Вы находитесь на странице: 1из 260

У.

ВАЙНРАЙХ

ЯЗЫКОВЫЕ КОНТАКТЫ

СОСТОЯНИЕ
И ПРОБЛЕМ Ы ИССЛЕДОВАНИЯ

Перевод с английского языка


и комментарии
Ю. А. Ж Л У К ТЕ Н К О , проф., д-ра филол. наук
Вступительная статья
В. Н. Я Р Ц ЕВО Й , чл.'КОр. А Н СССР

szvzse
Киев
Издательство при Киевском государственном университете
издательского объединения «Вища школа»
1979
ОТ И ЗД А ТЕЛ ЬС ТВ А

Издательство выражает гл уб о к ую благодарность Уче­


ному совету Института язы кознания А Н СССР, который
на своем заседании о б судил рукопись русского перевода
настоящей книги и своими ценными советами и зам еча­
ниями помог в подготовке издания, а также сотрудникам
отдела романо-германского язы ко знан ия и отдела теории
и истории украинского язы ка Института язы коведения
им. А. А. Потебни А Н УССР, прорецензировавш им р у ­
копись перевода и давш им ценные советы по составлению
списка литературы.
Издательство искренне благодарит члена-корреспон­
дента А Н СССР В. Н. Ярцеву, лю безно согласивш ую ся
написать предисловие, и доктора ф илологических наук
Ю. А. Жлуктенко, подготовившего русский перевод,
справочный аппарат, прокомментировавшего издание и
составившего краткий список работ по проблемам в з а ­
имодействия язы ков и язы ковы х контактов, о п у б л и к о ­
ванны х в СССР.
ИСПОЛЬЗУЕМ АЯ ТРА НС К РИ П Ц И Я

В данной работе ф онологические и фонетические фор­


мы передаю тся посредством М еж дународного фонетическо­
го алф авита. О днако по техническим причинам ослаб­
ленны е глухи е взры вны е обозначаю тся уменьш енными
прописными латинским и буквам и, например [D] = МФА
[d ]. Ретрофлексное г обозначается зн аком [г]. В тех с л у ­
ч а я х , когда произнош ение не релеван тн о, формы приво­
д ятся в традиционной орфографии. Формы из язы ков,
п ользую щ ихся не-латинским алф авитом , т ран сл и тери ­
рую тся с использованием следую щ их графем: s = [ j ] ,
I — UJ]> г = [3 ], / = консонантное г, х = [X ]; п а л ат а ­
л и зац и я передается знаком У дарение в транслитери руе­
мых словах ук азы в ается знаком акута над ударны м сло­
гом наприм ер, русск. нога, ножка.
В. Н. ЯРЦЕВА

ТЕОРИЯ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ЯЗЫКОВ


И РАБОТА У. ВАЙИРАЙХА
«ЯЗЫКОВЫ Е КОНТАКТЫ»

Работа У. В айнрайха «Языковые контакты», вышедшая


в 1953 г. как первый номер серии «Публикации ньюйоркско-
го лингвистического кружка», в известной мере подвела итог
многолетним дебатам вокруг проблемы смешения языков.
Сам термин «смешение» неоднократно подвергался нападкам
со стороны различных лингвистических школ и направле­
ний, однако продолжает употребляться рядом современ­
ных лингвистов 2. Этой проблемой интересовались также
крупнейшие русские языковеды 2. Д ля советского язы ко­
знания, в связи с многообразием языков народов Союза ССР,
проблема взаимодействия языков и различных форм дву­
язычия и многоязычия особенно актуальна, свидетельством
чему являются многочисленные конференции с последую­
щими публикациями их материалов, проводимые в лингви­
стических центрах нашей страны 3 и посвящаемые различ­
ным аспектам языковой интерференции, а такж е изданные
монографические исследования. Продолжают заниматься
вышеуказанной проблемой и зарубежные лингвисты 4. Тем
не менее сложность и многоплановость процесса контакти­
рования языков не позволяют утверждать, что все необхо­
димые вопросы поставлены и все ответы на них кгйде-
ны, и в известной мере остается действенным замечание
Л. В. Щербы о том, что «понятие смешения языков — одно
из самых неясных в современной лингвистике, так что, воз­
можно, его и не следует включать в число лингвистических
понятий, как это и сделал А. Мейе» 5.
В скептическом высказывании Л. В. Щербы надо обра­
тить внимание на термин «лингвистическое понятие». В за­
имодействие языков относится к таким явлениям, где спле­
таются факторы лингвистические, психологические, соци­
альные, этноисторические и др. Разумеется, в специальном
исследовании ученый имеет право сосредоточить свое вни­
мание на одном, выделенном им круге вопросов и их чисто
лингвистическом анализе, но при этом он не должен забы-
5
вать о диалектике связей языка и мышления, язы ка и обще­
ства. Особенно важно определить соотносительную значи­
мость различных факторов лингвистического и экстралингви-
стического порядков в том или ином случае взаимодействия
языков. Советское языкознание достигло значительных успе­
хов в исследовании проблемы взаимодействия языков имен­
но тогда, когда у нас широко развернулись социолингвисти­
ческие разыскания, базирующиеся на марксистско-ленин­
ском понимании связи язы ка и общества.
Ошибкой многих ученых, занимавшихся проблемой дву­
язычия, было стремление изучать этот процесс исключи­
тельно в отношении двуязычного индивида, не обращая
внимания на общественные условия возникновения и су­
ществования двуязычия в данном коллективе. В работах,
посвященных двуязычию, все еще наблюдается описание
частных ситуаций, перечисление отдельных фактов без их
обобщения. Например, Людовиси при описании фактов
двуязычия в Люксембурге оказывается не в состоянии ре­
шить для себя вопросы: где же начинается билингвизм? при
каком уровне владения двумя языками надо считаться с
фактом билингвизма и есть ли здесь вообще возможность
установить какие-либо критерии? 6 Луи Мишель считает,
что следует расширить понятие билингвизма вплоть до
случаев пользования местным говором и общим (литера­
турным) языком. Такой тип двуязычия должен, по его мне­
нию, относиться к области диалектологии 7. Однако этот
последний случай ничего не может дать для изучения про­
цесса смены одного язы ка другим.
В последнее время для описания функционирования двух
типов речи, обладающих разной степенью «престижности»,
было видвинуто понятие диглоссии 8, однако некоторые
лингвисты распространяют этот термин на все виды двуязы ­
чия, и многообразность терминологии с недостаточно ясным
определением понятий, выражаемых тем или иным терми­
ном, создает в ряде случаев кажущуюся пестроту мнений.
Последовательно рассматривая различные стороны язы ­
ка — фонетику, грамматику и лексику, “У. Вайнрайх при­
меняет одинаковые приемы анализа случаев подстановки,
вытеснения старых элементов системы новыми и тщательно
отделяет эти вопросы от «внелингвистических условий».
При подобном подходе к делу языки рассматриваются как
чисто абстрактные схемы внутренних соотношений, и, как
говорит У. Вайнрайх, для целей исследования не сущест­
6
венно, будут ли две взятые системы «языками», или «диа­
лектами одного и того же языка», или «вариантами одного
и того ж е диалекта» (23) 9. Самый механизм смешения
в отвлечении от его количественной стороны одинаков,
идет ли речь о столкновении между французским и китай­
ским или между двумя вариантами английского языка,
употребляемыми двумя соседними семьями. Среди внелинг-
вистических факторов большую ценность имеют, по мнению
У. Вайнрайха и других структуралистов, факторы психо­
логические, в связи с чем психологическая сторона двуязы ­
чия в современных работах по взаимодействию языков на­
стойчиво выдвигается на первый план.
Несмотря на то что У. Вайнрайх указывает, что «чисто
лингвистическое изучение языкового контакта должно коор­
динироваться с экстралингвистическим изучением двуязы ­
чия и связанных с ним явлений» (с. 26), он отдает дань психо­
логизму, полагая, что «местом осуществления контакта яв­
ляются индивиды, пользующиеся языком» (с. 22). Именно
поэтому вполне логическим следствием из данной установ­
ки является приведенное выше мнение Вайнрайха о том,
что для механизма интерференции неважно, смешиваются
ли языки родственные или неродственные, отдельные язы­
ки или диалекты.
Однако сама психология индивидуума определяется обще-
ственно-историческими условиями его принадлежности к
данному коллективу, и хотя У. Вайнрайх признает, что в
двуязычных группах интерференция проходит более ин­
тенсивно (с. 25), взаимоотношения индивида и общества и
соотносительная важность различных по характеру факторов
для самого процесса взаимодействия языков остаются не­
раскрытыми. То, что социология языка для У. Вайнрайха —
понятие весьма абстрактное, сказывается и тогда, когда он
подряд перечисляет случаи двуязычия в группах разного
порядка, указы вая на роль семьи, религии, возраста, про­
фессии и т. п. (с. 154— 163).
Безусловно, большинство школ и направлений, сменяв­
ших друг друга в истории языкознания, были вынуждены
выразить свое отношение к проблеме связи языка и общества.
Слишком очевидна коммуникативная функция язы ка, чтобы
ее можно было полностью игнорировать. Максимально со­
средоточивая внимание на внутренней структуре язы ка как
кодированной системе, лингвист нередко оказывается перед
необходимостью определить среду функционирования этой
7
системы, а иногда и установить причинно-следственные
связи между интер- и экстралингвистическими фактами.
Однако не для всех лингвистических школ современности
вопросы взаимозависимости языковой системы и среды ее
функционирования актуальны в равной мере, часто они
возникают только при решении отдельных задач, не бу­
дучи сами по себе отправной точкой всего исследования.
В значительной мере это явилось результатом наступивше­
го в XX в. четкого разграничения сфер действия лингвисти­
ки внешней и лингвистики внутренней, что было сформули­
ровано еще Ф. де Соссюром, а затем стало аксиомой для
большинства современных языковедов.
Во многих случаях проблемы связи языка и общества
ставятся не в лингвистических, а в историко-этнологиче­
ских, социологических и антропологических работах, осо­
бенно, если материалом анализа служит культура малых
бесписьменных народностей. Характер исследования за­
висит от того, что привлекает к себе наибольшее внимание
ученого: статика или, наоборот, динамика явления. В ка­
кой-то степени эти интересы могут сочетаться или перекре­
щ иваться, но существующие лингвистические теории в зна­
чительной мере могут быть дифференцированы по этому
признаку.
Большую сложность для определения формы контакти­
рования языков в духе дихотомии «синхрония» — «диахро­
ния», принятой на вооружение западноевропейской линг­
вистикой со времен Ф. де Соссюра, представляет тот неоспо­
римый факт, что контактирование — это процесс, проте­
кающий в рамках времени, хотя не только его результаты,
но уже само сосуществование и взаимодействие двух язы­
ковых систем у билингва принадлежат плану синхронии.
Хотя У. Вайнрайх старается исследовать материал на
Синхронном срезе язы ка, силой вещей он неоднократно под­
ходит к проблеме историзма (например, при вопросе о сме­
не языков) и каждый раз уходит от ее реш ения. Это не толь­
ко его позиция — она свойственна многий зарубежным
ученым.
Стремясь показать непротиворечивость понятий «син­
хрония» — «диахрония», Э. Косериу писал: «Язык всегда
синхроничен — в том смысле, что он функционирует син­
хронно, т. е. что он всегда «синхронизирован» с говорящи­
ми; историчность язы ка совпадает с историчностью говоря­
щих. Но это не означает, что язык «не должен изменяться»,
8
напротив, он должен непрерывно изменяться для того,
чтобы продолжать функционировать» Зависимость изме­
нений в языке от общественных условий его функциониро­
вания не должна, однако, пониматься как упрощенная
причинно-следственная связь. Те из западноевропейских
лингвистов, которые признают эволюционную зависимость
языка от общественного развития и считают, что изменения
в социальной структуре могут косвенно отраж аться на
структуре язы ка, подчеркивают, что этот процесс длится
века, а иногда и тысячелетия 10.
Все исторические изменения в языке, подсказываемые
окружающей жизнью, как бы пропускаются через сетку
внутриязыковых структурных особенностей. Поэтому от­
дельные проблемы контакта языков, разрабатываемые в
зарубежной лингвистике, неизбежно ставят перед исследо­
вателем вопрос о связи язы ка и истории народов. Если
проблема языковых контактов может иногда трактоваться
в чисто структурном плане, как столкновение систем раз­
ных языков, схожих или не схожих в отдельных своих
звеньях, то, с другой стороны, анализ п р и ч и н подоб­
ного столкновения языков требует изучения говорящих
на них коллективов и определения конкретной историче­
ской обстановки, при которой возникают межъязыковые
контакты Известно, что литература, посвященная вопросу
«смешения» языков, начиная с работ Г. Ш ухардта и кончая
современными исследователями, богата и многообразна,
ибо проблема межъязыковых влияний настолько много­
аспектна, что трудно было бы вести ее исследование только
в одном направлении. Но возможно ли установить некую
единственную, действующую всегда и везде схему осуще­
ствления языковой интерференции? В истории язы козна­
ния подобные схемы предлагались.
Еще в конце X IX в. была сделана попытка дать класси­
фикацию всех возможных случаев столкновения носителей
языков, в результате которого могли возникнуть измене­
ния языковой ситуации. За основу этой классификации бы­
ло взято отношение между более высокой и более низкой
культурой и большей или меньшей численностью населе­
ния 11. Однако очень быстро стала ясной бесплодность по­
добных попыток, и не только потому, что оказалось очень
трудным учесть все многообразие форм языковых контак­
тов, но и потому, что конструирование вневременной схемы
отношений между народами — носителями языков противо­
9
речило конкретной исторической действительности* Может
быть, поэтому'в зарубежном- языкознании XX в. с большим
увлечением теоретически разрабатывались структурные
и психологические условия и результаты контактирования
языков. Это в какой-то мере отвлекло внимание от остро
стоявшей для сторонников теории субстрата проблемы «по­
беды» одного язы ка над другим и освободило их от необходи­
мости решать, в чем именно должен заключаться вклад по­
бежденного языка в историю язы ка победившего.
Объяснение влиянием субстрата изменений, происходя­
щих в данном языке, а такж е незакономерных случаев в его
системе не было снято с повестки дня. Лингвисты опериро­
вали и продолжают оперировать этим фактором, но осозна­
ние недостаточности одностороннего подхода к истории
языка и отнесения всех инноваций за счет «влияния» другого
языка проявилось в конкретных работах крупных западно­
европейских ученых, занимавшихся исследованием истории
отдельных языков, не говоря уж е о советских языковедах,
для которых глубокое понимание историчности языковых
процессов — непосредственное следствие марксистско-ле­
нинского понимания связи язы ка и общества.
Может показаться странным, что У. Вайнрайх весьма
сочувственно упоминает явно устаревшую работу Хемпла 12
(с. 184), но, как мы уже говорили, это вполне соответствует
абстрактно-лингвистическому подходу Вайнрайха к язы ­
ковым процессам. При любом исследовании свойств языка
и языков встает вопрос о свойствах язы ка как знаковой
системы. Все ли уровни языковой системы проницаемы, в
какой мере и при каких условиях? Каковы количественные
пределы возможного впитывания «чужих» элементов без
опасности потери данной системой своей специфики? Помо­
гает ли при столкновении языков структурное сходство их
смешению, и, наоборот, возможно ли оно при полной струк­
турной несводимости двух языков? Каковы психологиче­
ские предпосылки контаминации двух языков для отдельно­
го говорящего и для коллектива? Какую роль играет в этом
процессе родной язык? Можно ли выделить и классифици­
ровать типы исторических ситуаций, вызывающих (обуслов­
ливающих) смешение языков? Подобных частных задач
может быть перечислено множество. Как же их решает
У. Вайнрайх?
Позиции современного структурализма нашли свое от­
ражение в работе У. Вайнрайха, хотя и без излишних
Ю
крайностей. Принимая разделение язы ка и речи, кода и
сообщения и считая обязательным принадлежность любого
речевого явления определенному языку, У. Вайнрайх
утверждает, что «только на этой основе представляется воз­
можным объяснить высказывание, которое содержит неко­
торые элементы, принадлежащие не тому языку, что все
остальные» (с. 31). Лингвистическая интерференция может
проявляться не только при непосредственном перенесении,
т. е. заимствовании элементов чужого язы ка, но и в плане
содержания при различных типах семантического кальки­
рования.
Во всех случаях межъязыковых контактов Вайнрайх
выделяет отношение единиц на основе оппозиций как решаю­
щий метод различения лингвистических систем. Именно в
понимании характера оппозиций в наибольшей мере ска­
зывается зависимость В айнрайха от точек зрения современ­
ного структурализма. Больш ое внимание уделено самому
механизму интерференции на различных уровнях языка;
рассматривая уровень фонетики, Вайнрайх касается инте­
ресной проблемы различного восприятия одноязычным или
двуязычным индивидуумом речи, звучащей с «иностранным»
акцентом (с. 53). Интерпретация подобных искажений через
призму фонологической системы родного язы ка, наиболее
убедительная на уровне фонетики, может иметь место и при
пограничных фономорфологических явлениях. Вайнрайх
последовательно рассматривает лингвистическую интер­
ференцию на разных языковых уровнях и в отличие от р я­
да лингвистов, признает возможность смешения элементов
разных грамматических систем.
В результате подобного смешения часто возникает более
расчлененная форма передачи грамматических значений.
Знаменательно, пишет Вайнрайх, что «при взаимодействии
двух грамматических моделей образцом для подражания
обычно служит та, в парадигме которой используются от­
носительно свободные, инвариантные морфемы, т. е. модель,
имеющая более эксплицитное строение. Это правило дей­
ствует, по-видимому, не только при возникновении новых
категорий, но и при тех обусловленных контактом измене­
ниях, когда появляется новый ряд формантов для выполне­
ния уже существовавших и раньше в данном языке грамма­
тических функций» (с. 76).
Причину подобных изменений Вайнрайх видит в психо­
логическом восприятии говорящими значимых элементов
11
грамматики: «Кстати, психологические причины того, что
более легкой для имитации является именно более экспли­
цитная, более сознательно воспринимаемая модель, нетруд­
но определить. Заметим, что перенесение морфем соверша­
ется, по всей вероятности, с большей легкостью такж е в
таких случаях, когда они крупнее по своему фонемному
составу (т. е. более эксплицитны)» (с. 121 ).
При трактовке подобных вопросов взаимодействия язы ­
ков В айнрайх явно отдает дань тому психологизму, который
во многих случаях (см. с. 7 данной статьи) проявился в его
работе. Следует заметить, что различия в степени «прони­
цаемости» того или иного уровня языка издавна служили,
предметом острой полемики среди языковедов. Сравнитель­
но-историческое языкознание, классические представители
которого утверждали гомогенность морфологии каждого
язы ка, отрицало возможность интерференции языков на
грамматическом (морфологическом) уровне в условиях со­
хранения и преемственности данного язы ка. А. Мейе счи­
тал, что фонетика и грамматика составляют замкнутые
системы и, наоборот, лексика такой системы не составляет.
Из этого Мейе делал вывод, что «прежде всего в упорном со­
хранении произношения и грамматики лингвистически про­
является продолжающееся желание говорить на данном язы ­
ке, что и определяет родство языков» 13.
Прогрессирующее в XX веке понимание язы ка как «сис­
темы систем» дало повод утверждать, что в языке каждая
часть должна гармонически сочетаться с соседними, поэтому
нельзя заменить одну часть какой-либо системы куском дру­
гой, не подвергая ее риску полного разруш ения. Смешение
сравнительно легко может происходить в тех язы ках, систе­
мы которых не имеют достаточного внутреннего сцепления,
но язы к тем больше сопротивляется смешению, чем более
развитые и более соразмерные системы он в себе заключает
Поэтому языки типа «пиджин» или креольские языки как бы
выводились за рамки «настоящих» языков. Из выш есказан­
ного следует также, что наблюдать смешение можно лишь
между различными уровнями языков, т. е. грамматической
системой одного язы ка и лексической системой другого,
фонетической системой одного— и морфологической системой
другого и т. д. Смешение же однородных систем двух язы ­
ков невозможно: они могут только исключать друг друга.
Подобной точки зрения придерживался, например,
Л. Теньер. Приводя в качестве иллюстрации индоевропей­
12
скую морфологическую систему греческого язы ка и «эгей-
ские» элементы его словаря, Теньер замечал, что в данном
случае было бы даже правильнее говорить о смешении двух
различных словарных слоев, так как словарный состав
языка может быть по происхождению очень пестрым вслед­
ствие «незамкнутости» лексики как системы. Логическим
следствием несовместимости разных морфологических сис­
тем является положение, сформулированное Теньером в
следующих словах: «Если объединение народов настолько
глубоко, что их языки не могут не смешиваться, они выхо­
дят из положения, уничтожая каждый свою морфологиче­
скую систему. Поэтому смешанный язык — это обычно язык
без морфологии»
Особое отношение к грамматике как центральной части
конструкции язы ка проявлялось еще в конце X IX века.
По мнению А. Мартине, из лингвистической практики младо­
грамматиков можно заключить, что они понимали язы к как
законченное целое, подверженное внешним воздействиям,
но при этом фонетическая и морфологическая основы язы­
ка оставались чуждыми внешним влияниям. Отрицательное
отношение младограмматиков к понятию смешения языков,
которое допускалось Г. Шухардтом, показывает, что в
этом вопросе они были близки к структуралистам. Сам М ар­
тине считает, что структуру язы ка необходимо понимать как
постоянную, но устойчивую в своей динамике, так как это
не окаменелость, а то, что существует в процессе языковой
деятельности. Поэтому при столкновении языков какой-то
круг людей в процессе коммуникации неизбежно будет
вынужден употреблять две лингвистические системы, в
результате чего возникает воздействие одной системы на
другую
В «Предисловии» к книге В айнрайха Мартине пишет,
что «языковое сообщество никогда не бывает однородным и
вряд ли бывает когда-либо закрытым... То, что мы так не­
брежно и несколько поспешно именуем «языком», представ­
ляет собой совокупность миллионов микромиров, многие
из которых столь различны в своем лингвистическом пове­
дении, что возникает вопрос, не следует ли их сгруппировать
в разные «языки» (с. 17).
Сам У. Вайнрайх, осознавая трудности в объяснении
процессов грамматической интерференции, выходит из по­
ложения, беря грамматику в обобщенном виде, не проводя
четких границ между морфологией и синтаксисом и между
13
морфонологическими структурами с разной степенью свя­
занности Он приводит мнения различных ученых по вопросу
грамматической интерференции и снова прибегает к фор­
муле осознания билингвом адекватности различного язы ко­
вого отображения одного и того же грамматического
отношения. «Например, представитель русско-англий­
ского двуязычия может отождествлять отношение слово-
порядка между единицами loves и Магу в предложении
John loves Магу «Джон любит Мэри» с морфемой -у в рус­
ском «Иван любит Марий-у», где эта морфема выражает
винительный падеж, превращая слово М а р и я в прямое до­
полнение» (с. 61). По мнению Вайнрайха, опять-таки «сво­
бодные» морфемы более эксплицитно выражают грамма­
тические значения, поэтому при контактировании языков
они легче для психологического восприятия говорящего и
скорее переносятся из одного язы ка в другой.
При трактовке лексического уровня язы ка Вайнрайх,
естественно, не мог учесть многочисленных исследований
по семантике слов и словесных групп, появившихся за по­
следние два десятилетия. Если на ранних этапах структу­
рализма система в лексике ставилась под сомнение, то в по­
следнее время компонентный анализ, исследование изме­
нений семантического поля при заимствованных элементах
лексики привлекает большое внимание специалистов не
только общего язы кознания, но и по частным филологиям.
Рассмотрение интерференции на различных уровнях язы ­
ка, как уже говорилось выше, проводится Вайнрайхом на
основе одной, в основном психологической, установки.
Удалось ли ему в итоге показать единство языковой системы
в целом, взаимосвязь различных уровней языка? Решение
подобных вопросов было бы существенно при определении
понятия «смены языка», когда данный язык уж е не продол­
жает сам себя, а дает что-то новое. Вайнрайх не исследует
этих вопросов подробно, но подходит к ним в разделах, по­
священных формированию новых языков (с. 173— 175) и
проблеме смены языков (с. 175— 178).
Качественный сдвиг системных связей или только их пере-
комбинирование — вот проблема, которая неизбежно вста­
ет при решении проблемы исторической преемственности
языков. Поэтому не случайно наибольший интерес у пред­
ставителей современного структурального направления,
занимающихся вопросами межъязыкового влияния, вызы­
вает проблема вытеснения одной языковой системы другою.
14
Простейшим случаем оказывается полное вытеснение, а
при частичной замене может возникать соотношение частей
различных лингвистических систем, ведущее к появлению
новой системы гетерогенного характера. При таком понима­
нии развития язы ка при любом заимствовании долж на про­
исходить перестройка системы, ибо, как пишет X. Фогт,
«каждое обогащение или объединение системы с необходи­
мостью включает в себя перестройку всех старых различи­
тельных противопоставлений внутри этой системы; допус­
тить, что какой-либо элемент просто прибавляется к систе­
ме без всяких последствий для нее самой, невозможно, ибо
это означало бы отказ от самого понятия системы языка»
Эти мысли, высказанные известным норвежским линг­
вистом на 6-м Международном конгрессе лингвистов в Па­
риже в 1948 г. в связи с вопросом о границах воздействия
морфологической системы одного язы ка на морфологиче­
скую систему другого, не потеряли своей актуальности и в
наши дни, особенно в связи со все усиливающимся внима­
нием к изучению креольских языков и языков типа «пид­
жин» 1S. Последним Вайнрайх такж е уделяет некоторое
внимание (с. 112 ), подчеркивая, что одних лингвистиче­
ских критериев для решения вопроса, появится ли в резуль­
тате контакта новый (гибридный) язык или нет, явно недо­
статочно. «Чтобы ответить на вопрос, формируется ли но­
вый язык, с полным основанием, нужно учитывать отношение
к нему самих его носителей» — пишет Вайнрайх (с. 113).
Однако он не учитывает, что, помимо субъективного фак­
тора и «чувства языковой лояльности», о котором такж е пи­
шет А. Мартине в своем «Предисловии» к книге Вайнрайха,
есть еще и вполне объективные критерии общественной роли
данного язы ка, его функционирования в различных сферах
государственной, общественной, культурной жизни данно­
го общества и, иногда, распределение подобных функций
между разными языками. Поэтому приходится констати­
ровать, что можно и надо еще много сделать в сфере изуче­
ния взаимодействия языков в различных условиях их функ­
ционирования.
Как известно, проблемы межъязыковых контактов всег­
да были объектом пристального внимания лингвистов.
Причины, условия, а такж е результаты взаимовлияния язы ­
ков исследовались как в трудах общеязыковедческого ха­
рактера, так и в работах, принадлежащих к частным фило­
логиям. В книге У. Вайнрайха, в известной мере ставшей
15
классической, рассматривается со стороны структурной и
со стороны психологической не только то, что можно было бы
назвать «механизмом» заимствований, но (хотя и в меньшей
степени) и то социально-культурное окружение, при кото­
ром заимствования осуществляются. Конечно, одной из исто­
рико-культурных ситуаций, при которой возникает взаимо­
действие языков, может оказаться двуязычие, в своих
конкретных формах определяемое многими слагаемыми. Сле­
дует особо подчеркнуть тот факт, что при межъязыковых
контактах нет прямого и всегда одинакового соответствия
между социальными, психологическими и лингвистиче­
скими предпосылками и их последствиями. Решающим ф ак­
тором оказываются конкретно-исторические условия осу­
ществления и реализации этих предпосылок.
Книга Вайнрайха, несмотря на ряд спорных моментов
и положений, не разделяемых советскими языковедами из-
за иных методологических установок, на которых зиждется
советская наука о языке, не потеряла своего значения и в
наши дни. Доказательством является даже сам факт ее по­
стоянного переиздания (книга вышла за рубежом уже седь­
мым изданием). Изложение разнообразных точек зрения,
даваемое Вайнрайхом в спокойном и деловитом тоне, и бо­
гатая библиография делают эту работу полезным пособием
для молодых лингвистов, аспирантов и студентов. В рус­
ском переводе произведены незначительные сокращения
текста, не представляющего интереса для советского читателя.
По ряду проблем, затронутых Вайнрайхом, за рубежом и
особенно в Советском Союзе вышло много работ как обще­
теоретического порядка, так и исследующих различные
конкретные случаи контактирования языков. Автор, есте­
ственно, не мог их учесть. Прилагаемый к книге У. Вайн­
райха краткий библиографический список, составленный
проф. Ю. А. Ж луктенко, в какой-то мере поможет читателю
оценить то новое, что внесла в сложную, интересную и всег­
да актуальную проблему взаимодействия языков советская
наука, имеющая богатейший материал для изучения про­
цессов языкового развития при осуществлении националь­
но-языковой политики в СССР.

1 См. : Tesniire L . P honologie, et m elange de lan g u es.— T rav a u x


de cercle lin g u istiq u e de Prague, 1936, № 8 , p. 86.
Гавранек Б . К проблем атике смеш ения язы к о в .— В кн.: Н ов. в
л ингвистике, 1972, вып. 6 , с. 94— 1 1 1 ; Россетти А . Смешанный я зы к и
смешение язы к о в .— Т ам ж е, с. 112— 119.

16
2 См. : Щ ерба Jl. В. О понятии смеш ения язы к о в .— ЩерОа Л . В.
Я зы ковая система и речевая деятельность. Л ., 1974, с. 60— 74.
а Н априм ер конф еренция, посвящ енная проблеме д вуязы ч ия и
м ногоязы чия, проводивш аяся в 1969 г. в А ш хабаде Н аучны м советом
«Закономерности разви ти я национальны х язы ков в связи с развитием
социалистических наций», И нститутом язы козн ан и я АН СССР и И нсти­
тутом язы ка и литературы им. М ахтумкули АН Т уркм енской ССР. Сбор­
ник прочитанных докладов был опубликован в 1972 г.
4 См., напр.: Н овое в лингвистике. Я зы ковы е контакты , 1972, вып. 6 .
5 См.: Щ ерба Л . В . У каз соч., с. 60.
6 См. : Ludovicy Е . N otes sur le b ilin g u ism e .— R evue de psycholo-
gie des peuples, 1954, v. 9, № 2.
7 Cm. : M ichel L . R eponses au q u e stio n n a ire .— 5-me congres in te r­
natio n al des lin g u istes. The H ag u e, 1939, p. 32.
8 См. напр. : Ferguson Ch. D ig lo ssia .— W ord, 1959, v. 15, № 2.
9 Здесь и далее в скобках указан ы страницы данного издания.
10 Косериу Э . С ин хрония, ди ахрони я и и стори я.— В кн .: Н ов. в
лингвистике, 1963, вып. 3, с. 342.
11 См.: M a rtin et A . E lem ents de lin g u istiq u e generate. P a ris, 1960,
Ch. 6 , § 4.
12 Cm. : Hem.pl G. L anguage riv a lry a n d speech d iffe re n tia tio n in
the case of race - m ix tu re .— T ran sac tio n s of th e A m erican P hilological
A ssociation, 1898, v. 29.
13 M e illet A . Le problem e de la p a ren te des lan g u es.— L in g u istiq u e
h isto riq u e et lin g u istiq u e generate. P a ris, 1921, p. 85.
14 Tesniere L. У к аз. соч., с. 88.
15 См.: M a rtin et A . D iffusion of language and stru c tu ra l lin g u istic s .—
Rom ance p h ilo lo g y , 1952— 1953, v. 6 .
1,1 См. так ж е : Vogt H . C ontact of lan g u ag es.— W ord, 1954, v. 10,
№ 2—3.

2 8— 2809
ПРЕДИСЛОВИЕ

Было время, когда интересы исследования требовали,


чтобы любое сообщество трактовалось как лингвистически
закрытое и однородное. Считалась ли такая автаркическая
ситуация действительно существующей или это положение
использовалось в качестве рабочей гипотезы, не имеет здесь
значения. Эта предпосылка, вне всякого сомнения, была
полезной. Благодаря ей ученые, начиная с основателей
нашей науки вплоть до функционалистов и современных
структуралистов, имели возможность отвлечься от реально
существующей сложности явлений, вычленить главные
проблемы и решать их с полным обоснованием в рамках опре
деленных гипотез, и вообще (возможно, впервые) смогли
добиться некоторой точности в исследованиях, касающихся
психической деятельности человека.
Лингвистам придется и впредь время от времени возвра­
щаться к этому прагматическому допущению. Но сейчас
мы должны подчеркнуть здесь, что языковое сообщество
никогда не бывает однородным и вряд ли бывает когда-либо
закрытым. Проницаемость лингвистических ячеек была в
свое время отмечена диалектологами; было такж е доказано,
что изменения в языке распространяются подобно волнам
в пространстве. Остается еще обратить внимание на то,
что языковые различия начинаются рядом с нами, даж е у
нас дома, внутри одного и того же человека. Каждый инди­
вид — это не только поле сражения различных, противо­
речащих друг другу языковых типов и речевых навыков,
но и постоянный источник языковой интерференции. То,
что мы так небрежно и несколько поспешно именуем «язы­
ком», представляет собой совокупность миллионов микро­
миров, многие из которых столь различны в своем лингви­
стическом поведении, что возникает вопрос, не следует ли
их сгруппировать в разные «языки». Еще более услож няет
картину (и в то ж е время помогает ее объяснить) чувство
языковой лояльности (linguistic allegiance), которое во мно­
18
гом определяет поведение каждого индивида. Д аж е в боль­
шей степени, чем реально существующие взаимоотношения,
оно является цементом, скрепляющим каждый из наших
«языков». Например, в определении чешского и словац­
кого как разных языков различия в языковой лояльности
их носителей играют большую роль, чем подлинные мате­
риальные отличия.
Исходя из этого, может появиться стремление тракто­
вать двуязычие как разделенную языковую лояльность.
Именно разделенная лояльность поражает одноязычного
индивида в двуязычии как нечто пугающее, ненормальное,
почти сверхъестественное. Ни лица, не имеющие лингви­
стической подготовки, ни диалектологи не назовут «дву­
язычием» случай, когда сельский житель пользуется попе­
ременно то некоторой формой литературного язы ка, то
местным говором (patois), поскольку у него нет лояльности
по отношению к последнему. В целом, однако, понятие язы­
ковой лояльности является слишком неопределенным, что­
бы им можно было руководствоваться в сомнительных слу­
чаях диагностирования двуязычных ситуаций. Более того,
ограничив таким образом термин «двуязычие», лингвист
ничего не достиг бы, а специалист по языковым контактам
был бы вынужден оставить без внимания целый ряд социо­
лингвистических ситуаций, заслуживающих тщательного
рассмотрения. Столкновение в одном и том же индивиде двух
языков сопоставимой социальной и культурной значимости,
каждый из которых используется миллионами культурных
одноязычных носителей, может быть в психолингвистиче­
ском отношении чрезвычайно захватывающим, но постоян­
ные лингвистические последствия этого столкновения (если
только мы не имеем дело с литературным гением) могут быть
ничтожными. Сосуществование в простой крестьянской сре­
де двух временами конфликтующих рядов языковых навы
ков, один из которых представляет собой язык, пользую
щийся престижем, а другой — презираемый местный говор,
может иметь большое влияние на историю языков этой
части мира. Языковая лояльность представляет собой факт,
причем важный, но там, где возникает языковой контакт,
ей не следует придавать решающего значения.
Все мы в большей или в меньшей степени приспосабли­
ваем с б о ю речь к внешним обстоятельствам и видоизменя­
ем ее в зависимости от собеседника. Это непрестанное при­
способление, по-видимому, в самой своей основе отличается
2* 19
от того, что происходит, когда мы переключаемся с одного
язы ка на другой, например с английского на русский.
В первом случае мы все время пользуемся одной и той ж е сис­
темой; изменяется время от времени лишь наш выбор лек­
сики и экспрессивных средств, представляемых в наше рас­
поряжение одним и тем же языком. Во втором случае мы
покидаем одну вполне гомогенную систему и переходим на
другую, тоже полностью гомогенную. Можно предположить,
что таковы процессы, по крайней мере, в идеальной двуязыч­
ной ситуации. В какой же степени эта ситуация реализуется
на практике? Если только оставить в стороне немногих
виртуозов, умудряющихся вследствие постоянной трени­
ровки поддерживать четкое разграничение между своими
двумя или несколькими средствами общения, то не вскроет
ли внимательный наблюдатель в подавляющем большинстве
случаев хотя бы некоторые признаки структурного слияния?
С другой стороны, нельзя ли представить себе, что могут
существовать всевозможные промежуточные случаи между
каждыми двумя из нижеследующих типов носителей: одно­
язычным индивидом, пользующимся попеременно то одним,
то другим стилем; носителем субстандартной речи, который
в случае необходимости может оформить свою речь как
нечто близкое к стандарту; носителем местного говора,
который может постепенно совершенствовать свою речь,
переходя от непритязательного и неряшливого просторе­
чия к тому, что можно было бы назвать его лучшим рече­
вым поведением,— форме, практически близкой к стандарт­
ному языку; другим носителем местного говора, относя­
щимся к своему говору и к стандартному языку как к двум
совершенно различным регистрам, обладающим весьма
отклоняющимися структурами? Критерием одноязычности
нельзя считать взаимную понятность, так как для датчан и
норвежцев, чехов и словаков общение друг с другом при
условии, что каждый говорит на своем языке, не представ­
ляет большой проблемы. Взаимная понятность — это очень
относительное понятие. Кто знает весь «свой» язык? Неред­
ко бывает легче понять иностранца, спрашивающего дорогу
на вокзал, чем следить за разговором двух местных инже­
неров. Д ва говорящих, диалекты которых при первой встре­
че оказались взаимно непонятными, через несколько часов
или несколько дней могут найти путь к беспрепятственному
общению. Если сотрудничество крайне необходимо, каждый
научится быстро языку другого человека настолько, чтобы
20
можно было общаться, даже если эти два контактирую ­
щих средства общения генетически не связаны и не сходнг-
в своем синхронном состоянии. Когда стремление к обще­
нию проявляется только (или главным образом) с одной сто
роны, то на этой стороне вскоре разовьется двуязычие.
Контакт порождает подражание, а подражание вызыва­
ет лингвистическую конвергенцию. Вследствие разделения,
разрыва, ослабления контакта появляется лингвистическая
дивергенция. Несмотря на усилия нескольких великих
ученых, например Хуго Ш ухардта, в лингвистике до сих
пор оказывалось явное предпочтение изучению диверген­
ции, а конвергенция оставалась в пренебрежении. Пора
восстановить должное равновесие. Лингвистическую кон­
вергенцию можно наблюдать и изучать везде и всегда, но
особенно полезным становится ее изучение в условиях кон­
такта двух четко различающихся структур. Только иссле­
дование современных случаев двуязычия даст возможность
точно определить, как нужно понимать термины «субстрат»,
«суперстрат» и «адстрат» и в какой степени имеем мы право
пользоваться ими в определенной исторической ситуации.
Поэтому мы крайне нуждались в детальном рассмотрении
всех проблем, связанных с двуязычием, которое выполнил
бы ученый, хорошо знающий современные лингвистические
теории, а такж е имеющий большой личный опыт двуязы ­
чия. Такой труд и представляется читателю.
Андре Мартине
1. ПРОБЛЕМА ПОДХОДА

1.1. КОНТАКТ И И Н ТЕРФ ЕРЕНЦ И Я

В данной работе принимается, что два или несколько


языков находятся в к о н т а к т е , если ими попеременно
пользуется одно и то же лицо *. Таким образом, местом осу­
ществления контакта являются индивиды, пользующиеся
языком.
Практику попеременного пользования двумя языками
мы будем называть д в у я з ы ч и е м * * , а лиц, ее осуще­
ствляющих, д в у я з ы ч н ы м и 1. Те случаи отклонения
от норм любого из языков, которые происходят в речи
двуязычных в результате того, что они знают больше язы ­
ков, чем один, т. е. вследствие языкового контакта, мы будем
называть явлениями и н т е р ф е р е н ц и и ***. Именно
эти речевые явления и их влияние на нормы любого из язы ­
ков, участвующих в контакте, и привлекают внимание линг­
вистов.
Понятие интерференции подразумевает переустройство
моделей, являющ ееся результатом введения иноязычных
элементов в те области язы ка, которые отличаются более
высокой структурной организацией, например, ядро систе­
мы фонем, большая часть морфологии и синтаксиса, неко­
торые области словаря (обозначения родства, цвета, пого­
ды и др.). Говорить о таких явлениях, как о заимствовании,
т. е. как о простом дополнении к языковому инвентарю,
было бы чрезмерным упрощением. Как пишет Фогт, «любое
обогащение или обеднение системы неизбежно влечет за
собой перестройку всех ее прежних различительных оппо­
зиций. Д опускать, что данный элемент просто добавляется
к системе, принимающей его без каких-либо последствий
для себя, разруш ило бы само понятие системы» (Vogt 585,
35) 2. В менее моделированных областях языка, например

* К местам текста, обозначенны м звездочкой, см. комментарий в


конце книги (с. 2 1 1 и далее), а к местам, обозначенны м цифровым индек­
сом, см. примзчания в конце каж дой главы .

22
в некоторых разделах синтаксиса или лексики, можно было
бы с большим основанием говорить о «заимствовании»,
когда внимание обращается на само перенесение элемента
как такового. Но даже и в этих случаях возможность по­
следующей перестройки моделей, т. е. интерференции, не
исключается.

1.2. РАЗЛИ ЧИЯ М ЕЖ ДУ ЯЗЫ КАМИ

Языковой контакт и двуязычие будут рассматриваться


нами в самом широком смысле, независимо от того, насколь­
ко соответствующие языки отличаются друг от друга. Д ля
целей нашего исследования несущественно, являются ли
две взаимодействующие системы «языками», «диалектами
одного языка» или «разновидностями одного диалекта».
Чем больше различие между системами, т. е. чем больше в
каждой из них свойственных только ей форм и моделей,
тем больше проблема изучения и потенциальная область
интерференции. Но, если отвлечься от величины интерфе­
ренции, ее механизм представляется одинаковым, будет ли
контакт осуществляться между китайским и французским
языками или между двумя разновидностями английского
языка, которыми пользуются две семьи, живущие по сосед­
ству 3. И хотя пользование двумя такими сходными систе­
мами обычно не считается двуязычием, в техническом смыс­
ле можно было бы распространить использование данного
термина и на эти случаи контакта *.
С точки зрения двуязычного не имеет значения, откуда
взялось сходство двух языков — является ли оно следстви­
ем общего происхождения или конвергентного развития.
Однако между генетически связанными системами часто
встречается особый тип отношений, который можно пред­
ставить в виде формулы автоматической конверсии.
Например, в центральном диалекте ретороманского язы ­
ка большинство образований с [awg], используемых водном
селении, соответствуют образованиям с [ag] в другом и
образованиям с [оед] в третьем. Я вляясь регулярными,
эти случаи конверсии уменьшают расхождения между диа­
лектами, в случае же нерегулярности они представляют
собой ловушки. Например, в соответствии с моделями регу­
лярной конверсии многие французы, говоря по-английски,
ощущают соблазн использовать с л о е о inconvenient «неудоб­
23
ный» в функции существительного по образцу французско­
го [ekovenia] «неудобство»4.
Какова бы ни была степень различия или сходства кон­
тактирующих языков, прежде чем приступить к любому
анализу интерференции, необходимо точно определить эти
сходства или различия для каждой области язы ка — фоне­
тики, грамматики и лексики 5. Было бы даже полезно уста­
новить общие правила дифференциального описания язы ­
ков ®. Среди прочего они должны, по-видимому, преду­
сматривать данные о степени структурной гомогенности
тех языков, которые участвуют в контакте, и о предшество­
вавших процессах заимствования в каждом из них.
' Некоторые исследователи пытаются найти возможность
выразить различия между языками посредством краткой
формулы. Одним из таких методов является измерение объ­
ема общей части их словаря ?, другой подход исходит из
экспериментальных измерений взаимной понятности диа­
лектов (Voegelin and H arris 584) 8. Однако в какой степени
полученные числовые коэффициенты могут быть полезными
при общем описании конкретных ситуаций контакта, оста­
ется пока неясным.

1.3. П С И Х О Л О Г И Ч Е С К А Я И С О Ц И О К У Л Ь Т У Р Н А Я
О БС ТА Н О В К А Я ЗЫ К О В О Г О К О Н Т А К Т А

. Формы взаимной интерференции языков, находящихся


в контакте, описываются в терминах дескриптивной линг­
вистики. Причины даже специфических явлений интерферен­
ции можно в большинстве случаев определить лингвистиче­
скими методами: сравнив фонетические или грамматические
системы двух языков и определив их различия, обычно полу­
чают список потенциальных форм интерференции, возмож­
ных в данной контактной ситуации. Нередко заимствование
лексики можно объяснить, исследуя те пункты, в которых
словарь проявляет свое несоответствие потребностям куль­
турного окруж ения, в котором происходит языковой кон­
такт. Однако не все потенциальные формы интерференции
действительно реализуются. Точная картина воздействия
двуязычия на речь индивида меняется в зависимости от мно­
жества факторов, причем некоторые из них можно считать
экстралингвистическими, так как они находятся вне струк­
турных различий данных языков или даже вне их лексиче­
24
ских несоответствий. Полное описание интерференции в
контактной ситуации, отражающее распространение, устой­
чивость и исчезновение отдельных явлений интерференции,
возможно только в том случае, когда учитываются экстра-
лингвистические факторы.
Некоторые из неструктурных факторов связаны с отноше­
нием двуязычного индивида к тем языкам, которые он при­
водит в состояние контакта, например:
а) общим владением средствами вербального выраже­
ния и способностью говорящего поддерживать раздельность
между двумя своими языками;
б) относительной степенью владения каждым из данных
языков 9;
в) специализацией в пользовании каждым из языков в
зависимости от тематики и собеседников;
г) способом изучения каждого языка;
д) отношением к каждому из них (идиосинкретическое
или стереотипное).
Экстралингвистические факторы вовсе не ограничены
сферой двуязычного как индивида. Влияние явлений интер­
ференции на нормы язы ка может быть более сильным, если
в контакте участвуют группы двуязычных. Поэтому, когда
мы имеем дело с двуязычными, объединенными в группы,
полезно определить, какой из перечисленных выше факто­
ров характерен для группы в целом, и вообще имеет ли
хоть один из них такой общий характер. Крометого, сущест­
вуют некоторые другие черты двуязычных групп, являю ­
щиеся релевантными при изучении интерференции, на­
пример:
е) размер двуязычной группы и ее социокультурная го­
могенность или дифференциация; деление на подгруппы,
пользующиеся одним или другим языком как родным;
демографические данные; социальные и политические отно­
шения между этими подгруппами;
ж) доминирование в нескольких подгруппах двуязыч­
ных лиц, обладающих указанными в пунктах а — е харак­
теристиками речевого поведения;
з) стереотипное отношение говорящих к каждому из
двух языков (его «престиж»); исконный или иммигрантский
статус соответствующих языков;
и) отношение к культуре каждого из двух языковых со­
обществ;
к) отношение к двуязычию как таковому;
25
л) терпимость или нетерпимость к явлениям смешения
языков и к неправильностям речи на каждом из них;
м) отношение между двуязычной группой и каждым из
двух языковых сообществ, по отношению к которым она
играет роль маргинального сегмента.
Таким oepasoMj языковой контакт можно лучше всего
понять только в широком психологическом и социокультур­
ном контексте. Необходимо прежде всего «более точно опре­
делить условия, в которых ... влияние [языков друг на дру­
га] возможно, и способы, какими оно осуществляется» (Leo­
pold 308, I, X I I I ) . Эту задачу невозможно решить, пользу­
ясь только данными обычного лингвистического описания;
необходимо еще использовать ряд экстралингвистических
средств. Значительно большей глубины и обоснованности
исследование языкового контакта может достичь на меж­
дисциплинарной основе. В нашей работе, возникшей, глав­
ным образом, из лингвистических интересов, мы будем
стремиться установить пределы, в каких полезен лингви­
стический подход к решению данной проблемы, и изучить
некоторые пути, ведущие за эти пределы. Точнее говоря,
мы попытаемся показать, в какой степени интерференция
определяется структурой двух контактирующих языков,
и в то ж е время выяснить роль нелингвистических факторов
в социально-культурном контексте языкового контакта.
Чисто лингвистическое изучение языкового контакта
должно координироваться с экстралингвистическим изу­
чением двуязычия и связанных с ним явлений. Двуязычное
население описывают, например, географы и этнографы;
социологи исследуют функционирование языков, сосуще­
ствующих в одном сообществе; юристы изучают правовой
статус языков этнических меньшинств в различных госу­
дарствах; наблюдения педагогов в области детского двуязы ­
чия и преподавания иностранных языков побудили психо­
логов заняться анализом проблемы влияния двуязычия на
личность. Все эти исследования описаны в обширной, но
разбросанной литературе. И какими бы разнородными по
своим целям и масштабам эти работы ни были, все они су­
щественно дополняют друг друга, помогая понять столь
многогранное явление. Если, например, психиатр делает
свои обобщения, исследуя нарушение речи двуязычных
пациентов, и упускает при этом возможность произвести
лингвистические наблюдения над их речевой деятельностью,
то он заранее подрывает надежность своих выводов. Точно
26
так же и выводы лингвиста, если он изучает языковое вза­
имодействие, не учитывая при этом социокультурного окру­
жения данного языкового контакта, остаются как бы повис­
шими в воздухе. «Разговоры о субстратах и суперстратах
вынуждены витать в безвоздушном пространстве, если мы
не подведем под них прочную основу в виде наблюдений за
поведением живых говорящих индивидов» (Haugen 208, 271).
Конечно, лингвист имеет право абстрагироваться в сво­
ем анализе от психологических и социологических факто­
ров. Собственно, он даже д о л ж е н ставить чисто лингви­
стические проблемы в изучении двуязычия. Это даст ему
возможность объяснить восприимчивость языка к внешним
воздействиям его общей структурной ослабленностью.
Он сможет такж е проследить процессы адаптации иноязыч­
ного материала к структуре заимствующего язы ка. Но объем
интерференции, ее характер и направление можно более
исчерпывающе объяснить с точки зрения речевого поведе­
ния двуязычных индивидов, которое, в свою очередь, обу­
словлено социальными отношениями, характерными для
сообщества, в котором они живут. Другими словами, в
результате согласованных усилий представителей всех
дисциплин, заинтересованных в изучении этих проблем,
можно ожидать получения более полных данных. Автор
также полагает, что эти большие преимущества междисцип­
линарного подхода к проблемам языковых контактов не
находится в обязательной зависимости от тех частных дес­
криптивных методов, которые используются в данной ра­
боте при рассмотрении лингвистических аспектов проблемы.
Эта работа ни в коей мере не ставит своей целью исчер­
пывающее изложение предмета. В ней рассматриваются
лишь некоторые относящиеся к нему вопросы. Те конкрет­
ные случаи контактов и форм интерференции, которые при­
водятся в тексте, были выбраны из множества других,
главным образом, для иллюстрации существующих по­
ложений. Любой исследователь, работающий в данной
области, мог бы дать дополнительно ряд примеров из своего
собственного опыта.

l/i. КОН ТА КТ Я ЗЫ К О В И КОН ТА КТ К У Л ЬТУ Р *

Некоторые антропологи рассматривают языковой кон­


такт лишь как один из аспектов контакта культур, а язы­
ковую интерференцию — как одно из проявлений взаимо­
27
проникновения культур и аккультурации. Однако при всем
том, что антропологи, особенно в США после первой миро­
вой е о й н ы , проявляли чрезвычайно большой интерес к
языковым контактам, исследование контактов языков и
контактов культур не было в достаточной степени согласо­
ванным и отношение между этими двумя областями не было
должным образом определено. Между тем, хотя каж дая
наука имеет свою методику исследования, в этих двух дис­
циплинах существуют неизбежные параллели.
Наиболее интересной проблемой лингвистической ин­
терференции является взаимодействие структурных и не­
структурных факторов, способствующих или препятствую­
щих ее осуществлению. Структурные факторы связаны с
организацией языковых форм в определенную систему, для
каждого языка особую и в значительной степени независи­
мую от не-лингвистического опыта и поведения. Н еструк­
турные факторы обусловлены отношениями данной системы
с внешним миром, тем, насколько данный индивид знаком
с этой системой, той символической значимостью, которую
система как целое может для него приобретать, а такж е чув­
ствами, которые она способна вызывать. В современной линг­
вистике эффективность структурных факторов принимается
как нечто более или менее самоочевидное 10. Но и в иссле­
дованиях контактов культур снова и снова подчеркивается
роль организации их элементов*. Типичными являются
следующие утверждения:
«Очевидно, что результаты передачи [элементов куль­
туры ]... нельзя рассматривать просто как добавочные
приобретения» (Thurnw ald 559, 561).
«Изменения в области культуры состоят не только в
добавлении к ней одного или нескольких новых элементов,
но и в устранении некоторых ранее существовавших, видо­
изменении или перестройке других» (Linton 316, 496).
«То, что деятельность в области культуры окутана эмо­
циями, является ее существенной чертой, но не играет ре­
шающей роли ни в отношении ее стабильности, ни в отно­
шении неустойчивости. Устойчивость или изменчивость
зависят от того, входит ли эта деятельность в организован­
ную систему идей и эмоций, т. е. составляет ли она вместе
с прочими явлениями культуры одну большую модель.
Если она входит в такого рода связи... то у нее есть благо­
приятные перспективы сохранения устойчивости, так как
большие системы обычно склонны к самосохранению. То же
28
явление, которое слабо связано с другими и в основном функ­
ционирует свободно, может очень легко вытесняться из
употребления» (Kroeber 293, 402. Курсив наш .— У. В.).
Заявления такого рода отражают тенденцию в исследо­
вании аккультурации, которая очень напоминает струк­
туралистский подход к лингвистической интерференции.
Конечно, в не-лингвистических областях науки о культуре
структурализм не так укрепился, как в лингвистике, да и
вряд ли он сможет или должен зайти там столь далеко. Но
антропологи, по-видимому, все больше и больше осознают,
что структурный характер элементов культуры влияет на
их перенесение, и поэтому, естественно, обращаются за
помощью к лингвистике — «древнейшей из наук, изучаю­
щих культуру», поскольку ее техника описания достигла
«объективности и точности, которые намного превосходят
возможности других наук о культуре» (H oijer 235, 337).
Точнее, антропологи, исследующие аккультурацию , вынуж­
дены пользоваться языковыми данными, полученными линг­
вистами, как показателями общего - процесса аккультура­
ции. Как считает один выдающийся исследователь аккуль­
турации, ее лингвистические аспекты «представляют еще
неизученные возможности» для антропологов (Beals 51, 635).
Лингвисты, со своей стороны, тоже нуждаются в помощи
антропологии; без нее им трудно описывать и анализиро­
вать те факторы, управляющие процессами лингвистической
интерференции, которые хотя и находятся вне структуры
контактирующих языков, но относятся к области культуры.
Наконец, как лингвисты, так и антропологи, поскольку они
в одинаковой степени принимают в качестве обязательной
предпосылки то, что окончательным местонахождением
контакта является индивид, вынуждены обращаться к пси­
хологам за содействием в исследовании контактов языков
и контактов культур п .
Мы не будем здесь пытаться объединить лингвистический
и антропологический подходы к проблеме, но считаем не­
обходимым привлечь внимание к тому, что в некоторых об­
ластях, особенно в вопросе структурной обусловленности
явлений, такое сочетание может быть полезным.

ПРИ М ЕЧА Н И Я

1 Е сли только нет специальной оговорки, все дальнейш ие зам еча


ния о двуязы чии будут относиться и к многоязы чию — п ракти ке попе­
ременного пользования трем я и более язы кам и .

29
'2 П ервая цифра указы вает позицию в прилагаемом списке лите
ратуры, вто р ая, к у р си в н ая, — страниц у цитируемой работы.
3 П оскольку тож дество двух очень сходных разновидностей язы ка
часто зависит от тож дества двух или более специфических собеседников,
понятие «идиолект», используемое некоторыми лингвистам и для обо­
зн ачени я полного набора речевых навыков индивида в определенный
момент времени, в данной работе неприменимо.
4 Г раур сообщ ал, как он, следуя известной модели конверсии,
передавал румы нское loc virati «пустырь» по-ф ранцузски /ljce v ira /, а з а ­
тем обн аруж и л , что рум ы нское viran турецкого происхож дения и во
французском язы ке неизвестно (Graur 181). Среди носителей идиш р а с ­
пространено ш утливое использование пародийных немецких форм, н а­
пример levane (по образцу слова идиш levone «луна», модель T a g : tog).
5 М. Е . Смит, автор одного из наиболее претенциозны х на сегодня
экспериментов в области интерференции, ограничивается занимаю щ им
всего четыре страницы очерком различи й между столь разны ми я зы к а ­
ми, к ак англи йски й, кантонский китайский и тагал о гск и й (S m ith 520).
Ясно, что от обобщений такого типа лингвистике нет никакой пользы .
6 Эту проблему исследовал Зай д ел ь, давш ий образцовое дифферен­
циальное описание двух язы ков (рум ы нского и русского), но при этом
воздерж авш ийся от суж дений по общим полож ениям (Seidel 499).
7 См. Reed and Spicer 435, где перечислена преды дущ ая л и тература.
Ср. так ж е «индекс знакомства» Д одда (D odd 133) и коэффициент г Суо-
деша (Sw adesh 544).
8 Эту техни ку мож но было бы использовать при исследовании тех
случаев, когда понятность яв л яется обоюдной, как, например, между
носителями ш ведского и датского язы ков: последние, по некоторым д а н ­
ным, понимают хорош о первых, но не наоборот.
9 М ногие авторы предлагали считать двуязы чием минимальную
степень владения обоими язы кам и; ср. H all 195. Н о, к ак писал Б л у м ­
филд (69, 56), различи я во владении язы ком имеют относительный х а ­
р актер. Более удобно считать этот ф актор состоящ им из многих пере­
менных.
10 См. у М артине обзор структурал и стской лингвистической теории
(M artinet 345).
11 Ср. психологическое изучение а кк у л ь ту р ац и и у Т ернвальда
(T hurnw ald 559) и особенно у Х ал л оуэл а (H allow ell 198), который пи­
шет: «Из приведенного ан ал и за становится очевидным, что отвечает на
воздействия и воздействует на других именно индивид... Индивиды пред­
ставляю т собой динамические центры процессов взаимодействия» (с. 174
и сл.).
2. МЕХАНИЗМЫ И СТРУКТУРНАЯ
ОБУСЛОВЛЕННОСТЬ ИНТЕРФЕРЕНЦИИ

2.1. П РЕД ВА РИ ТЕЛ ЬН Ы Е ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ЗАМ ЕЧАНИ Я

2.1.1. Межъязыковое отождествление единиц


плана выражения и плана содержания

Структуралистская теория коммуникации, которая про­


водит различие между языком и речью (langue и parole,
кодом и сообщением, системой и процессом, нормой и пове­
дением), принимает в качестве обязательного условия то,
что «любое речевое явление (speech event) принадлежит
определенному языку» (Lotz 326, 7/2; такж е Jakobson,
Fant, Helle 253, 11\ Fano 153, 696). Только на этой основе
представляется возможным объяснить высказывание, кото­
рое содержит некоторые элементы, принадлежащие не тому
языку, что все остальные. Именно потому, что говорящий
или слушающий (или оба) обычно знают, какому язы ку при­
надлежит высказывание как целое \ элементы, не принад­
лежащие ему, выделяются как «заимствованные» или пере­
несенные (transferred) *. В этом состоит одно из проявле­
ний лингвистической интерференции.
Но есть такж е тип интерференции, чрезвычайно распро­
страненный в ситуациях языковых контактов, при котором
вовсе нет прямого перенесения элементов. Он может про­
являться как в единицах плана выражения, так и в едини­
цах плана содержания. Сущность его лучше всего раскры ­
вается посредством структурального анализа, при котором
принимается, что в пределах каждого язы ка основные еди­
ницы планов выражения и содержания — фонемы и семан­
темы определяются на основе оппозиций с другими фонема­
ми и семантемами того же языка. Например, русское /р/
«п», или л/р/, определяется среди прочих различительных
признаков отсутствием палатализации (в оппозиции к мяг­
кому R/ p '/), тогда как английское /р/, или f /р/, не имеет
такого ограничения. Следовательно, с точки зрения обоих
языков, д/р/ и £/р / не могут быть «одним и тем же» элемен­
том. Однако физическое сходство /р / в определенных слу­
чаях речевой реализации обеих фонем, например в « /t'ip /
«тип» и Е/ tip / «конец», где в обоих случаях произносится

31
сходное t-p], способствует .тому, что двуязычные отож­
дествляют эти две фонемы, находящиеся в разных язы ках.
Отождествляются время от времени ввиду их «одинаковости»
или «подобия» фонемной формы слоги и даже целые слова
разных языков. Так, один носитель идиш в США сообщил,
что английское cold «холодный» и слово его диалекта идиш
/kolt/ с тем же значением представляются ему фонологиче­
ски «одним и тем же словом».
М ежъязыковые отождествления могут такж е осуществ­
ляться в области грамматических отношений и явлений, отли­
чающихся в принципе от морфемных сегментов, например
в области порядка слов. Так, сопоставляя английские и
русские предложения с порядком слов «подлежащее +
сказуемое + дополнение», двуязычный индивид может отож­
дествить английский порядок с русским, в то время как в
английском языке он выполняет денотативную функцию,
а в русском — преимущественно стилистическую.
И наконец, междуязычное отождествление единиц про­
исходит такж е в плане содержания. Например, в англий­
ском языке определенный участок содержания охватыва­
ется и соответственно делится между двумя семантемами:
«foot» и «leg». В русском языке точно такой оппозиции не
существует: приблизительно то же содержание делится в
нем между тремя семантемами: «ножка» (мебели), «нога»
(вся конечность животного) и «фут» (мера длины, равная
12 дюймам). Таким образом, в каждом языке семантемы опре­
деляются по-иному. Однако в ситуации языкового контакта
материальное сходство некоторых референтов, например
E«foot» и ««нога», способствует тому, что двуязычные могут
отождествить эти единицы разных языков 2.
Хотя теоретически основные единицы двух языков —
фонемы, признаки порядка слов, отбора, зависимости еди­
ниц и т. д .— не могут быть адекватными, на практике еди­
ницы физического звучания и единицы семантического
плана обыкновенно смешиваются. Межъязыковые отож­
дествления, совершаемые двуязычными, способствуют уве­
личению этого смешения. Этим объясняется наличие тех
больших контингентов параллельных явлений, которые
можно наблюдать в язы ках, находящихся в интенсивном
длительном контакте.
Поскольку язык — это система оппозиций, частичное
отождествление обеих систем представляет собой для дву­
язычного индивида облегчение его лингвистического бре­
32
мени. А эти естественные идентификации как раз и лежат в
основе многих форм интерференции. Отождествление анг­
лийского £./р/ и русского д/р/ может побудить двуязычного
произносить английское pu ll «тянуть» на русский манер,
т. е. [pul], а не [phUl], Из-за отождествления семантем
Л«нога» и £«foot» он может такж е сказать I have long feet,
имея в виду «legs». В результате отождествления моделей
словопорядка он может нарушить английский порядок слов,
построив предложение по типу «подлежащее + дополне­
ние + сказуемое», например / him see, что вполне допустимо
в русском языке.
В последующих параграфах этой главы мы подробно
обсудим типы интерференции, вызываемые таким между-
язычным отождествлением.

2.1.2. Сосуществование или слияние систем?


Вопрос о том, сливаются ли для самого двуязычного его
две системы фонем или семантем в единую систему, представ­
ляет определенный теоретический интерес. Например, но­
ситель англо-русского двуязычия имеете в своем распоря­
жении набор морфем, в которых фонемы [t-], [t'-] и [th-]
встречаются в идентичных окруж ениях 3. К ак предполо­
жил Сводеш, «эти два ряда звуков... с фонологической точки
зрения могут рассматриваться как единая система»,— система
с тремя глухими зубными взрывными согласными (Swadesh
543, 65). Нам, однако, представляется более предпочтитель­
ной иная интерпретация. Поскольку двуязычный обычно
осознает, какому язы ку «принадлежит » 4 его высказывание,
мы можем характеризовать это высказывание по признаку
«общего русского характера» («русскости» — Russianness)
или «общего английского характера» («английскости» —
Englishness), выраженному по всей его протяженности.
Аспирация глухого зубного взрывного будет в этом случае
восприниматься как признак, автоматически связанный с
«общим английским характером» высказывания, в то время
как ее отсутствие (у твердых согласных) будет сопутствую­
щим признаком «общего русского характера» высказывания
(при условии, что двуязычный действительно правильно
использует аспирацию, артикулируя ее или подавляя там,
где необходимо). Звуки [t-] и [th-] в этом случае не могут
оказаться в идентичных окруж ениях, т. е. установится
3 8 — 2800 33
дополнительная дистрибуция. Такая интерпретация ф ак­
тов признает обе системы сосуществующими, а не ели
вающимися в единую систему *, что, по-видимому, больше
соответствует подлинному опыту двуязычных лиц б.
Аналогичные соображения можно высказать и относи­
тельно плана содержания. Например, носитель англо­
французского двуязычия может иметь в своей глагольной
системе составной комплекс оппозиций, состоящий из сле­
дующих семантем «времени»: £«претерит», ^«прошедшее
определенное», ^«прошедшее неопределенное», /^«импер­
фект», £«не-прошедшее», ^«настоящее», ^«будущ ее» 6.
С большим основанием и удобством снова-таки следует
считать обе семантические системы столь же раздельными,
как раздельны их фонологические реализации. В высказы­
ваниях, отмеченных полностью «общим французским харак­
тером» (Frenchness), были бы допустимы оппозиции «про­
шедшее определенное» — «прошедшее неопределенное» —
«имперфект» — «настоящее» — «будущее», тогда как триада
«претерит» — «непрошедшее» — «будущее» была бы огра­
ничена теми высказываниями, которые отличаются своим
«общим английским характером» (Englishness) 7.
Возможность таких ситуаций, когда некоторые двуязыч­
ные трактуют хотя бы отдельные части своих двух систем
как слитные, а не существующие раздельно, нуждается в
экспериментальной проверке. Одних лингвистических дан­
ных для решения этого вопроса пока недостаточно.

2.1.3. Природа знака при языковом контакте


В зависимости от того, как решается проблема раздель­
ности или слияния контактирующих систем, различной
представляется и природа знака, который, по де Соссюру,
объединяет единицу плана выражения и единицу плана со­
держания.
В том случае, когда между семантемами контактирующих
языков устанавливается меж ъязыковая идентификация,
двуязычный получает возможность интерпретировать те
два знака, семантемы (означаемые) которых он отождествля­
ет как один составной знак, имеющий одно обозначаемое и
два обозначающих — в каждом языке свое. Например,
английское book и русское книга рассматриваются не как
два отдельных знака (см. А) 8, а как один составной знак
(см. Б):
34
(b u k ) ( ' k n ’iga) ' (buk ) —^ ^— (kn'iga)
Некоторые авторы даже различают два особых типа дву­
язычия, основывающихся на этих двух интерпретациях
знака. Например, Л . В. Щерба сообщал, что у двуязычных
лужицких сербов существует только один язы к, имеющий
два способа выражения (472) *. Иначе говоря, у них есть
только один набор обозначаемых, каждое из которых име­
ет два обозначающих (как на схеме Б) ®.
В другой своей работе JI. В. Щерба называет этот тип
«чистым» двуязычием, а тип А «смешанным» (Щерба 18).
Леве обозначает тип Б термином «двучленная система одно­
го языка» (Loewe 320) 10.
Сразу же следует заметить, что двуязычие индивида
или группы не обязательно должно относиться целиком к
типу А или типу Б , так как в контактирующих языках одни
знаки могут быть составными, а другие могут оставаться без
изменений. Никто покамест не пытался определить экспе­
риментальным путем, в какой степени данный индивид
интерпретирует свои знаки как междуязычные составные
единицы (тип Б), хотя методику такого исследования можно
было бы заимствовать из ассоциативных приемов, исполь­
зованных Г. Саэр в изучении валлийско-английского дет­
ского двуязычия (Saer 458) п . В этих испытаниях дети долж­
ны были дать ответ на ряд слов-стимулов — валлийских
и английских вперемешку. Отвечать разрешалось по-валлий-
ски или по-английски независимо от того, какому языку
принадлежало слово-стимул. При этом фиксировались сам
ответ и то время, которое истекло с момента предъявления
стимула. Примечательным видом ответа оказался «перевод­
ной», при котором подопытный отвечал на валлийское слово-
стимул английским эквивалентом или наоборот. Это указы­
вало, что детям приходится много переводить, и в какой-то
мере служило признаком составного характера их языковых
знаков. Беря слова-стимулы из разных семантических об­
ластей, а такж е исследуя ответы на эквивалентные англий­
ские и валлийские семантемы, применяя и другие способы
исследования, Саэр открыла увлекательные перспективы
для дальнейш его экспериментального изучения этой проб­
лемы.
Следует рассмотреть еще одну интерпретацию знака
двуязычными, которую можно наблюдать в тех случаях,
когда новый язык изучается с помощью язы ка, известного
раньше (так называемый «непрямой метод»). В этом случае
референтами знаков изучаемого языка могут быть не сами
«предметы», а «эквивалентные» им знаки уже известного
языка. Так, для носителя английского язы ка, изучающего
русский, обозначаемым знака /'k n 'ig a / может быть сначала
не сам этот объект, а английское слово book; следователь-
но 1 2 .

/'kn'iga/
Тип В, по-видимому, соответствует двуязычию, назван­
ному Робертсом «субординативным» (R oberts 447), тогда
как тип А относился бы к «координативному» *. В этом же
смысле Ш ухардт предлагает проводить различие между
Sprachen kdnnen ( А ) и Sprachen ketinen (В ) (Schuchardt
492, 424).
Вопрос о том, как осуществляется в процессе изучения
языка переход от типа В к типу А , а такж е выяснение того,
приобретают ли ученики достаточные навыки беглости в
изучаемом языке, если они продолжают соотносить все его
знаки со знаками своего первого язы ка, тоже заслуживают
внимания как проблема психолингвистики 13.

2.1.4. Интерференция в речи и в языке


В речи интерференция подобна песку, уносимому тече­
нием, в языке же ее можно сравнить с тем же песком, осев­
шим на дно озера. Эти две стадии интерференции необходимо
различать 14. В речи интерференция возникает в выска­
зываниях двуязычного как результат его личного знаком­
ства с другим языком. В языке же мы находим те явления
интерференции, которые вследствие многократных появле­
ний в речи двуязычных стали привычными и закрепились
в употреблении. Дальнейшее их использование уже больше
не зависит от двуязычия. Когда носитель языка X пользу­
ется иноязычной формой, которая знакома ему по речи дру­
гих носителей X , а не заимствована им самим тут же из
языка Y , то с дескриптивной точки зрения этот заимство­
ванный элемент уже можно рассматривать как единицу
я з ы к а X . Например, когда двуязычный, родным языком
которого является один из вариантов ретороманского, встав­
36
ляет в свое ретороманское предложение швейцарско-не­
мецкое слово / 'je :ri/ вместо /'forbijV «ножницы», то он осу­
ществляет заимствование, т. е. в его речи возникает случай
интерференции. В момент высказывания эта единица пред­
ставляет собой «окказиональное заимствование» (nonce-
borrowing). Но когда этот же двуязычный произносит слово
/'ts itim / «газета» (швейцарско-немецкое / ' tsiting/) вместо
/ja'ze ta/, то это явление совсем иного порядка, так как
/■tsitim / вообще вытеснило слово /ja 'z e ta / и стало постоян­
ным элементом данного варианта ретороманского языка.
Д аж е одноязычные дети ретороманцев, учась говорить,
уже усваивают для понятия «газета» слово /'tsitim /.
Если мы хотим понять, что означает языковой контакт
для участвующего в нем индивида 15, то должны обязатель­
но придерживаться этого теоретического разграничения.
То, что для историка языка будет результатом интерферен­
ции другого языка (например /'tsitim /), для самого носителя
языка может таким не быть. Ведь и потребитель импорт­
ных товаров лишь в редких случаях осознает их происхож­
дение столь же четко, как сам импортер или исследователь.
Вопросы, которые выясняет лингвист в речевой стадии ин­
терференции, таким образом, отличаются от вопросов, ка­
сающихся интерференции в языке. В речи первостепенными
факторами являю тся восприятие элементов другого языка
и мотивы этого заимствования, а в языке главный интерес
представляет фонетическая, грамматическая, семантичес­
кая и стилистическая интеграция иноязычных элементов.

2.1.5. Методика изучения интерференции в речи

При изучении интерференции в каждой из этих стадий


используется разная методика. Изучение заимствованных
элементов, которые закрепились в языке, не представляет
сложности, так как исследователь может их выявить, опра­
шивая информанта. Хорошие результаты дает такж е изу­
чение письменных текстов. В актах речи наблюдать интер­
ференцию значительно труднее. Легче всего можно ее за­
метить, когда информанты разговариваю т друг с другом,
но трудность состоит в том, что беседа должна протекать
как можно свободнее, в то время как собеседников прихо­
дится прерывать вопросами об употреблении и выборе язы­
ковых средств 16.
37
До сих пор в литературе освещались различные стороны
речевой деятельности двуязычных *. В большинстве этих
публикаций рассматривается этап изучения второго языка.
К работам этой группы принадлежит классическое иссле­
дование Ронжа (R onjat 448), труды Павловича (P avlovitch
396), Эмриха (Em rich 145), Бейтмана (B atem an 43), Чоука
(Couka 119), Кеньереш (Kenyeres 271), Титса (Tits 562) и
М. Е. Смит (Sm ith 519), а ее венцом является четырехтом­
ный труд Вернера Леопольда (Leopold 308). Меньше, чем
следовало, привлекала внимание проблема забывания язы ­
ка. Некоторые данные об отмирании слов в очень раннем
детстве приводит Леопольд (308), наблюдения же, сделан­
ные Корниоли (Cornioley 117), слишком схематичны. Много
ценного можно ожидать от изучения нормальных двуязыч­
ных, находящихся в различного рода бессознательных со­
стояниях, однако в этой области покамест каких-либо по­
лезных данных не получено. Эпштейн (Epstein 147), Вели-
ковски (Velikovski 578), Браун (Braun 86) и О т (Hoche 232)
сообщили некоторые сведения о сновидениях у двуязычных
лиц 17, был такж е описан случай гипноза двуязычного ин­
дивида (E pstein 147, 85 и сл.). Весьма ценным объектом изу­
чения признаются патологические случаи речевого поведе­
ния, о которых писали Минковски (Minkowski 365), Лейш-
нер (Leischner 305) и Гольдштейн (Goldstein 178). Все эти
исследования имеют, однако, один общий недостаток: их
авторы не консультировались с лингвистами. Данные о
морфологическом смешении, сообщенные Штенгелем и Зель-
мановичем, тоже были бы более ценными, если бы имели
лингвистическое обоснование (Stengel, Zelmanowicz 535).
С успехом можно было бы исследовать еще один аспект язы ­
кового смешения — фольклор двуязычного населения (ср.
H aas 192; Redlich 430, 431; W einreich 606) и литературное
творчество двуязычных (ср. H arten-H oenecke 203) **.
Методика сбора данных об интерференции тоже отлича­
ется разнообразием. Весьма значительный материал полу­
чают лингвисты из собственных интроспективных наблюде­
ний; к этой группе относятся, например, работы Леви (Lowie
327), Блохера (Blocher 67) и Эпштейна (147) 18. Самонаблю­
дения квалифицированных лингвистов дают возможность
привести данные, которые невозможно получить никаким
другим способом. Длительные наблюдения за двуязычными
детьми легли в основу доклада Стернов (Sterns 536, 379-384)
и уже упоминавшихся работ Корниоли (117), Эмриха (145),
38
Кеньереш (271), Леопольда (308), Павловича (396), Ронжа
(448) и Титса (562). Смит (Sm ith 520) и Саэр (Saer 458) испро­
бовали методику группового тестирования. Автор данной
работы использовал (вероятно, впервые) запись речи дву­
язычных в направляемой беседе. И, наконец, невропатоло­
ги (но, покамест, не лингвисты) проводили исследование
клинических случаев.

2.2. ФОНЕТИЧЕСКАЯ И Н ТЕРФ ЕРЕНЦ И Я

2.2.1. Типы интерференции в фонемных системах


Изучение фонетической интерференции состоит в выясне­
нии того, как носитель языка воспринимает и воспроизводит
звуки одного языка, который можно назвать вторичным,
с точки зрения другого, называемого нами первич­
ным 19. Когда двуязычный, отождествляя фонему вторич­
ной системы с фонемой первичной, воспроизводит ее по фо­
нетическим правилам первичного языка, возникает интер­
ференция.
Подобные явления раньше описывались традиционно
как «звуковая субституция»(ср. P au l 394,394 и сл.; Bloom-
fiId 69, 445 и сл.). С развитием фонологии исследователи пе­
рестали ограничиваться описанием «неправильно произне­
сенных» звуков и занялись установлением точных, поддаю­
щихся проверке причин такого произношения, причем при-
о ол
чин, внутренне присущих первичнои системе говорящего .
Звуки, которые действительно произносит двуязычный, на­
ходятся как бы в ничейной полосе между двумя системами
фонем *, поэтому описать их с точки зрения выполняемых
функций, т. е. определить их фонологические функции,
представляет определенные трудности. В настоящей главе
мы рассмотрим лишь основные проблемы, связанные с этой
их интерпретацией. В качестве иллюстративного материала
используются данные, взятые из реальной ситуации язы ко­
вых контактов в Ш вейцарии, которую автор изучал в
1951 г. 21
На помещенной далее схеме (с. 40) изображены звуко­
вые системы функционирующих в долине Домлешг кантона
Грисон двух языков — швейцарско-немецкого (алеманнский
диалект), на котором говорят в селении Тузис, и разновид­
ности ретороманского (селение Фельдис приблизительно в
восьми милях к северу). В контакте этих языков участвуют
39
Ретором анский язы к Ш в е й ц а р ск о -н ем е ц к и й я зы к
(Фельдис) (Тузис)

ГГ) п г m n
b d } в D G
t с P t (k )
Р
ts tf Pf ts tj 0
t s f f S s
V z V z
Ы
1 0
г r

i 0 j
i и i У и 1• у U'
Г1! 0 r en \ £ 0 e • </>■ o-
1 i—
a] ее- a■
!* 1*

/ '/ ударение /7 ударение

/п / перед /к, g / и после /п/ перед /к, g/ имеет


/w / имеет аллофон [д]. аллофон [д ].
/р, t, с, к, f, s, J7 отли­ /р, t, к, f, s/ отличаются
чаются от /Ь, d, j, g, v, от /В, D, G, V, z/ соответ­
z, 3 / соответственно отсут­ ственно своей напряжен­
ствием звонкости. ностью.
Ударные гласные удли­ В абруптивной позиции
няются в конечной позиции гласные обычно более от­
в слове и перед всеми фо­ крыты, чем в других слу­
немами, кроме /р, t, с, к, чаях:
{, ts, t j /, но не перед уд­ /o rt/ = [эй ]
военной согласной:
/'k w a ta r/ = ['kw atar ]
/'k w ad ar/ = t'k w a -d ar]
Свистящие и шипящие /Й/ между гласными
фрикативные после /1, А, п/ имеет фарингалыюе трение.
превращаются в аффри­
каты.
Ударение является дис- Ударение является де­
тинктивным, но может быть маркационным; в слове оно
только конечным или па­ свободно, но обычно за­
дать на предпоследний креплено за первым слогом
слог. корневой морфемы.
40
сотни двуязычных, живущих в Фельдис и в других населен­
ных пунктах между Фельдис и Тузис. В верхней части таб­
лицы приведен список фонем (фонемизация нами не прове­
рялась), ниже даны сведения об использовании некоторых
из них. Те фонемы, которые не имеют точных соответствий
в противоположной системе, заключены в рамку. В реторо­
манском это фонемы /р , }, с, А, 3 /; в швейцарско-немецком
/p f, kh , у, 0 / и все долгие гласные. Ретороманские / 1 , е, а/
по месту в системе напоминают швейцарско-немецкие /е, ае, а/,
но последние имеют в речи одноязычных более низкую
заднюю артикуляцию .
Данный языковой контакт может восприниматься дву­
язычными двояко: либо система швейцарско-немецкого ин­
терпретируется по отношению к ретороманской, либо систе­
ма швейцарско-немецкого функционирует как первичная,
а ретороманская — как вторичная 23.

Ситуация А: Первичная система— ретороманская;


вторичная — швейцарско-немецкая

1) Фонема s/p '/ для первичной ретороманской системы


является чуждой, но может интерпретироваться как «/р +
+ f/ и таким образом не вызывать больших затруднений.
2) Аналогично и s/k h/ может интерпретироваться как
я/к -f h/, но в швейцарско-немецком s/k h/ является частот­
ной фонемой, a s/k / употребляется совсем редко. Вследствие
такого неравномерного распределения этих фонем в швей­
царско-немецкой лексике, носитель ретороманского языка
будет склонен смешивать s/k h/ с более знакомым ему s,«/k/
и в тех случаях, когда швейцарско-немецкий язык требует
произнести /к*1/, будет подменять его неаспирированным
/к/. Ф ункциональная значимость (functional yield) оппози­
ции этих фонем 23 относительно невелика, поэтому лица,
для которых швейцарско-немецкая система является пер­
вичной, обычно воздерживаются от поправок, слыша неточ­
ности в их произношении. Таким образом, отсутствие аспи­
рации там, где она необходима, является одним из главных
признаков ретороманского «акцента» в швейцарско-немец­
кой речи.
3) Отождествление швейцарско-немецких ненапряжен­
ных согласных с ретороманскими звонкими вполне вероятно,
но не обязательно, так как в ретороманском звонкость авто­
41
матически связана с ненапряженностью, тогда как глухие
согласные являю тся, как правило, напряженными. Если
носитель ретороманского произносит [drai ] со звонкой арти­
куляцией вместо (Drai/ «три», то слушающий — носитель
швейцарско-немецкого воспримет его фонологические на­
мерения правильно. С другой стороны, наивный носитель
ретороманского может не ощутить различий между s/t/ и
s/D/ и будет произносить оба звука как Ш, например
[tenkel вместо s/Denka/ «думать». Опасность непонимания
уменьшается вследствие того, что функциональная нагруз­
ка оппозиции «напряженные : ненапряженные» невелика.
4) Средний ряд /у, а/, а значит различительный признак
лабиализации, отделяющий эти фонемы от /i, е/ соответст­
венно, в ретороманской системе отсутствует. Поэтому в опре­
деленных случаях можно ожидать делабиализации, напри­
мер /'ервг/ вместо s/'о рвг/ = s / 10 раг/ «кто-нибудь».
5) s/е/ и я/е/ могут смешиваться, так как в фонетиче­
ском отношении s /е/ является довольно открытым; напри­
мер s/henD/ = [henDl «руки» может интерпретироваться
ретороманскими слушателями как V h e n t/ с гласным /е/.
6) По ретороманскому образцу следует ожидать автома­
тической аффрикации s/s/ и s /j/ после /п, 1, М, например
[halts] вместо s/hals/ «горло».
7) Особые трудности вызывает различение долготы глас­
ных, поскольку в ретороманском гласные удлиняются авто­
матически перед / s, j7, всеми звонкими, а такж е в конечной
позиции в слове. Форма ['zi • Вв1 «напрягать» — фонологи­
чески s / 'z i ’Ba/ может интерпретироваться с точки зрения
первичной системы ретороманских фонем как *«/ziBa/ с
простым III, так как в позиции перед /Ь/ этот гласный удли­
няется автоматически. То же происходит с ['zae• Gb] «ска­
з а т ь » — фонологически s/'zae-Ga/, которое будет звучать
почти одинаково с ретороманским ’’V 'z e g a /. Форма [‘vi - 1в1 =
= s/'vilci/ «моменты (множ. ч., косе, пад.)» будет соответ­
ствовать *fl/vila/, так как ретороманские гласные являются
долгими и перед / 1/. С другой стороны, форма типа ['filil =
= s /'fili/ «много» может интерпретироваться как *R/filli/,
так как удвоение здесь означает краткость гласного. Но
слова типа ['zIbbI — s/’ziва /«семь», ['вгегв! = s/'вгега/ «мет­
ла» или ['а - рвг 1 = s/'а -р а г / «свободный от снега» не соответ­
ствуют этим ретороманским моделям 24, поэтому носитель
ретороманского языка как первичного будет склонен к
неправильному произношению: ['zi-b el, ['bae*zbI, f'aperl.
42
Следовательно, форсированное удлинение гласных в одних
позициях и сокращение их в некоторых других представ­
ляет собой еще одну важную черту ретороманского «ак­
цента» в швейцарско-немецком языке.
8) Любые слова с ударением не на последнем или пред­
последнем слоге являются чужими для первичной реторо­
манской системы. Поэтому швейцарско-немецкий тип уда­
рения при суффиксации представляется для ретороманцев
совершенно неприемлемым. Ср. слова со значением «серебро,
серебрянный»:
Р ет ором анские Ш вейцарско-нем ецкие
Существительное ar jian ' zi 1ваг
Прилагательное a rja n -'tiji 'z;iBar-iG

Таким образом, можно предсказать, что основными чер­


тами ретороманского «акцента» в швейцарско-немецком
будут смешение /к / и /к*1/, отсутствие лабиализации в /у , в /
и удлинение или сокращение гласных в зависимости от их
окруж ения. Будут такж е наблюдаться: ненужная звонкость
ненапряженных согласных, аффрицирование некоторых фри­
кативных, слишком низкая артикуляция /е/, слишком
высокая — fsel, слишком передняя — [а]. Наконец, /Й/,
которое в ретороманском подобно чистому выдоху, может
получать недостаточное фарингальное трение.

Ситуация Б: Первичная система — швейцарско-немецкая,


вторичная — ретороманская

1) Произношение всего ряда ретороманских палаталь­


ных согласных для таких двуязычных представляет труд­
ности. Наблюдаются попытки различных субституций:
[tj] вместо д/с/, [lj] или [j] вместо ^[А/ и др. Из всех п ала­
тализованных наиболее легко осваивается на практике
r !j \I — возможно потому, что эта фонема часто встреча­
ется в конце слова, где ее невозможно интерпретировать
как */-nj7, поскольку такой сегмент в первичной швейцар­
ско-немецкой системе неизвестен.
2 ) «/3 / представляет собой иноязычную фонему, но мо­
жет интерпретироваться как ненапряженный эквивалент
фонемы /}/. Возможно оглушение этой фонемы, но
3) звонкость согласных в целом представляет для всех
этих говорящих проблему. Носители швейцарско-немецкого
43
склонны интерпретировать оппозиции «/b, d, .../ —
я/p, t, .../ с точки зрения ненапряженности, т. е. в соответ­
ствии с системой их первичного язы ка. Поэтому они обычно
артикулирую т звонкие согласные как ненапряженные глу­
хие [в, D, Q] и т . д . , лишь в интервокальной позиции наблю­
дается окказионально легкое озвончение. Неполное озвон­
чение или отсутствие звонкости представляет собой глав­
ный признак швейцарско-немецкого «акцента» в реторо­
манском.
4) Произношение ц/п/ как [д] после д/w/ представляет
трудность; форма типа [pawg] «хлеб» будет, по-видимому,
упрощаться в [pawn],
5) Произношение r / s , J'/ после д/п, 1, X/ как аффрикат
не представляет трудностей, так как в швейцарско-немец-
ком есть фонемы /ts/ и /Ц/. Так, Vru'm awnJ’/ = [ru'm aw gtjl
«ретороманский» может трактоваться как *s /ru'm ount]’/
(исключая [gl).
6) Ш вейцарско-немецкая система располагает достаточ­
ным количеством гласных в сравнении с ретороманской.
Долгие аллофоны могут воспроизводиться без трудностей,
даже если они получают при этом ненужную фонологиче­
скую интерпретацию, например Pla-de] «широкий» — в ре­
тороманском просто /'la d a / — получает новую интерпрета­
цию как * s /'Ia -d a / с долгим гласным. Иногда различи­
тельный признак «смещается» без каких-либо последствий:
ретороманское Pmes-e] «месса» интерпретируется как
*s/lmesa/ с коротким гласным, в то время как ретороман­
ская форма фонологически представляет собой /'m essa/ с
геминированным согласным. При этом не существует тех
трудностей, которые отмечались в ситуации А (п. 7).
7) Различение ретороманских фонем я/i/ и R/i/ пред­
ставляет трудности. В первичной швейцарско-немецкой
системе эти звуки являются аллофонами s/i/, выбор кото­
рых определяется абруптивным или свободным характером
слога. Поэтому оба звука легко смешиваются. Например,
я/k u n 'ti/ «нож» может произноситься неправильно как
[kun 1ti • ].
8) Ударение любого ретороманского слова усваивается
довольно легко, но морфологические функции ударения во
вторичной системе представляются двуязычным этого типа
совершенно непостижимыми. Такие разграничения, как,
например, « /'т а Л а / «ест» и д /та 'А а / «есть (инф.)у> невоз­
можны в швейцарско-немецком языке. Поэтому следует
44
ожидать ошибок в ударении в форме инфинитива, и такие
случаи действительно были нами зарегистрированы. Типы
ямбического и анапестного ударений, например «T a'dim /
«навоз», s/lad i'm e/ «навозная куча», в швейцарско-немец­
ком, хоть и редко, но все же встречаются (ср. s/k ha n 'to -n /
«кантон», s /p a 'r a - t/ «готовый» и др.) и, по-видимому, не
создают никаких затруднений.
Таким образом, основными признаками швейцарско-
немецкого «акцента» в ретороманском являю тся: субститу­
ция более знакомых фонем и сегментов вместо палатализо­
ванных согласных, оглушение звонких взрывных и фрика­
тивных, произношение [-wn] вместо [-wgl, смешение Ш
и h !, а такж е смещение ударения. Возможны такж е чрез­
мерное озвончение или фарингальное трение при произно-
шзнии /h / и субституция [а] вместо /а/, [ае] или [е] вмес­
то /е/.
Рассматривая явления интерференции во вторичной фо­
нетической системе, можно выделить с фонологической точ­
ки зрения четыре основных типа:
1) Н е д о д и ф ф е р е н ц и а ц и я фонем (under-dif­
ferentiation), которая происходит, когда смешиваются такие
два звука вторичной системы, соответствия которым в пер­
вичной системе не различаются. Примерами недодифферен-
циации являю тся случаи смешения носителями ретороман­
ского язы ка si у/ и s /i/ или носителями швейцарско-немец-
кого цГ\! и ahl.
2) С в е р х д и ф ф е р е н ц и а ц и я фонем (over-dif-
ferentiation), при которой на звуки вторичной системы на­
кладываются фонологические различия первичной системы
там, где их не должно быть. Этот процесс можно прогнози­
ровать, сравнивая контактирующие звуковые системы, даже
если явления такого рода не всегда заметны. Например,
в контакте ретороманского и швейцарско-немецкого таким
случаем является интерпретация ^ /'la d a / «широкий» как
* s /'Ia -d a / с излишней долготой гласной. Мицка в своем
описании латышско-немецкого языкового контакта объяс­
няет «чистое и внимательное» немецкое произношение у при­
балтийских немцев тем, что они разграничивают палатали­
зованные и непалатализованные согласные (M itzka 367).
Другими словами, в этом случае немецкие [к] и [к'] подвер­
гаются сверхдифференциации, т. е. трактуются как разные
фонемы — дорсальная и палатальная, подобные существую­
щим в латышском языке.
45
3) Р е и н т е р п р е т а ц и я различий (reinter­
pretation of distinctions) наблюдается в тех случаях, когда
двуязычный индивид различает фонемы вторичной системы
по тем признакам, которые для нее являются лишь сопут­
ствующими или избыточными, тогда как для его первичной
системы они релевантны. Например, ретороманское слово
['m es-в] «месса», фонологически трактуемое как ^/'m essa/,
может интерпретироваться почти как швейцарско-немец-
кое *s/'m esa/. Различительным признаком долготы, или
удвоения, [s- ], который в этом типе швейцарско-немецкого
языка (где -ss- не встречается) является нерелевантным, в
этом случае пренебрегают, в то время как краткость глас­
ного, являю щ аяся в ретороманском сопутствующим при­
знаком при размещении перед геминатом, становится в
швейцарско-немецкой реинтерпретации различительным
признаком. Подобным же образом швейцарско-немецкое
[' f il- i ] «много» (в фонологической записи s/'fili/) может ин­
терпретироваться как *R/ Ifili./. Долгота [I • ], которая в швей­
царско-немецком сопутствует положению после краткой
гласной, рассматривается здесь как различительный при­
знак, тогда как подлинный различительный признак крат­
кости [i] во внимание не принимается, поскольку долготу
гласного ретороманский язык не трактует как признак ре­
левантный.
4) С у б с т и т у ц и я з в у к о в (phone substitution)
в узком смысле этого слова происходит с теми фонемами,
которые в обоих языках определяются одинаково, но в их
нормальном произношении существуют различия *. В опи­
санной контактной ситуации ретороманское /е/ и швейцар-
ско-немецкое /ае/ определяются как передние гласные мак­
симальной открытости (краткость s/ае/ не принимается во
внимание), хотя швейцарско-немецкая фонема произносит­
ся более открыто. Фонемы д/b/ и s/В/ определяются оппо­
зицией с напряженными (глухими), фрикативными и носо­
выми согласными гоморганной артикуляции, но ц/Ы я в л я ­
ется звонким всегда 25, а s/В / только окказионально. Когда
носитель ретороманского языка произносит s/Чае-ва/
«жить» как [Че-Ьв], то в этом случае наблюдается три явле­
ния субституции звуков сразу 2в.
Следует подчеркнуть, что изложенная выше классифи­
кация исходит не из непосредственных эмпирических
данных, а из их фонологического анализа **. Факты, ука­
занные как типы (2 ) и (3), на первый взгляд вообще не сле­
46
довало бы считать интерференцией. Фонетическая субстан­
ция может по-прежнему оставаться в диапазоне реализации
фонем вторичного язы ка, если даже их некоторые избыточ­
ные признаки будут рассматриваться говорящим как реле­
вантные. Критерии этой классификации были определены,
с одной стороны, исходя из норм описания фонем в речи
одноязычных, а с другой,— учитывая требования диахро­
нической фонологии, которая уделяет большое внимание
анализу явлений интерференции (ср. § 5.1).
Можно такж е отметить, что из упомянутых четырех ти­
пов интерференции первые три группируются отдельно от
последней 27, так как они имеют отношение к признакам,
релевантным в одном или обоих язы ках, последний же тип,
названный фонетической субституцией, использует призна­
ки, которые по своей синхронной функции являются избы­
точными, но способны стать релевантными, если система
фонем изменится.
Естественно, что некоторые случаи фонетической интер­
ференции из-за их сложности нельзя отнести ни к одному из
упомянутых четырех главных типов. Особенно следует
учитывать возможность усложнения вследствие г и п е р -
корректности (hypercorrectness), которая может
проявляться как при восприятии речи, так и в говорении
и вполне доступна экспериментальному изучению 28. Тем
не менее предложенный здесь способ анализа позволяет не
только определить формы фонетической интерференции в
их функциональном аспекте, но часто и установить их струк­
турную обусловленность 29. Его можно такж е применять
с равным успехом в той особой ситуации контакта, когда
лингвист наблюдает звуковую систему незнакомого ему
языка. К ак и прочие люди, он может в этом случае подвер­
гаться влиянию своей первичной звуковой системы, и фоноло­
гия его родного язы ка может стать важным источником оши­
бок, особенно если языковед в своем описании будет при­
держиваться субфонемного импрессионистического подхода,
который все еще практикуется, например, диалектологами 30.
Существует область исследования, в которой решающая
роль фонологической структуры в процессах фонетической
интерференции выступает особенно явственно. Это изучение
интерференции одной первичной звуковой системы в не­
скольких вторичных системах или нескольких первичных
систем в одной и той же вторичной. При таком множествен­
ном анализе устанавливается структурная значимость мно­
47
гих отдельных фонетических явлений (см. § 5.2) 31. Рид,
Ладо и Шеи смогли, например, с замечательной точностью
предсказать явления интерференции испанского, китай­
ского и португальского языков в английской звуковой систе­
ме (Reed, Lado and Shen 434). Значение подобного подхода
для методики обучения языкам не требует, д оказа­
тельств, но и в общетеоретическом плане многие нере­
шенные проблемы, относящиеся к данной области, нуж да­
ются в решении на структурной основе. Например, ни
французский, ни русский языки не имеют фонем /5, 0/, но
в контакте с английским французы склонны произносить
е /Ь , 0/ как [z, si, а русские произносят в этих случаях
обычно [d, t]. Таким образом, французы воспринимают как
наиболее релевантный признак этих фонем их протяжен­
ность (continuance), отличающую я/Э, 07 от / d, t/, тогда
как русские считают решающим признаком их плавность
(mellowness), отличающую /Э, 0/ от резких фонем /dz, ts/.
Такая реакция столь постоянна, что ее следует объяснять
общими свойствами контактирующих фонемных систем 32,
и возможность структурного истолкования является в этом
случае наиболее перспективной 33.

2.2.2. Двойная интерференция.


Восприятие иностранного акцента
Когда одноязычный индивид (не имеющий специальной
лингвистической подготовки) слышит, как на его языке
говорят с иностранным «акцентом», то само это его восприя­
тие и интерпретация этого акцента будут подвергаться
интерференции со стороны его родной фонетической систе­
мы 34. Например, двуязычный, пытающийся говорить на язы ­
ке S , воспроизводит звуки S по правилам системы язы ­
ка Р, который для него является первичным. Одноязычный
говорящий или слушающий, родным языком которого яв л я­
ется S , соотносит эту искаженную речь с системой S как пер­
вичной. В описанной выше контактной ситуации Швейцарии
носитель швейцарско-немецкого языка как родного будет
стремиться произносить j^/dat/ «дает» как to atl, подставляя
[d! вместо [d] и [al вместо [а]. Один признак первичного со­
гласного — его ненапряженность — сохраняется, но одно­
язычный слушающий — ретороманец будет ощущать отсут­
ствие решающего признака —• звонкости. Если предполо­
жить, что в процессе восприятия на слух он восстановит [а]
48
на месте la 1, то ему будет казаться, что он слышит [tat], т. е.
фонологически совсем иное слово. В соответствующем кон­
тексте эта форма будет, конечно, понята правильно, однако
мы все еще очень мало знаем о том, что же составляет этот
«надлежащий» контекст. Остается надеяться, что занимаю­
щая сейчас лингвистов и психолингвистов (ср. Щерба 18;
A\artinet 343, 4\ M iller 362, 79) проблема понимания несо­
вершенной речи, в которой содержатся искажения под воз­
действием звуковой системы другого язы ка, привлечет к
себе такж е внимание фонетистов и специалистов по теории
связи, изучающих проблемы понимания (ср. S traus 539, 710).
Конечно, не все типы интерференции одинаково способны
вызывать неправильное понимание даже в условиях одного
и того же контекста. Фонетическая субституция, как она бы­
ла определена выше, т. е. непривычное произношение
фонемы, которая может быть опознана, по-видимому, пред­
ставляет собой тип интерференции, наименее подверженный
угрозе непонимания. Например, когда иностранец пользу­
ется апикальным [г] в речи на языке, где нормой является
увулярное [R] или ретрофлексное [г], то это вряд ли вызовет
трудности в общении. Столь же несущественными для слуш а­
теля окаж утся явления сверхдифференциации в речи ино­
странца; одноязычный русский может даже не заметить, что
итальянец трактует русские аллофоны фонемы [е] в « Ip 'e t'l
«петь» и [е] в «[n'et] «нет» как разные фонемы. Недодиффе-
ренциация фонем, наоборот, неизменно вызывает у одно­
язычного слушателя дезориентацию, пусть даже она незна
чительна и компенсируется контекстом.
Хотя одноязычные слушающие (не лингвисты) обычно
воспринимают звуковую субституцию точно и совсем не за­
мечают сверхдифференциации, их представление о том, что
из явлений, относящихся к двум остальным типам звуковой
интерференции, составляет иноязычный «акцент», часто бы­
вает совершенно превратным. Иностранец, допускающий
недодифференциацию, т. е. заменяющий две фонемы одной,
в то же время реализует ее иначе, руководствуясь правилами
аллофонии своего родного язы ка, которые его одноязычному
слушателю неизвестны. В случае реинтерпретации фоноло­
гических различий, проводимой иностранцем по собствен­
ной модели релевантных различительных признаков, арти­
кулируются звуки, которые иногда представляются одно­
язычному слушателю правильными фонемами, а в других
случаях — как в первом примере данного параграфа:
4 8 -2 8 0 9 /,п
«/dat/ -> ilD at] = */tat/ — приводят к недоразумениям.
Таким образом, неправильное понимание речи иностран­
ца обусловлено в структурном отношении фонемной систе­
мой данного одноязычного лица; поскольку же оно в даль­
нейшем постоянно подкрепляется, то, в конце концов, ста­
новится стереотипным. Например, француз, несведущий в
лингвистике, считает, что эльзасцы, говоря по-французски,
постоянно смешивают звонкие и глухие согласные. В дей­
ствительности же эльзасцы просто интерпретируют фран­
цузские согласные в соответствии со своей собственной диа­
лектной системой немецкого язы ка, в которой один и тот же
ряд согласных в интервокальной позиции произносится звон­
ко, а в других позициях — глухо. Следовательно, /г/p ari/
и f/ab e/, произносимые как [Bari, abe], могут считаться
«правильными», но f/b e t/, произнесенное [Bet], или f /ере/,
воспроизведенное как [ebe], будут восприняты как «непра­
вильные». Разграничение аллофонов [в1 — [Ь] не находит
соответствий во французской фонологической системе и
поэтому остается незамеченным; оно вызывает у француза
впечатление случайных явлений или даже может восприни­
маться им как отсутствие должных корреляций или как ре­
гулярно встречающаяся неправильность. Аналогичное по­
ложение наблюдается чаще всего такж е в тех случаях, когда
английские слова произносят носители диалекта идиш, в ко­
тором [hi не является фонемой. Такому говорящему (если
он не лингвист) кажется, что там, где должно быть /h/, оно
опускается, а там, где в нем нет необходимости, появляется.
Д ело в том, что в данном диалекте идиш [h] представляет со­
бой регулярно употребляемый между любыми двумя глас­
ными глайд нефонемного характера. Поэтому с/his arm s/
и f/tu w hedz/ такой говорящий произнесет правильно, но
£/tuw arm z/ будет им произноситься как [tu • harmz], а я/hiz
hed/ примет вид [hiz ed], В обоих этих примерах недодиффе-
ренциация со стороны двуязычного будет замечена, но прак­
тикуемые им звуковые субституции будут определяться не­
правильно.
Где бы между двумя фонетическими системами ни суще­
ствовало различие, всюду будет возникать интерференция
независимо от того, какая из этих систем будет первичной.
Однако эта интерференция может быть различной по своему
типу. Так, если в языке А существует различие в долготе
и краткости гласных, тогда как язык Б к этому признаку
безразличен, то в контактной ситуации, где А является пер­
50
вичным языком, будет наблюдаться сверхдифференциация,
а в ситуации с первичным языком Б — недодифференци'а*
ция. Однако, поскольку не все типы интерференции воспри­
нимаются с одинаковой готовностью, в разных случаях одно­
язычные слушатели могут отмечать разные акцентные
признаки: носитель язы ка А будет трактовать в качестве при­
знаков акцента Б на своем языке не те черты, которые но­
ситель языка Б квалифицирует как характерные для акцента
А в своем. Например, носители ретороманского языка за­
метно смешивают в своей швейцарско-немецкой речи s/k h/
и s/k /, тогда как носители швейцарско-немецкого как будто
не испытывают трудностей в произношении единственного
ретороманского глухого дорсального взрывного, и сверх­
дифференциация в этом случае является скрытой. Этот мо­
мент может иметь большое значение при изучении взаимо­
влияния языков.

2.2.3. Структурные факторы, содействующие


или препятствую щ ие фонетической интерференции
Из контрастивного анализа фонем двух языков и рассмот­
рения способов их употребления можно составить список
форм фонетической интерференции, которых можно ожи­
дать, если данные языки окаж утся в контакте. Когда звуки
рассматриваются как часть фонетической системы, появля­
ются новые факторы, либо содействующие, либо препятст­
вующие неправильному произношению звуков.
Фактором, позволяющим избежать определенных оши­
бок в речи на чужом языке, является наличие в первичной
системе фонем соответствующих «отверстий», или «пустых
клеток» (ср. M artinet 343, 19 и сл.), в которые могут входить
чуждые фонемы вторичной системы. В описанном выше слу­
чае языкового контакта в Швейцарии ретороманская фонема
/3 / чужда швейцарско-немецкому язы ку в такой же степени,
как и фонемы /А, j/ и др. Но, рассматривая систему швей­
царско-немецких фонем (см. схему на с. 40), мы находим,
что в ней есть готовое место для фонемы / 3 / или, во всяком
случае, для ее глухого эквивалента. Носителю швейцар­
ско-немецкого языка как первичного нет необходимости
изучать хотя бы один новый артикуляционный признак,
чтобы произносить данный звук в ретороманском. Он просто
использует тот же изгиб язы ка, что и в s /j/, трение, как в
, v> н ненапряженность, как в s/z, в, .../ (или звон­
4* 51
кость, если он сумеет ее воспроизвести). Таким образом, его
фонемная система как целое больше предрасположена к
правильному произношению / 3 /, чем, например, к произ­
ношению фонемы /Я/, палатальность которой совершенно
чужда швейцарско-немецкой системе. Проникновение пер­
вой из этих двух фонем в швейцарско-немецкий язык облег­
чается факторами структурного порядка.
До сих пор мы рассматривали фонемы как элементы зву­
ковых систем. Интерференция проявляется, кроме того, и
в области фонемных с е г м е н т о в (sequences), используе­
мых в лексике данного язы ка. Наличие или отсутствие анало­
гичных сегментов в первичном языке может, соответственно,
устранять или стимулировать использование подобных по­
следовательностей во вторичном. Так, в ретороманском суще­
ствуют фонемы, соответствующие швейцарско-немецким /i,
n, g/ , и все же последовательность s/-ing/ в слове /'ts itin g /
«газета» была замещена более знакомой s/-im /, и данное сло­
во было заимствовано ретороманским языком в виде /'tsitim /.
Подобным же образом те двуязычные носители швейцарско-
немецкого, которые овладели иноязычной палатальной фо­
немой «/с/, по нашим наблюдениям, все же произносили сло­
во д/'g ratsca/ «спасибо» как ['gratsBce], упрощая непривыч­
ное скопление согласных с помощью эпентезы [-в-1.
Интерференция зависит такж е от дистрибуции фонем в
словах данных языков, так как те или иные оппозиции фо­
нем имеют в них неодинаковую функциональную значимость
(M artinet 343, 8 и сл.). Исходя из особенностей первичной
звуковой системы, можно, например, теоретически пред­
сказать, что носители швейцарско-немецкого язы ка, для ко­
торых он является родным, будут смешивать ретороманские
фэнемы 1\/ — / 1/ (ср. с. 44). Оказывается, однако, что функ­
циональная нагрузка этой оппозиции очень велика: разли­
чия этих двух фонем позволяют разграничивать многие рас­
пространенные слова, например, «/ci/ «кто» и д/ci/ «что»,
встречающиеся в одной и той же синтаксической позиции.
Поскольку ситуации, в которых такое разграничение яв л я­
ется существенным, весьма часты, возникает тенденция,
препятствующая осуществлению потенциальной недодиффе-
ренциации. Напротив, различия между s/k h/ и s/k/ (ср. с. 41)
или между s/yl и s ril не являю тся столь нагруженными в
функциональном отношении. Некоторые разновидности
швейцарско-немецкого язы ка, используемые в смежных ра­
йонах и имеющие аналогичный словарный состав, функцио­
52
н и р у ю т , практически не различая фонем /у/ — Ш. Ввиду
этого и носители ретороманского язы ка как первичного мо­
гут практиковать недодифференциацию этих двух фонем,
не испытывая затруднений в общении.

2.2.4. Распространение явлений фонетической


интерференции

При изучении распространения звуковых изменений,


вызываемых влиянием других языков, было бы полезно
исследовать, одинаковым ли способом и с одинаковой лег­
костью распространяются результаты разных типов интер­
ференции. Конкретных данных в этой области очень мало,
тем не менее некоторые теоретические вопросы нуждаются
в освещении.
Совершенно очевидно, что тип интерференции, назван­
ный нами звуковой субституцией, занимает среди других
типов особое место. Он не вызывает немедленных наруше­
ний во вторичной системе фонем и в то же время восприни­
мается одноязычными наиболее точно. Таким образом, зву­
ковая субституция не только сигнализирует о присутствии
другой языковой модели, но может практиковаться с точки
зрения вторичной звуковой системы относительно безнака­
занно. Эти две характерные черты субституции способству­
ют тому, что в сообществах вторичного языка она является
наиболее распространенной среди прочих типов интерфе­
ренции. Если такой новый способ реализации определенных
фонем начинает восприниматься как модный, то он приобре­
тает еще большее распространение. Новые способы реализа
ции фонем распространяются почти с такой же легкостью
из одного языка в другой, как и в пределах одного и того же
языкового сообщества, ибо одинаковость их реализации не
требует обязательного наличия значительного общего сло­
варного фонда обоих языков, она может быть свойственной
и фонемам, представленным в словах, генетически совер
шенно не связанных друг с другом (Troubetzkoy 570, 348) 35
То, что двуязычный индивид, отождествляя фонемы двух
разных языков, реализует их одинаково, с точки зрения эко­
номии является вполне естественным: ведь использование
в обоих языках одних и тех же произносительных навыков
значительно облегчает его лингвистическое бремя (ср. с. 31)
Практически, чтобы добиться такой структурной роскоши.
53
как поддержание раздельности субфонемных навыков в
каждом языке, необходимо достичь довольно высокой
изощренности в каждом из них. Например, если двуязыч­
ный швейцарец отождествляет ретороманское /Ь/ и швей­
царско-немецкое /Й/, то он, будет, по-видимому, и произно­
сить их аналогично, несмотря на то что одноязычные носи­
тели швейцарско-немецкого произносят этот звук с большей
степенью фарингального трения 36. Если он все же не произ­
носит их аналогично, то следует предполагать воздействие
других, внеструктурных факторов.
Конечно, звуковая субституция, будучи вначале совер­
шенно безвредной, может в конечном счете привести к изме­
нениям фонологической системы язы ка, подвергающегося
воздействию. Например, субституция апикального [г] вместо
увулярного [R] может интерферировать в некоторых язы ­
ках со звуками /х/ и /у / и таким образом вызвать смещение
ряда фонем (ср. M artinet 343, 5 и сл.). «Можно считать,—
говорил Сэпир,— что отдельные изменения, возникающие
на лингвистических окраинах, то ли как следствие неосозна­
ваемого влияния иноязычной речи, то ли в результате пере­
несения звуков иного языка в речь двуязычных лиц, посте­
пенно включаются в фонетическую эволюцию данного язы­
ка» (Sapir 468, 213 и сл.). Из этого, между прочим, следует,
что звуковая система, подвергшаяся влиянию иного язы ка,
вовсе не должна представлять собой точную копию воздей­
ствующей на нее системы.
Исследование распространения субфонемных инноваций
через языковые границы может проводиться в том же поряд­
ке, что и диалектологические студии, в которых решающую
роль нередко играют факторы скорее культурного, чем линг­
вистического характера. Двуязычный швейцарец, в первич­
ной ретороманской системе которого фонема /Ь/ не облада­
ет различительными признаками звонкости или ф арингаль­
ного трения, будет склонен произносить по привычке такое
же /И/ и в тех случаях, когда говорит на швейцарско-немец­
ком. Только пуристические требования к швейцарско-не­
мецкому произношению могут заставить его отказаться
от этого навыка и начать пользоваться «подобным собствен­
ной фонеме» звонким h или фрикативным [til, в то время как
в самой структуре вторичного языка потребности в этом не
существует. Если в ситуации контакта [h] все же замещается
звонким h или [til, то распространение нового фонетическо­
го варианта из межъязыкового пограничья внутрь одноязыч­
54
ного массива будет скорее объясняться подражанием моде
или «культурной наклонностью» («cultural slope»).
На этом, как будто, и заканчивается область строго
структурной лингвистики. Действительно ли чистота швей­
царско-немецкого произношения представляет в данной кон­
тактной ситуации какую-либо символическую значимость,
достаточную для того, чтобы в произношении двуязычных
ретороманцев звук [h] не замещался звуком [Ш, или же швей­
царско-немецкое языковое сообщество в целом относится
к двуязычной окраине так, что одноязычные могут воспри­
нять из нее способ произношения фонемы /Й/ как [h],— на
основе только тех данных, которые предлагаются в обычном
лингвистическом описании, определить невозможно. Необ­
ходима дополнительная информация психологического или
социокультурного содержания; кроме дескриптивных линг­
вистических методов, следует использовать такж е исследо­
вательские приемы других наук (см. гл. 4).
Что касается проникновения результатов тех типов ин­
терференции, которые приводят к немедленным нарушени­
ям в системе фонем, то они, по-видимому, обусловлены ф ак­
торами структуры и от факторов культурного порядка зави­
сят мало. Конечно, перестройка системы фонем иногда свя­
зывается с социальным статусом язы ка. Например, слияние
/1/ и /Г / в чешском языке приписывают влиянию престиж­
ной городской речи, сильно окрашенной немецким акцен­
том (Jakobson 252, 54). Подобным же образом слияние /j,
tj/ с / s, ts/ в городской речи Хорватии, как сообщают, было
вызвано иностранным акцентом носителей венецианского
диалекта итальянского языка (Селищев 16, 721). Во многих
других случаях, напротив, перестройка системы фонем на­
блюдается и при отсутствии у воздействующей стороны пре­
восходящего социального статуса 37, а в некоторых случаях
даже тогда, когда она представлена менее респектабельной
речью (например, прогрессивное слияние фонем /ш/ и Ш
в валлийском язы ке.— Som m erfelt 522, 96). Поэтому вместе
с Якобсоном можно сказать, что язык «принимает иноязыч­
ные структурные элементы только в тех случаях, когда они
соответствуют его собственным тенденциям развития» (Ja ­
kobson 252, 54). П оскольку, однако, такие скрытые внут­
ренние тенденции существуют и при отсутствии каких-
либо иноязычных влияний, то можно считать, что языковой
контакт и вызываемая им интерференция действуют наподо­
бие спускового крю чка, либо освобождая путь для процессов,
55
созревающих самостоятельно, либо ускоряя их. Если до
сих пор скрытые тенденции (или течения, как их называл
Сэпир) обнаруживались лишь a posteriori, то теперь можно
будет надеяться, что, пользуясь новыми методами диахро­
нической фонологии, их возможно будет зафиксировать еще
до того, как они проявятся. Когда это будет достигнуто,
значение изучения интерференции для исторической линг­
вистики еще больше возрастет.

2.2.5. Фонетическая трактовка перенесенных морфем

До сих пор мы имели дело с речевыми произведениями,


принадлежавшими одному язы ку S, т. е. состоявшими из
связанных слов этого язы ка, в которых были использованы
звуки другого языка Р, обладающего иной фонетической
системой. Если систему фонем одного языка обозначить ин­
дексом, а буквами в косых скобках обозначить словарь,
к которому относятся данные морфемы, то данная ситуация
будет иметь следующий вид:
р/...S S S S . . J .
Если, однако, в речь на языке Р будет перенесена морфе­
ма из словаря языка S 38, то она подвергнется интерферен­
ции звуковой системы Р. Конечно, переносимые отдельные
фонемы трактуются определенным образом не только дву­
язычными, но и одноязычными. Они могут представлять
собой «унаследованные» заимствования, в перенесении кото­
рых говорящий лично не участвовал (ср. § 2.1.4).
Сущность проблемы состоит в том, чтобы выяснить, ин­
тегрируется ли морфема, заимствованная из языка S , в фо­
нетические модели Р или же она сохраняет оригинальные
характеристики звуков S. Другими словами, какой из сле­
дующих ниже процессов происходит:
(1) р/...Р Р Р S Р Р Р Р . .. / или
(2) р/...Р Р Р/ s / S / р!Р Р Р P R
Например, когда носитель языка идиш использует в
высказывании на родном языке английскую морфему
fi/’w D jigtan/, то он может выбрать одно из двух: (1) либо
интегрировать ее фонологически как y /'v ajin g to n /, либо
(2) попытаться, насколько это возможно, сохранить ее анг­
лийское звучание 39. Английские формы /ae'lAmnaj, ae'l Amnij/
выражают соответственно мужской и женский род, если
56
употребляются как фонологически интегрированные заим­
ствования (/aj'/ = -i, /ij/ = -ае), но когда носитель пытается
сохранить латинское звучание, то происходит как раз на­
оборот: /aj/ = -ае, /ij/ = -i.
На какой основе совершается этот выбор? Утверждают,
что если говорящий является двуязычным, то он будет стре­
миться воспроизвести заимствованную морфему в ее ориги­
нальном звучании; если же он одноязычен, то более вероят­
но, что будет «приводить заимствованные слова в соответ­
ствие с фонетическими и фонологическими моделями родно­
го языка» (Fries and Pike 163, 40; ср. Haugen 209, 216; Mo Пег
373, 9). Так, одноязычный с родным языком меномини произ­
носит английское слово autom obile как /a ta m o -реп/, а дву­
язычный — как /a ta m o -p il/ (Bloom field 69, 447). Подобным
же образом мы наблюдали, как носители языка идиш, кото­
рые в стране прежнего жительства произносили /'v a jin g to n /,
после того как изучили в США английский язык, стали про­
износить это же слово /• voj’irjtan/ даже в высказываниях на
идиш. Хауген объединяет одноязычных и лиц, ставших
двуязычными во взрослом периоде, в одну группу, все чле­
ны которой приспосабливают звучание заимствований к мо­
делям родного язы ка, в отличие от двуязычных с детства,
которые сохраняют в заимствованных словах иноязычные
фонемы. Например, взрослые норвежские иммигранты в
США, говоря на родном языке, произносят lake «озеро» как
/1ек/, тогда как их двуязычные дети произносят это же сло­
во более точно, как [lejk/ (Haugen 209, 216 и сл., 222).
Следующим возможным фактором, определяющим выбор
трактовки и покамест не привлекавшим достаточного вни­
мания, является отношение говорящего к языку-источнику
(S), из которого заимствована данная морфема. Если среди
членов языкового сообщества Р этот язык пользуется вы­
соким культурным или социальным престижем, то заимство­
вания из него могут произноситься близко к оригинальному
звучанию, чтобы показать образованность или социальное
положение говорящего. Например, по тому, как человек
произносит слово salon: /sa'lo / или /sae'lon/, в определенных
англоязычных кругах могут судить о его положении в обще­
стве независимо от того, двуязычен он или нет. Такие же
обстоятельства порождают гиперкорректные формы типа
английского / tejtejtej/ от заимствования Ute-a-t&te. Наобо­
рот, отношение к чужому язы ку как к средству общения,
лишенному должного престижа, вызывает искусственные

57
пародийные образования типа американского /fizikjuw /
вместо /fi'z ijk / physique «телосложение».
Стремление сохранить оригинальное звучание заимство­
ванных единиц зависит, по-видимому, от индивидуальных
и социокультурных факторов, которые весьма напоминают
факторы, обусловливающие общий объем интерференции
(см. главу 4). Было бы полезно изучить, насколько различ­
ные усилия приходится прилагать, например, носителям
английского язы ка при воспроизведении оригинальных фо­
нем, когда слова заимствуются из языков, обладающих вы­
соким социокультурным статусом (как французский) или
низким (как американо-индейские).
В результате заимствования большого количества ино­
язычных слов в совсем неассимилированной или частично
ассимилированной форме в звуках языка-реципиента могут
произойти изменения. Благодаря заимствованию не только
устанавливаются новые сегментные модели, как, например,
в словах английского языка начальные v- и г-, французско­
го — конечное -ng, идиш — начальное dl- и т. п., но и могут
возникать новые релевантные различительные признаки,
новые фонемы: /g/ в отличие от /к / в чешском языке (Mathe-
sius 347), /А, ji/ в отличие от /1, п/ в идиш, /о/ в отличие от
/ио/ в латышском, /ф/ в отличие от /х в /в русских диалектах
(Аванесов 2, 125 и сл.), Ш в отличие от / d/ в языке мазатеко
(Fries and P ike 163, 30. См. G arvin 167, 13 о языке зок) и т. д.
Д альнейш ая судьба звучания отдельных заимствований
зависит от действия тех же механизмов интерференции, ко­
торые управляю т связной речью на вторичном языке
(§ 2.2.1—2.3). Но связное высказывание двуязычного на
языке S , даже если оно несовершенно, должно все же на­
столько приближаться к фонемике S , чтобы речь была понят­
ной для одноязычных слушателей. Использованию же слова,
заимствуемого из S , в высказывании на я з ы к е /3, наоборот,
не препятствует то, что его необходимо привести в соответ­
ствие с новой фонологической нормой, и поэтому на отдель­
ные заимствованные слова механизмы интерференции дей­
ствуют с особенной силой. Если говорящий имеет в виду ин­
тегрировать заимствованное слово, то те же механизмы вы­
зывают сплошную субституцию всех фонем. Так, испанское
yegua «кобыла» превращается в языке таос в /,jaw ol?ona/
(Trager 564, 146), итальянцы в США усвоили название
Brooklyn как /Ьгоко'Ппо/, слово husband «муж» как /'osbiru/,
box «ящик» как /'b o k isa/ (M enarini 353), гавайцы заимствуют
58
имя George как / keoki/, слово rice «рис» как /la ik i/, brush
«щетка» как /p a la k i/ (Carr 107, 18). Н аряду с простой субсти­
туцией фонем начинают действовать различные типы ана­
логии. Датчане заимствуют немецкое Maschine как maskine
по аналогии с такими когнатами, как Schuh «туфля» ~ sko.
Некоторые носители идиш видоизменяют painter «художник»
в /p ejntner/, coat «пиджак»—в /k o jt/ 40. Под действием народ­
ной этимологии длинные слова переосмысливаются в со­
ставные значащие единицы, причем соответственно пере­
страивается и их фонологическая форма (например, зн а­
менитое asparagus «спаржа» > sparrowgrass; ср. Lommel
323), или вследствие переразложения компоненты слова
становятся продуктивными элементами в процессах слово­
сложения (например, hamburg-er «булочка с рубленным биф­
штексом» > ham-burger > byrger, beef-burger).
Так как слова могут заимствоваться в их письменном
виде, фонетическая интеграция иногда начинается с орфо­
графической формы. Благодаря транскрибированной пере­
даче слова tsar < русск. царь это русское заимствование
произносится в американо-английском с /ts-/, а немецкое
Zwieback «сухарь», имеющее тот же самый начальный звук,
усвоено со звучанием /'zw ijbak/ (ср. Bloomfield 69, 448;
такж е Haugen 209, 223 об американо-норвежском и M 0 ller
373, 10— 12 о датском). Английские заимствования звучат
по-разному в японской разговорной речи Гавайских остро­
вов, куда многие из них пришли «со слуха», и в литератур­
ном японском языке (во всяком случае, до 1945 г.), который
усваивал свой английский материал из печатных изданий.
Например, литературный японский язык заимствовал слово
gasoline «бензин» в его письменной форме, откуда появилась
форма gasorin; в разговорном японском на Гавайях соответ­
ствующее слово произносится /g'asuirin/, так как японцы
I
воспринимают на слух начальный английский согласный
как палатальный, а гласную [э1 — как нечто близкое к
[щ] (Сагг 107).
Существуют для многих языков удовлетворительные опи­
сания фонетической интеграции корпуса заимствований
(см. Frey 162; Лыткин 10), но систематического обзора всех
возможных процессов и механизмов, в котором бы учиты­
вались как структурные, так и культурные факторы, все
еще нет.

59
2.3. ГРАММАТИЧЕСКАЯ ИНТЕРФЕРЕНЦИЯ

2.3.1. План анализа

Грамматическая интерференция представляет собой одну


из наиболее сложных и спорных проблем общего язы ко­
знания 41. Многие видные лингвисты выражали сомнение в
том, что в области грамматики (во всяком случае морфоло­
гии) вообще возможно какое бы то ни было влияние одного
языка на другой. «Грамматические системы двух языков
непроницаемы друг для друга»,— говорил Мейе (Meillet
349, I, 82). Такого же мнения придерживался Сэпир: «Мы
не находим нигде морфологического взаимовлияния, кроме
чисто поверхностного» (Sapir 468, 217). Столь же энергично
отстаивал противоположную точку зрения Ш ухардт, за ­
являя: «Даже столь тесно связанные морфемы [dichteZusam
menschlusse], как флексии, не застрахованы от вторжения
иноязычного материала» (Schuchardt 492, 195). Такие же
суждения высказываются и в настоящее время: «Влиянию,
которое может оказывать одна морфологическая система
на другую, в принципе нет пределов» (Bazell 50) 42.
Т акая крайняя противоречивость мнений даже среди
авторитетных ученых * объясняется прежде всего несогла­
сованностью понятий и терминологии. Нет еще и сейчас
полного единства в разграничении морфологии и синтакси­
са, грамматики и лексики (ср.: Vogt 585, 38), и все же это
не должно служить препятствием для систематического ис­
следования грамматической интерференции. Главное, что­
бы оба язы ка, участвующие в данной контактной ситуации,
описывались одними и теми же терминами. Неопределен­
ность и спорность границ между словами и другими линг­
вистическими единицами, между морфологией и синтакси­
сом и так далее могут не влиять на точность наблюдений,
если наблюдаемые при сравнении различия рассматривать
как различия в степени качества. Например, несмотря на
то что в некоторых языках или языковых типах морфемы,
являющиеся словами (т. е. свободные), и морфемы, ими не
являющиеся (т. е. связанные), различаются совершенно чет­
ко, в общем плане «степень связанности» морфем вполне мож­
но рассматривать как величину переменную, что дает возмож­
ность избежать необходимости в решении вопроса об абсо­
лютности границ морфологии, словообразования, синтак­
сиса и фразеологии.
В нашем анализе мы будем пытаться обойти спорные во­
просы классификации единиц общей грамматики. В част­
ности, мы ограничимся следующими одним абсолютным и
двумя относительными разграничениями единиц:
а. М о р ф е м ы (т. е. сегменты высказывания и про­
содические признаки, которые дифференцируют простые
морфемы) отличаются от грамматических отношений, в том
числе от: (1) порядка размещения, (2) согласования, подчи­
нения и других подобных отношений между грамматически­
ми единицами и (3) модуляций ударения и высоты тона.
Это разграничение в данном случае является важным, так
как двуязычные лица могут отождествлять грамматиче­
ские функции морфем одного языка с грамматическими отно­
шениями, которые существуют между единицами другого.
Например, представитель русско-английского двуязычия
может отождествлять отношение словопорядка между еди­
ницами loves и М агу в предложении John loves М агу «Джон
любит Мэри» с морфемой -у в аналогичном русском Иван
любит М арий-у, где эта морфема выражает винитель­
ный падеж, превращая слово М ария в прямое дополне­
ние.
б. Больш ая или меньшая о б я з а т е л ь н о с т ь к а ­
т е г о р и й . В определенном языке выражение одних ка­
тегорий бывает более обязательным, чем выражение других.
Например, в английском, выражая действие посредством
личной формы глагола, время его совершения по отношению
к моменту речи нужно обязательно выразить соответствую­
щей формой грамматического времени. Таким образом, эта
категория более обязательна, чем, скажем, принадлеж­
ность одушевленного объекта к определенному полу, выра­
жение которой факультативно даже в тех случаях, когда
существительное может выражать различия в роде: teacher
«учитель» — woman teacher «учительница», friend «друг» —
boy friend «друг (муж. p.)», poet «поэт» — poeiess «поэтесса»,
wolf «волк»— she-wolf «волчица» и др. Когда такое разгра­
ничение имеет обязательный характер, один из членов
оппозиции может иметь нулевой показатель. Например, отсут­
ствие -s в (he) p u t указывает прошедшее время («он поло­
жил»), а отсутствие she- в единице w olf не обязательно озна­
чает принадлежность к мужскому роду. Грамматические
отношения тоже могут быть более или менее обязательными.
Так, в немецком языке строгий порядок размещения под­
лежащего и сказуемого менее обязателен, чем в английском,
61
а в русском он более факультативен, чем в любом из этих
двух языков.
в. Больш ая или меньшая степень с и н т а г м а т и ­
ческой связанности морфем, служащ их сред­
ством выражения определенных категорий. Так, -t в латин­
ском amaui-t «он любил» более связано (т. е. менее отдели­
мо), чем И во французском /il-е т е / (il aim a it). Английская
морфема he в he loved, в свою очередь, является еще менее
связанной, чем французское il, она еще более отделима и
может использоваться и в других функциях.
Мы надеемся, что эта схема даст возможность избежать
при рассмотрении фактов' того предубеждения, которое со­
держится в столь резких и, по-видимому, поспешных зая в ­
лениях, как, например, высказывание Мейе (см. выше с. 60).
Н ужно иметь, однако, в виду еще два условия, которые долж ­
ны учитываться при всяком анализе. Во-первых, определен­
ные морфемы и грамматические отношения одного языка
могут встретиться в речи на другом языке как «заимствова­
ния». Во-вторых, морфемы и грамматические отношения,
равно как и классы морфем, могут быть объектом между-
язычного отождествления, как это было показано в §2.1.1.
Исходя из этого, в условиях контакта двух языков —
А и Б следует ожидать грамматической интерференции язы ­
ка Л в языке Б или наоборот, в которой различаются сле­
дующие типы:
(1) Использование морфем А в разговорной (или пись­
менной) речи на языке Б , например, в предложении языка
идиш: /n 'l t ег bA t 1 х /< ан гл . not he but I «не он, а я». В этом
случае необходимо исследовать, существуют ли различия
в способности к перенесению среди различных классов
морфем (§ 2.3.2), а такж е изучить, как перенесенные морфе­
мы интегрируются воспринимающим языком (§ 2.3.7).
(2) Использование определенного грамматического от­
ношения языка А в речи на языке Б или пренебрежение от­
ношением, свойственным язы ку Б , но не имеющим соответ­
ствия в языке А (§ 2.5.3). Ср.: he comes tomorrow home,
где по отношению к английским единицам использован не­
мецкий порядок слов ( < er kommt morgen nach Hause «он
приезжает завтра домой»),
(3) Изменение (расширение или сужение) функций мор­
фемы Б соответственно грамматической модели языка А как
следствие отождествления морфемы Б с морфемой языка А
(§ 2.3.4) *. Например, двуязычные носители идиш отож-
62
дествляют собственное слово ver «кто» с английским who
«кто; который» и в результате используют его в функции
относительного местоимения (der meats ver iz do вместо der
ments vos iz do по образцу английского the man who is here
«человек, который находится здесь»). По аналогии с моделя­
ми язы ка А ряд категорий, существующих в языке Б , ста­
нет выражаться новыми морфемами. Могут возникать даже
совсем новые обязательные категории, а некоторые из суще­
ствовавших устраняться по аналогии с другим языком
(§ 2.3.5) *.
В случаях интерференции первого типа (когда происхо­
дит перенесение морфем) удобно говорить о языке-источнике
и языке-реципиенте. При интерференции второго и третьего
типов (когда никакие морфемы не переносятся) более пред­
почтительно различать язык-модель и копирующий язык
(the replica language).

2.3.2. Грамматическая функция морфем


и вероятность их перенесения
Прямое перенесение морфем из одного язы ка в речь на
другом с целью восполнения недостаточности ресурсов его
словаря будет рассмотрено ниже, в § 2.4. В данном параг­
рафе рассматривается, в какой мере переносимость морфем
зависит от их грамматической функции в языке-источнике
и от сопротивления этому процессу со стороны языка-реци-
пиента.
Перенесение столь сильно связанных морфем, как флек­
сии, встречается в европейских язы ках, по-видимому, чре­
звычайно редко. К сожалению, изучение этого явления за­
трудняется тем, что даже известные несколько случаев опи­
саны неудовлетворительно.
То, что на первый взгляд может показаться перенесени­
ем сильно связанной морфемы, при более тщательном анали­
зе оказывается часто явлением совсем иного порядка
(см. Schuchardt 491, 9)**. Иногда свободные формы перено­
сятся в какой-либо язы к парами — одна с аффиксом, а дру­
гая без аффикса. Наличие такой пары в языке-реципиенте
дает возможность даже одноязычному лицу расчленять
соответствующую двухморфемную единицу на корень и аф­
фикс, а затем распространять употребление этого аффикса,
присоединяя его к другим, в том числе и к исконным корням.
Например, окончание множественного числа -im в идиш
63
pojerim «крестьяне», doktojrim «врачн» лишь в конечном сче­
те восходит к древнееврейскому язы ку, но не является непо­
средственным перенесением из него. Скорее это расширение
использования формы множественного числа по аналогии
с такими парными единицами идиш, как min — m inim «вид,
сорт», giber — gibdjrim «сильный человек» и т. д., и т. д .,—
свободными формами, заимствованными попарно из древне­
еврейского. Английский суффикс уменьшительности -ette
в словах типа kitchenette «кухонька» представляет собой
продуктивный формант, выделенный в таких парных заим­
ствованиях, как statue «статуя» — statuette «статуэтка»,
cigar «сигара» — cigarette «сигарета», но не является пря­
мым перенесением этой связанной морфемы из французско­
го языка 43.
Однако, если даже исключить подобные случаи 44, оста­
ется немало других, которые нельзя истолковать иначе,
как перенесение сильно связанной морфемы. Одним из та­
ких примеров является скрупулезно описанное Капиданом
перенесение окончаний первого и второго лица единствен­
ного числа болгарского глагола в мегленитский диалект
румынского языка (находящийся в обращении севернее
Салоник) (Capidan 104, 159 и сл.; тоже: 102, 91): окончания
болгарского происхождения -ит (-am) и -is встречаются
здесь на месте более старых -и и a flu m «я нахожу», aflis
«ты находишь» вместо aflu, a fli. Знаменательно, что в окру­
жающем болгарском диалекте тип с -am, -is является самым
продуктивным из нескольких существующих типов спря­
жения. Некоторые болгарские глаголы, принадлежавшие
раньше к спряжению на -а, приняли парадигму -am (pleia >
pletam «я вяж у, скручиваю», rasta > rastam «я расту» и т. п.).
Складывается впечатление, что расширение вследствие
аналогии глагольного класса на -am как бы перешагнуло
через границы территории болгарского язы ка, распростра­
нившись и в румынском диалекте. Конечно, категория перво­
го лица единственного числа настоящего времени индика­
тива в румынском существовала, когда для ее выражения
была введена новая морфема. Здесь, таким образом, имело
значение особое условие — то, что в структурном отноше­
нии румынское и болгарское спряжения до момента перене­
сения совпадали. Этот случай явно напоминает распростра­
нение флексий среди близких диалектов одного язы ка, ког­
да обязательны два предварительных условия — конгру­
энтность грамматической структуры и сходство словаря 45.
64
Почти такие же благоприятные условия характеризую т кон­
такт ретороманского и швейцарско-немецкого языков, где
наблюдается случай, близкий к перенесению связанных
морфем. Д вуязычные дети замещают ретороманский неопре­
деленный артикль женского рода in (вариант ina, употребля­
емый перед гласными) формой ina-n (ina-n-ura «час» вместо
in ' ига), подражая модели швейцарско-немецкого язы ка, в
котором, как и в английском, артикль а перед словами,
начинающимися гласным, изменяется в an (a pHuag «плуг»,
an apfal «яблоко»). Валлийский язы к, в котором иногда
для усиления множественности собирательного существи­
тельного используется английское -s (например, seren «звез­
да», sir «звёзды» (собирательно), sirs «звезды» (множественно)
(Soinmerfelt 522, 5), и до этого тоже имел категорию множе­
ственного числа. Отсюда совершенно ясно, что наличие боль­
шой конгруэнтности в структуре облегчает перенесение
морфем 4в, ибо сильно связанная морфема настолько зави­
сит от своей грамматической функции, что, если в чужой
системе для нее не окажется готовой функции, эта морфема
окажется там бесполезной.
Наблюдатели встречали перенесение связанных морфем
так редко 47 прежде всего потому, что искали такие явления
прежде всего в языке, а не в речи двуязычных индивидов 48.
Нет сомнения в том, что более тщательный анализ речи,
особенно в условиях, где интерференция действует почти без
помех (ср. § 3.4), поможет обнаружить большое количество
явлений перенесения даже наиболее сильно связанных
морфем 49.
Что такие случаи перенесения преходящи и поэтому их
обнаруживают редко в языке-реципиенте, — явление со­
всем иного порядка, заслуживающее особого изучения.
Оно может быть связано с действием факторов культурного
значения (§ 4.2), но при этом могут играть роль и факторы
языковой структуры. Показательно, что в нескольких из
зарегистрированных примеров перенесение морфемы прак­
тикуется с той целью, чтобы заменить ею нулевую морфему
или морфему, состоящую из небольшого количества фонем.
Например, в швейцарском диалекте итальянского языка
-еп замещает нулевую морфему в форме множественного
числа; в румынском языке -о используется вместо нулевого
показателя формы вокатива; в английском, подвергающему­
ся влиянию идиш, префикс ge- выступает на месте нулевого
форманта в пассивном причастии, а суффикс -ke использует­
5 8— 2809
65
ся как показатель женского рода. В мегленитском диалекте
румынского язы ка морфемы -ит, -is занимают место более
кратких -и, -i, а в швейцарско-немецком языке Урсерена
морфема -nt замещает -/ (или нуль). Двуязычный индивид,
без сомнения, чувствует потребность в том, чтобы катего­
рии одной его системы выражались не менее сильно, чем
другой, и переносит соответствующие морфемы с целью их
усиления *. Одноязычный носитель языка-реципиента, со
своей стороны, если только он не подвергается влиянию
другой системы, может и не ощущать необходимости в
таком усилении. Более того, часто одноязычные вовсе не
замечают этих перенесенных морфем в речи иностранца
из-за их неприметности. Н е ощущая их присутствия и не
зная функций, одноязычные вряд ли могут усвоить такие
морфемы. Например, в креольском карибском языке нашло
отражение некогда существовавшее состояние двуязычия,
при котором не различались функции сильно связанной
чередующейся морфемы, различающей французские формы
рода — мужского /р1ё/ «полный» и женского /р1еп/. Эти
формы были заимствованы каж дая отдельно как простое
слово, отличающееся от другого своим значением: р1г «пол­
ный», plen «беременная; полная (о луне)». Аналогично были
такж е заимствованы слова /ё «утонченный, изысканный»,
fin «тонкий» и др. (Taylor 552, 43).
Перенесение морфем с целью усиления экспрессии про­
цветает, естественно, там, где используются соответствую­
щие аффективные категории. В одном из своих ранних,
но все еще ценных трудов Ш ухардт отмечал переносимость
уменьшительных и ласкательных суффиксов (Schuchardt
491, 86).
В немецком язы ке бывшей Силезии были зарегистри­
рованы многочисленные уменьшительные формы польско­
го происхождения (P ritzw ald 419). В современном иври­
те приобрели распространение ласкательные формы на -1е,
заимствованные из идиш (R ubin 454, 308). Двуязычные но­
сители идиш используют во многих своих вторичных язы ­
ках излюбленное в их родном морфологическое средство вы­
раж ения пренебрежительности — повторение слова с за ­
мещением начального согласного группой /sm -/, например
libe-smibe «любовь — что за любовь?!» В американском анг­
лийском, как показал Ш питцер, модель' money-shmoney
«деньги-шменги» распространяется, по-видимому, и среди
одноязычных лиц (Spitzer 525).
66
В соответствии с концепцией относительной связанности
лорфем (с. 62) мы можем теперь перейти от безусловно свя­
з н ы х к более свободным формам и проверить, могут ли
какие-нибудь части речи или классы форм проявлять боль­
шую способность к перенесению в сравнении с другими. Ин­
тересно было бы, например, проверить правильность утвер­
ждения, будто переносимость класса морфем является функ­
цией не одной из контактирующих систем, а обеих. Другими
словами, возможно, удалось бы показать, что для замеще­
ния более связанной морфемы, которая в выполнении дан­
ной функции обладает большой вариативностью, вероятнее
всего будет использована эквивалентная ей относительно
несвязанная морфема. Так, прилагательные в украинском и
в румынском языках изменяются по степеням сравнения, но
в украинском сравнительная степень выражается с помощью
связанного безударного суффикса (часто с изменениями в
корне слова), в то время как в румынском используется бо­
лее четкая модель: чтобы образовать сравнительную степень,
перед прилагательным, которое при этом сохраняет неиз­
менную форму, ставится отделимая частица mai. По неко­
торым данным, в ситуации украинско-румынского контак
та двуязычные практикуют усиление собственной украинской
формы сравнительной степени с помощью перенесенной ру­
мынской морфемы mai (в результате получается нечто вроде
избыточного сочетания more older «более старший» (Raco-
v ita 421)*.
Перенес ли бы тот же говорящий mai во французский
язык, где plus является столь же несвязанной и инвариант­
ной морфемой? Ответ на этот вопрос должен оставаться
умозрительным, так как конкретных данных в этой области,
к сожалению, пока очень мало.
При прочих равных условиях, а такж е отвлекаясь от
факторов культурного характера, можно полагать, что в
речи двуязычных лиц морфемы со сложными грамматиче­
скими функциями менее способны к перенесению, чем мор­
фемы, выполняющие простые функции. Так, перенесение
предлога, управляющего одним из нескольких падежей,
будет менее вероятным, чем перенесение свободно упо­
требляемого существительного во. Вспомогательный глагол,
зависящий от союза или определяющий форму залога основ­
ного глагола, тоже, по-видимому, менее способен к перене­
сению, чем глагол полнозначный. Напротив, такие неин­
тегрированные морфемы, как слова-предложения или междо­
67
метия, могут переноситься почти свободно 51. Конечно, опре­
деленную роль при этом играет и структура языка-реци­
пиента. Если в нем есть падежи, которые двуязычный
может отождествлять с системой падежей другого контакти­
рующего язы ка, то перенесение предлога может облег­
читься.
Классы морфем определенного языка можно располо­
жить в виде непрерывного ряда от флексий, наиболее ин­
тегрированных в структурном и синтагматическом отноше­
ниях, через такие «грамматические слова», как предлоги,
артикли или вспомогательные глаголы, до полнозначных
слов — существительных, глаголов и прилагательных и
далее до независимых наречий и совершенно неинтегрируе-
мых междометий. Тогда можно было бы выдвинуть следую­
щую гипотезу: чем более полной является интеграция мор­
фемы, тем менее вероятной может быть ее перенесение 52.
Ш калу этого типа представлял себе Уитни еще в 1881 г.
(W hitney 624) и после него многие лингвисты. Хауген назы­
вает ее «шкалой приемлемости» (scale of ado p tab ility ), но,
по-видимому, недостаточно подчеркивает ее гипотетиче­
ский характер по отношению к речи двуязычных (Haugen
209, 224). Нет нужды доказывать, сколько придется провес­
ти кропотливых наблюдений и какой большой материал
подвергнуть анализу, прежде чем удастся проверить реаль­
ность этой гипотезы 53.
О ставляя без внимания речь двуязычных, исследователи
производили статистический анализ классов форм, приведен­
ных в списках заимствований. В частности, Хауген опре­
делил в нескольких списках заимствований из английского
в американских норвежском и шведском процентное соот­
ношение частей речи. О казалось, что результаты противо­
речат даже собственной его концепции переносимости: в
одном списке было 75% существительных и всего 1,4% меж­
дометий (в то время как последние, ввиду своей струк­
турной независимости, должны были бы иметь, по крайней
мере, такую же степень переносимости, как и существитель­
ные (Haugen 209, 224). Возможно, что сами статистические
приемы нуждаются в совершенствовании. Прежде всего
необходимо определить частотность определенных классов
заимствований в тексте. Например, междометия могут со­
ставлять в абсолютном исчислении лишь одну сотую обще­
го количества различных заимствований, но в речи могут
встречаться по 20—30 раз на каждую сотню заимствован­
68
ных единиц. Во-вторых, отношение различных классов форм
среди заимствований следует сравнить с отношением этих
же классов в общем словаре языка-источника и языка-реци-
пиента (с точки зрения как частотности в тексте, так и числен­
ности в словарных списках). Может, к примеру, оказаться,
что из тридцати встретившихся существительных заимство­
ванным является только одно, а среди междометий перене­
сено одно из каждых трех.
Если бы можно было как-то измерить частоту определен­
ных слов в речи различных членов языкового сообщества,
то появилась бы возможность показать, что частотность
перенесенных единиц уменьшается по мере того, как мы пе­
реходим от лиц с более высокой степенью двуязычия, являю ­
щихся непосредственными агентами перенесения, к более
одноязычному массиву данной группы 54. В этом случае
можно было бы подтвердить или опровергнуть то, что до
сих пор утверждалось гипотетически: что принятие пере­
несенных единиц наталкивается на выборочное сопротив­
ление, присущзе грамматической системе языка-реципиента.
Было, например, высказано мнение, что в индоевропей­
ских и в семитских язы ках флективные глагольные систе­
мы 55 оказывают сопротивление введению в них новых основ,
тогда как классы существительных являю тся более откры­
тыми. Действительно, древнееврейский язык не может
воспользоваться глаголом, в корне которого больше четы­
рех согласных 56, тогда как другие язы ки, тоже с флективны­
ми, но не ограниченными по протяженности основами,
способны осваивать и такие нововведения. При освоении
иноязычных глаголов новая основа получает в немецком
языке суффикс -iereti, в русском -ировать, в новогреческом
-adzi (G raur 180), в американском сицилийском -г или -ari
(M enarini 353) 57. Идиш имеет для большинства глаголов
древнееврейского происхождения особое перифрастическое
спряжение (например, mekane zajn «завидовать», ix bin
mekane «я завидую» < m eqane < q-n-?). Американский пор­
тугальский язык может не только присоединять свои флек­
сии непосредственно к английским глагольным основам,
но и прибегать к перифразе: fazer о boda «беспокоить»
( < англ. bother) и даже fazer о find-out (Pap 392, 100, 105) 5S.
Подобные приемы используются в этих флективных языках
и по отношению к другим классам морфем.
Почему же тогда в обычных списках заимствований пре­
обладание существительных столь значительно? Объясне­
6?
ние следует искать скорее на лексико-семантическом, чем
на структурно-грамматическом уровне. В тех языках и в
тех ситуациях контакта языков и культур, где до сих пор
проводилось изучение заимствований, новые обозначения
требовались для таких денотатов (ср. § 2.4.4), которые в
подавляющем большинстве случаев обозначаются существи­
тельными. При других условиях языковых и культурных
контактов это соотношение может быть иным 59. Например,
при контакте европейского язы ка, в котором многие кон­
кретные «предметы» обычно обозначаются существительны­
ми, с языком, в котором некоторые из этих функций
выполняются глаголами (например, язык нутка), доля суще­
ствительных среди заимствований была бы, вероятно, мень­
шей, чем обычно. Д алее, в культурной среде, в которой при
заимствовании предпочтение отдается понятиям духовного
и абстрактного содержания, заимствование других частей
речи, помимо существительного, даже в европейском языке,
тоже может быть более значительным. Этим можно, напри­
мер, объяснить тот факт, что среди заимствований из древне­
еврейского языка в языке идиш сравнительно большую
долю составляют глаголы, наречия, союзы и предлоги, хотя
и здесь существительные тоже преобладают.
Сами по себе необходимость флективного оформления или
ограничение относительно фонемного состава основы (на­
пример, ее протяженности) вряд ли могут быть препятстви­
ями для заимствования. Там, где есть флексии, существуют
обычно и распространяющие основу аффиксы, с помощью
которых осваиваются новые основы. Там, где основа должна
иметь определенную предписанную фонемную форму, ее
можно приспособить к этим формальным требованиям
(см. § 2.3.7). Некоторые классы морфем какого-либо языка
(например, флексии или местоимения) действительно произ­
водят такое впечатление, что они менее восприимчивы к
нововведениям, чем другие классы, но лишь в такой степени,
в какой данные классы оказываются адекватными при воз­
никновении какой-нибудь культурной инновации, пусть
даже конкретно-материального характера.

70
2.3.3. Интерференция в области грамматических
отношений

На с. 62 приводилось предложение he comes tomorrow home


как пример перенесения грамматического отношения (по­
рядка единиц) из одного язы ка (немецкого) на морфемы дру­
гого (английского). В речи двуязычных такая интерферен­
ция чрезвычайно распространена.
Существует несколько типов интерференции в области
отношений: (1) копирование отношений другого язы ка, явно
передающее не то значение, которое имел в виду говорящий.
Например, немец говорит по-английски: this woman loves
the man по аналогии с немецким diese Frau liebt der M ann,
имея в виду выразить значение «эту женщину человек лю­
бит», но получая результат прямо противоположный; (2)
копирование отношений другого язы ка, при котором нару­
шается существующая в данном язы ке реляционная модель,
из-за чего высказывание либо может вообще утратить смысл,
либо его значение выясняется из общего содержания. Н а­
пример, немец говорит по-английски вместо he came yester­
day «он пришел вчера» yesterday came he по образцу немецко­
го gestern kam er; (3) тип, который представляет собой “интер­
ференцию лишь в теоретическом смысле: он состоит в не­
нужном применении определенного типа отношений к тому
языку, в котором для данной области не требуется какого-
либо обязательного вида отношений. Например, когда инди­
вид, родным языком которого является английский, будет
говорить по-русски, все время придерживаясь английского
порядка слов «подлежащее + сказуемое + дополнение», то
от этого его речь будет слишком монотонной, но никаких
нарушений русской грамматики не произойдет в0.
Все эти типы интерференции могут воздействовать на
любой тип отношений — на порядок слов, модуляции про­
содических характеристик, согласование и подчинение.
(а) Порядок слов. Примеры интерференции в
порядке слов многочисленны. Двуязычные швейцарские
дети говорят по-реторомански: / 'Ijia 'k o tjn a tja 'p e tja /,
используя порядок слов швейцарско-немецкого языка «ар­
тикль + прилагательное - f существительное» вместо пра­
вильного ретороманского расположения /1|jia tja 'p e tja
'k o tjn a / «красная шляпа». В соответствии с швейцарско-
немецкой моделью предложения, по которой наречные ком­
поненты ставятся в главном предложении на последнем мес­
71
те, они говорят: /el a la tja 'p e tja aji/ вместо /el a aji la
tja 'p e tja / «он в шляпе». В языке якуи слова типа betcPibo
«для» обычно следуют после существительного, например
?in-acai betcftibo «мой-отец для», т. е. «для моего отца»,
но по образцу испанских предлогов порядок слов изменяется
и реляционный элемент предшествует существительному:
betci?ibo ?in-acai (Johnson 259). В португальском языке
США сложные существительные образуются с английским
порядком компонентов: Portugu&s Recreative Club вместо
Club Recreative Portuguds (Pap 392, 85).
(б). П р о с о д и ч е с к и е модуляции. Систе­
матическое описание просодических моделей, действующих
в конкретных язы ках, находится еще в младенческом со­
стоянии, поэтому рассчитывать на получение точных дан­
ных о влиянии одного языка на другой в этой области было
бы преждевременным 61. Достаточно привести два примера:
(1) В языке идиш есть тип интонации, которым оформля­
ется общий вопрос типа «да-или-нет», когда на него ожида­
ется отрицательный ответ. В этом случае тон повышается,
как в обычном вопросе «да-или-нет», но после достижения
наибольшей высоты резко падает. Ср.: du vilst smetane «ты
хочешь сметаны» (с контуром — то же предложение в
виде общего вопроса: «ты хочешь сметаны?» с контуром
— и то же предложение со значением «ты не хочешь
сметаны, правда?»^ где контур будет _ \ . Некоторые
носители идиш используют этот тип интонации и в речи
на другом языке, например по-английски you're going home
(_~ \ ) , подразумевая «ты не идешь домой, правда же?»
(английское: you aren't going home, are you?).
(2) Правила словосложения в области существительных
идиш требуют, чтобы первый компонент имел четкое и более
сильное ударение: /'kix-m eser/ «кухонный нож», /'bixer^ojs-
stelung/ «книжная выставка». Под влиянием английского
язы ка в речи на идиш в США этим правилом иногда пре­
небрегают; здесь можно услышать формы типа /,arbeter-
'rin g / < англ. W orkm en’s Circle «кружок рабочих» вместо
/'arbeter-irm g/ или /'p erets-.m itlsu l/ «средняя школа Пе-
ретца» вместо /'p e re ts ^ m itls u l/ и т. п.
(б). С о г л а с о в а н и е и п о д ч и н е н и е . Среди
отношений этого типа интерференция очень распростране­
на. В Ш вейцарии двуязычные дети говорят по-ретороман­
ски: /1а tja 'p e tja е /'k o tja n / «шляпа красная», не согласуя
72
предикативное прилагательное в роде с подлежащим: /...г
'k o tjn a/, поскольку подобного согласования не существует
в швейцарско-немецком языке. Д вуязычные словенцы, сле­
дуя итальянской модели, пренебрегают правилом родного
язы ка, требующим, чтобы прямое дополнение стояло в ви­
нительном падеже (Vendryes 580, 341) 62. Носители чуваш­
ского язы ка обычно забывают, что форму прошедшего вре­
мени русского глагола нужно согласовывать в роде с под­
лежащим, и говорят в соответствии с моделью родного языка:
сын не пила чай вместо не пил (Селищев 14) 63. В языке идиш
США, напротив, под влиянием английской модели иногда
выделяется избыточное значение поссессивности, например:
er snajtst zajn noz «он сморкается» вместо er snajtst di noz.
Примеры такого рода можно было бы приводить беско­
нечно, так как случаев неправильного применения типа
грамматических отношений или полного пренебрежения им
засвидетельствовано очень много. Такое распространение
данного типа интерференции объясняется, вероятно, тем,
что, не будучи сегментами высказывания, грамматические
отношения с точки зрения наивных носителей языка менее
заметны 64. Если имеющиеся факты принадлежат преиму­
щественно к тому типу, при котором нужное значение
угадывается хотя бы по общему смыслу (ср. с. 71 ), то это
можно, по-видимому, объяснить значительно более силь­
ным сопротивлением, с которым встречается реляционная
интерференция, ведущая к искажению значения.
Интерференция может такж е относиться к области функ­
ций языковых единиц, которые в одном языке могут выпол­
няться морфемами, а в другом — средствами грамматиче­
ских отношений. Например, функцию, выполняемую в не­
мецком языке морфемой dieser «этот», в отличие от die, в
языке идиш часто выполняет ударение: af der 1gas = auf
der Strasse «на улице»; af 'der ,gas = auf dieser Strasse «на
этой улице». Это различие приводит к тому, что представи­
тели двуязычия с немецким и идиш либо переносят в идиш
немецкую морфему, либо используют (часто избыточно)
эмфатические модели идиш: af ot der gas, af der doziker gas
и др.
2.3.4. Копирование функций эквивалентных морфем
Если двуязычный индивид отождествляет морфему или
грамматическую категорию языка А с морфемой или катего­
рией языка Б , то он может использовать форму Б для выпол­

73
нения тех грамматических функций, которые он берет из
системы А .
К установлению междуязычной эквивалентности морфем
или категорий двуязычный приходит на основе либо их
формального сходства, либо с х о д с т в а
их предыдущих функций. Сходство формы
дает возможность носителям американского идиш отожде­
ствлять собственное ор «прочь, вниз» с английским up «вверх».
Отсюда возникают такие новообразования, как op-rufn
(по аналогии с английским to call up «звать наверх; звонить
(по телефону); призывать (в армию)»). Венгерские отгла­
гольные прилагательные на -andol-endo были ошибочно
отождествлены с латинскими формами на -atidusl-endus и
вследствие этого получили функцию герундива (Sauvageot
470) 65.
Подобно этому уже по сходству функции узбеки отожде­
ствляют русскую конструкцию «из + родительный падеж»
и свой собственный партитив, используя ее даже там, где в
русском языке требуются другие предлоги: от, у и др.
(Абдулаев 1). На той же основе,— через процесс, идентич­
ный лексическому калькированию (ср. § 2.4.1),— в каждом
из балканских языков развился ряд из двух специализи­
рованных союзов, вводящих дополнительные предложения:
один (например, румынское са) употребляется после глаго­
лов «говорить», «думать», «полагать», а другой (например,
румынское sa) после «хотеть», «требовать» и других, что со­
ответствует различию между среднегреческими от; и va
(Sandfeld 464). В венгерском языке союз akar «или» был отож­
дествлен со своими славянскими эквивалентами (например,
сербохорватским volja), в результате по их модели образова­
лась парная конструкция akar...akar «или...или» (сербо­
хорватское volja...volja) (Simonyi 509). Финская форма
ера — первоначально причастие настоящего времени глагола
отрицания — была использована в словосложении в качестве
отрицательного префикса «не-» по образцу шведских от-, оп-
(Sauvageot 470, 498). Во многих европейских язы ках пол­
ностью скопирована с других языков вся система наречных
префиксов (adverbal com plem ents): в ретороманском с немец­
кого (J a b e rg 245,2 8 7 и сл.), валлийском с английского (Vend-
ryes 580, 343), венгерском (в определенной степени) с немец­
кого (Sauvageot 470, 498), в идиш со славянских (Landau
298). Например, в идиш наречные префиксы германского
происхождения far-, tse-, on-, der- имеют аспектуальные
74
функции, которые весьма напоминают функции польских
префиксов г а - , ю г - , п а - , do- соответственно ®8. Иногда це­
лые грамматические категории двух языков отождествля­
ются друг с другом благодаря частичному сходству их функ­
ций. Например, носители немецкого языка в США, отожде­
ствляя английское и немецкое настоящее время, могут ска­
зать how long are you here? вместо how long have you been here?
«какдавно вы здесь?» Вследствие отождествления третьего ли­
ца множественного числа силезского диалекта польского язы­
ка и эквивалентной категории немецкого язы ка неожиданно
возникло ранее совершенно несвойственное польскому язы ­
ку использование третьего лица множественного числа в
функции вежливого обращения: dokqd idq? = wohin gehen
Sie? «куда вы идете?» (Muller 377). Аналогичное явление от­
метил Ш ухардт в итальянской речи под воздействием сло­
венского языка (см. Schuchardt 491, 99).
Под влиянием речи двуязычных лиц языковое сообще­
ство может, систематически расш иряя функции морфем в
своем языке, не только изменить употребление отдельных
форм, но даже образовать совершенно новую парадигму
обязательных категорий по модели другого язы ка. Так во­
зникли грамматические кальки наподобие нового бретонско­
го перфекта с am euz, основанного на французском неопре­
деленном прошедшем с avoir; появился постпозитивный
определенный артикль в румынском, болгарском и албан­
ском язы ках (Sandfeld 463, 165— 173) 67; исчез инфинитив в
балканских язы ках и возникло под влиянием среднегре­
ческого языка разграничение двух союзов (Sandfeld 464);
по образцу кушитских языков произошло разграничение
между чисто грамматической связкой и глаголом «быть» в
языках тигре и тигринья в Эфиопии (Leslau310, 72)\ появи­
лось в ретороманском и швейцарско-немецком язы ках буду­
щее время со вспомогательными глаголами /veji/ и /khun/
(«приходить») соответственно (Szadrowsky 548, 9); возник
пассивный залог по модели немецкого язы ка в эстонском,
лужицком * (Sandfeld 465, 60) 88 и словенском (Vendryes
580, 343)\ частичная система видов в языке идиш на славян­
ской основе (см. Schachter 476, 477 и W einreich 612); частич­
ная система вида в ирландском на английской основе (Sjce-
stedt 511, 112 и сл.). В Силезии немецкая глагольная кон­
струкция «haben + причастие прошедшего времени» была
заимствована польским языком в функции прошедшего вре­
мени: ja to mam sprzedane «я это продал» по образцу немец­

75
кого ich habe es verkaufi (Vendryes 580, 343), что очень похо­
же на образование нового претерита типа habeo scriptum в
поздней латыни, скопированного, как полагают, с гречес­
кого Yeypaujjivov е^со (Bonfante 77, 304) или нового вен­
герского плюсквамперфекта из volt «иметь», следующего за
глагольной формой прошедшего времени, по образцу плюс­
квамперфекта немецкого языка( Sauvageot 470, 498) и т. д.
и т. д.
Знаменательно, что при взаимодействии двух граммати­
ческих моделей образцом для подражания обычно служит та,
в парадигме которой используются относительно свободные,
инвариантные морфемы, т. е. модель, имеющая более экс­
плицитное строение 69. Это правило действует, по-видимому,
не только при возникновении новых категорий, как в ука­
занных выше случаях, но и при тех обусловленных контак­
том изменениях, когда возникает новый ряд формантов для
выполнения уже существовавших и раньше в данном языке
грамматических функций. Например, в эстонском возникла
по немецкому образцу система обозначения владения посред­
ством генитива личного местоимения (как свободной формы),
который заменил в этой функции личный суффикс (связан­
ную форму) — модель, все еще существующую в финском
языке. Эстонцы употребляют формы m inu kodu «мой дом»,
sitiu kodu «твой дом», тогда как в финском (и, вероятно, в
староэстонском) используется koti-ni, koti-si (Sauvageot 470,
498). Подобным же образом в амхарском языке параллель­
но с моделью поссессивной суффиксации типа bet-ka «ваш
дом» возникла по модели кушитских языков более четкая
местоименная конструкция: yaanta bet < ya-anta bet «вас
(род. пад.) дом» (Leslau 310, 71). Во многом аналогичен этим
явлениям процесс выхода из употребления в разговорном
иврите Израиля поссессивных суффиксов (bet-xa «дом-ваш»
сейчас используется гораздо реже, чем ha-bait sel-xa «дом
вас») под давлением более эксплицитной модели языка идиш
и других европейских языков, родных для столь многих
жителей этой страны (W eiman 601, 7). Языковой контакт мо­
жет вызвать настолько глубокие изменения в языке, что он
может приобрести иной структурный тип (Belie 55, 304) 70.
Противоположный тип воздействия — изменение в сто­
рону менее эксплицитной формы — обычно считается очень
редким явлением (Vogt 585, 39), но некоторые подобные слу­
чаи все же в литературе освещены. Например, в диалекте
таджикского языка северных районов Таджикской ССР
76
(окрестности Ходжента и Самарканда), где особенно тесен
контакт с узбекским языком, таджикское спряжение разви
вается от изолирующего к более агглютинативному типу,
при котором вспомогательные глаголы превращаются в аф
фиксы, т. е. становятся, как в узбекском языке, более свя
занными. В литературном таджикском языке, например,
есть форма настоящего прогрессивного времени типа man
xurda istoda-am «я едящий есть-я», т. е. «я ем (сейчас)».
В упомянутом диалекте, подвергающемся узбекскому вл и я­
нию, развивается новая модель: man xur(d)-sod-am , где
вспомогательное istoda- сведено к суффиксу основного гла­
гола ( > -sod-), а личное окончание присоединяется к основ­
ному глаголу. Соответствующий прототип узбекского язы­
ка — kel-vat-man «приходящий-есть-я»; суффикс -vat-, вно­
сящий аспект процессуальное™ , здесь тоже, между прочим,
возник из свободного вспомогательного глагола. Таким же
способом образовались и многие другие глагольные формы
таджикского языка (Ставрулли 17, 40 и сл.). В сербохорват­
ском языке путем копирования турецкой модели beli «пра
вильно» — bezbeli «совсем правильно» развилась продук­
тивная модель образования абсолютных суперлативов с
помощью связанных морфем, например: go «обнаженный» —
gozgo «совсем нагой»; ravno «ровно» — ravravno «совсем гори­
зонтально» и др. (Skok 512). Показанная на этих примерах
тенденция к развитию более связанных форм необычна,
но строение моделей при этом представляется все же доста­
точно эксплицитным. Формантные элементы в них распо­
знаются легко, появление их альтернантов регулярно.

2.3.5. Устранение обязательных различий


Следует, наконец, остановиться и на том типе грамма­
тической интерференции, результатом которого бывает
исчезновение грамматических категорий. Достаточно вспом­
нить уроки иностранного язы ка, где учащиеся не могут рас­
познать в изучаемом языке формы падежей, рода или вида.
Такой же процесс происходит и в ситуации естественного
языкового контакта. Например, в языке гураж (южная
Эфиопия) под влиянием языка сидамо утрачена последо­
вательность в выражении рода прилагательных (Leslau,
310, 69), другими словами, в результате языкового контакта
выражение данной категории стало менее обязательным
(в том смысле, как об этом говорилось на с.61). Подобно
77
этому, носители немецкого язы ка в Техасе под воздействием
английского пренебрегают в некоторых конструкциях раз­
личением датива и аккузатива (Eikel 142, 279). В глаголах
языка якуи под испанским влиянием устраняется обяза­
тельность указания на инкорпорированное прямое дополне­
ние, транзитивность (по отношению к косвенному дополне­
нию) и лицо: модель У'теро ?enci-?a-mak-ria-ne «я вам-это-
давать-т/?анз.-я» замещается более упрощенным ?'теро
?en-maka «я вам-давать», т. е. «я даю (это) вам» (Johnson
259). В удинском языке (Северный Кавказ) эргативная кон­
струкция под влиянием армянского и татарского заменяется
номинативной (D irr 132, 306). В области столь обязательных
категорий отклонения видны сразу же, при более же глу­
боком изучении они обнаруживаются и среди более ф акуль­
тативных категориальных типов. Например, в Ирландии
«человек, немного знающий английский язы к, часто предпо­
читает употребить ту ирландскую конструкцию, которая
меньше противоречит его навыкам в английском [т. е. той
грамматической системе, которая служит моделью]; это при
условии, что он не действует сознательно, иначе результат
будет противоположным... Д аж е в тех случаях, когда дета­
ли этого процесса не поддаются наблюдению, общий резуль­
тат будет значительным, о чем свидетельствует все возрастаю­
щая банализация ирландского языка в тех сферах, где им
пользуются параллельно с английским» (Sjoestedt 511, 121).
К ак известно, в сильно гибридизированных вспомога­
тельных торговых языках утрачивается большая часть
обязательных категорий, выражаемых связанными морфема­
ми 71. Эти языки формируются постепенно из очень различ­
ных по структуре языков, поэтому с обеих сторон п роявля­
ется неспособность воспринять грамматические категории,
не выраженные с достаточной эксплицитностью. Поскольку
торговые языки складываются в обстановке весьма плохого
изучения вторичных языков, причем в гибридной форме
сохраняется только минимум их основных категорий, не­
обходимость соблюдать грамматические различия значи­
тельно уменьшается и для их выражения вполне достаточ­
ными средствами оказываются свободные и необязательные
формы.

78
2.3.6. Роль внеструктурных факторов

Из предыдущего следует, что утверждения вроде «Мор­


фологии (не) могут смешиваться» при современном уровне
наших знаний являю тся, по меньшей мере, слишком по­
спешными. Случаев полного перенесения из одного языка
в другой всей грамматической парадигмы с ее формантами
никто, по-видимому, еще не наблюдал, но перенесение от­
дельных морфем различных типов несомненно возможно
при наличии благоприятных предпосылок структурного ха­
рактера, например сходства начальных моделей или относи­
тельной несвязанности и постоянства формы данной морфе­
мы. Кроме того, обязательные категории могут превращ ать­
ся в факультативные или вовсе утрачиваться и по образцу
моделей другого языка могут создаваться их копии, если
этому, опять-таки, содействует относительная эксплицит-
ность модельных категорий.
И все же не всякое сочетание благоприятных условий
в структуре языков имеет следствием постоянную граммати­
ческую интерференцию такого типа, какой можно на этом
основании предсказать. Совершенно очевидно, что в языке
как коде содержится меньше явлений интерференции, чем
в речи двуязычных лиц. Происходит определенный отбор
явлений, к тому же интерференция встречается со сложным
сопротивлением. У нас нет пока достаточных данных, что­
бы провести успешный анализ составляющих этого сопро­
тивления — чисто структурно обусловленных (несовмести­
мость новых форм с уже существующими), психологических
(например, несклонность к использованию в повседневном
обиходе речевого материала, перенесенного в аффективном
контексте), социокультурных (положительные или отрица­
тельные престижные коннотации перенесенных или воспро­
изведенных форм).
Д ля анализа, который мог бы должным образом осве­
тить всю сложность языковых явлений, необходимы данные,
полученные, прежде всего, из свободной речи двуязычных,
находящихся в обстановке естественного языкового контак­
та. Приводимые обычно факты из уж е отложившегося язы ­
кового фонда ни в коей мере не могут заменить этот ценный
материал.

79
2.3.7. Грамматическая интеграция перенесенных слов

Перенесенное из одного язы ка в другой слово само под­


вергается интерференции грамматической и звуковой систем
языка-реципиента, особенно в речи одноязычных говоря­
щих. Как и в случае с фонетической трактовкой заимство­
ваний (ср. § 2.2.5), результаты этого воздействия можно
представить в виде целой шкалы — от полного неприятия
до полной грамматической интеграции данного слова.
Самой обычной процедурой при перенесении является
грамматическая адаптация заимствованных единиц (Bloom­
field 69, 453 и сл.; а такж е M igliorini 360). Польские имми­
гранты в США, заимствовав из английского язы ка слово
bootlegger «торговец контрабандными товарами», склоняют
его: jeden г butlegerow; образуют от заимствований новые
слова по моделям собственного словопроизводства: rokin-
czer-owac «качаться в кресле-качалке» (англ. to rock in the
rocking-chair) от rokinczer «кресло-качалка» < англ. ro­
cking-chair (Doroszewski 134). В языке греческих иммигран­
тов США к перенесенным единицам присоединяются соб­
ственные флексии: bossis ( < англ. boss) «хозяин, босс»,
bommis « англ. bum) «бродяга», grihonnis ( < англ. green­
horn) «новичок, новоприбывший иммигрант»; от них тоже
образуются новые производные слова: sain-atiko< англ. (shoe)
shine parlour «ателье чистки обуви» (Lontos 324). В литов­
ском языке США перенесенные существительные оформля­
ются соответственно определенному классу: ty c e ris(< англ.
teacher) «учитель», drese ( < англ. dress) «платье», grynorius
( < англ. greenhorn) «новоприбывший иммигрант, новичок»
(Senn 505, 50). В американском идиш заимствованные гла­
голы спрягаются: badern ( < англ. to bother) «беспокоить» —
er hot gebadert «он беспокоил»; от заимствованных основ обра­
зуются производные: holddpnik ( < англ. holdup man)
«гангстер, грабитель», olrajtnik ( < англ. al! right) «само­
довольный выскочка». Некоторые из этих американизмов
нашли распространение в соответствующих языках и на
территории Старого Света.
Особый интерес представляет грамматическая интегра­
ция заимствованных слов в тех случаях, когда в языке-
реципиенте для них потенциально открыты несколько клас­
сов. Так, английские глаголы, заимствуемые португаль­
ским языком в США, если только вообще спрягаются, то
80
включаются, как правило, в первое спряжение: chinjar
( < англ. to change) «изменяться», jampar ( < англ. to jum p)
«прыгать» и другие — и лишь в редких случаях присоеди­
няются к глагольному классу на -ear: faitear ( < англ. to
fight) «драться, сражаться» (Pap 392) 72.
В отнесении заимствуемого существительного к тому или
иному грамматическому роду играют роль самые разнооб­
разные факторы. Существительные, являющиеся названия­
ми живых существ, получают, как правило, грамматический
род в соответствии с биологическим полом обозначаемого:
a norsa ( < англ. nurse) «медсестра» в американо-португаль­
ском, di n o i(r)s с тем же значением в американском идиш
имеют женский род; о boquipa ( < англ. bookkeeper) «бухгал­
тер» и der bukkiper в каждом из этих языков мужского ро­
да 73. Когда существительное обозначает неживой объект,
решающей является форма слова: англ. cracker «крекер
(тонкое сухое печенье)», преобразуясь в американо-порту­
гальском в сгаса, относится к женскому роду по окончанию
-а; это же заимствование в литовском языке США имеет
форму kreke с окончанием женского рода -ё (Senn 505, 50).
В языке идиш в США окончание слова kreker, напротив,
относит его к мужскому роду. Некоторые существительные
как бы получают свой род по наследству от тех слов, которые
они замещают, например, в пенсильванском немецком слово
bailer ( < англ. boiler) «котел» мужского рода, так как оно
заместило kesel муж. p., a pigder ( < англ. picture) «картина»
среднего рода, так как заменило слово bild ср. р. Слово sing
расщепилось: в значении «кухонная раковина» ( < англ.
kitchen sink) оно заместило der wasersang и получило форму
der sing, а в значении «слив в прачечной» ( < англ. laundry
sink) получило форму di- sing (вместо di- wesbang) (Reed
433) В американском норвежском языке inc «дюйм» муж­
ского рода, так как оно заместило слово tomme, a jagg «ярмо»
женского рода по ассоциации с krukka (Flom 161). Но в ряде
других случаев основой для отнесения заимствования к
определенному классу может быть большая продуктивность
одного из нескольких грамматических родов в языке-реци-
пиенте: мужского в американском норвежском (Flom 161,
28, 31), американском литовском (Senn 505, 48 и сл.)* и
американском португальском (Рар 392, 102); женского в
американском немецком (Aron 26) и в меньшей мере в аме­
риканском идиш (Neum ann 381, 418), например, англ
train «поезд» > амер. порт, о treno, амер идиш di trejn
8— 2809 81
В некоторых случаях мотивы отнесения заимствования к
определенному роду необъяснимы. Почему, например, в
американо-итальянском англ. store «магазин» дает lo storo,
a yard «двор» > la yarda? (Vaughan 577) 74. Было бы очень
желательно провести сравнительное исследование того,
как реагируют все иммигрантские языки США на англий­
ские заимствования в отношении их рода и других катего­
рий 75. Тот факт, что источник заимствования у них один и
тот же, помог бы поставить на первый план структурные фак­
торы, играющие важную роль в грамматической интеграции
заимствуемых единиц.
Во всех приведенных примерах перенесенное слово было
более или менее интегрировано грамматической системой
языка-реципнента. Однако при некоторых обстоятельствах
двуязычные лица проявляют безразличие к грамматической
интерпретации перенесенного материала. Целые предложе­
ния могут переноситься в неанализируемом виде, например,
в американо-итальянском azzoraiti ( < англ. th a t's all right)
«все в порядке; ладно»; variuvantii ( < англ. what do you
want?) «что вы хотите?»; goraelli ( < англ. go to hell!) «иди
к дьяволу!» (M enarini 353). Относительно особой речевой
ситуации, вызывающей такое грамматическое безразличие,
см. § 3.4.3.
При некоторых обстоятельствах проявляется созна­
тельное стремление сохранить в переносимых словах морфо­
логию языка-источника, как, например, при использовании
латинских форм множественного числа типа m inim -a, foc-i,
formula-e вместо форм английского типа m inim um s, focuses,
formulas; использовании в английском контексте формы
русского множественного числа Bolsheviki; склонении заим­
ствований из латыни в старомодном ученом стиле немецко­
го языка: unter den Verbis «среди глаголов» и др.76 Во всех
этих случаях в основе речевой практики лежит желание
показать свою ученость, связанную со знанием языка-
источника, играет важную роль и престиж самого этого
язы ка. Таким образом, здесь проявляется важ ная роль
одного из факторов из области культуры.
Итак, говорящему часто приходится делать выбор, интег­
рировать или не интегрировать переносимые слова, причем
в области грамматики этот выбор проявляется даже более
четко, чем в области фонетики (ср. § 2.2.5). Сам этот выбор
не зависит, по-видимому, от структуры контактирующих
языков, а определяется, скорее, психологическими и социо­
82
культурными факторами, доминирующими в данной кон­
тактной ситуации. Их необходимо анализировать отдельно
(см. гл. 3, 4).

2.4. ЛЕКСИЧЕСКАЯ И НТЕРФ ЕРЕНЦ И Я

2.4.1. Механизмы лексической интерференции

Словарь одного языка может воздействовать на словарь


другого разнообразными способами. Если мы имеем два язы ­
ка — А и Б , то из А в Б могут переноситься морфемы *;
морфемы Б могут использоваться с новыми функциями обо­
значений по образцу тех морфем языка А , с которыми они
отождествляются в плане содержания 77; и, наконец, в слу­
чае сложных лексических единиц может наблюдаться соче­
тание обоих этих процессов **.
а. П р о с т ы е с л о в а .
(1) Среди простых (не сложных) лексических единиц наи­
более обычным типом интерференции является прямое пере­
несение последовательности фонем из одного языка в дру­
гой. Примеры таких заимствований известны практически
во всех язы ках, описанных до настоящего времени.
Эти единицы определяются как «простые» не с точки зре­
ния лингвиста, а с точки зрения тех двуязычных лиц, кото­
рые осуществляют перенесение. Поэтому к «простым» сло­
вам относятся и те сложные, которые переносятся в неанали-
зируемой форме. Таковы многие междометия, например,
пенсильванское немецкое holismok ( < англ holy smoke(s)!)
«боже мой!; вот те на!» (W erner 621), а такж е целые воскли­
цательные предложения типа американо-итальянского агго-
raiti ( < англ. th a t's all right) «все в порядке», vazzumara
( < англ. w h at's th e m atter?) «в чем дело?» (Menarini 353, 159)
Существуют такж е субстантивированные междометия, напри
мер, в аккадском французском faire la didouce а ( < англ.
how do you do?) «приветствовать» (Poirier 408, 281) или le
donquia ( < англ d o n 't care) «беззаботный человек» (Smith
and P hillips 516), а такж е слова других классов: американо­
итальянское siriollo ( < англ city hall) «ратуша», sanemago-
gna ( < англ. son of a gun) «мошенник» (M enarini 353, 159,
175 и сл.), американо-португальское о fddejulai(a) ( < англ.
Forth of July) «четвертое июля» (Pap 392, 98), немецкое
в СССР saditsen ( < русское садиться) (Braun 86) и т. д. и т.д.
Итальянское pizza «большой горячий сырный пирог с соле­
6* 83
ной начинкой» было перенесено в американский англий­
ский, где получило «усиление», превратившись в pizza pie
«пирог пицца», а затем было перенесено обратно в американо­
итальянский как неанализируемая составная единица 1а
pizza-paia (M enarini 353, 163).
Переносимое слово иногда приобретает форму, которая
своим составом фонем напоминает либо потенциальное,
либо уже существующее в языке-реципиенте слово. В словах
испанского язы ка на территории штата Нью Мексико:
bate ( < англ. baseball bat) «бейсбольная бита», troca ( < англ.
truck) «грузовик», torque ( < англ. turkey) «индейка», escore
( < англ. baseball score) «счет в игре» (Kercheville 272);
или в штате Колорадо: percolador ( < англ. coffee percolator)
«кофейник с ситечком» (Trager and Valdez 566); в словах
французского язы ка штата Л уизиана: guimbteur ( < англ.
gam bler) «азартный игрок» (Sm ith and P hiliips 516) или фран­
цузского язы ка Канады: baquer ( < англ. to back) «поддер­
живать» (c'est son рёге qui le baque), guesser (-< англ. to
guess) «догадываться» (Barbeau 35, 105) — во всех этих еди­
ницах не содержится никаких или очень мало признаков,
которые свидетельствовали бы об их недавнем заимствова­
нии. Испанские слова в Нью Мексико: asesamiento ( < англ.
assessment) «оценка, обложение» (K ercheville 272) или во
Флориде: alimonio ( < англ. alim ony) «алименты» (Ortoz
387), американо-португальские: о alvacote ( < англ. overcoat)
«пальто» и os alvarozes ( < англ. overalls) «рабочий комбине­
зон» (Рар 392, 101) 78 тоже производят впечатление пол­
ностью ассимилированных.
(2) Другой важный тип интерференции представляет со­
бой расширение употребления исконного слова данного язы­
ка в соответствии с моделью другого, воздействующего на
него. Если семантемы (единицы содержания) обоих языков
частично подобны, то интерференция состоит в отождествле­
нии этих семантем* и приведении их в полное соответст­
вие 79. Например, в русском языке семантема, представлен­
ная единицей плана выражения уровень включает и кон­
кретное и абстрактное понятия. В якутском языке семанте­
ма слова tahym первоначально ограничивалась понятием
«уровень воды». В результате интерференции русского языка
значение tahym расширилось на все «уровни» —уровень во­
ды, развития, мастерства и т. п. (Мординов и Санжеев 12, 41).
Часто две семантемы X и Y , существующие в одном
-языке, сливаются по аналогии с моделью другого, где один
84
знак Z выражает объединенное содержание X и Y . При этом
для обозначения слившейся пары семантем используется
одна из единиц плана выражения X или Y , а вторая отбра­
сывается. Например, в диалектах идиш семантемы «мост» и
«пол» слились по образцу белорусского мост, причем слово
brik, которое первоначально означало только «мост», стало
выражать объединенное содержание, а более раннее слово
было отброшено.
Ввиду того что лексическая интерференция особенно ин­
тенсивно изучалась на материале генетически родственных
языков или языков, объединенных общностью культуры
носителей, можно было обнаружить много случаев, когда
единицы плана выражения обоих контактирующих языков
были сходными еще до того, как вошли в соприкосновение
соответствующие единицы содержания. Например, в испан­
ском языке штата Колорадо слово ministro «министр» полу­
чило еще одно значение — «протестантский священник»
по аналогии с английским minister (Trager and Valdez 566),
и таким образом предыдущее сходство в плане выражения
было распространено и на план содержания. Якубовский
сообщает, что носители польско-русского двуязычия рас­
ширили употребление польского tylko, чтобы охватить все
значения сходного с ним русского только, причем даже в
таких сочетаниях, как tylko wczoraj «только вчера» (вместо
dopiero wczoraj) (Jakubow ski 254). По-видимому, ни одному
из романских языков Америки не удалось избежать интер­
ференции английского introduce в значении «знакомить,
официально представлять кого-нибудь». Португальское intro-
duzir (Pap 392, 88), итальянское introdurre (M enarini 353,
161), французское Луизианы и Канады introduir (Read 426;
Barbeau 35) 80, первоначально имевшие только значение
«вводить», подверглись этому воздействию. Но изменение в
содержании вследствие омофонии данного знака со знаком
другого язы ка может не ограничиться расширением значе­
ния. Прежнее значение может быть даже вовсе отброшено.
Американо-итальянское fattoria приобрело значение «фаб­
рика» ( < англ. factory) и больше не имеет прежнего значе­
ния «ферма» (M enarini 353), для которого используется
слово farma. Во многих примерах расширения значения, при­
веденных в литературе, к сожалению, не сообщается, про­
должает ли данное слово сохранять и свое прежнее содер­
жание. Трудно, например, установить, продолжают ли
американо-португальское livraria (Pap 392, 88) и американо­
85
итальянское libreria (Vaughan 577, 433), используемые сей­
час для выражения понятия «библиотека» (по аналогии с
английским омофоном library), сохранять и прежнее значе­
ние «книжный магазин» или оно уже утрачено. Неизвестно
также, имеет ли американо-греческое слово karro, которое
используется сейчас по аналогии с английским саг для выра­
жения понятия «автомобиль» (Lontos 324), и прежнее зна­
чение «воз, телега».
Можно заметить, что в теоретическом аспекте взаимное
приспособление содержания знаков, которым свойственна
значительная степень омофонии, представляет собой проме­
жуточный случай между (1) перенесением слова и (2) семан­
тическим расширением в результате контакта. Когда слово
американского идиш korn (первоначально означавшее
«рожь») или американо-норвежское korn (первоначально
«зерно») (Haugen 209, 228) используются в значении «куку­
руза», то невозможно определить, является ли это перене­
сением американо-английского слова corn или расширени­
ем содержания упомянутых выше исконных слов этих
языков.
В обоих случаях происходит расширение семантической
функции этого слова в языке-реципиенте 81. Иногда оказы ­
вается возможным различать в интерференции, связанной с
омофонией, два типа, соответствующих природе этого семан­
тического расширения (ср.: Рар 392, 89 и сл.; Haugen 209,
220). Если в значении отмечается «скачок», то в языке-реци­
пиенте образуется о м о н и м; например, таким является
результат добавления к значению американо-португальской
pinchar «прыгание» не связанного с ним значения «ущемле­
ние, сжимание» ( < англ. pinching) (Рар 392, 88) илй'появле-
ния добавочного значения «беречься» ( < англ. саге) к перво­
начально не связанному с ним содержанию слова амери­
канского идиш kern «мести, подметать». Если подобный
скачок не происходит, а расширение значения совершается
постепенно, «логически», то результатом скорее всего будет
п о л и с е м и я , как в упомянутом выше случае с амери­
кано-норвежским korn «зерно» + «кукуруза» и словом аме­
риканского идиш korn «рожь» + «кукуруза» 82.
(3) Наконец, тип слабой лексической интерференции
появляется тогда, когда выражение знака изменяется по
аналогии с его когнатом в контактирующем языке без каких-
либо изменений в содержании; например, испанское слово
Еигора превращается в Тампа (штат Флорида) в Uropa
86
(Hayes 2 1 4 )83 или слово американского идиш vakatsje «ка­
никулы, отпуск» превращается в vekejsn ( < англ. vacation),
б. С л о ж н ы е с л о в а и ф р а з ы .
Среди составных лексических единиц, состоящих из бо­
лее чем одной морфемы, возможны три типа интерференции:
могут быть перенесены все их компоненты в анализируемой
форме; все компоненты могут быть воспроизведены путем
семантического расширения; наконец, одни компоненты мо­
гут быть перенесены, а другие воспроизведены.
(1) Перенесение анализируемых сложных слов происхо­
дит тогда, когда компоненты сложного слова или слово­
сочетания приспосабливаются к моделям словообразования
или синтаксиса языка-реципиента (если компоненты пере­
носятся в неанализируемой форме, слово считается простым).
Примером сложной единицы, анализируемой в процессе
перенесения, является словосочетание conscientious objectors
«лица, отказывающиеся от военной службы (по религиоз­
ным или политическим мотивам)», которое было заимство­
вано в испанский язык Флориды в виде objetores concientes
(Ortoz 387) 84 с перестановкой компонентов по испанскому
образцу. В американском идиш фраза he changed his m ind
«он изменил свое мнение (передумал)» анализируется и за ­
тем синтезируется вновь в виде er hot gecejndzt zajn majnd,
в соответствии с требованиями грамматики идиш 85.
(2) Воспроизведение посредством собственных эквива­
лентных слов практикуется по отношению к сложным
словам, словосочетаниям и даж е к большим единицам,
например, пословицам. Так, английское skyscraper послужи­
ло более или менее точной моделью для немецкого Wol-
kenkratzer, французского gratte-ciel, испанского rascacielos,
русского небоскреб, польского drapacz chmur и т. п. Пенсиль­
ванско-немецкое esgebbt rejje воспроизводится в английском
слово в слово: it gives rain «собирается пойти дождь» (W il­
son 631). Во всех балканских язы ках выражение «да пока­
рает тебя бог» передается различными вариантами фразы
«да получишь (найдешь) ты это от бога»:
аромунский: S-ti-o-afli dila D um ni^aut
албанский: Е gets nga Perendla!
греческий: Apd td thed tobrls!
болгарский: Ot Boga da mu se nameri!
сербохорватский: Da ot Boga nadjes! (Papahagi 393, 128).
Пословица идиш a slext vaib is erger vi der tojt представ-

87
ляет собой дословное воспроизведение древнееврейского
?isa ra!'a mar mimavet («плохая жена хуже смерти»).
Этот вид интерференции, обычно называемый калькой*
(loan tran slatio n ) 8В, подразделяется на следующие подвиды
(Betz 58; 57, 9— 31)\
(а) С о б с т в е н н о к а л ь к и , которые воспроизво­
дят иноязычную модель точно, элемент за элементом: фран­
цузское Луизианы marchandises sech.es «текстильные товары
( < англ. dry goods) (Read 426); французское гугенотов avoir
droit по образцу немецкого rechthaben (Erbe 148), американо­
португальское estar direito ( < англ. to be right) «быть пра­
вым» (Pap 392, 88).
(б) К а л ь к и - т о л к о в а н и я (loan renditions, нем.
Lehniibertragungen), при возникновении которых сложная
единица иноязычной модели дает только общий стимул для
воспроизведения; например, немецкие: Vater-land «отече­
ство» по образцу латинского patr-ia; Halb-insel «полуостров»
от латинского paen-insula «почти-остров»; Wolkenkratzer
«облака-скребущий» по образцу a m л. sky-scraper «небоскреб».
(в) К а л ь к и - о б р а з о в а н и я (loan creations,
нем. Lehnschopfungen). Это термин, которым обозначают но­
вые образования, создающиеся не для того, чтобы дать на­
звание каким-либо инновациям культурного порядка, а для
того, чтобы дать обозначения, эквивалентные тем, которые
уже существуют в другом, контактирующем языке. Напри­
мер, идиш m itkind «родной брат или сестра» (буквально «со-
дитя») 87 образовано под воздействием английского sibling,
немецкого Geschwister и эквивалентных им терминов, столь
модных в современной социологии.
Следует такж е отличать те кальки, в которых использу­
ются компоненты с их известными семантемами (под воздей­
ствием другого язы ка они могут лишь выступать в особом
сочетании), от калек, в которых один или более компонентов
подвергаются семантическому расш ирению 88. Примером
кальки первого типа является испанское штата Флориды
poner a dormir ( < англ. to put to sleep) «положить спать»
(ср. литературное испанское hacer dorm ir, adormecer), где
poner и dormir используются с обычными их значениями,
только их сочетание необычно. Второй тип калек представ­
лен такими формами, как канадско-французско?"? escalier
de feu «пожарная лестница» ( < англ. fire escape), ‘где feu
появляется на месте обычного incendie (все сочетание соот­
ветствует литературному французскому escalier de sauve-
88
tage); или английское просторечное yes well, созданное по
образцу пенсильванско-немецкого jawell «конечно» (Wilson
631), или висконсинско-немецкое Pferds-Rettich «хрен»
( < англ. horse radish) (Seifert 500).
(3) Третий тип интерференции в сложных лексических
единицах представляет собой перенесение одних элементов
и воспроизведение других 89. Превосходное изучение таких
гибридных образований было проведено на материале пен­
сильванско-немецкого языка (Schach 473), в котором изо­
билуют формы типа fles-pai «пирог с мясом» ( < англ. meat
pie) или esix-jug «кувшин для уксуса» ( < англ. vinegar jug),
и даже суффикс -ever был использован в таких гибридных
единицах, к а к w a -(r)-ew e(r) «кто бы ни» ( < англ. whoever),
was-ewe(r) «что бы ни» ( < англ. w hatever). В испанском язы ­
ке в Тампа (штат Флорида) можно найти много гибридных
единиц среди бейсбольных терминов: home plato «основная
база; место игрока с битой» ( < англ. home plate); pelota
de fly от англ. fly ball и др. (Ortoz 387) *.
Воспроизводимый элемент гибридного сложного слова,
как и простое слово или элементы кальки, подвергающиеся
семантическому расширению (тип а (2), см. выше с. 88 и сл.),
может подвергаться влиянию омофонии. Например, в не­
мецком язы ке штата Висконсин в гибридном сложном слове
Grund-floor «первый этаж» ( < англ. ground floor) 90 (Seifert
500) второй элемент перенесен, тогда как первый (ground)
воспроизведен посредством собственного омофонного зна­
ка, семантема которого, возможно, несколько расш иряет­
ся 91.
Среди гибридных сложных слов можно такж е выделять
единицы, в которых перенесен корень, а деривативный суф­
фикс замещен, например, американское идиш farpojzenen
«отравить» ( < англ. to poison), в говоре швейцарско-фран-
цузского de-stopfe «откупоривать» (с использованием швей­
царско-немецкой морфемы stopfe) (Zim m erli 643, I, 32) или
пенсильванско-немецкое fils-ig ( < англ. filth-y), sip-ig
( < англ. sheep-ish) 92; и единицы, в которых корень яв л я­
ется исконным, а перенесен аффикс, например американско-
норвежское karm a «угол» — явный гибрид из англ. corner
и норв. hyrrn-a (Haugen 209, 218) — или немецкое Futter-age
«фураж» ( < англ. forage) — окказиональное образование
по способу народной этимологии, аналогичное ф ранцузско­
му four-age (Mackensen 332). Этот последний тип можно н а­
звать междуязычным слиянием (portm anteaus).
89
Наконец, особый тип гибридного сложного слова пред­
ставлен формами типа американо-итальянского canabuldog-
ga «бульдог» ( < англ. bulldog) (Livingston 318; Menarini
353, 163) 03, где один и тот же элемент сложного слова и пере­
несен (dog) и воспроизведен (сапа-).
Все, что было сказано о формах лексической интерферен­
ции, относится не только к нарицательным существитель­
ным, но и к именам собственным 94. Среди последних интер­
ференция особенно распространена. Чтобы одна и та же
местность или одно и то ж е лицо в ситуации языкового кон­
такта получали названия, не связанные между собой,—
случай очень редкий 65. Пары топонимов, такие как итальян­
ское Monfalcone — словенское T rzic в Италии; ретороман­
ское M uster — немецкое Disentis в Швейцарии; немецкое
W ittingau — чешское Trebon в Судетах (Schwarz 497,
214), польское Tarnobrzeg — идиш D zlkev в Польше,— не
являются распространенными. Наиболее обычный случай
представляет собой перенесение названия из одного языка
в другой, например, итальянское Trieste — словенское
Trst, украинское Володимир — идиш Liidmir, немецкое Pfau-
еп — французское Faoug. Иногда названия местностей, под­
дающиеся анализу, «переводятся», т. е. их компоненты вос­
производятся с помощью собственных слов, например, чеш­
ское Vrch-labi — немецкое Hohen-elbe (Там же, 210), афри­
каанс Kap-stad — английское Cape-town; итальянское Abba-
zia — словенское Opatija (Kranzm eyer 292). Если название
является сложным словом, то в результате перенесения
только одного его элемента может образоваться гибрид,
например, в немецком названии судетского села Darkendorf
первая часть представляет собой усвоение чешского назва­
ния Darkovice, но конечный элемент в нем заменен немецким
(Schwarz 497, 207).
Аналогично осуществляется выбор средств в процессах
трактовки личных имен в другом языке. Это может быть пря­
мое перенесение (с фонологической адаптацией, как в нор­
вежском Hseve > а н г л . Harvey, или без нее), перевод (напри­
мер, норвежское Langhoug > англ. Longhill) (Kim m erle
274, 28) 96 или гибридное образование (например, идиш
Finkl-stejn > англ. Finkle-stone). Когда такие имена явл я­
ются неанализируемыми и непереводимыми (это касается
и имен и фамилий), то иногда имеет место своеобразный
«псевдоперевод» — замещение старого имени новым, в ко-

90
гором, по крайней мере, один начальный согласный сохра­
няется; ср. эквивалентные имена идиш и английские: M oj-
§е __Morris, Morton; Hers — Herbert, Harry; Rabinovits —
Robbins и т. д. Обстоятельного исследования изменений в
моделях личных имен еще пока нет даже для такой особой
социо-географической области, как иммигрантская Амери­
ка.

2.4.2. Лексическая интеграция заимствований

В то время как фонетическая и грамматическая интегра­


ция заимствований привлекала внимание многих ученых
(ср. §§ 2.2.5, 2.3.7), чисто лексическая их интеграция вряд
ли кем-либо была затронута 97. Тем не менее последствия
перенесения слова или его воспроизводства, проявляющиеся
в той семантической микросистеме (или «поле»), членом ко­
торой новое слово становится, являются в такой ж е степени
частью интерференции, как и само перенесение или воспро­
изведение единиц.
Только наиболее конкретные заимствования, например
обозначения новоизобретенных или импортированных пред­
метов, можно рассматривать в качестве дополнения к дан­
ному словарю. Так, слово /televign/, вошедшее в американо­
немецкий язык из английского, не могло оказать большого
влияния на существующую немецкую лексику. Иногда
утверждается, что и заимствования с более абстрактным
значением представляют собой лишь дополнения; например,
американо-итальянское giobba «работа» ( < англ. job) не
соответствует ни arte, m estiere, professione, impiego, ни
occupazione, так как оно обозначает новое понятие: «рабо­
та, которая найдена и к которой нет ни привязанности, ни
духовного интереса» (Prezzolini 418). Но хотя между giobba
и любым из ранее существовавших слов нет полного соот­
ветствия, имеется, по крайней мере, частичное совпадение
его значения с impiego «работа, служба» и lavoro «работа,
труд». Если теперь giobba используется исключительно для
выражения этого совпадающего содержания, то можно ска­
зать, что impiego и lavoro, благодаря интерференции ан­
глийского языка, подверглись соответственному семанти­
ческому ограничению. В английском языке иммигрантов в
выражении give те the knife once «дайте-ка мне нож» (по
образцу немецкого gib mir mal das Messer.— H arris 202)
необычная функция once может оказаться не чем иным, как
91
дополнением к прежнему содержанию этого знака. В обычном
английском употреблении содержание немецкого m al осталось
бы вообще не выраженным: give me the knife. Но поскольку
английский язык все же имеет в своем составе специальные
знаки для выражения этого содержания (например, с о т е в
высказывании come, give т е the knife!), то можно сказать, что
эти неиспользуемые знаки подверглись ограничению в сво­
их функциях, тогда как содержание знака once расшири­
лось. Перенесение giobba и расширение функций once не
остаются, таким образом, без последствий для существую­
щего словаря.
Не считая заимствований, обладающих совершенно но­
вым содержанием, перенесение единиц или воспроизведение
иноязычных слов должно влиять на существующий словарь
одним из трех способов: (1) создавая смешение содержания
нового и старого слова; (2) приводя к исчезновению старого
слова; (3) сохраняя и новое и старое слова, но специализи­
руя их значения.
(1) С м е ш е н и е в у п о т р е б л е н и и , или пол­
ная тождественность содержания старого и нового слов,
ограничивается, по-видимому, ранними этапами языково­
го контакта 98. Например, можно себе представить такой
начальный этап в развитии американского идиш, когда ста­
рое слово fentster «окно» и перенесенное vinde ( < англ. w in­
dow) использовались без разбора для выражения одного и
того же содержания. Д аж е когда перенесение слов не проис­
ходит, может произойти смешение в значении ряда специа­
лизированных знаков одного язы ка вследствие интерферен­
ции другого, в котором содержание подразделяется между
знаками по-иному. Например, в американском идиш gejn
(означавшее первоначально «идти пешком») почти вытесни­
ло forn «ехать» по образцу английского go. В русской речи
жителей Бессарабии поставить и положить смешиваются
под влиянием молдавского глагола, объединяющего эти
значения (R acovita 421). Аналогично, некоторые носители
американского идиш смешивают stein «ставить» и lejgn
«класть» и даже zetsn «садить (кого-либо за стол)» под воз­
действием единого английского put. В каждом из таких слу­
чаев семантического смешения одно из слов может, в конце
концов, закрепить за собою выражение объединенного со­
держ ания, а другие — выйти из употребления.
(2) Старые слова могут быть о т в е р г н у т ы , если их
содержание полностью покрывается заимствованием * (Lee
92
302) ов- Это происходит и при перенесении иноязычного сло­
ва, и при его замещении. Например, когда английское paper
«газета» было перенесено в американский идиш (pejper),
старые слова blat и tsajtung были отброшены. В американ­
ском португальском семантическое расширение слова papel
(по образцу англ. paper) тоже привело к выходу из употреб­
ления старого слова gazeta (Pap 392, 88). В речи некоторых
носителей американского идиш заимствования dolar и sent
вытеснили даже термины rubl «рубль» и kopike «копейка»,
такие лица, даже говоря о ценах на прежней родине, выра­
жают их в «долларах» и «центах». Полностью ли оставлено
старое слово или только ограничено в употреблении, уста­
новить не всегда легко, но каждый, кому приходилось на­
блюдать, как расплывается в улыбке американский имми­
грант, услышав какое-нибудь слово старой родины, и
говорит: «Я не слыхал этого слова уже тридцать лет», мог
убедиться, насколько эффективным может быть отказ от
употребления лексических единиц.
Один тип интерференции, при котором слово отбрасы­
вается, хотя эквивалент из другого языка и не переносится,
был описан в работе Хаас (H aas 193). Она установила, что
носители тайско-английского двуязычия избегают употреб­
ления некоторых вполне безобидных тайских слов только
потому, что фонетически они сходны с английскими не­
пристойностями.
(3) Наконец, значение сталкивающихся старого и ново­
го слов может стать с п е ц и а л и з и р о в а н н ы м 10°.
Строго говоря, если и старое и новое слова сохраняются,
то специализация в содержании обычно затрагивает оба.
Например, в литературном американском идиш lojer воспри­
нято как термин со значением «юрист в США», и, таким обра­
зом, это слово является более специализированным, чем
англ. lawyer «юрист». Содержание старого слова advocat,
в свою очередь, подверглось специализации, означая «юрист
везде, кроме США» или просто «юрист» без указания страны.
Карельское kiitizi «гвоздь» было заимствовано северным диа­
лектом русского языка как кинжа, но не для постоянного
обозначения понятия «гвоздь», а со значением «гвоздь или
клин, закрепляющий топор на рукоятке» (Якубинский 21,
9— 11). Когда эфиопский язык гураж заимствовал из языка
V

квабена слово rnata «младший брат», то прежнее слово a>agi


«брат» получило специализированное значение «старший

93
брат» (Leslau 310, 80). Специализация может развиваться
даже в тех случаях, когда перенесенное слово является ге­
нетически родственным слову, существовавшему прежде.
Такие термины называют «дублетами». Так, французское
cause, заимствованное из латыни, имеет значение, отличаю­
щееся от значения слова chose (ср.: M eillet 349, II, 36 и сл.).
В вогезское наречие заимствовано французское metier со
значением «профессия, занятие», тогда как исконное /mteV
сохранилось со значением «ткачество» (Bloch 64, 110 и сл.).
В идиш слово kort означает «игральная карта», а его дублет
karte (перенесенное немецкое Karte) имеет значение только
«географическая карта»; слово давнего употребления kibuts
(из средневекового еврейского) означает «община», тогда
как заимствование из современного иврита kibdts имеет
специализированное значение «вид поселения в Израиле».
Одним из способов специализации заимствований яв л я­
ется их закрепление за определенным стилем. Например,
в вогезском просторечии было заимствовано французское
vomir «рвать, блевать», после чего соответственное исконное
слово приобрело оттенок грубости и стало восприниматься
как устаревшее (Bloch 64, 110\ ср. такж е § 4.3.1). В некото­
рых контактных ситуациях все заимствованные элементы
входят в стилистический слой «ученых» слов языка-реци-
пиента, как, например, большинство греческих заимствова­
ний в английском языке. С другой стороны, перенесенные
слова часто входят в стилистический слой фамильярной лек­
сики или ж аргона, приобретая при этом пейоративные кон­
нотации, которых они не имели в прежнем языке. Любопыт­
но, что это явление было отмечено и для немецких заимство­
ваний в чешском языке (например, ksiht «морда» < нем.
Gesicht «лицо») и для чешских заимствований в немецком
(например, Nusch «плохой перочинный ножик» < чешек,
nflz «нож») (Pritzw ald 419). В языке идиш есть много инте­
ресных примеров стилистической специализации. Например,
ряд славянских прилагательных на -пе приобрел несвойст­
венное им в языке-источнике ироническое значение: glavne
«главный», gromadne «огромный». Древнееврейские элементы
вошли как в изысканный стиль идиш (ben-odom «человече­
ское существо»), так и в его жаргонные слои (bonim «сы­
новья»).

94
2.4.3. Мотивы лексического заимствования

Нет сомнений в том, что лексическое заимствование в


м ен ьш ей степени ограничено рамками двуязычной части
данного языкового коллектива, чем фонетическая или грам­
матическая интерференция.
Словарь язы ка, структура которого значительно более
рыхлая, чем система фонем или грамматика, несомненно,
является преимущественной областью заимствований (Meil-
let 349, I, 84; Pisani 406, 332). Поэтому при исследовании
причин лексического заимствования было бы хорошо сна-;
чала выяснить, каковы те мотивы, которые вынуждают
л ю б о г о говорящего, в том числе и одноязычного, при­
нимать в свой словарь новые заимствования, т. е. быть аген­
том в процессе их проникновения, и затем уже рассматри­
вать двуязычных лишь как особый тип носителей языка.
Поскольку заимствования во многих случаях не распозна­
ются одноязычными как таковые (Haugen 209, 229; Fries,
Pike 163, 31), то необходимо такж е сначала поискать причи­
ны лексических инноваций вообще *. Ввиду того, что эта
область общей лексикологии мало разработана, ряд утверж
дений может носить гипотетический характер.
Необходимость в обозначении новых предметов, лиц,
местностей и понятий представляет собой, очевидно, все­
общую причину лексических инноваций. Определяя, какие
инновации этого типа являю тся заимствованиями, лингвист
может содействовать определению того, чему одно языковое
сообщество научилось у другого (Bloomfield 69, 458 и
сл.) 101. Например, польский и украинский языки заимство­
вали румынские обозначения, главным образом, в области
обитания в горах и скотоводства (Lukasik 328; Scheludko
478). Народы П оволжья, судя по лингвистическим данным,
учились архитектуре у русских (Rasanen 422). Ретороман­
цы усвоили почти все продукты промышленной цивилиза­
ции у немецко- язычного Севера (ср.: B randstetter 85;Gene-
lin 171), тогда как носители швейцарско-немецкого языка
научились у ретороманцев некоторым особенностям органи­
зации домашнего быта и ведения сельского хозяйства, а
такж е жизни в горах, усвоив соответствующие ретороман­
ские наименования (Szadrowsky 548, 17 и сл.). В значитель­
ном корпусе общего словаря всех европейских языков отра­
жается большая общность культуры соответствующих наро­
дов 102. Сюда можно такж е отнести широкие масштабы
95
восприятия топонимики мигрирующими группами; например,
в американском английском языке многочисленные назва­
ния индейского происхождения составляют почти единствен­
ный слой заимствований из этого источника. Лексические
заимствования этого типа можно рассматривать как резуль­
тат того, что воспользоваться готовыми обозначениями
всегда легче, чем описывать предметы заново. Среди носи­
телей языка лишь немногие могут быть поэтами.
Но неадекватность словаря в процессах обозначения
новых предметов не единственная причина лексических
инноваций. Этому процессу содействует такж е ряд внутри­
языковых факторов.
Один из них — н и з к а я частотность слов.
К ак было доказано, частотные слова при прочих равных
условиях легче вспоминаются и поэтому более устойчивы.
Относительно нечастотные слова менее устойчивы, более
подвержены забыванию и замещению (Якубинский 21, 7;
Mulch 375, 8, 57 и сл.; Schuchardt 492, 157). Например, в
русских диалектах нечастотные и неустойчивые названия
частей инструментов, являющиеся в разных местностях раз­
ными, в зоне контакта с финским языком замещаются фин­
скими заимствованиями, несмотря на то что заимствова­
ния самого предмета материальной культуры не было. Д р у ­
гими словами, та причина, которая привела к колебаниям
в обозначении собственным словом, скажем, «места, где лез­
вие серпа прикрепляется к рукоятке», в двуязычной зоне
вызвала то, что для этого был заимствован термин из фин­
ского языка (Якубинский 21, 7). Неустойчивость, отразив­
ш аяся в том, что в вогезском говоре существовало несколько
различных наименований для обозначения сосновой шишки,
обусловила проникновение в этот говор французского диа­
лектного ротте (de sapin) (Bloch 64 , 80). В языке якуи на­
личие многих разветвленных ассоциаций у слова ?ае «мать»
предотвратило его замещение испанским заимствованием в
отличие от других терминов родства (Spicer 524, 426).
Следующий внутриязыковой фактор, способствующий
появлению лексических инноваций,— наличие вредной
о м о н и м и и . Мы не будем здесь цитировать Ж ильерона,
открывшего широко известные в настоящее время явления
лексической патологии и терапии. Достаточно сказать,
что иногда слово заимствуется из другого языка как будто
лишь с той целью, чтобы найти выход из столкновения омо­
нимов. Например, считают, что из-за столкновения слов,
имеющих значение «воз» ( < carrum ) и «мясо» « сагпеш),
вогезский говор заимствовал из французского слова voiture
и viande (Bloch 64 , 95) 103. П ризнавая обоснованность теории
Ж ильерона для описываемых им одноязычных ситуаций,
мы, однако, считаем, что по отношению к речевому поведе­
нию двуязычных к объяснению омонимией следует прибегать
лишь с большой осторожностью, так как существование омо­
нимов во многих случаях явно не мешало процессам заим­
ствования. Выше мы приводили случай с американо-порту­
гальским pinchar «прыгать» + «жать, ущемлять». Было так­
же отмечено, что один носитель американо-польского языка
говорил ci па kornerze muwiQ «те, что на углу, двигаются»
( < англ. corner «угол», to move «двигаться»), хотя в этом
языке существует омофонное m o w i\ «говорят». Заимствова­
нию в американо-португальский язык слова corner «угол» >
сопа не помешало даже то, что в этом языке существует
омофонное непристойное слово со значением «женские
гениталии» (Рар 392, 92) 104. В пенсильванско-немецком
существовало слово ufle-se «поднимать, подбирать», что не
стало препятствием для калькирования английского to
read up on формой uf-le-se (в этом случае le-se — «читать»)
и даже для образования гибридного деривата uf-le-se «за­
шнуровывать» ( < англ. to lace up), который благодаря омо­
нимии элемента uf- может иметь такж е антонимичное зн а­
чение «расшнуровывать» (Schach 474, 266). В этом случае
лексическая интерференция привела к возникновению по
меньшей мере тройного омонима 105.
Третья причина лексических инноваций связана с извест­
ной тенденцией аффективных слов терять свою вырази­
тельность (Vendryes 580, 252—254). К ак ярко показал
Якубинский, к определенным понятиям как будто притя­
гивается множество разных обозначений, подобно тому как
некоторые люди получают прозвища от окружаю щ их, а
другие нет. В семантических полях, сосредоточенных во­
круг доминант «говорить», «бить», «спать», «высокий», «без­
образный», во многих языках ощущается постоянная п о -
т р е б н о с т ь в с и н о н и м а х , создается нечто вроде
области с низким ономастическим давлением. Когда такие
синонимы обнаруживаются в другом языке, их охотно пере­
нимают. Таким образом, можно сказать, что причины, ве­
дущие к расширению лексики, внутренне присущи языку-
реципиенту 106. Таковы, например, причины многочислен­
ных заимствований из финского языка в русских диалек­
7 8— 2809 97
тах — процессов, не находящих себе объяснения в необхо­
димости обозначения новых явлений культуры. Посред­
ством заимствования может такж е удовлетворяться постоян­
ная потребность языка в эвфемизмах и жаргонных «ка-
кофемизмах». Так, в олонецком диалекте русского языка
охотно используется финское repaki как эвфемизм слова мен­
ст руация (Якубинский 21, 11 и сл). Вогезский говор также
удовлетворил свои потребности в эвфемизме, заимствовав
французское слово vomir «блевать» (см. с.94 ). В самом фран­
цузском языке та же потребность привела к замещению
глагола vomir более изысканными синонимами: rejeter,
rendre (Vendryes 580, 257).
В то время как одноязычный в пополнении своего слова­
ря полагается на исконный лексический материал и на те
заимствования, которые были переданы ему предшествен­
никами, д в у я з ы ч н ы й индивид имеет в своем распо­
ряжении как постоянно присутствующий источник лекси­
ческих инноваций еще один язык. Словарь двуязычных лиц
нуждается в пополнении, конечно, по тем же причинам —
внутренним (низкая частотность слов, вредная омонимия,
потребность в синонимах) и внешним, социокультурным.
В соответствии с последними двуязычный может быть даже
более, чем одноязычный, склонен принимать иноязычные
обозначения новых предметов, ибо знакомство с другой куль­
турой способствует большему осознанию их новизны. Одно­
язычные носители португальского язы ка, возможно, сохра­
нили бы слово родного языка sobretudo для обозначения пред­
мета одежды, который представлялся бы им всего лишь но­
вым фасоном пальто. Но двуязычные португальские имми­
гранты в США заимствовали для него английский термин
alvacote ( < англ. overcoat), явно относясь к этой форме
одежды как к объекту иного типа (Рар 392, 109). Н а родине
норвежцы обозначили бы отдельные новинки в сельском
хозяйстве собственными терминами, но, иммигрировав в
США, они заимствовали из английского языка обширный
сельскохозяйственный словарь, так как особенно ощущали
новизну этих орудий и техники (Haugen 205, 32 и сл.).
Еще три дополнительных фактора могут вызывать у
двуязычных потребность в лексических заимствованиях.
Во-первых, сравнение со вторым их языком может вызывать
ощущение, что некоторые из семантических полей родного
языка н е д о с т а т о ч н о д и ф ф е р е н ц и р о в а н ы .
Так, носители итальянского диалекта в Ш вейцарии, по-ви
димому, вполне обходились единым словом corona для выра­
жения понятий «венок» и «корона». Однако вследствие кон­
такта с немецким языком они, по некоторым данным, ощу
тили потребность в дифференциации данного содержания,
и для выражения значения «венок» было заимствовано слово
Kranz, а слово corona сохранилось как обозначение по­
нятия «корона» (Jaberg 246). Славянские поселенцы на се­
вере России стали ощущать недостаточность своего един­
ственного слова для выражения значения «жеребец». В фин
ском языке таких слов по меньшей мере два, и поселенцы
заимствовали финское varza со значением «плохой или очень
молодой жеребец» (Якубинский 2 1 ,7 . Ср. такж е МиИег 373.
18). В вогезском говоре слово soze стало восприниматься
как слишком грубое в сравнении с французским языком,
где различаются songer и river; ввиду этого произошло заим­
ствование французского river и оба термина были специа­
лизированы (Bloch 64, 95). В идиш xolemen «мечтать, видеть
сон» было недостаточно дифференцировано в сравнении с
таким славянским разграничением, как польское snic «ви­
деть сны» — marzyc «мечтать, грезить». Поэтому было вве­
дено заимствование из немецкого языка trojmen ( < нем.
traum en) и значение распределено между xolemen и trojmen
по славянскому образцу.
Вторым фактором, в особенности касающимся двуязыч­
ных, являю тся символические ассоциации, устанавливаю­
щиеся в ситуации контакта между я зыком-источником и
определенными с о ц и а л ь н ы м и з н а ч и м о с т я м и
(положительными или отрицательными). Если один из язы ­
ков обладает престижем, то двуязычный будет использо­
вать, по всей вероятности, заимствования из него, надеясь
таким образом продемонстрировать определенный социаль­
ный статус, символом которого является владение этим язы ­
ком (см. § 3.3.5). Это выражается и в ученых заимствова­
ниях, например употреблении латинских фраз в английской
речи, и в индивидуальных заимствованиях обозначений
предметов повседневного обихода, хотя в родном языке су­
ществуют для этих же предметов превосходные наименова­
ния. «Зачем употреблять слово belt, когда существует [ир­
ландское] слово crios? В этом, без сомнения, играет важную
роль ощущение говорящего, будто английский язык —
это высший язы к и что употребление английского слова вно­
сит в ирландское предложение признаки превосходства»
(Sjcestedt 511, 97. См. такж е M 0 ller 373, 20 и сл.). Те амери­
канские иммигранты, которые заимствуют как можно боль­
ше слов из английского язы ка, чтобы этим показать более
высокую степень своей аккультурации, действуют по этим
же мотивам. Индейские языки больше, чем иммигрантские
языки США, вынуждены заимствовать из английского сло­
ва в области культуры. Было бы весьма полезно изучить,
заимствуют ли они с такой ж е жадностью и по мотивам со­
циального престижа.
В некоторых контактных ситуациях, наоборот, лекси­
ческое . заимствование используется для какофемических
целей или употребляется в жаргонной речи, когда другой
язы к связан с неблагоприятными ассоциациями. Выше упо­
миналось о пейоративных коннотациях немецких и чешских
заимствований в соответствующих язы ках (с. 94 ). Ф ранцуз­
ские говоры Ш вейцарии не содержат терминов положитель­
ной моральной окраски, которые были бы германского
происхождения, зато «они кишат немецкими словами —
названиями женщин дурной репутации или женщин, плохо
одетых ... словами, выражающими грубость, лень, жадность,
праздность» и в целом соответствующими тому стереотип­
ному «высмеиванию, с которым французский швейцарец
относится к немецкому швейцарцу, к его культуре и прежде
всего к язы ку, в неполноценности которого он глубоко убеж­
ден» (Jaberg 247, 60). Лексическое смешение может быть
обусловлено такж е стремлением к комическому эффекту
(ср.: Skwarczynska 514; W einreich 606). Это было одной из
причин, почему носители немецкого языка заимствовали
некоторые единицы из идиш, носители парижского арго —
из немецкого языка и т. д. (Ohman 385). Внимательное изу­
чение показало бы, что те носители идиш в США, которые
из культурных соображений больше всего избегают некон­
тролируемого притока английских заимствований, наме­
ренно используют «англицизмы» как комический прием.
Речь двуязычного может, наконец, подвергаться интер­
ференции другого иноязычного словаря из-за простого н е -
д о с м о т р а , когда нарушается дистрибуция определен­
ных слов в пределах высказываний данного язы ка. В аффек­
тивной речи, когда внимание говорящего почти полностью
отвлекается от формы и содержания данного сообщения,
особенно широко практикуется перенесение иноязычных
слов (ср. такж е § 3.4.3) 107.
' Закончим этот параграф словами предостережения. З а ­
имствование любого слова можно объяснить одной или не­
100
сколькими из перечисленных разнообразных причин лек­
сической интерференции. И все же удивительно, что неко­
торые слова как будто никогда не переносятся. Например,
в американском идиш слово vinde заменило fentster «окно»,
flor обычно употребляется вместо podloge «пол», но англий­
ское слово door никогда не заимствуется. В практике обще-
v
ния torn вытеснило rirn, on-rirn, tsu-rirn zix tsu « (п р и к а­
саться», но buy «покупать» или sell «продавать» не использу­
ются никогда даже в самой небрежной речи на идиш. Слово
walk «ходить (пешком)» заимствуется, a talk «разговаривать,
беседовать» — нет. На основании изучения общих причин
интерференции можно было бы предсказать перенесение
многих из этих слов, но на практике такого перенесения не
происходит. Подобное сопротивление перенесению некото­
рых отдельных слов пока не получило никакого объяснения
и является одной из нерешенных проблем языкового кон­
такта.

2.4.4. Выбор механизма интерференции


В процессах лексической интерференции двуязычный
сталкивается с необходимостью выбора ее соответствующе­
го механизма. К ак было показано в § 2.4.1, простое слово,
подлежащее заимствованию, может быть перенесено или вос­
произведено с определенным семантическим расширением.
Сложное слово может быть перенесено в анализируемой фор­
ме или воспроизведено в виде кальки или гибридного обра­
зования. Так, чтобы образовать одно слово, которое выра­
жало бы и значение «бумага как материал», и «газзта»,
американский идиш использовал перенесение английско­
го paper, тогда как американо-португальский язык расши­
рил значение своего собственного слова papel. Определя­
ется ли когда-либо выбор механизма структурными причи­
нами?
Существующее в языке-реципиенте слово должно бы­
ло бы отталкивать перенесения-омофоны, и в таких случаях,
чтобы избежать омонимии, следовало бы отдавать предпо­
чтение калькированию (или расширению значения). И все
же в § 2.4.1 было приведено достаточно данных, свидетель­
ствующих о возможности перенесения слов с последующим
образованием омонимии. Поэтому к рассмотрению потен­
циальной омонимии как источника сопротивления перене­
сению единиц следует относиться скептически.
101
Теоретически язы к, в котором формы слов связаны с
целым рядом ограничений, должен был бы оказывать отно­
сительно большее сопротивление прямому перенесению и
отдавать предпочтение семантическому расширению и каль
кированию 108 Это сопротивление зависело бы, конечно,
не от структуры самого языка-реципиента, а от различий
между ней и структурой языка-источника. Когда тибетский
язы к сильно сопротивлялся перенесению лексики из сан­
скрита (Sapir 468, 209 и сл .), то это объяснялось лиш ь тем,
что структура слов санскрита очень отличалась от его соб­
ственной структуры. Напротив, сопротивление перенесе­
ниям из языка с более родственной структурой слова, на­
пример из китайского, не было столь сильным (Laufer 301).
При этом следует всегда иметь в виду, что перенесенные
слова могут в фонологическом отношении адаптироваться
к языку-реципиенту (§ 2.2.5).
В языке с гомогенной структурой слов неадаптирован­
ные формы, перенесенные из языка с весьма отличной сло­
весной структурой, конечно, легко распознаются 109. Но то,
что структурное сопротивление заимствованиям связано
не только с распознаваемостью перенесенных форм, оста­
ется недоказанным. Многие европейские языки даже утра­
тили гомогенность словесной структуры вследствие того,
что восприняли большое количество перенесенных слов в
неанализируемом виде. Немецкий, польский и другие язы­
ки имеют репутацию языков, оказывающих большую струк­
турную сопротивляемость перенесению иноязычных еди­
ниц, но в Соединенных Ш татах они вобрали в себя огром­
ный корпус английских слов, адаптируя их по мере
необходимости в фонологическом и грамматическом плане,
и все же (лучше или хуже) продолжают функционировать
(Ср. Kaufm ann 269 об американо-немецком языке) ио. Р аз­
личия между теми носителями американо-испанского язы ­
ка, которые произносят /ей 'гора/, и теми, кто говорит /ju'ro-
ра/ по образцу английского Europe; между носителями идиш,
говорящими dzenosajd «геноцид», и теми, кто настаивает на
произношении genotsid (идишированная версия неолатин-
ского слова) или felkermord (калька), не могут возникать из
структуры того язы ка, на котором они говорят, так как
все они пользуются одним и тем же языком. Т ак же и тот
факт, что «библиотека» в литературном белорусском языке
в 1920-х гг. называлась книгарня (калька-толкование),
а в 40-х гг. библиотека (перенесение из русского языка),
102
не был следствием каких бы то ни было происшедших за
это время изменений структуры языка. Неодинаковая сте
пень сопротивления перенесениям и предпочтение, отдавае
мое калькированию перед перенесением, являются резуль
татом действия сложных социокультурных факторов, ко­
торые невозможно описать одними лингвистическими тер­
минами (ср. Kiparsky 278; Kaufm ann 269; Bloomfield 69,
468) ш . Некоторые пути определения этих факторов обсуж­
даются в главах 3 и 4.

2.5. ОБЩ АЯ ВЕЛ И Ч И Н А И Н ТЕРФ ЕРЕН Ц И И

Здесь будет, пожалуй, полезно вспомнить, насколько за­


висит от структурных факторов интерференция, возникаю­
щая в различных частях языковой системы. Необходимо
также выяснить ряд общих вопросов, не относящихся к
какой-либо одной конкретной области.

2.5.1. Определение количественных параметров


интерференции
До сих пор не нашли способа, каким образом можно бы­
ло бы легко измерить или определить характеристики обще­
го воздействия одного языка на другой * Очень возможно,
что это вообще недостижимо. В небольших образцах речи
двуязычных до настоящего времени лишь устанавливали
различные явления интерференции и составляли таблицы
их частотности. Например, М. Смит подсчитала частотность
некоторых типов отклонения от' норм английского языка в
речи гавайских детей с разными родными языками и сопо­
ставила эти данные с показателями о возрасте, половой при­
надлежности и занятии родителей (Smith 520). Это описание
«ошибок» и их классификация несовершенны в лингвисти­
ческом отношении, но в целом работа М. Смит показывает,
что получить количественные данные об интерференции
вполне возможно.
В речевой ситуации особого типа, когда говорящий созна­
тельно стремится как можно больше подавить интерферен­
цию, для измерения ее итогового значения чаще всего ис­
пользуют обычный тест, определяющий уровень владения
языком (language proficiency test). Но эффективность его
в этих случаях снижается, так как ситуация тестирования
для говорящих непривычна, классификация «ошибок» при­
103
близительна, кроме того, ограниченность средств выраже­
ния на втором языке (преувеличенное внимание к высоко­
частотным формам, склонность к частому употреблению труд­
ных форм), как правило, при этом не трактуется как показа­
тель низкого уровня владения языком, даже если эта огра­
ниченность вызвана интерференцией. Более того, не всякий
недостаток во владении языком можно объяснить интерфе­
ренцией: известно, что даже одноязычные лица не в одина­
ковой степени владеют своим родным языком 112. Тем не
менее тест уровня владения можно использовать как отно­
сительно грубый прием измерения, особенно если его еще
дополнить данными о длительности времени, потребовавше­
гося для ответа, а также данными о некоторых других ана­
логичных факторах. Проведя параллельно письменные
испытания с установленным сроком на их выполнение,
Бикчентай (3), Гали (Gali 165, 4 и сл.; 166) и Саэр (Saer 458)
измерили с достаточной точностью время, которое потребо­
валось для ответа на устном тесте. Тоте даже установил
соотношение между колебаниями в речи (speech hesitancy)
и общей нерешительностью, с одной стороны, и пробелами
во владении языком — с другой, поскольку замедленный
темп речи тоже может рассматриваться как результат
интерференции (Taute 551).

2.5.2. Структура как фактор, определяющий


интерференцию
Приведенная ниже таблица подытоживает действие тех
разнообразных факторов, определяющих интерференцию,
о которых говорилось в §§ 2.2—4. Явления интерференции
рассматриваются в ней как равнодействующая двух проти­
воположно направленных сил — с т и м у л о в интерферен­
ции и с о п р о т и в л е н и я ей. Оба эти фактора с линг­
вистической точки зрения могут быть либо структурны ­
ми, либо неструктурными. Лингвистическая экономия и
понятность (in tellig ib ility ) считаются структурными кри­
териями, поскольку они составляют функциональную осно­
ву, на которой строятся языковые системы. Термин «языко­
вая лояльность» используется здесь в том смысле, как это
определено в § 4.4.
Формы интерференции, представленные в первой колон­
ке таблицы, и причины интерференции, внутренне прису­
щие структуре контактирующих язы ков, понимаются в со­
104
ответствии с их трактовкой в §§ 2.2—4. К ак там было по­
казано, определенные формы интерференции возникают
как результат конкретных структурных различий языков,
по этой же причине их появление может облегчаться или
затрудняться. Было также показано, что весь объем воздей­
ствия языков друг на друга, т. е. степень проявления ин­
терференции в каждом структурно обусловленном типе,
вряд ли можно объяснить строго лингвистическими данны­
ми. Можно привести два примера — из области лексики и
фонетики. При исследовании лексического заимствования в
американском идиш было установлено, что в издаваемых на
этом языке газетах на полосе, где помещаются статьи от
редакции и информационные материалы, англицизмов было
2 ,1% , а в рекламных материалах их доля достигала 20%
(Neum ann 381). Совершенно очевидно, что структура кон­
тактирующих языков на всех газетных полосах одинакова,
да и различие в материале тоже не может объяснить столь
больших расхождений. В информационные сообщения и в
редакционные статьи английские слова не допускались из-за
сопротивления, носящего культурный характер. Другим
примером может служить следующее свидетельство од­
ного носителя идиш: «В русском языке у меня два а к ­
цента...
В обществе русских мое произношение становится чистым,
но когда я бываю среди евреев, появляется мой прежний ак ­
цент идиш. То же бывает, когда я устал или взволнован»
(Epstein 147, 82). Потенциальная сущность иноязычного
акцента здесь, как обычно, определялась структурным со­
отношением первичной и вторичной звуковых систем, но
проявление акцента регулировалось мощными социальными
и психологическими (т. е. неструктурными) факторами.
Фактически при каждом явлении интерференции проис­
ходит переплетение факторов, внешних по отношению к
структуре данных языков, которые способствуют или ме­
шают развитию интерференции данного типа ш . К ак пока­
зывает правая половина таблицы (с. 106— 109), к внешним
факторам относятся индивидуальные особенности носителей
двуязычия, обстоятельства речевой ситуации (двуязычие
собеседников, эмоциональное состояние говорящего и др.)
и социокультурный контекст языкового контакта, где имеют
значение социальная значимость, пуризм и другие анало­
гичные факторы. Известную роль может такж е играть ф ак­
тор времени, т. е. длительность контакта. Эти факторы
105
С труктурны е сопроти в­ Н еструктурн ы е сопротив­
Форма интерференции Пример С труктурны е стимулы ления Н еструктурн ы е стимулы ления

Вся интерференция Любые факты раз­ Устойчивость сис­ Социальная значи­ Социальная значи­
личия между двумя тем; требование п он ят­ мость язы ка-источника мость языка-реципиен­
системами ности (первичного язы ка, язы ­ та; нетерпимость к
ка-модели); двуязычные интерференции; пурис­
собеседники; аффектив­ тическое отношение к
ная речь; индивидуаль­ языку-реципиенту (вто­
ная склонность к сме­ ричному язы ку); ло­
шению речи и т. п. яльность к родному
язы ку; одноязычные
собеседники и т . п.

Ф онетическая
Недодифференциация yd/ и Д/ не разли­ Отсутствие соответ­ Ф ункциональная на­ Л ояльность ко вто­
фонем (с. 45) чаю тся ствующих различий в грузка различий - ричному языку
первичном языке
Свер хдифференциа- |& ]H [6h | трактую т­ Наличие различий
ция фонем (с.45) ся как особые фонемы (только) в первичном
языке
Реинтерпретация ре­ Глухое /р / трактует­ Разные системы фо­ Наличие соответст­
левантных признаков ся как фонологически нем вующих отверстий в
(с. 46) напряж енное, глухость модели
которого является со­
путствующим призна­
ком
Ф онетическая суб­ /г/ вместо /R / там,
ституция (с. 46) где есть только одна Разное произнош е­ Опасность смешения Социальная значи­ Л ояльность ко вто­
вибрирующая фонема ние эквивалентных фо­ с другой фонемой мость первичного языка ричному язы ку
нем
И нтеграция заимст­ Английское /ra js/ > Различия в системах Потенциальная омо­ Нетерпимость к рас­ Социальная зн ачи­
вований (с 56-59) гавайское /la ik i/ фонем; гомогенный, но нимия (?) познаваемым заимство­ мость языка-источника
отличный тип словес­ ваниям; одноязы чие го­
ной структуры в язы ­ ворящ его
ке-реципиенте
Грам матическая
Перенесение морфем Словацко-немецкое т Конгруэнтные систе­ Неконгруэнтны е сис­ Аффективность ка­ Л ояльность к язы ку-
(с. 63-70) Pressburg-u; идиш-анг- мы, во многом общий темы; слож ны е ф унк­ тегорий реципиенту
лийское job-shmob словарь, относительно ции морфем
несвязанные морфемы,
больший объем фонем­
ного состава
Перенесение грамма­ Немецко-английское Разные реляционные К онф ликт с сущ ест­ Аффективность кате­ Л ояльность к язы ­
тических отношений / come soon home модели вующими отношениями горий ку-реципиенту
(с. 71-73)
Изменение функций Немецко-английское Больш ая эксплицит- Л ояльность к язы ку-
«исконной» морфемы how long are you here? ность модели (обычно) реципиенту
или категории (с. 73-77)

107
106
Продолжение таблицы

С труктурны е соп роти в­ Н еструктурн ы е сопротив­


Форма интерференции П ример С труктурны е стимулы Н еструктурн ы е стимулы ления
ления

Устранение об яза­ Утрата старой сис­ Очень разные грам­ Язык-посредник Л ояльность к языку-
тельных категорий темы французских вре­ матические системы реципиенту
(с. 77-78) мен в креольском
Интеграция заимст­ Английское change Гомогенная с тр у к т у ­ - Нетерпимость к рас­ Социальная значи
вований (с. 80-83) > амер.-порт. chiti- ра слова в язы ке-реци­ познаваемым заимст­ мость языка-источника
jar пиенте вованиям; одноязычие
говорящ его

Л ексическая С труктурно слабые Наличие адекватно­ Неадекватность лек­ Л ояльность к язы ­


Л ексическая интер­ пункты в словаре язы ­ го словаря сики в случае иннова­ ку-реципиенту
ференция как таковая ка-реципиента, потреб­ ций; забывание нечас­
(§ 2.4) ность в аналогичных тотных слов; потреб­
различениях в языке- ность в синонимах;
источнике престиж яз ыка- источ­
ника; стилистический
эффект смешения
Прямое перенесение Немецкое Telephon Б лизкая форма сло­ П отенциальная омо­ Д ву языч ие собесед­ Л ояльность к языку-
слов (скорее, чем се­ предпочтительнее, чем ва; возмож ность по­ нимия (?); неблизкая ников реципиенту
мантическое расш ире­ Fernsprecher лисемии (?) форма слова
ние) (с. 83 и сл.)
Ф онетическое при­ Испанское /ей 'го­ Экономия единой Л ояльность к язы ­
способление когнатов ра/ > /j и 1гора/ по анг­ формы ку-реципиенту
(с. 85) лийской модели
Специализированное Ф ранцузское chose, Отсутствие смешения Устранение излиш­
сохранение «исконного» сохраненное и отличаю ­ семантем них терминов
слова после заимство­ щ ееся от cause
вания его эквивалента
(с. 93 и сл.)

рассматриваются в последующих главах — сначала с точки


зрения индивида, представляющего собой основное место­ 2.5.3. Сравнение интерференции в различных
положение контакта (см. гл. 3), а затем с точки зрения областях языка
сообщества, которое определяет вид двуязычия этого инди­ По поводу относительных размеров заимствования в р аз­
вида и предопределяет доминирующую речевую ситуацию личных областях язы ка — звуковой системе, грамматике,
(см.гл. 4). словаре — высказывались многие исследователи языкового
Можно заметить, что с точки зрения языковой структу­ смешения. Уитни считал, что на первом месте по легкости
ры интерференцию следует ожидать в о б о и х язы ках, заимствования находятся слова (прежде всего существи­
участвующих в контакте. Если в действительности она дей­ тельные), затем идут суффиксы, флексии и звуки (W hitney
ствует только в одном направлении, то это определяется 624). Притцвальд перечисляет области, подвергающиеся ин­
снова-таки факторами неструктурного характера, напри­ терференции чужого язы ка, в следующем порядке: словарь,
мер лингвистической биографией участников и культурным звуковая система, словопроизводство и словосложение,
окружением контакта. синтаксис, имена собственные (P ritzw ald 419). Доза утверж­
дает что наиболее подвержен внешнему влиянию словарь,
108 109
за ним идут звуки, затем синтаксис, тогда как «морфоло­
г и я ...— это цитадель язы ка, которая сдается последней»
(D auzat 123, 49— 55).
В озраж ая против этого, в частности, указывают, что
«величина воздействия» в различных областях языка несо­
измерима, поэтому какое бы то ни было сравнение в этом от­
ношении вообще невозможно. Действительно, следовало бы,
по-видимому, сначала найти способ, как определить степень
внутренней целостности (integrateness) системы и как изме­
рить долю той области, которая охватывается данным воз­
действием, а уж после этого проводить сравнение. Таким
образом, все упомянутые высказывания по поводу относи­
тельной величины заимствования весьма поверхностны и
преждевременны, если в них вообще есть какой-нибудь
смысл.
Что можно определить, не обращ аясь к количественным
характеристикам, так это направление интерференции.
Исходя из дескриптивного метода, можно сказать, что в си­
туации контакта, которую обозначим, к примеру, А Б , А не
оказывает влияния на фонемику Б , но влияет на словарь Б,
и наоборот, Б тоже влияет на словарь А и отчасти на грам­
матику А . Использование такой «алгебры» в подобных
утверждениях не означает, однако, что можно вывести пан­
хронические законы направления интерференции. Теньер,
вслед за Мейе, полагал, что «смешение соответствующих си­
стем двух языков невозможно; две морфологии не смешива­
ются; они могут только взаимно исключать друг д руга...
Где бы ни наблюдалось смешение, оно всегда происходит
между несходными системами: грамматическая система
одного язы ка смешивается с лексической системой другого;
фонетическая система одного языка — с морфологической
системой другого и т. д.» (Tesniere 557, 85). Такие заявления
не только преждевременны, но и просто неверны. И фонети­
ческая, и морфологическая интерференции, даже в одном
и том же языке, были засвидетельствованы задолго до того,
как Теньер выступил с этим своим заявлением.

2.5.4. Интерференция и смена языка


Смену язы ка можно определить как замену привычного
пользования одним языком пользованием другим. Может
возникнуть вопрос, заходит ли интерференция так далеко,
что ее результатом будет смена языка. Другими словами,
110
может ли речь двуязычного, выражаемая средствами языка
А , постепенно подвергнуться столь сильному влиянию язы ­
ка Б , что она перестанет отличаться от речи на Б?
Смену языка (ср. такж е § 4.7) можно исследовать, осно­
вываясь либо на критериях дескриптивной лингвистики,
либо на конкретных данных личного опыта самого говоря­
щего.
А нализируя высказывания двуязычных, обнаруж ива­
ющие высокую степень смешения, дескриптивисты имеют
обыкновение отдавать преимущество грамматике и относить
речь к тому язы ку, грамматика которого в ней использует­
ся 114. Например, нижеследующие строки юмористической
песни на макароническом идиш по используемой в них грам­
матике считались,бы относящимися к язы ку идиш:
M ir vein guljajenere m it a m edlener paxodkefe
Un firn a n e tn e m razgavor 115.
Можно было бы составить такую же по содержанию
фразу, используя лексику идиш в русском грамматическом
оформлении. «Какой бы величины ни было лексическое про­
никновение, оно не может сместить барьеры грамматики»
(R oberts 447, 37). Однако когда смешивается сама грамма­
тика, возникает методологическая проблема. Например,
один носитель идиш, проживший около тридцати лет в
Соединенных Ш татах, сказал: / aj hejt 5э dAst vos ae'kjumju-
leit zix / 116 «не выношу, когда собирается пыль». Главное
предложение здесь полностью английское (I hate the dust...).
В придаточном относительном предложении слово accumu­
late хоть по происхождению и английское, но спрягается
как возвратный глагол язы ка идиш (см. нулевое окончание
после корня глагола на -/), поэтому можно считать, что это
предложение выражено на язы ке идиш. Таким образом,
в пределах одного предложения произошло переключение
с одного язы ка на другой. В словацко-немецком сочетании
in Pressburg-u, приведенном Ш ухардтом (ср. с. 118, приме­
чание 49), грамматическое оформление и немецкое (предлог
in) и словацкое (окончание-и). Есть основание полагать,
что для некоторых двуязычных весьма характерна легкость
переключения с язы ка на язы к даже в пределах одного пред­
ложения (ср. § 3.2.2). Остается определить эмпирически,
является ли привычное переключение такого типа переход­
ным этапом в процессе смены одного язы ка другим. Конечно,
не может быть сомнений в том, что переход от регулярного
111
пользования одним языком к регулярному пользованию
другим не обязательно должен включать такой промежуточ­
ный этап.
Д ругой подход к данной проблеме основывается на лич­
ном опыте говорящего. Как уже говорилось в § 2.1.2,
высказывание двуязычного обычно характеризуется своим
общим «английским, французским, русским и т. д. характе­
ром» (overall Englishness, Frenchness, Russianness). Но так
бывает не всегда. Когда Мейе заявляет: «Говорящий всегда
знает, что он пользуется той или иной системой» (Meillet
349, I, 82),— то он явно не учитывает тех двуязычных, кото­
рые при определенных условиях не могут сказать, какой из
языков они имели в виду использовать в только что произ­
несенном предложении. Они могут даже признать, что раз­
граничение между языками у них как будто временно утра­
чивается ш . Являю тся ли такие субъективные частые ощу­
щения утраты разграничения (которые в дескриптивном
понимании могут соответствовать грамматическому смеше­
нию) переходным этапом на пути к регулярной смене языка,
пока еще не установлено.

2.5.5. Формирование новых языков


в процессе языкового контакта
Вследствие изменения языков, находившихся в контакте,
возникли новые гибридные язы ки, например пиджин и
креольские. Их статус как новых языков, как видно, обу­
словлен тем, что они приобрели следующие — или некото­
рые из них — характеристики: ( 1) форму, которая осязаемо
отличается от формы каждого из исходных языков; (2 ) опре­
деленную стабильность формы, наступающую после колеба­
ний начального пёриода; (3) функции, отличающиеся от
функций повседневного местного диалекта (например, ис­
пользование в семейном кругу, в официальном общении
и др.); (4) оценку со стороны самих своих носителей как
особого язы ка 118. В некоторых контактных ситуациях,
однако, никакие новые языки в указанном выше смысле не
сформировались.
Может ли дескриптивный лингвист заметить в определен­
ной ситуации контакта какие-либо признаки речи двуязыч­
ных, которые могли бы быть свидетельством начавшегося
формирования нового языка? Поскольку критерии (3) и (4)
не относятся к собственно лингвистике, то он может иметь
112
дело только со спецификой нового типа речи и его формаль­
ной устойчивостью. Что касается последней, то некоторые
отклоняющиеся формы или инновации могут встречаться
со значительно большим постоянством, чем другие. Так,
определенный носитель американского идиш может спора­
дически смешивать gejn «идти (пешком)» и forti «ехать» в
результате интерференции английского языка (см. с. 92),
но в то же время постоянно использовать вместо собствен­
ного svebele английское mets ( < match). В целом, когда по­
стоянные отклонения от ранее действовавшей нормы начи­
нают преобладать в речи, подверженной контакту, это озна­
чает, что, возможно, происходит формирование нового язы­
ка 11э. Что касается отлнчия от исходных языков, то, учи­
тывая первостепенную важность грамматики (ср. с. 119,
примечание 52), именно важные отклонения грамматиче­
ского характера истолковываются в первую очередь как
признак отделения данного подвергшегося воздействию сек­
тора от остального языкового массива. Адаптация перене­
сенных элементов, которые не соответствуют закономерно­
стям общей структуры данного язы ка, тоже указывает на то,
что в трактовке интерференции двуязычная окраина прояв­
ляет определенную самостоятельность в сравнении со всем
языковым сообществом. Например, последовательное при­
нятие в американском идиш английского глагола vote «голо­
совать» в форме vutn отклоняется не только от прежнего
(литературного) выражения данной семантемы в идиш
(stim en), но и от предсказуемой модели интеграции англий­
ского /о\\7 > идиш /о ,о - /, например, wholesale «оптовая тор­
говля» > /holsej 1/ 120.
Помимо этих общих замечаний, лингвист может мало что
сказать по данному поводу, так как остальные два крите­
рия, определяющие становление нового язы ка, лежат в об­
ласти не собственно лингвистики, а социолингвистики. Что­
бы ответить на вопрос, формируется ли новый язы к, с пол­
ным основанием, нужно учитывать отношение к нему самих
его носителей. В конце концов, тот факт, что язык Соеди­
ненных Штатов по-прежнему считается (американским) анг­
лийским, а чешский и словацкий рассматриваются как два
разных язы ка, а не один,— невозможно объяснить лингви­
стически.
Социолингвистические факторы, действующие в процессе
формирования нового язы ка, рассматриваются далее в § 4.6.

8 8—2809 113
ПРИМ ЕЧАНИЯ

1 О возмож ной утрате такого осознания см. с. 104


2 Предыдущ ий анализ мож но удобно вы разить терминами глоссе-
матики: в то время как формы вы раж ен ия и содерж ания в каж дом язы ­
ке несравнимы и несоизмеримы, субстанция вы раж ен ия и содерж ания
может взаимно накл ады ваться, что позволяет двуязы чны м практи ковать
перекрестную идентификацию.
3 Н априм ер, ^ / t i / «ты», ^ / t 'i p / «тип», E/ t ,:ip / «конец».
4 О противополож ны х случаях см. § 2.5.4.
5 Это относится к интерференции в р е ч и двуязы чны х, что необ­
ходимо отличать от процессов в язы ке как системе даж е в том случае,
когда он подвергся влиянию (см. ниже § 2.1.4). К огда описываю тся бо­
лее или менее упрочивш иеся «заимствования» в я з ы к е , то чаще пред­
почитают говорить о единой системе фонем; ср. заклю чение Уандерли
об испанских заим ствованиях в язы ке зо к (W onderly 637), а так ж е тео­
ретическую дискуссию Ф риза и П айка (Fries and P ike 163, 31 и сл.)
8 Н априм ер, соответствую щ ие формы глаголов eat и m anger : ate,
mangea, a m ange, m angeait, eats, m ange, w ill eat — mangera.
’ Мы не долж ны исклю чать возмож ности того, что разны е носители
двуязы чия будут по-разному ощ ущ ать сли ян и е систем (относитель­
но индивидуальных различи й ср. § 3.2.2). Вопрос о сли янии или р а з­
дельности относится, главны м образом, к области отнош ений язы ка
и речи. И сследуя его, нельзя поэтому исклю чать психологических
обоснований.
8 Здесь мож но пренебречь тем, что кн 'и г-а и возмож но даж е book +
+ 0 сами могут рассм атриваться к ак сочетание по меньшей мере двух
зн аков в каж дом случае.
9 «Я имел возмож ность б лизко наблю дать двуязы чное население...
М огу утверж дать, что каж дое слово этих двуязы чны х л и ц содерж ит три
образа; семантический образ, зв у к и соответствую щ его немецкого слова
и зв у к и соответствую щ его л у ж и ц ко го сл о в а ,— все вместе составляю щ ие
единицу, подобную слову любого другого язы ка» (Щерба 472, 12 и сл.).
Ср. так ж е C apidan 102, 76.
10 Р азличие между «органическим» и «неорганическим» двуязы чием ,
которое основывается на специализации ф ункций [см. с. 139], явно
представляет собой лиш ь иной аспект той ж е дихотомии.
11 Эта методика подробно описана Б овэ (Bovet 82, 5 и сл.). Хотя
проблема Саэр сф орм улирована несколько иначе, ее техни ка исполне­
ния может прим еняться и в других слу ч аях .
12 В соответствии с семиотической терминологией М орриса это был
бы теперь «метазнак» (M orris 374, 179— 180).
13 В этом случае может быть полезной описанная выше методика
Саэр. И сп ол ьзуя тесты этого типа в опытах с ш вейцарскими двуязы ч­
ными детьми, мы установили, что немецкое слово-стимул вы зы вало в
качестве первой реакции тож е немецкое с л о в о -о т р р т , тогда к ак на рето­
ром анский стим ул следовал, к а к правило, его i емецкий перевод. Это,
по край ней мере, частично свидетельствовало о том, что подопытные ле­
ти в своем общении на ретороманском язы ке использую т немецкий
к а к посредник.
14 Т акое теоретическое разграничен ие проводил, по-видимому,
только Робертс (R o b erts 447, 31 и сл.), назы вавш ий генеративны й про-

114
цесс «слиянием» (fusion), а полученный резул ьтат «смесью» (m ixture).
3 антропологии Л интон различает в процессе введения нового элемента
культуры «(1) его начальное восприятие новаторами, (2 ) его распростра­
нение среди других членов общ ества и (3) видоизменения, сопровож даю ­
щие его окончательное вклю чение в матрицу данной культуры» (L inton
316, 474).
15 А нтропологи стал ки ваю тся с подобной проблемой по отношению к
акк у л ьту р ац и и . По словам Х ал л оэл л а, «до сих пор уделялось больш е
вним ания тому, что происходит [в результате кон такта], чем самому
процессу аккул ьтурац и и » (H allow ell 197, 105). И менно с целью провести
разграничение, которое было бы аналогично различию язы ка и речи,
М алиновский предлож ил понятие «нулевой точки» в контакте к ультур
(M alinow ski 336; ср. B eals 52, 362).
16 Л учш им исследованием интерференции в процессе речи являет
ся проведенное П апом изучение отож дествления наивными носите
лями язы ка португальских и англи йски х слов (Рар 392, 90 и сл.).
Обычно авторы описаний заим ствованны х элементов в разны х язы ках
вынуж дены трактовать такие отож дествления гипотетически и a p o ste­
riori.
11 Общую возмож ность использовать дл я лингвистических целей
материал сновидений показал П аунд (P ound 414).
*8 Д анны е, сообщенные Хаасом (Н аас 192) и Бунсеном (Bunsen
95), менее поучительны.
19 Эти два ни к чему не обязы ваю щ их термина вы браны нами потому,
что первичный язы к не всегда явл яется родным (ср. § 3.3.3).
20 Й ост В интелер, предвосхитивш ий теорию фонемы, рассм атривал
интерференцию в ф ункциональном аспекте еще в 1876 г. (W inteler 633,
36). А нализ подобных явлений у Б оаса в 1899 г. тож е очень близок к
современным ф онологическим интерпретациям (Boas 70). Русские
лингвисты , особенно П оливанов (P o liv an o v 410), Селищев (14; 15), Б о ­
городицкий (B ogoroditskij 75; 4; 5) и Георгиевский (8), систематически
использовали техни ку фонемного ан ал и за в освещении проблем язы к о ­
вого кон такта. Т рубецкой посвятил к ратк и й , но весьма важ ны й раздел
своего труда звуковой интерференции (T roubetzkoy 569, 54—56). Аме­
риканские лингвисты тож е исследовали речь двуязы чны х с применением
фонемного ан ал и за. Одним из лучш их в этом отношении явл яется иссле­
дование ам ерикано-англи йского язы ка сквозь призму норвеж ской зв у ­
ковой системы, проведенное Офтедалем (O ftedal 384).
21 Подробности см. в докторской диссертации (610, 405 и сл.).
22 В дальнейш ем ретороманские и ш вейцарско-немецкие формы
будут соответственно обозначаться индексами R и S , например: R/p a w n /,
g /e ro -t/.
23 Т. е. небольш ое количество пар, в которых она имеет различи
гельные функции. О понятии ф ункциональной нагрузки см. M artinet
343, 8 и сл.; 31 и сл.
24 И н терпретация посредством геминации, как в случае с s / 'f il i /,
невозможна, так как p j b, г/ не удваиваю тся.
25 Кроме конечной позиции в слове: д/n iv / = [n i-fj.
26 Субституция зв у к о в , как она здесь описана, представляет собой
тип интерференции, при котором тож дество других фонем не наруш ает­
ся, поэтому в области фонем, участвую щ их в небольшом количестве кор
реляций (например, /г/ или /h / во многих язы ках), она соверш ается с
большей легкостью , чем в области фонем, которые принимают участие
8* 115
во многосторонних к о р р ел яц и ях . Ср. грам м атические п а р ал л е л и , опи­
санны е на с. 71 и сл.
27 П ервы е три типа соответствую т трем вари ан там ф онологического
изменения, которы е Я кобсон назы вал «дефонемизацией», «фонемизацией»
н «трансфонемизацией» (Jak o b so n 251).
28 И сследуя гиперкорректность эксперим ентальны м и средствами,
М арквардт установил, что наиболее частой ош ибкой носителей испанско­
го я зы к а в восприятии англи йски х носовых согласны х бы ла трактовка
конечного /-п / к а к /-0 / (M arckw ardt 338). Это мож но объяснить той чрез­
мерной осторож ностью , с которой двуязы чны е относятся к недодиффе-
ренциации фонем /п / и / 0/, которы е в испанском язы ке ф онологически не
различаю тся.
29 Н а структурн ую обусловленность явлений интерференции часто
мало обращ ается вним ания. Н априм ер, Л а р р и в своем статистическом
исследовании неправильного произнош ения англи йски х гласны х наив­
ными носителями других язы ков на Г ав ай ях даж е не у п ом ян ул а, в к а ­
ком отнош ении находятся неправильно произносимы е зв у к и к фоноло­
гическим системам соответствую щ их родных язы ков говорящ их (L arry
300).
30 Ц енное сообщение о трудностях полевых лингвистических иссле­
дований приводит B jerrum 60.
31 Д а ж е так и е нелингвистические работы , к ак пособие Германа по
иностранным акцентам в английском язы ке, составленное дл я актеров,
полезны к ак отп равн ая точка д л я сравнительны х исследований (H erm an
221).
32 Это объяснение предлож ено Якобсоном.
33 А нтропологи имеют дело с культурны м и ф акторами при изуче­
нии стр у к ту р ал и зац и и восп ри яти я, которое в определенной степени со­
ответствует тому способу, по котором у континуум звуч ан и я о р ган и зу ­
ется в фонемные синтагмы. «Мы дал еко у ш л и ,— пишет Х э л л о у э л л ,— от
конкретного в осп ри яти я, непосредственно воспринимаемого нашими ор­
ганами чувств» (Hallovvell 196, 165). По мнению Г ерсковитца, «сила пер­
воначального опыта восп рияти я элемента к ул ьтуры так о в а, что лю бая
инновация, возни каю щ ая перед индивидом, проецируется на уж е с у ­
щ ествую щ ую у него апперцептивную м ассу... И менно из этого процесса
возни кает явление реинтерпретации, при котором нововосприняты й
культурны й сти м ул ... создает новые модели к ул ьтуры , которы е никогда
не будут таким и, к ак уж е сущ ествую щ ие при прежнем культурном
G e s ta lt’e» (H ersk o v its 226, 56). Н е во всех областях культуры мож но най­
ти точно так и е ж е четыре типа интерференции, к ак в фонетических
системах, но, во всяком случ ае, в м узы ке и в ж ивописи аналогичны е
проблемы возникаю т. Ср. обсуж дение интерференции «европейской» и
«африканской» систем м узы ки в работе W ate rm a n 594.
34 П роблему двойной интерференции впервы е осветил Ш ухардт
(S ehuchardt 491).
35 Это убедительно п ок азал М артине на примере контакта местного
говора одной деревни в Савойе с французским язы ком (M artinet 341, 7).
Ср. так ж е H a u d ric o u rt and M a rtin e t 201.
38 Вольф так ж е установил, что при обучении испанцев английском у
язы ку «знакомые» фонемы, имевшие незнакомы е аллофоны , представля­
ли д л я них по тем ж е причинам гораздо больш е трудностей, чем совер­
ш енно новые фонемы (W olff 635).
37 Якобсон писал: «Воздействие, оказы ваем ое одним язы ком на фо
нологическую систему другого, вопреки сущ ествующ ему мнению, не

116
обязател ьн о предполагает, что народ, говорящ ий на первом из них,
обладает политическим, социальны м или культурны м превосходством»
(Jak o b so n 252, 54).
38 Л ексические заим ствования будут обсуж даться более полно в
§ 2.4.
39 П ап отмечает, что различие меж ду заим ствован иям и, ассим илиро­
ванными и не ассимилированны ми в звуковом отнош ении, явл яется «ско­
рее относительны м, чем абсолютным, и зависит только от степени воздей­
ствия» (Р ар 392, 101— 102). С точки зрения слуш аю щ его, это действи­
тельн о так: поскольку попытка интегрировать заимствованное слово
или произнести его на иностранный манер не всегда бы вает успеш ной,
то он слы ш ит нечто промеж уточное между этими двум я качествам и. Н о
с точки зрения говорящ его, различие состоит в выборе процедуры , а
именно, либо в приспособлении звукового вы раж ен ия заим ствованной
единицы к новой среде, либо в стремлении к ак мож но лучш е сохрани ть ее
первоначальную звуковую форму. Очень важ но отличать этот выбор
процедур от его резул ьтата.
Приведенны е ф ормулы вы раж аю т обычное понимание заим ствований.
Н еобходимо так ж е учиты вать возмож ность и следую щ ей ситуации:
p/ ...S S S P S S S .J
В этом случае двуязы чны й вставляет в речь на вторичном язы ке
слово из своего первичного с л о в а р я, наприм ер, ф ран ц уз, говоря по-анг­
ли й ск и , вставл яет слова tiensl или garage. В окказиональном заим ство­
вании типа tiens\ произнрш ение вставленного слова Р предполагает ско ­
рее ослабление усилий, чем их интенсификацию , но при использовании
«унаследованны х», не индивидуальны х заим ствований типа garage
ф ранцузу приходится прилож ить даж е больш е усилий, чтобы прои з­
нести ам ериканское [ g s 'r a - 3 ] или британское ['g a e ra c ^ l, чем любое т р а ­
диционное англи йское слово.
40 Это изменение, по-видимому, возни кло у носителей тех диалектов
идиш, в которы х нет / о - / или /o w /, но которы е ощ ущ аю т (в результате
кон такта с центральны м, или «польским», идиш), что / o w ,o -/ соответст­
вую т их собственному /o j/. Поэтому /k o jt/ относится к /k o w t/ так ж е, к ак
формы северовосточного, или «литовского», идиш / hojz, b o jx / относятся
к формам ц ентрального идиш / h o -z , b o -х/ «дом», «живот». А налогичную
проблему в диалекте норвеж ского язы ка в США см. H augen 209, 222
и сл.
41 Этот вопрос стоял на повестке дня меж дународны х л ингвисти­
ческих конгрессов в 1939 (Брю ссель), 1948 (П ариж ) и 1952 (Лондон)
годах (см. 240—242).
42 Росетти считает, что взаим ное проникновение двух морфологи­
ческих систем хар актер н о дл я langue m ixte, которой он противопостав­
л яет langue m ilangee — язы к , содерж ащ ий лиш ь отдельные заим ство­
ванны е единицы (R o se tti 451, 73).
43 Ср. так ж е редкие примеры проникновения латы ш ского префикса
в л ивски й я зы к или немецкого — в древнепрусский, о которы х сообщ а­
ет К и п арск и вместе с общ еизвестными примерами слав ян ск и х преф ик­
сов в румы нском (K iparski 279, 501—503). И нтересно, что такие аффиксы
часто использую тся с ю мористической целью , наприм ер, в немецком
-itat, -ibus ( Grobitat, Griindibus) или в румы нском -ition (fu rc u litio n )
вместо fu rc u ii\a «вилка» (Ciraur 181). Ср. так ж е ю мористическую ф разу в
слэнге я зы к а идиш: /f a r 's ta n d e - v u / «вы понимаете?», составленную по
образцу ф ранцузского comprenez-vous?

117
44 Многие предполагаемы е случаи заим ствован ия сильно с в я з а н
ных морфем описаны недостаточно точно, чтобы можно было судить,
ияеет ли )десь место расш ирение употребления по анал оги и , к ак в опи­
санных выше примерах. Т ак, указан ие Ш ухардта на кавказское проис­
хож дение арм ян ского форманта множ ественного числа -kh (S chuchardt
492, 193) дано слиш ком лакон ичн о; его мнение о латинском п рои схож ­
дении баскского ф орманта м нож ественного числа -eta (там же) осп ари ва­
ется (L.afon 296, 507). В заяв л ен и и Звегин цева о том, что современный
персидский язы к заим ствовал новые суффиксы множ ественного числа
-at и -dial, даж е не ук азан источник этого заим ствован ия (Звегинцев 9,
331). Греческий агентивны й суффикс -ci, которы й, по мнению Ш питцера,
был заимствован из турецкого язы к а, представляет собой почти несом­
ненный пример расш ирения по аналогии (Spitzer 525). Сообщенный
Ябергом любопытный случай заим ствован ия окончани я -еп из (стандарт­
ного?) немецкого язы ка в ретором анский ди алект ш вейцарской долины
Грисон с целью отграничения формы множ ественного числа (la vacchen)
от ранее одинаковой с ней формы единственного (la vacca) тож е, по-
видимому, объясн яется аналогией; во всяком случае приведенные дан ­
ные неубедительны (Ja b erg 246, 65). У тверж дение Х арди о том, что ф ран­
цузское -am ant бы ло перенесено в бретонский язы к в качестве суффикса,
образую щ его наречия (H ard ie 200, 122), тож е яв л яется неполным. П ри­
мер Ш ухардта с перенесением англи йского п ри тяж ательного -'s в остров­
ной португальский язы к: gobernadors casa (S chuchardt 491, 8, 10) — стал
уж е шаблоном; им пользовались Мейе (M eillet 349, I, 87), Вандриес
(V endryes 580, 34 3 — 344) и многие другие, не обративш ие вним ания, что
сам Ш ухардт от него отказал ся (493, 591, сноска I), истолковав это вы ра­
ж ение к ак gobernador su casa («губернатор его дом»). С другой стороны,
в Т ам па (штат Ф лорида) в речи двуязы чны х детей, владею щ их испан­
ским и англи йски м , было заф иксировано вы раж ение; J u a n 's padre vive
aqut «отец Х уана ж ивет здесь» ( < англ. J u a n 's fa th e r lives here) (Otroz
387).
46 Ф актором, облегчавш им описанное перенесение морфем, могло
с луж и ть сходство родственной и заимствованной из одного источника
лексики болгарского и мегленитского румы нского язы ков.
40 Это ж е, лиш ь в более общей форме, утверж дали в 1927 г. Бартоли
(B arto li 41, 90) и в 1948 г. представители п раж ского лингвистического
к р у ж ка (417, 305). Зам ечание Ф огта, что индоевропейские язы ки пред­
ставляю т собой область, неподходящ ую дл я изучения грамматической
интерференции (Vogt 585, 38), справедливо лиш ь в отношении явлений
копирования ф ункций, что ж е касается перенесения связан ны х морфем,
то картина здесь, по-видимому, прям о противополож ная. Это может объ­
ясн яться больш ой структурной конгруэнтностью язы ков индоевропей­
ской семьи.
47 М ожно упом януть и о некоторых других случ аях заим ствования
связан ны х морфем, например, в румынском язы ке окончание вокатива
-о ж енского рода, имеющее славянское происхож дение (R o setti 451, 73),
упом янутая Ш ухардтом форма грузинского инструментального падежа
на -iw арм ян ского происхож дения (S chuchardt 492, 193) и др.
48 О разграничении язы ка и речи см. § 2.1.4.
49 Н ап эи м ер, Н Ь х а р д т встречал в немецкой речи чехов формы типа
sie geht-e «она идет» (настоящ ее время) с перенесением чеш ского -е (Schu­
c h ard t 491, 101). Он такж е наблю дал, как словаки , говоря по-немецки,
использовали чеш ский локативны й суффикс; in Pressburg-u (там ж е, 85).

118
Ср. т ак ж е примеры К обера, якобы воспроизводящ ие английскую речь
носителей идиш: now is gebusted the cup — now th e cup is «busted» «теперь
чаш ка разбита» или like a ... can from sardines w asgepacked the train the
tra in w as packed like a can of sard in es «поезд был набит, к ак банка сарди ­
нами» (K ober 285 , 36; 286, 25), где в английское вы сказы вани е перено­
сится морфема ge-; или M iss F ortune-Tellerke (там ж е), где формант -ke
присоединяется к английском у Miss F o rtu n e -T e lle r «гадалка» с целью
подчеркнуть ж енский род. М ак тож е приводит польско-нем ецкие формы
to m i przyszlo komisch vor ( < нем. das kam m ir kom isch vor) «мне это пока­
залось смешным» (Мак 334, 49).
50 Ш ухардт уж е отмечал, что «предлоги по степени своей независи­
мости мало отличаю тся от суффиксов» (S chuchardt 491, 9, 85). Он приво­
дит пример, когда и тал ьян ец с казал по-немецки: er w ohnt nella Heinrich-
strasse «он ж ивет на Г айнрихш трассе». Н азван и е улицы , которое в
данном сообществе бы ло одинаково и тальянски м и немецким, здесь пере­
несено в немецкую речь вместе с закреп ленн ы м предлогом, подобно тому
к ак ф ранцузское statuette перенесено в англи йски й язы к вместе со слово­
образую щ им суффиксом. Тот ж е индивид, по словам Ш ухардта, не упо­
требил бы nella в свободном сочетании типа *er ist nella Kiiche «он в
кухне».
51 Н екоторы е двуязы чны е переносят эти неинтегрированны е едини­
цы в обоих н ап рав лен и ях, пока они не образут единую лексическую
подсистему, используем ую в речи на любом язы ке. Говоря словами Р о ­
бертса, происходит лексическое «взаимопроникновение» (in terfu sio n ),
т. е. обоюдное заим ствование (R o b erts 447, 34). Н априм ер, в речи имми­
грантов США на их родных язы к ах употребляю тся многие английские
меж дометия. Н о в то время к ак , наприм ер, в иммигрантском идиш сво­
бодно использую тся слова типа sure «конечно», never m in d «ничего»,
w ell «хорошо; ну» и О. К . «ладно, хорошо», в свободной англи йской речи
тех ж е иммигрантов и д аж е в речи их детей много так и х слов, к а к пёЬех
«бедняга», take «действительно», kejnehore «неплохо!» и д ругих грам м ати­
чески неинтегрированны х наречий, которыми т а к богат идиш. К а к у к а ­
зы вает Сьестедт, «эти м аленькие с л о в еч к и ... явл яю тся предвестниками
вторж ения иноязы чной л екси ки в данны й словарь» (S joestedt 511, 100.)
Н о когда происходит смена я зы к а, то такие слова из состава того я зы к а,
который исчезает, «часто бываю т последними сохранивш им ися свиде­
тельствами его сущ ествования» (там ж е).
62 П одтверж дение этой гипотезы полностью соответствовало бы мне­
нию о реш аю щ ей роли в установлении генетических отнош ений между
язы кам и грам матических критериев к ак наиболее консервативны х (ср.
M eillet 349, I, 84).
5:1 И сследователи а кк у л ь ту р а ц и и сталки ваю тся со сходной и почти
столь ж е неизученной проблемой переносимости элементов к ул ьтуры .
«Н екоторы е виды элем ентов,— за я в л яе т Л и н то н ,— при прочих оди на­
ковых обстоятельствах [наприм ер, коннотациях престиж а] явл яю тся,
к ак будто, легче переносимыми, чем другие. М атериальны е предметы,
например оруди я труда, утварь или ук р аш ен и я, перенимаю тся с больш ой
легкостью ; это обычно первое, что переносится в ситуации к о н такта...
Вообще, чем более абстрактны м я в л яется данны й элем ент, тем с больш и­
ми трудностям и связан о его перенесение» (L in to n 316, 485).
В будущ ем, возм ож но, удастся создать теорию переносимости к ак
ф ункции структуры , причем достаточно всеобъемлющ ую, чтобы она была
прилож има и к лингвистическим и к экстралингвистическим явлениям .
- 4 В Ш вейцарии бы ло предлож ено изучать этот аспект язы ковы х

119
контактов в пространственной проекции. К ом м ентируя список заим ство­
ваний из ш вейцарско-нем ецкого язы ка в ш вейцарско-ф ранцузском гово­
ре, собранны й Тапполетом (T ap p o let 550), Я берг п о к азал , что если отме­
тить использование заим ствований на карте точкам и , то зоны контакта
на язы ковы х грани цах о к аж у т ся наиболее затемненны ми (Ja b erg 247,
55 и сл.). Ср. с этим мнение Ш тайнера о «плотности заимствований» из
ф ранцузского язы ка в ш вейцарско-нем ецком (S teiner 533, 31). К сож а­
лению , в этом н аправлени и исследования т а к и не проводились, поэтому
ни каких данны х в данной области не сущ ествует.
55 Т. е. использую щ ие в своих парадигмах вы соко связан ны е морфе­
мы с больш им количеством альтернантов и не исклю чаю щ ие ф лективны х
изменений в корне.
56 П ри этом t-1-gr-f «телеграфировать» все ж е ф ункционирует как
пятиконсонантны й глагол; ср. W eim an 601, 66.
57 П ри отсутствии специальны х оговорок все примеры интерферен­
ции в ам ериканских и тал ьян ском , немецком, норвеж ском , идиш и др у ­
гих им м игрантских язы к ах взяты из разговорной речи и в к у л ьти ви ро­
ванны х формах этих язы ков даж е в Соединенных Ш татах считаются
недопустимыми.
- 8 В литовском язы ке США, по данны м Сенна, наибольш ие трудности
представляет освоение англи йски х п р и лагател ьн ы х, наиболее легко
воспринимаю тся глаголы . Тем не менее при лагательн ы е тож е переносят-
v
ся: dortinas < d irty «грязны й», foniskas < fu n n y «смешной» (Senn 505,
47)■ ,
59 В этом случ ае вполне уместна реком ендация Ф огта исследовать
так ж е не-индоевропейские язы ки (Vogt 585, 38) (ср. с. 118, примечание
47).
00 Х отя сравнение фонологических и грамм атических процессов
связан о с определенны ми опасностям и, все ж е можно отметить п а р а л л е ­
лизм первого типа интерференции в грам м атических отнош ениях с недо-
дифференциацией фонем, второго типа — со звуковой субституцией, а
третьего — со сверхдифференциацией фонем.
61 С вязанной с этим проблеме посвящ ено исследование Д р еер а (Dre-
her 138), но оно вы ходит за рам ки наш его обсуж дения.
62 В этом случ ае, собственно, происходит субституция модели слово-
порядка вместо модели с прямы м дополнением в винительном падеже.
63 О многих аналогичны х случ аях интерференции эстонского и чу­
ваш ского язы ков в русском см. R au n 424, 9 и сл.
04 У ч ителя, обучаю щ ие малых детей, считают необходимым, п реж ­
де чем зн аком ить с системой нового я зы к а, обратить их внимание на
тонкие разл и чи я в грам м атике родного; ср. наблю дения Н и кольского
(13) над процессом обучения татарски х детей русском у язы ку.
65 Об отож дествлении единиц по их форме в случ аях лексической
интерференции см. ниже на с. 84 , 87 и сл.
66 Ср. идиш srajbn и польское p isa i «писать» и соответственно on-
v
srajbn — napisat «написать».
67 Н есм отря на внешнее сходство, ф ункции а р ти к л я в этих язы ках
все ж е различны (ср. M ichov 359). П ротив упрощ ений в этом вопросе
предостерегал так ж е Й орга (Iorga 243).
68 В то время к а к эстонский язы к использовал в качестве вспомо­
гательного гл аго л , эквивалентны й немецкому, л уж и ц к и й заим ствовал
немецкое werden.

120
6и С лучай, когда п е р е н е с е н и е модели способствовало уве­
личению эксплицитности вы раж ен ия категории, был описан нами на с. 66.
К стати , психологические причины того, что более легкой для имитации
я в л яется именно более эк сп л и ц и тн ая, более сознательно восприним ае­
м ая модель, нетрудно определить. Зам етим , что перенесение морфем
соверш ается, по всей вероятности, с больш ей легкостью так ж е в таких
с л у ч ая х , когда они крупнее по своему фонемному составу (т. е. более
эксплицитны ); ср. с. 65.
70 М ожно было бы, вероятно, д оказать частичную «индоевропеиза-
цию» современного иврита — вторичного язы к а многих двуязы чны х,
прож ивавш их в Е вропе (ср. W eim an 601; L arish 299; R u d in 454).
71 Ср. описание русско-норвеж ского язы ка B roch 90. С одной
стороны , более устойчивы е креольские язы ки вы работали четкие грам ­
матические системы с обязательны м и категориям и , основанны ми на сво­
бодных ф ормах; ср. проведенный Тейлором ан ал и з склон ени я в кариб
ском креольском язы к е, где mwe tan «я слышу», mwe te tan «я слыш ал»,
m ws ke tan «я буду слы ш ать» и т. д. составляю т парадигм у перфекта (T ay­
lor 552, 84). По данны м Гоффмана, двуязы чны е силезские п о л як и , гово­
ривш ие по-немецки: ich becommen taglich 3 M a rk Lohti «я получать плата
три м арки в день», преж де всего, по-видимому, заботились о вы раж ении
категории первого л ица с помощью свободного и эксплицитного место­
имения ich, пренебрегая правильностью флексии самого глагол а (кото­
рый, конечно, долж ен иметь здесь форму bekomme) (H offm an 233, 276).
Х ьельм слев п о к азал , что в области грам м атики креольские язы ки обл а­
дают скорее теоретическим оптимумом, чем минимумом (H jelm slev 230).
72 Почему некоторы е глаголы присоединяю тся к спряж ени ю на
•ear, остается невыясненным.
73 В американском идиш название бухгалтера-ж енщ ины будет
bukkiperke. И сточник п ортугал ьски х примеров см. Р ар 392, 100— 104.
74 К а к указы ваю т Пап (Рар 392,104) и Н ейм анн (N eum ann 381, 417),
заим ствуем ая л ек с и к а находится еще в «переходной» стадии и в отнесе­
нии к определенному роду здесь отмечаю тся значительны е колебани я.
Эту проблему рассм атривает так ж е М еллер (М011ег 373, 45 и сл).
7“ Н априм ер, в пенсильванском немецком используется м нож е­
ственное число, образуем ое не тольк о с помощью окончани я -е, но и че­
редованием гласны х: d i ■ g a u n d «дамское платье» « ан гл . gown) — мно­
ж ественное число d i- g a in d (ср. R eed 432). А налогично в американ-
V
ском идиш: der sap « англ. shop) «м астерская, цех» — множественное
число di seper.
76 Д а ж е в несклоняемости заим ствований (например, в л и тер ату р ­
ном польском язы ке сущ ествительны х на -о; ср. radio : bez radio, но okno :
: bez okna) о траж ается неж елание говорящ его и скаж ать иноязы чную
морфему.
77 П арал л ел и зм с определением грамм атической интерференции (ср.
§ 2.3.1) здесь очевиден. Э квивалентность функции обозначения соответ­
ствует грамматической ф ункции, которую мы рассм атривали в преды ду­
щем п араграф е. Р азгран ичение грамм атического и лексического аспектов
интерференции, конечно, предполагает, что многим морфемам дей­
ствительно свойственна ф ункция обозначения, отличная от их чисто
грам матической ф ункции. Автор сож алеет, что д л я тех ф орм али­
стически настроенны х читателей, которы е не м огут понимать язы ­
ковое значение иначе, чем дистрибуцию , а лингвистическую семантику

131
не представляю т себе вне контекстуального а н ал и за, м атериал этого
раздел а покаж ется либо повторяю щ им общ еизвестное, либо л ингвисти­
чески нерелевантным.
78 Об интеграции заим ствований см. § 2.2.5 (фонетическая) и § 2.3.7
(грам матическая).
79 Р езул ьтат этого процесса Х ауген назы вает семантическим заим ст­
вованием или расш ирением (extension) и относит его к кал ькам (H au­
gen 209, 219). В схеме Бетц а этот тип назы вается «заимствованны м зн а ­
чением» (L ehnbedeutung) (Betz 58).
80 В контактной ситуации, где участвую т язы ки с сильно представ­
ленной омофонией, например и тальянски й и испанский Л атинской Аме­
ри к и , воздействие этого типа особенно распространено (ср. R iegler 444).
81 Эквивалентное явление в контакте к ультур представлено так
называемыми синкретизм ам и, т. е. объединенными сущ ностями, проис­
хож дение которы х кроется в двух к у л ьту р ах . Г ринберг п о к азал , что
негры Северной А фрики легко воспринимаю т веру в магометанского
д у х а jin n , т а к к ак отож дествляю т его с духам и ?iskoki собственного к у л ь ­
та. Н егры Л атинской Америки тож е отож дествляли католических с в я ­
тых со своими аф риканским и бож ествами (G reenberg 185). «Тот ф ак т,—
пишет Г ерсковитц ,— что воспринимаю щ ая группа может найти в тр а ­
д ициях доноров что-либо понятное с точки зр ен и я своих собственных
моделей, способствует утрате сопротивления и ускоряет восприятие»
(H erskovits 225, 5 и сл.)
82 Термины о м о н и м и я и п о л и с е м и я , обычные в сема­
сиологии (ср. U llm a n 572, 48), явл яю тся, по-видимому, более удобными,
чем термины «омонимичные заим ствования», «синонимичные заим ство­
вания» или предлож енны е Х аугеном термины «омофонные расш ирения»,
«омологические расш ирения» (H augen 209, 219; 210, 94).
83 Н е совсем ясно, произносится это слово /Ы гора/ или /ju lro p a /.
84 Н и одного из компонентов в литературном испанском язы ке не
сущ ествует.
86 Здесь мож но выделить два отдельных заим ствования: change и
m in d , но m in d не используется больш е нигде в американском идиш, кро­
ме фразы m a k in g up one's m in d «принятие решения».
86 Х ауген предлагает термин «новация» (novation), противопостав
ляем ы й «расширению» (extension) (H augen 210, 80).
87 С другой стороны, понятие «родной брат / сестра» можно рассмат­
ри вать к ак инновацию в к ул ьтуре идиш, т а к ж е к ак это было в ан гл о­
язычном сообществе, где слово sib lin g появилось (или, возмож но, воз­
родилось) в 1897 г. По отношению к таким формам, к ак K rafiw agen, пере­
дающим содерж ание второй единицы — A u iom obil при очень неясной
связи ее с моделью другого я зы к а, сам Б етц применяет термин «калька-
образование» (L ehnschopfung) (B etz 57, 58).
88 Бетц назы вал эти подтипы «развиваю щ ейся» (entw ickelnde) и
«обогащающей» (bereichernde) кал ькой (B etz 57, 58).
89 По терминологии Х ауген а, это гибридная к ал ь к а (loanblend)
(H augen 209, 218 и сл. Ср. так ж е М011ег 373, 55).
90 См. анали з интересных англи йски х и немецких слож ны х гибрид­
ных слов в R oth en b erg 452.
91 В канадско-ф ранцузском grand plancher «первый этаж» ( < англ.
gro u n d floor), приведенном Б арбо, наоборот, оба элемента, по-видимому,
являю тся воспроизведенны ми, причем омофонное ф ранцузское grand
расш ирило свое содерж ание, став полисемантичным (B arbeau 35).
82 См. специальное исследование Ш аха о гибридных дериватах в

122
пенсильванском немецком (Schach 475, 120). Садло приводит примеры
интересных польских гибридных производны х, образуемы х детьми поль­
ских горняков во Ф ранции, например: glisadka «каток» по образцу g lis­
sade + slizgaw -ka (Sadlo 455, 112).
93 И ногда даж е простые слова подвергаю тся сходному процессу по­
вторения в переводе. У иллем е приводит бразильско-нем ецкие примеры
presus-holen «приносить», cavalho-Pferd «лошадь» (W illem s 627, 299; 306).
Ср. так ж е слож ны е формы в ш вейцарско-немецком язы ке в г. Биль:
fin i-fertig , grad-ziist, анализируем ы е Баум гартнером (B aum gartner 47).
94 Л учш ий обзор исследований двуязы чны х топонимов сделал, по-
видимому, Д рей (D raye 136). Равноценного изучения имен собственных,
к аж ется, еще нет.
96 К ранцм еер назы вает такие имена «свободными парами» (K ranz-
m ayer 291).
96 Ср. так ж е португальское Caranguejo < англ. Crabtree и другие,
приводимые Папом (Р ар 392, 135).
97 В очадло предлож ил, чтобы этой проблемой за н я л а сь «сравни­
т ел ьн ая лексикология». И в области кул ьтуры , по словам Л интона, «то,
что происходит с преж ними элементами к ультуры , когда вводятся но­
вы е... обычно, к сож алению , обращ ало на себя мало внимания» (L in to n
316, 478 и сл.).
98 Л интон проводит Здесь п арал л ел ь с антропологией: «Создается
впечатление, что к ультуры проявляю т бесконечную терпимость к дуб­
л и рован и ю ф ункций. Н а практи ке, по крайней мере, временное дуб ли­
рование неизбеж но сопровож дает всяки е изменения в культуре» (Lin-
тон 316, 481).
99 К а к уж е говорилось, часто в исследованиях заимствований не
приводится достаточной информации относительно того, становится ли
прежнее слово специализированны м или оно выходит из употребления.
100 То ж е происходит и при контакте кул ьту р . «Субституция нового
элем ента к у л ьт у р ы ,— пиш ет Л и н т о н ,— вовсе не обязательно приводит
к полному устранению старого. Сущ ествует много примеров частичного...
зам ещ ен и я... Каменными нож ами могут продолж ать пользоваться еще в
течение длительного времени дл я ритуальны х целей, после того к ак во
всех других ф ункц иях они вытеснены металлическими» (L in to n 316, 481).
101 М еж ду прочим, Б лум ф илд определяет «культурное заим ствова­
ние» только к ак заим ствование из д ругого язы к а, противопоставляя его
«диалектному заимствованию », происходящ ему в той ж е «речевой облас­
ти» (B loom field 69, 444). Д а л ьш е он делит культурны е заим ствования на
«обычные» (ordinary) и «личные» (in tim a te ), из которы х последние с в я з а ­
ны с двуязы чием (с. 461). П оскольку культурны е и личны е заим ствова­
ния здесь не противопоставляю тся д р у г др у гу , кри ти ка этого деления в
работах Д и лл он а (D illo n 131) и П апа (Р ар 392, 189) я в л яется не совсем
обоснованной.
102 М ногие единицы из этого общего с л о в а р я, имеющие в основе
культурны е инновации, бы ли, конечно, образованы путем к ал ь к и р о ­
ван ия. Ср. интересные предлож ения Б етц а о составлении слов аря евро­
пейских к ал е к (B etz 57, 31).
103 Особым случаем неблагоприятной омонимии яв л яется недоста­
точность объема ф онологического состава слова. К а к п ок азал Б л о х ,
по этой причине в вогезском наречии слово v (e )h i «сосед» было замещ ено
ф ранцузским voisin > /w e z l/ (B loch 64, 93 и сл.).
104 Ср. соверш енно иную реакцию двуязы чны х таиландц ев, опи сан­
ную в работе H aas 193.

123
105 К апидан пы тался объ ясн ить заим ствование румы нским язы ком
славян ского sсит р «дорогой (о цене)» тем, что собственное румынское
слово сигит в V II в. фонологически совп ало со словом саггит «воз»,
к чему следует отнестись скептически. Несовместимость омонимов «воз»
и «дорогой» яв л яется даж е меньш ей, чем в приведенны х выше случаях
из им мигрантских язы ков США.
ш -рот факТ1 чт0 в язы ке уинту «слова, связанны е с формальным
аспектом деятельности, уступаю т тем, которые связан ы с обязательны м
и кинестетическим аспектами» (Lee 302), может о бъ ясн яться этим го­
лодом на синонимы.
107 К а к у к азал и Петровичи и М елиер, одно из отличий двуязы чны х
лиц от одноязы чны х состоит в том, что первые благод аря своему знанию
язы ка-и сточн ика признаю т многие из старейш их и наиболее ассимили­
рованны х заим ствований «иностранными» словами (P etro v ici 399, МфПег
373, 9). Если сопротивление заим ствованию достаточно вели ко (ср. § 4.4),
то, по мнению П етровичи, двуязы чны й, «пытающ ийся говорить чисто,
может зам енить заимствованное слово единицей, которая, к ак ему к аж ет­
с я, более органически при надлеж ит его родному язы ку». Р ако в и ц а сооб­
щ ает о типичном случае, когда двуязы чны й м олдаванин сн ач ал а сказал
по-русски и н ст и т уц и я , но затем , подумав, что это слово мож ет быть не­
правильно употребленным румынским заим ствованием, зам енил его «бо­
лее чистым» словом учреж дение (R a c o v ip 421). Аналогичные соображ е­
ния, вероятно, л еж а т в основе того ф акта, что в литературном идиш в
США наблю дается более друж елю бное отнош ение к славянским заим ство­
ваниям , чем на прежней родине (см. предисловие М. В ай н рай ха к Stut-
chkoff 541).
108 В очадло делит язы ки на гомогенные, смеш анные и гетерогенные.
П оследняя груп п а, по его мнению, наиболее восприимчива к перенесе­
нию слов (V ocadlo 582, 170).
109 Д аж е Ф риз и П ай к, отрицаю щ ие это, говорят о (диахронически)
неассимилированны х фонемных сегментах в заимствованны х словах
(Fries and P ike 163).
110 В Б рази л и и случаи немецких кал ек из португальского о к аза ­
лись чрезвы чайно редкими (см. W illem s 627, 279).
111 В современном иврите благодаря особенностям его структуры
перенесенные слова легко распознаю тся. К а к пишет У эйман, «культур­
ный и религиозны й престиж язы ковой модели иврита... способствовал
тому, что обе модели — собственная и иноязы чная — сохраняю тся р а з­
личными» (W eim an 601, 5).
112 С целью внесения соответствующ их поправок в исследования дву­
язы чи я при нято пользоваться дл я второго язы ка относительны м пока­
зателем вл адени я. Т ак, в «Ю ж ноафриканском обзоре двуязы чия»
1938 г., по данны м М алербе, используется о т н о ш е н и е д в у я з ы ­
ч и я , вы считанное к ак отнош ение показателей владени я вторым и пер­
вым язы кам и (M alherbe 3 3 5 ,18 и сл.).Тоте*определял свой индекс д в у язы ­
чия как квадратны й корень из произведения двух показателей (T aute
551). О тносительно формул, используемы х X. Саэр, см. B ovet 82, 4 и сл.
113 Р а зл и ч и я , аналогичны е тем, которые сущ ествую т меж ду стим ула­
ми и сопротивлением и между структурны м и и неструктурны ми ф акто­
рами, проводятся имплицитно и при изучении а к к у л ь ту р ац и и . Н а п р и ­
мер, Редфилд, Л интон и Герсковитц различаю т особенности культуры ,
«представленные» ( = стимулы ) и «избираемые» в ситуаци ях а к к у л ь т у р а ­
ции, подчеркивая «важ ность понимания и сопротивления этим особен­
ностям и п ри няти я их». Они так ж е считаю т причиной выбора этих осо­

124
бенностей «конгруэнтность сущ ествую щ их моделей культуры », что со­
ответствует структурны м стим улам в язы ковом контакте (R edfield, L in ­
to n , H e rsk o v its 429). Л интон зам ечает, что «новые вещи заимствую тся в
связи с их полезностью , совместимостью с прежними образцам и к у л ьту ­
ры и ассоциациям и престижа» (L in to n 316, 488)\ эти три ф актора, грубо
говоря, эквивалентны структурны м стим улам интерференции, с тр у к т у р ­
ному сопротивлению и неструктурны м стим улам соответственно. Кре-
бер спец иально останавли вается на проблеме сопротивления прон икно­
вению (diffusion) (K roeber 293 , 415— 418). Тему одной из статей Д евере
и Л еба тож е составляет сопротивление культурны м заим ствованиям ,
причем в ней проводится различи е между «сопротивлением предмету
культуры » (соответствующ им приблизительно структурном у сопротив­
лению при язы ковом контакте) и «сопротивлением его донору» (lender).
Эти авторы рассм атриваю т так ж е сопротивление с о с т о р о н ы «до­
нора», наприм ер, попытку голландцев путем издания специального з а ­
кона воспрепятствовать м алайцам изучать голландский язы к. При язы ­
ковом контакте такого сопротивления с «дающей» стороны , по-видимо
му, не сущ ествует, если не считать проявлением такого сопротивле­
ния наличие в язы ке-источнике малозам етны х, вари ативны х фонологи
чески слабы х морфем, не поддаю щ ихся перенесению (ср. с. 68); см. так
же § 4.3.1 (с. 154) об эзотерических язы ках .
114 Относительно правомерности предоставления приоритета грам ­
матике ср. с. 68, особенно примечание 52 (с. 119).
115 «Мы будем ходить (русское гулят ь) медленной походкой и вести
нежный разговор». Н и одно из выделенны х русских слов не при надле­
ж ит к регу л яр н о используемой л екси ке идиш. Е сли бы не это, ни какого
комического эффекта не получилось бы.
116 Ф онетическая интерференция (например, /dA st/ Ш /d o st/) здесь
не приним ается во внимание.
*17 О подобном ф ранцузско-баскском тексте с «утратой» р азгран и ч е­
ния см. B ouda 81. Словацко-немецкие примеры приводились у Ш у х ар д ­
та (S chuchardt 491, 81—95). Сьестедт так ж е рассм атривает «необдуман­
ные» заим ствован ия этого типа (Sjcestedt 511).
118 Н а важ ность последнего критери я неоднократно ук азы в ал , н апри­
мер, Т еррачер (T erracher 554). К лосс пользуется тольк о двум я крите­
риями — одним лингвистическим и другим социолингвистическим:
Abstandsprachen определяю тся критерием (1), a Ausbauspracheti — крите­
рием (3) (Kloss 281).
119 Н аоборот, и м п рови зирован ная, подходящ ая дл я данного случая
природа некоторых гибридных ж аргонов может быть следствием отно­
сительного непостоянства их формы. Ср. им провизированны й француз-
ско-турецкий ж аргон ш кольников, описанный Роттенбергом (R otten-
berg 453), и средневековы й англо-ф ранцузский ж ар го н , которы й, п о д а н ­
ным А льберта (A lbert 23), имел устойчивые формы и самостоятельное
внутреннее развитие.
120 Сущ ествует лиш ь несколько других случаев с /ow / > /и /, па-
пример, Coney Island > амер. идиш /k u n i a jle n d /, to smoke «курить»
> /sm u k n /, slow «медленный» > /slu /; ср. Ja ffe 248, 133. Если бы эти
случаи адаптации были свойственны носителям т а к называемых «-ди а­
лектов язы ка идиш, по аналогии с vu tn : *votn к ак vugn : vogn «воз»,
то в таком случае мы бы имели здесь м еж диалектное отнош ение, обрат­
ное тому, которое представлено в coal > /k o jt/ (ср. с. 59 и примечание
40, с. 117). О днако нами обсуж дается, конечно, внутреннее развитие
этого типа.

125
3. ДВУЯЗЫЧНЫЙ и н д и в и д

При рассмотрении роли языковой структуры в процес­


сах взаимодействия контактирующих языков (§ 2.5.2) вы­
яснилось, что точное определение лингвистической интер­
ференции зависит еще от ряда факторов неструктурного
характера, стимулирующих интерференцию или оказываю­
щих ей сопротивление. Среди них можно такж е выделить
факторы, имеющие отношение к индивиду, и факторы, свя­
занные с социокультурным контекстом контакта. Если, одна­
ко, вспомнить, что двуязычный индивид представляет собой
в конечном счете средоточие (locus) языкового контакта, то
становится очевидным, что даже социокультурные факто­
ры могут влиять на интерференцию лишь через посредство
отдельных носителей язы ка. Поэтому проблема двуязычного
индивида как фактора, определяющего процессы интерфе­
ренции, и должна рассматриваться как первостепенная.
В приложении на с. 191 и сл. приводятся обобщенные
данные о психологическом воздействии двуязычия на не­
вербальное поведение, имеющие для целей нашего исследо­
вания лиш ь вспомогательное значение.

3.1. П С И Х О Л О Г И Ч Е С К И Е Т Е О Р И И Д В У Я З Ы Ч И Я

Психологические концепции двуязычия и интерференции


связаны с общими теориями речевой деятельности, поэтому
они отличаются друг от друга в зависимости от того, какую
психологическую ш колу каж дая из них представляет.
И здесь мы тоже сталкиваемся с трудностями в приведении
этих концепций к какому-то общему знаменателю.
С точки зрения индивида два языка — это два вида дея­
тельности, в которой действуют одни и те же органы. По­
этому адекватная психологическая теория двуязычия долж ­
на объяснить и такое состояние, когда индивид пользуется
каждым из двух языков раздельно с полной эффективностью
126
и, напротив, когда в одном из этих языков проявляется ин­
терференция со стороны другого. Больше всего внимания
уделяется обычно второму аспекту
Одним из первых предложил последовательную теорию
интерференции представитель школы ассоциативной психо­
логии И. Эпштейн (E pstein 147). Он сам знал много языков
и занялся интроспективным наблюдением и самоанализом,
пытаясь найти ответы на ряд возникших в процессе работы
вопросов. Мышление^ в понимании Эпштейна,— это ассо­
циации между идеями и словами. Возможна прямая ассоциа­
ция между идеей и иноязычным словом. Но знание одного
языка мешает изучению последующих, ибо исследования
памяти показали, что когда устанавливается ассоциация ab,
то образование второй ассоциации ас наталкивается на труд­
ности. Когда все же эта последняя образуется, то создают­
ся помехи воспроизведению b или с в ассоциации с а. Следо­
вательно, множественные пересекающиеся словесные ассо­
циации, существующие у двуязычного, интерферируют друг
с другом, особенно в области «выражения», т. е. в говорении
и письме. Таким образом, двуязычие представляет собой
препятствие для формирования идей и их передачи. 0 ;о-
бенно большие затруднения возникают тогда, когда данным
языком пользуются в непривычной области общения или
когда обращаются к лицу, с которым раньше общение про­
исходило на другом языке.
Работа Эпштейна у многих вызвала одобрение, но ее тео­
ретические положения тотчас же подверглись и критике.
Известный исследователь детской речи У. Стерн отметил,
что выводы Эпштейна применимы только к взрослым, к тому
же ассоциативная психология в то время уже показала
свою несостоятельность и вытеснялась более современной
«психологией мысли». По мнению Стерна, «различия между
язы ками... не только ведут к ассоциативному явлению ин­
терференции, но такж е представляют собой могучий стимул
для отдельных актов мышления, для сравнений и разгра­
ничений, для реализации понятий в их установленных пре­
делах, для уяснения тончайших нюансов значения» (Stern
537).
Д аж е те, кто не отрицал теоретических посылок концеп­
ции Эпштейна, высказывали сомнение в том, что ассоциатив­
ная интерференция играет важную роль *. Этот вопрос воз­
никал также не раз в споре приверженцев «прямых» и «не­
прямых» методов обучения иностранным языкам. Ученые,
127
занимавшиеся дальнейшей разработкой теории интерфе-
р:нции, считали, что чем больше различия в тематике и в
особенностях окружающей среды, тем меньшей будет ин­
терференция ассоциаций. Только пользование двумя язы ­
ками, в котором нет функциональной дифференциации, обра­
зует «неорганическое двуязычие», связанное с наличием ин­
терференции в области ассоциаций (ср. Ittenbach 244, Volk-
mer 587).
В США психологи покамест не выдвинули каких-либо
оригинальных теорий двуязычия, так как эксперименты в
этой области не проводились 2. Однако' последние направ­
ления психолингвистических исследований, наконец, стали
учитывать достижения лингвистики и теории связи в области
различения Кода и сообщения (языка и речи) (ср. M iller 362,7;
Osgood 388, 45). Можно надеяться, что на этой основе психо­
лингвистам удастся пролить свет на психологические меха­
низмы кода переключения 3.
Изучение афазии у двуязычных лиц проводится, глав­
ным \образом, в плане изучения функций мозга и локализа­
ции его речевых центров, без всякого обращения к психо
логическим и неврологическим теориям двуязычия (напри­
мер, G oldstein 178, 138— 146, Kainz 263, II, 300—303).
Однако недавно появилась, пусть частичная, неврологиче­
ская теория двуязычия, согласно которой у заднего края
Sylvian fossa и в прилегающих париетальных зонах мозга
существует специальный механизм переключения языков.
«Полная ригидность [Erstarrung] в одном язы ке или способ­
ность произвольного переключения с одного языка на дру­
гой — таковы единственные два способа функционирования
или нарушения действия этого центра переключения»
(Leischner 305, 773) 4. Если эта гипотеза анатомической ло­
кализации центра управления двуязычием подтвердится,
она сможет помочь объяснить индивидуальные различия в
степени языкового смешения, наблюдаемые среди двуязыч­
ных лиц (ср. § 3.2.2).

3.2. ХАРАКТЕРИСТИКИ Д15УЯЗЫЧИОГО ИНДИВИДА

Двуязычному индивиду свойственны, по меньшей мере,


две характерные черты, обусловливающие его особое пове­
дение как агента языкового контакта еще до того, как воз­
никает конкретная речевая ситуация. Хотя определить их
нетрудно, необходимо еще соотнести их с общей величиной
128
интерференции или со специфическими ее типами, возни
кающими в речи двуязычных при прочих равных условиях.
В этой области очень перспективно проведение эксперимен­
тов и группового тестирования, от которых можно ожидать
новых важных открытий. В настоящее же время можно пред­
ложить проблемы для исследования лишь в самом общем их
виде.

3.2.1. Способности

Способности к изучению иностранного язы ка уже почти


по самому определению представляют собой фактор, со­
действующий успехам индивида в его втором языке. Д ля
проверки способностей к обучению обычно используются
специальные тесты (Buros 97, 265 и сл.), однако полученные
с их помощью данные необходимо сравнить с данными об
объеме н типах интерференции. Приблизительное соотно­
шение способностей ко второму язы ку и уровня владения им
лежит в основе самих этих тестов, но получаемые на прак­
тике показатели уровня владения вторым языком оказы ва­
ются недостаточно дифференцированными, чтобы их можно
было использовать для описания интерференции. Поэтому
необходимо разработать более специализированные приемы
изучения этой проблемы.
Существует мнение, что слишком раннее двуязычие ска­
зывается отрицательно на способностях индивида к изуче­
нию языков. Таерман, однако, установил, что трудности,
испытываемые двуязычными детьми в усвоении лексики вто­
рого язы ка, не так велики, как это иногда предполагалось
(Tirem an 560), Сперл, сравнивший данные об умственной
деятельности 69 двуязычных первокурсников колледжа с
соответственными данными контрольной группы, обнаружил,
что двуязычные несколько превосходили одноязычных
в способностях к усвоению английского язы ка (Spoerl 528) 5.
Туссэн, напротив, нашел, что успехи в диктанте носителей
фламандско-французского двуязычия были значительно
хуже, чем успехи одноязычных (Toussaint 563). Объяснить
эти несоответствия можно только с помощью дополнитель­
ных исследований.
Известны такж е высказывания и в пользу двуязычия,
исходящие из предположения, что двуязычному легче изу­
чить третий язык 8 не потому, что он похож на какой-либо
9 8— 2809
129
из двух уже известных, а просто ввиду наличия большего
опыта в изучении языков. Этот момент тоже требует иссле­
дования.

3.2.2. Легкость переключения

Идеальный, двуязычный переключается с одного языка на


другой тогда, когда изменяется речевая ситуация (собесед­
ники, тема и др.), но не прибегает к этому при постоянной
ситуации в частности в пределах одного предложения. При
включении в речь выражений из другого языка он может
выделять их как «цитаты»: на письме—кавычками, а в устной
речи — особыми модификациями голоса (небольшими пау­
зами, изменением темпа и др.). Можно предполагать, что
между индивидами, которые умеют управлять своим пере­
ключением, приближая его к идеальной модели, и теми,
кто испытывает трудности в сохранении кода или в переклю­
чении, существуют значительные индивидуальные различия.
Теоретически можно представить себе два типа отклонений
от нормы: связанный со слишком жесткой приверженностью
к данному языку и отличающийся недостаточной вер­
ностью ему в постоянной речевой ситуации7. Отклонения
первого типа нашли гипотетическое объяснение в ряде нев­
рологических исследований (см. с. 128). Противоположная
тенденция(анормальная склонность к переключениям) отме­
чалась у тех лиц, которые с раннего детства были в контак­
те с одними и теми же лицами, общавшимися с ними на двух
языках вперемешку. К такому выводу пришла, например,
М. Е. Смит на основе своих экспериментов с восемью детьми
в 1935 г. (Sm ith 519). Французский фонетист Моррис Грам-
мон на этом же основании рекомендовал Ронжа в процессе
воспитания его двуязычного ребенка общаться с ним только
по-французски, тогда как мать должна была говорить с ним
исключительно на своем родном языке — немецком (Ron-
ja t 448, 3). Д аж е Стерн высказал мнение, что «внедрение
[E inbettung] языка в определенной и постоянной ситуации
облегчает его изучение» в несмешанной форме (Stern 538).
Ввиду того что изученных случаев такого типа было слиш­
ком мало, вывод Стерна представляется нам преждевремен­
ным. Проблема в целом едва ли может считаться исследован­
ной. В будущем, используя специальные тесты, можно будет
определить, существует ли только один тип отклонений в
130
поведении двуязычного или их два (или больше), а такж е
возможна ли основывающаяся на этом критерии классифи­
кация двуязычных лиц.

3.3. ОТНО СИ ТЕЛЬН Ы » СТАТУС ЯЗЫ КОВ

А нализируя формы лингвистической интерференции


(гл. 2 ), мы избегали таких привычных терминов, как «род­
ной язык», «первый» или «второй язык», так как с точки
зрения структуры генетический вопрос, какая из двух кон­
тактирующих систем изучена данным индивидом раньше
другой, не является релевантным. В каждом случае интер
ференции важно знать, какой язык является источником или
моделью, а какой реципиентом или копией, а такж е может
ли в конкретной ситуации данный язык быть одновременно
и источником и реципиентом (как отмечалось в § 2.5.3.
это возможно). В соответствии с этим мы пользовались тер
минами «язык-источник» и «язык-реципиент» во всех разде
лах, кроме раздела о фонетике, где предпочитались экви
валентные термины «первичный» и «вторичный» языки
(§ 2 .2).
В конкретной ситуации контакта преобладающий тип
интерференции, ее направление и величина могут со вре
менем изменяться. Поскольку сами языки при этсм остаются
теми же, то меняется лишь их статус по отношению к аген
там контакта и интерференции, т. е. к двуязычным лицам.
С этой точки зрения вполне правомерно поставить вопрос о
том, как относится данный двуязычный к каждому из сво­
их двух языков; ведь два двуязычных, обладающие одина
ковыми способностями и легкостью переключения и знаю­
щие те же языки, могут различаться между собой тем, ка
кой статус они приписывают каждому языку.
Предположим, что на основании психологических кри
терпев мы определим, какой из двух языков двуязычного
является «доминирующим» (dom inant) (если вообще такое
положение имеет место) 8. Тогда выяснение, в какой мере
(при прочих равных условиях) «доминирующий» язык инди­
вида служит источником интерференции в его речи, стано­
вится задачей междисциплинарного психолингвистического
характера. Прежде всего, однако, нужно решить один очень
сложный вопрос. Дело в том, что критерии, по которым язык
определяется как доминирующий, многочисленны: степень
владения языком, порядок изучения, отношение говорящего
9* 131
к данному язы ку — и учитывать необходимо их все. По­
скольку эти критерии взаимно не исключают друг друга,
то следует, по-видимому, каждый из них соотнести в отдель­
ности с типическими формами интерференции, что само по
себе уже составляет обширную исследовательскую програм­
му. Только тогда формы (configurations) критериев домини­
рования можно было бы сравнить с речевым поведением дву­
язычных (см. § 3.3.8).
Некоторые из возможных критериев перечислены ниже.

3.3.1. Относительная степень владения языком


Относительную степень владения обоими языками дву­
язычного лица можно легко измерить (ср. с. 104, примеча­
ние 112, с. 124). Один из языков можно обозначить как доми­
нирующий, поскольку двуязычный им владеет лучше. Одна­
ко для целей изучения интерференции тесты проверки вла­
дения (proficiency tests) должны удовлетворять некоторым
специальным требованиям. Во-первых, этот тест должен
проводиться при условии тщательного сопоставления ре­
зультатов с реальной ш калой, которая объективно выведена
из описания «нормальной» формы язы ка, а не навязывается
ему. Во-вторых, степень владения следует измерять отдель­
но для каждого уровня — понимания, выражения и внут­
ренней речи 9 (проводимые обычно тесты этого рода охва­
тывают их все сразу). В-третьих, относительную степень
владения следует измерять на данный момент жизни дву­
язычного, так как с течением времени ее относительная зна­
чимость может изменяться 10.

3.3.2. Способ использования


Наличие визуального подкрепления в пользовании язы­
ком (когда двуязычный владеет чтением и письмом на этом
языке) может поставить этот язык в доминирующее положе­
ние в сравнении с языком, используемым только в устной
форме. Общепринятое мнение о том, что наглядные пособия
способствуют изучению язы ка, находит поддержку в двух
случаях, описанных Минковским: выздоравливающие после
афазии двуязычные швейцарцы восстанавливали умение го­
ворить сначала на литературном немецком, затем на фран­
цузском и лишь потом на родном швейцарско-немецком
языке (Minkowski 364). Это объяснялось, главным образом,
132
гем, что литературными языками (немецким и французским)
они' пользовались в их письменной форме (ср. такж е G old­
stein 178, 1 4 4 -1 4 6 ).

3.3.3. Порядок изучения и возраст обучающегося


Быть изученным первым — настолько большое преиму­
щество, что язы к, который усваивается первым, т. е. «род­
ной язык», уже по самому определению обычно считается
доминирующим. На начальной стадии двуязычия родной
язык действительно обладает высшей степенью владения,
но позже, при определенных обстоятельствах, многие дву­
язычные приобретают во втором языке степень владения бо­
лее высокую, чем в родном. Например, многие иммигранты
США пользуются английским языком более свободно,
чем родным. С другой стороны, те эмоциональные кон­
нотации, которые у говорящего связаны с родным языком
(§ 3.3.5), редко переносятся на другой язык в полной мере.
Случаи афазии, при которых владение родным языком вос­
станавливалось первым, объяснялись именно более эмоцио­
нальным отношением к нему данного носителя и .
Эффективность обучения детей второму язы ку в том или
ином возрасте никогда не подвергалась достаточной про­
верке. То, что, с одной стороны, обучение иностранным язы ­
кам сосредоточено в старших классах средней школы и в
колледже, и тот факт, что в двуязычных областях второй
язык обычно не преподается в начальных классах (Cebol-
lero 109, 72) 12, отражают общепринятое мнение, что опти­
мальным для обучения языкам является возраст в 10—
11 лет 13. Было бы, без сомнения, полезно провести экспери­
мент с участием квалифицированных лингвистов, чтобы про­
верить результаты более раннего и более позднего обуче­
ния 14.
Некоторые дети усваивают два язы ка одновременно, и
можно сказать, что у них два родных язы ка. Здесь прихо­
дится сталкиваться со многими проблемами особого харак­
тера (см. Leopold 309). Возникает, например, вопрос, в ка­
ком возрасте дети начинают осознавать, что они изучают
два языка. Один автор утверждает, что до трех лет дети
не замечают своего двуязы чия. Д ругой зафиксировал,
что ребенок начал впервые осознавать двуязычие в полтора
года, а полностью осознал его в возрасте трех лет (R onjat
448, 81). В третьем случае сообщают, что ребенок знал на­
133
звания своих двух языков после двух лет (Leopold 308, IV,
14). Вопрос о том, имеет ли какое-либо значение раннее или
позднее осознание собственного двуязычия для последую­
щего отношения данного индивида к интерференции, нужда­
ется еще в исследовании.

3.3.4. Коммуникативная значимость


Большая полезность данного язы ка, г. е. степень его
практического использования, представляет собой фактор,
легко поддающийся количественной оценке и играющий
важную роль в установлении доминантного статуса одного
из языков. Во многих случаях афазии первым восстанавли­
вался тот язык, которым данный индивид пользовался наи­
более активно в период непосредственно перед травмой
( P itr e s 407; в Kainz 263, II, 300 и сл. см. описание более не­
давних случаев и дополнительную литературу). Гоффман
разработал общие схемы, показывающие степень использо­
вания каждого языка у двуязычного (Hoffman 234) 15. Мож­
но такж е провести опрос самих двуязычных, чтобы опреде­
лить их собственное мнение о полезности для них каждого из
языков. Например, тесты, проведенные в английской школе,
размещенной в двуязычной области Уэльса, показали, что 91 %
учащихся признают полезность изучения и знания валлий­
ского языка (Jones 260). Анкетный опрос, проведенный нами
в Ш вейцарии, группы учащихся, родным языком которых
был ретороманский, убедительно доказывал, что для них
полезен такж е немецкий. Полезность языка не только пред­
ставляет собой главнейший стимул для его изучения (т. е.
причину языкового контакта). Именно вследствие этого
большая степень использования одного языка делает его
источником интерференции.

3.3.5. Эмоциональный фактор


У многих (если не у большинства) говорящих развивает­
ся подсознательная эмоциональная привязанность к тому
язы ку, посредством которого они усваивали основы своего
семиотического поведения. Поскольку нерасчлененные
«тотальные ситуации» 16, в которых усваивается это пове­
дение, более часты в детстве, наиболее сильной привязан­
ностью пользуется язык детства, т. е. родной язык 17. Упо­
мянутые тотальные ситуации составляют базу овладения
134
языком, который впоследствии расценивается данным гово­
рящим как более богатый, изысканный и выразительный, чем
другие. Однако впоследствии дальнейшие эмоциональные на­
слоения (например, лю бовь18, дружба (Minkowski 364; Gold­
stein 178, 145), патриотические чувства к новой стране обита­
ния 19 и др.) способны создавать более сильные противо­
положные привязанности. Двуязычные больные афазией
иногда восстанавливают раньше неродной язык именно
вследствие более сильной эмоциональной привязанности,
сложившейся на более поздних этапах (Minkowski 364; 366;
Potzl 412, 413; Kainz 263, II, 302 и сл.). Таким образом,
на основании одних эмоциональных привязанностей не
каждый двуязычный может легко определить, какой из его
языков является доминирующим.

3.3.6. Функция продвижения в обществе

При определенных общественных условиях овладение


определенным языком приобретает для индивида большое
значение не только из-за необходимости иметь новое сред­
ство общения, но и потому, что этот язык является средст­
вом, способствующим продвижению в обществе.
Например, в Швейцарии французский язык охотно изу­
чался на территории местного диалекта как ценное средство
в приобретении более высокого социального положения.
Иногда условия для продвижения в обществе могут даже
требовать явного игнорирования другого язы ка, который
для данного лица может быть родным 20. Со значимостью
какого-либо языка в смысле успехов в обществе связано весь­
ма важное условие — хорошее владение этим языком. В по­
добной ситуации для говорящего даже может быть выгодно
скрывать, что этот язык для него не родной, а усвоенный
позже. Поэтому стремление всячески преодолеть явления
интерференции при таких обстоятельствах выражено осо­
бенно сильно. Боссард, например, установил, что в каче­
стве одного из «средств самозащиты» двуязычные нередко
используют «педантичный английский язык» (Bossard 80).
Можно рассчитывать, что доминирование определенного
язы ка, обусловленное этими причинами, будет подавлять
все виды интерференции, но эту обусловленность нужно
показать на конкретных фактах в процессе будущих иссле­
дований.
135
Ценность языка с точки зрения продвижения в обществе
можно назвать его престижем 21. Он в значительно большей
мере определяется социальными факторами, чем все другие
языковые свойства.

3.3.7. Литературное и культурное значение


Следующий признак, по которому данный язык опреде­
ляется как доминирующий,— это такое положение, при ко­
тором двуязычный высоко оценивает в интеллектуальном и
эстетическом смысле культуру, созданную на этом языке.
Во многих странах в системе высшего образования видное
место занимает изучение великих языков цивилизации и
понятие «культура» практически является синонимом поня­
тия «двуязычие» (ср. M eillet, Sauvageot 351, 8 и сл.). Так,
двуязычные немецкие швейцарцы слабее владеют литератур­
ным немецким языком, чем швейцарско-немецким, он поль­
зуется у них меньшей эмоциональной привязанностью и
представляет меньшую полезность, но так как они высоко
оценивают его литературное и культурное значение, этот
язык, безусловно, является для них доминирующим.

3.3.8. Конфигурация доминирования


Предыдущее обсуждение выявило большое количество
факторов (к ним можно было бы еще добавить ряд других),
на основании которых один из двух языков может опреде­
ляться как «доминирующий». Эти факторы, по-видимому,
являю тся несоизмеримыми 22. Доминирование языка в обще­
нии двуязычного можно представлять себе как специфиче­
скую конфигурацию или совокупность характеристик, по
которым оценивается данный язык. Обозначая положитель­
ную оценку знаком + , мы можем показать типические кон­
фигурации доминирования при двуязычии на следующей
таблице, приведенной на с. 137.
Нечего и говорить, что возможны и многие другие вари­
анты конфигураций.
К азалось бы, что логически сначала следовало бы соот­
нести каждый из факторов конфигурации доминирования
и типичные формы интерференции, наблюдаемые в речи дву­
язычных в каждом из их языков, при условии, что все дру­
гие обстоятельства сохраняются неизменными. Следовало
бы, например, определить, правильно ли положение, что
136
Взрослый Взрослый
имми­ имми­ Д ети им­ Н емец­ Ф ран ко­
грант грант м игран­ кие язычные
США, по­ США, тов США ш вейца­ швейцарцы
лу гр а­ культур­ рцы
мотный ный

Типические кон ф и гура­ Язык


ции доминирования

л и тературн ы й
литературн ы й

местное н ар е­

ф ран цузски й
ш вейцарско-
англи й ски й

английский
английский

немецкий

немецкий
родной
родной
родной

чие
О тносительная степень + + + +
владения
Способ пользования + + + + + +
(визуальный)
И зучение первым + + + + +
Эмоциональная привя­ + + + + + + +
занность
Полезность в общении + + + + +
Функции в продви­ + + +
жении в общ естве
Л итературно-культур­ + + + + + +
ная ценность

если один из языков пользуется большей эмоциональной


привязанностью, то из него будут переноситься граммати­
ческие категории аффективного характера в другой язык.
Нужно такж е выяснить, верно ли, что если изучен сначала
один язык, то некоторые из частей его системы будут непро­
ницаемыми для всех последующих процессов интерферен­
ции; что раннее одноязычие является необходимым условием
того, чтобы одна из двух фонемных систем стала первич­
ной (как было определено в § 2.2.1) 23 и т. д. Но для соотне­
сения каждого из факторов в отдельности потребовалось бы
изучить языковую биографию и жизненный путь такого
количества индивидов, что это оказалось бы практически
неосуществимым. Невозможно было бы даже найти доста­
точное количество различных индивидов, участвующих в
единой ситуации контакта, чтобы вычленить все эти факто­
ры. Поэтому на практике против соотнесения типов интер­
ференции с определенными группами факторов доминирова­
ния или даже конфигурациями доминирования в целом
может не быть возражений, если при этом постоянно учиты­
вается сложность этих конфигураций и совместно рассмат-
137
рнваются только те индивиды, конфигурации которых сход­
ны 24.
Когда связь между типами интерференции и определен­
ными конфигурациями будет успешно установлена, появит­
ся возможность объяснить многие языковые изменения, ка­
завшиеся случайными или даже парадоксальными. Д оста­
точно широкое изучение двуязычия не только прольет свет
на психологические факторы интерференции, но и поможет
понять, как воздействуют на двуязычного социокультурные
детерминанты. Кроме того, оно может прояснить целый ряд
вопросов, относящихся к основам психологии пользования
языком вообще.

3 /ь РЕЧЕВАЯ СИТУАЦИЯ И И Н ТЕРФ ЕРЕНЦ И Я

В речи одного и того же двуязычного лица интерференция


может проявляться в различном объеме в зависимости от
обстоятельств ситуации общения. Здесь мы обсудим три
таких обстоятельства.

3.4.1. Двуязычие собеседников


В разговоре с одноязычным двуязычный индивид часто
стремится ограничить масштабы интерференции, избегая
использования даже тех заимствований, которые давно ста­
ли привычными (см. с. 100, примечание 107, с. 124). При этом
он испытывает так называемую «скованность партнером»
(Partnerzw ang; ср. Braun 86); вызываемую необходимостью
быть понятым своим собеседником. В тех специфиче­
ских ситуациях, когда малейший признак владения другим
языком уже рассматривается как социальное клеймо, гово­
рящ ий, разумеется, связан еще больше, чем тогда, когда он
стремится только к понятности (ср. § 3.3.5). Но если его
собеседник тоже двуязычен, требования к понятности и
притязания на определенный статус резко ослабляются.
В подобных условиях для интерференции вряд ли существу­
ют какие-либо пределы (ср. § 2.5.3), единицы одного языка
могут свободно переноситься в другой и использоваться там
в неадаптируемом виде. Не удивительно, например, что
иммигрантские я ыки США, используемые чаще всего д в у ­
язычными лицами в общении с такими
ж е д в у я з ы ч н ы м и , столь сильно подвержены интер­
ференции.

138
3.4.2. Отход от специализации
в использовании языка

Многие двуязычные имеют обыкновение обсуждать опре­


деленные темы только на определенном языке, а также поль­
зоваться только одним из своих языков в определенных
конкретных случаях. Если индивиду приходится при этом вне­
запно перейти на другой язы к, открываются пути для интер­
ференции (ср. E pstein 147, 58—61, Lagarde-Quost 297, 2nd
P a rt, 17). Ребенок, усваивающий оба языка в семье и в играх,
может рассуждать на повседневные темы на обоих своих
язы ках, но на «ученые» темы, которые он изучает в одно­
язычной школе, ему будет трудно говорить на другом языке.
Если он все же попытается это сделать, то будет прояв­
лять склонность к смешению языков. Эта проблема посто­
янно возникает, например, в Ш вейцарии, где немецкие швей­
царцы пользуются и швейцарско-немецким и литературным
немецким языком. В бытовом диалогическом общении, в
отличие от официальной монологической речи (публичные
выступления, лекции, проповеди и т. д.), применяется швей­
царско-немецкий язык 25. На этом же языке обсуждаются
повседневные дела, но не технические вопросы. Временами,
однако, тема вступает в конфликт с ситуацией. Когда техни­
ки разговариваю т между собой неофициально о механизмах,
для которых в швейцарско-немецком нет соответствую­
щей терминологии, или когда официальная речь (требую­
щая использования литературного немецкого языка) каса­
ется бытовых вопросов, о которых легче говорить на швей-
царско-немецком, взаимодействие языков очень заметно
(ср. R ak o v ita 421).
Иногда некоторые двуязычные привыкают пользоваться
в общении с данным лицом только одним определенным язы ­
ком и перейти в разговоре с ним на другой язык им очень
трудно. Это тоже влечет за собой нарушение специализа­
ции в использовании контактирующих языков, в связи с
чем интерференция может усиливаться.
Многие авторы предполагают, что двуязычие определен­
ных индивидов можно характеризовать с точки зрения на­
личия специализации в пользовании языками. Выше уже
упоминалось о различиях между «органическим» и «неорга­
ническим» двуязычием (с. 114) 26. Разграничивают упорядо­
ченное (geordnet) двуязычие, при котором каждому языку
отводится свой круг лиц, и неупорядоченное (ungeordnet),
139
при котором специализация стирается. Последнее, в свою
очередь, может перейти в противопоставленное (contrary,
нем. entgegengesetzt) двуязычие, когда области пользования
не разделяются (ср. с.67, примечание 50). Мишель разли­
чает два вида двуязычия: in setisu distincto и in sensu compo­
site (Michel 358). Баркер говорит о «систематическом моде­
лировании» в пользовании языком некоторыми двуязычны­
ми (Barker 39, 201)', противоположным состоянием было бы
«немоделированное» использование.
Эти обобщения могут принести пользу при соотнесении
«неорганического», «неупорядоченного» и «немоделирован-
ного» двуязычия с большим или меньшим наличием интер­
ференции или с ее разными типами. В целом, однако, эта
проблема остается нерешенной.

3.4.3. Эмоциональное напряягение


Зависимость величины интерференции или ее типа от
различий в степени эмоционального напряж ения, с которым
действует говорящий, является довольно сложной психо­
логической проблемой. Здесь мы ограничимся только ее
упоминанием. О том, что такая зависимость существует,
свидетельствует относительно частое перенесение так назы­
ваемых «аффективных» грамматических категорий и слов
(ср. с . 66). Хотя более или менее удовлетворительных таб­
лиц частотности еще не существует, знаменательно, что во
многих опубликованных списках заимствований, после того
как перенесение всевозможных единиц объяснено структур­
ными факторами, культурными инновациями и т. п., оста­
ется обычно еще группа слов, называемая «аффективными
заимствованиями» 27. Этот вопрос тоже очень важен, и его
можно было бы исследовать на междисциплинарной основе.

ПРИМ ЕЧА Н И Я

1 К р атк и й обзор к ритики этой теории см. B rau n sh au sen 87, 35 и сл.
2 Эспер (E sper 149) и В ульф л (W olfle 636) не определяю т, насколько
их эксперим енты с ассоциативной интерференцией в пределах единой
искусственной структуры могут быть применимы дл я изучения язы ковы х
контактов.
3 Об этой проблеме, рассматриваем ой с точки зрен и я теории связи,
см. F ano 153, 696.
4 Н есмотря на эти последние данны е, Голдстейн вы сказал сомнение
в возмож ности л окал и зац и и ф ункции переклю чения (G o ld stein 178, 140
и сл.).

140
? Н осители ром анских язы ков, конечно, имеют особые преимущ е
ства в изучении англи йского, ввиду того что в нем играет больш ую роль
ром ан ская лекси к а.
6 Гали предлож ил соответственную программу эксперим ентальны х
исследований (G all 165).
7 Россетти описы вает, наприм ер, случай с ж енщ иной, «которая и зу­
чила в детстве в своей трансильванской деревне и румы нский и вен гер­
ский язы к и , но не ум ела перевести даж е одного предлож ения с одного
язы ка на другой. В ее представлении эти два язы ка представляли собой
системы, разделенны е непроницаемой стеной» (R ossetti 451, 76 и сл.).
Х ристоферсен тож е говорит о «двуязы чны х, которы е не всегда умеют
хорош о переводить» (C hristophersen 112, 6). Эти случ аи представляю т
собой контраст с двуязы чны ми луж и ц ки м и сербами, которые, по описа­
нию Щ ербы, как будто имели единый язы к с двум я «способами вы раж е­
ния» — немецким и луж и ц ки м . (О сли янии систем к ак проблеме теории
я зы к а см. § 2 . 1 .2). Т раур предполагает, что сущ ествует с вязь меж ду л ег­
костью переклю чения и изменениями в уровне владени я язы ком . По ме­
ре того к а к из-за отсутствия п рак ти ки ум ен ьш алась его беглость во ф ран­
цузском язы ке, ум ен ьш алась и легкость переклю чения с одного язы ка
на другой . В сяки й р а з, к ак ему приходилось вставить хоть одно ф ран­
цузское слово в вы сказы вание на рум ы нском, он испытывал тяготение
продолж ать и дальш е говорить по-ф ранцузски (G raur 182). Об индивиду­
альны х разл и чи ях в изучении язы ка и переклю чении см. так ж е W eight-
m an 598, 41— 45.
8 Т ермин «доминирующий» обозначает то, что часто свал и в алось без
разбора в одну кучу и обозначалось термином «родной язы к» — понятие,
которое справедливо критиковал Христоферсен (C hristophersen 112,
41— 45). Все критерии дом инирования можно, конечно, определить из
социокультурны х условий. Н априм ер, те из них, которы е упомянуты
ниже в § 3.3 .6 , почти всегда таковы . О пределение дом инирования из со­
ц и окультурн ой обстановки рассм атривается в гл. 4.
8 Н априм ер, многие двуязы чны е, которы е одинаково хорош о гово­
рят на обоих я зы к а х , могут, тем не менее, производить арифметические
действия (во «внутренней речи») на одном язы ке лучш е, чем на другом.
Особенно это касается таблицы ум нож ен ия, к оторая заучи вается как
словесны й текст на одном язы ке; см. E p stein 147, 52 и сл.; Lagarde-
Q uost 297, 2nd p a rt, 14. Ср. так ж е три «степени» двуязы ч и я у Мишеля
(M ichel 358).
10 Ч еткое описание двуязы чны х с изменяю щ ейся относительной сте­
пенью владения обоими язы кам и см. C hristophersen 112, 8. Д л я изуче­
ния степени владени я мож но иногда с успехом применять тесты того ти­
па, который был использован Саэр (см. с. 35 ).
11 В настоящ ее время такое объяснение каж ется более предпочти­
тельны м, чем так назы ваемое правило Рибо, согласно которому тот мате­
ри ал , который был усвоен раньш е, утрачивается не т а к сильно. Во мно­
гих случ аях родной язы к восстанавливается вторы м, что объ ясн яется,
среди прочего, больш ей автом атизацией речи на родном язы ке; ср.
G o ld ste in 178, 138 и с л ., особенно 144; K ainz 263, II, 301.
12 И нтересно, что при особенно сильном ж елании или давлении в от­
ношении обучения второму язы ку возраст начала обучения сниж ается.
Н ап ри м ер, в Ш вейцарии во многих ретороманских ш колах добровольно
отступаю т от к ан тон альн ого учебного плана и начинаю т обучать немец­
кому язы ку с первого к л а с с а ... Х арди сообщ ает о плачевны х р е зу л ьта ­
тах слиш ком раннего или исклю чительного пол ьзован и я вторым язы ком

141
В ш колах колониальны х стран (H a rd y 201). Ср. так ж е П рилож ение с. 197
и сл.
13 К а к говорит Суодеш, мы рассм атриваем как «эмпирический факт
то наблюдение, что чем более взрослым я в л яется индивид к началу язы ­
кового к он так та, тем менее вероятно, что он полностью овладеет новым
языком» (Sw adesh 543, 60). Симондс п о к азал , что посещение гавайскими
детьми китайской начальной ш колы не п овлияло на их владение вторым
язы ком (английским ) (Sym onds 547).
14 А рсенян настаивал на проведении так и х исследований в 1937 г.
(A rsenian 27, 143). Больш ое число ретором анских детей Ш вейцарии (кан ­
тон Г рисон), по нашим наблю дениям, усваи вал о немецкий язы к в очень
раннем возрасте (4— 5 лет). Е сли окаж ется возможным д о к азать , что ран ­
нее усвоение второго язы ка приводит к интерференции в первом, то этот
ф акт явится важ ны м предвестьем будущ их изменений в ретором анских
ди алектах тех областей, где немецкий язы к усваивается в самом раннем
возрасте.
15 А рсенян использовал схему Гоффмана в дополненном или видо­
измененном вари ан те (A rsenian 27; см. так ж е F ish m a n 157, 158). Е е нуж ­
но, конечно, приспосабливать к каж дой конкретной ситуации контакта.
К а к п оказал Л ерер, схема Гоффмана неприменима в д р у ги х стран ах,
где роль общ его я зы к а не столь однородна, к а к рол ь англи йского в Со­
единенных Ш татах (L ehrer 304, 320).
16 Термин заим ствован у Сегерстедта д л я обозначения ситуации, в
которой значение форм устанавли вается прямой ассоциацией между озн а­
чающим и референтом, без посредства других зн аков (Segerstedt 498).
17 Р екатас показал на м атериале полевых исследований, проведен­
ных в М акедонии, к ак престиж родного я зы к а превозмогает все сообра­
ж ени я против его использовани я (R ecatas 428). С другой стороны , Б ей т­
ман удачно х ар ак тер и зу ет тип «неустановивш егося» двуязы чного, кото­
рый не испытывает стойких привязанностей к одному язы ку (W eightm an
598 , 41 — 45).
18 Ср. слу ч ай , описанны й в M inkow ski 366.
19 См. описание изменений в отношении к язы ку среди детей имми­
грантов в П алестине (Schneerson 489).
20 Б а р к ер рассказы вает о двуязы чны х в Т аксоне (штат А ризона),
которы е, чтобы улучш ить свои отнош ения с «Anglos» (одноязычными л и ­
цами на английском ), могут даж е отрицать, что знаю т испанский язы к
(B arker 39, 196). Пример из области афазии см. в P itre s 407, 877 и сл.
Н апротив, интересный пример того, к ак иностранны й акцент приобрета­
ет в ам ериканской среде социальны е преимущ ества, описан Боссардом
(Bossard 80, 704 и сл.).
21 Т ермин «престиж» часто используется так ж е дл я обозначения по­
лезности я зы к а к ак средства общ ения, его литературн о-кул ьтурн ой зн а ­
чимости (см. § 3.3.7), возм ож но, даж е его эм оционального значения или
общей конф игурации дом инирования (см. 3.3.8). О днако лучш е было бы
ограни чить употребление этого терм ина, используя его в качестве техни­
ческого терм ина дл я обозначения значимости язы ка в процессе соци­
ального продви ж ения, или вовсе обходиться без него к ак крайне неточ­
ного.
22 Проблема многосторонней оценки престиж а, конечно, не огран и ­
чивается язы ковы ми контактам и. Она часто возни кает в социальной пси­
хологии, где ценность предмета, позволяю щ ая за н я т ь ему определенное
место в иерархической системе, столь часто зависит от нескольких в за ­
имно не сводимых ф акторов.

142
23 К а к указы ваю т Ф риз и П айк, «теоретически под влиянием второ­
го язы ка двуязы чны х в родном язы ке может происходить фонологиче­
ское расщ епление вари ан тов фонем» (Pries, P ike 163, 40), т. е. язы к,
изученны й первым, может стать в фонологическом смысле вторым. При
к аки х точно услови ях это может происходить, авторы ум алчиваю т.
24 П ар ал л ел ь находим в социальной психологии, где О сгуд и Стэг-
нер изучали престиж различны х зан яти й . Они вывели оценку престиж а
пятнадцати занятий по десяти различны м при знакам и установили,
что каж дое суж дение об определенном зан яти и представляло собой
несводимую конф игурацию (Osgood and Stagner 390). Тем не менее во
втором тесте испытуемые смогли разместить те ж е зан яти я по их «обще­
му» престиж у в виде единой непрерывной ш калы . Эти абстрактны е с у ж ­
дения тож е имеют некоторое значение, так как представляем ы е ими отно­
ш ения к занятию стрем ятся к пол яри зац и и , особенно тогда, указы вает
О сгуд, когда определенны й эм оциональны й подход переводит их в плос­
кость «все или ничего» (Osgood 389). В ероятно, мож но было бы таким ж е
образом пренебречь и некоторыми чертами, составляю щ ими конф и гура­
цию доминирования язы к а, и получить абстрактное суж дение о «полной»
доминантности. О днако полезность полученных таким путем общ их х а ­
рактеристик язы ка для изучения интерференции еще нуж дается в дока­
зательствах.
25 Об основных отличиях диалогической и монологической речи см.
Я кубинский 20. О детал ях ш вейцарской проблемы см. W einreich 610,
122— 131.
26 Вайс критикует эту двойную типологию , считая ее крайним упро­
щением действительной картины (W eiss 615).
27 Среди многих возмож ны х примеров можно упом януть анализ
польско-румы нских заим ствований, выполненный Л укасиком (L uka-
sik 328), и исследование Ш елудько заим ствований из румы нского язы ка
в украи нском (Scheludko 478). В обеих этих работах, кроме «культурных»
заим ствований из области горного ж ивотноводства, содерж атся ф акти­
чески одни «аффективные» слова.
4. СОЦИОКУЛЬТУРНОЕ ОКРУЖЕНИЕ
ЯЗЫКОВОГО КОНТАКТА

4.1. Р О Л Ь С О Ц И О К У Л ЬТ У Р Н О Г О О К Р У Ж Е Н И Я

В некоторых случаях двуязычие индивидов представля­


ет собой социально изолированное явление Одинокий мис­
сионер среди африканского племени или случайный имми-
грант-баск в каком-нибудь американском городе — это
практически единичные точки языкового контакта. Все их
навыки в пользовании языками, представляющими интерес
для исследователя интерференции, следует в каждом слу­
чае описывать отдельно. Но когда два языка вступают в
контакт в определенной группе лиц, то индивидуальные осо­
бенности речевого поведения проявляют тенденцию к вза­
имной нейтрализации, причем в этих процессах приобре­
тают большое значение речевые навыки, характерные для
всей данной группы, В этой главе описываются образцы
пользования языком больших групп говорящих, без всяких
намерений при этом отстаивать бесполезную дихотомию
индивида и группы.
Вполне очевидно, что факторы, обеспечивающие опре­
деленному язы ку доминирующий статус, а именно его полез­
ность для индивида, пригодность в качестве средства про­
движения в обществе и его литературно-культурная значи­
мость,— обусловлены окружением индивида. Поэтому в
недифференцированном окружении относительный статус
языков будет для большинства двуязычных, по-видимому,
одним и тем же. Общество зачастую определяет даже поря­
док, в котором изучаются данные языки, возраст, в котором
их начинают изучать, степень пользования письменной
речью, относительный уровень общего владения каждым
конкретным языком и эмоциональность отношения к нему
говорящих. Окружение, кроме того, может создавать такие
условия, при которых речевые ситуации одного типа будут
превалировать над другими. Например, иммигранты в Аме­
рике в связи со специфическими жизненными обстоятель-
144
ствамп имеют возможность частого общения с двуязычными
лицами, что не может не вызывать явлений интерференции
в их собственном языке (ср. § 3.4.1). /Можно пойти дальше,
утверждая, что предрасположение индивида к принятию
или сопротивлению интерференции тоже определяется сре­
дой, даже если чрезмерная склонность к «переключению»
и составляет его индивидуальную черту. «Культура как
предпочтение определенных способов поведения другим спо­
собам включает в себя такж е предпочтение определенных
видов личности: человека, к которому в одной группе могут
относиться вполне благоприятно, в другой могут осуждать»
(Morris 374 , 209) х. Переключения с языка на язык и язы ко­
вое смешение общество может так же порицать, как и любую
иную нежелательную черту 2.
При детальном рассмотрении ситуации языкового кон­
такта взаимная зависимость социально-культурных условий
и явлений языка вполне очевидна. Можно привести как при­
мер ретороманско-немецкое двуязычие в Швейцарии 3. Рето­
романское языковое сообщество здесь быстро приближается
к состоянию двуязычия. Современная территория реторо­
манского языка является остатком некогда значительно
более обширного романского массива, который на протя­
жении более тысячи лет подвергался беспрестанной герма­
низации с двух сторон. Сейчас почти все проживающие здесь
нуждаются в практическом знании немецкого языка. Рас­
ширяется такж е знакомство с местным швейцарско-немец­
ким в дополнение к изучаемому по традиции литератур­
ному немецкому языку. В одной местности ретороманской
территории, называемой Сутсельва (центральный Грисон),
расположенной в долинах Домлешг и Шам (по-ретороман­
ски Тумлеастга и Шонс), контакт ретороманцев с немецким
языком отличается особой интенсивностью. Д аж е в семей­
ном общении, ввиду распространения смешанных браков
и прогрессирующей смены языков, функции немецкого и
ретороманского языков часто переплетаются. Дети, у кото­
рых родным является ретороманский язык, становятся по
этой причине двуязычными в очень раннем возрасте. Если
верно, что дети изучают языки с большей легкостью, чем
взрослые, и пользуются ими более правильно (ср. § 3.3.3),
то следует ожидать, что речь ретороманцев будет намного
чище, чем, например, речь какой-либо группы иммигрантов,
члены которой прибывают в новую страну уже взрослыми и
усваивают здесь новый язык быстро, но плохо.
10 8— 2809 145
В обсуждаемой контактной ситуации не существует чет­
ких границ языковых территорий, и сами эти территории не
исключают взаимно одна другую. Ретороманцы, в частности,
осознают, что у них не существует надежного одноязычного
тыла и нет городов, которые были бы центрами ретороман­
ской культуры.
В результате повседневного переплетения функций обо­
их языков многие дети усваивают оба языка от одних и тех
же лиц — своих родителей. Существует мнение, что уже сам
этот факт не дает им возможности изучить второй язык удов­
летворительно (ср. § 3.2.2). Достоверно известно, что если
детей учат обоим языкам родители, то их собственныг ошиб­
ки передаются следующему поколению. Этим данная ситуа­
ция заметно отличается, например, от французско-немецко-
го контакта в западной части Ш вейцарии, где двуязычие
не менее распространено, но дети обычно учатся каждому
из языков у иных лиц, которые сами если и не одноязычны,
то, во всяком случае, для них данный язык является родным.
Переплетение функций языков ретороманской Сутсель-
вы приводит к тому, что одни и те же собеседники пользу­
ются обоими языками. Благодаря этому, а такж е вследствие
усвоения обоих языков в столь раннем возрасте, различие
между родным и вторым языками, по существу, стирается.
Разумно предположить, что общий уровень языковой
культуры (Sprachkultur) двуязычного сообщества, будучи
независимым от степени распространения двуязычия, опре­
деляет, какого типа говорящие будут преобладать среди
населения. Поскольку Сутсельву населяют в основном сель­
ские жители, характерными чертами этого сообщества яв л я­
ются нечеткость социальной иерархии и низкий уровень
образования. Поэтому здесь относительно частый тип гово­
рящих — это двуязычный индивид, смешивающий без раз­
бора оба языка.
Население Сутсельвы находится в процессе смены язы ­
ка — его ретороманский язык заменяется немецким. Этот
факт первостепенной важности подтверждается не только
материалами переписей, проводимых каждые десять лет,
но и синхронным анализом данных о владении каждым из
языков представителями различных возрастных групп. Про­
цесс смены языка связан с тем, что у большинства двуязыч­
ных родной язык ретороманский, в то время как лица с род­
ным языком немецким, по крайней мере в Сутсельве, не изме­
няют «духу времени» и очень редко изучают ретороманский.
146
Таким образом, в составе населения существует одноязыч­
ное ядро немецкого языка и почти нет одноязычных с рето
романским языком. Само по себе такое положение имеет
по-видимому, двойственное значение. С одной стороны,
одноязычные носители немецкого языка составляют ядро
сопротивления интерференции в этом языке. С другой сторо­
ны, для многих говорящих вторым языком скорее является
немецкий, а не ретороманский, поскольку же самым естест­
венным считается языковое воздействие, направленное от
родного языка на второй, то в потенции можно было бы ожи­
дать, что самое сильное влияние окажет ретороманский язык
на немецкий.
Этому, однако, препятствует то, что социальный конт­
роль над языковым смешением осуществляется не в одина­
ковой степени в каждом из этих языков. В то время как в
ретороманской речи терпимость к немецким элементам прак­
тически не имеет пределов, противоположное влияние —
ретороманского языка на немецкую речь — обычно ограни­
чивается. Знание немецкого языка расценивается как при­
знак культурности и может способствовать продвижению
человека в обществе (процесс урбанизации); таким образом,
хорошее владение этим языком неплохо вознаграждается.
Двуязычный, говоря по-немецки, вынужден избегать рето­
романских заимствований не только из-за опасения, что
одноязычный собеседник с немецким языком его не поймет,
но и потому, что языковые погрешности могут в самый
неподходящий момент выдать его ретороманское происхожде­
ние или будут восприняты как свидетельство его недостаточ­
ной культурности. В ретороманской речи, напротив, подоб­
ных социокультурных факторов регулирования не суще­
ствует. Чистоте ретороманской речи вообще не придается
значения. К тому же слушатель-ретороманец, как правило,
двуязычен и легко поймет заимствованную в ретороманскую
речь немецкую форму. Использование немецких форм или
копирование немецких моделей ничем не вредит статусу
ретороманского языка. Итак, несмотря на то что в потен­
ции самое сильное влияние должно было бы проявляться в
немецкой речи, на самом деле благодаря воздействию соци­
ального контроля самый большой объем интерференции
наблюдается в ретороманской речи.;
Лишь в последние десятилетия, когда оживилось движе­
ние за сохранение ретороманского языка, появилось созна­
тельное противодействие закреплению результатов интер­
10* 147
ференции немецкого язы ка, раньше такого сопротивления
фактически не было. Сообщество ретороманцев Сутсельвы
как лингвистически, так и географически является в опре­
деленной степени изолированным от носителей других рето­
романских диалектов, силы же сцепления внутри самого со­
общества слишком слабы. Кроме того, не существует одно­
язычного тылового массива, который поддерживал бы это
сообщество или требовал от него употребления «правиль­
ного» язы ка, избавленного от внешних влияний. Если иног­
да и раздаются отдельные голоса за чистоту язы ка, то они
не находят официальной поддержки в виде каких-либо ощу­
тимых санкций социального или культурного характера. На
протяжении более ста лет в большинстве школ этой местнос­
ти либо уделялось мало внимания изучению ретороманского
языка, либо он совсем не преподавался. Сокращается при­
менение этого языка в столь престижной для данной мест­
ности функции, как произнесение церковных проповедей,
особенно (по различным сложным причинам) в протестант­
ской церкви. Ввиду всего этого явления интерференции в ре­
чи имеют прочную перспективу превратиться в постоянные
элементы ретороманского языка Сутсельвы, при условии,
что этим диалектом будут и дальше пользоваться, а Реторо­
манской Л иге удастся добиться создания школ с ретороман­
ским языком преподавания.
Совсем иначе, конечно, обстоит дело с немецким языком.
И здесь существует тенденция к закреплению заимствован­
ных элементов, так как немецкому языку обучают своих
детей двуязычные родители-ретороманцы. Но она корреги-
руется расширением контактов с одноязычными носителями
немецкого языка — не-ретороманцами. Естественно, что в
разговорном немецком языке, т. е. в диалекте швейцарско-
немецкого г. К ура, не существует каких-либо нормирующих
тенденций и возможности для новых заимствований из рето­
романского здесь открыты. Но одноязычный массив носите­
лей этого диалекта, поддерживаемый городским центром
Кур, представляет собой важный фактор противодействия
этим влияниям.
Описанная социально-культурная обстановка языкового
контакта и ее языковые последствия в корне отличаются
от тех, которые наблюдаются в ситуации французско-немец-
кого контакта в западной части Швейцарии. Французский
язык здесь пользуется широким признанием как язык стан­
дартизованный, нормы которого ревностно охраняются шко­
148
лой Поэтому если закрепление интерференции и имеет мес­
то то лишь в швейцарско-немецком со стороны французс­
кого.
Вероятность появления ошибок и терпимость к интер­
ференции в речи носителей ретороманского языка как род­
ного, которые наблюдаются в данной местности, можно по­
казать в следующей таблице:

В ретороманской В ш вейцарско-не­
речи мецкой речи

Вероятность ошибок небольшая р а ч и т ел ь н а я


I I I i I
Терпимость к случайным явле­ t t
ниям интерференции в речи . . . беспредельная небольшая
Возможности закрепления ре­
зультатов язы кового влияния . . . беспредельные небольшие

В ретороманском языке можно ожидать самой полной


свободы для интеграции совершающихся заимствований.
В швейцарско-немецком существует противодействие между
склонностью к заимствованиям и регулирующим их конт­
ролем.
Д аж е из столь поверхностного анализа должно быть ясно,
что социокультурные факторы, которые могут определять
особенности личности, предпочитаемые языковые навыки
и типические речевые ситуации, являются существенными
и в процессах регулирования интерференция? Как наилуч­
шим образом сгруппировать и изучить эти факторы — важ ­
ная исследовательская проблема социолингвистики. Много
полезных соображений по этому поводу можно найти в про­
граммных работах таких немецких ученых, как Кун (Kuhn
295) или Притцвальд (P ritzw ald 419). Предложенный нами
подход носит гипотетический характер и имел целью прежде
всего подчеркнуть разнообразие подлежащих рассмотрению
факторов. Сначала обсуждаются функции языков в двуязыч­
ных группах (§ 4.2); затем другие групповые деления, суще­
ствующие параллельно с делением общества по языковому
признаку; возникновение и действие языковой лояльности
(§ 4.4); и, наконец, рассматриваются некоторые проблемы
формирования новых языков в контактных ситуациях со
сменой языка (§ § 4 .6 , 4.7).
Однако необходимо сделать одну важную оговорку. Ко­
нечной целью изучения интерференции является предсказа­
149
ние ее типичных форм на основе социолингвистического опи­
сания двуязычного сообщества и структурного описания
используемых им языков. К сожалению, невозможно до­
стичь этой цели, пока не будет установлено недостающее
звено — корреляции характеристик отдельных двуязыч­
ных лиц и интерференции в их речи. В идеальном случае
будущего рассуждение может происходить следующим обра­
зом. Нам сообщают, что в определенной контактной ситуа­
ции между представителями контактирующих групп за­
ключается много смешанных браков. Из этого мы делаем
вывод, что большое количество детей растет в двуязычных
семьях, изучая оба языка одновременно. Следовательно (и
это как раз и есть то звено, которое покамест является лишь
предположением), эти дети должны испытывать трудности,
скажем, в грамматике обоих языков. Отсюда можно было бы
постулировать наличие прямой связи между смешанными
браками и склонностью к грамматической интерференции
(при прочих одинаковых обстоятельствах). Чтобы воспол­
нить недостающее в этом рассуждении звено, нужно иссле­
довать психологические факторы интерференции, описанные
в гл. 3. Но можно такж е предвидеть, что некоторые аспекты
социокультурного окруж ения языкового контакта будут в
конечном итоге определены как экстралингвистические фак­
торы стимулирования сопротивления интерференции.

4.2. Ф УНКЦИИ ЯЗЫ КОВ В Д В У Я ЗЫ Ч Н Ы Х ГРУП ПАХ

4.2.1. Классификация и оценка функций


Функции языков в двуязычном сообществе можно ана­
лизировать и классифицировать несколькими способами.
Так, Шмидт-Рор различает девять «областей использования
языка», а именно: семья, место для детских игр, школа (с ее
подразделениями), церковь, литература, печать, армия,
суд, управление (Schm idt-R ohr 484, 183). Эта схема может
быть полезной для некоторых ситуаций, но такая область,
как «семья», в ней недостаточно дифференцирована. Как
замечает один из критиков, «родители часто бывают разного
происхождения и настаивают, чтобы дети с самого начала
говорили на родном языке и отца и матери. Иногда родители
поручают детей в очень раннем возрасте гувернантке или
воспитателю, владеющими разными языками, с тем чтобы
таким образом научить детей нескольким языкам одновре­

150
менно или по очереди. Наконец, семьи, переселившиеся в
чужую страну, часто говорят дома на родном языке, в то же
время дети в своих отношениях с прислугой и местным на^
селением пользуются языком новой страны» (Braunshausen
88). Мак составил более подробную схему функций языков
(Мак 334), а Б аркер, наоборот, просто поделил социальные
функции языка на семейные (или личные), неофициальные,
официальные, внутригрупповые (Barker 39, 195). И эта схе­
ма представляется нам недостаточно разработанной для
анализа целого ряда двуязычных сообществ. Таким обра­
зом, общего обзора языковых функций в двуязычных сооб­
ществах мира все еще не существует.
С точки зрения изучения интерференции как специаль­
ной проблемы, можно было бы с достаточным основанием
сгруппировать различные функции языков по степени их
охранительного воздействия на речевое поведение говоря­
щих. В некоторых функциях использование языка явно бо­
лее, чем в других, подвержено коррегирующим силам, кото­
рые противодействуют закреплению в языке явлений интер­
ференции. В повседневной речи, где говорящие руководятся
исключительно стремлением к взаимопониманию, тщатель­
ности дикции не уделяется внимания; вот здесь и может на­
зревать интерференция. На других уровнях, однако, могут
одновременно действовать и консервативные, «стандартизи­
рующие» силы. Ш кола, например, в большинстве цивилизо­
ванных обществ ограничивает свободу речевого поведения
учащихся и действует на «свободное» развитие языка как тор­
моз. В одноязычной ситуации она помогает сохранять кон­
сервативный стандартизованный язык, а в двуязычной, кроме
того, охраняет языковую норму от бесконтрольных ино­
язычных заимствований. Поэтому для понимания и прогно­
зирования языковых влияний то обстоятельство, что один из
языков используется в системе просвещения (если таковая
существует), имеет большое значение. Действия школы как
консервативного агента в процессе языкового развития не
носят случайного характера; они являются частью широкой
культурной программы, для которой характерна специфи­
ческая установка на чистоту языка. Например, если в обще­
стве существует сильная, живая литературная традиция,
которая передается через школу, то у младших поколений
можно с успехом выработать осторожность к заимствовани­
ям. Использование языка в литературе означает, таким обра­
зом, что в ситуации данного языкового контакта могут
151
действовать консервативные языковые силы, представленные
литературой.
Если говорящий сознает, что его родной язык не явл я­
ется стандартным языком, применяемым во всех видах
официального общения (в деятельности правительства, в ли­
тературе, радио, школе и т. д.), то он будет проявлять безраз­
личие к интерференции в нем. Ф ункциональная «неполноцен­
ность» швейцарско-немецкого (главным образом, разговор­
ного) языка в сравнении с французским, функции которого
неограниченны, так сильно ощущается многими дву­
язычными (как с тем, так и с другим родными языками),
что приток заимствований с французского в швейцарско-
немецкий в местностях, где они соприкасаются, вполне
естествен, так же как и невосприимчивость французского
языка к заимствованиям из швейцарско-немецкого. Дробле­
ние на диалекты тоже часто свидетельствует о «неустановив-
шемся» состоянии языка и его функциональной неполноцен­
ности, следствием чего может являться безразличие к
интерференции. Ш вейцарские ретороманцы в Сутсельве, на­
пример, четко осознают наличие диалектных различий в
местном ретороманском языке. «Разве это настоящий
язы к,— спрашивают многие жители этой местности,—
если в одном селении хлеб называют [рад], в другом [pawg],
а в третьем [poewr)]?» Такие различия способствуют появле­
нию пренебрежения к язы ку, причем настолько сильного,
что какое бы то ни было предложение пуристического харак­
тера большинство говорящих сочло бы нелепостью. В резуль­
тате заимствования из швейцарско-немецкого массово вли­
ваются в ретороманский. То, что швейцарско-немецкий
язык, рассматриваемый здесь как «высший», сам в других
местностях дробится на диалекты, несущественно, так как
практически любое ретороманское сообщество контактирует
только с одной разновидностью швейцарско-немецкого.
На основе социолингвистического анализа консерватив­
ного воздействия однородности стандартизованного языка
и разнообразия его функций можно было бы выработать
ш калу оценки тех нескольких функций, в которых тот или
иной язык доминирует при языковом контакте.

4.2.2. Языковые функции в группе родного языка


Хотя в этой области психолингвистические исследования
еще не проводились, из данных опыта человеческого общения
следует, что язык, изученный первым, т. е. родной 4, зани­
153
мает более привилегированное положение в смысле сопротив­
ления интерференции. Важность приоритета в изучении по
сравнению с другими психологическими факторами, воздей­
ствующими на интерференцию, настолько велика, что при
описании языковых функций в ситуациях двуязычия фак­
тор родного язы ка следует учитывать прежде всего.
С этой точки зрения, можно было бы сообщество всех
лиц, изучивших первым один и тот же язык и находящихся
в ситуации языкового контакта, назвать г р у п п о й р о д ­
н о г о я з ы к а (m other-tongue group). В связи с этим в
двуязычном коллективе можно предполагать наличие двух
групп родного языка и, возможно, некоторой промежуточной
прослойки, состоящей из лиц, которые изучили оба языка
одновременно.
Характерное использование языков в их разных функ­
циях следовало бы описывать ие только для всего двуязыч­
ного сообщества в целом, но и отдельно для каждой группы
родного языка. Такое дополнительное подразделение мо­
жет, например, показать, что бремя двуязычия несет все­
цело одна из групп родного язы ка, тогда как другая во всех
случаях межгруппового общения может рассчитывать, что
к ней будут обращаться на ее родном языке. Так, в двуязыч­
ном селении Мейриц (близ Муртена в Ш вейцарии), где ис­
пользуются французский и швейцарско-немецкий языки,
двуязычные принадлежат, главным образом, к швейцарско-
немецкой группе, и лишь немногие носители французского
усваивают швейцарско-немецкий. Из этого дополнительно­
го анализа может далее следовать, что, хотя сообщество в
целом и двуязычно, оно может состоять только из одной
группы родного язы ка, так как на втором языке как родном
в нем никто не говорит. Такое распределение функций между
языками в данном случае однородно для всего двуязычного
сообщества 8. Так обстоит дело в немецкой Ш вейцарии, где
население в общем двуязычно (владеет швейцарско-немецким
и стандартным немецким языками), но его родным языком
является исключительно швейцарско-немецкий. Стан­
дартный немецкий язык функционально ограничен, исполь­
зуясь только в письменной или официальной (монологиче­
ской) речи, причем, главным образом, технического содер­
жания (ср. с. 139). Отсутствие значительной группы родного
языка лишает стандартный немецкий язы к того сопротивле­
ния интерференции, которое свойственно носителям любого
языка как родного. Древнееврейский язы к, выполнявший в

153
Европе в тысячелетнем контакте с идиш, главным образом,
ограниченные функции культового использования, языка
религиозной литературы и переписки, тоже не был пред­
ставлен группой родного языка и поэтому подвергся силь­
ной интерференции, в фонологическом отношении разде­
лившись на диалекты так же, как идиш. Подобно тому как
слово со значением «год» в одних диалектах идиш звучит jor,
а в других — jur, древнееврейское «да будет благословение
на тебе» в зависимости от местности будет звучать либо как
borux ato, либо как Ьигэх atu.
Таким образом, психологическое значение приоритета в
изучении языка в социолингвистическом плане связано с
еще одним важным для языка сопутствующим фактором —
быть представленным в ситуации контакта значительной
группой родного языка.

4.3. СООТВЕТСТВИЕ ДЕЛ ЕН И И ПО ЯЗЫКОВОМУ


И СОЦИОКУЛЬТУРНОМУ ПРИЗНАКАМ

В любой конкретной ситуации контакта делению на груп­


пы родного языка обычно соответствует одно или более под­
разделений сообщества по нелингвистическим признакам.
Некоторые из них описываются в данном параграфе, причем
подчеркиваются такие факторы, которые могут быть суще­
ственными в процессах стимулирования или подавления
интерференции.

4.3.1. Типы соответствий


(1). Г е о г р а ф и ч е с к и е районы. Наиболее
обычной параллелью делениям на группы родного языка яв­
ляется географическое размежевание. Если географические
границы не проходят по высоким горным хребтам, морям
или другим физическим преградам, то через границу может
осуществляться контакт между группами родного языка,
а следовательно, устанавливаться состояние двуязычия 6.
Языковые контакты на многих европейских границах опи­
саны очень подробно и о масштабах двуязычия в этих райо­
нах приведены обстоятельные данные 7. Вполне очевидно,
что при четком географическом разделении, особенно в сель­
ских местностях, существует тенденция к ограничению язы­
кового контакта. Цели межгруппового общения в таких
случаях сводятся, главным образом, к торговле 8, независи­
154
мо от того, представляет ли географическая линия границу
графства или океан. Например, часть долины Сарин швей­
царского кантона Ф рибур, где пользуются немецким язы­
ком, «ориентирована, главным образом, на запад, [так как]
экономические и социальные связи с [франкоязычным]
Пэи д ’Ано ... в долине Ормон и с ее торговым центром Эгл
более важны, чем с немецко-язычным районом Симменталь»
(Steiner 533, 31, примечание 13). Таким образом, отношения
между группами родного язы ка ограничены и непостоянны.
Существует большая текучесть собеседников, средства,
используемые в общении, часто импровизируются. Несмот­
ря на то что масштабы интерференции в речи, по-видимому,
очень значительны, она не проявляет тенденции к закрепле­
нию. С другой стороны, языковой контакт, совпадающий с
территориальным, обычно связан с поездками в чужую сре­
ду, где встречаются новые предметы и заимствуются их на­
звания. Поэтому здесь следует ожидать спорадических за­
имствований лексики.
Более развиты межгрупповые контакты в одном типе
конгруэнтного деления по языковому и территориальному
принципам, а именно в изолированных энклавах, например
в так называемых «языковых островах» (Sprachinseln) дово­
енной Европы или иммигрантских сельских поселениях обеих
Америк. Их население в такой же мере зависит от окру­
жающей среды, в какой оно изолировано от своего собствен­
ного массива или родины, поэтому интерференция в его язы ­
ке будет более сильной. В исследовании энклавов немецкого
языка Восточной Европы уделялось большое внимание свя­
зям с новым окружением как фактору, определяющему
интерференцию (см. Kuhn 295; тоже Pritzw ald 419; Macken-
sen 331).
Соответствие языкового и территориального делений мо­
жет нарушаться даже в сельских общинах, особенно если
они размещены на самой языковой границе 9; вокруг горо­
дов языковые границы обычно оказываются стертыми.
В двуязычном (французско-немецком) швейцарском городе
Биле (Biel) не существует, например, никакой топографи­
ческой языковой границы 10. Но бывают, конечно, и исклю­
чения. Например, г. Фрибур в Ш вейцарии в языковом от­
ношении разделен: в самой нижней его части (немецком Аи,
французском Auge), где живут преимущественно носители
немецкого язы ка, на этом языке написаны все вывески,
на нем говорят все полицейские и торговцы. В то время как
155
вся верхняя часть города франкоязычна, нижняя его часть
отличается определенной языковой (немецкоязычной)
автаркией. Поэтому вряд ли стоит удивляться тому, что
столь сильная интерференция французского язы ка, как,
например, засвидетельствованная в Биле (Kuenzi 294), для
Фрибура не характерна.
Необходимо провести точные социолингвистические ис­
следования городских двуязычных сообществ п , так как
очевидно, что города, лишенные одноязычного ядра, явл я­
ются средоточием самых обширных и глубоких межъязыко­
вых контактов как в Старом, так и в Новом Свете.
(2 ). М е с т н ы й и л и и м м и г р а н т с к и й х а ­
рактер группы (indigenousness). Географическое
разделение двух групп родного языка может быть снято
путем миграции, но перемещение одной из этих групп часто
приводит к возникновению нового социокультурного деле­
ния, которое связано с типичными лингвистическими послед­
ствиями. Язык иммигрантов более подвержен интерферен­
ции, чем я?ык местного населения, по крайней мере, по
следующим причинам: (а) новизна среды создает у иммигран­
тов потребность в новой адекватной лексике (ср. § 2.4.3);
(б) социальная и культурная дезориентация иммигрантов
подрывает у них способность к сопротивлению излишним
заимствованиям в свой язык (см. W illem s 629, 463\ 627,
320)\ (в) ввиду того что в составе многих иммигрантских
групп женщин значительно меньше, чем мужчин, необходи­
мость смешанных браков влечет за собой нарушение язы ко­
вых традиций *. Любопытным примером для проверки этих
гипотез является двуязычная Аризона, где среди испано­
язычного населения есть и новоприбывшие иммигранты и
местные «старые семьи». В то время как последние сохраня­
ют перед лицом наступающего английского свой собствен­
ный испанский язык (с явным предпочтением стандартному
испанскому), иммигранты и их дети, горя желанием разго­
варивать по-английски, обычно проявляют небрежность в
пользовании своим родным испанским (Barker 37, 169 и сл.).
Испанский язык иммигрантов подвергается со стороны анг­
лийского значительно большей интерференции, чем испан­
ский, которым пользуются искони на данной территории.
( 3) . К у л ь т у р н ы е и л и э т н и ч е с к и е г р у п -
п ы. В большинстве случаев контактирующие между собой
группы, говорящие на разных родных язы ках, представля­
ют собой отчетливые этнические или культурные сообще­
156
ства (о некоторых исключениях см. § 4.3.2). Такой контакт
обусловливает не только двуязычие, но и бикультурализм
(участие в двух культурах), проникновение особенностей
одной культуры в другую в такой же мере, как и перенесе­
ние языковых элементов (см. Barker 37 о бикультурализме
детей в Таксоне штата Аризона).
Ситуации совместного контакта языков и культур, по-
видимому, благоприятствуют интерференции лексического
и культурного типов (ср. с. 95 и сл.). Взаимосвязь культур
в определенной географической местности определяет то,
чему одна группа научается у другой, а такж е то, что в
лексике каждой группы нуждается в восполнении путем
заимствования. Д аж е тогда, когда перенесение слов при­
обретает большие масштабы, в нем не обязательно должны
участвовать большие количества двуязычных, не всегда при
этом имеет значение и относительный размер контактирую­
щих групп. В конце концов, «нет оснований [полагать],
что когда в контакт вступают большая и малая группы, то
малая группа будет заимствовать активнее, чем больш ая...
Сто человек могут так же легко научиться новому, как и
один» (Linton 316, 499).
Контакт культур естественно приводит к диффузии эле­
ментов как материальной, так и духовной культуры. Нема­
териальная сторона культуры особенно важна для объяс­
нения не только абстрактной лексики, но и принципов от­
бора слов или отказа от их употребления. Сопротивление
культурного характера надолго задерж ало принятие исла­
мом азартных игр, страхования и книгопечатания (Кгое-
Ьег 293, 417 и сл.). Подобного же типа сопротивление,
по-видимому, было причиной того, что евреи-ашкенази избега­
ли принятия средненемецкого слова со значением «суббо­
та» 12 (при том, что были заимствованы названия всех осталь­
ных шести дней недели), а такж е не включили в огромный
лексический фонд, воспринятый из немецкого язы ка, такие
слова, как tugent «добродетель», laster «порок», buoze «пока­
яние» и некоторые другие термины со специфическими ре­
лигиозными коннотациями (ср. М. W einreich 605).
(4). Р е л и г и я . Этот тип различий довольно часто
совпадает (один или в сочетании с другими типами) с деле­
нием на группы родного языка. Во многих украинских го­
родах до первой мировой войны деление на группы с родны­
ми языками украинским, польским и идиш совпадало с
религиозным делением па униатов, католиков и евреев.
157
Аналогично с этим в немецких этнических энклавах Восточ­
ной Европы группы родного языка немецкого и принадлеж­
ность к лютеранству обычно «совпадали» 13. В Швейцарии
автору приходилось наблюдать двуязычные сообщества, в
которых деление по родному язы ку не соответствовало
никаким другим различиям, кроме вероисповедания. В не­
скольких селениях вокруг Муртена есть, например, немец­
кая и французская группы родного язы ка, состоящие исклю­
чительно из протестантов и католиков соответственно.
Деление по религиозному принципу является еще большим
препятствием на пути к интеграции сообществ, чем языко­
вой барьер, так что в двуязычных общинах одного вероиспо­
ведания контакт двух групп родного языка может быть очень
интенсивным. Сельский житель обычно больше интересу­
ется вероисповеданием соседа, чем его родным языком.
Между лицами различной религиозной принадлежности
весьма редки смешанные браки; даже в повседневной дея­
тельности они обособляются одни от других. Так, в селении
Курташан есть две гостиницы — протестантская и католи­
ческая. В двуязычном селении с жителями, принадлежащими
к двум разным вероисповеданиям, как, например, Вал-
ленрид (с населением 265 человек, из которых 51 % франко­
язычных), можно наблюдать поразительные примеры линг­
вистической обособленности и одноязычия. Некоторые дети
растут здесь, не ощущая необходимости в знании другого
языка. Одноязычными в этом селении оказались 41% носи­
телей родного швейцарско-немецкого и 79% родного фран­
цузского языков. Хотя здесь существуют смешанные до­
школьные группы (с общим языком французским), школы
у протестантов и у католиков разные (см. W einreich 610,
233—235). Таким образом, контакты даже внутри селения
весьма ограничены. Употребление каждого языка довольно
специализировано и зависит от собеседников, а в меж-
групповом общении крайне ограничено по тематике. Однако
в пределах данной группы родного языка каждый язык ис­
пользуется во всех своих функциях. Это очень ограничивает
возможности интерференции. Разделение школ по языково­
му и религиозному принципу ставит большинство детей обо­
их родных языков в условия, когда со стороны школы и
церкви на их язык оказывается стандартизующее охрани
тельное воздействие. Результаты любой интерференции
которая все же имеет место, дополнительно регулируются
и устраняются.
158
Никогда не следует упускать из виду то ограничивающее
действие на языковой контакт и интерференцию, которое
оказывают, особенно в сельских местностях, различия в
религии. Некоторые языковые границы в Европе, устано­
вившиеся позже религиозных, представляют собой линию,
до которой дошла смена язы ка при разделе по религиозной
принадлежности 14. Такое же положение можно в настоящее
время наблюдать и в Ш вейцарии. Германизация ретороман­
ских селений вдоль Рейна выше К ура, начавшись в основ­
ном на протестантской территории, обошла устойчивые
католические Дома/Эмс и Рэзэн, но включила такие протес­
тантские пункты, как Трине, Флимс и Роттенбруннен. Н а­
оборот, протестантство долины Мюстер помогает ей проти­
востоять угрозе германизации, которая исходит из близ­
лежащей католической долины Нижний Энгадин (W einreich
610, 277; G adola 164, 147\ W altershausen 592). В обоих слу­
чаях религиозная граница служит барьером для распро­
странения смены язы ка 15.
(5). Р а с о в а я принадлежность. Совпаде­
ние расовых различий с различиями в родном языке имеет
значение лишь в некоторых ситуациях, где деление по расо­
вому признаку служит препятствием для смешанных браков,
а значит и для самого раннего и наиболее интенсивного вида
семейного двуязычия. Например, в Бразилии различия в
расовой принадлежности препятствуют заключению сме­
шанных браков между лицами бразильской и японской на­
циональности значительно больше, чем между бразильской
и немецкой (W illem s 628, 105\ 627, 451—61).
(6). П о л . Хотя определенные стилистические различия
в языке, соответствующие полу его носителя, не являются
необычными (ср. T agliavini 549; Jespersen 256, 237 и сл.),
заметные языковые деления, совпадающие с половыми раз­
личиями, встречаются редко. Наиболее известным случаем
является, по-видимому, остаток такого разделения на Ан­
тильских островах, восходящего ко временам, когда гра­
бительское племя, родным языком которого было кариб-
ское наречие, захватывало женщин, говоривших на языке
аравак (Miiller 376, II, 322—349\ Jespersen 256, 237 и сл.).
Контакты между половыми группами, конечно, настолько
активны, что никакие различия не смогли бы сохраниться
Долго. С другой стороны, в некоторых культурах известны
случаи, когда отдельные речевые явления оцениваются как
мужские или как женские, что вызывает сильный иммунитет
159
против перенесения их в речь лиц противоположного
пола (см. Jespersen там же; Аванесов 2, 238) 16.
Иногда лица одного из полов могут больше контакти­
ровать с другим языком. Например, по некоторым данным,
в Македонии аромунские женщины в основном одноязыч­
ны, тогда как их мужья двуязычны или многоязычны (см.
R ecatas 428).
(7). В о з р а с т . Совпадение групп родного языка и
возрастных групп представляет собой в синхронии то, что в
диахроническом аспекте является сменой языка (см. так­
же § 4.7) 17.
Смена языка едва ли бывает когда-нибудь столь внезап­
ной, чтобы оборвать общение между разными возрастными
группами. То, что представляется дискретным различием в
родном языке определенных поколений одной и той же семьи,
является проекцией более постепенного языкового преобра­
зования в масштабах всей общины 18. Можно предполагать,
что те же причины, которые вынуждают одну возрастную
группу сменить язы к, обычно заставляю т и старшую группу
изучить в какой-то мере этот новый язык. Таким образом,
смене языка почти неизменно предшествует распростране­
ние двуязычия. Сохранится ли и после этого двуязычие, т. е.
угасающее знание отмирающего язы ка, в разных случаях
будет, вероятно, происходить по-своему. К сожалению, дан­
ные переписей населения обычно носят лишь предполо­
жительный характер. Известно, например, что среди потом­
ков немецких иммигрантов, родившихся в Америке у
родителей-американцев, 18,7% во время переписи 1940 г. по­
казали в качестве родного языка немецкий; среди шведской
иммиграции соответствующий показатель был равен только
4,1% . Если размер той части этнической группы, которая
передает свой язык детям в качестве родного, и количество
всех тех, кто обучает детей язы ку, более или менее равны, то
можно полагать, что знание устаревающего языка прежней
страны в немецкой группе было в 4,5 раза более распростра­
ненным, чем в шведской.
Несет ли бремя двуязычия вся группа в целом или пре­
имущественно ее какая-то часть, зависит, по-видимому, от
внезапности смены языка и тех пределов, каких эта смена
достигла. Например, в иммигрантских семьях США дети
обычно усваивают английский язык быстрее, и в раннем
периоде именно они переключаются обратно на язык преж­
ней страны в общении со старшими. Поколением позже вну­
100
ки уже часто одноязычны, и переключаться на язык своих
собеседников приходится теперь родителям и дедам.
Устаревающий язык, по-видимому, обречен на то, что
ему сообщаются особые коннотации, и он применяется уже
в специализированных функциях даже после того, как свою
главную, коммуникативную роль он утратит. В условиях
быстро развивающейся смены языка он приобретает опреде­
ленное эзотерическое значение 19. С другой стороны, первое
поколение, при котором происходит смена язы ка, стремится
изучить устаревающий язы к в степени, достаточной для то­
го, чтобы лишить его этой роли. Так, многие дети иммигран­
тов США «знают» язы к родителей ровно настолько, чтобы
понимать, что от них пытаются скрыть. Такж е легко свя­
зываются с устаревающим языком различные комические
ассоциации. Колонки на местном наречии во французско-
швейцарских газетах или отделы на пенсильванско-немец­
ком в некоторых периодических изданиях Пенсильвании в
основном заполняются юмористическими материалами. У де­
тей американских иммигрантов произнесение слова на языке
их родителей легко вызывает смех 20.
Стилистическая специализация устаревающего язы ка и
то, что он связан с личным опытом в детском возрасте, спо­
собствуют заимствованию его лексических элементов в речь
молодежи, особенно в неофициальной беседе, лишенной пре­
тензий на высокий социальный статус. Особенно легко пере­
носятся яркие идиоматические выражения, трудно поддаю­
щиеся переводу, в значении которых присутствуют сильные
аффективные, ласкательные, уничижительные или слегка
непристойные обертоны (см. примеры из идиш США на с. 119,
примечание 51).
В соответствии с этим некоторые представители старшей
возрастной группы могут смотреть на «новый» язы к как на
воплощение моды, в связи с чем возможен большой приток
заимствований в обратном направлении, когда высказыва­
нию на «старом» языке стремятся придать более молодое,
современное или изысканное звучание. Например, в Б р а­
зилии сильно смешанная речь представляла собой пере­
ходной этап в процессе смены немцами своего родного языка
на португальский (W illem s 627, 315) 21. Социолингвистам
было бы полезно изучить, какая существует зависимость
между устареванием язы ка и объемом интерференции в нем.
(8). С о ц и а л ь н о е п о л о ж е н и е . В то время как
различия в социальном положении часто сопутствуют дру­
11 8— 2809 161
гим групповым делениям (культурного, религиозного харак­
тера, делению на местное и иммигрантское сообщества),
ситуацию устойчивого языкового контакта, при которой
различия в родных языках соответствовали бы различиям
только в социальном положении двух автохтонных групп и
более никаким, легче себе вообразить, чем обнаружить в
действительности. Об одном таком случае сообщают из Явы,
где знать говорит на языке ноко как на родном, а родным
языком простого народа является язы к кромо (Pieris 403,
330). В Ирландии, по некоторым сведениям, гаэльский язык
еще долго сохранялся среди низших слоев, в то время как в
памятниках письменности, которые создавались предста­
вителями автохтонных высших классов, он уже не появлял­
ся (Рокогпу 409).
Однако в условиях смены язы ка некоторые группы, зани­
мающие более высокое социальное положение, часто ведут
за собой остальное население, так что в этом случае можно
установить соответствие родного языка и социального поло­
жения говорящих, пусть даже оно носит переходной харак­
тер. Так, во многих немецких городах и в сельских мест­
ностях Англии все население, кроме самого низкого соци­
ального слоя, сменило местные диалекты на стандартный
язык (Henzen 220, 182—185; Bloomfield 69, 51). Аналогично
смена родного языка на португальский среди средних и
высших слоев немецкой иммиграции в Бразилии происхо­
дила более быстрыми темпами, чем среди самых низких ее
слоев (W illem s 629, 452 и сл.). Независимо от того, играет
ли здесь решающую роль более сильный культурный кон­
серватизм или более ограниченные социальные цели неко­
торых слоев общества, реакция на новый язык оказывается
различной. Относительно социальной дифференциации в
смене языка ср. § 4.4.2.
Какие можно предвидеть лингвистические последствия
в случае устойчивого деления по социальному положению
и родному языку, сказать трудно ввиду чрезвычайной скуд­
ности соответствующих данных. Однако здесь можно ож и­
дать уже знакомую нам диффузию из верхних слоев в ниж ­
ние, тогда как вверх будет просачиваться лишь слабая
струйка слэнговых выражений, что характерно для всех слу­
чаев лингвистической инновации. В ситуациях смены языка
сильная интерференция как предвестник этой смены на­
столько обычна (см. с. 160), что она вряд ли зависит от со­
циальной дифференциации. О бязательная предпосылка осве­
162
щения всех связанных с этим явлений — тщательное социо­
лингвистическое изучение процессов медленной смены языка,
лучше всего в социально дифференцированных городских
местностях.
(9). П р о ф е с с и я . Иногда особые профессиональные
группы имеют собственные языки, например, портные
в Саракацане (в Македонии) (Capidan 102; Georgacas 172) 22
или еврейские торговцы скотом в Эльзасе 23. Это, конеч­
но, случаи промежуточного характера. Не всегда даже
ясно, состоят ли отличия таких специальных языков от
общего языка в чем-либо большем, чем лишь в некото­
рых областях лексики. Вследствие эзотерической функ­
ции профессиональных языков их значение зависит от то­
го, насколько замкнута пользующаяся ими группа. Таким
образом, возникает редкая ситуация, когда сопротивление
интерференции проявляется на стороне носителей языка-
источника, обнаруживающих скорее нежелание «ссужать»,
чем заимствовать 24. Только эпизодически отдельные слова
проникают в общий слэнг.
(10). С е л ь с к о е и л и г о р о д с к о е н а с е л е -
н и е. Среди неязыковых группировок, которые в ситуа­
циях языкового контакта иногда совпадают с различиями
по родному язы ку, заслуживают упоминания различия меж­
ду городом и селом как своеобразное сочетание социальных,
профессиональных и топографических различий. Языковую
диффузию, идущую из городских центров в окрестности, не
раз показывали диалектологи, особенно марбургская ш ко­
ла Вреде (638) и Фрингса (30). Эта диффузия, по-видимому,
происходит не только в случаях распространения споради­
ческих инноваций среди сходных диалектов, но даже тогда,
когда город переходит на новый язык.
Иногда среди сельских жителей развивается враждеб­
ное (или, по меньшей мере, двойственное) отношение к го­
родским центрам. О влиянии этого отношения на смену язы ­
ка говорится в § 4.7.1. Могут ли антигородские настроения
помешать распространению явлений лингвистической ин­
терференции в период, предшествующий смене язы ка, сле­
дует определить путем социолингвистического анализа эмпи­
рических данных.

11* 163
4.3.2. Несоответствие языковых
и неязыковых делений

Наблюдаются такие случаи языкового контакта, при ко­


торых деление по язы ку не соответствует никакому другому
делению на основе нелингвистических признаков. Много
таких ситуаций можно встретить в Ш вейцарии. После ин­
тенсивного изучения различных культур в их географиче­
ском распределении было установлено, что между языком и
такими реалиями, как одежда, пища, игры и обычаи, суще­
ствует весьма небольшая связь.
При самом пристальном рассмотрении различия, суще­
ствующие, например, между способами ткачества и пряде­
ния у немцев и французов кантона Валэ, не совпадают с со­
ответствующими языковыми границами (Bodmer 74, 96 и сл.).
Признано, что в культурном отношении Ш вейцария
делится не по франко-немецкой языковой границе, а по ли­
нии, идущей восточнее, по территории немецкого языка
вдоль гор Брюниг и Напф и рек Реусс и Ааре. Хотя «нельзя
отрицать, что индивидуальная литературная культура в
основном связана с географическими зонами соответствую­
щих письменных язы ков... народная культура часто имеет
иное деление (возможно, более древнее), не совпадающее с
областью использования современных «национальных» язы ­
ков» (Weiss 617, 154). Наше предварительное ознакомление
с неопубликованными материалами Атласа народной куль­
туры Ш вейцарии (170) не дало возможности установить ка­
кие-либо последовательные различия в культуре, которые
были бы связаны географически с областями использования
немецкого, французского или ретороманского языков.
И зучая статус двуязычных швейцарских ретороманцев
(т. е. носителей ретороманского языка), мы такж е пытались
определить содержание осознания ими своей групповой
принадлежности. О казалось, что «этнические» толкования
идентичности группы, если они вообще существуют, стоят
на втором плане по сравнению с языковыми. Термин «рето­
романец с родным языком немецким» невозможен по самому
определению. Л ица, говорящие как на ретороманском, так
и на швейцарско-немецком языке, считают себя принадле­
жащими к швейцарской нации (Volk или N ation; pievel,
naziun), а более непосредственно к народу Грисона (Bund-
nervolk, pievel grischun) и его культуре. Лиш ь некоторые
информанты упоминали о ретороманском Volk. В своей борь­
164
бе против смены языка руководство ретороманского движе­
ния вряд ли учитывает те редкие различия, которые суще­
ствуют в народном быту, фольклоре и народном искусстве
и которые можно было бы использовать для укрепления
групповой солидарности ретороманцев. Соревнование меж­
ду языками не имеет наслоений этнического или социально­
го конфликта.
Вернер описал аналогичную смешанную в языковом от­
ношении территорию на юге Венгрии, где этническое деле­
ние между немцами, венграми и словенами совсем стерлось
(W erner 620). Примером других групп, проявляющих без­
различие к своей этнической принадлежности, являю тся
обитатели Полесья, не считающие себя ни поляками, ни
русскими, а просто «тутейши», и так называемые «Blakke-
de», проживающие в немецко-датском пограничье (Selk 504.
Ср. такж е Beck 53).
Отсутствие социально-культурного деления, которое бы
усиливало различия в принадлежности к группе родного
языка, представляет собой фактор, не только облегчающий
смену язы ка, но, вероятно, и задерживающий развитие со­
противления лингвистической интерференции и, таким обра­
зом, способствующий языковым влияниям.

4.3.3. Заключение

Анализируя причины, по которым один из языков дву­


язычного становится доминирующим, мы отметили, что
этому содействует множество факторов (§ 3.3.8). Рассмот­
рение согласующихся языковых и социокультурных деле­
ний в предыдущем параграфе данной главы выделило труд­
ности, возникающие иногда при том, когда нужно опре­
делить, какой язык двуязычного сообщества является
«высшим» или «доминирующим». Само деление сообществ
на группы родного язы ка дает повод спросить: «Доминирую­
щим для кого?» Совершенно ясно, что каж дая из групп род­
ного языка может оценивать эти два языка по-своему и с
разными результатами. Д а и вообще сомнительно, стоит ли
на языки, находящиеся в контакте, во что бы то ни стало
наклеивать ярлыки «высший» и «низший», поскольку, с точ­
ки зрения изучения интерференции, различные отношения
между языковыми группами будут, по-видимому, по-разному
сказываться на язы ках, состоящих в контакте.
165
Трудности в размещении групп родного языка в иерар­
хическом порядке усугубляются тем, что необходимо клас-
ифицировать такж е функции языков. Поэтому целесооб-
ра но, пожалуй, ограничить употребление термина д о м и ­
н и р у ю щ и й его использованием лишь по отношению к
языкам, выступающим в таких контактных ситуациях, где
различия в родных языках сочетаются со значительными
различиями в социальном статусе (§ 4.3.2 (8) 25. Но это,
конечно, не должно означать, что интерференция здесь бу­
дет направлена исключительно от доминирующего языка
к не доминирующему. Например, в диалектах южного У эль­
са две фонемы, ш/ и /И постепенно слились в одну (случай
недодифференциации по терминологии § 2.2.1) несмотря на
то, что диалект, в котором различение этих фонем сохраня­
лось, имел «более высокий престиж» (Sommerfelt 522, 96).
Аналогично немецкий язык в Прибалтике, как упоминалось
в § 2.2.1, подвергся влиянию стоявших в то время по своему
социальному значению ниже латышского и эстонского язы ­
ков. Во многих контактных ситуациях участвующие в них
языки следовало бы считать в смысле доминирования или
недоминирования нейтральными.
Социальные функции языков (§ 4.2) и совпадение груп­
повых различий по родному язы ку и по неязыковым харак­
теристикам (§ 4.3) заслуживают описания не только потому,
что позволяют установить иерархию языков, но скорее по­
тому, что различные modi vivendi создают типичные моде­
ли лингвистического поведения и интерференции, а такж е
сопротивления интерференции.

АЛ. СИМВОЛИЧЕСКАЯ ЗНАЧИМОСТЬ


СТАНДАРТИЗОВАННОГО ЯЗЫ КА

4.4.1. Источники языковой лояльности


... Я з ы к о в а я л о я л ь н о с т ь ... представляет
собой такое явление, при котором язык как целостная сущ­
ность, противопоставляемая другим языкам, занимает вы­
сокое положение на шкале ценностей, положение, нуждаю­
щееся в «защите»... При возникшей угрозе смены языка
язы ковая лояльность стремится сохранить тот язы к, кото­
рый подвергается опасности (§ 4.7) 2в. К ак реакция на ин­
терференцию она превращает стандартизованный вариант
языка в символ и общее дело. В этом случае языковая
166
лояльность становится принципом (специфическое содержа­
ние которого видоизменяется от случая к случаю), объеди­
няющим и сплачивающим группы на сознательное и откры­
тое сопротивление изменению либо функций данного язы ­
ка (как следствие его смены), либо его структуры и словаря
(как следствие интерференции). Такие явления, как пуризм,
стандартизация язы ка, язы ковая лояльность и связанные с
ней средства защиты, представляют собой в области социо­
лингвистики важные проблемы, требующие специального
изучения, несмотря на то, что дескриптивная лингвистика,
по понятным причинам, считала их несущественными.
Каковы корни языковой лояльности? Можно было бы
думать, что зачатки этого чувства естественны в каждом
носителе язы ка. Неизбежные эмоциональные отношения к
родному язы ку как язы ку, усвоенному в детстве (§ 3.3.5),
становятся причиной того, что какие бы то ни было измене­
ния в нем кажутся неприемлемыми27. Эта естественная
инерция проявляется у людей с различным темпераментом
различно. Кроме этого, лояльность может принимать раз­
личные размеры в зависимости от других социокультур­
ных факторов, действующих в той или иной контактной си­
туации.
То, что языки могут функционировать как символы групп,
не раз освещалось в литературе (см., например, Sapir 467,
29), но социология до сих пор мало занималась анализом
ассоциирования язы ка как символа с целостностью данной
группы. Эта группа, конечно, является прежде всего сооб­
ществом родного язы ка, но нередко она может быть и груп­
пировкой иного характера, особенно национальностью...
Как раз в ситуации языкового контакта люди легче все­
го осознают своеобразие своего языка по сравнению с дру­
гими, именно в этих условиях чистый или стандартизован­
ный язык легче всего становится символом целостности
групп. Языковая лояльность возникает в ситуациях язы ­
кового контакта так же, как на этнических границах воз­
никает национализм.
Д аж е не будучи ограниченными непосредственными
ситуациями контакта, чувства лояльности связаны, по-
видимому, с подлинной или воображаемой угрозой данному
языку. В качестве реакции на эту угрозу проявление язы­
ковой лояльности можно было бы рассматривать примерно
с такой же точки зрения, как это делают антропологи при
изучении нативизма 28. А нализируя нативистские движе-
167
иия, Линтон определяет культурные группы, находящиеся
в контакте, как объективно доминирующую и подчиненную
и субъективно низшую и высшую. В связи с этим можно ска­
зать, что если группа считает себя высшей, но на практике
вынуждена уступать другой группе в области некоторых
функций своего язы ка или восполнять пробелы своего
словаря заимствованиями из другого язы ка, то эти ситуа­
ции могут благоприятствовать развитию чувства лояльнос­
ти. Таким образом, лояльность, как и нативистское движе­
ние, «вряд ли возникает в ситуациях, где оба общества удов­
летворены существующим соотношением» (Linton 317, 234).
Языковая лояльность скорее всего развивается там, где
ощущение превосходства не находит реализации 29.
Более «реалистичные» представители объективно под­
чиненной группы могут попытаться улучшить свое положе­
ние, присоединившись к доминирующей группе. Такое «пре­
дательство» неизменно вызывает среди более стойких пред­
ставителей подчиненной группы негодование, которое
влечет за собой упрочение чувства языковой лояльности. По­
добную реакцию на отклонения со стороны лояльных носи­
телей можно наблюдать почти в любом типе группового
контакта при совпадении с делением по родному языку:
этническом и культурном контактах, контакте между имми­
грантами и местным населением, низшими и высшими со­
циальными слоями, сельскими и городскими жителями,
старшими и младшими возрастными группами. Расщепле­
ние подчиненной группы может иногда объясняться ее внут
ренним строением. К ак говорит Линтон, «... нативистскж
тенденции будут самыми сильными в тех классах, которьк
занимают привилегированное положение, но чувствуют
что их положению угрожают перемены. Это может вызват 1
раскол в обществе, при котором привилегированные инди
виды и группы будут придерживаться рассудительного на
тивизма... тогда как лица, находящиеся в менее Ьривиле
гированном положении, будут стремиться к ассимиляциг
Такие условия можно наблюдать во многих иммигрантски
группах Америки, где индивиды, которые в прежнем обще
стве в Европе занимали высокое положение, пытаются
сохранить образец этого общества и здесь, тогда как те, ктс
занимал раньше низкое положение, изо всех сил стараются
американизироваться» (Linton 317, 239). Хотя есть основа­
ния сомневаться в универсальности этой схемы (к тому же
нужно учитывать и различия между индивидами), все же
168
можно признать, что соответствующие расхождения в отно­
шении к язы ку и его нормам как символу группы поддают
ся анализу на основе сходных критериев.
Уместно здесь такж е заметить, что на языковой лояль
ности иногда основываются некоторые социальные действия,
относящиеся к языку. Когда какое-нибудь сообщество род­
ного языка расщепляется в ситуации контакта по признаку
большей или меньшей лояльности к своему язы ку, то более
лояльная его часть обычно начинает выражать жалость к
самой себе и увещевать менее лояльных лиц. Но иногда
более дальновидные лидеры пытаются усилить лояльность
членов своей языковой группы, используя методически
организованные мероприятия. Обоснование подобных про­
грамм, их успехи и неудачи тоже нужно изучать, чтобы пол­
нее понять взаимодействие структурных и социокультур­
ных факторов в развитии языка. Одну из попыток создания
языковой лояльности нам пришлось наблюдать в ретороман­
ской части Швейцарии (W einreich 610). Социолингвистиче­
скому анализу еще не подвергался огромный материал,
имеющий отношение к более или менее успешному оживле­
нию полу-«мертвых» языков (древнееврейского, ирланд­
ского), хотя этот материал вполне доступен для исследова­
ния. Образование новых стандартных языков, наблюдаю­
щееся в последние полтора века, тоже представляет собой
в основном отражение организованного формирования язы­
ковой лояльности 30.

4.4.2. Эффективность стандартизации

В ответ на интерференцию язы ковая лояльность обычно


концентрирует усилия на стандартизации языка 31.
Преданность стандартизованному язы ку часто считается
болезнью интеллектуалов. Например, отмечено, что интер­
ференция португальского язы ка в речи немецких иммигран­
тов Бразилии наиболее ограничена там, где есть «влияние
интеллектуалов из Германии» (W illem s 627, 305). Напротив,
антипуризм иногда сопутствует в общем антиинтеллекту-
альному, «слэнговому» типу поведения: «В наших больших
городах есть районы, где молодежь намеренно воздержива­
ется от употребления «чистого» английского язы ка, опаса­
ясь, чтобы «толпа» не обвинила их в «высокомерии» (Bos-
sard 80, 701) 32.
169
Сомнительно, однако, чтобы главной причиной стандар­
тизации языка были интеллектуалистские мотивы. Несмот­
ря на разнообразие культурных контактов, языки атабаска
в Америке выработали заметное сопротивление заимство­
ваниям, причем, по всей видимости, без участия каких-
либо интеллектуалов западного типа. Мы такж е наблюдали,
как ретороманские крестьяне простодушно старались гово­
рить на более чистом ретороманском языке, избегая немец­
ких заимствований. Конечно, интеллектуальная часть груп­
пы родного языка может иметь основания для лояльности
своему язы ку из тех соображений, на которые указывает
Линтон (ср. с. 168). Кроме того, пуризм требует опреде­
ленной степени сосредоточенности и самоанализа, наилуч­
шие возможности для чего — в интеллектуальной речи
(устной и письменной). Отсюда со всей очевидностью сле­
дует, что сознательное сопротивление интерференции по мо­
тивам лояльности требует не больше усилий, чем часто на­
блюдаемое сознательное подчинение интерференции, когда
язык-источник пользуется высоким статусом. Так ли это
в действительности — вопрос, нуждающийся в исследо­
вании.
На протяжении многих десятилетий интересы диалекто­
логических и описательных исследований отвлекали линг­
вистов от проблем стандартизации язы ка и тормозили со­
циологическое изучение связанных с ней процессов. Но если
привлечь социальные науки к более глубокому изучению
языков, проблемы исследования сопротивления интерферен­
ции на основе языковой лояльности можно было бы сфор­
мулировать без особых затруднений. Они назывались во
многих местах гл. 2 этой книги и были суммированы в таб­
лице на с. 106. Нужно было бы исследовать, на какие области
языка (словарь, синтаксис, фонетика) обращается в про­
граммах стандартизации главное внимание, а такж е крити­
чески оценить, насколько эффективной была стандарти­
зация в различных областях и в разных исторических усло­
виях. Необходима информация о том, какой интенсивности
должно быть сопротивление, обусловленное социокультур­
ными факторами, чтобы оно могло противодействовать
различным явлениям структурно стимулированной интерфе­
ренции. Хотя и мало шансов на то, что эти исследования ука­
ж ут на пуризм как основной фактор в новейшей истории не­
которых языков, все же общее значение тенденций стандар­
тизации могло бы быть оценено более правильно, чем до сих
170
пор. Например, в таких язы ках, как чешский и румынский,
они, безусловно, достигли знаменательных успехов. По­
дробный социолингвистический анализ даже неудач стан­
дартизации пролил бы свет на взаимодействие структур­
ных и неструктурных факторов, участвующих в регулиро­
вании интерференции.

4.5. ДЛИТЕЛЬНОСТЬ КОНТАКТА

Синхронический уклон настолько преобладает в де­


скриптивной лингвистике, что исследователи интерферен­
ции обычно упускают возможность изучения развивающих­
ся языковых изменений, вызываемых контактом, в соотно­
шении с фактором времени 33. Между тем диахронические
наблюдения над языками, недавно вступившими в контакт,
например вследствие миграций, даже если они проводятся
на протяжении короткого периода, обещают интересные
результаты.
А нализируя фактор времени в процессах интерферен
ции, можно выделить два важных показателя: 1 ) относитель
ный отрезок времени, в течение которого происходит за
крепление или устранение явлений интерференции; 2 ) абсо
лютное время, истекающее до того, как то или иное явление
интерференции закрепляется или исчезает.
Некоторые положения, касающиеся относительной вели
чины интерференции в различных областях языка (фонетике,
словаре и др.; см. § 2.53), поддаются хронологической ин­
терпретации. Например, утверждение Д оза, что иноязыч­
ному воздействию меньше всего подвергается морфология,
означает лишь то, что она подвергается воздействию в
последнюю очередь. Интерференция в словаре, по его мне­
нию, будет самой сильной, что тоже означает, что она про­
исходит первой (Dauzat 123, 49—55). При всей теоретиче­
ской несостоятельности таких утверждений на синхронном
уровне (см. с. 110 ), их обоснованность как диахронических
«законов» нужно еще доказать. Необходимо провести тщ а­
тельное наблюдение какой-нибудь контактной ситуации с
самого ее начала в течение определенного времени, с обыч­
ными научными проверками, прежде чем можно будет ска­
зать что-либо достоверно об относительной или абсолютной
хронологии.
Нам известно единственное исследование интерференции
во времени, проведенное в естественной обстановке,— дис­
171
сертация Садло, в которой фонетические характеристики речи
одних и тех же лиц подвергнуты повторному изучению после
некоторого перерыва (Sadlo 455). О казалось, что достаточно
было трех лет, чтобы в родном языке группы детей польских
эмигрантов-шахтеров во Франции произошло слияние пала­
тальных шипящих и свистящих согласных и аффрикат (s >
> s, z > z, с > с). Существуют данные измерений относи­
тельного продвижения в изучении второго языка. Хотя они
основываются на опыте «искусственного» школьного кон­
такта, в них все же может содержаться информация, ценная
для теории интерференции. Но эту информацию еще нужно
из них извлечь.
Эмпирические исследования диахронического характера,
проводимые кратковременно, могут позволить выяснить
основные проблемы, связанные и со значительно большей
длительностью контактов. Например, по распространенно­
му сейчас в Европе мнению, иммигранты приобретают «аме­
риканский» акцент в своем первом языке уже через несколь­
ко лет по прибытии в Соединенные Штаты (эти данные еще
необходимо представить в приемлемом для лингвистики ви­
де) 34, что как будто показывает способность фонетики род­
ного языка более легко поддаваться влиянию двуязычия.
С другой стороны, доказано, что некоторые фонетические
характеристики языков, вышедших из употребления, могут
сохраняться в течение многих поколений 35, а это использу­
ется как доказательство чрезвычайной стойкости основ фо­
нетической системы родного языка. Такие же противоречи­
вые наблюдения имеются и относительно синтаксиса.
Разреш ить эти парадоксы должно дальнейшее детальное
исследование. Возможно, указанные факты объясняются до­
вольно ранним возникновением и дальнейшим сохранением
объединенных фонетической и синтаксической систем (ср. с .32
и сл.). Не следует такж е упускать из виду возможностей
другого решения этих вопросов, учитывающего различия в
социокультурном окружении и четкие отличия фонологиче­
ских и аллофонических признаков или релевантных и избы­
точных синтаксических связей. Область эта обширна и
увлекательна, и ее важность для выяснения явлений «суб­
страта» вполне очевидна.

172
4.6. ФОРМИРОВАНИЕ НОВЫХ ЯЗЫКОВ

В одних ситуациях языкового контакта возникает Левый,


третий язы к, в других ситуациях этого не бывает 36. В § 2.2.5
были рассмотрены некоторые критерии, позволяющие ре­
шить, образуется ли при скрещивании двух языков третий
или нет. Исходя из этих критериев, такие торговые языки,
как чинук, пиджин и креольские, без сомнения, заслуж ива­
ют наименования новых языков. С другой стороны, разно­
видности речи, часто возникающие при соприкосновении
диалектов с соответствующими стандартными языками, на­
пример, греческое m ikti 37, аналогичные формы просто­
речия верхней Германии (см. Loewe 321), «Halbdeutsch»
в прибалтийских странах (см. M itzka 369, Stam m ler 530),
гавайский диалект английского (Reinecke and Tokim asa 439;
ср. такж е Reinecke 438) или англизировангый итальянский
язык в Соединенных Ш татах, по-видимому, не достигли
стабильности формы, широты функций или обособления от
исходного язы ка, а такж е не развили среди своих носителей
достаточного субъективного отношения сепаратистского
характера, чтобы их можно было считать языками в собст­
венном смысле этого слова.
Независимо от того, будет ли интерферированная речь
преобразовываться в новый язык или этого не случится,
природа лингвистической интерференции будет одна и та
же. Каковы же, в таком случае, факторы, которые со­
действуют образованию нового языка? Этот вопрос можно
рассмотреть в соответствии с критериями, описанными на
с. 112 .
(1) Степень различия. Чтобы образовалась
новая речевая форма (idiom ), настолько отличающаяся от
каждого из двух контактирующих языков, что ее можно бы­
ло бы признать в качестве особого язы ка, необходимо кон­
тактирование двух языков достаточно различного строя.
Таким образом, вопрос о том, возникает или нет третий язык
в ситуации контакта, определяется и лингвистическими
критериями. Например, тот факт, что в нижней Германии
существует язы к, фактически промежуточный между диа­
лектами и литературным немецким языком, так называе­
мый Missingsch 38, а в верхней Германии такого нет, может
быть (по крайней мере, отчасти) следствием его значительно
больших отличий от стандартного язы ка, чем у диалектов
верхней Германии.
173
(2) У с т о й ч и в о с т ь ф о р м ы . Н асколько проч­
но закрепляю тся модели интерференции — вопрос, выхо­
дящий за рамки строго лингвистической причинности. Отно­
сительная стабильность изменившихся речевых форм зави­
сит скорее от того, как эти два языка изучались двуязычны­
ми, и отраж ает то положение, что усилия, направленные
на устранение интерференции, оказались неэффективными
(см. с. 150 и сл.). Знаменательно, что многие новые языки,
достигшие некоторой стабильности формы, возникли далеко
от центров социального контроля, «на четко обозначенных
границах культуры ... Те [новые языки], которые еще су­
ществуют, почти все были тесно связаны с великими переме­
щениями народов Европы на протяжении прошлых четырех
столетий» (Reinecke 438; Schultze 494). Можно сказать, что
они сформировались в условиях «антипрестижа» 39 или от­
сутствия у каждого из соприкасающихся языков «престижа»,
достаточного для того, чтобы возвести его в статус нормы.
(3) Ш и р о т а ф у н к ц и й . Решающей функцией,
которую должен приобрести постоянно интерферируемый
тип речи, чтобы стать полноправным языком, является,
по-видимому, функция общения в семье. Райнеке изучал
социокультурное окружение, в котором гибридизированный
язык может стать родным для детей определенного поколе­
ния (Reinecke 438). «Очень редко,— пишет он,— торговый
язык становится спонтанно родным языком определенной
группы. Вероятно, единственным примером такого рода,
указанным в литературе, является жаргон чинук, который
в течение некоторого времени был единственным языком
многих детей франко-канадских voyageurs и индианок Тер­
ритории Орегон» (с. 112). В соответствии с этим Райнеке
отличает торговые жаргоны, остающиеся вспомогательными
языками (т. е. «другими языками» для всех говорящих на
них лиц), от креольских жаргонов, которые преобразуются
в полноправные родные языки.
Функции нового языка могут расш иряться благодаря
административным распоряжениям или другим сознательно
предпринимаемым усилиям, включая систему просвещения,
религиозных учреждений и т. п. В некоторых случаях новые
языки, например, папьяменто на острове Кюрасао или кре­
ольский на Гаити, используются в печати и в литературе,
однако лишь спустя долгое время после их обособления от
исходных языков (Reinecke 438, 112, 117). Такое расшире­
ние функций, в свою очередь, естественно усиливает и
174
стабильность формы и субъективное отношение носителей
к данному идиому как к особому языку.
(4) Собственная оценка носителей.
Развитие у двуязычных отношения к своей речи, представ­
ляющей собой результат взаимной интерференции двух
языков, как к новому, особому языку снова-таки зависит от
разнообразных социокультурных факторов, таких, как
изолированность группы, находящейся в контакте, от свое­
го одноязычного тыла, сепаратистские тенденции этниче­
ского или политического характера и т. д. То, как зарож да­
ется и развивается дальше лояльность к гибридной форме
речи, представляет собой интересную социолингвистиче­
скую проблему. В ее решении было бы полезно использо­
вать сопоставление истории языка идиш с историей других
еврейских языков. Каждый из них представляет собой свое­
образный случай смешения различных диалектов исход­
ного языка (немецкого, испанского, арабского, персидского
и других в зависимости от обстоятельств) и какого-либо
внешнего языка (еврейско-арамейского, славянского, ту­
рецкого и других, тоже в зависимости от обстоятельств),
но язы ковая лояльность сообщества носителей идиш несрав­
нимо сильнее, чем лояльность носителей джудезмо (еврей­
ско-испанского языка) или других еврейских языков.

4.7. СМЕНА ЯЗЫ КА

4.7.1. Социологические аспекты


Смена языка была определена нами (с. 110) как переход
от привычного пользования одним языком к пользованию
другим. В то время как интерференция, даже при учиты-
вании ее социокультурного окруж ения, представляет собой
проблему, в решении которой играет роль и фактор языко­
вой структуры, смена языка совершенно не зависит от струк­
турных факторов. Можно считать само собой разумеющим­
ся, что соответствующие структуры двух находящихся в
контакте языков никогда не предопределяют, какой язык
должен уступить свои функции другому. Ввиду того что
смена языка не обусловлена строго лингвистической при­
чинностью, этот вопрос не будет подробно обсуждаться в
нашей книге. Однако будет все же полезно показать, как в
изучении смены языков можно с успехом использовать те
положения §§ 4.2—4, в которых намечалась программа
175
социолингвистического изучения интерференции (если избе­
жать обычного упрощения вопроса).
Во-первых, смену языка следует анализировать с точки
зрения функций языков в ситуации контакта (ср. § 4.2),
поскольку группа родного языка может переходить на новый
язык не во всех, а лишь в некоторых функциях. Например,
в условиях иностранной оккупации или при переселении в
другую страну взрослые члены языковой группы могут на­
чать пользоваться новым языком в отношениях с прави­
тельственными органами, а дети — в школе, в то время как
в домашнем обиходе и на неофициальных собраниях члены
группы могут продолжать пользоваться прежним языком.
В этом случае скорее можно говорить о частичной, чем о
полной, смене язы ка. В то время как среди иммигрантов,
живущих в американских городах, смена языка обычно про­
исходит быстрыми темпами и полностью, в сельских имми­
грантских общинах такая смена часто бывает скорее
частичной, по крайней мере на протяжении двух-трех поколе­
ний (24, No. 34; см. тоже P ih lb lad 404 о шведском сообще­
стве Канзаса).
Д алее стоит исследовать, в каком порядке сменяют языки
друг друга в своих нескольких функциях и в какой степени
смена в одной функции, например в политике и образовании,
обязательно влечет за собой смену языка в других. Было бы
такж е интересно установить, обладают ли стандартные язы ­
ки, используемые во всех типах официального общения
(ср. с. 152) большим потенциалом для замены других идио­
мов при смене язы ка, чем нестандартизованные языки.
И хотя нередко считали, что бывает именно так 40, в дейст­
вительности ситуации, по-видимому, бывают различными.
В Восточной Пруссии до первой мировой войны многие ли­
товцы свободно владели стандартным немецким языком, но
заместил литовский язык не он, а диалект нижненемецкого
языка, знание которого быстро распространилось среди
послевоенного поколения (G erullis 173). В Ш вейцарии уже
несколько поколений ретороманцев знает стандартный не­
мецкий язык, а угрозу существенной смены представляет в
некоторых местностях знание нестандартного швейцарско-
немецкого языка (W einreich 610, 284 —286). Похоже на то,
что нестандартизованный разговорный язык (vernacular)
иногда может быть воспринят скорее, чем стандартный язык,
в функции которого не входит обслуживание повседневного
общения.
176
Во-вторых, природу смены языков следовало бы изучать
в тех ситуациях контакта, где деление по родному язы ку сов­
падает с различными другими нелингвистическими деления­
ми, что могло бы объяснить различия в реакциях предста­
вителей разных подгрупп на новый язык. Например, изу­
чение смены родного языка португальским среди немецких
иммигрантов Бразилии показывает различные важные кор­
реляции (W illem s 629). Смена языка идет параллельно с
урбанизацией колонистов; она происходит быстрее в самых
низких социальных слоях, но среди католиков совершается
скорее, чем среди протестантов, а среди лиц с более высоким
образованием быстрее, чем среди менее образованных.
Быстрее всего идет она в триязычных местностях, где порту­
гальский язы к находится на первом плане как всеобщее сред­
ство общения 41. Благоприятствую т смене язы ка такж е усло­
вия, при которых одновременно происходит отказ от неязы­
ковых форм немецкой культуры. В литовском селении
Восточной Пруссии отмечалось, что рабочие и ремесленни­
ки испытывали значительно меньше затруднений при перехо­
де на немецкий язы к, чем более консервативные крестьяне,
неприязненно относящиеся к городским новшествам (Gerul-
1is 173, 64). Аналогично этому на Гебридских островах гаэль­
ский язык сохраняется в селах, что связано с враждеб­
ностью крестьян к англизированным городам (Sm ith 515).
Очевидно, что столь разнообразные ситуации нельзя отра­
зить в одном простом положении, объясняющем все более
высоким «престижем» или «социальной значимостью» какого-
либо из языков. Исследование одной многоязычной мест­
ности в центре Ш лезвига показало, что стандартный немец­
кий язык, который многие говорящие охотно признали бы
более «высоким» в социальном отношении идиомом, вытес­
нил датский язы к полностью во всех функциях, а диалект
нижненемецкого языка — лишь частично (см. Selk 503,
Hahn 194). Конфигурация доминирования может услож­
няться, поэтому здесь нужно опасаться упрощений не мень­
ше, чем при рассмотрении окруж ения интерференции (с. 165).
Вообще все возможные последствия языковой лояльнос­
ти (ср. § 4.4) в процессах противодействия смене языка
следует тщательно проанализировать. Многие языки низ­
кого «престижа» смогли сохраниться в течение длительного
времени, несмотря на постоянную угрозу смены другим
языком. Например, швейцарско-немецкий смог устоять пе­
ред натиском стандартного немецкого языка благодаря
12 8— 2809 177
особенно благоприятному социокультурному окружению.
А\ногие «устаревшие» языки получили новые права на жизнь
вследствие восстановления языковой лояльности их носите­
лей 42, что сделало предсказание смерти языков рискован­
ным делом.
Н аконец, смена языков, как и интерференция, может и
должна исследоваться при самом тщательном учете факто­
ра времени. Глубокое исследование «динамики» смены дат­
ского языка стандартным немецким в Ш лезвиге выполнил
П. Селк (Selk 504). Но вместо того, чтобы рассмотреть, как
сменялись языки в одной функции за другой, он сосредо­
точил все свое внимание на уровне семейного общения и
вследствие этого привел данные лишь о полной смене языка.
В исследовании значения фактора времени при полной смене
языка Арсенян соотнес длительность пребывания в США
родителей и двуязычие их детей, а такж е провел коли­
чественные измерения смены языка в среде итальянской и
еврейской иммиграции (Arsenian 27, 69).

4.7.2. Лингвистическое значение


Если процессы интерференции и смена язы ка взаимосвя­
заны, то имеющиеся в распоряжении данные об одном из
этих явлений можно использовать для понимания другого.
Было, например, высказано предположение, что смена язы ­
ка характеризуется перенесением слов, тогда как кальки­
рование является типичным признаком устойчивого двуязы ­
чия без смены языка 43. Другим гипотетическим допущением
было то, что при медленной смене языков выживающий язык
содержит меньше закрепившихся явлений интерференции,
чем в случае быстрой смены (Селищев 14, 38). Были предло­
жены и другие зависимости.
Основные проблемы таковы: происходит ли смена языка
и процессы языкового влияния в одном и том же направле
нии? Соразмерны ли их темпы? Означает ли пауза в смене
языка паузу и в интерференции или, напротив, формирова­
ние нового языка?
То, что смена языка не исключает лингвистического влия­
ния в противоположном направлении, т. е. интерференции
в «побеждающем» языке, видно из того, что в этом живом
языке сохраняются слова из того, который вышел из употреб­
ления; таким способом, например, заимствуются в английский
язык США слова из уходящих иммигрантских языков. Но
все еще неясно, при каких условиях побеждающие языки
воспринимают от побежденных больше, чем отдельные лек­
сические элементы.
Нет сомнений, что именно социокультурные условия
определяют, усвоят ли носители «побежденного» языка но­
вый язык настолько хорошо, что в нем не останется никаких
следов предыдущего, или они изучат его недостаточно,
передавая будущим поколениям фонетические и граммати­
ческие особенности своей речи в виде субстрата. Таким обра­
зом, исследователь должен искать в смене языка не только
те факторы давления, которые определяют выбор язы ка,
но и те, следствием которых является большая или меньшая
тщательность изучения нового язы ка, а также действие
нивелирующих, выравнивающих сил, следы прежних язы­
ков. Система образования, географическая доступность,
сельский или городской характер населения, сменяющего
язык, являю тся существенными факторами для понимания
того, как образуются субстраты. «Обычно считают,— гово­
рит Ш ухардт,— что первоначальный язык всегда «просовы­
вается» сквозь новоприобретенный; но какой своей стороной,
какой частью? Мы должны знать историю народа, чтобы ре­
шать, следует ли интерпретировать A I как А ' или как / “»
(Schuchardt 493, 528 и сл.).
Данные о культурных лексических заимствованиях уже
давно принято использовать для реконструкции тех соци­
альных, культурных и политических условий, при которых
эти заимствования соверш ались44. Если изучение конкрет­
ных случаев языкового контакта показывает, что опреде­
ленные типы интерференции при одних специфических социо­
культурных условиях закрепляю тся, а при других нет,
то реконструкцию социальных ситуаций прошлого следова­
ло бы, может быть, подкрепить не только фактами культур­
ных заимствований, но и другими лингвистическими данны­
ми.
П РИ М Е Ч А Н И Я

1 Ср. предпочтение, отдаваемое определенным типам речевого по­


ведения, описанное Д евре в к ул ьтуре могавков (D evereux 128, 268).
2 Н априм ер, м огавки, по данным Д ев р е, «проявляю т больш ое не­
ж елание говорить по-англи йски , если не владею т английском речью
хорошо» (D evereux 128 , 270). Хотя чрезмерны е переклю чения и могут
о бъ ясн яться слиш ком ранним и неспециализированны м пользованием
обоими язы кам и (§ 3.2.1), возмож ности социальной обусловленности в
так и х сл у ч аях значительно больш ие.
3 Бы л изучен нами в 1949— 1950 гг. (610, 268— 436).

12* 179
4 Н есм отря на сделанны е нами оговорки относительно неясности
термина «родной язык» (§ 3.3.2), им мож но пользоваться в данном тех ­
ническом значении «язы к, изученный первым».
6 Гротэрс назы вает это «стилистическим двуязы чием» в отличии от
«социального двуязы чия», в котором участвую т две группы родного язы ­
ка (G rootaers 188).
8 Р о л ь физических преград в культурном и язы ковом обособлении
немецких этнических эн к лавов в С ловакии графически п оказал К ун
(K uhn 295).
7 Ср. D ray e 135, D h o n d t 130, V alkhoff 575 — о ф ранцузско-ф лам анд­
ских язы ковы х грани цах в Б ельги и; L evy 315 — об Э льзас-Л отарингии;
Z im m erli 643 — о ф ранцузско-нем ецких язы ковы х границах в Ш вейца­
рии; W altersh a u se n 592 — о разм еж евании немецкого и ретороманского;
Воск 72 — о зон ах немецкого и датского язы ков в центральном Ш лезви­
ге; K loss 282 — об отрезке немецко-датской язы ковой границы .
8 В Ш вейцарии ж ители какого-нибудь сел ен и я, наприм ер, г о во р я­
щие по-немецки католики селения Л а Ш ельте, иногда переходят язы к о ­
вую гран и ц у, отп р ав л яясь в соседнюю общ ину в церковь; ср. W artb u rg
593, 158.
9 Н априм ер, В алленрид близ М уртена в Ш вейцарии, описанны й в
W einreich 610, 233—235. О тносительно проблем картограф и и, связанны х
с неясностью язы ковы х грани ц, ср. P fa u n d ler 400; Sieger 508 и S id a ritsh
507, а так ж е карту Ш тирии в S c h m id t, N eum ann 482, где использованы
новые принципы; ср. так ж е W einreich 610, 52, и с л ., 100, 103.
10 Т щ ательное исследование дома за домом могло бы, однако, обна­
р уж ить различи я в концентрации членов группы родного язы к а.
11 Ср. исследование соотнош ения городской социальной структуры и
а кк у л ь ту р ац и и у C aplow 106.
12 Н ем. Sam stag или Sonnabend, идиш lubes.
13 В католической Б р а зи л и и , п о д ан н ы м В иллем са, семьи протестан­
тов более п ри вязаны к родному немецкому язы к у , чем семьи немецких
им м игрантов-католиков. См. специальное исследование отнош ений рели ­
гиозны х и язы ковы х групп: G re n tru p 186.
14 См. специальное исследование Cornish 118.
15 Сепаратистские тенденции, вызываемые религиозны ми р а зл и ч и я­
ми, иногда настолько сильны , что они подкрепляю т формирование но­
вых язы к ов в ситуац и ях контакта; ср. § 4.6.
16 См. так ж е: C apidan 101, 127-132 о румы нах в А лбании, среди
которы х одноязы чны е ж енщ ины имеют несколько иную ф онетику, чем
многоязы чны е муж чины , и Levy 312 о некоторы х разл и ч и ях меж ду м уж ­
чинами и ж енщ инами — носителями идиш.
17 В ш вейцарской местности, где происходила смена ретором анско­
го язы к а немецким, нам удалось установить статистически уменьш ение
процента л и ц с родным язы ком ретороманским в порядке сниж ения воз­
растны х групп (W einreich 610, 344—347).
18 С елк использовал различи я в язы ковы х навы ках различны х по­
колений дл я измерений процесса смены датского язы ка немецким в
Ш лезвиге (Selk 504).
19 К огда одну ш вейцарскую ж енщ ину из местности, сменивш ей язы к
на ф ранцузский , попросили говорить на местном наречии, она ответила:
«Почему? Ч то, нас слы ш ит слиш ком много ушей?» Ср? G auchat 169 , 25.
См. такж е: Селищев 14 об эзотерических ф ункц иях чуваш ского и чере­
мисского язы ков в тех м естностях, где они уж е вышли из общ его употреб
лен ия.

180
20 С этим схож такж е ф акт, наблю давш ийся Суодешом: «Когда но­
вый язы к при нят сообществом, всегда находятся определенные группы
и отдельны е личности, особенно упорствую щ ие в сохранении старого
язы ка» (Sw adesh 545, 234).
21 Розенквист отмечает аналогичны й факт: ш ведский я зы к в США
перед тем, к ак подвергнуться смене, сильно изменился под влиянием
англи йского (R osenquist 450).
22 Подобные этому язы ковы е образования были обнаруж ены К елл е­
ром в Т ичино в Ш вейцарии (K eller 270).
23 Свой тайны й я зы к , развивш и йся из западного идиш, они назы ва­
ют L oslekoudes. Он будет описан нами в отдельной работе.
24 В области а к к у л ь ту р а ц и и неж елание «ссужать», обусловленное
природой данного элемента к ул ьтуры , проявл яется в таки х яв л ен и ях ,
к ак монополии, патенты , сек ретн ая диплом атия; ср. D evereux, Loeb 129,
134 и сл.
25 Этот термин будет в таком случае соответствовать термину «пре­
стиж», т. е. значимости я зы ка к а к средства продвиж ения в общ ест­
ве (ср. с. 136, примечание 21). Т а к а я терм инология соответствует пред­
лож енном у Блумфилдом различению «высшего или доминирую щ его язы ­
ка, на котором говорит побеж даю щ ая или в чем-либо более п ри ви леги­
рован ная гру п п а, и низш его я зы к а, на котором говорят покоренны е,
или находящ иеся в зависим ости л и ц а, или, к ак в Соединенных Ш татах,
простые иммигранты» (B loom field 69, 461). Н ечего и говорить, что вы во­
ды Блум ф илда из этого разл ичени я нуж даю тся в проверке с использова­
нием более точных методов социолингвистического ан ал и за.
26 И ногда Языкову!''1 л оял ьн ость могут даж е использовать в целях
политической агрессии, н о в е й ш а я история Е вропы изобилует попытками
силой н авязать язы ки населению различны х с тр а н ...
27 Подобные утверж ден ия справедливы и в отношении неязы ковы х
аспектов к у л ьту р ы . К а к пишет К ребер, «люди, вы растая, действительно
при вязы ваю тся к видам своей к у л ьт у р ы ... К тому времени, когда они
стаю т взрослы м и, их представления о своей кул ьтуре окраш иваю тся
приятны ми ностальгическими эмоциями и приобретаю т значение симво­
лическое» (K roeber 293, 437).
28 К ребер определяет нативизм следую щ им образом: «После того
к ак два сообщ ества вступили в контакт, достаточно тесный дл я того,
чтобы одно из них ощ утило, что противополож ное сообщество явл яется
более многочисленны м, более сильны м или лучш е оснащ енным и что по
этой причине его собственная к ул ьтура зам ещ ается кул ьтурой этого
сильного общ ества, часто возникаю т сознательны е уси л и я, направлен­
ные на сам осохранение или сам озащ и ту. Т ак и е реакции назы ваю тся на-
тивистскими ...» (K roeber 293, 437). Л учш им обзором этой проблемы я в л я ­
ется, по-видимому, L in to n 317.
29 Робертс использует терм ин «контрпрестиж » дл я обозначения р еак ­
ции на престиж (R oberts 447). П оскольку в нашей работе термин
«престиж» употребляется в более узком смы сле, использование тер­
мина « к о тр п р ес ти ж » в понимании Робертса могло бы вы звать недо­
разумение.
30 См., наприм ер, схем атический, но превосходны й обзор развития
новых герм анских стандартны х язы ков в K loss 281.
31 Одним из типов такой реакции я в л яется пуризм , т. е. сознатель­
ное сопротивление всякой интерференции, принятое к а к принцип. Н о
язы к овая л оял ьн ость не обязател ьн о пуристична. В гитлеровской Г ер­
мании, где так много сп екул и ровал и на символической ценности немец­

181
кого язы к а, пуристам т ак ж е приходилось бороться за свои п рава, как
и в догитлеровские врем ена...
32 Ср. так ж е сильное смешение в англо-исланском слэнговом арго
пачуко ю го-запада А ф рики, описанном в: B arker 38, и вообще больш ой
процент неэтимологизируемых слов во всяком слэнге.
33 В исследованиях акк у л ь ту р ац и и тож е отмечается невнимание
к ф актору времени. Редф илд, Л интон и Герсковитц все ж е вклю чали в
свой «Меморандум» «фактор времени, истекш его с момента принятия
данной особенности культуры » (R ed field , L in to n , H e rsk o v its 429), но
Билс отмечает, что «полевые исследования а к к у л ь ту р а ц и и носят в основ­
ном описательны й х ар ак тер ; скорее нам показы ваю т результаты а к к у л ь ­
турац и и , чем попытку раскры ть ее д и н ам и к у ... Д и нам ические си туа­
ции, давно признанны е ф изикам и, требую т использования еще одного
измерения — времени. Д л я этого требуется новая техника и новые
стандарты» (Beals 51, 628, 638).
34 О тносительно ш ведского это установлено в; К оек 287, п о ртугал ь­
ского: Р ар 392, 83, литовского: Senn 505, других язы ков: W echssler
595, 446.
35 Об остатках ретороманских звук ов в одной из разновидностей
ш вейцарско-нем ецкого см.: Kessler 273; о ж ивучести ш ведского «акцен­
та» в ам ериканском английском на протяж ении нескольких поколений
см.: R osenquist 450 (упоминаем тольк о два из бесчисленного количества
примеров).
36 Эта проблема довольно подробно обсуж дается в: Loewe 321.
Подобные наблю дения снова-таки делаю тся при исследовании а к к у л ь ­
тураци и. В некоторых ситуац и ях смены культуры бы ло отмечено р азв и ­
тие новы х, промежуточных к у л ьту р , чего в других ситуац и ях не про­
исходило. Т ак , В иллеме сообщ ает, что среди некоторых немецких имми­
грантов Б р ази л и и чувство неполноценности по отнош ению и к немецкой
исходной и к л узи тан о-брази л ьской к ул ьтуре психологически компенси­
ровалось сущ ествую щ ей м аргин альн ой, или пром еж уточной, «тевтобра-
зильской» к ультурой (W illem s 627, 156; тож е 245—272, особенно 265
и сл.). Виллеме опирается здесь на теорию м аргинальной культуры ,
разраб отанную Гольдбергом в качестве антитезиса к теории м арги н ал ь­
ного человека (G oldberg 177). С другой стороны , селение индейцев кечуа
в Э квадоре в процессе а кк у л ь ту р а ц и и почти полностью минуло пром еж у­
точную стадию метисской кул ьтуры , развиваю щ ую ся в других частях
этой страны ; см.: B eals 51, 73.
37 П ром еж уточная форма между d im o tik i и «чистой» k a th a rev u sa;
ср. S te in m e tz 534.
38 Д етал ьн о описан в: B orchling 78.
39 Т ермин предлож ен Робертсом (R o b e rts 447).
40 Ср.: H irt 229, 252. Х олл тож е пишет: «Трудно себе представить,
чтобы в настоящ ее время все члены какого-либо язы кового сообщества
были вынуж дены изучить субстандартную разновидность второго язы ­
ка» (H all 195, 19).
41 Д ействие три язы чи я обсуж дал так ж е Р ай н еке, который сообщ ал:
«Чем более к ак ая-л и б о местность м ногоязы чна, тем, естествен­
но, больш е ш ансов на распространени е имеет пидж ин или любой
другой новый язы к ... В П олинезии, где диалекты полностью или почти
взаим но понятны , никакой ж аргон не имеет ш ансов на закреп лен и е, р а з­
ве что на временное. Н о в М еланезии и в местностях с папуасскими язы ­
кам и, где каж дое селение имеет свой язы к , бич-ла-м ар распространи лся,
к ак п ож ар ...» (R einecke 438, 112).

182
42 См. обзоры К лосса в области герм анских язы к ов , в которые он
вклю чил т а к ж е идиш (KJoss 281, 283). О л ал л а н е (ш отландском язы ке),
см. так ж е: Z iekursch 642 и W agner 591. П ревосходны й социолингвистиче­
ский ан ал и з подьема и уп адка ф ранцузско-датского ди алекта дан в:
H ellin g a 216. К ельтские парал л ел и см. в: Rees 436, о валлийском тоже:
W einreich 608. Д етал и о ретороманском язы ке представлены в: W einreich
610, 171— 177, 363— 383.
43 Н априм ер, Виллеме отмечает, что в немецком язы ке брази л ьс­
ких иммигрантов кал ьк и встречаю тся чрезвы чайно редко (W illem s
629 , 279).
44 О теоретических принципах ср.: W indish 632; о координации
лингвистики и истории в ан гло-ф ранцузских отнош ениях см. M ackenzie
333. Восьмитомное исследование заим ствований в немецком язы ке,
вы полненное З а й л ер о м ,— одно из высших достиж ений в этом направле­
нии (Seiler 501).
5. МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ
II ИХ ВОЗМОЖНОСТИ

5.1. НЕОБХОДИМОСТЬ ШИРОКОГО ПОДХОДА

Из анализа механизмов лингвистической интерферен­


ции, ее структурной обусловленности и сопутствующих ей
определяющих психологических и социокультурных ф ак­
торов вытекают следующие главные проблемы:
Какой из языков, участвующих в данном языковом кон­
такте, будет источником интерференции и каких ее форм?
С какой полнотой будут включаться последствия интерфе­
ренции в систему языка-реципиента? Как глубоко в язы ко­
вую территорию будут они проникать?
Начиная с конца X IX ст. некоторые лингвисты пытались
объяснить конкретные результаты языкового контакта его
социокультурным окружением. После того как было пока­
зано, что перенесение лексики может быть объяснено куль­
турной обстановкой \ аналогичные методы попытались
применить и к интерференции в областях языка с более вы­
сокой структурной организацией — в звуковой системе и
грамматике. Например, Хемпл в своем классическом труде,
написанном в 1898 г., делил языковые контакты в соответ­
ствии с демографическими и культурными характеристика­
ми соответствующих сообществ, показав, что стабилизация
или устранение результатов интерференции менялись в за ­
висимости от многих внешних обстоятельств (Hempl 217).
Эта концепция вряд ли может вызвать какие-либо возраж е­
ния и в наши дни. Но приводимые Хемплом аргументы, хо­
тя и дают частичное объяснение направления интерферен­
ции и возможной глубины ее проникновения, мало чем
могут помочь в выявлении принципов избирательности, в со­
ответствии с которыми те или иные явления интерференции
подлежат либо закреплению в языке-реципиенте, либо устра­
нению. Удивительно, что представители общественных
наук, занимающиеся проблемами язы ка, сделали так мало,
чтобы применить свои достижения и методы к обсуждаемым
здесь вопросам.
184
Совершенно иной подход к этим проблемам был предло­
жен дескриптивной лингвистикой XX ст., когда пражские
фонологи конца 20 — начала 30-х гг. решали проблему
интерференции в ее структурном аспекте. Они придержи­
вались мнения, что перенесение лингвистических призна­
ков с одного языка на другой представляло собой лишь вид
общих языковых изменений, так как, по словам Якобсона,
«отличия языка не являю тся препятствием для проникнове­
ния фонологических или грамматических средств» (Jakob-
son 250, 193) 2. Выбор новых особенностей для восприятия
другим языком, в представлении пражских лингвистов,
управляется структурой языка-реципиента таким же обра­
зом, как и распространение изменений в пределах одного
языка определяется его структурой. Из видоизмененной
речи двуязычных перенимается то, что соответствует струк­
туре языка-реципиента, остальное игнорируется (Jakob-
son 252). В соответствии с этим любой язык рассматривается
как находящийся в постоянной экспозиции к потенциальной
интерференции, исходящей от соседних языков. На этом
основании праж ская школа начала устанавливать «фоноло­
гические области, в которых языки, в генетическом отноше­
нии различные или дивергентные, показывают общность
фонологических признаков» (M artinet 344, 26) 3.
Новое направление дало целый ряд исследований о раз­
делении структурных признаков и распространении струк­
турных изменений,— главным образом, в области фонем 4 —
среди соседних неродственных языков (Jakobson 19; van
W ijk 626; H avranek 213; Tesniere 556). Его представители
симпатизировали такж е параллельным усилиям других
школ, например, работам американских лингвистов Боаса
(Boas 70), Сэпира (Sapir 469) и их школы (ср. Jakobson 250).
Были такж е интересные попытки определить, какие геогра­
фические условия благоприятствуют распространению язы ­
ковых инноваций и образованию лингвистических зон
(Savickij 471). Конечно, сначала в этих новых открытиях
внимание сосредоточивалось на структурных вопросах,
тогда как социальная среда языкового контакта оставалась
на заднем плане. Но в позднейших публикациях уже дава­
лось более правильное соотношение между различными
факторами. Например, Мартине объединил социологиче­
ский и структурный подходы в своем рассмотрении проблем,
оказавш ихся неразрешимыми для каждого из этих методов
в отдельности 5. Так, замещение в испанском языке F
185
посредством h как результат баскского влияния объясняли
раньше «акустической эквивалентностью» этих звуков. Мар­
тине показал нелогичность этого противоречивого аргумента
и предложил намного более убедительное решение, основан­
ное на рассмотрении всей фонемной структуры старобаск­
ского языка (M artinet 346, 141— 143). Затем он рассмотрел
социокультурные условия, при которых происходил процесс
интерференции баскского языка. Некоторые исследователи
этой проблемы считали, что процесс замещения (h -> F)
трудно себе представить ввиду низкого социального статуса
баскского языка по сравнению с латинским. Но, как смог
показать Мартине, при более дифференцированном рассмот­
рении социокультурного окруж ения, принимающем во вни­
мание преобразование Кастилии из отдаленной окраины
Романии в край, пользующийся политическим и культур­
ным превосходством, постулируемое фонетическое развитие
оказывается вполне вероятным в.
Цель нашей работы — показать полезность такого
двойного подхода, исследующего многие разнообразные
факторы как структурного, так и социокультурного харак­
тера, от которых может зависеть результат языкового кон­
такта. Касаясь принципов или решений конкретных проб­
лем, мы предлагаем лишь немногие окончательные выводы,
ибо главное в нашем изучении — сформулировать цели
исследования и обсудить методы его проведения.

5.2. МНОЖ ЕСТВЕННЫ Е ЯЗЫ КОВЫ Е КОНТАКТЫ


КАК П ЕРСПЕКТИВНАЯ ОБЛАСТЬ ИССЛЕДОВАНИЯ

Д ля теории интерференции, как и для методики ее изу­


чения, может иметь большое значение исследование множе­
ственных языковых контактов, т. е. случаев, когда один
и тот же язык находится в контакте с двумя и более язы ка­
ми. При том, что структура этого одного языка постоянна,
влияние его на другие языки и обратное воздействие на него
можно описать во вполне сопоставимых терминах. Вероят­
ность какой-либо случайной конвергенции или сходства,
вызванного другими неконтролируемыми причинами (M arti­
net 346, 156), в этих случаях значительно уменьшается.
В некоторых частях земного шара образуются постоян­
ные языковые водовороты и встречаются языки, которые
чаще других сталкиваются со встречными лингвистически­
ми течениями.

186
Одним из таких известных районов множественных язы­
ковых контактов является Балканский полуостров. В тече­
ние ряда десятилетий он приводит в восхищение исследова­
телей интерференции. Со времен Ш ухардта этот район слу­
жит хранилищем, откуда черпаются примеры практически
любого типа интерференции. Специальные журналы , посвя­
щенные балканистике, исследуют проблемы общих языковых
и культурных особенностей этого района, этой теме посвя­
щено множество отдельных публикаций 7.
Особенно разнообразные и тесные контакты с другими
языками на протяжении всей своей истории имел язы к идиш.
Он развивался на территории немецких диалектов. Одна его
ветвь созревала в самой Германии, другая — в славянском
окружении, еще некоторые ветви — в контакте с румын­
ским, венгерским, литовским и латышским языками. В Эль­
засе и Лотарингии идиш развивался на окраинах франко­
язычной территории. В конце X IX — начале XX ст. боль­
шая часть языкового сообщества идиш вышла из сферы влия­
ния славянских и других языков Старого Света и вошла
в новый контакт с английским, испанским и португальским
языками в Америке. Таким образом, в истории идиш мы
находим определенную базисную структуру язы ка, которая
то отстаивает себя, то подчиняется какой-нибудь внешней
интерференции с тем, чтобы интегрировать ее последствия
в новом своеобразном целом в зависимости от специфиче­
ских исторических обстоятельств. Такие структурные при­
знаки идиш, как, например, оппозиция палатализованных
и твердых согласных, совершенного и несовершенного вида
глаголов, были, во всяком случае, частично, приобретены
н поддержаны контактом со славянскими языками. В Амери­
ке, где эта поддержка исчезла, можно наблюдать нача­
ло стирания этих различий и приобретение новых мо­
делей.
В связи с этим важно такж е сравнить структурные особен­
ности различных диалектов идиш Старого Света. Они р аз­
личаются, к примеру, в трактовке внешнего сандхи. Восточ­
ные диалекты следуют, по-видимому, белорусско-русской
системе, тогда как центральные согласуются скорее с моде­
лями (Восточной) Польши (G utm ans 190). Исследование
языка идиш может способствовать изучению в широких
масштабах проблемы совпадения и несовпадения структур­
ных изоглосс языков, функционирующих на одной и той же
территории (см. W einreich 611 )8.
187
Структурное разнообразие внешних влиянии в различ­
ном социокультурном окружении позволяет рекомендовать
такие языки, как идиш, и такие зоны, как балканская, вни­
манию исследователей интерференции *.
В развитии теоретических и практических средств иссле­
дования интерференции возникают определенные новые
возможности, если для анализа выбирать такие ситуации
языкового контакта, которые доступны для наблюдения
простыми полевыми методами и впоследствии описаны по
самым строгим стандартам. В этом случае мы можем избе­
жать риска, связанного с реконструированием структур­
ных и социокультурных ситуаций прошлого. Полученные
представления и процедуры, выработанные для синхрон­
ного изучения, можно затем использовать при решении
проблем диахронической структурной лингвистики. По этой
причине множественные языковые контакты, осуществляю­
щиеся сейчас в таких странах, как Индия или Израиль,
представляют собой привлекательное поле для исследовате­
ля. Особенно перспективные возможности в этом отношении
открываются в Америке. Было бы прискорбно, если бы все
эти легко доступные и почти неизученные лингвистические
«супер-Балканы» остались незатронутыми.
Взять, например, Америку. Д аж е в изучении абориген­
ных индейских языков проблема множественного контакта
могла бы стать новым благоприятным отправным пунктом
(Voegelin 583, 58). Но, по-видимому, еще более увлекателен
анализ иммигрантской речи в Америке (ср.: M eillet 350,
114— 116). Десятки европейских и несколько азиатских
языков используются здесь десятками миллионов жителей.
Это языки (некоторые из них имеют по нескольку четко вы­
раженных диалектов) самой разнообразной структуры, а со­
циокультурные отношения между различными языковыми
сообществами составляют целую гамму — в одной толь­
ко Северной Америке от вполне прочных позиций француз­
ского языка в Канаде через респектабельное отмирание
скандинавских языков в сельских местностях Среднего З а ­
пада до низкого статуса восточноевропейских языков в
больших городах или индейских — вблизи резерваций. Аме­
рика представляет такж е возможности для исследования
языковых сообществ (например, группы носителей идиш),
которые были двуязычными еще в Старом Свете, но вышли
из контакта с прежним языком и вошли в контакт по эту
сторону океана с английским или испанским языком.
188
В Соединенных Ш татах, во всяком случае, тема языковых
контактов была «на протяжении многих лет в явном пре­
небрежении... Двуязычный индивид часто представлялся
маргинальной личностью, а изучение его поведения находи­
лось где-то на самой окраине научных интересов» (Haugen
208, 272). Перемены к лучшему произошли, когда Комис­
сия по американской речи при Американском совете науч­
ных обществ поставила проблему не-английской речи в Со­
единенных Ш татах 9. Понимая, что исследование языков
меньшинств «имеет значение... для общего языкознания»
(Hans K urath; см. 24, No 43, 35), комиссия предприняла
попытку подытожить дескриптивные работы в этой области
и установить контакты между заинтересованными учеными.
С тех пор книги и статьи, относящиеся к этой тематике, по­
являются во все возрастающем количестве, причем в каж ­
дой из них сообщаются важные и полезные данные. В то же
время среди них нельзя найти даже двух работ, материал
которых был бы пригоден для сравнения, настолько в каж ­
дом случае различны используемая лингвистическая техни­
ка и социологическая ориентация (если только они вообще
есть). Таким образом, главной задачей в планировании ис­
следований является способствование координации изуче­
ния в этой области, выработка общих для всех правил опи­
сания. Тогда новые исследования будут более систематич­
ными, а их результаты — более сравнимыми. Это, в свою
очередь, увеличит их полезность и для диахронических
исследований.
Автору остается выразить надежду, что данная работа
послужит стимулом для координации исследований в облас­
ти языковых контактов, проводимых на широкой лингвисти­
ческой и социологической основе, которая уже заложена
лингвистами различных стран мира.

П РИМ ЕЧАНИ Я

1 Ср. очерк Э. Виндиш а, опубликованны й в 1897 г. и часто ци тируе­


мый (W indisch 632), и статью : W ackernagel 590. Ш ухардт, конечно, пред­
восхитил их в своем до сих пор непревзойденном Slaw o-deutsches und
S law o-italienisches 1884 г. (S chuchardt 491).
2 См. так ж е излож ение этой теории у М артине (M artin et 344, 24
и сл.).
3 Первое определение язы кового союза (S prachbund) или язы кового
«сродства» бы ло предлож ено Т рубецким в 1928 г. (T roubetzkoy 569).
4 В последнее время возроди лся интерес и к грам м атике; см.: M a rti­
net 340.

189
6 Основные принципы излож ены в: M artin et 346, особенно с. 155.
См. так ж е Vogt 585, 32.
6 Р я д других примеров звукового изменения, обусловленного ино­
язычным влиянием , М артине подверг а н ал и зу , сочетая учет структуры
и социокультурного о к р у ж ен и я, в другой работе (M artinet 342).
7 Ср. замечательное введение в R evue in te rn a tio n a le des etudes
ba lk a n iq u es: Skok a n d B u d im ir 513. В библиографическом списке приве­
дены известные труды Зандф ельда (Sandfeld 461—466). См. так ж е серию:
Sufflay 542 и B aric 36, а так ж е исследование бал кан ского ф ольклора:
Schneeweiss 490.
8 В больш инстве язы ковы х областей переплетение с другими я зы ­
ками явл яется в лучш ем случае м аргинальны м. См. рассмотрение
польско-немецкой общ етерриториальной диалектологии в: M itzka 368,
87— 91.
9 Труды ее конференции были опубликованы в бю ллетене
Совета (B u lle tin 24, N o 34). См. т ак ж е No 40, 29\ N o 43, 35.
ПРИЛОЖЕНИЕ

I. ВЛИЯНИЕ Д ВУ Я ЗЫ Ч И Я НА И НДИВИДА

С той точки зрения, с которой языковой контакт и интер­


ференция рассматриваются в основной части этой книги,
влияние двуязычия на неязыковое поведение имеет в основ­
ном вторичное значение. Однако этому аспекту двуязычия
уделено в литературе, по-видимому, больше внимания, чем
любому другому (см. Schliebe 480, Arsenian 27, 28). В самом
деле, любая зависимость между двуязычием индивида и его
способностями или особенностями характера имела бы серь­
езное если не лингвистическое, то социальное значение.
Если верить таким авторам, как Вайсгербер, то двуязычие
может принести вред умственному развитию и творческим
способностям многих поколений целой этнической группы
(W eisgerber 614). Ввиду важности этой проблемы мы приво­
дим в этом приложении обзорные данные о влиянии двуязы ­
чия на умственное развитие и эмоциональное приспособле­
ние человека.

1. Влияние на умственное развитие


Одной из первых экспериментальных работ об умствен­
ном развитии двуязычных было исследование Д. Саэр, кото­
рая провела тестирование 1400 детей в пяти сельских и двух
городских местностях Уэльса. Тесты показали следующие
коэффициенты:
Городские Сельские
Одноязычные 99 96
Д вуязы чны е 100 86
Более низкие показатели у сельских детей Саэр объясня­
ет тем, что городским детям приходится разрешать конфликт
между валлийским и английским языками в раннем возрас­
те, еще до поступления в школу, тогда как у сельских детей
конфликт между своим «позитивным самосознанием» и
191
«инстинктом подчинения» назревает позже, когда они уже
не могут его легко преодолеть 2.
Джемисон и Сэндифорд в 1928 г. нашли, что среди канад­
ских индейцев одноязычные в трех тестах из четырех пре­
восходили двуязычных в умственном развитии (Jam ieson,
Sandiford 255). Дэвис и Хьюз провели в Лондоне сравнитель­
ное исследование умственного развития еврейских и неев­
рейских детей. Первые — преимущественно двуязычные —
дали более высокие показатели (Davies, Hughes 126).
Подытоживая 32 исследования, проведенные в Соеди­
ненных Ш татах, Арсенян отмечает, что 60% из них выявили
трудности, обусловленные двуязычием; в 30% —трудности
если и были, то несущественные; 10 % не обнаружили ниче­
го, что свидетельствовало бы о каких-либо трудностях.Та­
кое большое расхождение результатов Арсенян относит за
счет несовершенства методики исследования (Arsenian 27).
Неубедительные результаты столь большого количества
предыдущих работ стали поводом для того, чтобы Арсенян
провел собственное исследование, лучше обоснованное тео­
ретически, использующее большие по объему речевые образ­
цы, лучшую методику и более тонкое средство проверки в
виде двуязычной схемы Гоффмана (Hoffman 234). Была
проведена проверка умственных способностей, возрастных
и социально-экономических характеристик двуязычных де­
тей Бруклина в штате Нью-Йорк, которой было охвачено
1152 итальянских и 1196 рожденных в Америке еврейских
детей в возрасте от 9 до 14 лет. В результате Арсенян не на­
шел какого-либо значительного влияния двуязычия на ум­
ственные способности как группы в целом, так и какой-
либо ее части. Сравнив показатели умственного развития
детей с «высокой» и «низкой» степенью двуязычия, Арсенян
снова не нашел какой-либо существенной разницы. Допол­
нительное исследование Арсеняна в сотрудничестве с Пинт-
нером только подтвердило установленную раньше нулевую
зависимость между двуязычием и развитием, а такж е при-
спосабливаемостью к условиям школы (Pintner, Arsenian 405).
В. Туссэн в исследовании, проведенном в 1938 г. в Бель­
гии (не попавшем в обзор Арсеняна), попытался сравнить
умственное и нравственное развитие одноязычных и дву­
язычных детей — фламандцев и валлонов, проведя письмен­
ные испытания двух групп по 40 человек. Результаты пока­
зали, что двуязычие отрицательно сказывается на умствен­
ной деятельности учеников начальной школы (Toussaint
192
563). Ш теккер, наоборот, сообщил о том, что двуязычие не
оказывало вредного влияния на умственные способности де­
тей Южной Америки (Stecker 532).
В обозрении двуязычия в Южной Африке показано, что
«дети из более или менее двуязычных семейств в целом бо­
лее умственно развиты, чем дети совсем одноязычных, будь
они англоязычны или носители африкаанс... Это превосход­
ство в умственном развитии... обусловлено, по-видимому,
селективными факторами социального характера, действую­
щими в южноафриканском обществе». Эти факторы еще не­
обходимо исследовать (M alherbe 335). Во всяком случае,
здесь не существует никаких расхождений с выводами Ар-
сеняна.
Д. Т. Сперл наш ла, что ее подопытные двуязычные в
умственном развитии не отличались от одноязычных, в
профессиональной области превосходили их слегка, а в на­
учной работе значительно (Spoerl 528).
Джонс и Стьюарт в 1951 г. снова подтвердили, что по ре­
зультатам их опытов одноязычные превосходили двуязыч­
ных в умственном развитии, что наблюдалось в тестах как
вербального, так и невербального характера (Jones, Ste­
w art 261). И так, большинство экспериментаторов отрицает,
что двуязычие оказывает вредное воздействие на умствен­
ное развитие. Противоположные результаты, полученные
Саэр, Джемисоном и Сэндифордом, Туссэном, Джонсом и
Стьюартом, нуждаются еще в проверке (ср. Bovet 82) 3.
2. Влияние на групповое самоопределение
Строение языковой группы — вопрос, находящийся в
области интересов социологии, но проблема лояльности
двуязычного, который потенциально принадлежит к двум
языковым сообществам, может также относиться к области
психологии индивида.
...В Соединенных Ш татах, где смена языка представ­
ляет собой столь обычный элемент процесса аккультурации
иммигрантов, проблема группового самоопределения дву­
язычных не привлекала к себе того внимания, какого заслу­
живала. Эксперимент Фишмана, имевший целью проверить
групповое самоопределение двуязычных еврейских детей,
показал, что двуязычие с языками идиш и английским не
связано с самоопределением говорящего в качестве «амери­
канца» (Fishman 157). Это пионерское исследование имеет
большое значение для будущих работ по изучению культуры
13 8— 2809 193
Америки (см. такж е Johnson 257 о двуязычии и форми­
ровании определенных взглядов на расовые проблемы).
Образцовым в своей области является такж е труд Баркера,
посвященный анализу социальной дезориентации у лиц,
говорящих жаргоном пачуко, из населения Таксона в штате
Аризона (Barker 38).
Гольдберг подверг резкой критике распространенный
взгляд на двуязычного как на лицо, витающее между двумя
социальными системами,— «маргинального человека». Он
доказал, что маргинальная зона — это лишь тип определен­
ной культурной области, причем содержание ее может быть
таким же единым, как содержание любой другой культуры.
«Если (1) так называемый «маргинальный» индивид с са­
мого рождения зависит в своем существовании от двух гра­
ничащих между собой культур; если (2 ) в этом существова­
нии и в процессе зависимости он проявляет общность со
многими другими индивидами ... если (3) с ранних лет он
участвовал в общественной деятельности вместе с другими
подобными ему «маргинальными индивидами» и, наконец,
если (4) его маргинальное положение не вызывает для него
каких-либо больших неприятностей ... то он вовсе не яв л я­
ется «маргинальным» индивидом ... а представляет собой
одного из носителей маргинальной культуры» (Goldberg 177,
53) 4, что является в психологическом смысле совсем иным
видом поведения. Пиэрис показал, что в некоторых случаях
двуязычие означает маргинальность культуры, например
среди носителей английского языка на Цейлоне; в других
ситуациях оба языка представляют собой часть одной и
той же культуры, как, например, языки ноко и кромо, на
которых говорят соответственно представители знати и про­
стого народа на Яве (Pieris 403). В Швейцарии нам приходи­
лось наблюдать, что ретороманско-немецкое двуязычие не
означает ни социальной, ни культурной маргинальности.
Этнические термины «ретороманский» и «немецкий» означа­
ют так мало, что ими можно вообще пренебрегать, а это яв­
ляется одним из главных факторов, облегчающих смену
языка (см. § 4.3.2 выше).
3. Влияние на формирование характера
Мнение, будто двуязычие вызывает трудности эмоцио­
нального характера, содержалось в скрытом виде уже в та­
ких ранних трудах, как работы Эпштейна (Epstein 147) и
Блохера (Blocher 68). Рис пошел даже дальше в своей попыт-
194
ке объяснить якобы плохой характер жителей Люксембурга
их двуязычием или триязычием. «Характер люксембуржца
скорее флегматичный ... У нас нет немецкой сентименталь­
ности [Gemtitl и еще меньше французской живости... Наш
двуязычный эклектизм... мешает нам консолидировать свое
понятие о мире и не дает стать сильными личностями... Мы
обречены на то, чтобы крылья нам подрезали скептицизм и
страх перед ответственностью...» и т. д. (Ries 445; 446, 17
и сл.). Такие свидетельства, конечно, нельзя использовать
при исследовании последствий двуязычия, хотя Туссэн и
отнесся к ним с полной серьезностью (Toussaint 563, 89).
Гали высказал предположение, что двуязычные могут
быть нравственно испорченными, поскольку они в детстве не
получают эффективного религиозного обучения на родном
языке (Gali 165).
Паули изучал почерки двуязычных (P auly 395).
Мы уже говорили о большом интересе немецких ученых
к вопросу о влиянии двуязычия на характер говорящего (ср.
такж е Sander 459). Генсс полагает, что существует взаимная
зависимость между заиканием 5, свойством быть левшой и
двуязычием, и тоже приходит в выводу, что двуязычие —
это зло (Henss 218). Двуязычные дети, доказывает он, осо­
бенно те, которые находятся за пределами родной страны,
«рано начинают размыш лять по поводу своих особенностей
и отличий от окружающего мира; они приходят к внутрен­
нему раздвоению [Zerissenheit] и начинают бороться за то,
чтобы внести ясность в свое положение и стать цельной
личностью [Ganzwerdung]», что, в свою очередь, ведет к
интеллектуальному и нравственному упадку. «Двуязычие
всегда связано с гибридной культурой и ее последствиями»,
в том числе сопутствующими ей пороками, вроде тех, кото­
рые «демонстрировал» Рис.
М ихаэлис заявляет, что двуязычные дети немецких тор­
говцев на Ближнем Востоке страдают от «бедности понятий»,
поверхностности, лени и явной материалистичности харак­
тера (Michaelis 357). Другой немецкий автор Зандер зая в ­
ляет: «Двуязычие не только вызывает безвредные ошибки в
речи, но идет значительно глубже (особенно, если насаж да­
ется силой в раннем детстве), подвергая опасности закры ­
тую и самососредоточенную цельность развивающейся
структуры... Каждый язык как членораздельная [gegliedert]
система устанавливает в тех, кто им пользуется, очень опре­
деленную, относительно однородную и закрытую ориенти­
13* 195
рованность в восприятии, чувствах и мыслях. Следствием
детского двуязычия является то, что обусловленные языком
внутренние отношения не останутся обособленными в душе
ребенка, а будут вступать в напряженные конфликты...
Эта функциональная оппозиция двух языковых образова­
ний может приводить к сотрясениям структуры» (San­
der 460).
Д опуская, что двуязычие может благоприятствовать раз­
витию аналитических способностей, он, тем не менее, счи­
тает, что оно создает препятствие для более важного вида
способностей — способностей синтезировать. Затем он пере­
ходит к «двуязычию чувств» и нравственной неполноценнос­
ти двуязычных, их «корыстному релятивизму», утверждая,
что двуязычные так же меняют в зависимости от ситуации
свои принципы, как в зависимости от собеседника они пере­
ходят с языка на язык.
К. Мюллер считает, что он доказал, будто особенно па­
губный вид двуязычия жителей Верхней Силезии ухудшил
их способности мыслить и чувствовать (Muller 377).
Вайс высмеивает такие рассуждения, доказы вая, что
«психологическая цельность двуязычного страдает не от
столкновения лингвистически закрепленных понятийных
систем, а от ненадежности внешних условий его жизни»
(Weiss 616). Эта концепция представляет собой попытку
внести подлинную ученость в политические спекуляции по
психологическим проблемам.
По поводу мнимой опасности культурного конфликта,
связанной с двуязычием, высказался и ряд американских
авторов. Раубичек (Raubicheck 423) и Леви (Levy 313) рас­
сматривают трудности, возникающие от нетерпимости и не­
редко жестокости американского окруж ения к детям, гово­
рящим не по-английски (ср. тоже H aught 212) б. Из анали­
за семнадцати документов Боссард делает вывод, что
двуязычные вынуждены выработать ряд средств «защиты»,
например, сдержанность в речи, неприметность в поведении,
уклонение от нахождения в домашнем кругу и педантизм в
английском языке (Bossard 80).
Исследование Сперл отличается от всех предыдущих сво­
ей солидной экспериментальной основой. Д ля исследования
«различных эмоциональных факторов, действующих в пери­
од обучения в колледже, но проистекающих из опыта пре­
бывания с самого детства в двуязычном окружении», Сперл
подвергла испытанию группу из 101 студента первого курса
196
колледжа, обращая главное внимание на различные симп­
томы плохой приспособляемости. В результате она пришла
к выводу, что причиной плохой приспособляемости был не
«умственный конфликт», являющийся следствием того, что
дети говорили на двух язы ках, а более частые и глубокие
семейные конфликты в двуязычных семьях (Spoerl 527) 7.
Таким образом, двуязычие и его последствия функциони­
руют как модель, представляющая комплекс элементов куль­
туры, но не являю щ аяся для индивида непосредственным
препятствием.
Исследовав группу детей с целью установления корре­
ляции между степенью их двуязычия и обычаями дружить и
проводить досуг, Фишман не нашел никаких заметных со­
ответствий (Fishm an 157).
Конечно, многое может зависеть от характера отношений,
существующих между двумя языковыми сообществами. Бос-
сард упоминает об особых трудностях при двуязычии,
возникающих в том случае, когда второй язык — это язык
враждебной нации (Bossard 80). «Война часто отражается
на двуязычном особенно жестоко, так как для него она пре­
вращается почти в гражданскую войну» (Christophersen
112, 9 и сл.). Но утверждение о вредном воздействии дву­
язычия на эмоциональную жизнь в целом не подтверждает­
ся полученными до сих пор экспериментальными данными,
в частности сообщенными Сперл и Фишманом. Если бы та­
кое воздействие действительно существовало, то двуязычное
население было бы более глупым, менее практичным, менее
приспособляющимся к условиям, чем одноязычное сообще­
ство (здесь мы перефразируем Лерера: см. Lehrer 304, 305),
чего никто никогда не мог доказать. С другой стороны, труд­
ности, создаваемые у двуязычных более сложной культур­
ной ситуацией, в которой они находятся, нуждаются в изу­
чении.
4. Проблемы образования, связанные
с двуязычием
Во многих районах земного ш ара, где на одной и той же
территории живут народы с разными языками, не всегда
есть возможность собрать детей каждой языковой группы в
особые школы, особенно, если они живут в небольших общи­
нах. Поэтому даже там, где нет намерений навязывать мень­
шинству государственный язык, некоторые дети неизбеж­
но получают образование не на родном языке. От этого не

197
только тормозится обучение таких детей, но страдает их
знание собственного рсдного язы ка, совершенствованию
которого не уделяется внимания. Более того, утверждают,
что в сегрегированных школах («с одной средой») и даже в
сегрегированных классах тех же школ («с параллельной сре­
дой») создается атмосфера, способствующая нетерпимости к
другому язы ку и его носителям, а вследствие этого здоровая
граж данская обстановка в двуязычной стране оказывается
под угрозой.
Главными проблемами образования, имеющими отноше­
ние к двуязычию, являю тся организация школ в двуязыч­
ных местностях и совершенствование педагогических мето­
дов обучения обоим языкам. Из всех вопросов, касающихся
двуязычия, этим следовало бы, вероятно, уделять постоян­
ное внимание. Еще в 1910 г. Гибу(174)мог привести в своем
библиографическом списке почти сто работ на немецком,
французском, венгерском и румынском язы ках о двуязыч­
ных школах 8. Ж еневское Международное бюро просвеще­
ния сделало попытку координировать и систематизировать
исследования двуязычия и с этой целью созвало весной 1928 г.
в Люксембурге конференцию по вопросам двуязычия и обра­
зования (96). Этой конференции были представлены докла­
ды об условиях, существующих в Уэльсе, Бельгии, Бенга­
лии, Ш вейцарии и Чехословакии, она такж е обсудила
различные вопросы теории и методики. Всемирная конферен­
ция по вопросам образования (New E ducation Fellowship)
уделила двуязычию усиленное внимание (382). На специ­
альной конференции, состоявшейся в 1938 г. в Ш тутгарте,
немецкие педагоги и K ulturpolitiker тоже подчеркивали
необходимость в проведении дальнейших исследований в
этом направлении.
Подробное обсуждение трудностей в обучении завело бы
нас слишком далеко в сторону. Некоторые работы,указанные
в библиографическом списке, посвящены вопросам обуче­
ния в соответствующих местностях. Многие из них рассмат­
ривают такж е принципиальную сторону проблемы.

II. ОБ ОПИСАНИИ Ф ОН ЕТИ ЧЕСКО Й И Н ТЕ РФ ЕРЕ Н Ц И И 9

Схема описания фонетической интерференции, намечен­


ная в § 2.2 книги «Языковые контакты» (далее сокращенно
Я К ), оказалась не совсем удачной 10. Здесь мы предлагаем
рассмотрение этой проблемы.

198
Под явлениями фонетической и н т е р ф е р е н ц и и
мы понимаем те случаи отклонения от норм язы ка, которые
возникают в речи двуязычного как результат его знакомства
с другим языком, т. е. как результат языкового контакта
(Я К , с. 22 ).
Проблема фонетической интерференции касается того,
как говорящий воспринимает и воспроизводит звуки одного
языка с точки зрения звуков другого. Язык, который вызы­
вает интерференцию, называется первичным (Р); язы к, под­
вергающийся интерференции, называется вторичным (S).
Испанский-Р означает «испанский язы к, выступающий в
ситуации контакта как первичный язык», английский-S —
«английский как вторичный язык». Иностранный «акцент»
мы рассматриваем в широком смысле, а именно как язык S,
на котором говорят с акцентом Р (Я К , с. 48).
В порядке пересмотра изложения, данного в Я К , будет
полезно ввести дальнейшее различение с и н т а г м а т и ч е ­
с к и х и п а р а д и г м а т и ч е с к и х факторов фоне­
тической интерференции. Первые имеют отношение к зву­
кам, связанным в определенную последовательность, т. е.
в речевую цель. Вторые связаны с отношениями между зву­
ками в модели, т. е. звуками, которые могут появляться в
данной точке речевой цепи.
Кроме того, полезно разграничивать осуществляемый
двуязычным а н а л и з материала вторичного язы ка и его
в о с п р о и з в е д е н и е этого материала. Одним из не­
достатков концепции, изложенной в Я К , было недостаточное
разделение этих двух планов. Конечно, можно хорошо вос­
производить незнакомые звуки путем чистой имитации, но
без анализа такое воспроизведение вряд ли приобретет
характер продуктивной речи. Анализ, применяемый дву­
язычным, как он здесь понимается, аналогичен тому про­
цессу, который дает нам возможность не только повторить
ряд чисел типа 1, 4, 9, 16, 25 ... но и продолжать его дальше
на основе предположения о лежащей в основе ряда формуле.
Фонетическая интерференция может вызываться факто­
рами четырех уровней:
I. Собственно фонетические факторы. К ним относятся
различия между контактирующими языками в контингенте
фонем, в анализе их компонентов и в дистрибутивных моде­
лях фонем этих языков.
I I . Экстрафонетические внутриязыковые факторы. Здесь
можно рассматривать случаи интерференции (или, напро­
199
тив, подавления интерференции), при которых говорящий
стремится избежать особенно нежелательной омофонии,
приводящей либо к серьезной двусмысленности, либо к не­
вольным ассоциациям со словами, запретными в одном из
этих язы ков, и т. п. Эти соображения контролируют интер­
ференцию в определенных областях словаря и не имеют ни­
какого отношения к звуковой системе как таковой. Они со­
ставляют аналогию к семантическим факторам, которые мо­
гут иногда наруш ать регулярность определенных звуковых
изменений. К этой же категории, возможно, следует отне­
сти влияние орфографии на произношение во вторичном
языке п .
III. Экстралингвистические факторы. Они охватывают
те побуждения к обеспечению понятности, приемлемости
речи или даже к ее неотличимости от речи, свойственной
носителям данного язы ка как родного, которые проявляются
в конкретной речевой ситуации или в общем социокультур­
ном окружении данного языкового контакта (Я К , § 1.3,
с. 24, 109 и главы 3, 4).
IV. Во всяком добросовестном описании следует такж е
указать на остаточные явления ошибочных случаев интерфе­
ренции 12 . В отношении статуса они, вероятно, эквивалент­
ны тому виду необъяснимых оговорок, которые встречаются
в речи одноязычных.
Здесь мы коснемся только собственно фонетических фак­
торов (I).

Синтагматические факторы

Сегментация. Носители разных первичных языков могут


по-разному сегментировать одну и ту же данную последо­
вательность звуков. Например, носитель хинди-Р будет
членить английские последовательности [aed'hijr] adhere и
[■klabhaws] clubhouse таким образом, как если бы в их соста­
ве были единые фонемы /d h, b h/. Долгое [ее] в английском
bad, с точки зрения носителей финского-Р, могло бы чле­
ниться как содержащее группу [аеэе]. Подобным же образом
носители немецкого-Р могут анализировать последователь­
ность /ts/ в конце английских слов (абстрагируясь от морфо­
логических соображений) как единую фонему. Правда, если
такой фонологический метаанализ возможен для всего слова,
в котором не остается никаких сегментов, не получивших
объяснения, воспроизведение материала S иностранцем мо­
200
жет вполне соответствовать произношению носителей этого
родного язы ка. Однако законной областью лингвистических
интересов являю тся различия в анализе, даже если воспро­
изведение не подвергается интерференции.
Знакомые последовательности. Часто можно наблюдать,
что двуязычные, произнося неправильно слова S , при­
спосабливают незнакомые последовательности звуков к
последовательностям, более похожим на те, которые исполь­
зуются в Р . Например, носители итальянского-Р, которому
не свойственна большая протяженность сегментов, часто
упрощают последовательность /ekst/ в английском extra
в /est/ (Я К , с. 53). Д ля описания фонетической интерферен­
ции это означает, что единицей межъязыковой идентифика­
ции не обязательно должна быть фонема (Я К , с. 45, 52),
иногда ею бывает и последовательность фонем. Однако в ин­
тересах экономичности описания не следует вводить какие-
либо ограничения протяженности этой последовательности.
Эту возможность следует оставить просто открытой, как в
двуязычных словарях оставляется возможность для эпизо­
дического отождествления не только слов, но и словосоче­
таний («идиоматических конструкций»). Весь вопрос о не­
знакомых последовательностях освещен в Я К слишком по­
верхностно (с. 53) как структурный фактор, который только
«благоприятствует» интерференции.
Последовательность звуков может быть известна носите­
лю язы ка Р только в определенных позициях, фиксирован­
ных по отношению к границам морфемы или слова. Так,
[hml — вполне обычная последовательность в украинском
языке, но она нигде не встречается в английском, a [gi-]
в индонезийском язы ке представляет собой последователь­
ность, которая в английском если и не встречается в началь­
ной позиции в слове, то вполне обычна в его середине (sing­
ing). Встретив определенную последовательность звуков
в необычной позиции, мы часто не менее удивлены, чем
при встрече с совсем незнакомой последовательностью. От­
носительное значение полного и «позиционного» знакомства
с последовательностью для регулирования интерференции
нуждается в дальнейшем систематическом изучении.
В общем на данном этапе все еще неясно, какие методы
лучше всего использовать для классификации последова­
тельностей. Возможен прием, по которому можно будет опре­
делить, что [5г-] в каком-либо языке менее склонно к ин­
терференции со стороны английского-Р, чем [шг-1, потому
20|
что, хотя ни одна из этих последовательностей не встреча­
ется в английском в начале слова, первая из них больше
приближается к группам фонем, используемым в этом язы ­
ке. В конце концов, в дистрибутивных моделях тоже могут
быть отверстия (holes). С этим связана такж е возможность
количественного выражения определенных аспектов соче­
таемости фонем, рассмотренная в недавней работе Герберта
Пейпера 13. П ользуясь его схемой, можно, сравнив показа­
тели дистрибуции отдельных пар эквивалентных фонем,
выразить количественно различия в дистрибутивной струк­
туре обоих языков. Однако при описании особых случаев
интерференции все же следует учитывать расхождения в спе­
цифических последовательностях, знакомых носителям кон­
тактирующих языков.
Очевидно, когда мы оперируем с незнакомыми последо­
вательностями cz/бфонемных сегментов (по всей вероятности,
и в других случаях тоже), анализ возможен и в синтагма­
тическом и в парадигматическом аспектах; ср. раздел о пере­
сечении этих двух измерений ниже, на с. 206.
Особый тип расхождений в структуре последовательно­
стей — различия, сводящиеся только к порядку размеще­
ния элементов. Метатеза звуков при интегрировании заим­
ствований незнакомой формы хорошо документирована в
историческом языкознании. Можно такж е представить такие
случаи, когда звуковой сегмент в языке Р имеет различи­
тельный характер, но место его появления не играет роли.
Это может приводить к такому искажению звуковых после­
довательностей S , при котором воспроизводятся все фонемы,
но не в должном порядке. Реальным, хотя и несколько
маргинальным, случаем является пример, когда ребенок,
научившийся в возрасте года и десяти месяцев произносить
[г] между согласной и гласной, стал вставлять этот новый
звук в многосложных словах типа CVV в любой слог без раз­
бора. В течение некоторого времени слово professor могло в
половине случаев звучать как porfessor, a breadbox чередова­
лось с beadbrox. Встречается ли соответствующее явление
систематически и в речи взрослых, пока неизвестно. Во вся­
ком случае, многим из нас из опыта полевых исследований
знакомо положение, когда звуки, составляющие слово чу­
жого язы ка, отождествлены, но в порядке их следования
уверенности нет.

202
Парадигматические факторы

Сначала рассмотрим парадигматический аспект а и а л и -


з а звука со стороны двуязычного. Как показал Хауген,
удобно оперировать сперва аллофонами. Поэтому термин
«звук» в последующих параграфах будет относиться и к
аллофону, т. е. контекстуальному варианту фонемы.
З ву к данного язы ка S , например испанское [б], состоит
из многих признаков: 1 ) звонкий (скорее чем глухой), 2 ) ро­
товой (скорее чем носовой), 3) фрикативный (скорее чем
смычный), 4) апикальный (скорее чем срединный или дор­
сальный), 5) зубной (скорее чем межзубной, или альвеоляр­
ный, или постальвеолярный, или какуминальный), 6) опре­
деленной средней протяженности (скорее чем более долгий
или более короткий), 7) не фарингализованный (скорее чем
фарингализованный) и т. д. С точки зрения испанского язы ­
ка, некоторые из этих признаков, например, 1, 2 и 4, явл я­
ются различительными, тогда как остальные избыточны,
т. е. автоматически предсказуемы. Анализируя звук [б]
в соответствии с фонемными моделями иного язы ка, напри­
мер английского-Р, признак 3 тоже можно считать различи­
тельным. Если взять в качестве Р арабский, то различи­
тельными будут такж е признаки 6 и 7. Когда двуязычный
определяет, что признак звука является различительным,
тогда как в оригинальном языке S он избыточен, можно го­
ворить о с в е р х д и ф ф е р е н ц и а ц и и . В противо­
положном случае, например, когда носитель испанского-Р
определяет фрикативность интервокального английского
[б] как избыточный признак, мы имеем н е д о д и ф ф е -
р е н ц и а ц и ю.
Преимущество такого рассмотрения в сравнении с тем,
которое было предложено в Я К, состоит в понимании того,
что: (а) сверхдифференциация и недодифференциация проис­
ходят на уровне различительных признаков, а не на уровне
фонем, так как в двуязычном анализе единой фонемы мо­
гут быть и недодифференцированные признаки и сверхдиф-
ференцированные. Носитель французского-Р может счи­
тать в русском [т'от'а] «тетя» округление губ в 16] различи­
тельным признаком (сверхдифференциация), а его ударение
избыточным (недодифференциация); (б) сверхдифференциа­
ция и недодифференциация относятся скорее к области ана­
лиза, а не воспроизведения. Д аж е при недодифференциа-
ции может быть безупречное воспроизведение. В приведен­
203
ных выше примерах носитель испанского-Р может недо-
дифференцировать признак фрикативности, отличающий
английское Id/ от /б/, но тем не менее в интервокальной пози­
ции он может произносить удовлетворительное /5/.
Особого рода ситуация возникает, когда в языке Р раз­
личительный признак данного звука S определяется как
избыточный, но в других звуках Р этот различительный
признак существует. Например, звонкость и ненапряж ен­
ность ретороманского-S звука Izl с точки зрения фонемики
ш вейцарско-немецкого-Р избыточны, но ненапряженность
является различительным признаком, по меньшей мере,
таких швейцарско-немецких звуков, как /Ь, d, v/ и др. Это
может способствовать большей правильности анализа дву­
язычными ретороманского Izl, чем, например, ретороман­
ского /X/, одним из различительных признаков которого
является палатальность, не характерная н и д л я о д н о ­
г о из звуков швейцарско-немецкого-Р. Этот момент был упо­
мянут в Я К (с. 51) как фактор парадигматической структу­
ры, препятствующий интерференции, причем его освещение
было связано с понятием отверстий в модели. Сейчас мы
можем более точно сказать, что недодифференциация разли ­
чительного признака может затронуть все или только неко­
торые фонемы языка S, содержащие этот признак.
Если в языке S определенный различительный признак
связан очень регулярно с определенным избыточным при­
знаком (например, задняя артикуляция и округление губ
при произношении /и/) и если в другом языке Р существует
такая же связь, но определение двух признаков как разли ­
чительного и избыточного является противоположным, оба
звука могут быть успешно идентифицированы в обоих язы ­
ках, что дает нам элементарный случай реинтерпретации
признаков (ср. такж е ниже с. 208). Реальная реинтерпре­
тация может вызывать воспроизведение по отношению к
данным признакам безупречное.
Когда мы переходим от вопросов анализа к вопросам
в о с п р о и з в е д е н и я , наша точка зрения смещается.
В данном случае нас занимает вопрос, всегда ли наличе­
ствует в звуке определенный признак (независимо от
того, является он различительным или нет), или он появ­
ляется только эпизодически, в порядке свободной вариант­
ности, или же его вообще никогда нет? Если наличие призна­
ка в звуке S отраж ает состояние свободной вариантности,
то как бы ни интерпретировали его согласно правилам дру-
§04
того языка Р , воспроизведение будет безупречным, какими
бы эти правила ни были, потому что наличие или отсутствие
данного признака по самому своему определению не имеет
значения для S. Если признак всегда наличествует в экви­
валентном звуке Р, то воспроизведение такж е будет удовле­
творительным, независимо от регулярности или нерегуляр­
ности этого признака в соответствующем звуке 5 . Но в
других случаях можно ожидать ошибок различной степени
предсказуемости. Д ля данного признака эквивалентных зву­
ков языков Р и S результаты будут следующими, если этот
признак присутствует:

В зв у ке язы ка Р

В звуке языка 5 Иногда (свобод­


Всегда ная вар и ан т­ Никогда
ность)

Всегда ....................... + Н епредсказуе­ П редсказуемы е


мые ошибки ошибки
Иногда (свободная + + +
вариантность) . . .
Н и к о г д а ................... Предсказуемые Н епредсказуе­ +
ошибки мые ошибки

Знаком + обозн ачается удовлетворительное воспроизведение.

Например, в английском-S конечное /р/ в одних случаях


произносится со взрывом, а в других — нет; признак взры­
ва относится к области свободной вариантности. В англий­
ской речи двуязычных, в языке Р которых взрыв конечного
/р/ является регулярным, взрывное /р/ встречается намного
чаще, чем в речи одноязычных с английским языком, одна­
ко это не составляет заметной интерференции. В противо­
положном случае, когда английский будет языком Р , в этом
месте будут отмечаться непредсказуемые ошибки, так как
двуязычные будут трактовать взрыв /р/ как явление свобод­
ной вариантности, вопреки правилам языка S. Примеры,
иллюстрирующие другие возможности, могут быть легко
приведены.
Далее вполне возможно перейти от аллофонов (контек­
стуальных вариантов) к рассмотрению воспроизведения дву­
язычными ф о н е м ы к а к ц е л о г о . В этом случае мы
обязательно получим еще один разряд ошибок, предсказуе­
мых и непредсказуемых в данном контексте. Например,
205
если говорящий на языке Р, в котором озвончение /Ь/проис­
ходит в плане свободной вариантности, будет произносить
единицы немецкого-S (где звонкость /Ь/ всегда обязательна
в позиции между гласными), то мы можем ожидать ошибок
в воспроизведении /Ь/ в некоторых контекстах (а именно
между гласными, но не в конце слова).
Подход Х аугена к описанию интерференции отличается
от предложенного здесь, главным образом, тем, что, хотя
он время от времени и делает замечание об относительной
важности определенного признака для данного языка 14,
он не принимает компонентный анализ всех фонем как осно­
ву для описания. Но какая бы роль при анализе аллофо­
нов данного язы ка ни отводилась различительному призна­
ку, когда устанавливается (нашим или иным методом) межъ­
язы ковая эквивалентность аллофонов, не может быть
возражений против предложения Х аугена считать их «диафо­
нами» (отождествляемыми разноязычными фонемами) раз­
ных типов: конвергентными и дивергентными, простыми,
составными и сложными 15.

П ерекрещ ивание синтагматических


и парадигм атических факторов

Существуют случаи интерференции, при которых син­


тагматические и парадигматические факторы перекрещи­
ваются.
Один тип перекрещивания происходит тогда, когда фоне­
ма S имеет аллофон, способный, с точки зрения языка Р, к
дальнейшей сегментации. Например, тамильское /е/ в нача­
ле слова имеет аллофон [je]. Встречаясь с английской после­
довательностью [jel] yell, носитель тамильского язы ка -/ 3
постарается его пересегментировать, так что первые два сег­
мента вместе будут составлять его собственный, выступаю­
щий в начале слова вариант /е/. Встречаясь с /е1/ ell, он,
вероятно, отметит странный инициальный аллофон /е/ и,
воспроизводя его, восполнит дополнительным «субаллофон-
ным» сегментом [j-1. С синтагматической точки зрения, в
этих двух язы ках существуют различия в сегментации. П ара­
дигматически мы можем говорить о расхождениях в регуляр­
ности, с которой появляется «признак» начального [jl: в
английском — никогда, в тамильском — всегда инициаль­
но. Трактовка двуязычным расхождений в функционирова­
206
нии субфонемных глайдов между гласными, эпентетиче­
ских гласных и согласных и других сходных явлений тоже
должна рассматриваться в описаниях интерференции в син­
тагматическом и парадигматическом аспектах.
Следующий пример такого перекрещивания — это слу­
чай, когда двуязычный вставляет в единицы S специальный
элемент, чтобы реализовать признак, который в языке Р
в соответствующем звуке не несет различительной функции.
Например, двуязычные с украинским-/3, в котором нет дис-
тинктивного глухого Л/, воспроизводят этот звук во вторич­
ных языках как /xv/. Д вуязычные как будто разворачива­
ют пучок одновременных признаков, составляющих [{],
и создают специальный сегмент, чтобы выразить отсутствие
звонкости. Наоборот, носители языка Р , в котором лабиали­
зация имеет ди'стинктивную функцию, воспроизводят на
месте последовательности [kw] язы ка S , который такого
признака не имеет, лабиализованное [kwl, т. е.подставляют
сегмент, обладающий одновременно различительной функ­
цией.
Возможно, что наиболее интересным видом перекрещи­
вания является случай, когда различительный признак пе­
реносится на другой сегмент, существующий в 5 . Он изы­
мается из одного пучка различительных признаков и
вставляется в другой. Например, в ретороманской после­
довательности [es- ], входящей в единицу Messa «месса», содер­
жится согласный, долгота (пли удвоение) которого имеет раз­
личительное значение, и гласный, краткость которого из­
быточна, но обусловлена следующим за ним сегментом. Та же
последовательность может интерпретироваться с точки зре­
ния соседнего типа — швейцарско-немецкого языка как
состоящая из гласного с различительным признаком крат­
кости и согласного, долгота которого избыточна, но автома­
тична. Это явление, получившее в Я К название «реинтер­
претация признаков» (с. 46 и сл.), более сложно, чем описан­
ный выше элементарный случай (с. 203), поскольку здесь
осуществляется переход через фонемные границы. Призна­
ки каждой из пары фонем реинтерпретируются относитель­
но различительного признака, и, кроме того, несмотря на
реинтерпретацию, оба аллофона продолжают предпола­
гать друг друга. Другой пример — оппозиция в арабском-S:
/aq — ак/ [ctq — ак]. Носитель французского язы ка - / 3 мо­
жет рассматривать в качестве различительного признака
скорее переднюю артикуляцию гласного, чем фарнш али-
207
зацию согласного: [ак — ак]. Д ля всех, кто знаком с диа­
хронической фонологией, здесь очевиден параллелизм с кон­
цепцией сохранения полезных черт звука.

И нтерф еренция в области просодических признаков

Интерференция, появляю щ аяся в области просодических


признаков, была рассмотрена в Я К несколько фрагментарно
(с. 43, 44, 72 и сл.). Д ля большей системности анализа необ­
ходимо исследовать несколько типов акцентуационных си­
стем и возможные в них явления интерференции. Оставляя
в стороне те проблемы двуязычия, которые относятся к упо­
треблению ударения и его контуров как значащих, морфемо­
подобных единиц, мы коснемся здесь только различительных
функций ударения.
Можно различать языки: (а) с кульминативным ударени­
ем, т. е. падающим на определенное, но непредсказуемое мес­
то в каждом слове; (б) демаркативным ударением, которое
автоматически падает в каждом слове на определенное место
по отношению к началу или концу слова (конечное, пред-
финальное, инициальное и др.); (в) недистинктивным уда­
рением, которое не играет роли в идентификации или сег­
ментации слов и может падать на любое место в слове без
какого-либо обязательного постоянства. Как пример язы ­
ков с кульминативным ударением можно привести англий­
ский и русский; с демаркативным — латинский, чешский и
др.; с недистинктивным — французский.
Если язы к-Р имеет кульминативное ударение, то можно
рассчитывать, что двуязычный будет обращать внимание
на ударения в языке S и будет воспроизводить их правиль­
но. Если он не достиг автоматизма в размещении ударения,
что возможно в языке 5 с демаркативным ударением, или
если он ставит ударения последовательно в языке S , в кото­
ром они не имеют дистинктивного значения и не должны
расставляться последовательно, то речевые средства будут
использоваться неэкономно, что аналогично сверхдиффе­
ренциации, обсуждавшейся в разделе о парадигматических
факторах. Но воспроизведение в этих случаях может вос­
приниматься как безупречное.
Если двуязычный не имеет обыкновения в соответствии
с правилами Р ставить ударение на определенную часть
каждого слова, то можно ожидать ошибок в воспроизведе­
нии. Когда требуемое формой языка S место для ударения
208
случайно совпадает с местом автоматического демаркатив-
ного ударения язы ка-/5, то воспроизведение лиш ь случай­
но может оказаться адекватным, в большинстве же других
случаев оно будет неправильным. Например, если бы но­
ситель чешского-Р (с демаркативным инициальным ударе­
нием) должен был приложить свои навыки к английскому-S,
то он мог бы поставить ударение в discipline правильно, а в
disciple — неправильно (*dZsciple). Носитель французско­
го-/5, если бы ему пришлось трактовать ударение англий-
ского-S как недистинктивное, мог бы иногда воспроизво­
дить английские слова правильно, но в соответствии с не­
предсказуемой формулой. Одно и то же слово могло быть
произнесено один раз с ударением инициальным, а другой —
с конечным. Таким образом, становится очевидным, что
если система ударения S является более строгой, чем систе­
ма Р (прогрессивный ряд: недистинктивное — демаркатив-
ное — кульминативное — расположением своих членов от­
ражает усиление строгости), то в воспроизведении 5 будут
наблюдаться значительные ошибки. Если Р или S , или оба
эти языка оперируют демаркативным ударением, то место
вероятных ошибок можно прогнозировать.
Мы попытались набросать здесь лишь схему описания
интерференции в области ударения. Подобным же образом
следует проводить анализ интерпретации двуязычным се-
кундарного и ослабленного ударений. Демаркативный тип
ударения может делиться на подтипы: ударение, разделяю ­
щее слова, и ударение, разделяющее основы. Возможны и
другие дальнейшие уточнения. Но простое перечисление
всех возможных видов интерференции бесполезно. Аналогия
с описанием интерференции в области сегментных фонем
показывает, как можно было бы расширить эту классифи­
кацию.
Основываясь на сходных принципах, следует описать
интерференцию, действующую и в области других просоди­
ческих признаков, в частности в различных системах тонов
Наконец, аналогия между интерференцией в области сег­
ментных фонем и в области просодических признаков может
быть продолжена дальше, если ввести такое понятие, как
«аллофоны ударения». Но, вероятно, никакие упражнения
терминологического характера не внесут большей ясности
в освещение уже существующих параллельных явлений,
а такж е не устранят больших различий, существующих
между сегментной фонемикой и просодией.
14 8— 2809 209
ПРИМЕЧАНИЯ

1 Л учш ий обзор этой проблемы см.: D arcy 121; к сож алени ю , он по­
я ви л ся слиш ком поздно, чтобы мы могли использовать его в этой работе.
2 А | Сенян вы раж ает больш ое сомнение в ценности этих р е зу л ь­
татов, у к азы в а я на больш ие недостатки в методике С аэр, наприм ер,
на использование в качестве постоянных таких ф акторов, которые обыч­
но имеют переменный характер (A rsenian 27).
3 И сследования А рсеняна признаю тся окончательны ми не для
всех видов двуязы ч и я. Д вуязы ч ию детей дош кольного возраста была
посвящ ена диссертация Д а р си , защ и щ енная в 1945 г. в Ф ордэмском
университете (D arcy 120).
4 Р азл и ч и я меж ду к у л ьтурам и , которые сли лись и которые про­
долж аю т сосущ ествовать на одной территории , в теоретическом отно­
шении напоминают проблемы язы ковы х контактов; см. § 2 . 1 .2 .
6 Согласно статистическим данным, заи