд ранее судей и ни в каком случае не оставлять заседание или, как выражаются
статуты, не разбегаться по суду (nec per palatium discurrere*(997), во время судоговорения сидеть на своих
скамьях чинно, хранить полное молчание (sub silentio manere)*(998), ни под каким видом не заговаривать с
судьями иначе, как отвечая на вопрос, в противном же случае судьи могли приказать им молчать и за
неповиновение оштрафовать пятью дукатами*(999). Нотариус не мог иначе оставить суд, как вписав в книгу
все акты, документы, имена свидетелей, приговоры судей и т. д.*(1000). Если два нотариуса составляли
один и тот же судебный акт, то они прежде удаления должны были сверить его между собой во избежание
противоречий. Уклонение от этого порядка вело за собой штраф в десять ливров и более*(1001).
Нотариусам воспрещалось принимать на себя обязанность поверенного под страхом infamia н штрафа в 25
ливров*(1002). В случае потери документа, переданного нотариусу в суде, он обязан или возобновить его,
если возможно, за свой счет, или уплатить потерпевшей стороне тот ущерб, который возникал для нее
вследствие его небрежности*(1003). Для записывания всех актов, представленных в суд, и всего, что
совершалось в нем в известный день, каждому нотариусу выдавалась особая книга - bastardellus. На
первом листе ее означались имя и фамилия сенатора, судей, год от Р. X., индикт, месяц и день, страницы
пронумеровывались, а в конце находилась печать корпорации - stampa*(1004). Таким образом, несомненно,
что ее выдавали нотариусам представители корпорации при их командировке. По окончании экземпляра
выданной книги, а равно и по истечении срока командировки, они обязаны представить ее в общественный
архив*(1005).
Нотариальные таксы, заключающиеся в римских, болонских и других статутах, дают нам
возможность определить приблизительно точно круг деятельности нотариусов в судах. По делам
гражданским - они писали: 1) акты явки к суду истца и ответчика, 2) показания того и другого, 3) акты
присяги свидетелей, 4) доверенностей, 5) принятия опеки и сдачи оной, 6) вступления в наследство, 7)
наследственные инвентари, 8) акты о приданом, 9) допрос свидетелей. Кроме этого они составляли
судебные решения и выдавали копии с них, причем обязаны были наблюдать законное число строк в
странице (20) и не менее восьми слов или тридцати двух букв в каждой строке*(1006). В уголовных делах
нотариусы записывали весь ход следствия, допрашивали свидетелей защиты и редактировали судебный
приговор. При допросе в качестве свидетелей женщин высшего ранга статуты вменяют им в обязанность
совершать его y них на дому*(1007).
Установленный таксой гонорар выдавался немедленно по совершении каждого действия той
стороной, к которой оно относилось*(1008). Нотариусам предписывается скромность в требовании его и под
страхом значительного денежного штрафа воспрещается выступать за пределы таксы*(1009). В этом
постановлении повторяется закон Лотаря I*(1010). В некоторых городах (Statuta populi Mutinensis 1327)
ежегодно избирались нотариусы, которые обязаны были совершать документы для бедных
безвозмездно*(1011).
B) Участие нотариусов в деятельности администрации точно так же определялось командировкой их
в распоряжение городских официалов на время исполнения обязанности этими последними. 299-я статья
римских статутов дает право заключать, что даже незначительные полицейские чиновники, вроде
надсмотрщика за тавернами, имели особо командированного нотариуса. Сколько можно судить по таксе
вознаграждения эти нотариусы излагали на письме все административные распоряжения и декреты.
C) Деятельность нотариусов в сфере правовых отношений между частными лицами заключалась: 1)
в составлении завещаний, договоров и актов третейского суда, 2) в выдаче копий с нотариальных
документов.
I) Процесс совершения документов слагался из двух моментов: 1) из comparatio instrumenti, т. е.
изложения проекта акта, scheda, и внесении его в книгу протоколов и 2) completio или publicatio instrumenti, т.
е. выдачи сторонам документа, составленного на основании протокола или scheda. Мы видели этот же
порядок у римских табеллионов. Присутствие его в городских статутах не есть реставрация постановлений
XLIV новеллы, совершившаяся под влиянием разработки римского права и воспринятия его в практическую
жизнь, как это могло бы казаться с первого взгляда. Несомненно, тот же порядок существовал в готский,
лонгобардский и каролингский периоды, что видно из подписи нотариуса complevi et dedi и передавался в
среде нотариальной корпорации вместе с формулярами предшествующих времен от поколения к
поколению.
Нотариус, составивший проект, мог передать другому продолжение процесса совершения
документа, и таким образом один акт совершался двумя нотариусами. Впрочем, составление документа
двумя лицами могло быть и не преемственное, а одновременное, т. е. два нотариуса приглашались к
совершению его*(1012). Такие документы встречаются весьма нередко у Муратори. По некоторым из
городских статутов известные сделки требовали безусловно участия двух нотариусов. Так, по статутам
Пармы, все дарственные записи, как на случай смерти, так и между живыми, должны быть совершены
двумя нотариусами, из коих один писал документ, а другой подписывал его*(1013).
Существенно новое явление в порядке совершения документов в это время есть внесение сделки в
протокол, что требуется почти всеми статутами. Практическое значение этой меры весьма велико. В случае
подлога документа или введения в текст его произвольных определений достаточно было одной справки с
протоколом, чтобы восстановить истину. Далее, в случае потери воспроизведение его вновь не могло
представлять никаких затруднений. Такое значение протоколов в практической правовой жизни вызвало ряд
узаконений о мерах сохранения их, которые мы подробно изложим ниже. Когда введены протоколы в
нотариальную практику, трудно сказать что-нибудь определенное. Мы встречаем их в Риме в судах
республиканского и императорского периода. Целый ряд судебных протоколов под названием acta или gesta
сохранился для нас в числе равенских документов. Существование их в готский, лонгобардский и
каролингский периоды, как мы видели, не подлежит никакому сомнению, а в каноническом праве являются
уже подробные определения о составлении их*(1014). Если теперь принять в соображение, что нотариусы
были в то же время и судебными писцами, то понятно, что они могли употребление протоколов вследствие
особенной важности их ввести в свою практику и при совершении документов для частных лиц. Будучи в
этом отношении в первое время правилом обычного права, оно в городских статутах санкционируется и
делается таким образом законным порядком в нотариальном деле.
Более определенные и точные постановления о книге протоколов мы находим в римских и
болонских статутах. В Риме она заводилась нотариусом один раз в год, должна была иметь перемеченные
страницы, означение года от Р. X., имени папы, индикта, месяца, дня, подпись нотариуса и знак им
употребляемый. В нее вносились все акты, составленные в течение года по порядку совершения их, с
подробным означением содержания, места и времени совершения, имен контрагентов и свидетелей под
опасением штрафа в десять ливров за отступление от этого порядка*(1015). После праздника Рождества
Христова каждый нотариус обязан был представить свою книгу в корпорацию, где проконсулы и официалы
ревизовали ее и прилагали к ней печать*(1016). За неисполнение этого он удалялся от должности на
год*(1017).
По болонским статутам книга протоколов точно так же употреблялась только в течение года и
должна начинаться с января месяца; форма ее предоставлялась на усмотрение нотариуса. На первой
странице находилось название ее и указание числа листов. Если одной книги в течение года будет
недостаточно, то нотариус мог прибавлять необходимое число новых листов, но при этом обязывался о
каждом дополнении делать пометку на первой странице, в противном же случае, все написанное на этих
новых листах не имело нотариального значения. Изо дня в день, без всякого промежутка, преемственно,
нотариус должен записывать в ней все совершаемое им. Пред началом нового года и здесь книга
протоколов представлялась в корпорацию для ревизии и приложения печати*(1018).
Не все статуты требуют предварительного составления проекта акта, за то все почти постановляют,
чтобы нотариус вносил в книгу протоколов содержание сделки во всей ее подробности. Это разнообразие
нисколько не изменяет существа дела; результат достигается один и тот же. Посредством ли scheda или без
scheda договор будет внесен в книгу протоколов, во всяком случае он сохраняется и может быть
восстановлен в исходом виде в случае потери или подлога.
По римским статутам нотариус тотчас после rogatio обязан составить проект акта, т. е. точно
означить как сущность сделки, так имена контрагентов и свядетелей. (То же самое обязаны делать оба
нотариуса, если они будут приглашены вдвоем для составления документа). Затем он отправляется на
место заключения договора и в своем протоколе излагает все содержание его со всеми условиями и
дополнительными статьями. Если участвуют два нотариуса то, составив протокол, они сверяют его и
взаимно подписывают. В течение трех дней по совершении его нотариус обязан выдать сторонам документ,
в противном случае, подвергается штрафу в десять ливров и обязан вознаградить за ущерб, происшедший
от его медленности*(1019). При составлении двумя нотариусами подпись обоих должна находиться на
выданном документе*(1020). Таким образом римские статуты требуют проекта документа, протокола и
настоящего акта.
По болонским статутам предоставляется на произвол нотариуса или совершить предварительно
проект и внести его в протокол, или только вписать в последний точное извлечение из проекта, так, чтобы
существо сделки и намерения сторон не подлежали никакому сомнению. Контрагенты имели право вызвать
нотариуса в суд для предъявления книги протоколов и удостоверения в действительном внесении в нее
сделки*(1021).
Веронские статуты строжайше воспрещают нотариусам совершать документ без протокола,
несмотря даже на желание сторон (etiam partibus volentibus). Предварительно составленный протокол,
прочитывался сторонами и свидетелями, утверждался их согласием, после чего уже изготовлялся
документ*(1022).
Статуты Пармы точно также требуют составления протокола и прочтения его сторонам*(1023). Они
различают три действия в процессе совершения документа: составление проекта, называемого nota или
cedula, внесение его в протокол или imbreviatura и совершение настоящего документа instrumentum in
publicam formam redactum*(1024). Составление проекта не требуется безусловно. Те же самые узаконения
мы встречаем в статутах Чезены и Епоредии; в последних срок выдачи документа назначается
восьмидневный. В Парме - тридцатидневный.
Подпись сторон и свидетелей не требовалась для проекта, но имена их и присутствие подписи на
совершаемом документе должны быть точно обозначены в протоколе.
При разрешении спора посредством третейского суда стороны должны были приглашать нотариуса
для составления подробного протокола и акта решения. Вознаграждение определялось по сумме иска, но
ни в каком случае не должно превышать нормы, законом определенной*(1025).
Второй момент деятельности нотариусов, как мы сказали, состоял из publicatio documenti, т. е.
составления на основании проекта или протокола главного документа. Нотариус не мог что-либо прибавить
или убавить из протокола или проекта, одобренного сторонами. Точно так же он не имел права замедлить
составление документа далее срока, определенного статутами, под опасением штрафа и обязанности
вознаградить за ущерб от его медленности. Подробности определений как относительно внешней, так и
внутренней стороны нотариальных документах этого периода, равно как подписи контрагентов и
свидетелей, подписи и печати нотариусов, составляют содержание следующей главы.
Нотариус не имел права отказать в совершении документа, если для этого не было особой причины
(si justa causa impeditus non fuerit)*(1026). Положительное законодательство того времени точно определяет
те случаи, в которых он не имел права совершать документы. 1) Он не мог совершать документы для
известных лиц, как-то ближайших родственников восходящей, нисходящей и боковой линии, и для своего
поверенного*(1027). Нарушение этого правила вело за собой ничтожность документа*(1028). 2) Нотариус не
имел права совершать документы по сделкам противозаконного или безнравственного содержания, по
отчуждению beneficia absque seniorum permissione, нарушение этого вело за собою для него infamia*(1029).
По libri feudorum в случае составления документа по отчуждению лена, кроме infamia и запрещения
отправлять обязанности он подвергался тяжкому наказанию - отсечению руки. По городским статутам
воспрещалось нотариусу совершать документы по отчуждению недвижимой собственности не
гражданам*(1030), предбрачные договоры (de sponsaliis) без согласия родителей или опекунов лиц,
желающих вступить в брак*(1031) и всякого рода контракты в ущерб кредиторов*(1032) (in fraude2m
creditorum). 3) Нотариус не мог совершать документа в известное время, а именно - в воскресные и
праздничные дни, а равно и ночью, за исключением духовных завещаний*(1033).
Городские статуты с беспощадной строгостью относятся ко всякого рода уклонениям нотариуса от
установленного законом порядка. Не говоря о значительных денежных взысканиях, наказание за подлог и за
всякого рода умышленное искажение документа доходит до величайших пределов жестокости. По
рипуарскому и лонгобардскому закону за подлог нотариусу отсекалась рука*(1034). Городские статуты идут
далее. Они вводят ужаснейший вид наказания - сожжение нотариуса живым. По болонским статутам за
один подлог он исключался из матрикул и подвергался тюремному заключению; за многие сжигался на
костре*(1035). По статутам Пармы за совершение одного подлога назначался штраф в четыре раза более
против суммы, означенной в договоре, двух - отсечение руки, трех - сожжение на костре*(1036).
II) Перейдем теперь к рассмотрению другого рода деятельности нотариусов в отношении
документов частных лиц - к выдаче копий. Как видно из городских статутов и еще более из <Speculum juris>
Дурантиса, порядок ее различался, смотря по тому: a) тот ли нотариус выдает копию, который совершал
главный документ, b) желают ли стороны дать копии полное доказательное значение и таким образом
заменить ею оригинал, или иметь просто список для памяти (ad solam memoriam).
Если нотариус, совершивший документ, выдает и копию, то для значения последней необходимо,
чтобы совершены были те же самые действия, как и при выдаче оригинала. Таким образом, здесь является
уже не копия акта в собственном смысле, а дубликат. Гораздо сложнее процесс воспроизведения копии,
когда она делается не тем нотариусом, который совершал главный документ, и не тотчас по совершении
последнего. В этом случае деятельность нотариуса восполняется присутствием судьи, авторизирующего
значение копии. В первый раз мы встречаемся с этим порядком в Декреталиях Григория IX, по которым
копия, засвидетельствованная при участии судьи, имеет полное доказательное значение*(1037). Но едва ли
можно считать это нововведением декреталий и, следовательно, относить к 1260 году. Статуты Пиоченцы
называют этот порядок consvetudo - longo tempore ac longissimo observata, cujus initii vel contrarii memoria non
existit*(1038). Скорее его можно считать созданием практики, а не положительного закона, хотя определить
точно время его возникновения мы не имеем никаких средств. В сборнике Муратори встречаются
копированные при участии судьи документы, относящиеся к самому началу XII века*(1039).
Какое же значение имеет участие судьи? По мнению Дурантиса, оно осмысливается следующим
образом: <Дело нотариуса заключается в выдаче документа; ему не может быть предоставлено никакой
оценки, никакого суждения, имеющего юридическое значение. Но если нотариус, выдавая копию, объявляет,
что она содержит в себе то же, что оригинал и, следовательно, должна иметь одинаковое с ним
доказательное значение, то выходит, что он в этом случае произносит как бы судебный приговор, является
судьей в своем собственном деле (in propria causa). Для замены копией оригинала нужно, чтобы не
нотариус, а судья произнес приговор о тождестве ее с оригиналом>*(1040). Основанием для требования
копий, заменяющих главный акт, служит прежде всего ветхость документа и опасность вследствие ее
негодности к употреблению. Но кроме этого допускались и другие основания, как например утрата и т.
п.*(1041).
Speculum juris и падуанские статуты дают возможность восстановить в существенных чертах
процесс выдачи копий*(1042). По изготовлении списка с документа несколько нотариусов и лицо, желающее
получить копию, приглашается в присутствии судьи. Прежде всего делается исследование о подлинности
самого оригинала*(1043). Если относительно нее нет никаких сомнений, то приступают к сверке списка с
оригиналом, после чего судья уполномочивает одного из нотариусов сделать надпись на копии, и затем она
подписывается всеми нотариусами и судьей*(1044). Как видно из сборника Муратори, при выдаче копий с
документов особенной важности обо всем процессе составлялся протокол, куда вносился и текст
оригинала*(1045).
Если не имеется в виду дать копии одинаковое значение с оригиналом, то изготовления ее
принадлежало одному только нотариусу*(1046). В этих копиях мы весьма редко встречаем значение
времени и места выдачи. Присутствие свидетелей - еще реже, так как они писались лишь для
памяти*(1047). Иногда к снятию копии приглашалось несколько нотариусов (в большинстве случаев от двух
до шести), которые все вместе сверяли список с оригиналом и удостоверяли, что между ними нет различия
в тексте. Присутствие многих нотариусов не давало копии никакого особенного значения и приглашать
одного или многих к копированию документа зависело всецело от доброй воли сторон. Дурантис замечает
об этих копиях, что им не принадлежит plena fides nec ex tali exemplo valet exactio fieri, licet ad solam
memoriam fiat*(1048). Впрочем, едва ли не будет справедливо допустить относительно предшествующего
времени, что и эти копии имели доказательное значение на суде, ибо в большинстве случаев они
совершались в присутствии свидетелей и содержали указание места и времени совершения*(1049).
В заключение настоящего исследования о деятельности нотариусов мы должны сделать несколько
замечаний относительно исправления ошибок, вкравшихся в документы и вознаграждения за нотариальные
действия.
Говоря об отношении городских властей к нотариату, мы заметили, что в некоторых городах они
принимали непосредственное участие в исправлении ошибок, заключавшихся в нотариальном документе
совместно с официалами корпорации. По болонским статутам (во главе de erroribus notariorum), лицо,
заинтересованное в исправлении ошибки, обращалось письменно в подеста с указанием ее и изложением
проекта исправления. Подеста вместе с представителями корпорации вызывал нотариуса, совершившего
документ, и предлагал ему показать под присягою, он ли составлял его и признает ли в нем существование
ошибки согласно с показаниями истца. В случае утвердительного ответа, нотариусу предлагалось
произвести требуемое исправление. При отрицательном же ответе истец должен доказать присутствие
ошибки, для чего требовалась сверка документа с протоколом и допрос свидетелей означенных в акте.
Если ошибка была доказана, то кроме исправления ее на нотариуса возлагался известный штраф. Если
нотариус совершивший документ умер, то подеста и официалы сами производили сличение акта с
протоколом и исправляли ошибку. При разногласии между ними приглашался в заседание один доктор прав
(doctor juris) и вопрос решался по большинству голосов. В других городах власти не участвовали в
исправлении нотариальных ошибок и все дело производилось в вышеозначенном порядке представителями
корпорации.
Вознаграждение нотариусов, как видно из римской и болонской таксы, производилось по мере
совершения каждого действия, а не по окончании всех, как это делается в наше время. Так, после
написания проекта сделки нотариус имел право тотчас требовать платы*(1050) и отказаться от
продолжения, если ему не будет заплачено (non scribet, nisi solvatur)*(1051). Размер вознаграждения
определялся по цене сделки, причем весьма часто особенно в двусторонних договорах не постановлялось,
кто должен был платить нотариусу. В этом случае, если не было предварительного условия между
сторонами, вопрос разрешался обычаем*(1052). Городские статуты строго требуют от нотариусов, чтобы
они соображались с таксой, угрожая в противном случае истребованием всего уплаченного свыше ее и
штрафом*(1053). За пергамент, бумагу и чернила нотариус не имел права ничего требовать, так как
вознаграждение за них входило уже в состав гонорара за действия*(1054). Разногласие между ним и его
клиентом о размере вознаграждения в случаях не предусмотренных таксой, а равно и при ее
неопределенности, разрешалось или судом*(1055), или, как в Болоньи и Парме, представителями
корпорации*(1056). Пармские статуты обязывают нотариуса на самом документе означать, какое
вознаграждение получено им*(1057).

Глава шестнадцатая
Нотариальные документы с внешней и внутренней стороны

В статутах итальянских городов мы находим прямые указания на письменный материал,


употреблявшийся в нотариальном деле. Глава 291-я Римских статутов говорит об употреблении пергамента
(membraua) u бумаги, выделывавшейся из кожи (charta de corio). В это же время начинает входить в
употребление обыкновенная бумага - charta lintea. Время ее изобретения неизвестно. В половине XIV
столетия в Германии существовали уже фабрики для выделки ее. Древнейшие документы на этой бумаге,
сохранившиеся до наших дней, относятся к 1308 и 1318 году. По свидетельству Мабильона ею
пользовались первоначально для копий и документов, не имеющих особенного значения, для документов
же более или менее важных всегда употреблялся пергамент или charta de corio.
Что касается внешнего вида документов, то форма свитка, намотанного на скалку, о которой мы
говорили в первой части исследования, часто встречается и в это время, хотя есть документы, которые по
размеру не более наших игральных карт. Возникшее в IX веке обыкновение писать акты по направлению
ширины пергаментного листа, с XII столетия оставляется; документы пишутся в длину его, но без всяких
полей. С XIV вследствие введения обыкновенной писчей бумаги формат документа определяется форматом
листа ее.
Язык нотариальных актов, равно как законодательства и всей правовой сферы есть, как и прежде,
латинский. Грамматическая конструкция несравненно правильнее, нежели в предшествующее время, хотя
примесь варваризмов и технических слов заявляет о себе весьма чувствительно, что объясняется
господством старых формуляров. С XIII столетия начинают появляться документы на национальном языке.
Первый юридический документ на итальянском языке относится к половине XIII столетия*(1058).
Шрифт этого времени не сохраняет в себе определенного характера. Весьма немного документов, в
которых господствует один и тот же шрифт; в большинстве случаев замечается полное разнообразие их. С
другой стороны, весьма много места имеет фантазия писца в украшениях известных букв, вследствие чего
разнообразие очертаний увеличивается еще более. В XII столетии из scriptura minuta образуется в
монастырях особый шрифт, отличающийся крайнею искусственностью и острым преломлением линий. Его
называют обыкновенно готическим. Опущение некоторых букв, а равно и умножение их, не требуемое
фоническим свойством слова, мы встречаем и в документах настоящего периода и даже в первопечатных
книгах.
Употребительнейшие знаки сокращений в нотариальных документах этого времени суть следующие:
9 в конце слова означает слог us, 3 в начале - слог con (встречается преимущественно в документах XII
столетия), 3 в конце слова - слог us, например oibs - omnibus; 2 в конце слова - слог ur или er например
dicit2- dicitur, pat2- pater; 7 означает et, например: 7с - et cetera;=значит esse;=nt - essent; ч - est*(1059). Сиглы
в XI столетии точно так же как и сокращения являются в большем количестве, но в XVI употребление их
мало-помалу прекращается. Часто встречающиеся сиглы суть следующие: tt - testes, tm - testamentum, AD -
Anno Domini. Изображение числовых знаков, о которых мы говорили в главе пятой, теперь значительно
видоизменяется. Так, например, С в документах XIV столетия пишется как ГL , М как Щ. Означение
тысячелетия нередко выпускается и остаются одни сотни. В XV столетии римские числовые знаки в
документах мало-помалу начинают заменяться арабскими, хотя в рукописях они встречаются еще в XII
столетии и окончательно входят в употребление не ранее половины XVII в.*(1060).
Рассмотрим теперь принадлежности внутренней стороны документов настоящего периода.
В городских статутах воззвание к Богу является необходимой принадлежностью каждого акта, как и в
предшествующее время. Опущение ее не ведет за собой ничтожность его, но исправление и штраф для
нотариуса*(1061). Сама формула, предписываемая статутами, есть: in Cbristi seu Dei nomine amen vel
aequipollentia verba, под которыми, на основании глоссы к статутам, разумеется: in nomine sanctae et
iridividuae Trinitatis или in nomine Patris et Filii et Spiritus sancti amen. Что касается означения года, месяца и
дня совершения акта, то хотя отсутствие его и не вело за собой ничтожности, но во всяком случае такой
документ должен быть исправлен, а нотариус подвергался штрафу*(1062), как и за опущения формулы
воззвания.
В порядке означения времени следовало прежде всего указание года от Р. X. Новый год не всюду
начинался с первого января и поэтому исчисление времени весьма разнообразилось. В одних местах он
начинался с 1 марта, в других - с 1 января, в третьих - с 25 декабря и наконец - с 1 сентября. С 25 декабря,
т. е. со дня Р. X. счисление года совершалось в Риме и Милане (кроме того в Швейцарии, Утрехте, в Англии
до XII столетия и в епископстве Люттихском с 1333 года). С 1 Марта - в Венеции, Флоренции, Пизе, Лукке и
Лоди*(1063) (и кроме того в епископстве Трирском, в некоторых местностях Франции и в Англии с XII
столетия). За означением года от Р. X. следует означение года царствования императора или папы. По
болонским и римским статутам опущение его ведет за собой исправление акта. Указание индикта строго
требуется статутами и потому мы встречаем его во всех документах этого времени. С XV века означение его
было почти оставлено, но снова вводится с Notariats-Ordnung. Несмотря на это в конце XVI столетия оно
совершенно оставлено в практике. При обозначении месяца и дня в итальянских документах с конца XI
столетия является много особенностей. Месяц разделяется на две половины: первая - от первого числа до
15 или 16, если в месяце 31 день, называлась mensis intrans или introiens, вторая половина до 20 числа
включительно называлась mensis exiens в собственном смысле, до 25- mensis stans, instans, adstans и до
конца месяца - mensis restans. В первой половине, т. е. mensis intrans дни считались наперед, во второй же -
назад, вследствие чего последний день месяца назывался dies primus mensis exientis и так далее до
шестнадцатого*(1064).
Внутренняя сторона текста слагалась сообразно традиционным формуляром. В конце XII века из
них начинают слагаться сборники научно обработанные. Ирнерий первый создает такой сборник под
названием <formularium tabellionum>*(1065). К сожалению, он не сохранился для науки и мы знаем о его
существовании по отрывочным указаниям последующих глоссаторов*(1066). Значительная часть этого
труда заимствована Роландином Пассагерием в его сочинении: - summa artis notariae. В первой половине
XIII века является другой научно обработанный сборник формуляров: <de ordine judiciario s. opus artis
notariae> Одофреда. Но и он утрачен, равно как и дополнение к нему <summa de libellis formandis.> В
начале XIV века особенным уважением и известностью пользовался вышеозначенный труд Пассагерия,
большая часть которого заимствована Дурантисом в его <speculum juris>. Кроме этого сочинения
Пассагерий издал <de officio tabellionatus in villis et castris>. Petrus de Unzola написал комментарий на
Пассагерия под названием <tractatus de notulis>. Из позднейших сборников особенною известностью
пользовался: Ant. Bladi <formularium instrumentorum>. (Rom. 1561 г.). Наконец при городских статутах в
приложения помещались иногда и сборники употребительнейших формуляров с глоссами к ним*(1067).
Что касается до порядка укрепления документов, то городские статуты требуют безусловно
присутствия свидетелей, которые должны быть известны контрагентам или нотариусу*(1068). Если
контрагенты - чужестранцы и не знают никого из граждан того города, в котором совершается документ, то
при составлении его должен присутствовать подеста или один из городских судей*(1069). Свидетель обязан
иметь полное разумение акта и привлекался к ответственности, если в нем заключалась сделка
запрещенная законом. По статутам Вероны за совершение подобного рода документов наказывается не
один только нотариус, но и свидетели, означенные на них*(1070).
Относительно числа этих последних и в городских статутах не сложилось еще определенных
правил. По мере того как римское право, обрабатываемое глоссаторами, вытесняло из юридической жизни
начало личного права, римские постановления о свидетелях стали применяться с большей строгостью, хотя
прежнее воззрение чем более свидетелей, тем договор крепче, долго еще оставалось в нотариальной
практике.
Мы уже говорили выше, что совершение проекта или протокола должно происходить в присутствии
свидетелей. Но должны ли они подписывать их, об этом не находим в городских статутах определенного
постановления. Что касается до подписи их на настоящем документе, то до конца XII столетия мы
постоянно встречаем ее. Но в XIII уже считалось вполне достаточным одного присутствия и означения имен
их. Так смотрят на это итальянские практики того времени*(1071). То же нужно сказать и о подписи
контрагентов. Она является необходимою принадлежностью акта лишь до конца XI столетия, а с этого
времени в документах Северной Италии ее не встречаем. Так в <Historiae patriae monumenta> с 1088 года
документы являются без подписи контрагентов. Где искать причину этого явления? Чем обусловливалось
возникновение нового порядка именно в конце XI столетия? Остерло объясняет его тем, что обычай
нотариусов подписывать документы за безграмотных вышел из употребления и нотариальная практика, при
отсутствии всякого закона, обязывающего контрагентов к подписи документа, не восстановила прежнего
порядка и тогда, когда с распространением грамотности число умевших писать стало значительно*(1072).
Но из этого объяснения нельзя понять, почему же обычай этот оставлен именно в конце XI века? По нашему
мнению, причина этого нового явления заключается в том, что в половине XI столетия процесс возведения
нотариата в государственную должность завершился, нотариусы стали именоваться notarii publici и
документы их instrumenta publica. При значении нотариата, как государственной должности, представляется
весьма естественным возникновение в среде самих нотариусов того взгляда, что подпись сторон на
документе уже не имеет особой важности и для действительности его совершенно достаточно подписи
одного нотариуса. Они возводили себя на степень судебных учреждений, где при совершении актов главную
роль играет протокол и подписи судей, подпись же сторон не имеет значения. Таким образом лишь с этой
точки зрения можно объяснить, что документы без подписи их впервые появляются в конце XI столетия, т. е.
тотчас после того как нотариат сделался государственною должностью. У итальянских практиков при
перечислении существенных принадлежностей нотариального документа о подписи контрагентов нет и
помину*(1073).
Подпись нотариуса с возникновением этого порядка, получает еще большее значение. Документы,
не содержащие ее, встречаются в Италии весьма редко даже и в ту эпоху, когда нотариат не имел значения
государственной должности, а со времени возведения в нее таких документов мы совершенно не находим.
Позднейший документ без подписи нотариуса в сборнике Муратори относится к 1004 году, следовательно - к
эпохе до окончательного перехода нотариата в officium publicum*(1074).
О самой формуле и в городских статутах нет никакого постановления. С XIII века
употребительнейшей формулой является scripsi et in publicam formam redegi*(1075) или scrips! complevi et
publicavi*(1076), иногда scripsi et autenticavi*(1077) scripsi et subscripsi и наконец complevi et dedi*(1078). Есть
документы XII в., в которых находится такая подпись: NN notarius subscribens vigorem imposui. Упоминание о
присутствии нотариуса при заключении договора есть обыкновенное явление в итальянских документах.
Несомненно, что оно указывает на обычай составлять их - in loco contractus, о чем постановлено в римских
статутах. Формула для означения этого присутствия заключала в себе или interfui his omnibus, или hic
praesens fui*(1079), или же NN notarius interfui et notarius scripsi*(1080) или наконец sicut vidi et audivi sicque
complevi*(1081). Вообще разнообразие формул так велико, что разграничить употребление той или другой
по месту и времени есть дело невозможное.
В предшествующем отделе мы говорили о монограммах. Как уже было замечено, они составляли
первоначально принадлежность императорских и королевских документов*(1082), а в половине IX века
появляются на документах герцогов и графов. С XI столетия мы встречаемся с ними в сборнике Муратори
на документах частных лиц от 1023 и 1054 годов. С XIII употребление их в нотариальной практике
возводится в общее правило. О присутствии монограммы упоминалось и в подписи нотариуса: scripsi et
solito signo signavi или manusque meae signum apposui*(1083). Он мог не употреблять ее, но в этом случае
обязан был ставить крест и упомянуть в подписи, что он заменяет монограмму: - | - loco signi notavi или
publicavi*(1084). Что монограммы составляли обыкновенную принадлежность нотариальных документов в
XIII веке, это усматривается из городских статутов. Нотариус при внесении в списки города должен был
представлять тот знак - signum, который будет употреблять на документах*(1085). Несомненно, что под
signum разумеется монограмма, ибо обыкновенное название ее есть signum manus*(1086). Относительно
выбора формы или фигур ее статуты предоставляют нотариусу полный произвол*(1087). Дурантис
помещает монограммы в число необходимых принадлежностей акта*(1088). Самым бесспорным
доказательством употребления их служит то, что документы с монограммами сохранились до нашего
времени*(1089).
Из актов XI столетия усматривается, что нотариусы употребляют собственную печать как средство
утверждения документа, тогда как прежде они пользовались печатью тех лиц, через которых получали
авторизацию*(1090). В XIII веке и в теории и в практике нотариального дела печать является необходимою
принадлежностью документа. В таком смысле упоминает о ней Дурантис*(1091). Городские статуты прямо
указывают на употребление ее представительством нотариальных корпораций. В 300-й главе древних
Римских статутов постановлено, чтобы bastardelli,- книги для записки судебных актов - имели печать
корпорации, а в главе 306, чтобы книга нотариальных протоколов через неделю после Р. X. представлялась
каждым нотариусом в корпорацию для приложения к ней печати (qui liber debeat stampari stampa collegii
notariorum). Образцы нотариальных печатей можно видеть у Муратори в Т. III. р. 138.

Глава семнадцатая
Охранение нотариальных документов

По общему правилу книги нотариальных протоколов находились на хранении у самих нотариусов,


хотя, как выше было замечено, они ежегодно представляли их в корпорацию. Но это не было передачей на
хранение, ибо из сопоставления 306-й и 315-й глав римских статутов усматривается, что по произведении
ревизии и приложения печати они возвращались нотариусам обратно. Таким образом здесь цель была
исключительно ревизионная. По смерти же каждого нотариуса все находившиеся у него проекты и книги
протоколов по документам окончательно совершенным передавались официалами корпорации в
общественные архивы. Яснее других это определение выражено в статутах Ниццы, где архив этот
назывался sacrarium*(1092). В Риме они хранились in sacristia Arae coeli*(1093), a в Болоньи в camera
actorum*(1094). Чтобы обеспечить еще более хранение протоколов городские статуты угрожают
строжайшим наказанием (500 и 600 солидов по болонским статутам*(1095) за покупку или продажу
протоколов и вообще за всякое приобретение или употребление их без ведома и особого разрешения
представителей нотариальной корпорации. Точно так же запрещается и нотариусам вычищать пергамент от
протоколов прежних лет и употреблять его для написания новых документов*(1096).
Одной из мер охранения документов является внесение их в книгу регистра. В известных случаях
нотариус должен был тотчас по совершении представить или сам документ или точную копию с него за
своей подписью и печатью в городскую канцелярию или в другие учреждения для внесения в эту книгу, что
называется registrare instrumentum*(1097). В некоторых городах, как например в Вероне, существовало
особое учреждение для инрегистрировки документов - officium registri. В состав его входили suprastans и
двенадцать нотариусов, из которых четыре по выбору представителя и под его наблюдением
исключительно занимались вписыванием документов в книгу. Они избирались лишь на один год. Таким
образом состав этого учреждения ежегодно сменялся и каждый из нотариусов участвовал в нем, что
объясняется отчасти важностью самого дела, отчасти же значительными материальными выгодами, так как
пошлины взимаемые за инрегистрировку акта поступали в пользу нотариусов*(1098).
Документы, которые безусловно должны быть инрегистрировани, суть: завещания, назначения
опекунов и инвентари имущества малолетних*(1099). Впрочем, относительно первых не требовалось при
жизни завещателя буквального внесения в книгу, но лишь одно заявление в ней, что такой-то нотариус
составил тогда-то завещание для такого-то лица. Кроме обязательной инрегистрировки каждое частное
лицо имело право в видах охранения акта внести его в регистр*(1100).
Процесс инрегистрировки заключался в следующем: прежде всего исследовалось, совершен ли
представленный документ матрикулированным нотариусом и соблюдены ли при написании его законные
условия? Если не являлось никакого сомнения относительно того и другого, то представитель officii registri
делал пометку о внесении акта в регистр в особой книге - (liber praesentationum) или на самом документе
ниже подписи нотариуса. После этого акт вносился буквально в книгу одним из нотариусов, сверялся с
оригиналом другим и оба расписывались в ней и ставили знаки, употребляемые ими обыкновенно при
совершении документов. В заключение те же нотариусы обязаны были сделать на документе надпись, что
он внесен в регистр: hoc instrumentum registratum est per me NN notarium scribam officii registri et cum NN
notario auscultatum.
Там где не было особого учреждения для инрегистрировки, книга регистров находилась на хранении
в канцелярии представителя городской власти (подесты и т.п.) и каждый раз требовалось особое его
разрешение на выдачу из нее выписи в случае утраты главного акта*(1101). Если при внесении в регистр
вкрадывались ошибки, то лицо заинтересованное в исправлении, обращалось с просьбой о нем к
представителю коллегии регистра или города*(1102). Если ошибка доказывалась несомненно, то нотариус,
совершавший внесение документа, обязан был сделать надлежащее исправление и, сверх того,
подвергался значительному денежному штрафу. Всякие дополнения, изменения и исправления в регистре
должны быть безусловно обозначены и удостоверены подписью членов коллегии*(1103).
Могло быть, что нотариус, совершив протокол, умирал прежде выдачи главного документа. В этом
случае окончание нотариальных действий определялось или волей умершего нотариуса или
распоряжением представителей корпорации. Каждый нотариус имел право передать продолжение начатых
им актов своему наследнику по завещанию, который должен быть непременно матрикулированным
нотариусом в одном городе с завещателем. Если завещание не сделано, но остались наследники по
нисходящей линии - дети, внуки и правнуки, состоящие также в числе матрикулированных нотариусов того
же города, то продолжение нотариальных действий безусловно переходило к ним и корпорация не имела
никакого права воспротивиться этому.
Переход протоколов и окончание не вполне совершенных документов в качестве наследования по
закону или по завещанию от отца, или деда к сыну, или внуку нотариусу мы встречаем много раз в
документах XIII столетия, в которых в подписи означается, что данный документ совершен на основании
протоколов отца, причем нередко указывается и на предшествующий переход от деда к отцу. Так на одном
документе у Fantuzzi от 1232 года мы встречаем следующее: Ego Artusinus filius quondam D. Cambii imperiali
autoritate S. Bav. ecclesie et Ravenne notarius, ut inveni in susceptis, sive protocollis, seu rogationibus quondam
D. Artusi Anastasii avi mei, qui ea complenda comiserat, sive reliquerat dicto patri meo notario, ex commissione a
dicto patre meo notario facta in sua ultima voluntate et ex commissione et autoritate Communis Ravenne ita ut
supra legitur fideliter transcripsi, complevi et publicavi*(1104).
Если после умершего нотариуса не было наследников ни по закону, ни по завещанию, продолжение
его действий определялось назначением представителей корпорации. По болонским статутам все
протоколы и бумаги умершего в течение десяти дней от объявления о смерти должны быть представлены в
корпорацию каждым, у кого только они могут находиться, под штрафом во сто солидов за утайку. По
римским статутам срок этот сокращен на три дня. Они возлагают на особую обязанность сенатора
наблюдение, чтобы протоколы и другие документы не остались в частных руках*(1105). То же
постановление встречаем в статутах Пиаченцы*(1106).
Приобретение права на продолжение нотариальных действий, хотя и зависело от назначения
корпорации, но при этом необходима была авторизация суда. Нотариус, принимающий на себя
продолжение действий умершего, должен быть утвержден судебным декретом. Это нельзя считать
нововведением городских статутов. В сборнике Лупо мы имеем документы XII столетия, в которых нотариус
упоминает в подписи, что совершил акт на основании протокола умершего товарища, получив на это
авторизацию со стороны властей*(1107). Таким образом прежде нежели этот порядок был узаконен
городскими статутами, он существовал в виде обычая в среде нотариальных корпораций. В качестве закона
встречаем его в первый раз в статутах Ниццы*(1108).
По древним римским статутам*(1109), нотариальная корпорация должна избирать через каждые
четыре года особую комиссию для продолжения действий умерших нотариусов. Во главе ее находился
judex ordinarius palatinus. Все документы, совершенные ею на основании прежних протоколов, подписывал и
judex palatinus*(1110). В позднейшей редакции этот порядок заменен требованием судебного декрета. По
статутам Вероны кроме безусловного требования авторизации суда необходимо в этом случае участие двух
нотариусов, из которых один только писал документ, другой же только его подписывал*(1111). Трудно
объяснить себе мотив этого постановления. Если привлечением двух нотариусов статуты имели в виду
предупредить ошибки, возможные при совершении документов на основании чужого протокола, что
представляется в данном случае наиболее вероятным, то почему же оба нотариусы не в одинаковой
степени участвуют в деле, но один только пишет, другой только подписывает?
Нотариальным корпорациям предоставлялось иногда в виде привилегии право непосредственно,
без всякого декрета суда, авторизировать для продолжения действий умершего нотариуса. Из первой книги
Пармских статутов мы усматриваем, что в 1331 году Иоанн Богемский дал пармской корпорации
привилегию, на основании которой проконсул ее после надлежащего удостоверения, что протоколы или
проекты действительно писаны умершим нотариусом, мог уполномочить к совершению на основании их
главного документа без всякого обращения к суду, но при согласии лишь на выбор того или другого
нотариуса со стороны наследников умершего*(1112). В болонских статутах мы встречаем совершенно
тождественное постановление: представители корпорации имели право самостоятельно избрать и
авторизировать одного из членом для продолжения действий умершего товарища*(1113). Вероятно, что в
этом случае болонская корпорация точно также пользовалась какой-нибудь привилегией, полученной до
начертания городских статутов, ибо иначе трудно объяснить, почему тот порядок, который в Парме является
как привилегия, в Болоньи существует как обыкновенное право.
По римским статутам предварительно передачи документов официалы корпорации должны
составить им опись, которая и вручалась наследникам нотариуса, сами же документы отправляемы были на
хранение в архив и каждый раз по мере надобности выдавались для продолжения нотариальных
действий*(1114). Но так как по болонским статутам протоколы и документы не оставались в архивах, а
вручались избранному нотариусу, то от этого последнего требовалось представление в течение десяти дней
со времени его назначения поручительства в том, что вверенные ему документы будут сохранены в целости
и недовершенные действия приведены к должному концу*(1115). Как назначение нотариуса, так и
представленное им поручительство вписывалось в актовую книгу корпорации*(1116). По правилу,
усвоенному почти всеми статутами, только те протоколы или проекты умершего нотариуса могут служить
для продолжения нотариальных действий, которые писаны им собственноручно и содержат обозначение
времени, места и свидетелей сделки.
Протоколы, по которым все действия окончены, отсылались прямо в архив и выдавались
нотариусам и официалам корпорации по мере надобности не иначе, как с разрешения городских властей.

──────────────────────────────
*(1) Формулы и формуляры нельзя смешивать между собою. Употребление первых есть дело
правовой необходимости, последние же предоставляются свободному пользованию. Формула есть
исключительная форма, в которой известная сделка должна быть заключена под страхом ничтожности при
всяком отступлении, формуляр же есть только руководство к ясному и точному изложению сделки.
Достоинство формуляров основывалось частью на подробном вычислении всех относящихся к сделке
материальных пунктов обстоятельств, частью на испробованной долгим опытом формальной редакции их.
Они пользовались высоким уважением и весьма часто носили имя своего изобретателя, как, например
stipulatio aquiliana, названная по имени Аквилия Галла. Из его сочинений до нас ничего не дошло, но эта
stipulatio и formulae (actio) doli moli сохранила навсегда его имя в потомстве. Другой пример представляет
cautio muciana, названная по имени его учителя Муция Сцеволы. Даже простые собиратели ходячих
формуляров приобретали себе имя, как например Manilius (Varro de re rustica 11, 5, 7.). У Катона и Варрона
рядом с наставлениями о разведении винограда и приготовлении удобрения мы встречаем формуляры для
покупки плодов, найма в полевые работы и т. д. (Cato de re rustica 144. Varro de re rustica 11, 3, 4, 5.
*(2) Savigny. Geschichte d. R. R. im Mittelalter Bd. 1. Ausgabe 11, § 140. Puchta Instit. Bd. I. § 118.
*(3) L. 18. § 17. D. de muner 50. 4. L. 4. C. de appellat. 7. 62.
*(4) L. 19. § 9. D. locati conducti 19. 2. L. 41. § 3. D. de fidei comis sariis libertatibus 40. 5. Cp. L. 22. § 9.
D. de lege cornelia 48. 10.
*(5) Аnnal XIII. 27.
*(6) Cicero in Ver. III. 79.
*(7) Inscriptiones antiquae totius orbis Romani in corpus absolutissimum redactae ciira Jani Gruteri.
Heidelberg. 1603. fol
*(8) Inscriptionum latinarum selectarum ampl. collectio. Vol. 1. 11. Turic. 1828. 8
*(9) Corpus Inscriptionum latinarum. Berolin. 1863 r. fol.
*(10) L. Corn. I. 8. de eis, quei cives Romani sunt.
*(11) Ibid. Quos eo ordine dignos arbitrabuntur. Cp. Cicero, Verr. III, 79.
*(12) Mommsen: de appatitoribus magistratuum romanorum. Rheinisches Museum fur Philologie, neue
Folge, VI Jahrg. S. 6.
*(13) Tac. Annal. XIII. 27.
*(14) Liv. XL. 29 упоминает об избрании квестором некоего Петидия на должность scriba quaestorius.
L. Corn. I. 7.
*(15) Cic. Verr. III. 79.
*(16) Mommsen ibid, p. 9
*(17) Lex. Corn. II. 24.
*(18) Mommsen ibid.
*(19) Cicero pro Cluentio 45.
*(20) Так можно думать по аналогии с scholae и officia exceptorum в третьем периоде. У Цицерона в
речи против Верреса встречаются намеки на это. III. 79.
*(21) Cicero in Verr. III. 79.
*(22) Festus v. Scribas.- at nunc dicuntur scribae quidem librarii, qui rationes publicas scribunt in tabulis.
*(23) Cicero de leg. agr. II. 5. Cp. pro Sulla 15.
*(24) Cicero in Verr. III. 79.
*(25) Cicero in Verr. III. 28: de cohorte sua - pictorera.
*(26) Cicero ibid. I. 41.
*(27) Bethmann Hollweg Bd. 11 . § 77.
*(28) Ibid
*(29) Cicero Verr. I. 46. L. Piso multos codices implevit earum rerum, in quibus ita intercessit, quod iste (sc.
Verres) aliter, atque ut edixerat, decrevisset. Cp. Verr. II. 41-43.
*(30) b. Corn. II. 33: Magistrates prove magistrate mercedis item tantundem dato, quantum ei - darei
oporteret.
*(31) Mommsen ibid. L. Corn. I. 13. ad Quaestorem urbanum, quei aerarium provinciam optinebit, earn
mercedem deferto, quaestorque earn pequniam ei scribae scribeisque heredive eius solvito.
*(32) Mommsen ibid. 7: Quantam mercedem in annum acceperint, ignoratur. Scribarum certe mercedes
satis amplae erant et honestati ordinis accommodatae.
*(33) Cicero Verr. III. 78. Scriba - tuus apparitor parva mercede populi conductus. Cap. 78 lib. III. in Verr.
дает основание к предположению, что размер, вознаграждения мог быть определен по усмотрению самого
магистрата.
*(34) Сис. Terr. III. 80. Annullo est aureo scriba donatus et ad earn donationem contio est advocata... ita
eundem annullum ab alio datum testem virtutis duceremus.
*(35) Cicero. Verr. III. 79. Lex. Corn. I. 33. L. I. Cod. Thed. De lucris till. 9: ordines decuriarum scribarum
librariorum и проч.
*(36) Tac. Ann. XIII. 27.
*(37) Об, этом свидетельствуют, надписи: Orelli: 2253 3256. 3212, 3216. Mommsen ibid. p. 36, 37.
*(38) Mommsen ibid. p. 9.
*(39) Cic. Verr. III. 79.
*(40) Oesterley S. 7.
*(41) Mommsen. ibid. 30. 41.
*(42) Mommsen. ibid. p. 10.
*(43) Весьма темным представляется вопрос о scribae censorii. Нет ни одной надписи, в которой бы
упоминалось об этих scribae, между тем существование их не подлежит сомнению по другим источникам
(Val. Max. IV. I, 10. Schol. ad Juvenal. V. 3.) Нет никаких свидетельств для разрешения главного вопроса об
этих scribae: составляли ли они самостоятельную корпорацию, или временно прикомандировывались к
цензорам из ordo других магистратов так же как к консулам и преторам.
*(44) Cicero Catil. IV. 7. Plin. Ep. IV. 12: scribamque, qua sorte obtigerat.
*(45) Mommsen ibid. p. 10.
*(46) Mommsen ibid p. 35.
*(47) На одном камне, вынутом в сороковых годах из Тибра, находится следующая надпись: Т.
SABIDIO. T. F. PAL. MAXIMO SCRIBAE. Q SEX. PRIM. BIS PRAEF FABRUM. PONTIFICI SALIO. CURATORI.
PAUL HERCULIS. TRIBUNO. AQUARTJM Q. Q. PATRONO MUNICIPII. LOCUS SEPULTURAE. Издана in
Giornale Arcadico LXXVI p. 323. Orelli N 3756. P. Septumius P. f. Col. scr. q. de sexs primis. Grut. 1090. 15. Sex.
Aelius Victor scriba quaestorius. Cp. 14 16. Grut. 626. 7 P. Annius Protectus scrib. libr. q. III dec. Orelli 3243 A.
Pompeius Carpus scrib. libr. q. III dec. Grut. 627 7 C. Telegennius Optali 1. Anthus viator quaestorius ab aerario et
scriba librarius quaestorius trium decuriarum.
*(48) Cicero Catil. IV 7.
*(49) Hi quoque, qui sunt ex collegio sexprimorum, habent a tutelis excusationem; sed non simpliciter, sed
post unam.
*(50) Mommsen. ibid. p. 28.
*(51) Mommsen ibid. p. 36.
*(52) Mommsen ibid. p. 56.
*(53) Grut. 174 3 4.
*(54) Mommsen ibid. p. 40.
*(55) Mommsen ibid. p. 45.
*(56) Grut. 326. 9.
*(57) В одной надписи у Грутера читаем: L. Cornelius L. f. Pal, Terentianus scrib. acdil. et X vir. Grut. 326
4.
*(58) Так в одной надписи значится: С. Tulius Justus eq. R. scriba decur. aedilic. mai. Моммзен толкует
выражение надписи de curiae majoris в смысле X viri. Mommsen ibid. p. 46.
*(59) Grut. 483 3.
*(60) Murat 2044 4 Mommsen. p. 47.
*(61) Так, например: Т. Veturins T. J. Crescens scriba libr. tribunicius. Grut. 627 8. Cp. Grut 562 4, Orelli
3241.
*(62) Mommsen ibid. p. 43; след. надпись T. Statilius Messallinianus scriba tribunicius scriba aedilicius.
Orelli 3241.
*(63) Есть надписи, из которых видно, что и муниципальные магистраты имели официальных
scribae. Так на одном камне, найденном в Остии, находится надпись, из которой усматривается, что
умерший был patronus decuriae scribar. et lictor. et viator, item pracconum (Mommsen p, 52). Ясно, что в этой
муниципии существовали те же четыре вида apparitores, какие были в Риме. Другие подписи, относящиеся
до scribae муниципальных магистратов, смот. у Моммзена р. 53.
*(64) Mommsen ibid. S. 44.
*(65) Festus p. 333... in Aventino acdis Minervae in qua liceret scribis histrionibusque consistere ac dona
ponere etc.
*(66) L. 19 § 9 D: locati conducti 19. 2.
*(67) L. 91 D. de divers, regul.>. 50. 17. Cp. L. 1 § 6. D. de extraord. cognit. 50. 13.
*(68) Так например: L. 41 § 3. D. defideicomisar. libertat. 40. 5. Seio auri libras tres, et Stichum notarium,
quem peto manumittas. Seius eodem testamento tutor datus, a tutela se excusavit. Cp. L. 23 § 9 D. de leg, corn.
48. 10. L. 26. C. 8. 14.
*(69) L. 40. D. de testamen. milit. 29. 1: Lucius Titius miles notario suo testamentum scribendum notis
dictavit, et antequam litteris perscriberetur, vita defunctus est. Quaere, an haec dictatio valere possit?
*(70) Palaeographia critica auctore U. F. Kopp, Mannhemii 1817, 4 vol. in 4°. Первым исследователем
тиронских знаков считается аббат Иоанн фон Тритенгейм (Trithemii polygraphia ed. Colon. 1571) По его
следам шли Грутер, Мабильон и др., но лишь Копп исследовал настоящую сущность и законы образования
этих notae. Ему исключительно принадлежит заслуга доказать, что notae суть ничто иное, как представители
букв, и письмо ими есть в собственном смысле scriptura litteralis. Его труду и проницательности наука
обязана тем, что разбирать это письмо можно также как изображенное буквами.
*(71) Plut. Cato. Utic. 23.
*(72) Svetoni reliquiae 153 (edit. Reifferscheid): vulgares notas Ennius primus mille et centum invenit.
Notarum usus erat, ut quidquid pro contione aut in iudiciis diceretur, librarii scriberent simul astantes divisis inter se
partibus quot quisque verba et quo ordine exciperet. Romae primus Tullius Tiro Ciceronis libertus commentatus est
notas sed tantum praepositionum. Post eum Vipsanins, Phylargirus et Aquila libertus Maecenatis (alius) alias
addiderunt. Denique Seneca contracto omnium digestoque et aucto numero opus effecit in quinque millia.
*(73) He только высшие официалы, как то Princeps и Cornicularius, имеют свои канцелярии (L. 7. С.
Th. de of. rect. prov. 1. 16. L. 10 C. Th. de cohortal. 8. 4. L. 8. C. Th. de Princip. 6.28. Lyd. 111. 25-30), но и
второстепенные официалы, как например. Commentariensis (L. 1. § 8 C. de of. praef. pr. Afr.- in scrinio
Commentariensis homines XII. L 5. C. Th. de custod. reor. 9. 3. Lyd. 111. 16.), Аb Actis (Lyd. 111. 20-27. Not.
Africae - in scrinio Ab Actis homines X) Cura epistolarum (Bethmann Hollweg Bd. 111. § 142), Alibellis (L. 1. § 8. C.
1. 28 in scrinio libellorum horn. VII).
*(74) Savigny. Geschichte d. E R. Bd. 1. § 16.
*(75) L. 1. С. Th. de lucris officiorum 8. 9.
*(76) Savigny ibid.
*(77) L. 151. C. Th. de decur 12. 1. Savigny ibid.
*(78) L. 17. C. Th. 8.1. Exceptores omnes judicibus obsequentes, qui neque militiam sustinent, neque ullas
a fisco consequuntur annonas.
*(79) L. 1. § 8. C. 1. 27. L. 3. C. 12. 53.
*(80) Lyd. 111. 6. Cp. cap. 66. IIо Not. Africae их полагалось шестьдесят.
*(81) Lyd. 111. 6.
*(82) Lyd. 111. 9.
*(83) Lyd. 111. 9. 10.
*(84) Lyd. 111. 30. 67.
*(85) L. 5. C. Th. 8. 2.
*(86) Так, например в L. 12. § 1. C. de proximis sacr. scrin. 12.19.
*(87) Oesterley I. 10.
*(88) Walter, Geschichte d. R. R. S. 365.
*(89) L. 1. C. de primicerio 12. 7.
*(90) Ibid.
*(91) L. 2. ibid. L. 2. C. Th. 6. 10.
*(92) L. 2. ibid.
*(93) В новелле XIII гл. 3. они называются clarissimi. Cp. L. 4. C. 2.8.
*(94) Impp. Diocletianus et Maximianus Mauritio: si tibi notarium pignoris titulo debitor tuns obligaveret etc.
Замечание Остерло, что co времени императора Гордиана словом notarii называли преимущественно
только кесарских писцов, лишен основания (S. 10.)
*(95) См. гл. VI церковный нотариат.
*(96) Savigny. Geschichte d. R. E. Bd. I. § 16. Oesterley Bd. 1, S. 22. Bethmann-Hollweg Bd III § 144.
Strippelman der Beweis durch Schrifft-Urkunden. Erste Abtheilnng S. 142.
*(97) L. 9. § 4. D. 48. 19.
*(98) Упоминание о табеллионате Ульпианом дало повод предполагать, что он является только в его
время (См. Oesterley S. 8.). Нельзя считать такой вывод правильным, ибо юрисконсульты, следующие за
Ульпианом, точно так же ни слова не говорят о табеллионате, как и предшествующие ему, и таким образом
нужно вывести отсюда, что табеллионат исчез после Ульпиана, а это противоречит всем историческим
данным. Ульпиан говоря, что по обычаю проконсулу предоставляется право воспретить табеллионам
исполнение их обязанностей, т. е. совершение актов, судебных бумаг, удостоверений, составление и
подписание тестаментов (§ 5, 7.) ни одним словом не дает предполагать, что он говорит о табеллионате, как
о новом учреждении. Скорее в словах его усматривается, что учреждение это старое, ибо путем уже обычая
(moris est) установилось право надзора проконсула за табеллионами, равно как и наказания их в виде
срочного или бессрочного запрещения отправления обязанностей.
*(99) VII. 41. Tabellioni in scriptura libelli vel tabularum versibus n° centum - (XXV) ed. Mommsen.
*(100) L. 15. C. 10. 31. Universes decuriones volumus a tabellionum officiis temperare (316 an) Cp. L. 21.
C. 9, 22.
*(101) Conradi Parerga VI. 1, § 8, p. 459.
*(102) Geschichte d. R. E. § 228.
*(103) Die Lehre von Urkundenbevreise Theil 1. S. 265.
*(104) Gltick's Comraentar. Th. XVIII S. 287.
*(105) L. 2. Cod. de conven. fisci debit. 10. 2. L. 1. Cod. de exactorib. tribut. 10. 19. L. 1. Cod. de immunit.
nemeni conced. 10. 25. L. 1. Cod. de censibus etc. 11. 57.
*(106) L. 3. § 3. D. de tabul. exhib. 43. 5. Cp. L. 18. § 10 D. de muner 50. 4.
*(107) cm. Bethmann - Hollweg III Bd. § 144. Not. 36.
*(108) Отсюда выражения: calculator sive tabularius (L. 1. § 6. D. de extraord. cognit. 50. 13), computatio
a tabulariis facta (L. 2. C. de jure fisci 10. 1.), chartas publicas seu ratiocinia tractabant (L. 3. C. de tabul. 10. 69),
breves tributorum conficiebant et exactoribus tradebant и т. п. (L. 3. C. Theod. de indulg. debitor 11. 28).
*(109) L. 18. § 10. D. de muneribus et honoribus 50. 4. L. 13. C. de susceptor. 10. 70.
*(110) L. 7. § 4. D. si mensor fals. mod. 11. 6.
*(111) L. 3. C. de serv. reipub. 8. 9.
*(112) L. 3. C. de tabular. 10. 69.
*(113) § 3. J.de adopt. 1.11. В L. 18. D. de adopt 1. 7. persona publica называется servus publicus, равно
как в L. 2. C. de adopt. 8. 48. ?? в L. 1. § 15. D. de magistral conven. 27. 8.
*(114) L. 3. 0. Theod. de superactor. 11. 8. L. 9. C. de defensor. I. 55.
*(115) L. 32. C. de episc. 1. 3. Впрочем, в издании Голоандера слов <id est tabulariis> нет.
*(116) L. 11. C. qui potior. in pign. 8. 18.
*(117) L. 3. C. de jure emphyt. 4. 66.
*(118) L. 8. C. qui testament, facere possunt 6. 22.
*(119) L. 22. § 2. C. dejure delib. 6. 30: si ignarus siUitterarum vel scribere praepediatur, speciali tabulario
ad hoc solum adhibendo, ut pro eo litteras supponat, venerabili signo crucis antea manu heredis praeposito etc.
*(120) L. 2. С. Th deanon. II. 1.
*(121) L. 9. С. de defensor. 1. 55. L. 3. С. Th. de superactor. 11. 8..
*(122) L. 3. C. Theod. de indulg. debitor. 11. 28. L. 1. C. Th. de exaction 11. 7. L. 1. C. Just, de exact, tribut.
10. 19.
*(123) L. 1. § 6. D. de extraord. cognit. 50. 13.
*(124) Marini I papiri diplomatici LXXX p. 124-126: Item et in specicbus secundum divisionem, argenti
libras duas, hoc est, cocliares numero septem, scotella una, fibula de bracile et de usu bandilos, formulas
duodecim, strugula prolimita duo valentes solido uno, tremisse uno, scamnile acu picto valente solido uno etc.
*(125) Inst. cit. L. 32 Cod. de episc 1. 3.
*(126) Marini cit.
*(127) См. Epistola traditionis Milanii et Gerontii. Marini N. CXVI.
*(128) Bethmann-Hollweg III. Bd. S. 173.
*(129) Здесь можно допустить также и декуриона: L. 21 С. 9. 22.
*(130) Bethraann Hollweg Bd. III. S. 175.
*(131) Ср. Gothofred. ad L. 3 С. Th. de decur. 12. 1.
*(132) L. 2 § 4. D. 48. 19.
*(133) L. 15 С. de decur. 10. 31. Ср. L. 21 С. ad leg. cornel 9. 22.
*(134) L. 21 С. ad leg. cornel 9. 22.
*(135) Ibid.
*(136) Cujac. ad. Nov. 44.
*(137) Cujac. ibid.
*(138) Nov. 44 cap. 1 § 2.
*(139) Nov. 44 cap. 1 § 3.
*(140) В Риме на форуме было много таких stationes. См. L. 7 § 13. D. quibus ex caus. 42. 4.
*(141) Cujac. Observ. 2. 40. Во многих из равенских документов означено и место нахождения этих
контор. Так, например: Johannis forensis splendidisimae urbis Ravenatis, habens stationem ad Monetam auri.
*(142) Nov. 44 cap. 1 § 1-2.
*(143) Marini N LXXV.
*(144) Cujac. ad. Nov. 44.
*(145) Мнение некоторых, что совокупность всех этих лиц представляло собою officium,
опирающееся на новеллу XLIV, в которой находится выражение officium, не может быть принято, потому что
здесь под именем officium разумеется statio. По мнению Шпангенберга (Lehre von Urkundenbeweise Theil 1.
S. 266) officium здесь значит то же, что schola. Это мнение может быть допущено, так как известно, что в VI
столетии в Равенне существовала такая школа под надзором primicerius (Cujac. in 1. un C. de decur). В
одном документе у Марини N CX находится такого рода подпись: <Prim scolx, Forx. Civ. Kav. sen Classx,>
Савиньи читает ее так: <Primicerius scholae Forensium civitatis Ravennantis seu Classensis>. Остерло
предполагает, что два последних слова seu Classensis нужно читать secundae classis, так как schola
известного места подразделялась на классы. Ср. Marini N LXXIII.
*(146) cm. Savigny Bd. 1 § 106.
*(147) Marini N CX. Savigny ibid.
*(148) _цйуфсйc (sagum, amiculum, chlamys) dicitur esse vestis, quae armatis seperinduitur ad tegenda
arma, Thesavrus graecae lingae a Henrico Stiphano. vol. III. p. 2554.
*(149) L. 1 С. ut nemo ad suum patrocinium 11. 53.
*(150) L. 2. C. de evnuchis 4. 42.
*(151) L. 32. С. de donat. 8. 54.
*(152) Novella VII. Praefatio. L. 14. C. 1. 2.
*(153) Novella VII. cap. 7.
*(154) Ср. Oesterley S. 55.
*(155) Cp. Oesterley S. 57. Gothofred. ad L.3. C. Theod. de decur (12.1.) L. 1. C. Theod. ad leg. cornel. de
falsis (9, 19).
*(156) Cajac. exposit. novel. LXXIII.
*(157) Marinii papiri diplomatici NN. СXV. LXXIX.
*(158) Сборник Марини <I papiri diplomatici raccolti ed illustrati, Romae 1805, fol.> пользуется в науке
глубоким и вполне заслуженным уважением. Знаменитый Копп отводит ему первое место в ряду подобного
рода сборников (Heidelberger Jahrbucher fur Philologie. Jahrg. 11. 1809. T. l, p. 19-34. Шпангенберг дает такой
отзыв о сборнике Марини: opus splendidisimum, multisque in aes incisis tabulis condecoratum, quod in
recensendis chartis papyraceis, quarum solam collectionem continet, potissimum meae collectioni pro fundamento
esse debuit. Instrumentis papyraceis jamjam editis non solum alia, noviter in lucem protracta addidit doctissimus
Marinius, sed etiam ea, quae a prioribus editoribus nondum satis perspecta fuerunt, correxit, supplevit, emendavit,
notulisque illustravit, ita ut nunc demum legibiliora reddita sint. Cp. Savigny Bd. 1. S. 3.
*(159) Novel. XLIV cap. 1. § 4.
*(160) Novel. XLIV cap. 2.
*(161) Marini N LXXXIX.
*(162) Маrini N СXXI.
*(163) Marini N LXXX.
*(164) Marini N LXXV.
*(165) Spangenberg die Lehre von Urknudenbeweise S. 299.
*(166) Parerga S. 471.
*(167) Oesterley Bd. 1. S. 37.
*(168) Marini N XC.
*(169) Marini N LXXXVIII.
*(170) Marini N СXXIII.
*(171) Marini N СXX.
*(172) Marini N XCIII, СXXVIII и N СXXII. В некоторых из равенских купчих подпись табеллиона до
такой степени искажена, что нет возможности понять ее. Так в купчей, напечатанной у Марини под N
CZXVIII, читаем.... arnos Tabellionatus civ. Ravennatis scriptor hujus instrumenti suprascriptarum triumuncia rum
fundi Collioclo, principalium in integrum, cum omnibus ad eumdem pertinentibus, arpus roborare a Maestro tribu
complavi.
*(173) Это вызвано, вероятно, благочестивым обыкновением изображать крест на всех предметах, с
которыми христианин соприкасался. Так, Кирилл Иерусалимский в одном из своих катехизических поучений
требует от принадлежащих к иерусалимской церкви, чтобы они непременно изображали крест на хлебах, на
чашах и т. д.
*(174) Marini N LXXXVI.
*(175) Marini N XC.
*(176) Marini N CXIV.
*(177) Marini N СXVI.
*(178) Marini N LXXX.
*(179) Muratori. Anthiquitut. Ital. med. aevi T. II, p. 999 Marini N CXV.
*(180) Marini N CXIX.
*(181) Постановка креста на документе соединялась в некоторых случаях с торжественными
обрядами. Папа Феодор, узнав о монофелитской ереси Пирра, патриарха константинопольского, собрал
всю церковь и, подойдя к гробнице апостолов, потребовал сосуд с св. дарами, вылил из него божественную
кровь в чернила и собственной рукой поставил крест на документе об отлучении от церкви Пирра. Другой
пример употребления чернил составленных из св. причастия, мы находим в жизни патриарха Игнатия,
подписавшего этими чернилами отлучение Фотия. Кроме епископов в средние века употребляли св.
причастие для письма и короли. Так договор между Карлом Лысым и Бернардом графом Тулузским был
подписан св. причастием (Mabillion lib. 11. cap. 23).
*(182) См.Oesterley S. 54.
*(183) Novel. LXXIII cap. 2.
*(184) Ср. L. 11. Cod. qui potiores in pignore 8. 18. Authent.
*(185) Bethmann-Hollweg. Bd. 111. S. 171.
*(186) Oesterley S. 31-32.
*(187) Novel. LXXIII cap. 8.
*(188) Ibid.
*(189) Marini N LXXXIV.
*(190) Marini N LXXXIX.
*(191) Marini N CXVI.
*(192) Marini N LXXXVI.
*(193) Marini N LXXXIII. Cp. Spangenberg p. 194.
*(194) Marini N XCI.
*(195) Marini N XCII.
*(196) Marini N XCV.
*(197) Marini N CXIV.
*(198) Marini N CXV. Muratori T. II, p. 999.
*(199) Marini N CXX.
*(200) Marini N CXXI.
*(201) Marini N CXXII.
*(202) Marini N XC.
*(203) Marini N XCIII.
*(204) L. 3. § 5. D. 22. 5. Propter notam et infamiam vitae suae admittendi non sunt ad testimonii fidem. L.
2. D. de senator 1. 9. Paul. V. 15. § 5.
*(205) Cod. Just. 9. 41. de quaestionibus. LL. 9. 10. 13. 18 и др.
*(206) Novel. XC. cap. 1.
*(207) Novel. Leon. XLVIII.
*(208) L. 11. C. de haeret. 1. 5.
*(209) L. 3. C. de apostat. 1. 7.
*(210) Marini N CX.
*(211) Tab. negotiorum p. 180.
*(212) Marini N XC. Подпись эту передаем буквально.
*(213) Marini N XCIII.
*(214) Marini N XCV.
*(215) Marini N LXXXIV.
*(216) Marini X LXXXVI.
*(217) Marini X LXXXVIII.
*(218) У Светония in Nerone cap. 17 читаем: adversus falsarios tunc primum repertum, ne tabulae nisi
pertusae, ac ter lino per foramina trajecto, obsignarentur.
*(219) В L. 1. § 10. 11. D. de bon. pos. sec. tab. 37. 11. мы читаем si linum, quo ligatae sunt tabulae,
incisum sit: si quidem alius contra voluntatem testatoris incident, bonorum possessio peti potest. Quod si ipse
testator id fecerit, non videntur signatae: et ideo bonorum possessio peti non potest. Si rosae sint a muribus
tabulae, vel linum aliter ruptum, vel vetustate putrefactum, vel situ, vel casu: et sic videntur tabulae signatae,
maxime si proponas, vel unum linum tenere. Si ter forte vel quater linum esset circumductum, dicendum est,
signatas tabulas ejus exstare, quamvis vel incisa vel rosa sit pars uni.
*(220) Sueton. Nero, cap. 17.
*(221) Pauli Recept. Sent. L. V. tit. 25 § 6: amplissimus ordo decrevit eas tabulas, quae publici vel privati
contractus scripturam continent, adhibitis testibus ita signari, ut in summa marginis ad mediam partem perforatae
triplici lino constringantur, atque impositum supra linum cerae signa imprimantur, ut exteriores scripturae fidem
interiori servent. Aliter tabulae prolatae nihil momenti habent.
*(222) L. 6. С. de re jud. 7. 52.
*(223) Так, например у Marini N LXXIV: Ammonius v. c. rogatarius dixit etc. Что под rogatarius
разумеется tabellio это явствует из документа N СXV, в котором мы читаем: quam epistolam traditionis de
immutato dominio Stefano v. h. forensi rogatario meo scribendam dictavi etc.
*(224) Marini NLXXXVIII: Melminius Bonifatius v. 1. et Gunderit Exceptor dixerunt: sicut praecepit
Laudabilitas vestra, perreximus ad sepedictos donatores, Bonum v. h. Bracarium et ad ejusque conjugen Martyria
h. f. quibusque dum a nobis eisdem chartula donationis ostensa relectaque fuisset, ita dederunt responsum, se
eam Liberio tabellioni hujus Civ. Rav. scribendam dictasscnt, testesque, ut suscriberent, pariter conrogassent.
*(225) L. 1. С. Theod. de spons. III. 5. L. 1. С. Th. de donat. 8. 12.
*(226) Gay 11. 147. L. 1. § 10. 11. D. 37. 11.
*(227) Savigny. Gesch. d. R. R. Bd. 1. § 27. Not. d.
*(228) Ad Paulum IV. 6. § 1.
*(229) Savigny ibid. § 27. cm. L. 21. pr. L. 25. D. 28. 1. L. 1. § 1. 5. L. 9. § 2. D. 28. 5. L. 20. 1). 29. 7. L. 8.
C. 6. 22. L. 7. 29. C 6. 23.
*(230) Savigny ibid.
*(231) D. 39. 3. С. 6. 32. Paulus 4. 6. § 1: Tabulae testamenti aperiuntur hoc modo, ut testes vel maxima
pars eorum adhibeantur, qui signaverint testamentum; ita ut agnitis signis, rupto lino, aperiatur et recitetur, atque ita
describendi exempli fiat potestas, ac deinde signo publico obsignatum in archium redigatur, ut, si quando
exemplum ejus interciderit, sit unde peti possit.
*(232) Ha это указывает L. 4. C. Theod, de testamentis 4. 4: testamenta omnium ceteraque, quae apud
officium censuale publicari solent, in eodem reserventur и пр.
*(233) L. 19. С. de testament. 6. 23. выражается: actis cujuscunque, judicis. Ср. Lyd. 111. 20. Прямое
указание содержит L. 8. С. Theod. de donat. 8. 12.
*(234) L. 151. C. Th. de decur. 12. 1: municipalia gesta non aliter fieri volumus, quam trium praesentia,
excepto magistratu et exceptore publico.
*(235) Nov. Th. tit. 23: in municipalium confectione gestorum sit firmitas, si apud tres curiales publico fuerint
exceptore perscripta.
*(236) Savigny ibid. §29.
*(237) L. 2. C. de mag. munic. 1. 56. C. p. L. 9. § 1. C. 1. 55.
*(238) Ed. Theodorici, art. 52. 53
*(239) Savigny ibid. § 29.
*(240) Spangenberg die Lehre von den Urk. S. 290.
*(241) Marini N LXXIV.
*(242) L. 8. C. Th. de donat. 8, 12. L. 30 C. Just. 8. 54.
*(243) Savigny ibid. § 29.
*(244) Municipalis censor, curator или quiquennalis означают, по мнению Савиньи, одну и ту же
должность. Эти выражения суть синонимы и употребляются то одно, то другое, смотря по месту и времени.
В Италии в надписях постоянно встречается censor (Gruter inscr p. 366 N. 1.); часто он встречается и в
провинциях. Curator - название более других употребительное. Эта должность соответствует римской
цензуре с присоединением к ней некоторых функций квестора (Gothofred ad L. 20. С. Th. 12. 1.). Он имел
надзор за зданиями и публичными работами, отдавал в аренду городскую недвижимую собственность и
заведывал доходами города. Сл. Savigny § 15.
*(245) L. 8. С. Th. de donat. 8. 12. См. объяснение этого выражения у Савиньи ibid. § 15.
*(246) Так начинается протокол о дарении равенской церкви одним из поддиаконов ее (Marini N XC?
V).
*(247) Marini ibid.
*(248) Marini ibid.
*(249) Marini N LXXXVIII, N XCIV.
*(250) Marini N LXXXIV.
*(251) Marini N LXXXIII, XCIV.
*(252) Marini N XCIV, N CVII.
*(253) Это почти общая формула подтверждения свидетелями на тестаменте своей подписи и
печати. Marini N LXXIV.
*(254) Marini N LXXIV.
*(255) Marini N LXXXIV
*(256) Marini ibid.
*(257) Marini N CVII. Cp. Spangenberg, Tabul. negot. p. 221.
*(258) Marini N CVII.
*(259) Marini N CXV.
*(260) Marini ibid.
*(261) Маrini NN XCII, XCIII, CXIХ, СXX.
*(262) Маrini N LXXXIII N LXXXIV.
*(263) Впрочем, в двух документах у Марини эта формула разнообразится так: в документе N LXXIV
- gesta vobis ex his, quae acta sunt, competens ex more edere curabit officium; в документе же N CVII: publicum
officium gesta tibi edere curabit ex more.
*(264) Marini N XCIV.
*(265) Marini N LXXXIII.
*(266) Vasaria рublica значит то же что libri polyptici.
*(267) Marini N LXXXIII.
*(268) Marini NN CXV, LXXXIV, LXXIV. Cp. Spangenberg S. 293.
*(269) См. Roziere Recueil general des formules I par. p. 315 - 328.
*(270) Cujac. Paul, recept. sent. 1. IV. t. VI.
*(271) L. 1. D. de bon. poss. sec. tab. 37.11. Cp. L. 52, D. de leg. III. Plin. hist. nat. 1. XIII cap, 11, 12.
*(272) Cp. Liv. L. I. c. 25. Gell. N. A. lib. II cap. 12. Cicero. Divin L. II cap. 41. Horat. Ar. Poet. 399. Martial.
Epigr. XIV. 3. Symmach. Epist. IV. 28. 34.
*(273) § 12. Inst. de testam. ordin. Juvenal 11. 10. Sat. XIII. v. 135. Sat. 14. v. 40. 41.
*(274) Pauli Sentent. L. 5 tit. 25. § 6.
*(275) Они хранятся в Ганновере в городском архиве. Об употреблении для письма табличек, на
которых вырезывалось написанное, упоминает цитированный нами документ plenariae securitatis, в котором
он называются taleae. Marini NLXXXp. 124-126
*(276) Plin. ibid.
*(277) Mabillon de re diplomatica lib. 1. cap. 8.
*(278) Avgustin epist. 171.
*(279) Sueton. in Julio N 56.
*(280) Orat. pro Roscio cap. 2. § 5.
*(281) L. 4. D. 37. 11. Proinde et si opistographo quis testatus sit: hinc peti potest bоnоrum possessio.
*(282) Pardessus N. 424.
*(283) Acta Karolin. § 91.
*(284) Lehrstunden der allg. diplomat. Theil. 1. S. 61.
*(285) Mabillon de re diplomatica lib. 1. cap. 8.
*(286) Schol. in Homer. Odyss. I 1923. Spangenberg S. 70.
*(287) Cassiodor lib. II. epist. 18. говорит следующее об этой бумаге: junctura sine rimis, continuitas de
minutiis, viscera nivea virentium herbarum, scripturabilis facies, quae nigredinem suscipit ad decorem, etc.
Относительно приготовления папируса Алаций рассказывает следующее: Ex papyri philyris aut excisis, et
simul vinctis, tamquam stamine et statumine compaginabatur, quemadmodum et tela fit ex pluribus filis.
Extendebantur enim papyri philyrae in aliqua tabula; hinc obliniebantur glutino; si in Aegypto texebantur, aqua Nili
turbida; si Romae vel aliis partibus texebantur, pollinis flore fervente aqua temperate, minimo aceti adspersu.
Deinceps aliae philyrae transversae superponebantur ad modum cratis: tandem malleo tenuata, glutino
percurrebantur, iterumque constricta erugabatur, atque extendebatur malleo: in hoc a tela diversa, quod in ea fila
implicarentur, et mutuo amplexu veluti nodo constringerentur: in papyro vero stamen super statumen extenderetur,
philyris enim rectis philyrae superimponebantur adversae. Mabillon de re diplomatica. pars L cap. VIII.
*(288) В Constitutiones regni ntriusque Siciliae еще ранее нотариального устава мы находим такое же
постановление императора Фридриха II 1221 года: volumus etiam sancimus, ut instrumenta publica et aliae
similes cautiones, nonnisi in pergamenis in posterum conscribantur (lib. 1. tit. 78. Neap. 1786 fol.)
*(289) Schulting, Jurisprudent, antejustin, p. 377.
*(290) L. 1. C. Theod. de veteranis 7. 20.
*(291) L. 6. С. de divers, rescript. 1. 23. Hanc autem sacri encausti confectionem nulli sit licitum aut
concessum habere aut quaerere, aut a quocumque sperare: eo videlicet qui hoc aggressus fuerit tyrannico spiritu,
post proscriptionem bonorum omnium, capitali non immerito poena plectendo.
*(292) Cicero ad Att. VI. 1. in Ver. 1. 45. 11. 13. 111. 10. 14.
*(293) Cicero in Ver. У. S7.
*(294) Dio Cass. lib. LXXVII C. 18.
*(295) Plin. epist. 1. VI cap. 31.
*(296) Cujac. ad. L. 2. С. excus. mun. 10. 47. L. 1. C. Theod. de iis, quae adm. 8. 15.
*(297) Not. dign. Or. c. 17: Magister epistolarum graecarum eas epistolas, quae graece solent emetti, ipse
dictat ant latine dictatas transfert in graecum.
*(298) Valer. Max. L. 11. c. 2. § 2.
*(299) Lyd. de magistrat. 3. 68.
*(300) L. 1. § 1. D. quae sent, sine appel. 49. 8. L. 3. 4. Cod. 7.46. L. 1. Cod. 7. 55. L. 2. Cod. 7. 64.
*(301) L. 48. D. de re judicata 42. 1.
*(302) L. 1. C. Theod. 8. 15.
*(303) L. 12. Cod. 7. 45.
*(304) L. 16. 17. Cod. 2. 12.
*(305) Lyd. cit.
*(306) L. 3. D. de acceptilat. 46. 4. L. 8. D. de fide jussor. 46.1.
*(307) L. 1. D. de verbor obligat. 45. 1: Eadem an alia lingua respondeatur, nihil interest. Proinde, si quis
latine interrogaverit, respondeatur ei graece, dummodo congruenter respondeatur, obligatio constituta est. Idem per
contrarium. Sed utrum hoc usque ad graecum sermonem tantum protrahimus, an vеro et ad alium, poenum forte
vel assyrium, vel cujus alterius linguae, dubitari potest? Et scriptura Sabini, sed et verum patitur, ut omnis sermo
contineat verborum obligationem: ita tamen ut uterque alterius linguam intelligat, sive perse, sive per verum
interpretem. cm. Cujac. observationes L. XIV c. 40.
*(308) Brisson. de formul. L. VII c. 6.
*(309) L. 34. § 1. D. de legat. XXXI. Ulpian. fragm. tit. 25. § 9.
*(310) L. 8. C. de testam. tut. 5. 28: tutores etiam graecis verbis licet in testamentis relinquere.
*(311) L. 11. D. de legatis XXXII: fideicommissa quocumque sermone relinqui possunt, non solum latina vel
graeca, sed etiam punica vel gallicana, vel alterius cujuseunque gentis.
*(312) L. 14. C. de testam. manum. VII. 2.
*(313) August. de doctr. Christ. 3. 7: melius est reprehendant nos grammatici, quam non intelligant populi: -
Greg. M. praefatio Jobi: non metacismi collisionem fugio, non barbarismi confusionem devito, situs motusque
praepositionum casusque servare contemno: quia indignum vehementer existimo, ut verba coelestis oraculi
restringam sub regulis Donati.
*(314) Acta Karolin. S. 138.
*(315) Marini N. LXXX.
*(316) Marini N. XC.
* (317) Marini N. CXIV.
*(318) Marini N. CXIV.
*(319) Marini N. CXIX.
*(320) Marini N. CXIV.
*(321) Marini N. ХCIII.
*(322) Marini N. XC.
*(323) Marini N. CXIV.
*(324) Marini N. CXX.
*(325) Marini N. CXIV.
*(326) Marini N. CXX.
*(327) Marini N. CXIV.
*(328) Marini N. XC.
*(329) Spangenberg S. 78.
*(330) К капитальным унциальным буквам принадлежат также: а) квадратные т. е. имеющие вместо
закруглений прямые углы; например С. изображается b) буквы с различными украшениями, зависящими от,
фантазии писца; часто две или несколько букв вносятся одна в другую или ставятся одна под другой, напр:

│o│ ti
├─┤SANC ss
│c│ im
o

*(331) Spangenberg S. 78.


*(332) Marini praef. p. 22.
*(333) Seneca epist. 40: nos etiam cum scribimus, interpungere consuevimus.
*(334) Мабильон отказывается прочесть начальную строку текста этого документа. По мнению
Шпангенберга, в ней заключается означение времени и имен членов равенской курии, к которым
обращается Германа (главное лицо в этом документе) с просьбою о совершении gesta.
*(335) Относительно развития системы общеупотребительных сигл см. изданные Моммзеном
notarum laterculi, (Grammatici latini ex recens. H. Keilii vol. 4. Lipsiae 1862), из которых наиболее важны: 1) М.
Valerii Probi de litteris singularibus fragmentum из второй половины первого столетия; 2) uotae Lugdunenses; 3)
Magnonis laterculus - труд, посвященный Карлу Великому, в основании которого лежат древнейшие сборники
пятого и седьмого столетий.
*(336) Marini N XCV.
*(337) Marini N XCIII.
*(338) L. 2. § 8. С. de vet. jur. enucleando 1. 17.
*(339) Marini N XC. Подлинная хранится в боннском музее.
*(340) Marini N CX. Подлинная хранится в ватиканской библиотеке.
*(341) Marini N XCII. Подлинная там же.
*(342) Подлинная там же. Marini N CXIV.
*(343) Marini N СXXI. Подлинная там же.
*(344) Marini N СXXII. Подлинная там же.
*(345) К числу первых принадлежит например: ritus mancipationis и aes et libra при тестаменте,
adoptio и т. д., к последним же употребительная при mancipatio формула sestertio nummo uno, о которой в L.
37. С. 8. 54. мы читаем: verba superflua, quae in donationibus poni solebant, scil. sestertii nummi unius, assium
quatuor, penitus rejicienda esse censemus.
*(346) Dirksen. Beitrage zur Geschichte des Formelwesens bei den Romern, S. 59.
*(347) Так в купчей Перегрина 539 года (Marini N CXIV). Spangen. berg tabulae p. 238. Not. 3.
*(348) Marini N. CXXXII.
*(349) Marini NN LXXXIX, CXXX.
*(350) Spangenberg S. 132.
*(351) Marini N. LXXXIX.
*(352) Mabillon. Tom. 11. p. 48.
*(353) Notariats Ordnung § 3.
*(354) De formulis. Lib. VII cap. 169.
*(355) Marini N. CXIII.
*(356) Marini N. LXXXV. Кроме этих документов мы можем указать: а) на дарственную запись Флавия
Артемидора времен императора Севера и Каракаллы (927 года ab ur. cond.), в которой означение времени
сделано так: actum XVIII calendas Januarii C. Calpurnio Flacco L. Trebio Germano Coss (Muratori. Nov. thesovr.
vet. inscrip. 1. 337. N. V.) b) на дарственную запись Дорифориана 887 г. ab urb. cond: data XIII К. Julias in hortis
Statiliae Maximae Ceionio Commodo et Civica Pompejano Coss.
*(357) Marini N XCIV.
*(358) L. 31. Cod. Th. 7. 4. L. 18. 35. Cod. Th. 11. 1. L. 3. 7. Cod Th. 11. 28.
*(359) В средние века являются три вида индикта: 1) греческо-константинопольский, 2) римско-
папский, 3) константиновский. Они разнятся между собою тем, что начинаются с различных дней. Так
константинопольский начинается с первого сентября, константиновский с 25 сентября и римско-папский с
первого января, следовательно, на четыре месяца позднее первого. Указание индикта встречается редко в
документах XIV и XV столетий. Император Максимилиан в нотариальном уставе 1512 г. требует
непременного его означения в документах.
*(360) В этот день в Капитолии, в курии Calabra, Pontifex minor в сумерки, когда на горизонте
появлялась луна, возглашал: dies te quinque kalo Juno novella или septem dies te kalo Juno novella, смотря
потому в пятый или седьмой день будут ноны в наступающем месяце. Отсюда название Calendae. (Brisson.
de formul. L. 1. cap. ССII.
*(361) Счисление по календам, нонам и идам совершалось у римлян следующим образом: например
месяц август: 1) Calendae Augusti. 2) IV. Non. Aug. (quartus dies ante Nonas Augusti. 3) III. Non Aug. (tertius dies
ante Non. Aug.) 4) Pridie Non. Aug. (secundus dies ante Non.) 5) Nonis Augusti (primus dies Nonarum.) 6) VIII.
Idus Augusti (octavus dies ante Idus Augusti.) 7) VII. Idus Aug. (septimus dies ante Idus Aug.) 8) VI. Idus Aug.
(sextus dies ante Idus Aug.) 9) V. Idus Aug. (quintus dies ante Idus Aug.) 10) IV. Idus Aug. (quartus dies ante Idus
Aug.) 11) III. Idus Aug. (tertius dies ante Idus Aug.) 12) Pridie Idus (secundus dies ante Idus Aug.) 13) Idibus
Augusti (primus dies Iduum, Idus). 14) XIX. Calend. Sept. (dies decimus nonus ante Calendas proximi mensis
Septembris.) 15) XVIII. Calend. Sept. (dies decimus octavus ante Calend. Sept.) 16) XVII. Calend. Sept. (dies
decimus septimus ante Calend. Sept.) 17) XVI. Calend. Sept. (dies decimus sextus ante Calend. Sept.) 18) XV.
Calend. Sept. (dies decimus quintus ante Calend. Sept.) 19) XIV. Calend. Sept. (dies decimus quartus ante Calend.
Sept.) 20) XIII. Calend. Sept. (dies decimus tertius ante Calend. Sept.) 21) XII. Calend. Sept. (dies duodecimus
ante Calend. Sept.) 22) XI Calend. Sept. (dies undecimus ante Calend. Sept.) 23) X. Calend, Sept. (dies decimus
ante Calend. Sept.) 24) IX. Calend. Sept. (dies nonus ante Calend. Sept.) 25) VIII. Calend. Sept. (dies octavus ante
Calend. Sept.) 26) VII. Calend. Sept. (dies septimus ante Calend. Sept.) 27) VI. Calend. Sept. (dies sextus ante
Calend. Sept.) 28) V. Calend. Sept. (dies quintus ante Calend. Sept.) 29) IV. Calend. Sept. (dies quartus ante
Calend. Sept.) 30) III. Calend. Sept. (dies tertius ante Calend. Sept.) 31) Pridie Calendarum (dies secundus ante
Calend. Septembris Первый день Сентября: Calendae Septembris.
*(362) Spangenberg 5. 143. Исчисление времени по часам в первый раз является в 461 году, когда
вошли в употребление солнечные часы. В 695 г. являются водяные часы (clepsydra). С этого времени
римляне разделяют день на двенадцать денных и на двенадцать ночных часов. Означение часа
совершения документа встречается лишь в средние века - в актах XIV и XV столетий.
*(363) Так в Cod. diplomat. Гудена мы встречаем в одном документе императора Конрада III от 1144 г.
Т. 1. р. 156 следующее вступление: justitiae definitio est constantem ac perpetuam habere voluntatem tribuendi
unicuique quod sibi competit.
*(364) Так в завещании некоего Георгия мы читаем. Imp. Dno. Iustiniano PP. Aug. Ann. XXV. P. C. Basil,
jun. V. C. sub die Nonar. januariar. Indict, quinta dec. Rav. Providae suae disponet arbitrium, qui mentes sui
corporis intergritate consistens voluntatis suae arcana prododerit, nam propter aegritudinem morbis mens solidum
non potest habere judicium. После этого следует означение имени завещателя и табеллиона города Равенны,
писавшего акт (Marini N LXXIV).
*(365) Marini NN. СXV, СXVII, СXX и друг.
*(366) Marini N LXXIV.
*(367) Schweppe Geschichte d. R. R. § 241.
*(368) Так в документах у Марини NN LXXXIV, LXXXV, LXXXVI, имена женщин, совершавших
дарственные записи, означаются просто: Maria spectabilis femina; Hildevera illustris femina, Runilo nobilis
femina, Marthyria honesta femina и т. п.
*(369) Novella IX.
*(370) L. 3. C. de stat. 1. 24.
*(371) В предисловии к пандектам.
*(372) L. 3. C. de sum. trin. I. 1.
*(373) Свод титулов, усвоенных римскими императорами в юстиниановскую эпоху, представляет нам
отчасти предисловие к пандектам: imperator, caesar, Flavius Justinianus, pius, felix, victor ac triumphator,
semper augustus. Члены императорской фамилии носили титул nobilissimi.
*(374) L. 6. 17. С. 2. 7. Новелла XV дает титул gloriosissimus и префекту претории.
*(375) Novella IX.
*(376) Novella XI. Marini N LXXXIV.
*(377) Marini N. LXXXIII.
*(378) Marini N. LXXXIV.
*(379) Marini NN. LXXIV, LXXX.
*(380) Marini N LXXXIII.
*(381) Marini N LXXIV.
*(382) Marini ibid.
*(383) В самом древнейшем документе дарения - в дарственной записи Стации Ирены Марку
Лицинию 1003 года a. u. с. мы находим указание на правоспособность дарительницы: jns liberorum habet.
Ср. Paul, recept sent. IV. tit. 9. § ult.
*(384) В купчей 540 г. от Домника на имя Монтана мы читаем: noverit Gravitas vestra me jure optimo et
propria voluntate legibus distraxisse etc. (Marini N CXV.)
*(385) Marini N. LXXXV.
*(386) Marini N XCIV.
*(387) Brisson L. VII. cap. 6.
*(388) Marini N. LXXIV.
*(389) Marini ibid.
*(390) Marini ibid.
*(391) Marini ibid.
*(392) Marini NN. LXXXVIII, LXXXIX.
*(393) Marini N XCIII.
*(394) Marini NN. CXV, CXIV, CXIII, CXVII, CXX, СXXII.
*(395) Marini N. LXXXVIII.
*(396) Marini N. XC.
*(397) Marini N. LXXXIV.
*(398) Marini N. LXXXVI.
*(399) Marini N. LXXXVII.
*(400) Marini N. LXXXIX.
*(401) Marini N. XCII.
*(402) Marini N. XCIII.
*(403) Marini N. CIX.
*(404) Marini N. XCV.
*(405) Marini N. LXXXVI.
*(406) Ibid.
*(407) Marini N. LXXXVII.
*(408) L. 1. § 2. D. 11. 4. L. 38 § 6. D. 32. L. 34. I). 49. 14. L. 192. D. 50. 16. Cujac. observ. lib. 19. cap. 31.
*(409) Marini NN. LXXX, CXVII, CXVIII и др.
*(410) Marini N. CXVII, cp. NN. CXVIII, CXX и др.
*(411) Marini N. CXX.
*(412) Marini N. СXXII.
*(413) Marini N. СXXII.
*(414) Marini N. LXXXIV.
*(415) Muratori. Т. V. р. 715. Marini N. XC.
*(416) Marini N. СIХ.
*(417) Marini N. XCV.
*(418) Marini N. CX. Ср. Novel. VIII. tit 3.
*(419) Dig. 21. 2.
*(420) Jean Louis Brunet <Le parfait notaire apostolique> vol. I. p. 38.
*(421) Brisson. 365. Rudorff rom. Rechtsgeschichte 1. 206.
*(422) Marini N CXXXIII.
*(423) Oesterley S. 86.
*(424) Jacobatius de concil lib. 1. art. 4. n. 5: isti succedunt loco evangelistorum etc.
*(425) Lib. 5. cap. 5.
*(426) Brunet p. 32.
*(427) Ibid.
*(428) Mabillon Act. vigil, saec. V. praefat. n. 93.
*(429) С обыкновением епископов держат при себе нотариусов мы встречаемся много раз в
последующие века. Так, епископ Еводий в письме к Блаженному Августину рассказывает, что он потерял
одного даровитого человека, служившего у него нотариусом: Erat strenuus in notis et in scribendo bene
laboriosus, studiosus quoque esse coeperat lectionis........Coeperamque eum non quasi puerum et notarium
habere, sed amicum satis necessarium et suavem.
*(430) De Cor. cap. 13.
*(431) Epist. 17 ad popul. Garth.
*(432) A notariis ecclesiae excipiuntur, quae dicimus, excipiuntur, quae dicitis; et meus sermo et vestrae
acclamationes in terram non cadunt, apertius ut dicam, ecclesiastica nunc gesta conficimus.
*(433) Schmid de notariis ecclesiae tum oriental, tum Occident. Helmstedt 1715, cap. 8. § 1.
*(434) Гераклий установляет даже определенную цифру их для константинопольской церкви, именно
сорок нотариусов. Oesterley S. 84. Not. 23.
*(435) Ibid.
*(436) Acta Concil. (ed. Suriana) T. I p. 985.
*(437) Acta Concil. T. II, p. 229.
*(438) Ibid. p. 679.
*(439) Так на эмфитевтическом договоре Льва аббата мы находим следующую подпись: Nicolaus
primicerius summae Sedis apostolicae in hac brevi memoratoria a nobis promulgata interfui et supscripsi. Georgius
Dei providentia secundicerius Sanctae Sedis apostolicae in hac brevi memoratoria a nobis promulgata interfui et
subscripsi (Muratori antiquitates italicae medii aevi T. V. p. 460).
*(440) Lib. II. epist. 22. lib. VI. epist. 29. cp. Brunet. parf. not. apostolique p. 33.
*(441) Muratori T. 1. p. 674 680.
*(442) Так, на документе 730 года в сборнике Марини мы читаем: scriptum per manum Benedicti
scriniarii sanctae Romanae ecclesiae (Marini N. V.) и на документе 751 года: scriptum per manus Iohannis
scriniarii (Marini N. VI.)
*(443) Muratori T. V. p. 464.
*(444) Muratori T. II. p. 805: To же самое на дарственной от некоей Розы 967 года: ego Benedictus
scriniarius et tabellio urbis Romae complevi et absolvi (Murat. T. II. p. 138) Cp. Murat. T. II. p. 237. T. I. p. 674. 680.
Marini NN. C, СIII, CVI.
*(445) Murat. T. I. p. 687. Из документов этого века, как, например, договора об удовлетворении за
убытки между папой Григорием IX и некоторыми дворянами 1233 года усматривается, что scriniarius есть в
то же время scriba senatus et forensium justitiarius. В подписи на этом документе значится: ego Romanus
sanctae Romanae ecclesiae scriniarius et scriba senatus et forensium justitiarius rogatus scripsi et complevi
(Murat. T. I. p. 688).
*(446) Еннодий говорит о Св. Епифане: Annorum fere octo lectoris ecclesiastici suscepit officium...
Notarum in scribendo et figuras varias membrorum multitudinem comprehendentes brevi assecutus in exceptorum
numero dedicates enituit; coepitque jam talis excipere qualis possit sine bonorum oblocutione dictare. Igitur
processit temporis et laboris ad sextum et decimum aetatis annum divino favore perductus, etc. Brunet p. 32.
*(447) Ne dicat nos calumniari, - говорит Блаженный Августин, - 1еgantur verba ipsius paulo, Antonius
notarius ad hunc locum recitavit.
*(448) Ac. Concil. T. II. p. 988.
*(449) Ibid. T. IV. p. 115.
*(450) Unus quisque per suos notaries scripsit. Mei, mea, religiosissimi episcopi Iuvinalis, sua... Erant
autem et aliorum reverendis. episc. multi notarii excipientes etc.
*(451) Brunet, p. 35.
*(452) Так епископ эфесский говорил: excipiebant mei notarii, Iulianus qui nunc episcopus. . . . et
Crispinus diaconus. . . . et venerunt notarii reverendisimi episcopi Dioscori et deleverunt tabulas eorum, et digitos
eorum pene fregerunt etc. Ibid. T. IV. p. 127-130.
*(453) Ibid, subscripsimus in pura charta.
*(454) Quae codicibus tenentnr inserta cum tanti sacerdotes custodes appositi fuerint in dubitationem
aliquam existimas revocanda? Cogn. 2. n. 42 et 43.
*(455) Так в актах Толедского собора читается: вошли также и нотариусы, которые призваны были
для чтения и записывания. Cone. Т. I. р. 7. ingrediantur quoque et notarii, quos ordo ad recitandum vel
recipiendum reqmri