Вы находитесь на странице: 1из 17

Даниэль Канеман "Думай медленно...

решай быстро"

Часть I: Две системы

1. Действующие лица
Чтобы пронаблюдать, как ваш мозг работает в автоматическом режиме, взгляните на
следующую картинку.

Рис. 1
При виде этого лица ваш опыт легко соединяет то, что мы обычно называем
видением, и интуитивное мышление. Вы быстро и уверенно определили, что у женщины
на фотографии темные волосы, и точно так же легко поняли, что она злится. Более того,
вы поняли и кое-что о будущем. Вы почувствовали, что сейчас она произнесет какие-то
весьма недобрые слова, и, вероятно, громким и резким голосом. Это предчувствие пришло
вам в голову автоматически и без усилий. Вы не собирались оценивать ее настроение или
прогнозировать ее поступки, а реакция на фотографию не ощущалась как действие.
Просто так случилось. Это пример быстрого мышления.
Теперь посмотрите на следующую задачу:
17 x 24
Вы немедленно поняли, что это – пример на умножение, и, вероятно, поняли, что
можете его решить при помощи бумаги и ручки, а может, и без них. Также вы интуитивно
оценили примерный диапазон возможных результатов. Вы быстро поймете, что ответы 12
60 9 и 123 не подходят, но вам понадобится некоторое время, чтобы отвергнуть число 568.
Точное решение в голову не пришло, а сами вы ощутили, что у вас есть выбор
относительно того, решать пример или нет. Если вы до сих пор этого не сделали, вам
стоит сейчас попробовать и хотя бы частично вычислить результат.
Последовательно проходя эти шаги, вы получили опыт медленного мышления.
Сначала вы извлекли из памяти выученную в школе когнитивную программу умножения,
а затем применили ее. Для вычисления пришлось напрячься. Вы ощутили нагрузку на
память из-за большого объема материала, поскольку вам нужно было одновременно
следить за тем, что вы уже сделали и что собираетесь сделать, и при этом не забыть
промежуточный результат. Весь процесс был работой разума: целенаправленной,
трудоемкой и упорядоченной, – образец медленного мышления. В вычислении был
задействован не только ваш разум, но и тело. Вы напрягли мышцы, у вас поднялось
давление, участился пульс. Сторонний наблюдатель заметил бы, что во время решения у
вас расширились зрачки. Они сократились до нормального размера, как только вы
завершили работу и нашли ответ (408) или как только вы бросили решать пример.

Две системы
Уже несколько десятилетий подряд психологи настойчиво интересуются двумя
режимами мышления: тем, который запускает портрет разъяренной женщины, и тем, что
запускает задача на умножение. Для этих режимов существует множество названий. Я
пользуюсь терминами, которые изначально предложили психологи Кейт Станович и
Ричард Уэст, и буду говорить о двух системах мышления: Системе 1 и Системе 2.
• Система 1 срабатывает автоматически и очень быстро, не требуя или почти не
требуя усилий и не давая ощущения намеренного контроля.
• Система 2 выделяет внимание, необходимое для сознательных умственных усилий,
в том числе для сложных вычислений. Действия Системы 2 часто связаны с субъективным
ощущением деятельности, выбора и концентрации.
Понятия Системы 1 и Системы 2 широко используются в психологии, но я в этой
книге захожу дальше остальных: ее можно читать как психологическую драму с двумя
действующими лицами.
Думая о себе, мы подразумеваем Систему 2 – сознательное, разумное «я», у которого
есть убеждения, которое совершает выбор и принимает решения, о чем думать и что
делать. Хотя Система 2 и считает себя главным действующим лицом, в действительности
герой этой книги – автоматически реагирующая Система 1. Я полагаю, что она без усилий
порождает впечатления и чувства, которые являются главным источником убеждений и
сознательных выборов Системы 2. Автоматические действия Системы 1 генерируют
удивительно сложные схемы мыслей, но лишь более медленная Система 2 может
выстроить их в упорядоченную последовательность шагов. Далее будут описаны
обстоятельства, в которых Система 2 перехватывает контроль, ограничивая свободные
импульсы и ассоциации Системы 1. Вам предлагается рассматривать эти две системы как
два субъекта, каждый из которых обладает своими уникальными способностями,
ограничениями и функциями.
Вот что может сделать Система 1 (примеры ранжированы по возрастанию
сложности):
• Определить, какой из двух объектов ближе.
• Сориентироваться в сторону источника резкого звука.
• Закончить фразу «Хлеб с ...».
• Изобразить гримасу отвращения при виде мерзкой картинки.
• Определить враждебность в голосе.
• Решить пример 2 + 2 =?
• Прочитать слова на больших рекламных билбордах.
• Вести машину по пустой дороге.
• Сделать сильный шахматный ход (если вы – гроссмейстер).
• Понять простое предложение.
• Определить, что описание «тихий, аккуратный человек, уделяющий много
внимания деталям» похоже на стереотип, связанный с некоей профессией.
Все эти действия относятся к тому же разряду, что и реакция на рассерженную
женщину: они происходят автоматически и не требуют (или почти не требуют) усилий.
Возможности Системы 1 включают в себя наши внутренние навыки, которые мы
разделяем с другими животными. Мы рождаемся готовыми воспринимать окружающий
мир, узнавать предметы, направлять внимание, избегать потерь и бояться пауков. Другие
действия разума становятся быстрыми и автоматическими после долгой тренировки.
Система 1 запомнила связь между идеями (столица Франции?) и научилась опознавать и
понимать тонкости ситуаций, возникающих при общении. Некоторые навыки, вроде
умения находить хорошие ходы в шахматах, приобретают только специалисты-эксперты.
Другие умения достаются многим. Чтобы определить сходство описания личности со
стереотипом профессии, требуются широкие языковые и культурологические познаний,
имеющиеся у многих. Знания хранятся в памяти, и мы получаем к ним доступ без
сознательного намерения и без усилий.
Некоторые действия в этом списке абсолютно не произвольны. Вы не можете
удержаться от понимания простых предложений на родном языке или от того, чтобы
обратить внимание на громкий неожиданный звук; вы не запретите себе знать, что 2 + 2 =
4, или вспомнить Париж, если кто-то упоминает столицу Франции. Ряд действий –
например, жевание – можно контролировать, но обычно они выполняются на автопилоте.
Контроль за вниманием осуществляют обе системы. Ориентирование на громкий звук
обычно происходит непроизвольно, при помощи Системы 1, а затем немедленно и
целенаправленно мобилизуется внимание Системы 2. Возможно, вы сдержитесь и не
обернетесь, услышав громкое обидное замечание на шумной вечеринке, но, даже если
ваша голова не шелохнется, поначалу вы все равно обратите на него внимание, хотя бы
ненадолго. Впрочем, от нежеланного объекта внимание можно отвлечь, и лучший способ
– сосредоточиться на другой цели.
У разнообразных функций Системы 2 есть одна общая черта: все они требуют
внимания и прерываются, когда внимание переключают. Например, с помощью Системы
2 можно исполнить следующее:
• Готовиться к сигналу старта в забеге.
• Наблюдать за клоунами в цирке.
• Услышать в переполненной шумной комнате голос нужного человека.
• Заметить седую женщину.
• Идентифицировать удививший звук, порывшись в памяти.
• Намеренно ускорить шаг.
• Следить за уместностью поведения в определенной социальной ситуации.
• Считать количество букв «а» в тексте.
• Продиктовать собеседнику свой номер телефона.
• Припарковаться там, где мало места (если только вы не профессиональный
парковщик).
• Сравнить две стиральные машины по цене и функциям.
• Заполнить налоговую декларацию.
• Проверить состоятельность сложных логических аргументов.
Во всех этих ситуациях необходимо быть внимательными, а если вы не готовы или
отвлекаетесь, то справитесь хуже или не справитесь совсем. Система 2 может изменить
работу Системы 1, перепрограммировав обычные автоматические функции внимания и
памяти. Например, ожидая родственника на переполненном людьми железнодорожном
вокзале, можно настроиться на то, чтобы искать седую женщину или бородатого
мужчину, и, таким образом, увеличить шансы увидеть ее или его издали. Можно напрячь
память, чтобы вспомнить названия столиц, начинающиеся с буквы «Н», или романы
французских писателей-экзистенциалистов. Когда вы берете напрокат автомобиль в
лондонском аэропорту Хитроу, вам наверняка напомнят, что «у нас ездят по левой
стороне». Во всех этих случаях вас просят сделать что-то непривычное, и вы обнаружите,
что для этого требуются постоянные усилия.
Мы часто пользуемся формулировкой «будь внимательнее» – и она вполне
справедлива. У нас имеется ограниченный объем внимания, который можно распределить
на различные действия, и если выйти за пределы имеющегося, то ничего не получится.
Особенность таких занятий в том, что они мешают друг другу, и именно поэтому трудно
или даже невозможно выполнять сразу несколько. Невозможно вычислить произведение
17 24, поворачивая налево в плотном потоке машин; не стоит даже пробовать. Можно
делать несколько дел сразу, но только если они легкие и не слишком требуют внимания.
Вероятно, можно разговаривать с сидящим рядом, если вы ведете машину по пустому
шоссе, а многие родители обнаруживают – пусть даже и с некоторой долей неловкости, –
что могут читать ребенку сказку, думая о чем-то другом.
Все более или менее осознают ограниченные возможности внимания, а наше
поведение в обществе учитывает эти ограничения. К примеру, если водитель машины
обгоняет грузовик на узкой дороге, взрослые пассажиры вполне разумно умолкают. Им
известно, что отвлекать водителя не стоит; вдобавок они подозревают, что он временно
«оглох» и не услышит их слова.
Сосредоточившись на чем-либо, люди, по сути, «слепнут», не замечая того, что
обычно привлекает внимание. Нагляднее всего это продемонстрировали Кристофер
Шабри и Дэниел Саймонс в книге «Невидимая горилла». Они сняли короткометражный
фильм о баскетбольном матче, где команды выступают в белых и черных футболках.
Зрителей просят посчитать количество передач, которое сделают игроки в белых
футболках, не обращая внимания на игроков в черном. Это трудная задача, требующая
полного внимания. Примерно в середине ролика в кадре появляется женщина в костюме
гориллы, которая пересекает площадку, стучит себя по груди и уходит. Она находится в
кадре в течение 9 секунд. Ролик видели тысячи людей, но примерно половина из них не
заметила ничего необычного. Слепо та наступает из-за задания на подсчет, особенно из-за
указаний не обращать внимания на одну из команд. Зрители, не получившие этого
задания, гориллу не пропустят. Видеть и ориентироваться – автоматические функции
Системы 1, но они выполняются, только если на соответствующие внешние раздражители
отведен некоторый объем внимания. По мнению авторов, самое примечательное в их
исследовании то, что людей очень удивляют его результаты. Зрители, не заметившие
гориллу, поначалу уверены, что ее не было, – они не в состоянии представить, что
пропустили такое событие. Эксперимент с гориллой иллюстрирует два важных факта: мы
можем быть слепы к очевидному и, более того, не замечаем собственной слепоты.

Краткое содержание
Взаимодействие двух систем – сквозная тема этой книги, так что стоит вкратце
изложить ее содержание. Итак, пока мы бодрствуем, работают обе системы – Система 1 и
Система 2. Система 1 работает автоматически, а Система 2 находится в комфортном
режиме минимальных усилий, иначе говоря, задействована лишь малая часть ее
возможностей. Система 1 постоянно генерирует для Системы 2 предложения:
впечатления, предчувствия, намерения и чувства. Если Система 2 их одобряет, то
впечатления и предчувствия превращаются в убеждения, а импульсы – в намеренные
действия. Когда все проходит гладко – а так случается почти всегда, – Система 2
принимает предложения Системы 1 совсем или почти без изменений. Как правило, вы
верите своим впечатлениям и действуете согласно своим желаниям, и обычно это вполне
приемлемо.
Когда Система 1 сталкивается с трудностями, она обращается к Системе 2 для
решения текущей проблемы с помощью более подробной и целенаправленной обработки.
Систему 2 мобилизуют при возникновении вопроса, на который у Системы 1 нет ответа,
как, вероятно, случилось с вами при виде примера на умножение 17 * 24. Осознанный
прилив внимания также ощущается, если вас застали врасплох. Система 2 при ходит в
действие, когда обнаруживается событие, нарушающее модель окружающего мира в
представлении Системы 1. В ее мире лампочки не подпрыгивают, кошки не лают, а
гориллы не ходят по баскетбольным площадкам. Эксперимент с гориллой показывает, что
для обнаружения неожиданных раздражителей требуется внимание. Удивление или
неожиданность задействует и направляет ваше внимание: вы пристально вглядываетесь и
пытаетесь найти в памяти объяснение удивительному событию. Система 2 отвечает за
постоянный контроль вашего поведения – именно благодаря ему вы способны оставаться
вежливым в ярости и внимательным, когда ведете машину ночью. Система 2
мобилизуется, если обнаруживает, что вы вот-вот совершите ошибку. Вспомните, как вы
едва не выпалили что-то оскорбительное – и как трудно вам было взять себя в руки. В
общем, основная часть того, что вы (ваша Система 2) думаете и делаете, порождается
Системой 1, но в случае трудностей Система 2 перехватывает управление, и обычно
последнее слово остается за ней.
Разделение труда между Системой 1 и Системой 2 очень эффективно: оно дает
наилучшую производительность при минимуме усилий. Большую часть времени все
работает хорошо, потому что Система 1, как правило, отлично выполняет свои функции:
формирует точные модели ситуаций и краткосрочные прогнозы, а также быстро и чаще
всего уместно реагирует на возникающие задачи. Однако у Системы 1 есть и свои
искажения, систематические ошибки, которые она склонна совершать в определенных
обстоятельствах. Как будет показано, временами она отвечает не на заданные, а на более
легкие вопросы и плохо разбирается в логике и статистике. Еще одно ограничение
Системы 1 состоит в том, что ее нельзя отключить. Увидев на экране слово на знакомом
языке, вы его прочитаете – если только ваше внимание не поглощено полностью чем-то
другим.
Конфликт
Рисунок 2 – вариант классического эксперимента, порождающего конфликт между
двумя системами. Попробуйте выполнить упражнение, прежде чем читать дальше.

Рис. 2
Вам почти наверняка удалось произнести правильные слова в обоих заданиях, и вы
наверняка обнаружили, что в каждом из заданий были легкие и трудные части. Когда вы
определяли крупный и мелкий шрифт, колонку слева было легко читать, а на колонке
справа вы, возможно, стали читать медленнее и, вероятно, даже запинались. Когда вы
называли расположение слов, левая колонка читалась труднее, а правая – намного легче.
Для выполнения этих заданий вы задействуете Систему 2, поскольку обычно вы не
говорите вслух «крупно/мелко» или «справа/слева», просматривая столбец слов. Среди
прочего, во время подготовки к заданию вы настроили свою память на нужные слова
(«крупно» и «мелко» в первом задании). Когда вы просматривали первую колонку,
определиться в выборе слов было нетрудно, а желание читать другие слова легко
подавлялось. Со второй все получилось не так, потому что она содержала слова, на
которые вы были настроены, и вы не могли их игнорировать. В основном вам удавалось
отвечать правильно, но подавить противоречащий ответ было непросто, и вы из-за этого
отвечали медленнее. Вы ощутили конфликт между задачей, которую намеревались
выполнить, и автоматической реакцией, которая этому мешала.
Конфликт между автоматической реакцией и намерением ее контролировать
встречается в наших жизнях сплошь и рядом. Всем известно, как трудно не глазеть на
странно одетую пару в ресторане или концентрировать внимание на скучной книге, когда
вдруг оказывается, что мы постоянно возвращаемся к месту, на котором текст
превратился в бессмыслицу. Там, где зимы суровы, множество водителей помнят, как их
заносило на льду и каких усилий им стоило следовать вбитым в голову инструкциям,
которые противоречат естественной реакции: «Руль в сторону заноса, и не трогай
тормоза!» Любому приходилось сдерживаться, чтобы не послать кого-то к черту. Одна из
задач Системы 2 – преодолевать импульсы Системы 1. Иначе говоря, Система 2 отвечает
за самоконтроль.
Иллюзии
Чтобы оценить, насколько автономна Система 1, а также осознать различие между
впечатлениями и убеждениями, внимательно посмотрите на рисунок 3.
В нем нет ничего особенного: две горизонтальные линии разной длины, к которым
пририсованы стрелки, направленные в разные стороны. Линия снизу явно длиннее, чем та,
что сверху. Именно это мы видим и, естественно, верим тому, что видим. Если вы ранее
сталкивались с этим рисунком, вам известно, что это – знаменитая иллюзия Мюллера-
Лайера. На самом деле линии совершенно одинаковы, в чем легко убедиться с помощью
линейки.
Рис. 3
Измерив линии, вы – ваша Система 2, то сознательное существо, которое вы
называете «я», – обрели новое убеждение: вы знаете, что линии одной длины. Если вас об
этом спросят, вы скажете то, что знаете. Но вы все равно видите, что линия внизу
длиннее. Вы решили верить измерениям, но вы не можете остановить Систему 1. Вы не
можете принять решение видеть линии одинаковыми, хотя вы знаете, что так оно и есть.
Единственное, что можно сделать, чтобы противостоять иллюзии, – это научиться не
доверять своим впечатлениям о длине линий, к которым пририсованы стрелки. Чтобы
воспользоваться этим правилом, необходимо научиться распознавать иллюзию и
вспомнить, что вам о ней известно. Если это вам удастся, иллюзия Мюллера-Лайера вас
никогда больше не обманет. Но вам все равно будет казаться, что одна линия длиннее
другой.
Не все иллюзии визуальные. Существуют так называемые когнитивные иллюзии. В
аспирантуре я прослушал курс по техникам психотерапии. На одной из лекций
преподаватель поделился с нами советом из клинического опыта: «Вам может попасться
пациент, который поведает вам душераздирающую историю об ошибках, допущенных в
его лечении, расскажет, что обращался к нескольким специалистам, однако ни один не
смог ему помочь. Пациент весьма доходчиво опишет, как его не поняли предыдущие
терапевты. Затем он заявит о своем искреннем убеждении, что вы – не такой. Вы
почувствуете то же самое, придете к убеждению, что понимаете его и знаете, как ему
помочь». Здесь мой преподаватель набрал в грудь побольше воздуха и громко заявил:
«Даже и не думайте за него браться! Выгоните его из кабинета! Вероятнее всего, он –
психопат, и вы ему не поможете!»
Много лет спустя я узнал, что преподаватель предостерегал нас от психопатического
обаяния, и ведущие специалисты в области психопатии подтвердили, что совет был
правильный. Ситуация аналогична иллюзии Мюллера-Лайера. Нам не говорили, что мы
должны чувствовать по отношению к этому пациенту. Наш преподаватель принял как
данность то, что мы не сможем контролировать возникающее сочувствие к пациенту, оно
будет порождено Системой 1. Более того, нам не говорили, что следует опасаться своих
чувств в отношении пациентов. Нам сказали, что сильная симпатия к пациенту с долгой
историей неудачного лечения – признак опасного заблуждения, как стрелки,
пририсованные к параллельным линиям. Это – когнитивная иллюзия, а меня (Систему 2)
научили ее узнавать и посоветовали ей не верить и не руководствоваться ею.
Чаще всего спрашивают, можно ли преодолеть когнитивные иллюзии. Приведенные
примеры ничего положительного в этом смысле не обещают. Поскольку Система 1
работает автоматически и не может быть отключена по желанию, ошибки интуитивного
мышления трудно предотвратить. Предубеждений не всегда можно избежать, поскольку
Система 2 может попросту не знать об ошибке. И даже если есть подсказки, избежать
ошибок можно только в том случае, если Система 2 будет дополнительно следить за этим
и прилагать усилия сверх обычного. Однако жить всю жизнь настороже не очень хорошо
и уж точно непрактично. Постоянно сомневаться в собственных мыслях чрезвычайно
утомительно, а Система 2 в силу своей медлительности и неэффективности не сможет
заменить Систему 1 при принятии повседневных решений. Лучше всего пойти на
компромисс: научиться распознавать ситуации, в которых возможны ошибки, и изо всех
сил стараться избегать серьезных ошибок, если ставки высоки. Эта книга построена на
допущении, что чужие ошибки легче узнать, чем свои.

18. Как справляться с интуитивными предсказаниями


Жизнь дает нам много возможностей предсказывать. Экономисты прогнозируют
инфляцию и безработицу, финансовые аналитики прогнозируют доходы, военные
эксперты прогнозируют количество жертв, венчурные капиталисты оценивают
прибыльность новых компаний, издатели и продюсеры предсказывают целевые
аудитории, подрядчики оценивают время на выполнение проекта, шеф-повара
предугадывают спрос на блюда в меню, инженеры вычисляют количество бетона,
необходимое для строительства здания, начальники пожарных команд определяют число
машин, требуемое для тушения пожара. В личной жизни мы предсказываем реакцию
супруга на предлагаемый переезд или свою способность освоиться на новом рабочем
месте.
Некоторые предсказательные оценки, например те, что дают инженеры, в основном
полагаются на данные таблиц, точные вычисления и подробный анализ результатов,
наблюдавшихся в подобных случаях. Для других предсказаний в действие вступают
интуиция и Система 1, в двух основных формах. Бывают предчувствия, основанные в
первую очередь на навыках и экспертизе, полученных повторением некоторого опыта.
Быстрые автоматические оценки и выборы, совершаемые гроссмейстерами, пожарными и
врачами, которые описал Гэри Кляйн в «Источниках силы» и других работах,
иллюстрируют профессиональную интуицию: решение текущей проблемы быстро
приходит в голову, поскольку обусловлено знакомыми подсказками.
Другие предчувствия, иногда субъективно неотличимые от первых, возникают в
ходе эвристических процедур, которые часто заменяют заданный трудный вопрос более
легким. Интуитивные суждения выносятся уверенно, даже если они основаны на
нерегрессивных оценках слабых доказательств. Конечно, многие оценки, особенно в
профессиональных областях, рождаются из сочетания анализа и интуиции.

Нерегрессивные предчувствия
Давайте вспомним старую знакомую:

Джули оканчивает университет штата. Она бегло читала в четыре года. Какой у нее
средний балл?

Люди, знакомые с американской системой образования, быстро выдают число,


зачастую близкое к 3,7 или 3,8. Как это происходит? Через несколько операций Системы
1.
• Ищется каузальная связь между исходными данными (умением Джули читать) и
целью прогноза (средним баллом). Связь может быть непрямой. В данном случае и раннее
умение читать, и высокий средний балл отражают хорошие способности, а значит, должна
существовать какая-то связь. Вы (то есть ваша Система 2), скорее всего, посчитаете
неважной информацию о том, что Джули выиграла соревнования рыболовов-любителей
или успешно занималась тяжелой атлетикой в старших классах. Процесс, по сути,
дихотомический: можно отбросить то, что заведомо неверно или неважно, но Система 1
не умеет принимать во внимание более мелкие недостатки данных. В результате
интуитивные предсказания почти совершенно не учитывают реальные предсказывающие
свойства информации. Если найдена связь, как в случае с ранним чтением Джули,
срабатывает принцип «что ты видишь, то и есть»: ассоциативная память быстро и
автоматически составляет наилучшую возможную при имеющейся информации историю.
• Затем данные оцениваются по отношению к соответствующей норме. Насколько
необычно для четырехлетнего ребенка беглое чтение? Какая относительная позиция
соответствует такому достижению? Ребенка сравнивают с некоторой группой (мы
называем ее референтной), которая также не вполне определена, но в обычной речи так и
бывает – если выпускника колледжа описывают как «довольно умного», вам редко
приходится спрашивать: «Какую референтную группу вы имеете в виду, говоря „довольно
умный“?»
• Далее происходит подстановка и соразмерение интенсивности. Вместо ответа на
вопрос о среднем балле в колледже подставляется оценка ненадежных свидетельств
детских когнитивных способностей. В процентном выражении Джули получит один и тот
же результат и за средний балл, и за достижения по чтению в раннем возрасте.
• В вопросе оговаривалось, что ответ следует представить по шкале среднего балла,
то есть требуется еще одно действие по сопоставлению интенсивности общего
впечатления от учебных достижений Джули со средним баллом в колледже, подходящим
к доказательствам ее таланта. Последний шаг – перевод впечатления об относительном
положении Джули по успеваемости в соответствующий средний балл.
Сопоставление интенсивности рождает настолько же крайние предсказания, как и
данные, на которых они основаны, и ведет к тому, что люди дают одни и те же ответы на
два совершенно разных вопроса:

Каков процентильный балл Джули по раннему чтению?


Каков процентильный балл Джули по среднему баллу?

Сейчас вы легко определите все эти действия как функцию Системы 1. Я перечислил
их здесь по порядку, но, разумеется, распространение активации в ассоциативной памяти
происходит по-другому. Представьте, что процесс изначально запускается информацией и
вопросом, сам себя подпитывает и в конечном итоге останавливается на самом
когерентном из возможных решений.
Однажды мы с Амосом предложили участникам нашего исследования оценить
описания восьми первокурсников колледжа, якобы составленные консультантом-
психологом на основании собеседований, проведенных при зачислении. В каждом
описании было пять прилагательных, как в этом примере:

умный, уверенный в себе, начитанный, прилежный, любознательный

Некоторых участников просили ответить на два вопроса:

Что вы думаете об их способностях к учебе, исходя из этого описания?


Какой процент описаний первокурсников, по вашему мнению, произвел бы на вас
большее впечатление?

Вопросы требуют оценить данные, сравнивая эти описания с вашими нормами


описаний студентов, составляемых психологами. Само существование таких норм
удивительно. Вы наверняка не знаете, как вы их приобрели, но довольно отчетливо
чувствуете уровень энтузиазма в этом описании: психолог считает, что студент хорош, но
не потрясающе хорош. Можно употребить более сильные прилагательные, чем «умный»
(например, выдающийся, творческий), «начитанный» (ученый, эрудированный,
удивительно знающий) и «прилежный» (увлеченный, склонный к перфекционизму).
Вердикт следующий: очень вероятно, что описываемый студент входит в 15% лучших, но
вряд ли входит в 3% самых-самых. В таких оценках наблюдается удивительное
единодушие – по крайней мере, внутри одной культуры.
Другим участникам нашего эксперимента задавали другие вопросы:

По вашему мнению, какой средний балл получит этот студент?


Каков процент первокурсников, которые получат более высокий средний балл?

Между этими парами вопросов существует трудноуловимая разница. Она должна бы


быть очевидной, но это не так. В первой паре требуется оценить данные, а во второй
много неопределенности. Вопрос касается реальных результатов в конце первого курса.
Что случилось за год, прошедший со времени собеседования? Насколько точно можно
предсказать реальные достижения студента на первом курсе колледжа по пяти
прилагательным? Способен ли психолог совершенно точно предсказать средний балл по
результатам собеседования?
Цель нашего исследования заключалась в том, чтобы сравнить процентильные
оценки испытуемых, в одном случае сделанные по имеющимся данным, а в другом – при
предсказании конечного результата. Итоги подвести легко: оценки оказались идентичны.
Хотя пары вопросов различаются (одни – про описание, другие – про будущие
результаты), участники воспринимают их как одинаковые. Как и в случае с Джули,
предсказание будущего не отличается от оценки имеющихся данных, оно ей
соответствует. Это лучшее из имеющихся у нас свидетельств роли подстановки.
Испытуемых просят о предсказании, но они подставляют вместо него оценку данных, не
замечая, что отвечают на вопрос, отличный от заданного. Такой процесс гарантированно
ведет к получению систематически искаженных предсказаний, которые совершенно не
учитывают регрессию к среднему.
Во время службы в Армии обороны Израиля я некоторое время провел в
подразделении, где отбор кандидатов в офицеры проводился на основании серии
собеседований и полевых испытаний. Критерием успешного предсказания считалась
оценка курсанта при выпуске из школы офицеров. Надежность рейтингов была довольно
низкой (об этом я расскажу подробнее в следующей части книги). Подразделение
существовало и тогда, когда я уже стал профессором и вместе с Амосом изучал
интуитивные оценочные суждения. Связи с подразделением у меня сохранились, и я
попросил командование, чтобы, в дополнение к своим обычным оценкам кандидатов, они
попробовали предсказать, какую оценку каждый из будущих курсантов получит в школе
офицеров. Мы изучили несколько сотен таких предсказаний. Офицерам, делавшим
предсказания, была известна «буквенная» система оценки, применяемая к курсантам
школы, и примерное соотношение оценок «A», «B» и так далее. Выяснилось, что
относительная частота «A» и «B» в предсказаниях была почти идентична их частоте в
заключительных оценках школы.
Это – убедительный пример и подстановки, и сопоставления интенсивности.
Офицеры, дававшие предсказания, абсолютно не смогли различить две задачи:
• привычное задание – оценка того, как кандидаты функционируют в подразделении;
• задание, которое дал им я, то есть предсказание будущей оценки кандидата в
школе.
Командиры подразделения перевели свои оценки в шкалу, используемую в школе
офицеров, с помощью сопоставления интенсивности. И вновь неспособность справиться с
(существенной) неопределенностью своих предсказаний привела к тому, что их прогнозы
оказались совершенно нерегрессивными.

Коррекция интуитивных предсказаний


Вернемся к Джули, нашей одаренной читательнице. Метод правильного
предсказания ее среднего балла описан в предыдущей главе. Как и ранее – для гольфа
несколько дней подряд или для веса и игры на пианино, – я приведу схематическую
формулу для факторов, определяющих оценку навыков чтения и оценки в колледже:

оценка навыков чтения = общие факторы + факторы, важные для оценки навыков
чтения = 100%
средний балл = общие факторы + факторы, важные для среднего балла = 100%

К общим факторам относятся генетические способности, то, насколько семья


поддерживает интерес к учебе, и все то, из-за чего одни и те же люди в детстве рано
начинают читать, а в юности успешно учатся. Конечно, есть множество факторов,
которые повлияют только на одно из этих событий: возможно, слишком требовательные
родители научили Джули читать в раннем возрасте, или ее оценки в колледже пострадали
из-за несчастной любви, или подростком, катаясь на лыжах, она получила травму,
вызвавшую задержку в развитии, и так далее.
Вспомните, что корреляция между двумя величинами – в данном случае между
оценкой навыков чтения и средним баллом – равна доле совпадающих определяющих
факторов в их общем числе. По-вашему, как велика эта доля? По моим самым
оптимистичным оценкам – примерно 30%. Если взять за основу эту цифру, то мы получим
все исходные данные для того, чтобы сделать неискаженное предсказание, производя
следующие четыре действия:
1. Начните с оценки типичного среднего балла.
2. Определите средний балл, соответствующий вашим впечатлениям от имеющихся
сведений.
3. Оцените корреляцию между вашими данными и средним баллом.
4. Если корреляция составляет 0,30, переместитесь от типичного среднего балла на
30% расстояния в сторону среднего балла, соответствующего впечатлениям.
Первый пункт дает вам точку отсчета, средний балл, который вы предсказали бы для
Джули, если бы ничего о ней не знали. В отсутствие информации вы бы предсказали
типичный средний балл. (Это похоже на то, как без других данных о Томе В. ему
приписывают априорную вероятность студента по специальности «управление
бизнесом».) Второй пункт – интуитивное предсказание, соответствующее вашей оценке
данных. Третий пункт перемещает вас от точки отсчета в сторону интуиции на
расстояние, зависящее от вашей оценки корреляции. В четвертом пункте вы получаете
предсказание, учитывающее вашу интуицию, но гораздо более умеренное.
Это – общий подход, который можно применять при любой необходимости
прогнозировать количественную переменную: например, средний балл, или доход от
инвестиций, или рост компании. Он основывается на интуиции, но умеряет ее, сдвигает к
среднему. Если существует веская причина доверять точности интуитивных предсказаний
(то есть сильная корреляция между предсказанием и данными), такая поправка будет
небольшой.
Интуитивные прогнозы необходимо корректировать, поскольку они нерегрессивны,
а потому искажены. Предположим, я предскажу, что у каждого гольфиста на второй день
турнира будет то же число очков, что и в первый. Эта оценка не учитывает регрессию к
среднему: те, кто в первый день играл хорошо, в среднем на следующий день справятся
хуже, а те, кто играл плохо, в основном станут играть лучше. Нерегрессивные
предсказания всегда будут искаженными в сравнении с реальными результатами. В
среднем они слишком оптимистичны для тех, кто хорошо играл вначале, и слишком
мрачны для тех, кто плохо стартовал. Экстремальность прогноза соответствует
экстремальности данных. Сходным образом, если использовать детские успехи для
предсказания оценок в колледже без регрессии к среднему, то юношеские достижения
ранних чтецов разочаровывают, а успехи тех, кто стал читать относительно поздно,
приятно удивляют. Скорректированные интуитивные предсказания избавляются от этих
искажений, так что и высокие, и низкие прогнозы примерно одинаково переоценивают и
недооценивают истинное значение. Разумеется, даже неискаженные предсказания бывают
ошибочны, но в таких случаях ошибки меньше и не склоняются в сторону завышенного
или заниженного результата.
Защита экстремальных предсказаний?
Ранее мы познакомились с Томом В. для иллюстрации предсказаний дискретных
результатов, например области специализации или успеха на экзамене, которые
выражаются присвоением вероятности определенному событию (или, в случае с Томом,
расположением результатов от наиболее до наименее вероятного). Я также описал
процесс противодействия распространенным искажениям дискретных предсказаний:
пренебрежению априорными вероятностями и нечувствительности к качеству
информации.
Искажения в прогнозах, выражающихся в шкале, как, например, средний балл или
доход фирмы, сходны с искажениями, наблюдающимися при оценке вероятностей
исходов.
Процедуры коррекции также схожи:
• Обе содержат исходное предсказание, которое бы вы сделали при отсутствии
информации. В случае с категориями это были априорные вероятности, в случае с
цифрами – средний результат в соответствующей категории.
• Обе оценки содержат интуитивное предсказание, выражающее пришедшее в
голову число, независимо от того, вероятность это или средний балл.
• В обоих случаях ваша цель – дать прогноз, находящийся посередине между
исходным предсказанием и вашим интуитивным ответом.
• В случае, когда нет никаких данных, вы придерживаетесь исходного прогноза.
• В другом крайнем случае вы придерживаетесь своего интуитивного прогноза.
Разумеется, это произойдет, если вы останетесь в нем уверены, критически пересмотре в
данные в его пользу.
• Чаще всего вы найдете причины сомневаться в существовании идеальной
корреляции между истиной и вашим интуитивным прогнозом и в итоге окажетесь где-то
посередине.
Эта процедура – аппроксимация вероятных результатов надлежащего
статистического анализа. В случае успеха она приведет вас к неискаженным прогнозам,
разумным оценкам вероятности и умеренным предсказаниям численных результатов. Обе
процедуры направлены на устранение одного и того же искажения: интуитивные
прогнозы, как правило, отличаются чрезмерной уверенностью и экстремальностью.
Коррекция интуитивных предсказаний – задача для Системы 2. Для поиска
соответствующей референтной категории, а также для оценки исходного прогноза и
качества данных требуются значительные усилия. Они оправданы лишь в случае, когда
ставки высоки, а вы усиленно стремитесь не допустить ошибки. Более того, необходимо
помнить, что коррекция предсказаний может осложнить вам жизнь. Неискаженные
прогнозы отличаются тем, что позволяют предсказывать редкие или экстремальные
события лишь при наличии очень хорошей информации. Если вы ждете от своих
предсказаний умеренной надежности, вы никогда не угадаете редкий или далекий от
среднего результат. Если вы даете неискаженные прогнозы, вам никогда не испытать
удовольствия правильно назвать редкий случай. Вы никогда не сможете сказать: «Я так и
думал!», когда ваш студент-юрист станет верховным судьей или когда новая компания,
казавшаяся вам очень перспективной, в итоге добьется огромного коммерческого успеха.
С учетом ограничений данных вы никогда не предскажете, что способный
старшеклассник будет учиться на «отлично» в Принстоне. По тем же причинам
венчурному капиталисту никогда не скажут, что в начале развития у новой компании
«очень высокая» вероятность успеха.
Возражения относительно принципа смягчения интуитивных прогнозов следует
воспринимать всерьез, потому что отсутствие искажений – не всегда важнее всего.
Неискаженные прогнозы предпочтительны, если все ошибки равнозначны, независимо от
их направления. Однако встречаются ситуации, в которых один тип ошибок намного хуже
другого. Когда венчурный капиталист ищет новый проект, риск упустить новый Google
или Facebook намного важнее, чем риск вложить скромную сумму в заурядную новую
компанию. Цель венчурных капиталистов – выявить особые случаи, даже если из-за этого
они переоценят перспективы многих других предприятий. Для консервативного банкира,
дающего большие займы, риск банкротства одного заемщика может перевесить риск
отказа нескольким потенциальным клиентам, которые выполнили бы свои обязательства.
В таких случаях использование категоричных выражений («отличные перспективы»,
«серьезный риск неплатежеспособности») может быть оправдано ради успокоения, даже
если информация, на которой они основаны, всего лишь умеренно надежна.
Для разумного человека неискаженные умеренные предсказания не представляют
проблемы. В конце концов, разумные венчурные капиталисты знают, что даже у самых
многообещающих новых компаний шансы на успех весьма ограничены. Их работа –
выбрать лучшие из имеющихся, и они не чувствуют потребности обманывать себя
относительно перспектив проекта, в который собираются вложить деньги.
Соответственно, рациональные индивиды, предсказывающие доход фирмы, не будут
привязываться к одному числу, а рассмотрят диапазон неопределенности вокруг самого
вероятного результата. Разумный человек, оценив предприятие, которое, скорее всего,
потерпит неудачу, может вложить в него крупную сумму, если награда за успех будет
достаточно велика, – но при этом не будет питать иллюзий насчет шансов на подобный
исход. Однако не все мы рациональны, и многим необходимо ощущать себя
защищенными от искаженных оценок, иначе способность принимать решения будет
парализована. Если вы решите обманывать себя, принимая экстремальные прогнозы, не
забывайте о том, что вы потакаете собственным желаниям.
Мои корректирующие процедуры ценны тем, что заставляют думать об объеме
известной вам информации. Рассмотрим следующий, распространенный в научном мире
пример, вызывающий прямые аналогии с другими сферами жизни: факультет собирается
нанять молодого преподавателя и хочет выбрать кандидата с наилучшим потенциалом для
научной работы. Выбор свелся к двоим.

Ким недавно закончила дипломный проект. У нее отличные рекомендации, она


замечательно выступила и произвела на всех прекрасное впечатление во время
собеседований. Серьезной истории научных исследований у нее нет.
Джейн последние три года занимала должность постдокторанта. Она очень
эффективно работала, провела множество исследований, но доклад и собеседования были
не такими яркими, как у Ким.
Интуитивно хочется выбрать Ким, потому что она произвела более сильное
впечатление, а что ты видишь, то и есть. Однако информации о Ким гораздо меньше, чем
о Джейн. Мы вернулись к закону малых чисел. По сути, выборка информации о Ким
меньше, чем о Джейн, а в маленьких выборках намного чаще наблюдаются экстремальные
результаты. В них большую роль играет удача, а значит, предсказания результатов Ким
необходимо сильнее сместить к среднему. Допустив, что Ким регрессирует сильнее, чем
Джейн, вполне можно выбрать Джейн, хотя она произвела на вас более слабое
впечатление. Делая выбор в научной среде, я бы голосовал за Джейн, хотя и приложил бы
некоторые усилия для преодоления интуитивного впечатления о большей
перспективности Ким. Следовать предчувствиям естественнее и приятнее, чем
действовать вопреки им.
Легко представить себе похожие проблемы в других ситуациях, например, когда
венчурному капиталисту необходимо выбрать, в какую из двух новых компаний,
работающих на разных рынках, вложить деньги. У одной компании есть продукт, спрос на
который можно довольно точно оценить. Другая фирма привлекательна и – с точки зрения
интуиции – кажется многообещающей, но ее перспективы менее надежны. Следует
задуматься о том, сохранит ли прогноз возможностей второй компании свою большую
привлекательность после учета неопределенности.
Взгляд на регрессию с точки зрения двух систем
Экстремальные предсказания и желание предсказывать маловероятные события по
недостаточным доказательствам – это выражения Системы 1. Ассоциативным механизмам
естественно приводить экстремальность прогнозов к экстремальности данных, на которых
они основаны, – именно так и работает подстановка. Для Системы 1 естественно
генерировать слишком уверенные оценки, поскольку уверенность определяется
связностью лучшей истории, которую можно составить на основании имеющихся
доказательств. Имейте в виду, интуиция склонна создавать чрезвычайно экстремальные
прогнозы, а вы склонны им верить.
Регрессия также представляет трудность для Системы 2. Сама идея регрессии к
среднему затруднительна для объяснения и осознания. Гальтон понял ее с большим
трудом. Многие преподаватели статистики не любят читать лекции на эту тему, а у
студентов зачастую остается лишь смутное представление об этом важнейшем понятии.
Для оценки регрессии Системе 2 необходима специальная тренировка. Мы не просто
интуитивно приводим прогнозы в соответствие с исходными данными, это еще и кажется
разумным. Понять регрессию, исходя из личного опыта, невозможно. Даже если ее
опознают, как в случае с летчиками-инструкторами, ей дают каузальную интерпретацию,
которая почти всегда неверна.