Вы находитесь на странице: 1из 396

Frans de Waal

ARE WE
SMART ENOUGH
TO KNOW
HOW SMART
ANIMALS ARE?
With drawings by the autor

W. W. Norton & Company


New York · London
Франс de Ваалъ

ДОСТАТОЧНО ЛИ
МЫ УМНЫ,
ЧТОБЫ СУДИТЬ
ОБ УМЕ
ЖИВОТНЫХ?
С рисунками автора

Перевод с английского

Книжные проекты
Дмитрия Зимина

АН·
АЛЬПИНА НОН-ФИКШН

Москва
2017
УДК 316.423.2:165.9
ББК 87.523.21:87.22
В16
Переводчик Николай Майсурян
Редактор Елена Наймарк, д-р биол. наук

Вааль Ф.
В16 Достаточно ли мы умны, чтобы судить об уме животных? / Франс де
Вааль ; Пер. с англ. — М. : Альпина нон-фикшн, 2017. — 404 с.

ISBN 978-5-91671-617-7
Какие способы коммуникации практикуют животные и есть ли у них по­
добие речи? Могут ли животные узнавать себя в зеркале? Свойственны ли
животным дружба и душевная привязанность? Ведут ли они войны и мирные
переговоры? Книга известного приматолога Франса де Вааля отвечает на
эти вопросы в контексте эволюции познания, — нового научного направле­
ния, получившего мощное развитие в последнее десятилетие.
Автор рассказывает об историк этой каукк, о жестоких скорах с OTOGÄSÄ-
ористами, а главное - об огромной экспериментальной работе и наблюде­
ниях за естественным поведением животных. Анализируя пути становления
мыслительных процессов в ходе эволюционной истории различных видов,
ученый убедительно показывает, что человек в этом ряду - лишь одно из
многих мыслящих существ.
УДК 316.423.2:165.9
ББК 87.523.21:87.22

Книжные проекты
Дмитрия Зимина

Эта книга издана в рамках программы «Книжные проекты Дмитрия Зимина» и про­
должает серию «Библиотека фонда «Династия». Дмитрий Борисович Зимин — осно­
ватель компании «Вымпелком» (Beeline), фонда некоммерческих программ «Дина­
стия» и фонда «Московское время».
Программа «Книжные проекты Дмитрия Зимина» объединяет три проекта, хоро­
шо знакомые читательской аудитории: издание научно-популярных переводных
книг «Библиотека фонда «Династия», издательское направление фонда «Москов­
ское время» и премию в области русскоязычной научно-популярной литературы
«Просветитель».

Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме
и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, а также
запись в память ЭВМ для частного или публичного использования, без письменного разрешения владельца ав­
торских прав. По вопросу организации доступа к электронной библиотеке издательства обращайтесь по адре­
су mylib@alpina.ru

© Frans de Waal, 2016


ISBN 978-5-91671-617-7 (рус.) © Издание на русском языке, перевод, оформ-
ISBN 978-0-393-24618-6 (англ.) ление. ООО «Альпина нон-фикшн», 2017
ОГЛАВЛЕНИЕ

Пролог 7

Глава 1. Волшебные колодцы 15


Глава 2. Повесть о двух школах 41
Глава 3. Волны познания 81
Глава 4. Говори со мной 119
Глава 5. Мера всех вещей 147
Глава 6. Социальные навыки 201
Глава 7. Время покажет 247
Глава 8. О зеркалах и банках 283
Глава 9. Эволюционное познание 317

Примечания 331
Библиография 347
Словарь 381
Об авторе 387
Благодарности 389
Предметно-именной указатель 391
ПРОЛОГ

Как бы велико ни было различие в умственных


способностях человека и высших животных,
оно, несомненно, заключается в количестве,
а не в качестве.
Чарльз Дарвин (1871У

11охолодало, и однажды ранним ноябрьским утром я обна­


ружил, что Франье, самка шимпанзе, собирает солому в своей
спальне. Она подхватила ее под мышку и перетащила на остров,
где и жили шимпанзе в зоопарке Бургерса в голландском го­
роде Арнеме. Ее поведение застало меня врасплох. Во-первых,
Франье никогда раньше не таскала солому куда бы то ни было;
мы также ни разу не замечали других шимпанзе за подобным
занятием. Во-вторых, если, как мы решили, она намеревалась
согреваться в течение дня, то солому-то она собирала, находясь
в обогреваемом помещении, в комфортной температуре. Это
не была непосредственная реакция на холод, Франье готови­
лась к понижению температуры, которого в тот момент не ощу­
щала. Самое резонное объяснение состояло в том, что она при­
няла во внимание вчерашний промозглый день и аналогичной
погоды ждала сегодня. Так или иначе, теперь Франье и ее ма­
ленький сын Фоне пребывали в тепле и уюте в построенном
ею соломенном гнезде.
Я никогда не перестаю удивляться сообразительности жи­
вотных, хотя вполне отдаю себе отчет, что одного случая не-
8 Достаточно ли мы умны

достаточно, чтобы сделать выводы. Однако подобные истории


побуждают к наблюдениям и исследованиям, которые помо­
гают разобраться, что же происходит. Рассказывают, что писа­
тель-фантаст Айзек Азимов как-то заметил: «Самая волнующая
фраза в науке, которая возвещает о новом открытии, — вовсе
не "Эврика!", а "Вот забавно..."». Мне это хорошо знакомо. За­
интригованные поведением наших животных, мы подолгу на­
блюдаем за ними, проверяем свои предположения и спорим
с коллегами, что на самом деле означают полученные данные.
Противоречия поджидают нас на каждом углу, поэтому мы
не спешим с выводами. Даже если первоначальные наблюде­
ния просты (обезьяна собирает солому), они могут породить
далекоидущие заключения. Вопрос о том, способны ли живот­
ные строить планы на будущее, как, по всей видимости, по­
ступала Франье, — один из тех, что весьма занимают совре­
менную науку. Специалисты говорят о мысленном путеше­
ствии во времени, хронестезии и автоноэзисе, но я постараю
не прибегать к подобной заумной терминологии и излагать на­
учные теории понятным языком. Я расскажу о повседневных
проявлениях сообразительности животных и приведу данные,
полученные экспериментальным путем. Истории из обычной
жизни показывают, каким целям служит когнитивный интел­
лект животных. Экспериментальные наблюдения позволяют
исключить альтернативные объяснения. Мне кажутся важными
и те и другие, хотя я понимаю, что описание событий — более
легкое чтение, чем результаты экспериментов.
Рассмотрим вопрос, имеющий непосредственное отношение
к теме: умеют ли животные здороваться и прощаться? О пер­
вом нетрудно догадаться. Приветствие — это ответ на появле­
ние знакомого после его отсутствия. Так ваша собака начинает
прыгать вокруг вас, как только вы переступили порог своего
дома. Видео в Интернете, где домашние питомцы приветствуют
хозяев-солдат, вернувшихся из-за рубежа, наводят на мысль
о взаимосвязи между длительностью отсутствия и интенсивно­
стью приветствия. Нам знакома эта взаимосвязь, так как она
Пролог 9

равным образом относится и к человеку. Но как обстоит дело


с прощанием?
Нам страшно прощаться с теми, кого любим. Моя мама
плакала, когда я собрался пересечь Атлантику, хотя мы оба
прекрасно понимали, что мое отсутствие не продлится вечно.
Прощание предполагает будущее расставание, вот почему оно
редко встречается у животных. Но и на этот случай у меня при­
пасена история. Однажды я приучал самку шимпанзе по имени
Кюф поить молоком из бутылки приемного детеныша. Кюф
вела себя во всех отношениях как мать, но у нее не хватало
собственного молока, чтобы прокормить малыша. Мы вру­
чали Кюф бутылку теплого молока, которое она аккуратно
скармливала маленькой обезьянке. Кюф настолько преуспела
в этом занятии, что даже ненадолго отодвигала бутылку, если
малышу требовалось отрыгнуть. Для дневного кормления
мы звали в помещение Кюф с детенышем, которого она день
и ночь носила на себе, тогда как остальные обезьяны остава­
лись снаружи. По прошествии некоторого времени мы заме­
тили, что вместо того, чтобы незамедлительно прийти, Кюф
совершает длинный обходной маневр. Она кружила по острову,
навещая альфа-самца, альфа-самку, нескольких добрых друзей
и каждого одаривая поцелуем, прежде чем направиться к зда­
нию. Если другие шимпанзе спали, она будила их, чтобы по­
прощаться. Само по себе поведение опять-таки было простым,
но конкретные обстоятельства заставляли задуматься о лежа­
щем в его основе мыслительном процессе. Кюф, как и Франье,
просчитывала ситуацию на шаг вперед.
Как же быть со скептиками, которые убеждены, что жи­
вотные по определению застряли в ловушке настоящего вре­
мени и только человек помышляет о будущем? Обосновано ли
их высокомерие или они просто закрывают глаза на возмож­
ности животных? И почему человечество так склонно пре­
уменьшать интеллект животных? Мы без колебаний отка­
зываем им в способностях, которые у себя воспринимаем
как должное. Что стоит за этим? В попытке понять, каким
10 Достаточно ли мы умны

уровнем интеллектуального развития обладают другие виды,


главная проблема заключается не в животных, а в нас самих.
Человеческое мироощущение, способность к творчеству и во­
ображение в значительной степени составляют часть про­
блемы. Прежде чем мы зададимся вопросом, способны ли
животные на какую-либо разумную деятельность — особенно
такую, которую мы высоко ценим в себе самих, — нам сле­
дует преодолеть внутреннее сопротивление, чтобы по мень­
шей мере рассмотреть эту возможность. Поэтому главный
вопрос книги: «Достаточно ли мы умны, чтобы судить об уме
животных?»
Короткий ответ таков: «Да, но кто его знает?» В течение
большей части прошедшего столетия наука была чрезмерно
осторожна и скептична в отношении интеллекта животных. На­
родная традиция приписывать животным способность думать
и испытывать эмоции считалась наивной и нелепой. Мы, уче­
ные, ничего не принимали на веру. Мы никогда не позволяли
себе воспринимать всерьез высказывания вроде «моя собака
ревнива» или «мой кот знает, чего хочет», не говоря уже о бо­
лее сложных материях, таких как способность животных пере­
живать прошлое или сочувствовать чужой боли. Исследователи
поведения животных либо не задумывались об их интеллекте,
либо отвергали само это понятие. Большинство обходило эту
тему стороной. К счастью, были исключения, и позднее я не­
пременно остановлюсь на них, так как отдаю должное истории
своей науки. Однако две главные школы психологии рассматри­
вали животных или как механизмы, построенные по принципу
«стимул — реакция», с тем чтобы избежать наказания и полу­
чить вознаграждение, или как роботов, генетически наделен­
ных полезными инстинктами. Притом что обе школы не обла­
дали широтой взглядов и спорили друг с другом, их объединял
фундаментальный механистический подход: не следует прини­
мать во внимание внутренний мир животных, а тот, кто при­
нимает, придерживается антропоморфных, романтических
и ненаучных взглядов.
Пролог 11

Стоит ли вспоминать об этом непродуктивном периоде?


В предшествующие годы представления были заметно свобод­
нее от предрассудков. Чарльз Дарвин подробно писал об эмо­
циях животных и человека, а множество ученых XIX столетия
стремилось обнаружить у животных развитый ум. Остается
тайной, почему такие исследования были приостановлены
на неопределенное время и для чего мы по собственной воле
повесили камень на шею биологии — так выдающийся эво­
люционист Эрнст Майр охарактеризовал картезианское пред­
ставление о животных как о бездушных автоматах2. Но вре­
мена меняются. Наверное, все обратили внимание на лавину
информации, которая в последние два десятилетия стреми­
тельно заполнила Интернет. Не проходит и недели, как появ­
ляются новые сообщения о сложности познавательных процес­
сов у животных, часто сопровождающиеся видеоматериалами
в качестве подтверждения. Мы узнаем, что крысы могут сожа­
леть о принятых ими решениях, вороны изготавливают инстру­
менты, осьминоги узнают человеческие лица, а специальные
нейроны позволяют обезьянам учиться на ошибках друг друга.
Мы открыто говорим о культуре животных, их способности
к сопереживанию и дружбе. Запретных тем больше не суще­
ствует, в том числе и в области разума, который раньше счи­
тался исключительной принадлежностью человека.
Во всех подобных случаях мы предпочитаем сравнивать
и противопоставлять интеллект животных и человека, при­
нимая самих себя за точку отсчета. Следует, однако, созна­
вать, что этот способ давно устарел. Сравнение нужно прово­
дить не между животными и человеком, а между одним видом
животных — нами — и великим множеством других. И хотя
по отношению к последним я в большинстве случаев буду упо­
треблять условное обозначение «животные», невозможно от­
рицать, что люди — точно такие же животные. Таким обра­
зом, мы сравниваем не два разных интеллекта, а, скорее, раз­
новидности одного и того же. Я рассматриваю человеческий
разум как вариант животного разума. Ведь непонятно даже,
12 Достаточно ли мы умны

насколько продвинут наш разум по сравнению с разумом, спо­


собным управлять восемью независимо движущимися конечно­
стями, каждая из которых снабжена самостоятельной нервной
системой, или разумом, позволяющим летающему существу
охотиться на подвижную добычу, руководствуясь отражением
собственных пронзительных звуков.
Мы, конечно, придаем первостепенную важность абстракт­
ному мышлению и языку (пристрастие, по поводу которого
я постараюсь не иронизировать в этой книге), но в отдаленной
перспективе это всего лишь один из способов выживания. Му­
равьи и термиты, возможно, нашли лучшее применение своей
численности и биомассе, чем мы, сделав ставку на тесное вза­
имодействие между членами колонии, а не на индивидуальное
сознание. Каждое сообщество действует как самоорганизую­
щийся разум, даже то, которое топчется вокруг нас на тысячах
маленьких лапок. Существует множество способов перерабаты­
вать, упорядочивать и распространять информацию, но только
недавно наука приобрела достаточную широту взглядов, чтобы
рассматривать все эти способы с удивлением и восхищением,
а не с пренебрежением и осуждением.
Так что — да, мы достаточно умны, чтобы оценить по досто­
инству другие виды, но для этого потребовалось, чтобы сотни
фактов, первоначально полностью отвергаемых наукой, про­
бились сквозь нашу твердолобость. Причины, по которым мы
избавились от излишка предубеждений и антропоцентризма,
следует искать в том, что мы узнали и переосмыслили за про­
шедшее время. Оценивая эти перемены, я неизбежно привношу
собственную точку зрения, отдающую предпочтение целост­
ности эволюции в ущерб традиционному дуализму. Противо­
поставления ума и тела, человека и животного или рассудка
и эмоций могут показаться плодотворными, но уводят далеко
в сторону от общей картины. Биолог и этолог по образованию,
я не могу оправдать скептицизма прошлых лет, связывавшего
нас по рукам и ногам. Сомневаюсь, что он стоил того океана
чернил, который мы, в том числе и я, на него потратили.
Пролог 13

В этой книге я не стремлюсь к последовательному и все­


стороннему изложению эволюции познавательной, рассудоч­
ной деятельности. Читатели могут найти подобную информа­
цию в других, специализированных изданиях3. Вместо этого,
перебрав множество объектов, экспериментов и исследова­
телей, я обращусь к наиболее ярким примерам за последние
двадцать лет. Моя область профессиональных интересов —
поведение и познавательные способности приматов — ока­
зала существенное влияние на многие другие, так как находи­
лась на передовом рубеже исследований. Работая в этой обла­
сти с 1970-х гг., я был знаком со многими «игроками первой
лиги» — как людьми, так и животными, — что дает мне право
на некоторую субъективность. Произошло множество событий,
на которых стоит остановиться подробнее. Развитие этой об­
ласти знания было сродни приключению, можно даже сказать,
катанию на американских горках, и она по-прежнему остается
бесконечно увлекательной, потому что поведение, по опреде­
лению австрийского этолога Конрада Лоренца, — самое живое
проявление всего живого.
1 ВОЛШЕБНЫЕ КОЛОДЦЫ

То, что мы наблюдаем, — это не природа как та­


ковая, а природа, подвергнутая нашему методу
задавать вопросы.
Вернер Гейзенберг (1958)1

Превращаясь в жука
Проснувшись и открыв глаза, Грегор Замза обнаружил, что пре­
вратился в отвратительное животное. Это существо было наде­
лено наружным скелетом, ползало вверх-вниз по стенам и по­
толкам, пряталось под кушеткой и отдавало предпочтение про­
тухшей пище. Превращение бедного Грегора отравляло жизнь
ему и его семье, пока он не обрел наконец спасение в смерти.
«Превращение» Франца Кафки, опубликованное в 1915 г.,
стало первым нестройным салютом в честь наступления ме­
нее антропоцентрического столетия. Выбрав для превраще­
ния своего героя отталкивающее создание, автор заставил нас
с первой же страницы представить, каково это — быть жуком.
Примерно в те же годы немецкий биолог Якоб фон Икскюль
предположил, что у животных может существовать свое соб­
ственное мироощущение, которое он назвал «умвельт» (нем.
Umwelt — окружение, окружающий мир). Чтобы проиллюстри­
ровать эту новую концепцию, Икскюль пригласил нас в путе­
шествие по разным мирам. Каждый организм ощущает окружа­
ющую среду по-своему, утверждал он. Безглазый клещ забира-
16 Достаточно ли мы умны

ется на травинку и пытается уловить запах масляной кислоты,


исходящий от кожи млекопитающих. Исследования показали,
что это паукообразное может обходиться без пищи восем­
надцать лет, поэтому у клеща более чем достаточно времени,
чтобы встретить млекопитающее, напасть на свою жертву
и вдоволь насытится теплой кровью. Затем он готов отложить
яйца и умереть. Можем ли мы понять умвельт клеща? Он вы­
глядит совершенно ничтожным по сравнению с нашим, но
Икскюль увидел в его простоте силу: задача вполне ясна, и ни­
каких трудностей не предвидится.
Икскюль приводил и другие примеры, показывая, что одно
и то же окружение предоставляет сотни возможностей, специ­
фичных для каждого вида. Умвельт принципиально отличается
от экологической ниши, которая означает среду обитания, необ­
ходимую для выживания организма. Напротив, умвельт подраз­
умевает эгоцентричный, субъективный мир, представляющий
собой лишь малый анклав в океане возможностей. Согласно
Икскюлю, чужие умвельты «непонятны и неощутимы»2 для дру­
гих видов. Одни животные воспринимают ультрафиолетовое
излучение, другие ориентируются с помощью запахов, третьи,
как крот-звездонос, ведут подземное существование, пользуясь
осязанием. Кто-то живет на ветвях дуба, кто-то — под его ко­
рой, а кто-то, как семья лисицы, в норе между корнями. Каж­
дый воспринимает одно и то же дерево по-своему.
Люди могут попытаться представить умвельты других ор­
ганизмов. Будучи видом, ориентированным на визуальное
восприятие, мы можем купить приложение к смартфону, пре­
вращающее цветное изображение в черно-белое, которое ви­
дят люди, не способные различать цвета. Мы можем завязать
глаза, чтобы имитировать умвельт людей с нарушениями зре­
ния и поставить себя на их место. Мое наиболее запоминаю­
щееся знакомство с чужим миром произошло во время воспи­
тания галок—небольших представителей семейства врановых.
Две галки влетали и вылетали в окно моей комнаты на четвер­
том этаже студенческого общежития, так что я мог следить
Волшебные колодцы 17

сверху за их подвигами. Пока они были молоды и неопытны,


я наблюдал за ними, преисполненный мрачных предчувствий,
как всякий хороший родитель. Мы воспринимаем полет птиц
как нечто само собой разумеющееся, но на самом деле это на­
вык, который они должны приобрести. Самое сложное — это
приземление, и я постоянно опасался, что мои галки врежутся
в проезжающую машину. Я стал мыслить, как птица: составлял
топографический план местности и подыскивал лучшее место
для посадки, оценивая удаленные предметы (ветку, балкон)
с этой точки зрения. Благополучно приземлившись, мои подо­
печные издавали радостное карканье, и я звал их назад, после
чего история повторялась. Когда они стали опытными летчи­
ками, я наслаждался их акробатическими трюками в порывах
ветра, как будто летал вместе с ними. Я вошел в умвельт моих
птиц, хотя и не в полной мере.
В то время как идея Икскюля о научном исследовании и со­
ставлении карты умвельтов разных видов вдохновляла исследо­
вателей поведения животных — этологов, философы прошед­
шего столетия были настроены более пессимистично. Томас
Нагель в 1974 г. вопрошал: «Каково это — быть летучей мы­
шью?»3 — и приходил к выводу, что мы этого никогда не уз­
наем. Мы не можем проникнуть в частную жизнь других ви­
дов, утверждал он. Нагеля интересовало не то, как будет чув­
ствовать себя человек, став летучей мышью; он хотел понять,
как чувствует себя летучая мышь, будучи летучей мышью. Это
действительно за пределами нашего воображения. Такую же
стену между животными и человеком обозначил австрийский
философ Людвиг Витгенштейн в своем известном высказыва­
нии: «Если бы лев мог разговаривать, мы бы его не поняли».
Некоторые ученые с этим не соглашались, справедливо по­
лагая, что Витгенштейн не разбирался в тонкостях общения
животных. Однако суть афоризма в том, что наши жизненные
впечатления настолько отличаются от львиных, что мы не пой­
мем царя зверей, даже если он будет говорить с нами на одном
языке. В действительности рассуждение Витгенштейна распро-
18 Достаточно ли мы умны

страняется также на людей чуждых нам культур, с которыми


мы не можем «найти общий язык»4, даже если знаем его. Эта
точка зрения предполагает, что у нас ограниченные возмож­
ности понять чужую жизнь, не важно — иностранцев или дру­
гих организмов.
Вместо того чтобы решать эту непростую задачу, я обра­
щусь к миру, в котором живут животные; к тому, как им уда­
ется управляться с его причудливым устройством. Хотя мы
не можем испытывать те же чувства, что и животные, мы
способны попытаться выйти за узкие рамки собственного ум-
вельта с помощью воображения. По правде говоря, Нагель
никогда бы не пришел к своим проницательным умозаклю­
чениям, если бы не слышал про эхолокацию летучих мышей.
А эхолокация не была бы открыта, если бы ученые не попыта­
лись представить себе, каково быть летучей мышью, и им бы
это не удалось. Таково одно из высочайших достижений на­
шего вида — способность мыслить вне собственных границ
восприятия.
Будучи студентом Утрехтского университета, я с восхище­
нием слушал, как руководитель моего факультета Свен Дийк­
грааф рассказывал, что примерно в моем возрасте он был од­
ним из ничтожного числа людей во всем мире, способных
слышать слабые щелкающие звуки, сопровождающие ультра­
звуковые вокальные упражнения летучих мышей. У профес­
сора был необыкновенный слух. Давно известно, что слепая
летучая мышь может находить дорогу и благополучно садиться
на стены и потолки, тогда как глухая летучая мышь на это
не способна. Летучая мышь без слуха так же беспомощна,
как человек без зрения. Никто до конца не понимал, каким об­
разом это работает, и восприятие летучих мышей беспомощно
окрестили «шестым чувством». Ученые тем не менее не верили
в сверхъестественные способности, и Дийкграаф предложил
другое объяснение. Так как он слышал звуки, издаваемые ле­
тучими мышами, которые усиливались, когда животные встре­
чали какие-либо препятствия, Дийкграаф предположил, что эти
Волшебные колодцы 19

сигналы позволяют им ориентироваться в окружающем про­


странстве. Когда он вспоминал об этом, в его голосе всегда зву­
чала нотка сожаления по поводу недостаточного признания,
которое он получил как первооткрыватель эхолокации.
Все почести достались Дональду Гриффину, и по справед­
ливости. С помощью аппаратуры, способной улавливать зву­
ковые волны с частотой выше 20 кГц, недоступные слуху че­
ловека, этот американский этолог провел исчерпывающие ис­
следования, которые показали, что эхолокация — это больше,
чем просто сигнал тревоги, предупреждающий о столкнове­
нии. Ультразвук служит для обнаружения и преследования до­
бычи — от крупных ночных бабочек до крошечных мух. Лету­
чие мыши обладают на редкость многофункциональным при­
способлением для охоты.
Неудивительно, что Гриффин стал первооткрывателем по­
знавательных способностей животных — словосочетание,
до конца 1980-х гг. казавшееся внутренне противоречивым.
Ведь что такое познавательная способность, как не мысли­
тельный процесс обработки информации? Познавательная
(когнитивная) способность — это мысленное преобразова­
ние данных, полученных от органов чувств, в представление
об окружающей среде и приспособление к этому представле­
нию. В то время как познавательная способность означает про­
сто осуществление этого процесса, умственная способность
(интеллект) подразумевает успешное осуществление этого
процесса. Летучая мышь обрабатывает большой объем инфор­
мации, поступающей от органов чувств. Слуховая кора ее го­
ловного мозга оценивает звуки, отражающиеся от объектов,
а затем использует эту информацию, чтобы подсчитать рас­
стояние до цели и скорость ее движения. Как будто это недо­
статочно сложная задача, летучая мышь, кроме того, коррек­
тирует траекторию своего полета и различает эхо собственных
звуков и соседних летучих мышей — своего рода распознавание
«свой-чужой». Когда некоторые насекомые развили слух, чтобы
улавливать звуки летучих мышей и избегать с ними встречи,
20 Достаточно ли мы умны

летучие мыши, в свою очередь, перешли в режим «стеле» —


стали издавать звуки за пределами слышимости насекомых.
Этот пример показывает тонко организованную систему
переработки информации с помощью специализированного
мозга, способного превращать эхо в выверенную до мельчай­
ших деталей картину окружающего мира. Гриффин шел по сто­
пам исследователя-первопроходца Карла фон Фриша, который
обнаружил, что медовые пчелы используют так называемый
«виляющий танец», устанавливающий связь с удаленными ис­
точниками пищи. Карл фон Фриш однажды сказал: «Жизнь
пчел похожа на волшебный колодец: чем больше из него чер­
паешь, тем обильнее он наполняется водой»5. Гриффин испы­
тывал те же чувства к эхолокации, видя в ней еще один неис­
черпаемый источник тайн и чудес. Он также называл ее вол­
шебным колодцем6.
Так как я работал с шимпанзе, бонобо и другими приматами,
у меня редко возникали неприятности, когда я говорил о позна­
вательной способности. В конце концов, люди — тоже приматы,
и мы воспринимаем окружающий мир сходным образом. С на­
шим объемным зрением, хватательными руками, способностью
лазить, прыгать и эмоционально общаться с помощью мими­
ческих мышц лица, мы занимаем тот же умвельт, что и другие
приматы. Мы называем подражание «обезьянничанием» именно
потому, что признаем это сходство. В то же время мы относимся
к приматам настороженно. Мы смеемся над обезьянами в филь­
мах и телесериалах не потому, что они смешны по своей при­
роде — существуют куда более забавные животные, например,
страусы или жирафы, — а потому, что нам нравится держать на­
ших собратьев на расстоянии вытянутой руки. Примерно так же
жители соседних стран (во многом между собой сходные) шутят
друг о друге. Голландцы не видят ничего смешного в бразильцах
или китайцах, но им доставляет огромное удовольствие подшу­
чивать над бельгийцами.
Почему следует остановиться на приматах, обсуждая по­
знавательную способность? Каждый вид приспосабливается
Волшебные колодцы 21

к условиям среды и вырабатывает решения проблем, которые


она создает, и каждый делает это по-своему. Поэтому лучше
использовать множественное число и говорить о познаватель­
ных и умственных способностях. Это позволит нам избежать
исследования познавательной способности в соответствии
с представлением о scala naturae (лат. — лестница природы),
восходящем к Аристотелю. Согласно этому представлению,
на ее вершине — Бог, ангелы и человек, ниже — млекопитаю­
щие, птицы, рыбы и насекомые, а в самом низу — моллюски.
Сравнения сверху вниз и снизу вверх по этой протяженной
лестнице служили популярным времяпрепровождением у уче­
ных, занимавшихся изучением познания, но я не припомню
ни одного открытия, которое бы они совершили. Все, чего они
достигли, — это заставили нас судить животных по человече­
ской мерке, игнорируя невероятное разнообразие умвельтов
различных организмов. Очень нечестно спрашивать, может ли
белка досчитать до десяти, если умение считать ей никогда
в жизни не пригодится. Белка превосходно умеет отыскивать
спрятанные орехи, как и некоторые птицы. Североамерикан­
ская ореховка к концу года запасает более двадцати тысяч оре­
хов в сотнях различных мест на территории многих квадрат­
ных километров, а затем, в течение зимы и весны, умудряется
найти большую их часть7.
Наша неспособность соревноваться с белками и ореховками
в поисках орехов — я, например, не помню даже, где паркую
машину, — несущественна, потому что нашему виду не требу­
ется такая память для выживания, в отличие от лесных живот­
ных, бросающих вызов суровой зиме. Мы не нуждаемся в эхо­
локации или способности ориентироваться в темноте. Точно
так же нам не нужно уметь вводить поправку на преломление
света между воздухом и водой, как это делает рыба-брызгун,
сбивающая насекомых струйками воды. Существует множе­
ство адаптации познавательных способностей, которыми мы
не обладаем или в которых не нуждаемся. Вот почему расста­
новка познавательных способностей по одномерной шкале —
22 Достаточно ли мы умны

бесполезное занятие. Эволюция познавательной деятельности


отмечена множеством пиков специализации. Ключ к их пони­
манию — экология вида.
В прошлом столетии было предпринято немало попыток про­
никнуть в умвельты других видов. Об этом свидетельствуют на­
звания книг, такие как «Мир серебристой чайки» (The Herring
Gull's World)*, «Душа обезьяны» (The Soul of the Ape), «Как обе­
зьяны видят мир» (How Monkeys See the World), «Внутренний
мир собаки» (Inside a Dog) и «Муравейник» (Anthill). Автор по­
следнего произведения, Э. Уилсон, в своей неподражаемой ма­
нере предлагает взглянуть на общественную жизнь и эпические
войны муравьев с точки зрения муравья8. Следуя по пути, про­
ложенному Кафкой и Икскюлем, мы пытаемся проникнуть в по­
таенный мир других видов, чтобы взглянуть на него их глазами.
И чем больше мы в этом преуспеваем, тем больше узнаем о при­
родном ландшафте с укрытыми в нем волшебными колодцами.

Шесть слепцов и слон


Изучение познания оперирует скорее допустимым, чем неверо­
ятным. Тем не менее представление о scala naturae многих скло­
нило к мнению, что животные лишены некоторых познаватель­
ных способностей. Нам твердили со всех сторон, что «только че­
ловек может то или это» — от планирования будущего (только
человек думает о чем-то заранее) и беспокойства о других
(только человек заботится об окружающих) до времени для от­
дыха (только человек понимает, что такое досуг). Последнее,
к моему собственному удивлению, привело меня к полемике
в голландской газете о различии между загорающим туристом
и прикорнувшим на пляже тюленем. Мой оппонент, философ,
полагал, что они разительно отличаются друг от друга.
На самом деле я считаю стойкие предубеждения относи­
тельно человеческой исключительности забавными, как, на­
пример, замечание Марка Твена: «Человек — единственное
* Тинберген Н. Мир серебристой чайки. — М.: АСТ-Пресс Книга, 2012.
Волшебные колодцы 23

животное, которое краснеет или при определенных обстоятель­


ствах должно краснеть». Но, разумеется, большинство из этих
предвзятых мнений излучает самодовольство и совершенно
серьезно. Список предубеждений пополняется и обновляется
каждое десятилетие, тем не менее им не стоит доверять, осо­
бенно учитывая, как трудно их опровергнуть. Правило экспе­
риментальной науки утверждает, что отсутствие доказательств
еще не доказательство их отсутствия. Если мы не можем об­
наружить какую-либо способность у данного вида, нашими
первыми мыслями должны быть: «А не просмотрели ли мы
что-нибудь?» и «Подходит ли наш критерий к этому виду?».
Ярким примером служат гиббоны, которые когда-то счита­
лись отсталыми приматами. Гиббонам предлагали решать за­
дачи, связанные с выбором между различными емкостями, ве­
ревками и палками. Раз за разом гиббонам не удавалось достичь
результатов, сравнимых с результатами других видов. Примене­
ние орудий, например, изучалось с помощью банана, находяще­
гося за пределами клетки, где содержались обезьяны, и палки,
предоставленной в их распоряжение. Все, что следовало сделать
гиббонам, — это взять палку и подвинуть банан поближе. Шим­
панзе проделали бы это без колебаний, как и многие другие обе­
зьяны. Но не гиббоны. Это озадачивало исследователей, учиты­
вая, что гиббоны (известные также как малые человекообраз­
ные обезьяны) входят в ту же самую систематическую группу,
что и другие обезьяны с крупным мозгом, а также человек.
В 1960-х гг. американский приматолог Бенджамин Бек
применил новый подход9. Гиббоны приспособлены исключи­
тельно к жизни на деревьях. Они перемещаются сквозь лес
с ветки на ветку, с дерева на дерево, повисая на руках, поэтому
их еще называют брахиаторами (от греч. brachion — рука).
Передние конечности гиббонов с коротким большим паль­
цем и удлиненной кистью предназначены именно для этого
способа передвижения: они действуют скорее как крюки,
а не как многофункциональные хватательные и осязательные
приспособления большинства других приматов.
24 Достаточно ли мы умны

Бек, понимая, что умвельт гиббонов не включает уровень


земли, а их руки не приспособлены к тому, чтобы поднимать
предметы с ровной поверхности, внес изменения в одно из тра­
диционных заданий. Вместо того чтобы положить веревки
на землю, как это делалось раньше, Бек поднял их до уровня
плеч обезьян, так что их стало легко ухватить. Не вдаваясь
в подробности, животные должны были разобраться, каким
образом веревки привязаны к съедобным предметам. Гиббоны
справились с задачей быстро и эффективно, продемонстриро­
вав тот же уровень сообразительности, что и другие человеко­
образные обезьяны. Очевидно, что предыдущие неудачи гиб­
бонов были связаны с постановкой эксперимента, а не с их ум­
ственными способностями.
Еще один хороший пример — слоны. Долгое время уче­
ные были убеждены, что эти толстокожие не способны ис-

У кисти гиббона большой палец не противопоставлен всем


остальным. Такая кисть скорее предназначена для захвата ветвей,
а не для подъема предметов с плоской поверхности. Только
после того, как морфологию рук гиббонов приняли во внимание,
эти человекообразные обезьяны все-таки прошли известные
интеллектуальные тесты. На рисунке сравниваются кисти (слева
направо) гиббона, макаки и человека. По Benjamin Beck (1967)
Волшебные колодцы 25

пользовать какие бы то ни было орудия. Слоны провалили


тот самый тест с бананом, не прикоснувшись к палке. Неу­
дачу слонов нельзя было объяснить тем, что они не способны
поднимать предметы с ровной поверхности, так как слоны по­
стоянно что-то подбирают с земли и часто — совсем крошеч­
ные предметы. Исследователи заключили, что слоны не разо­
брались в задаче. Никому не пришло в голову, что, возможно,
это исследователи не разобрались в слонах. Как шесть слепцов,
мы ходим вокруг большого зверя и ощупываем его, забывая,
что, по определению Вернера Гейзенберга, «то, что мы наблю­
даем, — это не природа как таковая, а природа, подвергнутая
нашему методу задавать вопросы». Гейзенберг, немецкий фи­
зик, высказал это замечание по поводу квантовой механики,
но оно в полной мере справедливо и для изучения разума жи­
вотных.
В отличие от рук приматов, хватательный орган слона — это
еще и нос. Слоны используют хобот не только для того, чтобы
достать пищу, но и чтобы понюхать и потрогать ее. С их превос­
ходным обонянием слоны точно знают, с чем имеют дело. Од­
нако, поднимая палку, они закрывают свои носовые проходы.
Даже когда слон подносит палку близко к пище, палка мешает
ему эту пищу учуять. Это то же самое, если спрятанную вещь
искать с завязанными глазами.
Как же тогда организовать эксперимент, который будет со­
ответствовать анатомии и возможностям животного?
Во время своего посещения Национального зоопарка в Ва­
шингтоне я встретился с Престоном Фёрдером и Дайаной Рейсе,
которые показали мне, на что способен Кандула, молодой слон-
самец, когда задача преподносится ему другим образом. Иссле­
дователи подвесили фрукты высоко над головой слона, вне его
досягаемости. Они предложили слону несколько палок и проч­
ный квадратный ящик. Кандула не обратил внимания на палку,
но через некоторое время стал подталкивать ногами ящик. Он
толкал его раз за разом строго по прямой линии, пока не уста­
новил точно под подвешенными фруктами. Тогда слон встал
Достаточно ли мы умны

Считалось, что слоны не способны применять орудия. Такой вывод


основывался на предположении, что для этого они должны использовать
свой хобот. Однако в задании, в котором хобот не требовался, Кандула
без затруднений доставал зеленые ветки, висевшие высоко над его
головой. Он вышел из положения, воспользовавшись ящиком, на который
встал передними ногами
Волшебные колодцы 27

на ящик передними ногами, что позволило ему дотянуться хо­


ботом до фруктов. Оказалось, что и слон может использовать
орудия, если это правильные орудия.
Пока Кандула жевал свой приз, исследователи рассказали
мне, как они меняли условия задания, чтобы усложнить слону
жизнь. Они оставляли ящик в различных местах вне поля зре­
ния слона, поэтому, когда Кандула замечал соблазнительную
еду, ему приходилось восстанавливать в памяти решение за­
дачи, не имея перед глазами орудия для ее решения. Помимо
людей, человекообразных обезьян и дельфинов, обладающих
крупным мозгом, немногие виды животных справились бы
с этим, но Кандула, недолго думая, подгонял ящик со значи­
тельного расстояния10.
Очевидно, что ученые нашли подходящий для данного вида
тест. В поиске подобных методов даже такой простой параметр,
как размер, может иметь решающее значение. Орудия, подхо­
дящие по размеру человеку, не годятся для самого крупного
сухопутного животного. В одном из экспериментов ученые
использовали зеркало, чтобы определить, узнает ли слон соб­
ственное отражение. Зеркало размером примерно метр на два
с половиной метра поставили на землю за пределами ограж­
дения территории, на которой содержались слоны. При этом
зеркало было установлено под таким углом, что слон видел
преимущественно собственные ноги за двумя рядами прутьев
(зеркало удваивало их). Когда слону сделали на теле метку, ви­
димую только в зеркале, он не обратил на нее никакого внима­
ния. Приговор гласил: этот вид не способен к самоосознанию11.
Но Джошуа Плотник, мой студент, видоизменил тест. Он
предоставил слонам в зоопарке в Бронксе большое квадрат­
ное зеркало со стороной примерно два с половиной метра,
которое установил непосредственно рядом с ограждением.
Слоны могли потрогать и понюхать зеркало и даже заглянуть
за него. В результате любопытство слонов заставило нас по­
волноваться. Слоны обычно не встают на задние ноги, поэтому
при виде животных весом четыре тонны, опирающихся на шат-
28 Достаточно ли мы умны

кую стену, чтобы разглядеть, что там за зеркалом, мы перепу­


гались не на шутку. Очевидно, что слоны пытались выяснить,
что собой представляет зеркало, но, если бы стена рухнула, все
могло бы закончиться охотой на слонов в нью-йоркских авто­
мобильных пробках. К счастью, стена выдержала, а слоны при­
выкли к зеркалу.
Одна азиатская слониха по имени Хэппи узнала свое отраже­
ние. Помеченная белым крестом на лбу над левым глазом, она
постоянно терла эту отметку, стоя перед зеркалом. Слониха су­
мела связать отражение с собственным телом12. К настоящему
времени Джош протестировал множество животных в Таи­
ланде в рамках программы сохранения слонов, и спустя годы
наше заключение подтвердилось: некоторые азиатские слоны
узнают себя в зеркале. Справедливо ли это для африканских
слонов, сложно сказать. До сих пор подобные эксперименты за­
вершались кучей разбитых зеркал, потому что этот вид имеет
привычку изучать незнакомые предметы с помощью энергич­
ного взмаха бивней. Так что приходится делать непростой вы­
бор между техническим оснащением и производственными по­
казателями. По всей видимости, разбитые зеркала не означают,
что африканские слоны не способны узнавать себя в зеркале.
Скорее, здесь мы имеем дело со специфической для данного
вида реакцией на новые предметы.
Трудноразрешимая проблема, стоящая перед исследова­
телями, состоит в том, чтобы придумать задачи, способные
заинтересовать животное и соответствующие его анатомии,
характеру и возможностям органов чувств. Получив отрица­
тельные результаты, нужно установить причины отсутствия
внимания и мотивации. Не следует ожидать выдающихся до­
стижений от выполнения задания, не вызывающего интерес.
Мы столкнулись с этой проблемой, когда изучали способность
распознавать лица у шимпанзе. В то время наука провозгла­
сила, что способность человека узнавать лица уникальна, так
как люди справлялись с этим лучше, чем другие приматы. Ни­
кому не пришло в голову, что другие приматы вынуждены были
Волшебные колодцы 29

распознавать лица людей, а не подобных себе приматов. Когда


я спросил у одного из пионеров этой области науки, почему ме­
тодика исследований ограничивается человеческими лицами,
он ответил, что если примат не способен распознавать лица
людей, значительно отличающиеся друг от друга, то он точно
не справится с распознаванием приматов.
Но когда Лиза Парр, моя коллега из Национального цен­
тра изучения приматов имени Йеркса в Атланте, проверила,
смогут ли шимпанзе узнавать по фотографиям представите­
лей собственного вида, они превосходно с этим справились.
На экране компьютера испытуемым показывали портрет шим­
панзе, за которым немедленно следовали два других. Вто­
рой портрет представлял в ином ракурсе того же шимпанзе,
что и на первом портрете, а третий — другого шимпанзе.
Приученные находить сходство (методика, известная как тест
на отнесение предъявляемого объекта к заданному образцу),
шимпанзе без труда определяли, какие портреты изображают
одну и ту же обезьяну. Шимпанзе даже устанавливали род­
ственные связи. После того как им показывали портрет самки
шимпанзе, они должны были определить, на каком из двух пор­
третов детенышей — ее собственный. Шимпанзе делали пра­
вильный выбор, основываясь исключительно на внешнем сход­
стве, так как не встречали никого из изображенных обезьян
в жизни13. Примерно так мы, листая семейный фотоальбом,
можем легко определить, кто из представленных на изображе­
ниях людей — кровные родственники. Получается, что шим­
панзе умеют распознавать лица не хуже нас. Сейчас общепри­
знано, что этой способностью обладают все приматы, тем бо­
лее что у человека и других приматов за нее отвечают одни
и те же области мозга14.
Другими словами, что-то существенное для нас — например,
черты лица — может быть несущественным для других видов.
Животные обычно знают только то, что им нужно знать. Ма­
стер наблюдений за животными Конрад Лоренц был убежден,
что для успешного изучения животных необходимо интуитив-
30 Достаточно ли мы умны

ное понимание, основанное на любви и уважении. Это интуи­


тивное понимание Лоренц рассматривал как самостоятельный
подход, отличный от методологии естественных наук. Умение
сочетать оба этих подхода — одновременно и трудная задача,
и вознаграждение при работе с животными. Пропагандируя то,
что он называл Ganzheitbetrachtung (нем. «комплексный под­
ход»), Лоренц призывал увидеть животное целиком, прежде
чем фокусироваться на его отдельных частях: «Невозможно
решить комплексную исследовательскую задачу, если концен­
трироваться на какой-либо отдельной ее части. Напротив, сле­
дует постоянно переходить от одной части к другой — способ,
который может показаться чрезвычайно поверхностным и не­
научным для мыслителей, придающих значение строгой логи­
ческой последовательности, — и при этом знание о каждой
из частей будет постоянно накапливаться»15.
Неразумность пренебрежения этим советом была проде­
монстрирована при попытке повторить одно классическое ис­
следование. Домашних кошек помещали в небольшие клетки,
где они начинали бродить из стороны в сторону, отчаянно мя­
укать и тереться о стенки клетки. При этом кошки случайно
задевали заслонку, открывающую дверцу, что позволяло им
выбраться из клетки и получить причитающийся за это кусок
рыбы. Исследователей впечатлило, что все испытуемые кошки
вели себя одинаково — терлись о клетку, чему, по мнению ис­
следователей, они научили кошек, награждая их рыбой. Этот
эксперимент, первые осуществленный Эдвардом Торндайком
в 1898 г., считался доказательством того, что даже кажущееся
разумным поведение (освобождение из клетки) объясняется
научением в ходе проб и ошибок. Это был триумф «закона эф­
фекта», согласно которому поведение, ведущее к положитель­
ным результатам, повторяется16.
Когда американские психологи Брюс Мур и Сьюзан Стат-
тард спустя десятилетия повторили этот эксперимент, они об­
наружили, что в поведении кошек не было ничего особенного.
Кошки выполняли обычный ритуал Köpfchengeben (нем. «да-
Волшебные колодцы 31

вать голову»), который все кошачьи — от домашних кошек


до тигров — используют для приветствия и проявления сим­
патии. Они трутся головой или боками об объект, к которому
испытывают расположение, а если объект недоступен, перено­
сят внимание на неодушевленные предметы, например ножки
стола. Исследователи показали, что приз в виде еды не требу­
ется: единственной причиной поведения кошек служило при­
сутствие знакомых им людей. Без всякого обучения любая
кошка, увидев знакомого человека, начинала тереться головой,
боками и хвостом о внутреннюю поверхность клетки, откры­
вала заслонку и оказывалась на свободе. Оставленные в одино­
честве, кошки ничего подобного не делали, поэтому не могли
освободиться17. Очевидно, что классический эксперимент опи-

Считалось, что эксперименты с кошками Эдварда Торндайка


служат подтверждением «закона эффекта». Когда кошки терлись
о заслонку внутри клетки, они открывали дверцу и выходили
наружу, за что получали рыбу. По прошествии десятилетий
выяснилось, что поведение кошек не было связано с перспективой
вознаграждения. Животные освобождались с не меньшим
успехом без всякой рыбы. Причиной поведения кошек служило
просто присутствие знакомых людей — тереться боками у всех
кошачьих означает приветствие. По Thorndike (1898)
32 Достаточно ли мы умны

сывал не обучение, а приветствие. Публикация воспроизведе­


ния этого эксперимента вышла с говорящим подзаголовком
«Споткнулись о кошку».
Урок состоит в том, что, прежде чем изучать какое-либо
животное, нужно познакомиться с его типичным поведением.
Могущество условных рефлексов не подлежит сомнению,
но ранние исследователи полностью игнорировали другую
важную часть информации. Они не рассматривали, как со­
ветовал Лоренц, весь организм в целом. Животные прояв­
ляют множество безусловных рефлексов, а также поведение,
которое естественным образом формируется у всех предста­
вителей данного вида. Вознаграждение или наказание спо­
собно воздействовать на это поведение, но не может быть от­
ветственно за его создание. Причина, по которой все кошки
вели себя одинаково, заключалась в естественном поведении
кошачьих, а не в выработанных исследователями условных
рефлексах.
Область эволюции познавательной деятельности требует
от нас рассматривать вид как целое. Что бы мы ни изучали —
анатомию руки, многофункциональность хобота, распознава­
ние лица или ритуалы приветствия, необходимо познакомиться
со всеми особенностями животного, включая его происхожде­
ние, прежде чем пытаться определить его умственное разви­
тие. И вместо того, чтобы проверять, обладают ли животные
способностями, в которых преуспели мы сами, — «волшебными
колодцами» нашего вида, такими как язык, — не лучше ли
выяснить, нет ли у животных собственных достижений? По­
ступая подобным образом, мы не просто сделаем «лестницу
природы» Аристотеля более пологой, мы сможем рассматри­
вать классификацию существ как куст со множеством ветвей.
Это откроет перед нами перспективу запоздалого признания,
что разумную жизнь можно обнаружить не только посредством
дорогостоящих экспедиций в дальний космос. Она в избытке
имеется здесь, на Земле, прямо под нашим нечувствительным
носом18.
Волшебные колодцы 33

Антропоотрицание
Древние греки верили, что центр Вселенной находился там, где
они жили. Поэтому трудно найти лучшее место, чем Греция, где
современные ученые могли бы обсудить место человечества
во Вселенной. Солнечным днем 1996 г. группа ученых из раз­
ных стран посетила омфал — «пуп» Земли — большой камень
в форме пчелиного улья посреди руин храма на горе Парнас.
Я не удержался и погладил его, как давно потерянного друга.
Рядом со мной стоял «бэтмен» Дон Гриффин, первооткрыватель
эхолокации и автор книги «Вопрос сознания животных» (The
Question of Animal Awareness). В ней он сетовал на заблужде­
ние, что мы —единственныеразумные существа во Вселенной
и все в мире крутится вокруг нас19.
По иронии судьбы главной темой нашего совещания был
антропоцентрический принцип, в соответствии с которым Все­
ленная — результат целенаправленного созидания, специально
предназначенного для разумных существ, то есть нас20. Време­
нами обмен мнениями между учеными, придерживавшимися
антропоцентрических взглядов, наводил на мысль, что мир был
действительно создан для нас и ни для чего больше. Земля на­
ходится на нужном расстоянии от Солнца, чтобы создать под­
ходящую температуру для человека, а в атмосфере — идеально
подобранное содержание кислорода. Как предусмотрительно!
Вместо того чтобы увидеть в этом умысел, любой биолог поме­
нял бы местами причину со следствием и сказал, что наш вид
с течением времени приспособился к условиям, существовав­
шим на планете, поэтому они ему и подходят. Глубокие океан­
ские впадины — оптимальная среда для бактерий, живущих
в горячих серных источниках, но никому не придет в голову,
что они были созданы для процветания термофильных бакте­
рий. Наоборот, мы понимаем, что бактерии приобрели способ­
ность вести такой образ жизни благодаря естественному отбору.
Вывернутая наизнанку логика этих ученых напомнила мне
креациониста, которого я однажды видел по телевизору. Он
34 Достаточно ли мы умны

очищал банан от кожуры, объясняя, что этот фрукт изогнут та­


ким образом, чтобы легко было попадать в рот, когда держишь
его в руке. Банан также отлично подходит для этого по размеру.
Очевидно, этот креационист полагал, что Бог специально при­
дал банану такую удобную для человека форму, совершенно
забывая, что держит в руках сельскохозяйственное растение,
выведенное специально для употребления человеком.
Во время дискуссий Дон Гриффин и я наблюдали за залетав­
шими в конференц-зал деревенскими ласточками, несущими
в клювах глину для своих гнезд. Гриффин был старше меня
на три десятка лет и обладал глубокими познаниями, включав­
шими латинские названия птиц и подробности их гнездования.
На совещании он представил свой взгляд на сознание, которое,
по его мнению, представляло собой составную часть познава­
тельных процессов всех существ, включая животных. Моя по­
зиция несколько отличалась, так как я предпочитал воздер­
живаться от каких-либо формальных заявлений относительно
такого трудноопределимого понятия, как «сознание». Никто
толком не знает, что это такое. Но по той же причине я поспе­
шил отметить, что не отрицаю наличия сознания у любого вида.
Как я себе представляю, и у лягушки может быть сознание. Гриф­
фин занял более позитивную позицию, отметив, что раз про­
думанные заранее действия наблюдаются у многих животных,
а у человека их принято связывать с сознанием, значит, резонно
предположить, что сознание присуще и другим видам.
Заявление всеми уважаемого и высококвалифицирован­
ного специалиста произвело соответствующий эффект. И хотя
Гриффину ставили в вину отсутствие фактов, подтверждаю­
щих его выводы, критики упустили главное: предположение,
что животные не обладают активным сознанием, всего-навсего
предположение. Намного логичнее допустить преемственность
и непрерывность такого качества, как сознание, утверждал
Гриффин, повторяя известное высказывание Чарльза Дарвина
о том, что различие в умственных способностях человека и выс­
ших животных заключается в количестве, а не в качестве.
Волшебные колодцы 35

Для меня было честью знакомство с Гриффином — уче­


ным, родственным мне по духу. Мне также представилась воз­
можность на том же совещании высказать свою точку зрения
на антропоморфизм. Греческое слово «антропоморфный» (по­
добный человеку) появилось в VI в. до н. э. благодаря поэту
и философу Ксенофану, возражавшему Гомеру, в поэзии кото­
рого боги описаны похожими на людей. Ксенофан видел в этом
высокомерие, которое высмеивал, спрашивая — почему бы
богам не быть похожими на лошадей? Однако боги далеко от­
стоят от нынешнего вольного употребления слова «антропо­
морфизм» как уничижительного определения, позволяющего
выставить в невыгодном свете любое, даже самое взвешенное
сравнение животного и человека.
С моей точки зрения, антропоморфизм представляет со­
бой проблему, только если сравнение выглядит натяжкой,
как в случае с видами, далекими от человека по происхож­
дению. Например, рыбки, именуемые целующимися гурами,

Жесты обезьян не только очень похожи на человеческие,


но и используются в одинаковых ситуациях. Здесь изображена
самка шимпанзе, целующая самца в знак примирения после ссоры
между ними
36 Достаточно ли мы умны

целуются другим способом и по иным причинам, чем чело­


век. Взрослые рыбки смыкают свои выступающие вперед рты,
чтобы разрешить конфликт. Называть это поцелуем — заблуж­
дение. В то же время человекообразные обезьяны на самом
деле приветствуют друг друга после разлуки поцелуями в губы
или в плечо, то есть тем способом и при таких обстоятель­
ствах, которые очень похожи на человеческий поцелуй. Бонобо
в этом смысле продвинулись еще дальше. Когда один владелец
зоопарка, знакомый с повадками шимпанзе, но не имевший
опыта общения с бонобо, наивно разрешил бонобо себя по­
целовать, он был шокирован тем, что бонобо активно исполь­
зует при этом язык!
Еще один пример: если пощекотать детеныша человеко­
образной обезьяны, он будет шумно вдыхать и выдыхать,
что очень напоминает человеческий смех. Нельзя просто ис­
ключить слово «смех» в качестве определения такого поведе­
ния на основании того, что оно антропоморфно, как посту­
пили бы некоторые. Причина в том, что детеныши человеко­
образных обезьян не только издают звуки, как и дети, которых
щекочут, но и проявляют такое же двойственное поведение,
что не раз замечал я сам. С одной стороны, детеныши стара­
ются оттолкнуть щекочущие их пальцы, а с другой — требуют
новой порции щекотки, задерживая дыхание, когда пальцы
касаются их живота. Поэтому я всецело за то, чтобы перело­
жить бремя доказательств на тех, кто избегает антропоморф­
ной терминологии. Их следует попросить привести аргументы
в пользу того, что детеныш человекообразной обезьяны, бук­
вально заходящийся в хрипловатом хихиканье от щекотки, на­
ходится в ином психическом состоянии, чем ребенок в том же
положении. За неимением этих доказательств смех кажется
мне наилучшим определением для обоих случаев21.
Ощутив необходимость в новом термине, поясняющем
мою точку зрения, я придумал слово антропоотрицание
(anthropodenial), которое по определению отрицает наличие
в животном черт, характерных для человека, и наоборот. Антро-
Волшебные колодцы 37

поморфизм и антропоотрицание противоположны по смыслу:


чем ближе к нам другой вид, тем больше антропоморфизм по­
может нашему пониманию этого вида и тем выше опасность
антропоотрицания22. Напротив, чем дальше от нас другой вид,
тем выше риск, что антропоморфизм обнаружит сомнительные
общие черты, возникшие по совершенно различным причинам.
Так, когда мы говорим, что у муравьев есть «королева», «сол­
даты» и «рабы», — это всего лишь антропоморфные упроще­
ния. Мы вкладываем в это не больше смысла, чем в женские
имена, которые даем ураганам, или в проклятия, адресованные
компьютеру, как будто он обладает свободой воли.
С одной стороны, суть в том, что антропоморфизм не пред­
ставляет такую серьезную проблему, как обычно думают. Не­
приятие этого термина часто скрывает додарвиновское ми­
ровоззрение, для которого был неприемлем взгляд на людей
как на животных. Когда мы имеем в виду такие виды, как чело­
векообразные обезьяны (которых не случайно называют также
антропоидами), антропоморфизм на самом деле — логичный
выбор. Называть поцелуй человекообразных обезьян «контак­
том рот в рот», чтобы избежать антропоморфного искажения
описываемого поведения, примерно то же самое, что при­
своить гравитациям Луны и Земли разные названия, потому
что Земля, на наш взгляд, особенная. Неоправданные линг­
вистические барьеры разрушают то единство, в котором нас
создала природа. Люди и человекообразные обезьяны не рас­
полагали достаточным запасом времени, чтобы независимо
выработать поразительно похожее поведение, такое как кон­
такт губ при приветствии или шумное дыхание при щекотке.
Наша терминология должна проявлять уважение к очевидным
эволюционным связям.
С другой стороны, антропоморфизм потерял бы всякий
смысл, если бы только наклеивал на поведение животных че­
ловеческие этикетки. Американский биолог и герпетолог Гор­
дон Бургхардт призвал к критическому антропоморфизму,
в котором мы бы использовали человеческую интуицию и зна-
38 Достаточно ли мы умны

ние естественной истории животных, чтобы сформулировать


задачи исследования23. Так, когда мы говорим, что животные
«планируют» будущее или «мирятся» после ссоры — эти поня­
тия обозначают идеи, которые можно проверить. Например,
если приматы способны планировать, значит, они способны
сохранить орудие, которое пригодится им только в будущем.
А если приматы мирятся после ссоры, значит, мы должны заме­
тить улучшение отношений, после того как противники друже­
ски пообщались. Эти очевидные предположения к настоящему
времени подтвердились с помощью наблюдений и эксперимен­
тов24. Критический антропоморфизм, служащий средством,
а не целью, — чрезвычайно полезный источник гипотез.
Предложение Гриффина всерьез отнестись к процессу по­
знания у животных привело к появлению нового названия
этой области науки — когнитивная этология. Это громкое
название, но его значение мне как этологу по крайней мере
понятно. К сожалению, термин «этология» еще не завоевал
всемирного признания, и программы проверки орфографии
регулярно переделывают этологию в этнологию, этиологию
и даже теологию. Поэтому неудивительно, что многие этологи
называют себя биологами поведения. Другие названия когни­
тивной этологии — животное познание ИЛИ сравнительное п
знание. Однако эти наименования также имеют недостатки.
Животное познание по определению не включает человека,
поэтому непреднамеренно сохраняет дистанцию между жи­
вотными и человеком. Сравнительное познание не отвечает
на вопросы, как и почему мы делаем сравнение. Это назва­
ние не подсказывает логики, как толковать сходства и раз­
личия, в том числе — эволюционные. Даже в рамках самой
этой дисциплины выказывалось недовольство недостатком
ее теоретических основ, а также привычкой делить животных
на «низших» и «высших»25. Название «сравнительное познание»
произошло от сравнительной психологии. Эта область науки
традиционно рассматривает животных как суррогат людей:
обезьяна — это упрощенный человек, крыса — это упрощен-
Волшебные колодцы 39

ная обезьяна и т.д. Так как предполагалось, что ассоциатив­


ное обучение сумеет объяснить поведение всех видов без ис­
ключения, один из его основателей — Б. Скиннер полагал,
что не играет роли, какой вид изучать26. Чтобы доказать эту
точку зрения, он озаглавил книгу, целиком посвященную бе­
лым крысам и голубям-альбиносам, «Поведение организмов»
(The Behavior of Organisms).
По этому поводу Конрад Лоренц однажды пошутил,
что в сравнительной психологии нет ничего сравнительного.
Он знал, что говорил, потому что незадолго до этого опубли­
ковал основополагающее исследование о брачном поведении
двадцати видов уток27. Его тонкое восприятие мельчайших раз­
личий между видами было прямо противоположно позиции
сравнительной психологии, сваливавшей всех животных в одну
кучу под названием «нечеловеческие модели человеческого
поведения». Задумайтесь на секунду об этой терминологии,
которая так укоренилась, что никто уже не обращает на нее
внимания. Ее главное положение, разумеется, состоит в том,
что изучать животных следует по единственной причине —
чтобы узнать что-нибудь о нас самих. Кроме того, сравнитель­
ная психология игнорирует тот факт, что каждый вид уникаль­
ным образом приспособлен к собственной окружающей среде,
иначе как бы один вид мог служить моделью для другого? Даже
термин «нечеловеческий» режет мне слух, поскольку рассма­
тривает миллионы видов в качестве неполноценных, как будто
им чего-то недостает. Несчастные существа, они нечеловече­
ские! Когда студенты используют этот язык, я не могу отказать
себе в саркастических пометках на полях, что для полноты кар­
тины следовало бы добавить об этих животных, что они также
«не пингвины», «не гиены» и много чего еще «не».
Несмотря на все это, сравнительная психология постепенно
меняется к лучшему. Я бы предпочел бросить ее громоздкий
багаж и назвать новую область науки «эволюционное позна­
ние», которое означало бы изучение всего познания (живот­
ного и человеческого) с позиций эволюции. Первостепенное
40 Достаточно ли мы умны

значение имеет то, какой мы изучаем вид, и человек совсем


необязательно должен служить образцом в любом сравнении.
В этой области важна филогенетика, позволяющая проследить
становление тех или иные сходных черт в ходе эволюции и по­
нять, связаны ли они общим происхождением, как это, напри­
мер, блестяще проделал Лоренц для водоплавающих птиц. Мы
также должны выяснить, как формировалось познание в связи
с задачей выживания. Проблематика этой области науки в точ­
ности та, которую имели в виду Икскюль и Гриффин, стараясь
придать изучению познания менее антропоцентрическое осно­
вание. Икскюль заставил нас взглянуть на мир с точки зрения
животных, утверждая, что это единственный способ понять
до конца их разум.
Спустя столетие мы наконец готовы это сделать.
2 П О В Е С Т Ь О ДВУХ ШКОЛАХ

Есть ли у собак желания?


На заре этологии ее главными объектами были галки и ма­
ленькие серебристые рыбки, трехиглые колюшки, которых
я держал дома в детстве, поэтому эта дисциплина давалась мне
легко. Я впервые узнал об этологии, когда студентом-биоло­
гом услышал, как профессор разъясняет смысл «зигзаг-танца»
колюшек. Меня поразило не то, что вытворяют эти маленькие
рыбки, а то, как серьезно к этому относится наука. Я впервые
осознал, что мое любимое занятие — наблюдение за живот­
ными — может стать профессией. Мальчиком я часами наблю­
дал за пойманной мною водной живностью, которую держал
в ведрах и баках на заднем дворе нашего дома. Больше всего
мне нравилось разводить колюшек, а потом выпускать молодь
обратно в водоем, откуда появились их родители.
Этология — область биологии, изучающая поведение жи­
вотных, она сложилась непосредственно до и после Второй
мировой войны. Англоязычный мир узнал об этологии, когда
один из ее основателей — голландский зоолог Нико Тинбер-
ген пересек пролив Ла-Манш. Тинберген начал свою науч­
ную работу в Лейдене, а в 1949 г. перебрался в Оксфорд. Он
во всех подробностях описал «зигзаг-танец» колюшек, с по­
мощью которого самец заманивает самку в гнездо, где опло-
42 Достаточно ли мы умны

дотворяет отложенную ею икру. Затем самец прогоняет самку


и остается охранять икру, периодически обмахивая ее плав­
никами, обеспечивая приток кислорода, пока не вылупятся
мальки. Все это, включая удивительное приобретение сере­
бристыми самцами яркой красно-синей брачной окраски,
я видел собственными глазами в запущенном аквариуме, в ко­
тором разросшиеся водоросли создали оптимальные условия
для рыбок. Тинберген заметил, что самцы колюшек в аква­
риуме на подоконнике его лаборатории в Лейдене проявляли
беспокойство каждый раз, когда по улице проезжал красный
почтовый фургон. В своих исследованиях он подтвердил ре­
шающую роль красного цвета в ухаживании и агрессивном
поведении этих рыбок.
Мне, безусловно, нравилась этология, но, прежде чем дви­
нуться в этом направлении, я ненадолго отвлекся на конку­
рирующую с ней дисциплину. Я устроился на работу в лабо­
раторию, которой руководил профессор психологии — по­
следователь бихевиоризма — направления, преобладавшего
в сравнительной психологии большую часть прошлого сто­
летия. Бихевиоризм получил признание преимущественно
в США, но сумел проникнуть и в мой университет в Нидерлан­
дах. Я хорошо помню занятия, на которых профессор высме­
ивал всякого, кто полагал, что животные способны «хотеть»,
«любить» или «переживать», и педантично заключал подобные
термины в кавычки. Если собака роняет перед вами теннис­
ный мяч и смотрит на вас, виляя хвостом, значит, она хочет
играть? Как наивно! Кто сказал, что собаки обладают намере­
ниями и желаниями? Поведение собаки — проявление «закона
эффекта»: в прошлом за такое же поведение она получала по­
ощрение. Разум собаки, если только таковой существует, — это
накопитель информации, не более того.
Бихевиоризм ограничивал предмет исследования поведе­
нием, за что и получил свое название*, но мне трудно было
* Название «бихевиоризм» происходит от англ. behaviour — поведение. —
Прим. пер.
Повесть о двух школах 43

поверить, что поведение животных может быть сведено к пе­


речню поощрительных стимулов. В бихевиоризме животные
рассматривались как пассивные существа, а мне они пред­
ставлялись ищущими, испытывающими желания, стремящи­
мися к своей цели. Действительно, поведение животных мо­
жет меняться в зависимости от его результатов, но они никогда
не действуют случайно или наугад. Возьмите, для примера,
собаку и мячик. Если вы бросите мячик щенку, то он кинется
за ним, как прирожденный хищник. И чем больше щенок будет
узнавать о вас и вашем мячике — или о добыче и ее тактике
спасения, — тем лучшим охотником он станет. В основе этого
поведения — страсть щенка к преследованию, которая ведет
его сквозь кусты, воду, а иногда стеклянные двери. Это влече­
ние проявляет себя раньше, чем приобретение любых навыков.
Теперь сравните это поведение с повадками вашего домаш­
него кролика. Сколько бы вы ни бросали ему мячик, ничего по­
добного не произойдет. Чего еще можно ожидать, если охот­
ничий инстинкт отсутствует? Даже если вы будете предлагать
вашему кролику сочную морковку за каждый принесенный
мячик, достижение желаемого результата потребует долгих
утомительных тренировок, которые никогда не вызовут вос­
торга перед движущимся маленьким предметом, обычного
у кошек и собак. Бихевиористы совершенно упускали из виду
эти природные наклонности, забывая, что, хлопая крыльями,
роя норы, используя палки, грызя древесину, залезая на дере­
вья, каждый вид закладывает основу своего собственного обу­
чения. Таким способом многие животные учатся тому, что они
должны знать и уметь: например, козлята сталкиваются лбами,
а маленькие дети стремятся встать и пойти. Это справедливо
даже для животных, изолированных от любых внешних воз­
действий. Поэтому неслучайно крыс учат нажимать лапками
на клавиши, голубей — клевать клювом кнопки, а кошек — те­
реться боками о заслонки. Научение в процессе проб и ошибок
подкрепляет уже существующие наклонности. Исследователь
не всесильный создатель поведения, а его покорный слуга.
44 Достаточно ли мы умны

Одним из первых подтверждений такого представления


о поведении стала работа с моевками Эстер Каллен, сотруд­
ницы Тинбергена. Моевки — морские птицы семейства чай-
ковых. От других чаек моевки отличаются способом защиты
от хищников — они гнездятся на узких отвесных скалах. Мо­
евки редко подают сигналы тревоги и не защищают свои
гнезда, так как в этом нет необходимости. Но самая удивитель­
ная их черта состоит в том, что они не отличают свое потом­
ство от чужого. Чайки, гнездящиеся на земле, где вылупивши­
еся из яиц птенцы могут свободно перемещаться, в считаные
дни начинают узнавать собственное потомство и, не задумы­
ваясь, вышвыривают из гнезда чужого птенца, если его поло­
жили туда ученые. Моевки не делают различий между своими
и чужими птенцами, обращаясь со всеми, как с собственными.
Нельзя сказать, что им приходится об этом сожалеть — птенцы
обычно остаются в родительских гнездах. Но такое поведение,
конечно, послужило основанием для биологов считать, что мо­
евки не обладают способностью к индивидуальному распозна­
ванию1.
Между тем для бихевиористов подобное открытие представ­
лялось совершенно необъяснимым. Обучение считалось уни­
версальным процессом, поэтому наличие у птиц, относящихся
к одному семейству, различных поведенческих навыков с точки
зрения бихевиоризма не имело никакого смысла. Бихевиоризм
не принимал в расчет экологию и обучение, приспособленное
к специфическим потребностям данного вида. Еще меньшее
внимание уделялось отсутствию того или иного навыка, как это
было у моевок, или другим проявлениям биологического раз­
нообразия, таким как различия в поведении между полами.
Так, у некоторых видов самцы странствуют по обширной тер­
ритории в поисках партнерш, а самки ограничиваются неболь­
шими участками. В таких условиях самцы должны превосходно
ориентироваться на местности и запоминать, где и когда они
повстречали представительницу противоположного пола. На­
пример, самцы большой панды совершают далекие путеше-
Повесть о двух школах 45

ствия по влажному бамбуковому лесу, одинаково зеленому


куда ни глянь. Для них чрезвычайно важно оказаться в нужное
время в нужном месте, потому что овуляция у самок происхо­
дит только раз в год и они способны к оплодотворению в тече­
ние всего пары дней. Поэтому так трудно добиться размноже­
ния этих замечательных животных в зоопарках. Способность
самцов ориентироваться лучше, чем самки, была подтверждена
американской ученой Бонни Пердью, работавшей в Исследо­
вательском центре по разведению больших панд в Ченгду (Ки­
тай). Пандам предлагалось отыскивать контейнеры с пищей,
разложенные на открытом пространстве, и самцы справлялись
с этой задачей успешнее самок. Когда тот же эксперимент про­
делали с азиатской бескоготной выдрой, оба пола действовали
с равным успехом. Эти выдры моногамны, поэтому самцы
и самки занимают общую территорию. Точно так же самцы по­
лигамных видов грызунов ориентируются в лабиринте лучше
самок, тогда как у моногамных грызунов различия между по­
лами не обнаруживается2.
Если способности к обучению определяются ходом есте­
ственной истории и брачной стратегией, то все представление
об универсальности обучения разваливается на части. Следует
ожидать огромного разнообразия поведенческих приспособле­
ний, а количество доказательств врожденной предрасположен­
ности к определенному обучению будет обязательно расти3.
Существует множество примеров подобной предрасположен­
ности: утята запоминают первый объект, который видят, —
не важно, это утка или бородатый зоолог; птицы и киты учатся
исполнять песни, а приматы копируют друг у друга способы
применения орудий. Чем больше разнообразия мы обнаружи­
ваем, тем сомнительнее выглядит утверждение, что всякое об­
учение в основе своей одинаково4.
Однако, когда я был студентом, бихевиоризм еще сохранял
за собой ведущие позиции. К счастью, ассистент моего профес­
сора Пол Тиммерманс часто выходил из лаборатории выкурить
трубку и постоянно брал меня за компанию, что было необходи-
46 Достаточно ли мы умны

мым отвлечением от идеологической обработки, которой я под­


вергался. Мы изучали двух молодых шимпанзе, ставших моими
первыми знакомыми приматами, не считая представителей мо­
его собственного вида. Это была любовь с первого взгляда. Я ни­
когда еще не встречал животных, настолько очевидно обладав­
ших собственным разумом. «Ты правда считаешь, что шимпанзе
не испытывают эмоций?» — с огоньком в глазах риторически
спрашивал Пол между двумя затяжками. Обычно он задавал по­
добные вопросы, после того как шимпанзе устраивали скандал,
чтобы получить то, что хотели, или хрипло фыркали во время
бурного веселья. Пол с той же иронией выяснял мое мнение от­
носительно других запретных тем и повторял, что профессор
не прав, хотя это было ясно и без слов. Однажды ночью шим­
панзе выбрались из клетки и совершили обход всего здания
только для того, чтобы затем вернуться назад в клетку, акку­
ратно закрыв за собой дверцу, прежде чем лечь спать. Утром мы
обнаружили их свернувшимися клубочками на соломе в своих
гнездах и ничего бы не заподозрили, если бы не пахучий по­
мет, обнаруженный в вестибюле секретарем. «Возможно ли,
чтобы человекообразные обезьяны позаботились о чем-то за­
ранее?» — вопрошал Пол, когда я удивлялся, что шимпанзе за­
крыли за собой дверцу клетки. Как иметь дело с такими лука­
выми и непредсказуемыми существами, не допуская существо­
вания у них намерений и эмоций?
Чтобы довести эту мысль до конца, представьте, что вы
должны войти в помещение, где проводятся тесты с шимпанзе,
как я это делал каждый день. Позволю себе предположить,
что вы не станете полагаться на бихевиористскую концепцию,
отрицающую преднамеренные действия, а обратите присталь­
ное внимание на настроение и эмоции шимпанзе, стараясь
избежать их шалостей и пытаясь понять их поведение, точно
так же, как вы поступаете с людьми. Иначе все может закон­
читься, как с моим коллегой-студентом. Вопреки нашим со­
ветам относительно одежды, он пришел знакомиться с шим­
панзе в пиджаке и галстуке. Студент не сомневался, что сумеет
Повесть о двух школах 47

сладить с такими сравнительно небольшими животными, так


как имел опыт успешного обращения с собаками. Будучи под­
ростками четырех и пяти лет, оба шимпанзе уже были силь­
нее любого взрослого мужчины и в десятки раз хитрее любой
собаки. Я до сих пор помню этого студента, бредущего шата­
ющейся походкой с двумя шимпанзе, висящими на его ногах.
Пиджак с оторванными рукавами превратился в лохмотья. Сту­
денту еще повезло, что шимпанзе не пришло в голову попро­
бовать задушить его галстуком.
В этой лаборатории я понял одно — превосходство в ум­
ственных способностях еще не означает успешного выполнения
заданий. Мы предложили макакам и шимпанзе простой тест,
известный как тактильная дискриминация. Обезьяны должны
были просовывать руку в дыру, на ощупь определять разные
по форме предметы и вынимать нужный. Наша задача состо­
яла в том, чтобы проделать сотни таких экспериментов с каж­
дым из исследуемых животных. Но если с макаками все шло
по плану, то шимпанзе внесли в него изменения. Шимпанзе
без затруднений выполнили первую дюжину экспериментов,
а затем их внимание переключилось на экспериментатора.
Проказничая, они старались протянуть руку подальше и ухва­
тить меня за одежду, стучали в разделявшее нас стекло и вся­
чески стремились вовлечь меня в игру. Подпрыгивая, они даже
указывали на дверь, как будто я не знал, как попасть на их сто­
рону. Иногда я сдавался и, пренебрегая профессиональными
обязанностями, присоединялся к их забавам. Надо ли говорить,
что показатели тестов у шимпанзе оказались существенно
ниже, чем у макак, но не потому, что им не хватило сообрази­
тельности, — просто они умирали со скуки. Задание явно не­
дотягивало до их умственных способностей.

Голодные игры
Обладаем ли мы достаточной широтой взглядов, чтобы до­
пустить, что у других видов существует психическая жизнь?
48 Достаточно ли мы умны

Довольно ли у нас сообразительности, чтобы изучить ее? Су­


меем ли мы выяснить назначение внимания, мотивации и по­
знавательных способностей? Эти три качества вовлечены
во все, чем занимаются животные, однако о каждом из них мы
знаем недостаточно. Низкие показатели в решении задач у двух
молодых шимпанзе, о которых я рассказывал выше, я склонен
объяснять утомительным однообразием тестов, но можно ли
быть в этом уверенным? Нужна вся человеческая изобретатель­
ность, чтобы понять, насколько умны животные.
Необходимо также уважение. Если мы тестируем наших жи­
вотных под угрозой жизни, чего можно от них ожидать? При­
дет ли кому-нибудь в голову бросить ребенка в бассейн, чтобы
выяснить, сумеет ли он оттуда выбраться? Тем не менее в стан­
дартном тесте на запоминание крыс помещают в заполненную
водой емкость с высокими стенками и заставляют плыть из по­
следних сил, пока они не обретут спасение на притопленной
платформе. Этот тест, называемый водным лабиринтом Мор­
риса, используется каждый день в сотнях лабораторий. Суще­
ствует также метод препятствий, в котором крысы должны
преодолеть металлическую сетку под электрическим напря­
жением. Он позволяет исследователям оценить, насколько
стремление крыс к пище, партнеру противоположного пола
или к детенышам (если испытуемая — самка) превышает их бо­
язнь получить болезненный удар током. Стресс в конечном
счете — главный инструмент исследований. Во многих лабора­
ториях животным не позволяют набирать более 85% нормаль­
ного веса, чтобы быть уверенными в их пищевой мотивации.
Мы имеем удручающе мало сведений о том, как голод влияет
на познавательные способности, хотя я помню статью, оза­
главленную «Слишком голодные, чтобы учиться?», о цыплятах,
ограниченных в питании, у которых не хватило сил выбраться
из запутанного лабиринта5.
Допущение, что пустой желудок способствует обучению, вы­
глядит довольно сомнительно. Подумайте о собственных жиз­
ненных ситуациях: играет ли еда существенную роль в том,
Повесть о двух школах 49

чтобы сориентироваться в незнакомом городе, познакомиться


с новыми людьми, научиться играть на пианино или сделать
свою работу? Никто и никогда не предлагал ограничивать
в пище студентов. Почему у животных должно быть иначе?
Гарри Харлоу, известный американский специалист по прима­
там, одним из первых подверг критике систему голодания. Хар­
лоу утверждал, что животные учатся благодаря любопытству
и беспрепятственному знакомству с тем, что их интересует,
но и то и другое подавляется жесткой привязкой к пище. Он
иронизировал по поводу опытов Скиннера, видя в них отлич­
ную демонстрацию эффективности пищевых вознаграждений,
а вовсе не метод изучения поведения. Харлоу принадлежит сле­
дующее саркастическое высказывание: «Я ничуть не умаляю
значение крыс как объектов физиологических исследований;
у крыс не так много недостатков, которые не могли бы быть
преодолены образованностью исследователей»6.
Я с удивлением узнал, что на раннем этапе почти столет­
него существования Национального центра изучения прима­
тов Йеркса метод ограничения в пище применялся к шимпанзе.
В то время центр находился в Оранж-Парке во Флориде, пре­
жде чем переместиться в Атланту, где превратился в главный
институт медико-биологических поведенческих и неврологиче­
ских исследований. В 1955 г., еще находясь во Флориде, центр
основал программу обучения шимпанзе методом проб и оши­
бок, разработанном для крыс. Эта программа включала резкое
снижение веса шимпанзе и замену их имен номерами. Однако
попытка работать с шимпанзе как с крысами не дала резуль­
татов и просуществовала всего два года. Директор и большин­
ство сотрудников не одобряли применение ограничений в пи­
тании к человекообразным обезьянам и постоянно спорили
с прагматичными бихевиористами, безосновательно утверж­
давшими, что это единственный способ дать животным «цель
в жизни». Не проявляя никакого интереса к познавательным
способностям, существование которых у приматов они даже
не признавали, бихевиористы исследовали подкрепление ус-
50 Достаточно ли мы умны

ловных рефлексов с помощью поощрений и наказаний. Ходили


слухи, что персонал центра саботировал этот проект, тайно
подкармливая шимпанзе по ночам. Чувствуя себя непрошен­
ными и непонятыми, бихевиористы удалились. Как позже по­
яснил Скиннер, «мягкосердечные коллеги сорвали наши уси­
лия по приведению шимпанзе в удовлетворительно голодное
состояние»7. Сегодня мы понимаем, что проблема состояла
не только в методологии, но и в этике. Неоправданность пре­
вращения шимпанзе в мрачных раздражительных существ
очевидна на примере попытки одного из бихевиористов ис­
пробовать противоположный способ поощрения. Шимпанзе
под номером 141 научился успешно выполнять задание, когда
за каждый правильный выбор ему предоставлялась возмож­
ность «почистить»* руку экспериментатора8.
Различие между бихевиоризмом и этологией всегда состо­
яло в противопоставлении контролируемого человеком и есте­
ственного поведения. Бихевиористы стремились навязать свои
условия, помещая животных в пустое пространство, где им
ничего не оставалось, как выполнять задание эксперимента­
тора. Если животным это не удавалось, их поведение назы­
вали «аномальным». Енотов, например, невозможно научить
бросать монеты в коробку, потому что они предпочитают сжи­
мать их в лапах и усердно тереть друг о друга — совершенно
нормальное поведение этого вида, связанное с добыванием
пищи9. Скиннер не обращал внимания на подобные природные
задатки, предпочитая средства управления и принуждения. Он
говорил о поведенческом проектировании и манипулирова­
нии, и не только по отношению к животным. В поздние годы
он искал пути превратить людей в счастливых, продуктивных
и «максимально эффективных» граждан10. Никто не отрицает,
что научение путем проб и ошибок — убедительная и полез-

* Стремление животных обследовать и чистить не только себя, но и других,


искать насекомых, вычесывать шерсть — так называемый «груминг» — у прима­
тов обусловлено не просто гигиеной, но играет социальную и сексуальную функ­
цию, формирует психологические и иерархические связи.
Повесть о двух школах 51

ная концепция, но бихевиористы совершили грубую ошибку,


утверждая, что она — единственная.
Этологи, в свою очередь, уделяли больше внимания непо­
средственному, незапланированному поведению. Первыми
применили понятие «этология» (от греч. «этос» — характер,
нрав) французы в XVIII в., чтобы дать наименование изучению
специфических для вида свойств. В 1902 г. выдающийся амери­
канский натуралист Уильям Мортон Уиллер ввел этот термин
в употребление в английском языке в качестве обозначения ис­
следования «поведения и инстинктов»11. Этологам были важны
эксперименты, но наблюдения за животными в неволе тоже за­
нимали их. И все же существовало огромная пропасть между
Лоренцом, подзывающим летающих в небе галок или преследу­
емым по пятам стаей гогочущих гусят, и Скиннером, стоящим
перед рядами клеток с заключенными поодиночке голубями
и крепко-накрепко сжимающим в руках одну из своих птиц.
Этология разработала свою собственную терминологию
об инстинктах, стереотипных моделях поведения (типичное по­
ведение для вида, такое как виляние хвостом у собак), врожден­
ных ключевых стимулах (стимулы, которые вызывают специ­
фическое поведение, например, красная точка на клюве чайки,
при виде которой голодные птенцы начинают клевать), сме­
щенной активности (кажущиеся неуместными действия, вроде
почесывания затылка перед принятием решения). Не вдаваясь
в детали основных положений этологии, эта наука занимается
поведением, которое развивается естественным путем у всех
представителей данного вида. Главный вопрос этологии — ка­
ким целям служит поведение. Первопроходцем этологии был
Лоренц, но после того, как в 1936 г. он встретился с Тинбер-
геном, именно последний уточнил теоретические положения
этой науки и разработал важнейшие тесты. Из них двоих Тин-
берген обладал аналитическим складом ума и способностью
разглядеть то, что скрывается за внешним поведением. Он
провел полевые исследования поведения на роющих осах, ко­
люшках и чайках12.
52 Достаточно ли мы умны

Эти двое ученых прекрасно дополняли друг друга и их свя­


зывали дружеские отношения, прошедшие проверку Второй
мировой войной, в которой они оказались по разные стороны
баррикад. Лоренц служил врачом в германской армии и сочув­
ствовал нацизму. Тинбергена посадили в тюрьму германские
оккупационные власти за выступление в защиту его универси­
тетских коллег-евреев. Примечательно, что ученые сумели на­
ладить отношения после войны ради общей любви к исследова­
нию поведения животных. Лоренц был харизматичным, ярким
мыслителем — за всю свою жизнь он не выполнил ни одного
статистического анализа. Тинберген всегда опирался на скру­
пулезно проверенные фактические данные. Я слушал высту­
пления обоих и могу засвидетельствовать различия. Тинберген
производил впечатление сухого, вдумчивого академического
ученого, тогда как Лоренц покорял аудиторию своим энтузи­
азмом и близким знакомством с животными. Десмонд Моррис,
ученик Тинбергена, ставший известным благодаря своей книге
«Голая обезьяна» (The Naked Аре)* и другим популярным изда­
ниям, был совершенно очарован Лоренцом и уверял, что этот
австриец понимает животных лучше, чем кто-либо другой. Вот
как он описал Лоренца в своей лекции в Бристольском универ­
ситете в 1951 г.

«Сравнить выступление Лоренца с боевой операцией —


значит его недооценить. В Лоренце сочетались черты Бога
и Сталина, а его присутствие подавляло. "В отличие от ва­
шего Шекспира, — гремел он, — в моем методе есть доля
сумасшествия". И это была правда. Практически все его от­
крытия произошли случайно, а жизнь его состояла в основ­
ном из череды несчастий, происходивших с многочислен­
ными зверушками, которыми он себя окружал. Его пони­
мание общения и поведения животных было откровением.
Когда он говорил о рыбе, его руки напоминали плавники,

* Моррис Д. Голая обезьяна. — M.: Эксмо, 2009..


Повесть о двух школах 53

когда о волках — глаза приобретали хищное выражение,


а когда о своих гусях — руки превращались в крылья. Он
не был антропоморфистом, наоборот — зооморфистом, во­
площаясь в то животное, о котором рассказывал»13.

Одна журналистка вспоминала о своей встрече с Лоренцом.


Получив подтверждение секретаря, что Лоренц ее ждет, она на­
правилась к нему в кабинет. Но кабинет оказался пуст. Журна­
листка расспросила окружающих, но все уверяли, что Лоренц
никуда не выходил. Наконец она обнаружила нобелевского ла­
уреата, возившегося в огромном встроенном в стену аквариуме.
Как это похоже на этолога! Чем ближе к животным, тем лучше.
Это напомнило мне мое собственное знакомство с Герардом
Берендсом, самым первым учеником Тинбергена и ведущим
голландским этологом. После завершения работы в бихевио­
ристской лаборатории я надеялся присоединиться к этологиче-
скому проекту Берендса в Гронингенском университете, чтобы
изучать обитавшую там колонию галок. Все меня предупреж­
дали, что Берендс очень требователен и никого к себе на работу
не принимает. Как только я вошел в его кабинет, мое внимание
приковал большой ухоженный аквариум с чернополосыми цих-
лазомами. Сам страстный аквариумист, я едва успел предста­
виться, как мы погрузились в обсуждение, как эти рыбки, бу­
дучи замечательными родителями, выводят и охраняют своих
мальков. По всей видимости, Берендс посчитал мое увлечение
хорошим знаком, потому что без проблем взял меня на работу.
Существенным нововведением этологии стало привлечение
для понимания поведения анатомии и морфологии. Это был
естественный шаг: в то время как бихевиористы в основном —
психологи, большинство этологов — зоологи. Этологи выяс­
нили, что поведение далеко не так изменчиво и сложно, как ка­
жется на первый взгляд. Поведение, типичное для вида, можно
просчитать и измерить, также как любое физическое качество.
Поведение имеет структуру, которая может быть универсаль­
ной, как, например, поведение птенцов, трепещущих крыльями
54 Достаточно ли мы умны

Конрад Лоренц и другие этологи стремились понять,


как животные взаимодействуют друг с другом и как это
согласовывается с их экологией. Для того чтобы изучить
взаимоотношения родителей и потомства у водоплавающих птиц,
Лоренц предоставил возможность гусятам запомнить в качестве
первого объекта, который они увидели, самого себя. В результате
гусята следовали за попыхивающим трубкой зоологом, куда бы он
ни пошел.

и раскрывающих клювы, требуя пищу, или рыб, носящих опло­


дотворенную икру во рту, пока не вылупятся мальки. Еще один
хороший пример — мимика человека, учитывая постоянство
ее проявления и восприятия. Причина, по которой мы в со­
стоянии понимать выражение лица человека, состоит в том,
что все представители нашего вида сокращают одни и те же
лицевые мышцы в одинаковых обстоятельствах.
Если поведенческая структура врожденная, утверждал Ло­
ренц, то она подчиняется тем же законам естественного отбора,
что и физические качества, и должна передаваться от вида
к виду из поколения в поколение. Это относится как к вынаши­
ванию икры во рту у рыб, так и к выражению лица приматов.
Следовательно, если лицевая мускулатура у шимпанзе и чело­
века практически одинакова, значит, смех, улыбка и надува­
ние губ у обоих видов восходит к общему предку14. Признание
Повесть о двух школах 55

этой взаимосвязи между анатомией и поведением, которая те­


перь считается очевидной, стало большим шагом вперед. Мы
все сегодня допускаем эволюцию поведения, что делает нас по­
следователями Лоренца. В свою очередь, Тинберген был «сове­
стью» этологии, как он сам себя называл, настаивая на точных
формулировках ее теоретических положений и разрабатывая
способы их проверки. Пожалуй, он излишне скромничал, так
как в конечном счете именно Тинберген сформулировал про­
грамму развития этологии и превратил ее в заслуживающую
уважения науку.

Чем проще, тем лучше


Несмотря на различия между бихевиоризмом и этологией, эти
школы имели нечто общее. Обе были реакцией на чрезмер­
ную оценку умственных способностей животных. Обе отно­
сились скептически к «бытовым» объяснениям и отбрасывали
случайные наблюдения. Бихевиоризм был в этом последовате­
лен до конца, утверждая, что изучать нужно только само по­
ведение, а всеми внутренними, лежащими в основе, процес­
сами можно благополучно пренебречь. Существует даже шутка
о безоговорочном доверии бихевиоризма к внешним призна­
кам. Бихевиорист после любовного свидания с бихевиористкой
спрашивает: «Тебе-то было хорошо. А как было мне?»
В XIX в. рассуждения о психической и эмоциональной жизни
животных ни у кого не вызывали возражений. Сам Чарльз Дар­
вин написал целый том о параллелях между проявлениями эмо­
ций у животных и человека. Но если Дарвин был добросовест­
ным ученым, который тщательно проверял источники инфор­
мации и критически относился к собственным наблюдениям,
то некоторые его коллеги буквально соревновались, кто сделает
более нелепое заявление. Когда подопечным и преемником Дар­
вина стал канадец по происхождению Джордж Романее, были
созданы все условия для лавины мистификаций. Примерно по­
ловина сведений о животных, собранных Романесом, внушала
56 Достаточно ли мы умны

доверие, тогда как остальные представлялись маловероятными


или просто неправдоподобными. В этом ряду была история
о крысах, выстроившихся цепочкой к своей норе в стене и ак­
куратно передававших лапками ворованные яйца, а также исто­
рия о подстреленной обезьяне, которая, измазав свою руку кро­
вью, протянула ее охотнику, чтобы он испытал чувство вины15.
Романее, опираясь на собственные ощущения, утверждал,
что для подобного поведения необходимы умственные способ­
ности. Неубедительность его подхода очевидна и состоит в том,
что он основан на доверии к личному опыту и единожды про­
изошедших событиях. Я ничего не имею против анекдотиче­
ских историй, особенно если они записаны на камеру или ис­
ходят от заслуживающих доверия очевидцев, хорошо знающих
животных. Но я рассматриваю подобные случаи в качестве
начала, а не конца исследования. Тем, кто пренебрегает исто­
риями подобного рода, следует иметь в виду, что практически
каждая интересная работа по поведению животных начиналась
с непредсказуемого, ставящего в тупик события. Забавные про­
исшествия подсказывают нам возможные направления иссле­
дования и пробуждают наше мышление.
Однако мы не можем исключить, что событие было случай­
ным и никогда больше не повторится или что какая-то важная
его особенность осталась незамеченной. Наблюдатель также
может неосознанно добавить к общей картине недостающие
детали, полагаясь на собственные предположения. Туг не раз­
берешься, коллекционируя новые необычные случаи. Как гово­
рится, «множество слухов — еще не доказательство». По иронии
судьбы, когда Джорджу Романесу, в свою очередь, пришло время
подыскать себе преемника, он выбрал британского психолога
Ллойда Моргана, который положил конец всем этим неогра­
ниченным спекуляциям. В 1894 г. Морган сформулировал, воз­
можно, наиболее часто цитируемое правило во всей психологии:

«Ни в коем случае нельзя интерпретировать то или иное


действие как результат проявления какой-либо высшей пси-
Повесть о двух школах 57

хической функции, если его можно объяснить на основе на­


личия у животного способности, занимающей более низкую
ступень на психологической шкале»16.

Поколения психологов почтительно повторяли правило


Моргана, полагая, что оно закрепляет за животными положе­
ние механизмов, построенных по принципу «стимул — реак­
ция». Но Морган не имел в виду ничего подобного. На самом
деле он с полным основанием уточнял: «Но, безусловно, про­
стота объяснения необязательно служит критерием его истин­
ности»17. Тем самым Морган выражал свое отношение к точке
зрения, что животные — тупые бездушные автоматы. Разу­
меется, ни один уважающий себя ученый не станет рассуж­
дать о душе животного, но отрицание у животных какой бы
то ни было умственной деятельности — примерно то же самое.
Обескураженный подобными взглядами, Морган позаботился
о том, чтобы уточнить свое правило: нет ничего предосуди­
тельного в сложных объяснениях, если доказано, что изучае­
мый вид обладает развитыми умственными способностями18.
Существует более чем достаточно подтверждений, что такие
животные, как шимпанзе, слоны и вороны, обладают слож­
ными познавательными способностями. И когда мы сталкива­
емся с их проявлениями, вовсе не обязательно начинать искать
объяснение с нуля. И не обязательно мотивировать поведение
этих животных теми же причинами, например, что и у крысы.
Но даже для несчастной недооцененной крысы нулевой уро­
вень — не лучшая точка отсчета.
Правило Моргана рассматривалось как вариант бритвы
Оккама, согласно которой наука должна искать объяснения
с наименьшим количеством допущений. Конечно, это благо­
родная задача, но что делать, если самое простое объяснение
вынуждает нас поверить в чудеса? Стремление к упрощению
эволюции познания часто противоречит логике самой эволю­
ции19. Так, с точки зрения эволюции было бы чудом, если бы
мы, как нам самим представляется, обладали выдающимися
58 Достаточно ли мы умны

познавательными способностями, а наши собратья-животные


были бы их полностью лишены. Ни один биолог не готов за­
ходить так далеко: мы верим в постепенные изменения. Нам
не нравятся значительные расхождения между близкими ви­
дами, если только у нас нет для этого подходящего объясне­
ния. Каким образом наш вид сумел стать разумным и созна­
тельным, если весь остальной мир живой природы не сделал
и шага в этом направлении? Правило Моргана, относящееся
только к животным, отражает сальтационистские представле­
ния об эволюции и оставляет человеческий разум в пустом эво­
люционном пространстве. Надо отдать должное Моргану, ко­
торый, понимая ограниченность применения своего правила,
предостерег нас не путать простоту с реальностью.
Мало кому известно, что этология сложилась под воздей­
ствием скептицизма по отношению к субъективным мето­
дам. Тинберген и другие голландские этологи сформировались
под влиянием популярных иллюстрированных книг, учивших
любви и уважению к природе, настаивая при этом, что един­
ственный способ по-настоящему понять животных — наблю­
дать за ними в живой природе. Это вдохновило массовое мо­
лодежное движение в Голландии, проводившее экскурсии
на природу каждое воскресенье, что породило целое поколе­
ние страстных натуралистов. Такой подход, однако, не слиш­
ком соответствовал традициям голландской зоопсихологии,
главной фигурой которой был Йохан Беренс де Хаан. Пользо­
вавшийся международной известностью эрудит с академиче­
скими манерами, Беренс де Хаан, наверное, чувствовал себя
не в своей тарелке, когда навещал Тинбергена среди дюн в Хал-
шорсте, где тот проводил полевые исследования. В то время
как молодое поколение суетилось вокруг в шортах и с сачками
для бабочек в руках, пожилой профессор приезжал в костюме
и галстуке. Эти посещения свидетельствуют о сердечных от­
ношениях между двумя учеными, однако вскоре Тинберген
начал подвергать сомнению основы зоопсихологии, такие как
отношение к самонаблюдению. Различия между субъективиз-
Повесть о двух школах 59

мом Беренса де Хаана и собственными взглядами Тинбергена


постепенно увеличивались, и их пути разошлись20. Лоренц,
не будучи соотечественником Беренса де Хаана, был к нему
менее снисходителен и ехидно прозвал Der Bierhahn (нем. —
пивной кран).
Сегодня Тинберген наиболее известен благодаря своим «че­
тырем почему»: четырем различным, но связанным между
собой вопросам, касающимся поведения. Ни в одном из них
в явном виде не говорится об умственных или познаватель­
ных способностях21. Возможно, стремление этологии избегать
каких-либо упоминаний о внутренних установках было суще­
ственно на раннем этапе развития эмпирической основы этой
науки. Как следствие, этология временно закрыла тему позна­
ния и сосредоточилась на значении поведения для выживания.
Тем самым этология заложила основы будущих социобиологии,
эволюционной психологии и экологии поведения. Это также
позволило найти приемлемый обходной путь, минуя познание.
Как только возникали вопросы о разуме или эмоциях, этологи
тут же перефразировали их в функциональную терминологию.
Например, если один бонобо в ответ на крики другого бонобо
кидается к нему и крепко обнимает, то классические этологи
прежде всего задают вопрос о функции такого поведения. Они
спорят о том, кто больше выигрывает от такого поведения —
зовущий или откликающийся на крик, не спрашивая, что бо­
нобо думают и какие эмоции переживают в данной ситуации.
Способны ли животные к сочувствию? Понимают ли бонобо по­
требности друг друга? Такие вопросы ставили (и продолжают
ставить) многих этологов в неловкое положение.

Во всем виновата лошадь


Любопытно, что этологи, рассматривая познавательные спо­
собности и эмоции животных как слишком спорные поня­
тия, в то же время ощущали себя на твердой почве, рассуждая
об эволюции поведения. Если и существует область знания, це-
60 Достаточно ли мы умны

ликом основанная на догадках, то это как раз эволюция поведе­


ния. Теоретически сначала необходимо установить, как насле­
дуется поведение, а затем оценить, каким образом это влияет
на выживание и размножение вида в течение многих поколе­
ний. Но выявить подобную информацию удается очень редко.
Для быстро размножающихся организмов, таких как слизевики
или плодовые мушки, на эти вопросы можно получить ответы.
Но эволюционные основы поведения слонов или людей оста­
ются предположительными, потому что невозможно органи­
зовать широкомасштабное разведение этих видов. В то время
как мы располагаем возможностями проверять гипотезы и ма­
тематически моделировать результаты поведения, большин­
ство фактических данных имеет косвенный характер. Контроль
рождаемости, здравоохранение и технологии делают наш вид
практически безнадежным с точки зрения проверки эволюци­
онных теорий, вот почему существует множество спекуляций
относительно того, что представляла собой так называемая
среда эволюционной адаптации (СЭА). Речь идет о жизненных
установках наших предков, охотников-собирателей, о чем мы,
очевидно, имеем смутное представление.
Напротив, изучение познавательных способностей связано
с процессами, происходящими в реальном времени. Несмотря
на то что мы не можем «увидеть» процесс познания, мы спо­
собны поставить эксперимент и на его основе постараться по­
нять, как происходит этот процесс, исключив альтернативные
объяснения. В этом отношении исследование познания ничем
не отличается от любого другого. Тем не менее изучение позна­
вательных способностей животных все еще относят к гуманитар­
ным наукам, и молодым ученым до сих пор советуют держаться
подальше от этой скользкой темы. «Подождите, пока не устрои­
тесь на постоянную должность», — рекомендуют маститые про­
фессора. Этот скептицизм связан с забавной историей, произо­
шедшей с одной лошадью в Германии примерно в те времена,
когда Морган сформулировал свое правило. Вороной жеребец,
которого по-немецки звали Kluger Hans (Умный Ганс) привлек
Повесть о двух школах 61

к себе всеобщее внимание, так как казалось, что он превосходно


справляется со сложением, вычитанием и другими арифметиче­
скими действиями. Если хозяин предлагал ему умножить четыре
на три, Ганс жизнерадостно топал копытом двенадцать раз. Он
мог также назвать календарное число любого дня недели, если
знал предыдущее, и извлекал квадратный корень из шестнад­
цати, топая копытом четыре раза. Ганс успешно решал даже та­
кие задачи, с которыми никогда раньше не сталкивался, и пре­
вратился в международную сенсацию.
Так продолжалось до тех пор, пока немецкий психолог Оскар
Пфунгст не исследовал способности коня. Пфунгст заметил,
что Ганс справляется с задачей, если только в пределах види­
мости находится его хозяин или кто-либо другой, задающий во­
прос и знающий ответ. Если этот человек скрывался за занаве­
сью, конь ошибался. Сложилась чрезвычайно неутешительная
для Ганса ситуация. Оказалось, 4to он стучал копытом, ори­
ентируясь на своего хозяина, который при достижении нуж­
ного числа ударов слегка менял положение тела или выпрям­
лял спину. Хозяин сохранял невозмутимое выражение лица
и оставался неподвижным, пока Ганс не достигал верного ре­
зультата, после чего расслаблялся. Кроме того, хозяин носил
шляпу с широкими полями, опуская голову, пока Ганс стучал
копытом, и поднимая ее при правильном числе ударов. Конь
очень чутко улавливал эти сигналы. Пфунгст продемонстриро­
вал, что любой человек в ышяпе мог добиться от Ганса нужного
числа ударов копытом, опуская и поднимая голову22.
Хозяина Ганса хотели обвинить в мошенничестве, но оказа­
лось, что он не подозревал, что подает сигналы своему коню,
и поэтому не пытался никого обмануть. Однако, даже если бы
хозяин Ганса знал об этих подсказках, он вряд ли сумел бы
от них удержаться. К тому же после опубликования результа­
тов исследования Пфунгста хозяин Ганса был так раздосадо­
ван, что упрекал своего коня в предательстве и собирался за­
ставить его в качестве наказания всю оставшуюся жизнь воз­
ить катафалк. Вместо того чтобы сердиться на самого себя, он
62 Достаточно ли мы умны

Конь Умный Ганс собирал восхищенные толпы в Германии около


столетия назад. Казалось, что он преуспел в арифметических
действиях. Пристальное изучение, однако, показало, что главным
его талантом была способность понимать человеческие мимику
и жесты. Ганс справлялся с задачей, если только рядом находился
кто-то, знавший ответ

винил во всем свою лошадь! К счастью для Ганса, его приобрел


другой человек, который восхищался его способностями и хо­
тел продолжить их изучение. Это было справедливое решение:
вместо того чтобы продемонстрировать низкие умственные
способности животного, ситуация показала его удивительно
тонкое восприятие. Арифметические способности Ганса оказа­
лись небезупречными, но его понимание языка человеческого
тела — превосходным23.
Орловский рысак Ганс в точности соответствовал описанию
этой русской породы: «Обладая удивительной сообразительно­
стью, орловские рысаки быстро учатся и запоминают все по­
сле немногих повторений. Часто они непостижимым образом
понимают, что от них требуется в каждом конкретном случае.
Воспитанные в любви к людям, эти лошади очень привязыва­
ются к своим хозяевам»24.
Повесть о двух школах 63

Вместо того чтобы стать катастрофой для изучения познава­


тельных способностей животных, разоблачение истории с ло­
шадью подтвердило, что нет худа без добра. Осведомленность
об «эффекте Умного Ганса», как его назвали, позволила значи­
тельно усовершенствовать тесты, проводимые с животными.
Продемонстрировав возможности «слепых» экспериментов,
Пфунгст проложил путь исследованиям познавательных спо­
собностей, которые выдерживают любую придирчивую про­
верку. Как ни странно, этот урок часто забывают, изучая че­
ловека. Познавательные способности детей обычно изучают,
когда они сидят на коленях у своих матерей. Предполагается,
что матери играют роль мебели, но каждая мать желает успеха
своему ребенку, поэтому нельзя быть уверенным, что движения
ее тела, жесты или легкие толчки локтем не служат ребенку
подсказкой. Благодаря Умному Гансу исследования животных
осуществляются теперь в более строгих условиях. Изучение
познавательных способностей собак проводятся при условии,
что у их хозяев завязаны глаза или они стоят, отвернувшись,
в углу. В одном хорошо известном исследовании бордер-колли
по имени Рико различала по названиям более двухсот игру­
шек, которые хозяин просил принести из соседней комнаты.
Это не позволяло ему случайно взглянуть на игрушку или дру­
гим способом указать на нее собаке. Рико приходилось бежать
в другую комнату, чтобы принести требуемый предмет. Таким
образом удалось избежать эффекта Умного Ганса25.
Мы в большом долгу перед Пфунгстом за то, что он пока­
зал нам возможность неосознанного взаимодействия между
животным и человеком. Лошадь побуждала к определенному
поведению своего хозяина, а хозяин — лошадь, тогда как окру­
жающие были уверены, что они заняты совершенно другим
делом. Понимание происходящего качнуло маятник истории
от сложных объяснений умственных способностей животных
к простым, где он, к сожалению, надолго застрял. В то же время
другие призывы к простоте не достигли результата. Ниже я при­
веду два примера, один из которых касается самосознания,
64 Достаточно ли мы умны

другой — культуры. Оба понятия, упомянутые по отношению


к животным, все еще могут доставить множество неприятно­
стей студентам.

Кабинетная приматология
Когда в 1970 г. американский ученый Гордон Гэллап впервые
показал, что шимпанзе узнают собственное отражение в зер­
кале, он определил эту способность как самосознание. Этого
качества были лишены другие виды, например мартышки,
с которыми он также проводил зеркальный тест26. В этом те­
сте на тело обезьяны, находившейся под наркозом, ставилась
метка, которую она могла обнаружить, только изучая свое от­
ражение в зеркале. Термин «самосознание», который выбрал
Гэллап, безусловно, раздосадовал тех, кто стремился воспри­
нимать животных как роботов.
Первую контратаку предприняли Б. Скиннер и его коллеги,
которые незамедлительно начали учить голубей склевывать
с себя зерна перед зеркалом27. Воспроизведение внешнего
сходства поведения, как они полагали, раскроет эту тайну.
Не важно, что потребуются сотни вознаграждений зерном,
чтобы научить голубей выполнять то, что шимпанзе и люди
делают без всякой тренировки. Можно натренировать золотых
рыбок играть в футбол, а медведей — плясать, но придет ли
кому-нибудь в голову по этим тренировкам судить о мастерстве
настоящих футболистов и танцоров? Более того, у нас даже нет
уверенности, что этот опыт с голубями можно воспроизвести:
одна группа исследователей потратила годы, чтобы в точно­
сти повторить то же обучение с той же породой голубей, так
и не научив ни одну птицу склевывать с себя зерна перед зер­
калом. В результате эти ученые опубликовали критический от­
зыв об оригинальном исследовании с именем Пиноккио в за­
головке28.
Следующей контратакой стало новое истолкование зеркаль­
ного теста в качестве побочной реакции на анестезию, приме-
Повесть о двух школах 65

нявшуюся во время нанесения метки. Авторы этой гипотезы


предположили, что, когда шимпанзе приходят в себя после ане­
стезии, они случайным образом дотрагиваются до своего лица,
иногда задевая метку29. Это объяснение было быстро опро­
вергнуто еще одной группой ученых — они тщательно фик­
сировали, какие участки лица трогают шимпанзе. Оказалось,
что прикосновения не случайны: шимпанзе трогают метку,
и наибольшее число прикосновений происходит сразу же по­
сле того, как обезьяны видят себя в зеркале30. Разумеется,
именно это и утверждали авторы оригинального исследования,
что и было теперь официально подтверждено.
На самом деле человекообразные обезьяны не нуждаются
в анестезии, чтобы показать, как хорошо они понимают, что та­
кое зеркало. Человекообразные обезьяны без всякого принуж­
дения используют зеркало, чтобы заглянуть себе в рот, а самки
поворачиваются спиной, чтобы посмотреть, что у них сзади, —
самцов это не заботит. И в том и в другом случае шимпанзе ин­
тересуют те части тела, которые в обычных условиях они не мо­
гут увидеть. Человекообразные обезьяны также используют
зеркало для специальных нужд. Так, у одной из наших самок
шимпанзе, Ровены, была небольшая травма на макушке, полу­
ченная в потасовке с самцом. Сразу же, как только мы предо­
ставили ей зеркало, она обследовала это повреждение и при­
чесала вокруг волосы, следя за отражением своих движений
в зеркале. Другая самка, Бори, страдала от инфекции ушей,
которую мы попытались лечить антибиотиками. Во время этой
процедуры она начала махать руками в сторону стола, на кото­
ром ничего не было, кроме маленького пластикового зеркала.
Потребовалось некоторое время, чтобы мы поняли, чего она
хочет, но, как только мы вручили ей зеркало, она подобрала
соломинку и установила зеркало под таким углом, который
позволял ей чистить ухо и наблюдать за процессом в зеркале.
В хорошем эксперименте не появляется новое и необычное
поведение, а, напротив, продолжается известная поведенческая
линия, именно так, как это получилось в тесте Гэллапа. Если бы
66 Достаточно ли мы умны

Б. Скиннера интересовало изучение не естественного,


а управляемого поведения животных, построенного по принципу
«стимул — реакция». Бихевиоризм, которого придерживался
Скиннер, преобладал в исследовании поведения животных
большую часть прошлого столетия. Только после освобождения
от теоретической хватки наследия бихевиоризма сложились
условия для развития представлений об эволюции сознания

исследователи учли, что человекообразные обезьяны непри­


нужденно пользуются зеркалом, никому не пришло бы в голову
применять анестезию. Что же заставляет ученых, не знакомых
с приматами, полагать, что они знают, как лучше? Тем из нас,
кто работал с очень смышлеными животными, хорошо знакомы
назойливые умствования — как их следует изучать и что озна­
чает их поведение. Я вижу высокомерие в самонадеянности
этих горе-консультантов. Помню, как однажды, желая подчер­
кнуть уникальность человеческого альтруизма, юный психолог
провозглашал перед большой аудиторией: «Ни одна человеко­
образная обезьяна не прыгнет в озеро, чтобы спасти другую!»
Мне оставалось только заметить во время обсуждения, что дей­
ствительно имеется с десяток сообщений о человекообразных
обезьянах, прыгающих в воду — и обычно в ущерб себе, по­
тому что они не умеют плавать31.
Повесть о двух школах 67

То же высокомерие объясняет недоверие к одному из самых


известных открытий в поведении приматов, живущих в есте­
ственных условиях. В 1952 г. основатель японской приматоло­
гии Кинджи Иманиши впервые предположил, что, если отдель­
ные особи усваивают повадки друг друга и в результате у раз­
ных групп появляются свои поведенческие особенности, есть
основания говорить о животной культуре32. В то время эта идея
была настолько радикальной, что западной науке потребова­
лось сорок лет, чтобы ее признать. Тем временем студенты Има­
ниши терпеливо документировали распространение привычки
мыть батат у японских макак на острове Якусима. Первой обе­
зьяной, которая это проделала, была молодая самка по имени
Имо, теперь удостоенная статуи, установленной на острове.
От Имо эта привычка передалась ее ровесникам, затем их ма­
терям и в конечном счете практически всем обезьянам, живу­
щим на острове. Мытье батата стало самым известным приме­
ром социального поведения, усвоенного в результате обучения
и передающегося из поколения в поколение.
Через много лет была предпринята попытка обесценить по­
знавательную основу такого поведения, заменив ее на первый
взгляд более простой альтернативой, в основе которой было
гиперутрированное объяснение наблюдений студентов Има­
ниши — обезьяна видит, обезьяна делает. Действительно, по­
чему бы не предположить, что коллективный навык приобретен
просто за счет индивидуального обучения? Так, каждая обезьяна
могла научиться мыть батат самостоятельно, без чьей-либо по­
мощи. Нельзя исключить также воздействие человека. Воз­
можно, Сатсуэ Мито, ассистентка Иманиши, вручала батат каж­
дой обезьяне отдельно. Она могла награждать пищей обезьян,
опускавших батат в воду, поощряя их делать это чаще33.
Единственный способ в этом разобраться состоял в том,
чтобы отправиться на остров Якусима и выяснить все самому.
Так я дважды побывал на этом острове, расположенном на суб­
тропическом юге Японии, и у меня появилась возможность рас­
спросить через переводчика Сатсуэ Мито, которой к тому вре-
68 Достаточно ли мы умны

мени исполнилось восемьдесят четыре года. Она скептически


отнеслась к моему вопросу о пищевых поощрениях. Обезьяна
не может распоряжаться пищей так, как она хочет, утверждала
Мито. Любая обезьяна, держащая пищу, когда самцы высокого
ранга стоят с пустыми руками, рискует нарваться на неприят­
ности. Макаки строго соблюдают субординацию и могут быть
агрессивными. Поэтому накормить Имо и других молодых обе­
зьян прежде всех остальных означало бы поставить под угрозу
их жизнь. В действительности последними обезьянами, на­
учившимися мыть батат, были взрослые самцы, которых кор­
мили первыми. Когда я изложил Мито аргумент относитель­
ного того, что она могла поощрять мытье батата, она отвергла
и такую возможность. Поначалу батат вручали макакам в лесу,
далеко от ручья с чистой водой, где они его мыли. Обезьяны
хватали батат и быстро убегали, иногда на двух ногах, потому
что руки были заняты. У Мито не было возможности возна­
градить обезьян, что бы они ни делали на отдаленном ручье34.
Но, возможно, самым веским доказательством в пользу соци­
ального обучения против индивидуального был способ распро­
странения этой привычки. Вряд ли можно считать случайным
то, что первой обезьяной, последовавшей примеру Имо, стала
ее мать Эба. Затем привычка распространилась на ровесников
Имо. Обучение мытью батата хорошо соответствует сети соци­
альных и родственных взаимоотношений35.
Ученые, высказавшие предположение о зависимости зер­
кального теста от анестезии и попытавшиеся разоблачить от­
крытие Иманиши, не были приматологами. Более того, никто
из них даже не потрудился отправиться на остров Якусима,
чтобы обсудить свои сомнения с полевыми исследователями,
которые месяцами вели наблюдения на острове. Вновь я пора­
жаюсь несоответствию между выдвинутым обвинением и его
расследованием. Возможно, такое отношение — это пережи­
ток ошибочного представления, что если вы хорошо знакомы
с голубями и крысами, то вам известно все о познавательных
способностях всех животных. Это наводит меня на мысль пред-
Повесть о двух школах 69

Первым подтверждением существования культуры у животных


стали японские макаки на острове Якусима, мывшие батат.
Первоначально привычка мыть батат распространилась среди
молодых обезьян, но со временем она стала передаваться
от матери к детенышам, из поколения в поколение

ложить следующее правило. Знай свое животное: каждый,


кто хочет выдвинуть альтернативное предположение о позна­
вательных способностях животного, должен либо близко по­
знакомиться с видом, о котором идет речь, либо приложить
усилия, чтобы подкрепить свое предположение фактами. Итак,
я восхищаюсь работой Пфунгста с Умным Гансом и сделан­
ными из нее потрясающими выводами, но меня чрезвычайно
удручают кабинетные спекуляции, лишенные малейшей по­
пытки проверить их достоверность. Учитывая, насколько се­
рьезно эволюция сознания воспринимает различия между ви­
дами, пора отнестись с уважением к профессиональному мне­
нию тех, кто потратил жизнь на изучение того или иного вида.

Оттепель
Однажды утром в зоопарке Бургерса мы показали шимпанзе
ящик, полный грейпфрутов. Обезьяны находились в здании,
где проводили ночь, оно примыкало к большому острову, где
70 Достаточно ли мы умны

они находились днем. Шимпанзе, похоже, заинтересовались


тем, что мы выносим ящик через дверь и тащим его на остров.
И когда мы вернулись в здание с пустым ящиком, началось на­
стоящее светопреставление. Как только шимпанзе обнаружили,
что ящик пуст, все двадцать пять обезьян разразились гром­
кими криками, хлопая друг друга по спине. Я никогда не видел
животных, которые бы так переживали по поводу отсутству­
ющей пищи. Шимпанзе, видимо, пришли к выводу, что грейп­
фруты не могли просто исчезнуть, а остались на острове, куда
обезьян должны были вскоре выпустить. Такой способ рассуж­
дения не укладывается в простое объяснение вроде обучения
методом проб и ошибок, тем более что мы первый раз действо­
вали подобным образом. Эта история с грейпфрутами стала
одноразовым экспериментом по изучению реакции шимпанзе
на спрятанную пищу.
Один из подобных тестов, получивших название дедуктив­
ного (или прогнозного) рассуждения, предложили американ­
ские психологи Дэвид и Энн Премак. Они вручали шимпанзе
по имени Сэди две коробки, в одну из которых клали яблоко,
а в другую — банан. Затем обезьяна могла видеть, как один
из исследователей жевал или яблоко, или банан. После чего
Сэди оставляли наедине с коробками. Она сталкивалась с не­
простой задачей, поскольку не знала, откуда у эксперимента­
тора фрукт. Сэди неизменно открывала коробку с фруктом,
который исследователь не ел. Ученые исключили возможность
постепенного обучения, потому что шимпанзе сделала свой
выбор в первом же опыте и поступала так же во всех после­
дующих. Судя по всему, Сэди пришла к двум выводам. Во-
первых, исследователь съел фрукт, который находился в одном
из ящиков, хотя она этого и не видела. Во-вторых, это озна­
чает, что оставшийся фрукт по-прежнему находится в другом
ящике. Дэвид и Энн Премак отмечают, что большинство жи­
вотных не способно к подобным умозаключениям — они про­
сто наблюдают, как экспериментатор ест фрукт, и все. Шим­
панзе, напротив, пытаются установить последовательность
Повесть о двух школах 71

событий, ищут в них логику и домысливают отсутствующую


информацию36.
Спустя годы испанский приматолог Йозеп Калл предложил
шимпанзе две закрытые банки, показав, что в одной из них на­
ходится виноград. Когда Калл снимал крышки, обезьяны вы­
бирали банку с виноградом. Затем он закрывал банки и тряс
сначала одну, потом другую. Только банка с виноградом изда­
вала звук, поэтому неудивительно, что именно ее и выбирали
шимпанзе. Тогда, чтобы усложнить задачу, Калл стал трясти
пустую банку. В этом случае обезьяны выбирали другую банку,
действуя методом исключения. По отсутствию звука они до­
гадывались, где должен быть виноград. Возможно, этот опыт
не слишком впечатляет, потому что мы воспринимаем подоб­
ные умозаключения как должное, но все не так однозначно.
Собаки, например, проваливаются на подобном экзамене. Че­
ловекообразные обезьяны отличаются тем, что пытаются найти
логические взаимосвязи на основе собственного представления
о том, как устроен мир37.
Здесь возникает интересный вопрос: не должны ли мы ис­
кать самое простое объяснение из всех возможных? Если жи­
вотные, обладающие крупным мозгом, такие как человеко­
образные обезьяны, стараются найти логику в происходящих
событиях, служит ли это простейшим объяснением их пове­
дения?38 Тут мы возвращаемся к дополнению Моргана к соб­
ственному правилу, в соответствии с которым мы можем
позволить себе более сложные объяснения применительно
к умственно развитым видам. Все это прежде всего относится
к нам самим. Мы всегда стремимся во всем разобраться, при­
лагая свое логическое мышление ко всему, что нас окружает.
Мы доходим до того, что если не видим причины, то мы ее
выдумываем, что ведет к предрассудкам и вере в сверхъ­
естественные силы. Так, футбольные фанаты надевают одну
и ту же майку на удачу, а стихийные бедствия приписываются
Божьей воле. Мы настолько привязаны к логике, что не мо­
жем без нее обойтись.
72 Достаточно ли мы умны

На самом деле понятие «простое» не такое простое, как ка­


жется. Оно подразумевает разные вещи по отношению к раз­
ным видам, что укрепляет вечные разногласия между сто­
ронниками и противниками существования познавательных
способностей у животных. К тому же мы часто запутываемся
в терминологии, которая не стоит того времени, которое мы
на нее тратим. Один ученый доказывает, что обезьяны пони­
мают опасность, исходящую от леопардов, тогда как другой
убеждает, что обезьяны просто усвоили из опыта, что леопарды
иногда охотятся на представителей их вида. Оба утверждения
не слишком отличаются друг от друга, несмотря на то что одно
использует понятие знания, а другое — обучения. С упадком
бихевиоризма споры на подобные темы стали, к счастью, ме­
нее жаркими. Приписывая любое поведение единому меха­
низму обучения, бихевиоризм сам подготовил свое падение.
Излишний догматизм сделал его больше похожим на религию,
чем на научную теорию. Этологи нападали на бихевиористов,
заявляя, что вместо одомашнивания белых крыс, чтобы сде­
лать их пригодными для проверки гипотез, следовало бы по­
ступить наоборот — подладить гипотезы к «реальным» жи­
вотным. Ответный удар был нанесен в 1953 г., когда Дэниел
Лерман, представитель американской школы сравнительной
психологии, подверг резкой критике этологию39. Лерман воз­
ражал против упрощенного определения понятия «врожден­
ный», утверждая, что даже специфическое для вида поведение
складывается в результате длительного взаимодействия с окру­
жающей средой. Поэтому ничего врожденного в действитель­
ности не существует, а это значит, что термин «инстинкт» вво­
дит в заблуждение и от него следует отказаться. Этологи были
задеты и обескуражены неожиданной критикой, но, когда они
пришли в себя после этой, по словам Тинбергена, «адреналино­
вой атаки», стало ясно, что повесить на Лермана ярлык врага
не получается. В частности, оказалось, что он энтузиаст на­
блюдения за птицами, в которых прекрасно разбирается. Это
впечатлило этологов, и Берендс вспоминал, что при встрече
Повесть о двух школах 73

с «врагом» лицом к лицу им удалось быстро найти общий язык,


уладить взаимное недопонимание и превратиться в «очень хо­
роших друзей»40. Тинберген, познакомившись с Дэнни, как все
теперь звали Лермана, стал называть его не психологом, а зоо­
логом, что последний воспринимал как комплимент41.
Связь двух ученых — Тинбергена и Лермана, основанная
на любви к птицам, напоминает отношения Джона Кеннеди
и Никиты Хрущева, завязавшиеся благодаря Пушинке, неболь­
шой собачке, которую советский лидер послал в качестве по­
дарка в Белый дом. Несмотря на этот дружеский жест, холодная
война продолжалась. Напротив, жесткая критика со стороны
Лермана и последовавшее затем нахождение точек соприкос­
новения между сравнительными психологами и этологами
привели к взаимному уважению и пониманию. Видимо, нужно
было сначала как следует поссориться, чтобы потом оконча­
тельно помириться. Добрые взаимоотношения еще больше
укрепились в результате продолжительной критики собствен­
ных положений внутри каждой группы. Молодое поколение
этологов выступало против жестких концепций побуждения
и инстинкта, сформулированных Лоренцом, а в социальной
психологии существовала давняя традиция претензий к основ­
ной доктрине этой школы42. Так, когнитивный подход то при­
меняли, то отменяли начиная с 1930-х гг.43 Но, как ни странно,
главный удар по бихевиоризму был нанесен изнутри. Все на­
чалось с простого опыта по обучению крыс.
Каждый, кто пытался наказать собаку или кошку за плохое
поведение, знает, что лучше это делать быстро, пока послед­
ствия проступка на виду или по крайней мере пока сам просту­
пок еще не стерся в памяти животного. Если упустить время,
ваш питомец не сумеет связать полученный нагоняй с украден­
ным мясом или пометом под диваном. Короткий промежуток
времени между поведением и его последствиями всегда счи­
тался существенным, поэтому никто не ожидал, что в 1955 г.
американский психолог Джон Гарсия сообщит о случае, нару­
шающем это правило. Крысы, с которыми работал Гарсия, от-
74 Достаточно ли мы умны

казывались принимать отравленную пищу после того, как один


раз ее попробовали, притом что последствия в виде тошноты
появлялись лишь по прошествии нескольких часов44. Более
того, негативный результат должен был проявляться именно
в виде тошноты — электрический шок не давал подобного
эффекта. Так как пищевое отравление происходит медленно,
с биологической точки зрения ничего особенно удивитель­
ного в поведении крыс не было. Остерегаться некачественной
еды — важный адаптивный механизм. Однако для теории обу­
чения все это стало полной неожиданностью, потому что пред­
полагалось, что интервал между поведением и его последстви­
ями должен быть коротким, а форма поощрения или наказания
не имеет значения. Открытие на самом деле оказалось разру­
шительным: выводы Гарсии вызвали такое неодобрение, что он
с трудом опубликовал результаты своего исследования. Один
впечатлительный рецензент заявил, что полученные данные
выглядят менее правдоподобно, чем обнаружение птичьего
помета в часах с кукушкой! Тем не менее эффект Гарсии те­
перь убедительно доказан. Что касается нашего собственного
опыта, то мы настолько хорошо помним, какой пищей отра­
вились, что нас тошнит при одном воспоминании о ней и мы
ни за что не пойдем в ресторан, где это случилось.
Читателей, наверное, озадачило непримиримое отноше­
ние к открытию Гарсии вопреки тому, что большинство из нас
по собственному опыту знают, какие неприятности доставляет
тошнота. Дело в том, что поведение человека обычно рассма­
тривалось (и продолжает рассматриваться) как продукт раз­
мышлений, таких как анализ причины и следствия, в то время
как поведение животных лишали этой базы. Ученые не были
готовы поставить знак равенства между тем и другим. Способ­
ность человека к умозаключениям долгое время переоцени­
валась, и лишь теперь мы готовы признать, что реакция чело­
века и крысы на отравленную пищу практически одинакова.
Открытие Гарсии заставило сравнительную психологию при­
знать, что под воздействием отбора поведение приспосаблива-
Повесть о двух школах 75

Американский психолог Фрэнк Бич сетовал на жесткую


приверженность бихевиористов к белым крысам. Его едкая критика
отражена в карикатуре, на которой изображена крыса с дудочкой,
ведущая за собой экспериментальных психологов с их любимыми
приспособлениями—лабиринтами и ящиками Скиннера — к краю
обрыва у глубокой реки. По S. J. Tatz in Beach (1950)

ется к потребностям организма. Это понимание, безусловно,


способствовало сближению сравнительной психологии и это­
логии. Географическое расстояние между обеими школами
также сократилось. Позиции сравнительной психологии укре­
пились в Европе (вот почему я на короткое время попал в би­
хевиористскую лабораторию), а этологию начали преподавать
зоологам в США. Студенты по обе стороны Атлантики получили
представление обо всем спектре взглядов и начали связывать
их воедино. Таким образом, синтез двух подходов происходил
не только на международных конференциях, но и в универси­
тетских аудиториях.
Мы подошли к периоду, когда ученые начали сочетать
в своей работе подходы обеих школ, что я проиллюстрирую
двумя примерами. Первый — это американский психолог Сара
Шеттлуорт, которая длительное время преподавала в Торонт­
ском университете и обладала большим авторитетом благодаря
76 Достаточно ли мы умны

своим учебникам, посвященным познавательным способно­


стям животных. Первоначально она придерживалась позиций
бихевиоризма, но затем стала склоняться к биологическому
взгляду на познание, признающему его связь с экологическими
потребностями вида. Как и следует ожидать, учитывая ее об­
разование и опыт, Шеттлуорт сейчас проявляет осторожность
в интерпретациях познания. Тем не менее ее работы имеют яв­
ный этологический характер, что она объясняет влиянием не­
которых профессоров, у которых училась, а также работой сво­
его супруга с морскими черепахами в естественных условиях.
В интервью о своей карьере Шеттлуорт однозначно называет
открытие Гарсии переломным моментом, открывшим ей глаза
на значение движущих сил эволюции в обучении и познании45.
Второй пример — один из моих кумиров, шведский прима­
толог и этолог Ханс Куммер. Будучи студентом, я жадно про­
читывал каждую из написанных им статей, по большей части
посвященных полевым исследованиям гамадрилов в Эфиопии.
Куммер не просто наблюдал социальное поведение в его взаи­
мосвязи с экологией, а постоянно пытался обнаружить лежа­
щие в его основе познавательные способности, а затем прове­
рял гипотезы на гамадрилах, временно помещенных в неволю.
Позднее, работая в Цюрихском университете, он переключился
на длиннохвостых макак. Основываясь на своих наблюдениях,
Куммер пришел к выводу, что единственный способ проверки
теории познания — контролируемые эксперименты. Одного
лишь наблюдения недостаточно, полагает он, поэтому прима­
тологи должны следовать по пути сравнительных психологов,
если хотят когда-нибудь раскрыть тайну познания46.
Я прошел тот же путь от наблюдения к эксперименту, и,
когда организовывал собственную лабораторию, где собирался
заниматься капуцинами, для меня стала вдохновляющим при­
мером лаборатория Куммера по исследованию макак. Секрет
в том, чтобы позволить обезьянам вести социальную жизнь,
то есть создать обширное внутреннее и наружное простран­
ство, где они могли бы играть, ссориться и вычесывать друг
Повесть о двух школах 77

друга, выискивая насекомых. Мы научили капуцинов заходить


в специальное помещение, где они выполняли задания на сен­
сорном экране или решали социальные тесты, а потом возвра­
щались к остальным сородичам. Такая организация обладает
двумя преимуществами по сравнению с традиционными ла­
бораториями, где обезьян держат в отдельных клетках пооди­
ночке, как Скиннер голубей. Во-первых, это решает проблему
качества жизни. По моему собственному ощущению, если мы
держим социальных животных в неволе, то самое меньшее,
что мы можем им дать, — это позволить жить вместе. Это наи­
лучший и самый этичный способ сделать их жизнь полноцен­
ной и благополучной.
Во-вторых, не имеет никакого смысла изучать социальные
навыки обезьян, если они не могут проявлять эти навыки в по­
вседневной жизни. Обезьяны должны быть хорошо знакомы
между собой, чтобы можно было исследовать, как они делят
пищу, сотрудничают или составляют мнение друг о друге. Пре­
красно понимая все это, Куммер начинал, как и я, с наблюде­
ния за приматами. По моему мнению, каждый, кто собирается
изучать познавательные способности животных, должен про­
вести пару тысяч часов, чтобы составить представление о есте­
ственном поведении у особей данного вида. Иначе в экспери­
менте невозможно получить естественных реакций у испытуе­
мых — а именно этого мы и хотим от эксперимента. Эволюция
сознания как область науки — это объединение двух школ,
сохранившее все лучшее от обеих. Эволюция сознания приме­
няет контролируемые опыты, разработанные сравнительной
психологией, в сочетании со «слепыми» экспериментами, хо­
рошо себя зарекомендовавшими, как в случае с Умным Гансом.
При этом эволюция сознания взяла на вооружение эволюци­
онную основу и технику наблюдений этологии. Для молодых
ученых уже несущественно, называют ли их сравнительными
психологами или этологами, так как они применяют концеп­
ции и методики обеих областей знания. Завершает все это тре­
тья составляющая, важная во всяком случае для работы в есте-
78 Достаточно ли мы умны

ственных условиях. Влияние японской приматологии не всегда


признается на Западе — вот почему я называю его «молчали­
вым вторжением», — но мы в строгом порядке даем имена от­
дельным животным и отслеживаем их социальное поведение,
и так из поколения в поколение. Это позволяет нам разобраться
в родственных и дружеских связях, определяющих жизнь жи­
вотных в группе. Метод, основу которого заложил Кинджи Има-
ниши после Второй мировой войны, стал стандартной техноло­
гией при работе с долгоживущими млекопитающими, такими
как дельфины, слоны и приматы.
Трудно поверить, но было время, когда профессора на За­
паде предостерегали своих студентов от японской школы, по­
тому что давать имена животным означало слишком их очело­
вечивать. Существовал, конечно, и языковой барьер, из-за ко­
торого японских ученых сложно было услышать. Дзюнъитиро
Итани, лучшего ученика Иманиши, встретили с недоверием,
когда в 1958 г. он совершал поездку по американским универ­
ситетам, потому что никто не поверил, что он и его коллеги
в состоянии индивидуально различать более сотни обезьян.
Обезьяны ведь так похожи — Итани точно что-то присочиняет.
Однажды он рассказал мне, что над ним смеялись в лицо и ни­
кто не поддержал его, кроме Рэя Карпентера, первопроходца
приматологии, который дал высокую оценку его подходу47. Ко­
нечно, сегодня мы знаем, что распознавать большое количество
обезьян вполне возможно, и все мы с этим справляемся. Так же,
как Лоренц настаивал на необходимости знания изучаемого
животного целиком, Иманиши призывал тщательно познако­
миться с исследуемым видом. Нужно почувствовать себя в его
шкуре, говорил он, или, как мы бы сказали сегодня, попытаться
проникнуть в его умвельт. Этот подход к изучению поведения
животных значительно отличается от вводившей в заблужде­
ние «критической дистанции», которая породила чрезмерные
опасения по поводу антропоморфизма.
Окончательное международное признание японской ме­
тодики показывает, чему еще мы научились из истории двух
Повесть о двух школах 79

школ — социальной психологии и этологии. Первоначальные


противоречия между различными подходами можно преодо­
леть, если понимать, что каждый из них может предложить
что-то свое, чего не хватает другому. Мы способны соединить
эти части в новое целое, более прочное, чем каждая из них.
Эволюция сознания стала перспективной областью науки в ре­
зультате слияния дополняющих друг друга направлений. К со­
жалению, потребовалось целое столетие столкновения личных
амбиций и взаимонепонимания, чтобы это произошло.

Пчелиные волки
Тинберген был в слезах, когда я видел его в последний раз. Это
было в 1973 г., в котором Лоренцу, Фришу и ему самому при­
судили Нобелевскую премию. Тинберген приехал в Амстер­
дам, чтобы получить еще одну награду и прочитать лекцию.
Дрожащим от эмоций голосом он спросил меня по-голландски,
что мы сделали с его страной. Маленькой точки на карте, где
он изучал чаек и крачек среди дюн, больше не было. Два деся­
тилетия назад, собираясь отправиться в Англию, он, показывая
на этот ландшафт вечной самокруткой, предсказал: «Все это
безвозвратно исчезнет». Через годы место, где он проводил ис­
следования, было поглощено разросшимся портом Роттердама,
в то время самым загруженным в мире48.
Лекция Тинбергена напомнила мне все те замечательные
вещи, которые он сделал, включая изучение познавательных
способностей животных, хотя он никогда и не употреблял этот
термин. В одной из работ он выяснял, как роющие осы нахо­
дят свое гнездо, после того как покидают его. Эти осы, извест­
ные также как пчелиные волки, ловят и парализуют медовых
пчел, а затем приносят их в свое гнездо — длинную норку
в песке — и оставляют их в качестве пищи для своих личи­
нок. Прежде чем отправиться на охоту, они совершают корот­
кий облет окрестностей, чтобы запомнить расположение своей
неприметной норки. Тинберген раскладывал предметы вокруг
80 Достаточно ли мы умны

гнезда, например, круг из сосновых шишек, стараясь понять,


какую информацию используют осы, чтобы вернуться. Пере­
мещая этот круг, ему удавалось обмануть ос, заставляя их ис­
кать норку в ложном месте49. Его исследование ставило целью
решение проблем, связанных с естественной историей вида,
точнее, с эволюцией познания. Осы оказались для этого очень
удачным объектом.
Животные с более развитым мозгом обладают большими
познавательными способностями и часто находят решение
новых неожиданных задач. Конец моей истории про грейп­
фруты и шимпанзе служит хорошей иллюстрацией. После того
как обезьян выпустили на остров, большинство из них про­
бежало мимо грейпфрутов, спрятанных в песке, не заметив
их, — видны были только небольшие участки желтой кожуры.
Денди, молодой самец, лишь слегка притормозил, когда мино­
вал это место. Однако позднее, во второй половине дня, когда
все остальные шимпанзе дремали на песке, он помчался на­
прямик к тайнику. Без колебаний он вырыл грейпфруты и стал
их без помех поглощать, чего не смог бы сделать, если бы оста­
новился, как только их увидел, — ему пришлось бы отдать
фрукты старшим обезьянам50.
На этих примерах виден весь спектр познавательных спо­
собностей животных — от узкой специализации хищных ос
до широких возможностей приматов, которые позволяют им
управляться с великим множеством проблем, включая совер­
шенно новые. Больше всего меня поражает то, что Денди, пер­
вый раз наткнувшись на грейпфруты, не задержался ни на се­
кунду. Скорее всего, он мгновенно сообразил, что лучший вы­
ход в данной ситуации — жульничество.
3 ВОЛНЫ ПОЗНАНИЯ

Эврика!
Солнечные ветреные Канарские острова — последнее место
на Земле, где можно ожидать революции в науке о сознании,
тем не менее именно там все и началось. В 1913 г. немецкий
психолог Вольфганг Кёлер приехал на Тенерифе, неподалеку
от побережья Африки, чтобы возглавить научно-исследова­
тельскую станцию по изучению человекообразных обезьян,
где и остался до окончания Первой мировой войны. Вопреки
слухам, что его задачей было шпионить за проходящими во­
енными судами, Кёлер посвятил большую часть времени не­
большой группе шимпанзе.
Счастливо избежав идеологической обработки существо­
вавшими в то время теориями обучения, Кёлер был лишен
предубеждений по отношению к познавательным способно­
стям животных. Вместо того чтобы пытаться управлять обе­
зьянами в надежде получить какие-то результаты, он занял
выжидательную позицию. Кёлер предлагал шимпанзе простые
задания и смотрел, какова будет их реакция. В одном из таких
заданий перед клеткой с самым смышленым шимпанзе, Сул­
таном, исследователь оставлял на земле банан, а шимпанзе
вручал короткие бамбуковые палки, которые не позволяли
дотянуться до банана. В другом задании Кёлер высоко под-
82 Достаточно ли мы умны

вешивал банан, а рядом располагал деревянные ящики, вы­


сота каждого из которых была недостаточна, чтобы достать
фрукт. Поначалу Султан пытался допрыгнуть до банана, швы­
рял в него предметы, тащил за руку людей, надеясь, что они
ему помогут или хотя бы послужат подставкой. Когда ничего
из этого не получалось, он садился и некоторое время без­
действовал, пока его не осеняла идея. Тогда он вскакивал,
чтобы вставить бамбуковые палки друг в друга, тем самым,
удлинив их, или установить ящики один на другой, что по­
зволяло ему достать банан. Кёлер описывал такой момент
словами «Ага! Вот и решение!», как будто включилась лам­
почка, что-то вроде истории с Архимедом, который выскочил
из ванной, где ему открылся его знаменитый закон, и побе­
жал по улицам Сиракуз с криком «Эврика!».
Согласно Кёлеру, внезапное озарение, которое он назвал
«инсайт», объясняет, как Султан сумел совместить все, что ему
известно о бананах, палках и ящиках, чтобы выработать ка­
чественно новую последовательность действий, которая по­
могла решить задачу. Исследователь исключил возможность
подражания или обучения методом проб и ошибок, потому
что Султан не имел прежде опыта выполнения подобных зада­
ний и тем более не получал за это вознаграждения. Результа­
том были «неуклонно целенаправленные» действия, в которых
Султан старался достать банан, несмотря на ошибки в уста­
новке ящиков, приводившие к их падению. Самка шимпанзе
Гранде оказалась еще более упорным и непоколебимым архи­
тектором, однажды построив шаткую конструкцию из четы­
рех ящиков. Кёлер отмечает, что, единожды найдя правиль­
ное решение, человекообразные обезьяны легче справлялись
с похожими заданиями, как будто что-то узнавали о при­
чинно-следственной связи. Он в подробностях описывает свои
эксперименты в книге «Психика человекообразных обезьян»
(The Mentality of Apes), вышедшей в 1925 г., которую сначала
не замечали, потом недооценивали, а теперь считают класси­
кой эволюции познания1.
Волны познания 83

Более ста лет назад Вольфганг Кёлер заложил основы изучения


сознания животных. Он показал, что человекообразные обезьяны
способны сначала принимать решения с помощью вспышки
озарения или «инсайта», а затем приступать к действиям.
На рисунке изображена самка шимпанзе Гранде, устанавливающая
четыре ящика один на другой, чтобы достать банан

Проницательные умозаключения Султана и других обезьян


указывали на наличие у них умственной деятельности, кото­
рую мы называем мышлением, хотя сущность этого процесса
была (и остается) до конца не понятой. Несколькими годами
позже американский приматолог Роберт Йеркс описывал по­
хожее поведение.
84 Достаточно ли мы умны

«Я часто наблюдал за молодыми шимпанзе, которые после


нескольких безуспешных попыток заполучить приз садились
и обдумывали ситуацию, как будто критически оценивали
приложенные усилия и пытались определить, что делать
дальше... Еще поразительнее, чем быстрый переход от од­
ного способа к другому, точность действий и паузы между
ними, выглядят неожиданные решения проблемы... Часто,
хотя и не у всех особей и не для каждой проблемы, надле­
жащее решение находилось без подготовки и практически
мгновенно...»2

Йеркс далее отмечает, что исследователям, знакомым с жи­


вотными, преуспевшими в обучении методом проб и ошибок,
«трудно будет поверить» в его описания. Таким образом, он
предвидел неизбежное сопротивление этим революционным
представлениям. Неудивительно, что противодействие при­
няло форму голубей, обученных толкать маленькие коробки
по своим кукольным домикам, чтобы, встав на них, достать
крошечные пластиковые бананы, имитирующие пищевое воз­
награждение3. Как занимательно! В то же самое время выводы,
к которым пришел Кёлер, критиковались как антропоморф­
ные. Но я слышал любопытные возражения на эти обвинения
от одного американского приматолога. Он оказался достаточно
смел, чтобы в 1970-х гг. вступить в полемику со Скиннером
и его единомышленниками по поводу человекообразных обе­
зьян, применяющих орудия.
Не раскрывая деталей, Эмиль Менцель рассказал мне,
как однажды ему предложил побеседовать известный профес­
сор с Восточного побережья Соединенных Штатов. Профессор
смотрел свысока на изучение приматов и откровенно не прини­
мал толкований с позиций познавательного процесса — эти два
подхода обычно неотделимы друг от друг. Возможно, он при­
гласил молодого Менцеля, чтобы посмеяться над ним, не созна­
вая, что может получиться наоборот. Менцель воспользовался
этой встречей, чтобы показать аудитории впечатляющую кино-
Волны познания 85

съемку о том, как его шимпанзе пристраивают длинный шест


к стене, огораживающей их территорию. В то время как одни
обезьяны крепко держат шест, другие забираются по нему
на стену, получая таким образом временную свободу. Это была
непростая задача, так как, жестикулируя, чтобы в критические
моменты попросить помощи у других обезьян, шимпанзе тре­
бовалось избегать проволоки под током. Менцель, который
сам снял этот фильм, решил, демонстрируя его, не упоминать
об умственных способностях и оставаться по возможности
нейтральным. Его комментарий был чисто описательным: «Вы
видите, как Рок берет шест и смотрит на остальных обезьян»
или «Здесь шимпанзе перелезает через стену»4.
По окончании фильма профессор вскочил и обвинил Мен­
деля в ненаучном подходе и антропоморфизме, так как он при­
писывает животным намерения и планы, которых у них быть
не может. Менцель возразил, что он ничего подобного не гово­
рил. Если у профессора сложилось впечатление, что у животных
есть намерения и планы, то он должен был прийти к такому
выводу самостоятельно, потому что сам Менцель воздержался
от подобных предположений.
Когда за несколько лет до смерти Менцеля я брал у него
интервью в своем доме (а он жил по соседству), я воспользо­
вался случаем спросить его о Кёлере. Будучи признанным спе­
циалистом по человекообразным обезьянам, Менцель при­
знался, что ему потребовались годы работы с шимпанзе, чтобы
до конца оценить талант Кёлера. Как и Кёлер, Менцель верил
в необходимость снова и снова наблюдать и обдумывать смысл
увиденного, даже если какое-то поведение было замечено всего
один раз. Он возражал против того, чтобы вешать на единич­
ное событие ярлык «казус», добавляя с озорной улыбкой: «Мое
определение казуса — это наблюдение, сделанное кем-то дру­
гим». Если вы наблюдаете что-то сами и следуете логике раз­
вития событий, то обычно не сомневаетесь в том, как это ин­
терпретировать. Но все остальные могут проявлять скептицизм
и требовать подтверждений.
86 Достаточно ли мы умны

Здесь я не могу удержаться, чтобы не рассказать собствен­


ную забавную историю. И я не имею в виду случай, когда
группа шимпанзе в зоопарке Бургерса сделала ровно то,
что снял на пленку Менцель. В тот раз, после того как двад­
цать пять шимпанзе совершили налет на ресторан в зоопарке,
мы обнаружили ствол дерева, слишком тяжелый для одной
обезьяны, и он был прислонен к ограде их территории. Нет,
я имею в виду другую историю — проницательное решение
социальной проблемы, применение своего рода социального
инструмента, которое непосредственно относится к моей спе­
циальности. Две самки шимпанзе грелись на солнце, а перед
ними возились в песке их детеныши. Когда игра малышей пре­
вратилась в ссору с криками и вырыванием шерсти, обе самки
растерялись: если бы одна из них попыталась остановить по­
тасовку, то другая стала бы защищать своего отпрыска, потому
что матери не бывают беспристрастными. Поэтому довольно
часто случается, что ссора детенышей превращается в драку
между взрослыми. Заметив, что неподалеку спит альфа-самка
Мама, одна из шимпанзе подошла к ней и ткнула ее в бок. Когда
пожилая самка проснулась, мать показала ей на дерущихся ма­
лышей, протянув руку в их направлении. Маме хватило одного
взгляда, чтобы понять, что происходит, и она шагнула вперед
с угрожающим ворчанием. Ее авторитет был так высок, что это
мгновенно утихомирило детенышей. Мать малыша нашла бы­
строе и эффективное решение проблемы, положившись на вза­
имопонимание, типичное для шимпанзе.
Такое же взаимопонимание проявляется в их альтруизме,
например, когда молодые самки набирают в рот воды и при­
носят пожилым самкам, которые уже с трудом передвигаются,
и переливают им воду изо рта в рот, так что пожилым самкам
не приходится самостоятельно идти к поилке. Британский
приматолог Джейн Гудолл описывает, как Мадам Би, дикая
шимпанзе, состарилась и ослабла настолько, что уже не могла
лазить на деревья за фруктами. Она терпеливо ждала под де­
ревом, пока ее дочь принесет сверху фрукты, которые они за-
Волны познания 87

тем совместно съедали5. В таких случаях человекообразные


обезьяны также понимают суть проблемы и приходят на по­
мощь, но самое поразительное то, что они вникают в трудно­
сти другой обезьяны. Так как эти социальные взаимоотноше­
ния подробно исследовались, мы еще обратимся к ним позже,
но мне бы хотелось уточнить главное относительно решения
проблем. Хотя Кёлер подчеркивал, что обучение путем проб
и ошибок не может объяснить его наблюдения, это не озна­
чает, что оно не играет вовсе никакой роли. В действительно­
сти шимпанзе, которых изучал Кёлер, совершали множество
«глупостей», как он это называл, показывая, что правильные
решения созревали в их головах не сразу и требовали значи­
тельной доработки.
Обезьяны Кёлера, несомненно, усваивали возможности,
предоставляемые разнообразными предметами. Это понятие
в психологии познания относится к тому, как могут исполь­
зоваться те или иные объекты. Так, ручка чашки позволяет ее
держать, а ступени лестницы — по ним подниматься. Султан
должен был знать возможности бамбуковых палок и деревян­
ных ящиков, прежде чем прийти к своим умозаключениям.
Точно так же самка шимпанзе, разбудившая Маму, не сомне­
валась в ее способности уладить ссору. Правильные решения,
несомненно, основываются на предварительной информации.
Особенность человекообразных обезьян заключается в уме­
нии гибко вплетать предшествующие знания в новые, прежде
не опробованные занятия, что явно служит их выгоде. Подоб­
ное предположение можно выдвинуть и относительно их по­
литической стратегии, например, когда шимпанзе разобщают
противников или, наоборот, содействуют примирению между
бывшими соперниками, подталкивая их друг к другу6. Во всех
подобных случаях мы видим, как человекообразные обезьяны
находят интуитивные решения повседневных проблем. Они на­
столько хорошо с этим справляются, что даже непоколебимый
скептик, о котором рассказывал Менцель, не смог не заметить
явную преднамеренность и осмысленность их поведения.
88 Достаточно ли мы умны

Осиные лица
Было время, когда ученые считали, что поведение определя­
ется либо обучением, либо биологической природой. С одной
стороны было человеческое поведение, с другой — поведение
животных, и мало что — между ними. Не обращая внимания
на эту обманчивую классификацию (у всех видов поведение
определяется обеими причинами), следует добавить третью
причину — познание. Познание связано с характером инфор­
мации, которую получает организм, и тем, как он ее перера­
батывает и использует. Североамериканские ореховки помнят,
где спрятали тысячи запасенных орехов, пчелиные волки со­
вершают ознакомительный полет, чтобы запомнить местопо­
ложение своего гнезда, а шимпанзе изучают полезные свойства
окружающих их предметов. Без всякой награды или наказа­
ния животные собирают информацию, которая может приго­
диться им в будущем: найти весной орехи, вернуться в свое
гнездо или достать банан. Роль обучения очевидна, а познание
служит тому, чтобы придать обучению нужный смысл. Обуче­
ние — всего лишь орудие. Оно позволяет животным собирать
информацию в мире, где, как в Интернете, ее невероятное ко­
личество. Поэтому очень легко утонуть в этом информацион­
ном болоте. Познание сужает поток информации и оставляет
лишь то, что необходимо данному виду, учитывая его есте­
ственную историю.
Поведение многих видов очень похоже. Чем больше ученые
узнают о поведении, тем больше находят таких общих черт.
Способности, которые раньше считались исключительной при­
надлежностью человека или во всяком случае только гоми-
нид — небольшого семейства, включающего крупных челове­
кообразных обезьян и человека, — часто оказываются широко
распространенными. Первоначально подобные открытия были
связаны с человекообразными обезьянами благодаря их неза­
урядным умственным способностям. После того как челове­
кообразные обезьяны разрушили плотину между человеком
Волны познания 89

и остальными представителями животного царства, поток про­


должал разливаться все шире, захватывая все новые и новые
виды. Волны познания распространяются от человекообраз­
ных обезьян к дельфинам, слонам, собакам, птицам, пресмы­
кающимся, рыбам и даже к некоторым беспозвоночным. Эту
последовательность не следует рассматривать как линейную
шкалу с гоминидами на самом верху. Мне она скорее представ­
ляется постоянно расширяющейся совокупностью возможно­
стей, в которой познавательные способности, скажем, осьми­
нога могут быть не менее замечательными, чем любого мле­
копитающего или птицы.
Возьмем, к примеру, распознавание лиц, которое прежде
считалось уникальной способностью человека. Теперь к числу
избранных, имеющих черты лица, присоединились человеко­
образные обезьяны и макаки. Каждый год, когда я посещаю
зоопарк Бургерса в Арнеме, находится несколько шимпанзе,
которые еще помнят меня по прошествии трех десятилетий.
Они выхватывают мое лицо из толпы и приветствуют радост­
ным уханьем. Приматы не только узнают лица, но и восприни­
мают их определенным образом. Как и люди, приматы подвер­
жены «эффекту переворачивания» — им сложно распознавать
лица, перевернутые вверх ногами. Этот эффект характерен
только для лиц: ориентация других объектов, таких как расте­
ния, птицы или дома, совершенно не важна для распознавания.
Когда мы исследовали наших капуцинов с помощью сенсор­
ных экранов, мы заметили, что они легко нажимали на кла­
виши с любыми изображениями, но приходили в замешатель­
ство от первого же изображения лица. Они обнимали себя ру­
ками и жалобно хныкали, отказываясь его трогать. Возможно,
они относились к этим изображением с почтением, потому
что прикосновение к лицу — это нарушение социального за­
прета? Как только капуцины преодолевали свою нерешитель­
ность, мы показывали им портреты собратьев из их группы
и незнакомых обезьян. Все эти портреты выглядели на одно
лицо для наивных людей, но капуцины различали их без труда,
90 Достаточно ли мы умны

указывая нажатием клавиши, кого они знают, а кого нет7. В от­


личие от нас, людей, капуцинам не просто было связать двумер­
ное изображение с живым существом в реальном мире, но они
с этим справились. Узнавание лиц, заключила по этому поводу
наука, — это специфическая познавательная способность при­
матов. Но как только она это себе позволила, пошли первые
волны новой информации. Лицевое распознавание было об­
наружено у ворон, овец и даже у ос.
Непонятно, что могут означать лица людей для ворон.
В естественной среде у них существует множество средств уз­
навать друг друга — по крикам, полету, размерам, так что лица
не должны иметь значение. Но у ворон невероятно острое зре­
ние, так что, возможно, они заметили, что людей проще всего
узнавать по лицам. Лоренц описывал, как вороны преследо­
вали некоторых его знакомых, и был так уверен в злопамят­
ности этих птиц, что каждый раз менял внешность и пере­
одевался, когда ловил и кольцевал своих галок. (Галки и во­
роны — представители семейства врановых, которое также
включает соек, сорок и воронов.) Натуралист Джон Марзлоф
из Вашингтонского университета в Сиэтле поймал такое коли­
чество ворон, что эти птицы потеряли к нему всякое уважение,
каркая и покрывая его пометом каждый раз, когда он проходил
мимо. Тем самым вороны вершили правосудие по отношению
к «убийце», каковым все они его считали.

«Я не знаю, как они выделяют нас из сорока тысяч других


людей, снующих, как муравьи по проторенным тропам.
Но они нас замечают, и все окрестные вороны слетаются,
издавая крики, в которых звучит осуждение. При этом они
спокойно гуляют среди наших студентов или коллег, ко­
торые никогда их не ловили, не измеряли, не кольцевали
или еще как-нибудь не унижали их достоинство»8.

Марзлоф исследовал это распознавание с помощью маски


грабителя, которую надевают на Хэллоуин. Вороны могут уз-
Волны познания 91

навать некоторых людей по телу, волосам, одежде, но маска


позволяет передавать «лицо» от одного человека другому, ука­
зывая на его особую роль. Марзлоф предполагал ловить ворон,
надев маску грабителя, чтобы затем проверить, узнают ли во­
роны его сотрудников в этой же маске и в другой, которую они
не видели. Вороны легко запоминали маску грабителя, и да­
леко не с любовью. Была и забавная контрольная маска — изо­
бражение вице-президента Дика Чейни, но она вызывала бо­
лее отрицательную реакцию у студентов, чем у ворон. Птицы,
которые ни разу не были пойманы, узнавали маску грабителя
спустя годы и все еще преследовали тех, кто ее носил. Вороны,
должно быть, перенимали отрицательное отношение у своих
товарищей, и в результате все вместе ополчились на отдель­
ных людей. «Вороне вряд ли встретится дружелюбный ястреб,
но с людьми все по-другому — их приходится воспринимать
индивидуально, — пояснял Марзлоф. — Они действительно
способны на это»9.
Несмотря на то что способности врановых птиц к распозна­
ванию производят сильное впечатление, оказалось, что овцы
еще дальше продвинулись в этом направлении. Британские
ученые во главе с Кейт Кендрик научили овец различать двад­
цать пять пар «лиц» их собственного вида, вознаграждая выбор
одного заданного «лица» из двух. Нам все овцы кажутся оди­
наковыми, но сами они сохраняют память об индивидуальных
различиях в течение двух лет. Для этого овцы используют те же
участки мозга и нервные цепи, что и люди, причем некоторые
нейроны отвечают именно за распознавание лиц, а не других
стимулов. Эти нейроны активируются, когда овцы видят изо­
бражения своих знакомых соплеменников — овцы даже при­
ветствуют их так, как будто они присутствуют рядом. Публикуя
свои результаты под заголовком «Как оказалось, овцы не такие
уж глупые» — название, против которого я протестую, потому
что не верю, что бывают глупые животные, — исследователи
сравнили лицевое распознавание у овец и приматов, высказав
предположение, что стадо, которое выглядит для нас безликой
92 Достаточно ли мы умны

массой, на самом деле достаточно дифференцировано. Это оз­


начает, что смешение стад, как это иногда происходит, может
вызвать у животных больший стресс, чем мы предполагаем.
Поставив поклонников приматов в глупое положение ис­
следованиями на овцах, наука обратилась к осам. Северные
бумажные осы, обычные на американском Среднем Западе,
образуют иерархические сообщества со сложной структурой,
вершину которой занимают королевы, доминирующие над ра­
бочими осами. При этом каждая оса знает свое место. Альфа-
королева откладывает больше яиц, чем бета-королева, и т.д.
Осы узнают друг друга по лицевым маркерам, имеющим выра­
женный индивидуальный характер. Члены небольшой колонии
ос агрессивны по отношению к чужакам, а также собственным
самкам, чьи лицевые маркеры были изменены исследовате­
лями. Американские ученые Майкл Шихан и Элизабет Тиббетс
исследовали индивидуальное распознавание у ос и выяснили,
что оно не менее специализировано, чем у овец и приматов.
Осы узнают лицевые маркеры собственного вида намного
лучше, чем другие визуальные стимулы, и превосходят в этом
близкородственных ос, живущих в колониях, в которых всего
одна королева. У последних не такая выраженная иерархия
и намного менее вариабельные лицевые маркеры, так как они
не нуждаются в индивидуальном распознавании10.
Если способности к лицевому распознаванию возникли в та­
ких закоулках животного царства, возникает вопрос — что свя­
зывает подобную способность у разных животных? У ос нет та­
кого большого мозга, как у овец и приматов, а только скром­
ная цепочка нервных узлов, значит, и распознавание лиц у них
устроено как-то иначе? Биологи постоянно подчеркивают раз­
личие между механизмом и функцией: животные часто дости­
гают одного и того же результата (функции) разными способами
(механизмами). Тем не менее применительно к познанию это
различие часто забывается, особенно когда умственные способ­
ности животных с крупным мозгом подвергаются сомнению
на основании поведения «низших» животных, ничем подобным
Волны познания 93

Бумажные осы живут в небольших, подчиняющихся строгой


иерархии колониях, в которых имеет смысл знать каждого ее
члена. Черно-желтая лицевая маркировка позволяет этим осам
различать друг друга. У близких видов ос, живущих в менее
дифференцированных сообществах, такой маркировки нет,
что говорит о том, насколько познание связано с экологией вида

не обладающих. Скептики любят задавать вопрос: «Если даже


осы способны на это, что особенного в этом умении?» Эта игра
на понижение привела к обучению голубей скакать на коро­
бочки, чтобы опровергнуть опыты Кёлера с человекообразными
обезьянами, поставила под сомнение умственные способности
животных, не входящих в отряд приматов, а вместе с этим и не­
прерывность переходов между интеллектом человека и других
гоминидов11. В основе всего этого — идея линейной шкалы мыс­
лительных способностей, так что, если мы не допускаем суще­
ствования познания у «низших» животных, значит, нет основа­
ния делать это у «высших»12. Как будто существует только один
способ получить нужный результат!
Природа изобилует примерами, разбивающими подоб­
ные рассуждения. Один из них я знаю по своему опыту —
это амазонская рыбка дискус из семейства цихлид, которая
выработала способ выведения потомства, сходный с мле­
копитающими. Когда появляются мальки, они собираются
по бокам своих родителей, чтобы питаться слизью, выделя­
емой их кожей. Родители с этой целью выделяют слизь в из­
быточном количестве. Мальки получают одновременно пи-
94 Достаточно ли мы умны

тание и защиту примерно в течение месяца, пока родители


не «отнимают их от груди», и с этого момента они уплывают,
как только приближаются их отпрыски13. Никому не придет
в голову выяснять, насколько проще или сложнее способы
выращивания потомства у этих рыбок и млекопитающих,
потому что в их основе совершенно разные механизмы. Все,
что их объединяет, — функции кормления и защиты потом­
ства. Механизм и функция — это инь и ян биологии: они вза­
имодействуют и переплетаются, но ничего нет хуже, чем пе­
репутать одно с другим.
Чтобы понять, как из поколения в поколение работает эво­
люция, часто применяются парные концепции гомологии и ана­
логии. Гомологией называют сходные черты разных видов,
происходящие от общего предка. Так, рука человека и крыло
летучей мыши гомологичны, так как происходят от передней ко­
нечности общего предка и в качестве доказательства содержат
в точности одинаковое количество костей. В свою очередь, ана­
логией называют результат однонаправленного независимого
развития, это так называемая конвергентная эволюция. Кры­
лья насекомых аналогичны крыльям летучих мышей, потому
что, обладая общей функцией, имеют разное происхождение.
Родительская забота рыбок дискусов и вскармливание детены­
шей млекопитающими аналогичны, но никоим образом не го­
мологичны, потому что у рыб и млекопитающих нет общего
предка, который делал бы что-либо подобное. Другим приме­
ром аналогии служит похожая форма тела дельфинов, ихтиозав­
ров (вымерших морских пресмыкающихся) и рыб, возникшая
благодаря водной среде, в которой обтекаемое тело с плавни­
ками обеспечивает скорость и маневренность. Так как у дель­
финов, ихтиозавров и рыб нет общего водного предка, значит,
их формы тела аналогичны. Мы можем применить тот же под­
ход к поведению. Лицевое распознавание у ос и приматов воз­
никло независимо и представляет собой поразительную анало­
гию, основанную на необходимости индивидуально различать
членов своей группы.
Волны познания 95

Эволюционное учение устанавливает различие между гомологией


(черты разных видов произошли от одного предка) и аналогией
(сходные черты у разных видов возникли независимо). Рука
человека гомологична крылу летучей мыши, так как они имеют
общее происхождение от передней конечности позвоночных,
на что указывает наличие сходных костей с пятью фалангами
пальцев. Крылья насекомых аналогичны крыльям летучих
мышей, потому что, обладая общей функцией, имеют разное
происхождение

Конвергентная эволюция обладает очень большими возмож­


ностями. Она обеспечила летучих мышей, дельфинов и китов
эхолокацией, насекомых и птиц — крыльями, опоссумов и при­
матов — большими пальцами, противопоставленными всем
остальным пальцам. Конвергентная эволюция произвела также
внешне похожие виды в географически отдаленных регионах,
такие как защищенные панцирями броненосцы и панголины,
вооруженные иглами ежи и дикобразы, обладающие арсеналом
хищников тасманийские волки и койоты. Существует также
примат, мадагаскарский ай-ай, напоминающий своим удли­
ненным средним пальцем инопланетянина Е. Т. из известного
фильма. Пальцем зверек выстукивает полости в коре деревьев
и выковыривает их них личинок. Тем же навыком обладает
полосатый кускус — маленький сумчатый зверек, обитающий
96 Достаточно ли мы умны

в Новой Гвинее. Эти виды очень далеки друг от друга по про­


исхождению, тем не менее они пришли к одинаковым функ­
циональным решениям. Поэтому мы не должны удивляться,
когда обнаруживаем сходные черты поведения и познаватель­
ной деятельности, разделенные исторически и географически.
Знаки мыслительной деятельности вездесущи именно потому,
что не привязаны к эволюционному древу: одно и то же свой­
ство может проявиться всюду, где в нем появляется необхо­
димость. Вместо того чтобы служить доводом против эволю­
ции познания, как некоторые полагают, это подтверждает,
что для эволюции важно и общее происхождение, и приспо­
собление к сходным обстоятельствам.
Лучший пример конвергентной эволюции — применение
орудий.

Переопределяя человека
Когда человекообразная обезьяна видит что-либо привлека­
тельное, но находящееся вне ее доступа, она начинает поды­
скивать предмет, способный расширить возможности ее тела.
Если во рве, окружающем обезьяний остров в зоопарке, плы­
вет яблоко, обезьяне хватает одного взгляда, чтобы кинуться
искать подходящую палку или пару камней, бросить их позади
яблока и пригнать его к берегу. Обезьяна поступает при этом
вопреки логике, отдаляя себя от своей цели, пока пытается
подобрать орудие, наилучшим образом соответствующее ее
представлению о решении данной задачи. Она торопится, по­
тому что, если не вернется достаточно быстро, кто-нибудь мо­
жет ее опередить. Если же ее задача — поесть свежих листьев
на дереве, то требуется иное орудие — что-нибудь прочное,
на что можно взобраться. Обезьяна может в течение полу­
часа тащить и катить тяжелое бревно к единственному дереву
на острове с низко растущей ветвью. Причина, по которой ей
нужно это орудие, — необходимость преодолеть электриче­
скую проволоку, которой обмотан ствол дерева. Прежде чем не-
Волны познания 97

посредственно приступить к выполнению задачи, обезьяна


убеждается, что низкая ветвь дерева подходит для того, чтобы
за нее ухватиться. Я даже видел обезьян, которые проверяли,
находится ли проволока под напряжением, с помощью шерсти
на тыльной стороне запястья: они сгибали кисть и чуть-чуть
касались проволоки шерстью на сгибе руки и так получали
ответ. Если напряжение отключено, значит, никакое орудие
не требуется и листва становится легко доступной.
Человекообразные обезьяны не только находят орудия, под­
ходящие к тому или иному случаю, но и создают их само­
стоятельно. В 1957 г. британский антрополог Кеннет Оукли
опубликовал книгу «Человек — создатель орудий» (Man the
Toolmaker), в которой утверждал, что производить орудия спо­
собен только человек. Когда он писал эту книгу, ему было хо­
рошо известно о наблюдениях Кёлера за Султаном, вставляв­
шим бамбуковые палки одну в другую. Но Оукли отказался
рассматривать такое поведение в качестве создания орудия,
потому что оно было ответом на сложившиеся обстоятельства,
а не предвидением будущей воображаемой ситуации. Даже се­
годня некоторые ученые отвергают применение орудий челове­
кообразными обезьянами на основании того, что человеческие
технологии взаимосвязаны с социальной структурой, образова­
нием и производством. Шимпанзе, раскалывающие камнями
орехи, не подходят под это определение так же, как, я подозре­
ваю, и фермер, ковыряющий палочкой в зубах. Один философ
даже высказал мнение, что, если шимпанзе в состоянии обхо­
дится без орудий, значит, это понятие к ним неприменимо14.
Я склонен воспользоваться здесь своим правилом «знай
свое животное», в соответствии с которым мы можем про­
игнорировать высказывание этого философа, полагающего,
что шимпанзе раз за разом пытаются расколоть камнем скор­
лупу ореха — в среднем тридцать три удара на одно добытое
ядро — без всякой осмысленной цели. Полевые наблюдения
показывают, что в определенное время года шимпанзе тратят
до 20% времени своего бодрствования на раскалывание ope-
98 Достаточно ли мы умны

Один из наиболее сложных способов применения орудий


человекообразными обезьянами — раскалывание орехов
с прочной скорлупой. На рисунке изображена самка шимпанзе
в естественных условиях, которая нашла подходящие камни,
служащие наковальней и молотком, чтобы расколоть орех,
в то время как ее детеныш наблюдает за ней и учится. Только
к шести годам он приобретет необходимые навыки

хов камнями и добычу термитов с помощью палочек. Подсчи­


тано, что в процессе этой деятельности они получают в девять
раз больше килокалорий, чем тратят15. Более того, японский
приматолог Джен Ямакоши обнаружил, что орехи служат ре­
зервным источником питания, когда основной пищи челове­
кообразных обезьян — сезонных фруктов — недостаточно16.
Другой запасной источник питания — сердцевина масличной
пальмы, которая добывается с помощью «толчения пестиком».
Шимпанзе поднимается на пальму, пока не окажется на самом
верху, где, стоя на ногах, руками с помощью черешка от листа
дробит верхушку пальмы, делая в ней глубокую ямку, из ко­
торой добывает мякоть и сок. Иными словами, орудия совер­
шенно необходимы шимпанзе для выживания.
Бен Бек сформулировал наиболее известное определение
применения орудий, которое в сокращенном виде выглядит
следующим образом: «перемещение неприкрепленного объ­
екта в окружающей среде, чтобы более эффективно изменять
Волны познания 99

форму, положение или состояние других объектов»17. Хотя и не­


совершенное, это определение десятилетиями применялось
в изучении поведения животных18. Создание орудий, таким
образом, можно определить как активное изменение непри­
крепленного объекта, чтобы сделать его более эффективным
в связи с конкретной задачей. Обратите внимание, что важ­
ную роль в этой деятельности играет намерение. Орудия при­
носятся со значительного расстояния и изменяются в соот­
ветствии с задуманной целью. Традиционные представления
об обучении, вращающиеся вокруг случайно найденных полез­
ных вещей, не позволяют объяснить подобное поведение. Если
вы видите, как шимпанзе обрывает боковые побеги на веточке,
чтобы выровнять ее для добычи муравьев, или жует пригоршню
листьев, превращая их в подобие губки, чтобы впитать воду
из дупла дерева, трудно не предположить наличие определен­
ного намерения. Изготовляя подходящие орудия из простых
материалов, шимпанзе демонстрируют то самое поведение,
которое когда-то определяло Homo faber, человека творящего.
Вот почему британский палеонтолог Луис Лики, впервые узнав
о подобном поведении от Гудолл, написал ей в ответ: «На мой
взгляд, у ученых, придерживающихся традиционных пред­
ставлений, есть три выхода: они должны признать шимпанзе
людьми, или дать новое определение человеку, или дать новое
определение орудиям»19.
Казалось бы, после множества наблюдений за шимпанзе,
применяющих орудия в неволе, те же действия того же вида
в естественных условиях не должны быть неожиданными, од­
нако это открытие стало ключевым, потому что не могло быть
объяснено воздействием человека. Более того, дикие шим­
панзе не только применяют и создают орудия, но и учатся
друг у друга, что позволяет им улучшать свои орудия из по­
коления в поколение. Результаты намного превосходят то,
что нам известно о шимпанзе, содержащихся в зоопарках.
Хорошим примером служат наборы инструментов, которые
могут быть настолько сложны, что трудно поверить в их изо-
100 Достаточно ли мы умны

бретение в один шаг. Типичный пример был обнаружен бри­


танским приматологом Крикетт Санц в Треугольнике Гуалуго
в Республике Конго, где шимпанзе приходили на определен­
ную поляну в лесу с двумя разными орудиями. Это всегда была
одна и та же комбинация: прочная палка длиной около метра
и гибкий тонкий стебель травы. Шимпанзе решительно вты­
кали палку в землю и начинали орудовать ею обеими руками,
помогая себе ногами, наподобие того, как мы копаем лопа­
той. Выкопав яму, чтобы проникнуть в гнездо бродячих мура­
вьев, расположенное глубоко под землей, шимпанзе вынимали
палку, обнюхивали ее, а затем аккуратно вставляли свое второе
орудие — стебель. В стебель впивались муравьи, которых обе­
зьяны вынимали и поедали, периодически опуская его в гнездо.
При этом шимпанзе часто забирались на ветви деревьев, чтобы
избежать атаки муравьев, защищавших гнездо. Санц собрала
более тысячи подобных орудий, что доказывает, насколько ши­
роко распространена комбинация палки и стебля20.
Более совершенный набор инструментов применяют для до­
бычи меда шимпанзе в Габоне. Для такого опасного предпри­
ятия, как разорение пчелиных гнезд, они используют ком­
плект из пяти разных орудий. Он включает пестик (толстую
палку, которой взламывают вход в улей), бур (палку, которой
протыкают улей, чтобы добраться до отделения с медом), рас­
ширитель (для увеличения прохода боковыми движениями),
коллектор (палку с расщепленным концом, чтобы погружать
в мед и доставать его) и щетку (кусочек коры, чтобы счи­
щать мед)21. Применение этих орудий очень сложно, потому
что их нужно подготовить и принести на место до начала ра­
боты и держать под рукой, пока рассерженные пчелы не вы­
нудят шимпанзе уйти. Требуется также предварительно проду­
мать и спланировать последовательность действий — то есть та
самая организационная деятельность, которой придавалось та­
кое большое значение у наших предков. С одной стороны, при­
менение орудий человекообразными обезьянами может пока­
заться примитивным, так как они используют палки и камни,
Волны познания 101

но с другой стороны — чрезвычайно изобретательным22. Палки


и камни — это все, что у них есть в лесу, и нам не следует за­
бывать, что универсальным орудием бушменов служит палка-
копалка (заостренная палка, с помощью которой вскрывают
муравейники и выкапывают корни). То, как используют орудия
дикие шимпанзе, значительно превосходит все, что когда-либо
считалось возможным.
В каждом сообществе шимпанзе применяется от пятнад­
цати до двадцати пяти разных орудий, которые различаются
в зависимости от культурных и экологических обстоятельств.
Например, члены одного из сообществ, обитающие в саванне,
охотятся с помощью остроконечных палок. Это открытие вы­
звало переполох, так как орудия для охоты считались еще од­
ним уникальным достижением человека. Шимпанзе втыкают
свои «копья» в дупла деревьев, чтобы добыть спящих галаго —
небольших представителей отряда приматов, которые слу­
жат источником белка для самок шимпанзе, не способных
догонять обезьян, как это делают самцы23. Также хорошо из­
вестно, что шимпанзе в сообществах Западной Африки умеют
раскалывать орехи камнями, тогда как в Восточной Африке
об этом никто никогда не слышал. Людям, новичкам в этом
деле, обычно не удается расколоть такие же орехи с твердой
скорлупой не только потому, что они не обладают силой взрос­
лых шимпанзе, но и из-за отсутствия необходимой координа­
ции движений. Требуются годы тренировок, чтобы установить
орех на ровной поверхности, найти подходящий по размеру ка­
мень и нанести удар так, чтобы расколоть один из самых креп­
ких орехов в мире, не повредив при этом пальцы.
Японский приматолог Тетсуро Матсузава следил за раз­
витием этого навыка на «фабрике» — открытом простран­
стве, куда шимпанзе приносили свои орехи к каменным нако­
вальням и наполняли джунгли равномерным ритмом ударов.
Молодые шимпанзе теснились вокруг усердно работающих
взрослых, периодически таская орехи у своих матерей. Таким
образом они знакомились со вкусом орехов, а заодно и их вза-
102 Достаточно ли мы умны

имосвязью с камнями. Они производили множество беспо­


лезных действий, пытаясь расколоть орехи руками и ногами
или бесцельно пиная камни. При этом молодые обезьяны ос­
ваивали навык, что служит несомненным доказательством не­
нужности поощрений при обучении, потому что никакого воз­
награждения за все эти действия они не получали. Примерно
в трехлетнем возрасте молодые шимпанзе приобретают доста­
точную сноровку, чтобы случайно расколоть свой первый орех,
и только в шесть-семь лет достигают мастерства взрослых24.
Когда речь идет о применении орудий, в центре внимания
всегда оказывается шимпанзе, но существует три других вида
крупных человекообразных обезьян — бонобо, горилла и оран­
гутанг, — которые вместе с шимпанзе и человеком образуют
семейство гоминид. В отличие от других обезьян, гоминиды —
крупные, плоскогрудые приматы без хвоста. В этом семействе
у нас больше всего общего с шимпанзе и бонобо, которые ге­
нетически от нас практически не отличаются. Как и следо­
вало ожидать, идут жаркие споры, что на самом деле означает
ничтожное различие в 1,2% ДНК между нами и ними, но то,
что мы в близком родстве, сомнений не вызывает. В неволе
абсолютный чемпион по применению орудий — орангутанг,
настолько умелый, что может завязать узлом шнурки боти­
нок и конструировать инструменты. Видели, как один моло­
дой самец вставил три палки, которые сначала заострил, в две
трубки, получив в результате шест из пяти секций, чтобы сбить
подвешенный фрукт25. Орангутанги — непревзойденные спе­
циалисты по побегам, способные терпеливо разбирать клетку
день за днем, неделя за неделей. При этом они прячут вывин­
ченные болты и гайки, так что смотрители ничего не заме­
чают, пока не становится слишком поздно. Напротив, о диких
орангутангах мы знаем только то, что они иногда чешут себе
палочкой спину и прикрываются веткой с листьями от до­
ждя. Как может вид, проявляющий такой талант в неволе, так
ограниченно использовать орудия в естественных условиях?
Это несоответствие было устранено в 1999 г., когда стало из-
Волны познания 103

вестно о технологиях, применяемых орангутангами, обитаю­


щими на торфяных болотах острова Суматра. Эти орангутанги
используют прутики, чтобы добывать мед из пчелиных гнезд,
и короткие палочки, чтобы доставать питательные семена не-
езии, окруженные острыми колючками26.
Остальные человекообразные обезьяны также превосходно
умеют использовать орудия, и я уже ранее приводил данные,
опровергающие мнение, что гиббоны не обладают этой способ­
ностью27. Но сведения о подобном поведении человекообраз­
ных обезьян в дикой природе немногочисленны или просто
отсутствуют, создавая впечатление, что только шимпанзе —
мастера применения орудий. Есть только намеки, например,
когда горилла предусмотрительно разряжает ловушку, постав­
ленную браконьерами, для чего нужно хотя бы примитивное
представление о механике, или как она пересекает глубокую
воду. Когда слоны вырыли новый водопой в болотистом лесу
Республики Конго, немецкий приматолог Томас Брюер заме­
тил самку гориллы Ли, пытавшуюся преодолеть его вброд. Она
остановилась, когда наполовину погрузилась в воду — чело­
векообразные обезьяны терпеть не могут купаться. Ли верну­
лась на берег и подобрала длинную ветку, чтобы определить
глубину. Нащупывая дно веткой, она зашла далеко в воду,
пока ее не заставили вернуться вопли детеныша. Этот пример
вскрывает недостаток в определении Бека: несмотря на то,
что ветка ничего не изменила ни в окружающем простран­
стве, ни в собственном положении Ли, она, несомненно, по­
служила орудием28.
Шимпанзе считаются самыми разносторонними в приме­
нении орудий приматами, не считая нас, но это престижное
положение может быть оспорено. Соперником шимпанзе стал
не представитель гоминидов, а маленькая обезьяна из Юж­
ной Америки. Бурые капуцины в течение многих столетий
сопровождали шарманщиков, а в последнее время служат
помощниками больных детским церебральным параличом.
Эти обезьяны очень ловко действуют руками и особенно лю-
104 Достаточно ли мы умны

бят по чему-нибудь стучать или что-нибудь разбивать. На­


блюдая за колонией капуцинов в течение десятилетий, я убе­
дился, что стоит им что-нибудь дать (кусок моркови, огурец),
как они немедленно превратят это в кашу, бросая об пол
или о стену. На воле обезьяны обрабатывают таким способом
устриц, пока моллюск не расслабит свою мышцу и они не смо­
гут открыть раковину. Осенью наши капуцины в Атланте со­
бирали такое количество орехов гикори, упавших с соседних
деревьев, что мы целый день слышали непрекращающиеся
звуки ударов в своем офисе, примыкавшем к помещению
для обезьян. Это был веселый звук, потому что обезьяны пре­
бывали в прекрасном расположении духа, когда занимались
подобными вещами. Чтобы вскрыть орехи, некоторые из них
использовали твердые предметы (пластиковую игрушку, кусок
древесины). Примерно половина капуцинов в одной группе
научилась такому способу колоть орехи, в то время как во вто­
рой группе эта технология не была изобретена, несмотря
на наличие тех же орехов и орудий. Вторая группа, очевидно,
добывала меньше ореховых ядер.
Природные задатки капуцинов проявляются и в естествен­
ных условиях. Впервые о капуцинах, раскалывающих орехи, со­
общил испанский натуралист более пятисот лет назад, а в наше
время международный коллектив исследователей обнаружил
десятки сообществ обезьян, владеющих этим навыком, в эко­
логическом парке Тиете и других местах в Бразилии29. В одном
из сообществ капуцины съедали мякоть больших фруктов, а ко­
сточки бросали на землю. Через пару дней они возвращались,
чтобы собрать эти косточки, которые к тому времени подсы­
хали и кишели личинками, служившими для обезьян лаком­
ством. Набрав семян в рот, руки и свои (хваткие — да-да) хво­
сты, капуцины отправлялись искать твердую поверхность, на­
пример, на большом камне, а также камень поменьше, чтобы
с его помощью раздолбить косточки. Учитывая, что камни,
используемые капуцинами и шимпанзе в качестве молотков,
примерно одинакового размера, а капуцины — величиной с не-
Волны познания 105

большую кошку, получается, что капуцины справлялись с ве­


сом, составлявшим около трети веса их тела! Действуя, без пре­
увеличения, как работники тяжелой промышленности, они
поднимали камни высоко над головой, чтобы добиться мощ­
ного удара. После того как косточка раскалывалась, обезьянам
доставались личинки30.
Раскалывание капуцинами орехов весьма расстроило при­
верженцев стройной сложившейся повести о людях и обезья­
нах. В этой истории мы не единственные существа, в прошлом
которых был каменный век: наши ближайшие родичи даже
продолжают в нем жить. Такую точку зрения подтверждают
раскопки в тропических лесах в Кот-д'Ивуаре, где были обна­
ружены следы «ударной каменной технологии» (включая ско­
пления камней и остатков расколотых орехов), которой шим­
панзе пользовались на протяжении по меньшей мере четырех
тысяч лет31. С этим открытием вырисовывается сюжет о куль­
туре каменного века, общей для человекообразных обезьян
и человека, весьма симпатично связывающей нас с нашими
непосредственными родичами.
Вот почему похожее поведение у более отдаленных род­
ственников человека, таких как капуцины — да еще и с хво­
стом, на котором можно висеть! — было встречено сначала
с ворчливым удивлением. Капуцины не укладывались в этот
сюжет. Тем не менее чем больше мы узнавали, тем больше об­
щего находили в раскалывании орехов капуцинами в Бразилии
и шимпанзе в Западной Африке. Однако капуцины относятся
к южноамериканским обезьянам, самостоятельной группе, от­
коловшейся от отряда приматов 30-40 млн лет назад. С одной
стороны, использование орудий может быть результатом кон­
вергентной эволюции, потому что и капуцины, и шимпанзе
добывают себе пропитание деятельным собирательством. Они
вскрывают и ломают предметы, разбивают скорлупу, чтобы до­
браться до съедобной мякоти, и вполне возможно, что именно
на этом фоне развивались их умственные способности. С дру­
гой стороны, так как и те и другие обладают крупным мозгом,
106 Достаточно ли мы умны

бинокулярным зрением и хваткими ловкими руками, трудно


отрицать наличие между ними эволюционной связи. Разли­
чие между аналогией и гомологией не всегда так очевидно,
как нам хотелось бы.
Дополнительно усложняет ситуацию то, что применение
орудий капуцинами и шимпанзе может быть проявлением
познавательных способностей разного уровня. После многих
лет работы с обоими видами у меня сложилось впечатление,
что они по-разному занимаются этой деятельностью, и я по­
стараюсь изложить свою точку зрения простыми словами.
Шимпанзе, как и все человекообразные обезьяны, обдумывают
свои действия. Самыми предусмотрительными, наверное, сле­
дует назвать орангутангов, но и шимпанзе, и бонобо, несмотря
на свою эмоциональность, также сначала оценивают ситуацию
и, прежде чем приступить к действиям, взвешивают возмож­
ные последствия. Они часто находят решение в собственной
голове, вместо того чтобы испытывать один за другим вари­
анты. Иногда мы видим сочетание обоих подходов, когда че­
ловекообразные обезьяны начинают выполнять еще не полно­
стью продуманный план, что не так уж необычно и для нашего
собственного вида. Напротив, капуцины действуют по прин­
ципу бесконечных проб и ошибок. Эти обезьяны чрезвычайно
энергичны, подвижны и ничего не боятся. Они перебирают не­
вероятное количество возможностей, пока не обнаружат спо­
соб, приводящий к результату, которому мгновенно обучаются.
Они не боятся совершать множество ошибок и редко сдаются.
В их поведении очень мало обдумывания и планирования —
ими управляет желание действовать. Даже если капуцины при­
ходят к тому же решению, что и человекообразные обезьяны,
оно будет найдено совершенно иным путем.
Возможно, все это выглядит грубым упрощением, но подкре­
пляется экспериментальными данными. Итальянский примато­
лог Элизабетта Визальберджи всю свою жизнь изучала приме­
нение орудий бурыми капуцинами в исследовательском центре,
примыкающем к Римскому зоопарку. В одном показательном
Волны познания 107

эксперименте капуцину предложили орех, находящийся в се­


редине прозрачной горизонтальной трубы, установленной
на уровне его глаз. Дотянуться до ореха было невозможно,
так как труба была слишком узкая и длинная. В распоряже­
ние капуцина предоставили разные предметы, как позволя­
ющие вытащить орех (длинная палка), так и не подходящие
для этого (короткие палки, мягкая гибкая резина). Капуцин
совершил множество забавных ошибок: стучал по трубе пал­
кой, энергично тряс трубу, заталкивал неподходящий материал
в один конец трубы или короткие палки — в оба конца, так

Щ$м±
№кш-.&\к\щтуу№ыт}жь*

в—
Ловушка
*

Бурый капуцин засовывает в трубу палку, чтобы достать орех


(вверху). В обычной трубе, чтобы решить задачу, орех можно
толкать в обе стороны (в середине). В трубе с ловушкой (внизу),
напротив, чтобы вытащить орех, его нужно толкать только
в определенном направлении, в противном случае он упадет
в ловушку и не достанется обезьяне. Капуцины научаются
избегать ловушки после многих ошибок, но человекообразные
обезьяны демонстрируют понимание причинно-следственных
связей и сразу же находят решение
108 Достаточно ли мы умны

что орех застревал. Однако со временем капуцин разобрался,


что к чему, и начинал использовать длинную палку.
На этом этапе Визалберджи внесла в опыт остроумное из­
менение, проделав в трубке дыру. Теперь оказалось важно,
в какую сторону толкать орех. Если толкать по направлению
к дыре, то орех упадет в небольшой пластиковый контейнер
и будет потерян для капуцина. Поймут ли капуцины необходи­
мость избегать ловушки и станут ли они поступать правильно
сразу или только после многих безуспешных попыток?
Из четырех обезьян, оснащенных длинными палками,
чтобы доставать орехи, три действовали наугад, добиваясь
успеха в половине случаев, чем, судя по всему, были очень
довольны. Но не Роберта, молодая самка, которая предприни­
мала одну попытку за другой. Вставив палку с левого конца
трубы, она обегала трубу вокруг, чтобы посмотреть, как вы­
глядят палка и орех с правого конца. Затем она вставляла
палку с правого конца, только для того, чтобы заглянуть
в трубу с левого. Она продолжала бегать взад и вперед, ино­
гда добиваясь успеха, а иногда нет, пока не научилась дей­
ствовать безошибочно.
Как Роберте удалось решить проблему? Исследователи
предположили, что методом проб и ошибок она выяснила,
что палку надо вставлять в тот конец трубы, который дальше
от ореха. Так орех можно было вытолкнуть, минуя ловушку.
Это предположение было проверено несколькими способами,
в одном из которых Роберте предложили трубу без всякой
ловушки. Теперь, чтобы достать орех, она могла вставлять
трубу с любой стороны. Тем не менее Роберта продолжала бе­
гать от одного конца трубы к другому, оценивая расстояние
до ореха, таким образом следуя выработанному правилу, при­
несшему ей успех. Поскольку Роберта действовала так, будто
ловушка оставалась на месте, очевидно, что она не придавала
значения устройству трубы. Визалберджи пришла к выводу,
что капуцины способны решить подобную задачу, по суще­
ству не понимая ее32.
Волны познания 109

Это задание выглядит простым, но на самом деле сложнее,


чем кажется: дети уверенно выполняют его, когда им исполня­
ется больше трех лет. Из пяти шимпанзе, которым предложили
решить подобную задачу, только двое обнаружили причинно-
следственную связь и научились избегать ловушки33. Но если
Роберта просто усвоила, какие действия ведут к успеху, то шим­
панзе разобрались, как работает ловушка. Они сумели соста­
вить представление о взаимосвязи между своими действиями,
имеющимися орудиями и полученными результатами. Это так
называемая репрезентативная умственная стратегия, которая
позволяет принимать решения до начала действий. Подобное
различие может показаться незначительным, так как и капу­
цины, и шимпанзе решили задачу, но на самом деле оно очень
принципиально. Уровень, на котором человекообразные обе­
зьяны понимают назначение орудий, предоставляет им широ­
кие возможности в их использовании. Разнообразие техноло­
гий, применяемых человекообразными обезьянами, включая
изготовление орудий и наборы инструментов, доказывает, на­
сколько важны развитые познавательные способности. Амери­
канский специалист по приматам Уильям Мэйсон в 1970-х гг.
заметил, что эволюция, наделившая гоминидов познанием,
тем самым выделила их среди прочих приматов, так что луч­
шее определение для человекообразной обезьяны — мысля­
щее существо.

«Человекообразная обезьяна организует мир, в котором


живет, внося порядок и смысл в свое окружение, что ясно
отражается в ее действиях. Наверное, не слишком убеди­
тельно звучит, что шимпанзе "обдумывает", как поступить,
когда сидит, изучая возникшую проблему. Разумеется, такое
определение лишено как оригинальности, так и строгости.
Но мы не можем не прийти к выводу, что нечто подобное
происходит и оказывает существенное влияние на поведе­
ние человекообразных обезьян. Мне кажется, что лучше
быть не вполне корректным, чем совершенно неправым»34.
110 Достаточно ли мы умны

А вот и вороны!
Я впервые познакомился с задачей с трубой, когда посетил
парк снежных обезьян Дзигокудани в Японии — одно из са­
мых холодных в мире мест, где обезьяны живут в естествен­
ных условиях. Проводники туристов использовали эту трубу,
чтобы продемонстрировать сообразительность обезьян. На ме­
сте кормления у реки, которое привлекало снежных обезьян
из окружающих горных лесов, была установлена труба с ку­
сочком батата внутри. Вместо того чтобы воспользоваться пал­
кой, как капуцины, одна из самок снежных обезьян запустила
в трубу своего детеныша, крепко держа его за хвост. Малыш
добрался до пищи и прижал ее к себе, после чего был вытащен
любящей матерью, которая тут же вырвала приз из его цепких
рук. Еще одна самка собрала камни, которые бросала с одного
конца трубы, так что пища вылетала с другого.
Снежные обезьяны — макаки, которые намного ближе
к нам, чем капуцины. Наиболее яркие примеры применения
макаками орудий собрал Майкл Гамерт, американский прима­
толог. На острове Пиак Нам Яй у побережья Таиланда Гамерт
обнаружил целую популяцию длиннохвостых макак, исполь­
зующих каменные орудия. Мне хорошо знаком этот вид, так
как ему посвящена моя диссертация. Говорят, что эти смышле­
ные макаки, известные также как макаки-крабоеды, опускают
свои длинные хвосты в воду и таким способом ловят крабов.
Я наблюдал, как они используют свой хвост почти как палку,
чтобы добыть пищу. Макаки не обладают способностью управ­
лять своим хвостом, как это делают южноамериканские при­
маты, — хвост у макак не цепкий — поэтому они просто хва­
тали хвост рукой и с его помощью затягивали находящуюся
снаружи пищу внутрь своей клетки.
Использование части тела как орудия — еще одно дополне­
ние к определению применения орудий. Однако то, что обнару­
жил Гамерт, представляло собой развитую технологию без вся­
ких оговорок. Его обезьяны каждый день собирали камни
Волны познания 111

на побережье, преследуя две цели. Крупные камни служили


для того, чтобы со всей силы долбить раковины устриц, пока
они не раскроются, предоставляя вкусный и богатый источник
пищи. Меньшие по размеру камни использовались наподобие
топоров, чтобы отделить раковины моллюсков от камней. В те­
чение нескольких часов отлива как моллюсков, так и камней
хватало в избытке — идеальные условия для создания техноло­
гии добычи морепродуктов. Это подтверждение общего разви­
тия умственных способностей приматов, потому что они, вне
всякого сомнения, эволюционировали как обитатели деревьев,
питающиеся листьями и фруктами, а здесь выживали на берегу
моря. После людей, шимпанзе и капуцинов четвертый примат
вступил в каменный век35.
Однако помимо приматов существует очень немного ви­
дов млекопитающих и птиц, использующих орудия. Жители
калифорнийского побережья могут каждый день наблюдать,
как калан, плавая на спине среди зарослей ламинарии, обе­
ими лапами разбивает раковины моллюсков об камень, лежа­
щий у него на груди. Он также умеет отделять раковины мор­
ских ушек от скал с помощью большого камня, неоднократно
ныряя, чтобы выполнить эту подводную работу. Близкий род­
ственник калана медоед обладает еще более впечатляющим
талантом. Медоед — звезда популярного на YouTube видеоро­
лика, озвученного ненормативной лексикой, чтобы показать,
какой «крутой» этот Чак Норрис животного царства. На самом
деле медоед — небольшой хищник, принадлежащий, как и ка­
лан, к семейству куньих. Хотя мне не встречались официаль­
ные сообщения о его способностях, недавний документальный
фильм американского общественного телевидения PBS пока­
зал медоеда по имени Стоффел, который изобрел множество
способов выбраться из заключения в реабилитационном цен­
тре в Южной Африке36. Если допустить, что то, что мы видим,
не отрепетированные трюки, медоед обводит вокруг пальца
своих смотрителей на каждом шагу и демонстрирует способ­
ности, достойные Гудини, которые еще можно ожидать от че-
112 Достаточно ли мы умны

ловекообразной обезьяны, но никак не от медоеда. В фильме


показано, как медоед прислоняет грабли к стене, и сообщается,
что он уже однажды установил здесь камни один на другой,
чтобы выбраться. Когда все камни были убраны с его ограж­
денного участка, он будто бы собрал кучу из комков земли
с той же целью.
Хотя все это очень впечатляет и требует дальнейшего ис­
следования, однако главными соперниками приматов в борьбе
за первенство в применении орудий стали не млекопитающие,
а стая крикливых птиц, которая вызвала почти такой же пере­
полох, как в фильме Хичкока.
В свободные часы в своем магазине домашних животных
мой дед терпеливо дрессировал щеглов. Щегол по-голландски
puttertje* — название, которое отсылает к умению этих птиц
наперстком, прикрепленным на цепочке, доставать себе питье­
вую воду из колодца. Самцы, которые умели петь и доставать
воду, стоили очень дорого. Столетиями этих маленьких разно­
цветных птиц держали дома с цепочкой на ноге. Один из таких
щеглов изображен на картине голландского художника XVII в.,
которая играет ключевую роль в романе Донны Тартт «Щегол»
(The Goldfinch)**. Конечно, мы не держим больше этих птиц
в неволе, во всяком случае не таким бездушным способом,
но их традиционный трюк очень похож на тот, что в 2002 г.
исполнила ворона Бетти.
В помещении для птиц Оксфордского университета Бетти
пыталась вытащить маленькое ведерко из прозрачной верти­
кальной трубы. В ведерке лежал кусочек мяса, а рядом с тру­
бой — два орудия, между которыми ворона должна была сде­
лать выбор: прямая и изогнутая крючком проволока. Только
с помощью последней ворона могла зацепить ручку ведерка.
Однако когда изогнутую проволоку утащила ее напарница, при­
шлось решать задачу с неподходящим инструментом. Ничуть

* Нидерл. puttertje — щегол происходит от put — колодец и putten — чер­


пать. — Прим. пер.
** Тартт Д. Щегол. — М.: Corpus, ACT, 2014.
Волны познания 113

не обескураженная, Бетти клювом изогнула прямую проволоку


и с ее помощью вытащила ведерко из трубы. Это выдающе­
еся достижение осталось бы просто занимательной историей,
если бы ученые не исследовали его с привлечением новых ору­
дий. В последующих опытах Бетти получала только прямую
проволоку, которую систематически продолжала сгибать37. По­
мимо того, что Бетти опровергла несправедливое мнение о «ку­
риных мозгах» птиц, она быстро приобрела славу, представив
первое экспериментальное доказательство изготовления ору­
дия животным, не относящимся к отряду приматов. Я подчер­
киваю, что первое «экспериментальное», поскольку дикие со­
родичи Бетти в юго-западной части Тихого океана уже и так
были известны способностью мастерить нехитрые приспосо­
бления. Вороны в Новой Каледонии обрабатывают ветки та­
ким образом, чтобы получились крючки, с помощью которых
добывают личинок из расщелин древесины38.
Древнегреческий поэт Эзоп, возможно, предугадал эти спо­
собности в своей басне «Ворона и кувшин». Ворона, умираю­
щая от жажды, рассказывает Эзоп, нашла кувшин. На дне кув­
шина было немного воды, и ворона попыталась дотянуться
до нее клювом, но уровень воды оказался слишком низок.
Тогда ворона придумала хитрость, продолжает баснописец, она
подобрала камешки и начала бросать их в кувшин. Потребо­
валось множество камешков, чтобы уровень воды в кувшине
поднялся и ворона наконец смогла напиться. Какой бы неправ­
доподобной ни выглядела эта история, ее удалось повторить
в лаборатории. Первым поставили опыт с грачами — предста­
вителями врановых, которые в естественных условиях не ис­
пользуют никаких орудий. Грачам предложили вертикальную
трубу, наполненную водой, на поверхности которой плавали
мучные черви. Дотянуться до них было невозможно, поэтому,
если грачи хотели попробовать этот деликатес, им необходимо
было поднять уровень воды. Такой же эксперимент провели
с воронами из Новой Каледонии — известными специали­
стами по применению орудий. В соответствии с поговоркой
114 Достаточно ли мы умны

Вдохновленные басней Эзопа, исследователи решили


проверить, сумеет ли ворона достать плавающее в трубе с водой
вознаграждение, бросая в трубу камни, чтобы поднять уровень
воды. Ворона сумела

«Нужда — мать изобретения» и в подтверждение басни Эзопа,


сочиненной два с половиной тысячелетия назад, оба вида вра-
новых успешно справились с заданием, используя камни, чтобы
поднять уровень воды39.
Тем не менее я позволю себе высказать некоторые замеча­
ния относительно проявленной птицами сообразительности.
Прежде всего, птицы были предварительно обучены выполнять
похожее задание. Они получали вознаграждение за то, что опу­
скали камни в трубу. Более того, пока они изучали трубу с пла­
вающими в ней мучными червями, эти камни очень кстати
лежали рядом. Условия эксперимента, таким образом, одно-
Волны познания 115

значно подсказывали решение. Представьте себе, что Кёлер


учил бы своих шимпанзе ставить ящики один на другой! Мы
никогда бы о нем не услышали, потому что это поставило бы
под сомнение весь эксперимент. Во время обучения птицы ус­
воили, что крупные камни предпочтительнее мелких, а на­
полнение камнями трубы с опилками бессмысленно. Поэтому
нельзя исключить, что вместо того, чтобы обдумывать реше­
ние задачи, птицы быстро учились. Возможно, они заметили,
что опускание камней в воду приближает к ним мучных чер­
вей, и это подсказало им необходимость продолжать действо­
вать таким образом40.
Когда недавно мы представили нашим шимпанзе задание
с трубой, в которой плавал арахис, самка по имени Лиза ре­
шила задачу, добавив в трубу воды. Сначала она энергично,
но безрезультатно попинала и потрясла трубу, затем резко по­
вернулась и направилась к поилке, чтобы набрать в рот воды,
и наконец вернулась к трубе и вылила в нее воду. Лизе потре­
бовалось проделать это несколько раз, пока вода не поднялась
до нужного уровня, чтобы она смогла достать арахис пальцами.
Я знаю Лизу всю ее жизнь и уверен, что с подобной проблемой
она никогда раньше не сталкивалась. Остальные шимпанзе
оказались менее успешны, но одна из самок попыталась помо­
читься в трубу! Она была на правильном пути, хотя выполнить
задуманное ей и не удалось.
Наш опыт стал одним из многих подобных экспериментов,
проведенных на орангутангах и шимпанзе, причем некоторые
из них решали задачу с первой попытки41. Это особенно при­
мечательно, потому что человекообразные обезьяны, в отли­
чие от врановых, не проходили предварительного обучения
и не имели подходящих орудий под рукой. Вернее предполо­
жить, что они сначала обдумали продуктивность использо­
вания воды, прежде чем за ней отправиться. Вода ведь даже
не выглядит как орудие. Насколько это непростое задание,
стало ясно после проведения похожих тестов с детьми, мно­
гие из которых так и не нашли решения. Только 58% восьми-
116 Достаточно ли мы умны

летних и 8% четырехлетних детей добились успеха. Большин­


ство безрезультатно пытались достать приз пальцами, а потом
сдались42.
Эти исследования положили начало дружескому соперни­
честву между поклонниками приматов и врановых. Я часто
шутливо обвиняю последних в зависти к человекообразным
обезьянам, потому что в каждой публикации они сравнивают
результаты врановых с приматами, отмечая, что врановые вы­
полнили задание лучше или по крайней мере не хуже. Назы­
вая своих птиц «оперенными приматами», они делают эксцен­
тричные заявления вроде: «В настоящее время единственным
достоверным доказательством технологической эволюции,
не имеющей отношения к людям, служат вороны из Новой Ка­
ледонии»43. Приматологи, в свою очередь, задаются вопросами,
насколько всеобъемлющий характер носит применение орудий
врановыми и не лучше ли было дать им прозвище «оперенные
макаки». Может быть, врановые — специалисты узкого про­
филя, как каланы, разбивающие раковины моллюсков, или еги­
петские грифы, роняющие камни на яйца страусов? Или они
в состоянии решать множество проблем?44 Эта тема далека
от завершения, потому что если умственные способности че­
ловекообразных обезьян изучаются уже более столетия, то на­
выки врановых в обращении с орудиями привлекли внимание
исследователей лишь в последнее десятилетие.
Любопытный новый пассаж — применение новокаледон­
скими воронами серии орудий в нужном порядке. Вороне де­
монстрируют кусочек мяса, который она может достать с по­
мощью длинной палки, но эта палка находится за решеткой,
достаточно широкой для клюва, но слишком узкой для го­
ловы вороны. Ворона может вытащить длинную палку только
с помощью короткой палки, которая лежит рядом в коробке.
Правильная последовательность действий, чтобы решить эту
проблему, такова: взять короткую палку, затем вытащить ею
длинную палку, которую использовать, чтобы достать мясо. Во­
рона должна понять, что орудия можно применять не только
Волны познания 117

к пище, и предпринять определенные шаги в нужной после­


довательности. Алекс Тейлор и его коллеги изучали диких во­
рон на острове Маре в Новой Каледонии, временно поместив
их в неволю. Они протестировали семь ворон, и все успешно
выполнили задание, причем три из них действовали в требуе­
мой последовательности с первого раза45. Теперь Тейлор про­
бует давать задания с еще большим числом шагов, и вороны
пока справляются. Это очень впечатляющие достижения, зна­
чительно более успешные, чем у макак, которые испытывают
затруднения, выполняя задания, состоящие из нескольких по­
следовательных этапов.
Учитывая существенные эволюционные различия между
врановыми и приматами, а также множество видов — предше­
ственников птиц и млекопитающих, — не использующих ору­
дия, следует заключить, что мы имеем дело с типичным приме­
ром конвергентной эволюции. Обе систематические группы —
врановые и приматы — независимо друг от друга столкнулись
с необходимостью применять окружающие предметы в среде
своего обитания или с другими потребностями, которые сти­
мулировали увеличение их мозга, что привело к развитию по­
разительно похожих мыслительных способностей46. Появление
в повествовании врановых показывает, как открытия умствен­
ных способностей животных постепенно, словно рябь от волн,
охватывают все животное царство — процесс, которому лучше
всего подвести итог еще одним моим правилом. Правило ког­
нитивной ряби: каждая познавательная способность, котор
мы обнаруживаем, оказывается более старой и широко расп
страненной, чем первоначально предполагалось. Это правил
стремительно становится основополагающим принципом ког­
нитивной эволюции.
Наглядным примером служат данные об использовании
орудий представителями животного мира, не относящимися
ни к птицам, ни к млекопитающим. Врановые и человеко­
образные обезьяны хорошо иллюстрируют наиболее искусное
применение технологий, но что следует думать об аллигаторах
118 Достаточно ли мы умны

и крокодилах, наполовину погруженных в воду и балансирую­


щих ветками на своих носах? Крокодилы делают это чаще всего
рядом с колониями пернатых во время гнездования, когда
цапли и другие болотные птицы отчаянно нуждаются в пру­
тьях и ветках для своих гнезд. Представьте себе сцену: цапля
садится на бревно, с которого она хочет подобрать приглянув­
шуюся ей ветку, но тут бревно оживает и хватает птицу. Воз­
можно, крокодилы первоначально усвоили, что цапли садятся
на них, когда ветки плавают неподалеку, а затем развили эту
взаимосвязь и стали располагаться рядом с ветками, когда гнез­
дятся цапли. Отсюда всего один шаг к тому, чтобы покрыть себя
предметами, привлекающими птиц. Недостаток этой теории
состоит в том, что вокруг крокодилов на самом деле плавает
очень мало веток — на них слишком большой спрос. Поэтому
не исключено, что крокодилы, которых ученые традиционно
считают апатичными, тупыми и скучными животными, прино­
сят свои ветки, служащие приманками, издалека. Это был бы
еще один эффектный пример когнитивной ряби, распростра­
няющей способность заранее спланировать применение ору­
дий на пресмыкающихся47.
Последний пример, который вновь может расширить опре­
деление орудия, относится к рифовому осьминогу, обитающему
в морях Индонезии. Здесь речь пойдет о беспозвоночном жи­
вотном — о моллюске! Рифового осьминога видели собираю­
щим скорлупу кокосовых орехов. Так как осьминог — любимая
пища многих хищников, маскировка служит одной из главных
задач его жизни. На первый взгляд, скорлупа кокоса не дает ни­
каких преимуществ, потому что ее нужно нести, а это только
привлекает ненужное внимание. Однако осьминог подбирает
скорлупу и, обхватив щупальцами, пробирается по дну, пока
не обнаружит укромное место, где удобно прячется под ней48.
Моллюск, собирающий орудия, пусть простые, чтобы защитить
себя в будущем, показывает, как далеко мы ушли от тех вре­
мен, когда считалось, что технология служит определяющей
характеристикой нашего вида.
4 ГОВОРИ со мной
Говори, и я крещу тебя!
Французский епископ — шимпанзе.
Начало 1700-х гг.1

IVlbi представляем себе полевых исследователей мужествен­


ными и готовыми к лишениям, ведь они ходят по тропическим
лесам, встречая опасных существ вроде кровососущих пиявок,
змей и рыкающих хищников. И напротив, считается, что изу­
чать животных в неволе легко. При этом мы часто забываем,
какая нужна стойкость, чтобы защищать свои идеи от посто­
янных критических нападок. Обычно это происходит в акаде­
мической среде и скорее вызывает досаду, чем представляет
реальную угрозу. Однако Надежда Коте столкнулась с настоя­
щей смертельной опасностью. Ее полное имя — Надежда Ни­
колаевна Ладыгина-Коте, и она жила и работала в первой по­
ловине прошлого столетия неподалеку от Кремля. В то время
многие выдающиеся российские биологи, которые придержи­
вались иных взглядов, чем Трофим Лысенко, были расстре­
ляны или отправлены в лагеря. Лысенко, строивший из себя
генетика и получивший поддержку Иосифа Сталина, считал,
что растения и животные передают признаки, приобретенные
в течение жизни, по наследству. Если находились ученые, ко­
торые ему возражали, их имена переставали упоминать, а ин­
ституты, в которых они работали, закрывали.
120 Достаточно ли мы умны

В этой гнетущей обстановке Надежда Николаевна и ее муж


Александр Федорович Коте — основатель и директор Госу­
дарственного Дарвиновского музея — начали изучать лице­
вую мимику человекообразных обезьян. Побудила их к этому
книга «Выражение эмоций у человека и животных» буржу­
азного английского ученого по имени Чарльз Дарвин. У Лы­
сенко сложилось двойственное отношение к теории Дар­
вина, и он неоднократно называл ее реакционной. Поэтому
супруги Коте старались изо всех сил оградить себя от беды,
записи результатов экспериментов они прятали среди чучел
в музейном подвале, а на входе в музей была предусмотри­
тельно поставлена статуя французского эволюциониста Жана
Батиста Ламарка — сторонника теории наследования приоб­
ретенных признаков.
Надежда Коте публиковала свои исследования на француз­
ском, немецком, но большей частью на родном, русском языке.
Она написала семь книг, но только одна из них была переве­
дена на английский язык спустя много лет после ее издания
в 1935 г. Английская версия книги «Дитя шимпанзе и дитя
человека» (Infant Chimpanzee and Human Child)* появилась
в 2002 г., и я готовил ее к печати. В ней проводится сравнение
эмоциональной жизни и умственных способностей молодого
шимпанзе Джони и маленького сына Котсов Руди. Надежда
Коте изучала реакцию Джони на изображения шимпанзе и дру­
гих животных, а также на его собственное отражение в зер­
кале. Вероятно, Джони был слишком мал, чтобы узнать себя
в зеркале, но Коте описывает, как он развлекался, гримасничая
и высовывая язык перед зеркалом2.
Надежда Коте менее известна, чем Вольфганг Кёлер, прово­
дивший свои новаторские исследования в 1912-1920 гг. Инте­
ресно, знала ли она об этих исследованиях, работая в Москве
с 1913 г. до ранней смерти Джони в 1916 г.? Так или иначе, Кё­
лер считается первопроходцем в области когнитивной эволю-
* Ладыгина-Коте Н. Н. Дитя шимпанзе и дитя человека. — M.: Государствен­
ный Дарвиновский музей, 1935.
Говори со мной 121

ции, однако работы Коте не оставляют сомнений, что она шла


по тому же пути. Одна из витрин Государственного Дарвинов­
ского музея представляет Джони, окруженного лестницами
и различными орудиями, включая палки, вставляющиеся одна
в другую. По какой причине открытия Коте остались вне поля
зрения науки — из-за ее пола или ее языка?
Я узнал о Надежде Коте из трудов Роберта Йеркса, который
приезжал в Москву, чтобы обсудить ее проекты через перевод­
чика. В своих книгах Йеркс описывает работу Коте с непод­
дельным восхищением. Скорее всего, именно Коте разработала
задание на соотнесение предъявляемого объекта с заданным
образцом — ключевой тест современной когнитивной нейро-
биологии. Сегодня этот тест применяется в бесчисленных ла­
бораториях как к животным, так и к человеку. Коте показывала
Джони какой-либо предмет, а затем прятала в мешке среди
других вещей. Джони должен был обнаружить нужный пред­
мет на ощупь. Тест включал два вида восприятия — зритель­
ное и осязательное, требуя от Джони сделать выбор на основе
ранее увиденной модели.

Надежда Ладыгина-Коте была первопроходцем изучения


познавательных способностей животных. Она изучала не только
приматов, но и попугаев, таких как ара. Коте проводила свои
исследования примерно в те годы, что и Кёлер, но так как она
работала в Москве, то значительно менее известна
122 Достаточно ли мы умны

Мое увлечение работой этой невоспетой героини науки


привело меня в Москву. На своей родине Коте пользовалась
(и пользуется) общим признанием как выдающийся ученый.
Для меня организовали неофициальную экскурсию по музею,
где мне представилась возможность полистать ее личные аль­
бомы рисунков. Я с удивлением узнал, что среди ее домашних
питомцев были как минимум три крупных попугая. На од­
ном рисунке Надежда Коте принимает предмет, который вру­
чает ей какаду, на другом держит поднос с тремя чашками пе­
ред ара. На третьем попугаи сидят перед ней на столе, а она
держит в одной руке небольшой пищевой приз, а в другой —
карандаш, которым записывает, как попугаи делают выбор
между предметами. Я проконсультировался со специалистом
по попугаеобразным — американским психологом Ирэн Пеп-
перберг, но она ничего не слышала о работе Коте с попугаями.
Я сомневаюсь, подозревал ли кто-нибудь на Западе, что позна­
вательные способности птиц начали изучать в России задолго
до того, как этим занялись во всем мире.

Попугай Алекс
Я познакомился с Алексом, попугаем жако, во время моих по­
сещений Ирэн на ее факультете в университете неподалеку;
этого попугая Ирэн вырастила и изучала уже три десятилетия.
Она купила птицу в зоомагазине в 1977 г., когда начала рабо­
тать над перспективным проектом, призванным открыть обще­
ственности глаза на наличие умственных способностей у птиц.
Проект проложил путь всем последующим подобным исследо­
ваниям, вопреки общепринятому мнению, что мозг птиц про­
сто не приспособлен для умственной деятельности. Предпола­
галось, что из-за отсутствия у птиц структуры, похожей на кору
головного мозга млекопитающих, они наделены инстинктами,
но не способны к обучению, не говоря уже о мышлении. Между
тем у птиц достаточно большой мозг: у попугая жако он дости­
гает размера ядра грецкого ореха — с обширными областями,
Говори со мной 123

работающими наподобие коры головного мозга млекопитаю­


щих, а естественное поведение птиц служит достаточным ос­
нованием усомниться в их ограниченных умственных способ­
ностях. Тем не менее иная, чем у млекопитающих, организация
мозга использовалась как аргумент против птиц.
Так как я сам держал дома и занимался исследованием га­
лок — представителей семейства врановых, также обладаю­
щих большим мозгом, — то у меня никогда не возникало со­
мнений относительно их способностей. Когда я гулял в парке,
мои птицы дразнили собак, пролетая у них прямо перед но­
сом, но увертываясь от щелкающих зубов, к удивлению и до­
саде их хозяев. В помещении мы с галками играли, пряча друг
от друга вещи: я убирал небольшой предмет, например пробку,
под подушку или за цветочный горшок, и наоборот. Эта игра
основывалась на хорошо известном умении галок и ворон пря­
тать пищу, но также предполагала представление о постоян­
стве предметов — понимании того, что объект продолжает
существовать, даже когда он исчезает из вида. Чрезвычайная
игривость моих галок, как, кстати, и животных, указывала
на их развитые умственные способности и стремление испы­
тать свои силы. Поэтому, навещая Ирэн, я был готов к сюрпри­
зам, которые преподносят птицы, и Алекс меня не разочаровал.
Самодовольно усевшись на своей жердочке, он произносил на­
звания различных предметов, таких как ключи, треугольники
и квадраты, повторяя «ключ», «три угла», «четыре угла», когда
ему показывали соответствующий объект.
На первый взгляд, это напоминало обучение языку, но я не
уверен, что такое объяснение правильно. Ирэн не утверждала,
что Алексова речь сопоставима с нашим лингвистическим по­
ниманием этого слова. Но, конечно, умение называть пред­
меты — это существенная составляющая речи, и мы не должны
забывать, что раньше лингвисты определяли язык как обще­
ние с помощью символов. Только когда выяснилось, что че­
ловекообразные обезьяны способны к подобному общению,
пришлось поднять планку выше и внести уточнения, что язык
124 Достаточно ли мы умны

должен обладать также синтаксисом и рекурсивностью. Овла­


дение языком животными превратилось в важную проблему,
вызывавшую пристальный интерес общественности. Получа­
лось так, словно все вопросы относительно разума животных
сводятся к подобию теста Тьюринга: можем ли мы, люди, под­
держивать с ними осмысленный разговор? Речь представляет
собой настолько характерное качество человека, что в XVIII в.
французский епископ готов был крестить человекообразную
обезьяну, если бы у нее обнаружилась способность говорить.
Именно таким образом обстояло дело в науке в 1960-1970-х гг.,
что привело к попыткам разговаривать с дельфинами и мно­
жеством приматов. Однако ситуация резко изменилась, когда
в 1979 г. американский психолог Херберт Террас опубликовал
чрезвычайно скептическую статью об общении языком жестов
с шимпанзе Нимом Шимпски, названным в честь американ­
ского лингвиста Ноама Хомски3.
Террас выяснил, что Ним — скучный собеседник. Большин­
ство его высказываний были средством удовлетворения жела­
ний (например, получить пищу), а не выражения мысли, впе­
чатления или идеи. Удивление Терраса по этому поводу само
по себе странно, учитывая его приверженность обучению ме­
тодом проб и ошибок. Если мы не учим таким способом де­
тей, то почему мы применяем его к шимпанзе? Ним тысячу
раз получал вознаграждение за употребление языка жестов,
так почему бы ему и дальше не зарабатывать призы таким
способом? Он просто делал то, чему его научили. В результате
этого проекта голоса за и против языка животных стали раз­
даваться все громче. В этой какофонии голос птицы многих
сбивал с толку: в отличие от человекообразных обезьян, кото­
рые точно не умели говорить, Алекс четко произносил каждое
слово. Это производило впечатление речи в большей степени,
чем у любого другого животного, особенно если не принимать
во внимание, что эта речь означала.
Выбор Ирэн пал на попугая жако не случайно — у доктора
Дулиттла, героя серии детских книжек, был точно такой же
Говори со мной 125

попугай по имени Полинезия, который научил доброго док­


тора языку животных. Ирэн всегда увлекали подобные исто­
рии. Будучи ребенком, она подарила своему домашнему вол­
нистому попугайчику полную коробку пуговиц, чтобы посмо­
треть, как он будет их раскладывать4. Работа Ирэн с Алексом
возникла на основе ее детского увлечения птицами и их при­
страстия к разноцветным предметам. Но прежде чем дальше
обсуждать ее исследования, мне следует кратко остановиться
на стремлении поговорить с животными — стремлении, ко­
торое часто возникает у ученых, занимающихся познаватель­
ными способностями животных, так как считается, что между
языком и познанием существует тесная связь.
Как ни странно, подобное желание меня никогда не посе­
щало. Я не жду, что мои животные расскажут о себе, и, придер­
живаясь скорее позиции Витгенштейна, сомневаюсь, что по­
добные сведения могут многое прояснить. При всем уважении
к моим коллегам, я не уверен, что наш язык говорит о том,
что происходит в наших головах. Меня окружают ученые, кото­
рые изучают представителей нашего собственного вида, снаб­
жая их вопросниками. Они доверяют полученным ответам, ут­
верждая, что у них есть способы проверки их достоверности.
Но откуда нам известно, что люди говорят о себе именно то,
что отражает их истинные чувства и побуждения?
Это может быть верно по отношению к простым вещам,
свободным от моральной оценки («Какую музыку вы лю­
бите?»). Однако практически бесполезно расспрашивать лю­
дей об их интимной жизни, предпочтениях в пище или отно­
шении к окружающим («Вам нравится работать с таким-то?»).
Очень просто придумать задним числом оправдания собствен­
ному поведению, промолчать о сексуальных привычках, пре­
уменьшить излишества в пище и выпивке, представив себя
в более выгодном свете, чем есть на самом деле. Никто не ста­
нет признаваться в садистских наклонностях, скупости или соб­
ственном ничтожестве. Люди постоянно лгут, так почему они
должны перестать делать это в присутствии психолога, ко-
126 Достаточно ли мы умны

торый записывает каждое их слово? В одном исследовании


студентки колледжа упоминали о большем количестве сек­
суальных партнеров, когда их проверяли на детекторе лжи,
чем без него, тем самым показывая, что раньше они говорили
неправду5. На самом деле я испытываю облегчение от работы
с существами, не способными разговаривать. Мне не прихо­
диться беспокоиться о том, правду они говорят или нет. Вме­
сто того чтобы спрашивать, как часто они занимаются сексом,
я просто подсчитываю количество подобных событий. Поэтому
в общении с животными я вполне доволен своим положением
наблюдателя.
Теперь, когда я размышляю об этом, мое недоверие к языку
усиливается, потому что я также сомневаюсь в его роли в мыс­
лительном процессе. Я не уверен, что думаю с помощью слов,
и я никогда не слышал никакого внутреннего голоса. Однажды
на конференции, посвященной когнитивной эволюции, мои
сомнения вызывали некоторое взаимонепонимание с колле­
гами, которые ссылались на внутренний голос, подсказывав­
ший им, что правильно, а что нет. Прошу прощения, сказал я,
но я не слышу ничего подобного. Значит ли это, что я — чело­
век без сознания или, следуя известному высказыванию о са­
мой себе американского эксперта по животным Темпл Грэндин,
думаю картинками? Более того, о каком языке идет речь? При­
том что я говорю на двух языках дома и на третьем — на работе,
мое мышление должно быть очень сумбурным. Однако до сих
пор мне неизвестно никаких доказательств того, что язык слу­
жит основой мышления, кроме всеобщей в этом уверенности.
В 1973 г. в своем послании к Американской философской ас­
социации с говорящим названием «Бездумные твари» ее пре­
зидент Норманн Малкольм заявил: «Между языком и мыслью
существует тесная взаимосвязь, поэтому глупо предполагать,
что люди могут не иметь мыслей, как и то, что животные спо­
собны мыслить»6.
Поскольку мы постоянно облекаем мысли и чувства в слова,
нам простительно приписывать этому какую-то роль, но разве
Говори со мной 127

не удивительно, как часто мы не можем подыскать подходя­


щие слова? Это не означает, что мы не знаем своих мыслей
и чувств, нам просто трудно облечь их в словесную форму. Все
это было бы совершенно несущественно, если бы мысли и чув­
ства изначально имели лингвистическую природу. В последнем
случае нам следовало бы ожидать водопадов слов! В настоя­
щее время общепринята точка зрения, что язык помогает раз­
мышлять, обеспечивая человека категориями и концепциями,
но сам по себе не служит материалом мышления. В действи­
тельности мы не нуждаемся в языке для того, чтобы думать.
Швейцарский первопроходец когнитивного развития Жан
Пиаже, очевидно, не был готов отрицать способность мыслить
у детей, еще не умеющих говорить, поэтому признал, что по­
знание не зависит от языка. Точно так же обстоит дело с жи­
вотными. Главный архитектор современной теории сознания
Джерри Фодор сформулировал это следующим образом: «Оче­
видное (и я думаю, достаточное) опровержение идеи, что есте­
ственные языки служат средством мышления, — существова­
ние не обладающих языком организмов, которые мыслят»7.
Какая ирония: мы прошли весь путь от отсутствия языка
как аргумента против наличия мышления у других видов
до очевидной способности мыслить у лишенных языка существ
в качестве довода против необходимости языка. Я не имею
ничего против такого поворота событий, но это произошло
во многом благодаря лингвистическим исследованиям на та­
ких животных, как Алекс: не потому, что эти исследования
показали возможности языка как такового, а потому, что они
перевели мышление животных в понятный нам формат. Мы
видели попугая, который отвечал на вопросы и отчетливо про­
износил названия предметов. Ему протягивали поднос со мно­
жеством предметов всех цветов радуги, сделанных из шерсти,
дерева и пластмассы, и предлагали взять их клювом и попро­
бовать языком. Затем предметы возвращали на поднос и спра­
шивали, из чего сделан синий объект с двумя углами. Пра­
вильно отвечая «шерсть», попугай сопоставлял свое представ-
128 Достаточно ли мы умны

ление о цвете, форме и материале со своим воспоминанием


о том, каков этот предмет на ощупь. В другом опыте попугаю
показывали два ключа, один из которых был сделан из зеле­
ной пластмассы, а другой — из металла, и задавали вопрос:
«В чем различие?» Попугай отвечал: «Цвет». Его спрашивали:
«Какой больше?» Он отвечал: «Зеленый»8.
Каждого, кто наблюдал за этим представлением, оно по­
трясало до глубины души, как и меня в первые годы знаком­
ства с Алексом. Само собой, скептики пытались объяснить
его способности механическим запоминанием. Но так как за­
дания все время менялись, трудно представить, что попугай
смог бы выполнять их на таком уровне, просто запомнив во­
просы и ответы. Ему потребовалась бы невероятная память,
чтобы учесть все возможные варианты, поэтому проще пред­
ставить, как это сделала Ирэн, что он усвоил несколько основ­
ных понятий и оказался способен их сопоставлять. К этому
можно добавить, что для ответа на вопросы он не нуждался
ни в присутствии Ирэн, ни в том, чтобы видеть конкретные
предметы. Алекса можно было спросить, какого цвета зерно,
в отсутствие какого бы то ни было зерна, и он отвечал — «жел­
тый». Особенно впечатляющей была его способность отли­
чать понятия «похожий» и «различный», что требовало от него
сравнения предметов по нескольким параметрам. В то время,
когда начиналась работа с Алексом, считалось, что все эти на­
выки — обозначение, сравнение, определение цвета, формы
и материала предметов — нуждаются в наличии языка. Ирэн
потребовались огромные усилия, чтобы доказать возможно­
сти попугая, особенно потому, что скептицизм по отношению
к птицам был гораздо сильнее, чем к нашим ближайшим род­
ственникам — приматам. Однако, потратив годы на накопле­
ние убедительных фактов, Ирэн добилась признания, а Алекс
стал знаменитостью. Когда попугай умер в 2007 г., он удосто­
ился некрологов в The New York Times и The Economist.
Между тем некоторые его родственники также привлекли
к себе внимание. Другой попугай жако не только подражал зву-
Говори со мной 129

кам, но и сопровождал их жестами. Он говорил «чао», качая но­


гой или махая крылом, и «посмотри на мой язык», высовывая
язык. При этом он воспроизводил движения своего владельца.
Каким образом попугай смог провести параллель между те­
лом человека и своим собственным, так и осталось загадкой9.
Затем получил известность Фигаро, какаду Гоффина, который
отламывал большие щепки от перекладины, чтобы подкатить
орехи, положенные вне его клетки. Случаи, чтобы попугаи из­
готавливали орудия, до этого описаны не были10. Интересно,
проводила ли Надежда Коте подобные эксперименты со сво­
ими какаду и ара. Принимая во внимание ее интерес к исполь­
зованию животными орудий и шесть непереведенных книг,
я не удивлюсь, если однажды услышу об этом. Несомненно,
многое еще предстоит выяснить, что также подтвердили опыты,
в которых проверялось умение Алекса считать.
Таланты Алекса неожиданно проявились, когда ученые про­
водили тесты с Гриффином — попугаем, названным в честь
Дональда Гриффина. Для того чтобы выяснить, может ли Гриф-
фин сопоставлять числа со звуками, исследователи издавали
два щелчка, на которые правильным ответом было бы «два».
Когда Гриффин промолчал и ученые щелкнули еще два раза,
откликнулся Алекс, находившийся в том же помещении, кото­
рый произнес «четыре». После дополнительных двух щелчков
Алекс проговорил «шесть», а Гриффин продолжал молчать11.
Алекс был знаком с числами и после того, как ему показывали
поднос с разноцветными предметами, среди которых были
зеленые, мог правильно ответить на вопрос: «Сколько зеле­
ных?» Однако теперь он складывал числа, причем перед ним
не было никаких предметов. Опять-таки сложение чисел счита­
лось непосредственно связанным с языком, но это представле­
ние поколебалось несколькими годами ранее, когда оказалось,
что считать могут шимпанзе12.
Ирэн устроила систематическую проверку арифметиче­
ских способностей Алекса, положив под перевернутую чашку
небольшие предметы, например кусочки пиццы. Она припод-
130 Достаточно ли мы умны

нимала чашку перед Алексом на несколько секунд, а затем


опускала ее назад. Ирэн повторяла эту процедуру со второй
чашкой, затем с третьей. Количество предметов каждый раз
было небольшим, а иногда их не было вовсе. После чего, когда
видны были только чашки, она спрашивала: «Сколько всего?»
В восьми случаях из десяти Алекс отвечал правильно, а в остав­
шихся двух, в которых он ошибался, давал правильный ответ
на повторный вопрос13. При этом весь подсчет он осуществлял
в уме, потому что не мог видеть сами предметы.
К сожалению, эти исследования были прерваны неожидан­
ной смертью Алекса. Но к тому времени этот маленький мате­
матический гений предоставил нам достаточно доказательств
того, что в голове птицы происходят процессы, о которых ни­
кто и не подозревал. Ирэн подвела следующий итог: «Слишком
долго мы недооценивали животных в целом и птиц в частно­
сти, рассматривая их только в качестве существ, наделенных
инстинктами и лишенных сознания»14.

Обманный ход
Временами слова Алекса имели четкое лингвистическое зна­
чение. Однажды, когда Ирэн переживала по поводу совещания
в своем отделе и вошла в свою лабораторию в дурном располо­
жении духа, Алекс посоветовал ей: «Успокойся!» Без сомнения,
то же самое выражение ранее было адресовано самому Алексу,
находившемуся в возбужденном состоянии. Другие известные
случаи подобного рода включают гориллу Коко, которая, уви­
дев зебру, случайно скомбинировала жесты, означающие «бе­
лый» и «тигр», и шимпанзе Уошо, первой освоившую язык же­
стов и назвавшую лебедя «вода птица».
Я готов воспринять эти случаи как знак глубокого понима­
ния ситуации, но только если получу еще доказательства, по­
мимо известных на сегодняшний день. Следует иметь в виду,
что за этими конкретными животными наблюдали в течение
десятилетий и они выдавали сотни жестов в день. И хорошо бы
Говори со мной 131

хотя бы прикинуть соотношение попаданий и промахов среди


тысяч записанных жестов. Чем удачные комбинации жестов
отличаются, скажем, от серии сбывшихся предсказаний резуль­
татов чемпионата мира по футболу 2010 г., принесших славу
осьминогу Паулю? Никто не возьмется утверждать, что Пауль
разбирался в футболе — он был всего лишь везучим моллю­
ском. Точно так же и удачные выражения животных могут быть
просто случайным совпадением — необходимо проверить та­
кую вероятность. Трудно оценить лингвистические способно­
сти человекообразных обезьян, если мы не располагаем пер­
вичными данными, такими как ^отредактированные видеоза­
писи, а имеем дело лишь со сливками, снятыми заботливыми
исследователями. Не на пользу делу служит и то, что каждый
раз, когда животное ошибается, его переводчики превращают
все в шутку, восклицая «О, перестань дурачиться!» или «Ты —
смешная горилла!»15.
После смерти Робина Уильямса в 2014 г., когда вся страна
оплакивала одного из самых забавных людей в мире, стало из­
вестно, что Коко тоже в трауре. Это выглядело правдоподобно,
потому что Калифорнийский фонд горилл называл Уильямса
одним из своих «ближайших друзей». Проблема состояла в том,
что Коко и Уильяме встречались всего один раз, за тринадцать
лет до этого. А единственным свидетельством печального на­
строения горишгы служила ее фотография, на которой она сидит,
опустив голову и закрыв глаза, что трудно отличить от обычного
желания подремать. Я считаю переживания гориллы большой
натяжкой не потому, что человекообразные обезьяны не испы­
тывают чувств и не способны переживать, а потому, что прак­
тически невозможно оценить отношение животного к событию,
которому оно не было свидетелем. Хотя в принципе можно допу­
стить, что на настроение Коко повлияли окружающие ее люди,
но это не значит, что она понимала смысл того, что случилось
с представителем нашего вида, которого она едва знала.
Все реакции на смерть, до сих пор замеченные у чело­
векообразных обезьян, касаются особей, которые были им
132 Достаточно ли мы умны

по-настоящему близки (таких как мать, детеныши или друзья


всей жизни), чьи тела они могли увидеть и к ним прикоснуться.
Скорбь, вызываемая одним лишь упоминанием о смерти, тре­
бует такого уровня воображения и понимания, которым обла­
дает далеко не каждый из нас. Именно из-за подобных преуве­
личений исследования по обучению человекообразных обезьян
языку с течением времени стали пользоваться дурной славой.
Проекты, которые еще существуют, ограничиваются душеспа­
сительными историями или рекламными акциями для уве­
личения финансирования, а новые проекты подобного рода
не запускаются. Вокруг нас и без того слишком много суеты
и слишком мало практической науки.
От меня нечасто услышишь нечто подобное, но я считаю нас
единственным видом, владеющим речью. Мы действительно
не располагаем сведениями о другой символической форме
общения, настолько богатой и разнообразной по назначению,
как у нашего вида. Похоже, что это наш собственный волшеб­
ный колодец, то качество, в котором мы имеем исключитель­
ное превосходство. Другие виды могут согласовывать дей­
ствия и планы посредством невербальных сигналов, выражать
свои внутренние ощущения, такие как эмоции и намерения,
но их общение, в отличие от языка, не обладает символиче­
ским характером и способностью приспосабливаться к любым
обстоятельствам. С одной стороны, общение животных всегда
происходит здесь и сейчас. Шимпанзе могут понять чужие чув­
ства в сложившихся обстоятельствах, но не способны передать
простейшую информацию о событиях, удаленных во времени
или пространстве. Так, если у меня синяк под глазом, я могу
вам объяснить, что вчера зашел в бар, где было полно пьяных...
и т. д. У шимпанзе нет возможности объяснить задним числом,
каким образом ему был нанесен ущерб. Возможно, если обид­
чик пройдет мимо и потерпевший начнет на него кричать,
другие шимпанзе сумеют установить связь между его травмой
и поведением — человекообразные обезьяны достаточно сооб­
разительны, чтобы сопоставить причину и следствие, — но это
Говори со мной 133

сработает только в присутствии обидчика. Если он не пройдет


мимо, никакой передачи информации не произойдет.
Бесчисленные теории пытались объяснить происхождение
языка и какие преимущества он предоставляет нашему виду.
Каждые два года проводится специальная конференция, по­
священная этой теме, на которой докладчики высказывают
больше гипотез и эволюционных сценариев, чем можно себе
представить16. Лично я придерживаюсь довольно простой точки
зрения: первое и главное достоинство языка — возможность
выйти за рамки того, что происходит здесь и сейчас. Способ­
ность обсудить вещи, которые в данный момент отсутствуют,
и события, которые уже произошли или еще произойдут, дает
огромное преимущество в выживании. Вы можете предупре­
дить окружающих, что на холме скрывается лев или что со­
седи взялись за оружие. Это всего лишь одна идея из многих,
притом что современные языки слишком сложны и подробны
для такой ограниченной задачи. Языки настолько детально раз­
работаны, что в состоянии выражать мысли и чувства, переда­
вать знания и создавать прозу и поэзию. Подумать только, ка­
кое богатство возможностей — и все исключительно для нас.
Но если язык, как и любое другое качество человека, разде­
лить на мелкие составляющие, то их можно обнаружить у са­
мых разных существ. Подобный метод я применял в своих на­
учно-популярных книгах, рассказывая о политике, культуре
и даже морали приматов17. Существенные детали, такие как во­
енные союзы (политика), распространение привычек (куль­
тура), а также сочувствие и преданность (мораль), можно об­
наружить вне нашего вида. Это справедливо и по отношению
к основам языка. Медовые пчелы, например, безошибочно пе­
редают в улей информацию об удаленных источниках нектара,
а обезьяны способны издавать звуки в определенной последо­
вательности, напоминающей примитивный синтаксис. Самым
интересным примером может служить референтная сигнализа­
ция. У зеленых мартышек, обитающих в Конго, существуют тре­
вожные крики, предупреждающие о леопарде, орле или змее.
134 Достаточно ли мы умны

Эти крики, специфические для каждого хищника, служат спа­


сательной системой сигнализации, потому что от разных опас­
ностей требуется разная защита. Например, в случае появле­
ния змеи необходимо встать во весь рост и оглядеться вокруг.
Но такое же поведение будет самоубийственным, если в траве
прячется леопард18. Другие виды обезьян вместо специальных
криков используют одни и те же крики, но в разных комбина­
циях в зависимости от обстоятельств19.
Вслед за приматами референтная сигнализация была обна­
ружена у птиц. У больших синиц, например, есть специальный
крик, оповещающий о появлении змей, которые представляют
серьезную угрозу для этих птиц, заползая в гнезда, чтобы по­
живиться птенцами20. Несмотря на то, что подобные исследова­
ния помогли разобраться в средствах общения животных, они
также вызвали определенные сомнения, поэтому лингвистиче­
ские параллели стали выглядеть этаким обманным маневром21.
Сигналы, используемые животными, не обязательно несут тот
смысл, который мы им приписываем: существенно, как их вос­
принимают те, кому они адресованы22. Вдобавок ко всему хо­
рошо бы не забывать, что большинство животных учат сигналы
не так, как люди слова. Животные рождаются с этим знанием.
Как бы изобретательны ни были средства общения животных,
они не обладают символическим качеством и гибким синтак­
сисом, которые и обеспечивают бесконечную пластичность
человеческого языка.
Возможно, лучшей параллелью могут послужить жесты, по­
тому что человекообразные обезьяны используют их произ­
вольно и легко заучивают. Они постоянно двигаются и разма­
хивают руками во время общения, и у них есть набор специфи­
ческих жестов. Например, протянутая рука с открытой ладонью
означает просьбу, а рука положенная поверх руки — доминиро­
вание23. У нас с ними — и только с ними — эти жесты сходны,
у других обезьян подобной жестикуляции нет24. Жесты руками
у человекообразных обезьян — осмысленные и легко приспоса­
бливающиеся к новым ситуациям. Они служат для уточнения
Говори со мной 135

информации во время общения. Когда шимпанзе протягивает


руку к другому шимпанзе, который ест, — это просьба разде­
лить с ним пищу, а когда шимпанзе подвергается нападению,
тот же жест означает просьбу о защите. Но хотя жесты обога­
щают общение и больше зависят от обстоятельств, чем другие
сигналы, сравнивать их с человеческой речью — значит сильно
преувеличивать их значение.
Означает ли это, что любые попытки обнаружить подобие
языка у животных — это пустая трата времени, включая про­
екты по обучению Алекса, Коко, Уошо, Канзи и им подобные?
После статьи Терраса лингвисты, горевшие желанием очистить
свою территорию от покрытых шерстью и перьями «захватчи­
ков», превратили бесперспективность исследований животных
в свой лозунг. Они были настолько уверены в своей правоте,
что на конференции в 1980 г., название которой включало
слова «Умный Ганс», предложили официально запретить лю­
бые попытки научить животных говорить25. Эта инициатива,
не увенчавшаяся успехом, напомнила позицию противников
дарвинизма в XIX в., для которых отсутствие языка ставило
важный барьер между бессловесными тварями и человеком.
Так, в 1866 г. Парижское лингвистическое общество выпустило
запрет на рассмотрение работ, посвященных происхождению
языка26. Подобные меры, вместо того чтобы поощрять любо­
знательность, отражают интеллектуальный страх. Чего боятся
лингвисты? Им следовало бы вытащить головы из песка, по­
тому что ни одно качество, в том числе и наши драгоценные
лингвистические способности, не появляется на пустом месте.
Ничто не возникает вдруг, без предпосылок. Каждое новое ка­
чество основывается на уже существующих структурах и про­
цессах. Так, область Вернике — зона коры головного мозга че­
ловека, ответственная за речь, — обнаруживается у человеко­
образных обезьян, у которых она увеличена с левой стороны,
как и у нас27. Возникает закономерный вопрос: какие задачи
выполняла эта часть мозга у наших предков, прежде чем по­
требовалась для словесного общения? Существует множество
136 Достаточно ли мы умны

подобных взаимосвязей, включая ген FoxP2, который отвечает


как за артикуляцию речи у человека, так и за тонкую настройку
механизма пения у птиц28. Наука все более склоняется к тому,
что пение птиц и человеческая речь — результаты конвергент­
ной эволюции. Об этом свидетельствует тот факт, что у певчих
птиц и человека не менее 50 общих генов, связанных с обуче­
нием владению голосом29. Поэтому тот, кто всерьез берется
за изучение эволюции языка, не сумеет избежать сопоставле­
ния животных и человека.
Между тем лингвистические исследования опровергли
представление, что общение животных несет лишь эмоци­
ональную нагрузку. Мы теперь имеем более полное пони­
мание, как у животных информация передается аудитории,
обеспечивает сведения об окружающем мире и воспринима­
ется теми, кому адресована. Несмотря на то, что взаимосвязь
с человеческим языком остается под вопросом, наши знания
об общении животных значительно пополнились в результате
этих многочисленных исследований. Что касается незначи­
тельного числа экспериментов, в которых животных пытались
обучить говорить, то они оказались бесценны, так как проде­
монстрировали их умственные способности. Поскольку эти
животные выполняют задания и отвечают на вопросы, по­
зволяя интерпретировать их поведение, нам остается вклю­
чить воображение и использовать полученные результаты
как инструмент для изучения познавательных способностей
животных. Когда Алексу задавали вопросы о предметах на его
подносе, он тщательно их обследовал и комментировал тот
объект, о котором его спрашивали. Нам несложно поставить
себя на его место именно потому, что мы понимаем и сам во­
прос, и ответ Алекса.
Однажды я спросил Сью Сэвидж-Румбах, работавшую
с Канзи, бонобо, который общался, нажимая символы на кла­
виатуре: «Вы изучаете язык, умственные способности или,
по-вашему, между ними нет никакого различия?» Вот что она
ответила.
Говори со мной 137

«Различие существует. Потому что мы работаем с человеко­


образными обезьянами, которые не обладают лингвистиче­
скими способностями в человеческом понимании, но хо­
рошо справляются с познавательными заданиями, такими
как ориентация в лабиринте. Языковые навыки могут по­
мочь выработать и развить познавательные навыки хотя бы
потому, что вы можете сообщить обученной языку обезьяне
то, чего она не знает. Это позволяет перевести познаватель­
ные задания на совершенно иной уровень. Например, у нас
есть компьютерный тест, в котором обезьяны складывают
три фрагмента изображения на экране в портрет. Если обе­
зьяны справляются с этим заданием, они получают четыре
фрагмента, один из которых относится к другому портрету.
Когда мы впервые предложили этот тест Канзи, он взял
фрагмент кролика и сложил вместе с фрагментом моего
изображения. Он старался, но одно к другому не подхо­
дило. Так как он достаточно хорошо понимал устную речь,
я смогла ему подсказать: "Канзи, мы складываем не кро­
лика, сложи лицо Сью". Как только он это услышал, Канзи
прекратил заниматься кроликом и обратился к фрагментам
моего лица. Таким образом, инструкция произвела немед­
ленный эффект»30.

Так как Канзи четыре года жил в Атланте, я встречался с ним


неоднократно и каждый раз поражался, как хорошо он пони­
мает устную речь. Меня удивили не его «высказывания», ко­
торые были довольно примитивными, заведомо ниже уровня
трехлетнего ребенка, а то, как он реагировал на слова окру­
жающих людей. В одной из подобных ситуаций, записанной
на видеокамеру, Сью в маске сварщика, чтобы избежать эф­
фекта Умного Ганса, обращается к Канзи: «Положи ключи в хо­
лодильник». Канзи берет связку ключей, открывает холодиль­
ник и кладет туда ключи. Когда Канзи просят сделать собаке
укол, он берет пластиковый шприц и втыкает в свою мягкую
игрушку. Пассивное восприятие Канзи очень помогло ему по-
138 Достаточно ли мы умны

знакомиться со множеством предметов и их названий. Чтобы


проверить это, Канзи включали запись слов, которые он слу­
шал в наушниках. При этом сам он сидел за столом и должен
был выбрать изображение предмета, название которого услы­
шал. Однако способность Канзи распознавать отдельные слова
не объясняет, как ему удавалось понимать целые предложения.
Подобное понимание я замечал и у своих человекообраз­
ных обезьян, несмотря на то что ни одна из них не проходила
языкового обучения. Джорджия, шаловливая шимпанзе, имела
привычку тайком набирать в рот воды из поилки, чтобы по­
том поливать ничего не подозревавших посетителей. Однажды
я сказал ей по-голландски, показывая на нее пальцем, что я все
видел. Джорджия немедленно выплюнула воду, видимо, осоз­
нав, что преподнести мне сюрприз не получится. Но как она
поняла, что я сказал? Мне кажется, что многие человекообраз­
ные обезьяны знают несколько ключевых слов и очень вос­
приимчивы к сопутствующей информации, такой как интона­
ция голоса, жесты и выражение лица. В конце концов, когда
Джорджия набрала полный рот воды, я тут же показал на нее
пальцем и назвал по имени, дав таким образом несколько под­
сказок. Даже не понимая в точности моих слов, она оказалась
достаточно сообразительной, чтобы составить представление
о том, что я мог иметь в виду.
Когда человекообразные обезьяны правильно угадывают
значение наших слов, у нас создается полное ощущение,
что они понимают все, о чем мы говорим, но их восприятие
более фрагментарно. Роберт Йеркс приводит яркий пример по­
добного общения с Шимпитой, молодым шимпанзе.

«Однажды я угощал Шимпиту виноградом, и он проглаты­


вал косточки. Я сказал ему, что он должен отдавать косточки
мне, так как опасался, что у него может случиться аппенди­
цит. Он отдал мне все косточки, которые были у него во рту,
потом руками и губами собрал несколько косточек, упав­
ших на землю. Наконец, осталось всего две косточки между
Говори со мной 139

стенкой клетки и цементным полом, которые он не мог по­


добрать ни руками, ни губами. Я упрекнул его: "Шимпита,
ты ведь съешь эти косточки, когда я уйду". Он посмотрел
на меня так, как будто осуждал за то, что я доставляю ему
столько хлопот. Затем, продолжая поглядывать на меня, он
пошел в соседнюю клетку, раздобыл маленькую палочку,
которой вытащил косточки, и передал мне»31.

Можно подумать, что Шимпита понял все предложение, вот


почему удивленный Йеркс добавил: «Такое поведение требует
тщательного научного исследования». Но, скорее всего, шим­
панзе следил за жестикуляцией и мимикой ученого более при­
стально, чем мы привыкли это делать. Обращая основное вни­
мание на сами слова, мы в отличие от животных пренебрегаем
языком тела, а для них это все, чем можно руководствоваться.
Это навык, который они применяют каждый день и довели
до такого совершенства, что читают нас как открытую книгу.
Это напоминает мне историю, рассказанную Оливером Сак­
сом, о группе пациентов, страдающих афазией, которые смея­
лись до слез во время телевизионной трансляции речи прези­
дента Рональда Рейгана32. Не в состоянии воспринимать слова
как таковые, пациенты следили за содержанием речи по же­
стикуляции и выражению лица президента. Они настолько
внимательны к невербальным сигналам, что их невозможно
обмануть. Сакс сделал вывод, что Рейган, речь которого всем
остальным присутствующим показалась совершенно нормаль­
ной, так искусно комбинировал вводящие в заблуждение слова
с интонациями, что только пациенты с травмой мозга сумели
это распознать.
Неимоверные усилия обнаружить язык вне нашего вида
привели, по иронии судьбы, к еще большему признанию уни­
кальности этого явления. Оно подкрепляется специфическими
механизмами усвоения информации, которые позволяют ре­
бенку лингвистически превзойти любое специально обучен­
ное животное. Фактически это пример биологически обуслов-
140 Достаточно ли мы умны

ленного обучения, свойственного нашему виду. Тем не менее


признание этого факта никоим образом не снижает значимо­
сти открытий, которыми мы обязаны исследованиям языка
животных. Отрицать его означало бы выплеснуть с водой ре­
бенка. В результате этих исследований мы получили Алекса,
Уошо, Канзи и другие дарования, которые позволили при­
влечь внимание к познавательным способностям животных.
Они убедили скептиков и общественность, что поведение жи­
вотных намного сложнее, чем простое механическое запоми­
нание. Трудно наблюдать попугая, считающего числа в уме,
и при этом продолжать верить, что единственное, на что спо­
собны эти птицы, — попугайничание.

Здравствуй, пес
Надежда Коте и Ирэн Пепперберг, каждая по-своему, сражались
с житейской природой. Было бы замечательно, если бы любой
из ученой братии обладал широтой взглядов и был искренне
заинтересован в раскрытии истины, но наука не застрахована
от предвзятых взглядов и фанатичных убеждений. Каждый,
кто запрещает изучение происхождения языков, очевидно,
опасается новых идей, как и каждый, для кого единственный
ответ на менделевскую генетику — преследование на государ­
ственном уровне. Если припомнить также современников Га­
лилея, не желавших заглянуть в телескоп, остается заключить,
что люди — странные существа. Мы обладаем возможностью
исследовать мир вокруг нас, но каждый раз впадаем в панику,
когда факты не совпадают с нашими ожиданиями.
Сложилась ситуация, когда наука, что называется, взялась
за ум в отношении ума животных. Для многих это стало вре­
менем разочарований. Лингвистические исследования помогли
одолеть царивший до этого скептицизм, пусть и по причинам,
далеким от первоначальных задач. Выпущенного из бутылки
джинна познания уже невозможно было затолкать назад, и на­
ука принялась изучать познавательные способности животных
Говори со мной 141

уже без розовых очков лингвистики. Мы вернулись к тому,


как проводили свои исследования Кёлер, Коте, Йеркс и дру­
гие первопроходцы. Они основывались на применении ору­
дий, окружающей обстановке, социальных отношениях и т.д.
Множество экспериментальных концепций, используемых се­
годня для изучения сотрудничества, распределения пищи, об­
мена подарками, восходит к исследованиям столетней давно­
сти33. Конечно, остается проблема, как работать с такими жи­
вотными, как человекообразные обезьяны, которые с трудом
поддаются управлению и мотивации. Если они не выросли
среди людей, человекообразные обезьяны не понимают зна­
чения наших команд и не обращают на нас того внимания,
какого нам бы хотелось. Они остаются по существу дикими,
и с ними трудно вступить в контакт. С обученными языку жи­
вотными было настолько проще работать, что остается гадать,
как найти им замену.
В большинстве случаев это невозможно, и приходится
учиться иметь дело с дикими или полудикими созданиями.
Но есть одно исключение, животное, которое человек приру­
чил, сделав своим постоянным спутником, — собака. Не так
давно исследователи поведения животных сторонились собак,
потому что они — домашние животные, следовательно, гене­
тически видоизменены и не могут считаться естественными.
Но наука вернулась к собаке, признав ее преимущества в деле
изучения умственных способностей. Начать с того, что уче­
ные, занимающиеся собаками, не должны слишком заботиться
о своей безопасности или запирать своих подопечных в клетки.
Не приходится также кормить и содержать животных, так
как можно просто попросить знакомых владельцев собак за­
йти в удобное время вместе со своими питомцами. В качестве
компенсации гордые хозяева собак получают сертификат с пе­
чатью университета, удостоверяющий гениальность их любим­
цев. Наконец, в отличие от других животных, собаки не нуж­
даются в мотивации. Собаки охотно уделяют нам внимание,
и достаточно небольшого поощрения, чтобы они выполняли
142 Достаточно ли мы умны

предложенные им задания. Поэтому неудивительно, что изуче­


ние процессов познания у собак — многообещающее направ­
ление34. Между тем мы многое узнаем об отношении хозяев
к своим собакам. Вы знали, например, что четверть владельцев
собак уверена, что их питомцы умнее большинства людей?35
Дополнительными преимуществами собак служат их общи­
тельность и умение сопереживать, что позволяет пролить свет
на эмоции животных — область, которая очень интересовала
Дарвина. Он часто приводил в пример собак, чтобы проиллю­
стрировать эмоциональную преемственность между видами.
Собаки позволяют также проводить нейрологические ис­
следования на уровне, недостижимом с большинством других
животных. Так, сканируя с помощью магнитно-резонансной
томографии (МРТ) мозг представителей нашего собственного
вида, мы можем получить представление о том, чего мы боимся
или как и кого мы любим. Результаты подобных тестов пользу­
ются спросом в средствах массовой информации. Почему мы
не проводим подобные исследования на животных? Причина
в том, что люди готовы лежать неподвижно в течение долгого
времени внутри гигантского магнита, и это единственный спо­
соб получить четкое изображение мозга. Мы можем во время
сканирования задавать пациентам вопросы, показывать видео
и сравнивать их реакции с состоянием покоя. Ответы не всегда
так содержательны, как их рекламируют, потому что изобра­
жения мозга представляют собой то, что я шутливо называю
нейрогеографией. Типичный результат — карта мозга с обла­
стью, окрашенной желтым или красным: она показывает, где
происходят события в мозге, но мы редко слышим объяснение,
что там происходит и почему36.
Помимо этого ограничения ученых мучила еще одна про­
блема — как собрать такую информацию о животных. Были
предприняты попытки провести МРТ у птиц, но они во время
сканирования были погружены в сон. Мы располагаем также
результатами сканирования мозга мармозеток, которые были
обездвижены, но находились в сознании. Спеленатые, как мон-
Говори со мной 143

гольские младенцы, эти маленькие обезьянки были положены


в сканер и исследованы на воздействие различных ароматов37.
Но у крупных приматов, таких как шимпанзе, подобная про­
цедура (даже если бы она была целесообразна, а это не так)
вызвала бы такой стресс, что они не смогли бы выполнять
познавательные задания. Мы также не можем подвергнуть
их анестезии, так как это лишает эксперимент всякого смысла.
Единственный выход из положения — добиться сознательного
участия добровольцев.
Однажды, желая узнать, как решается эта задача, я спу­
стился в подвал психологического факультета Университета
Эмори, где преподаю. В подвале находился новый магнит­
ный сканер, предназначенный для исследования людей. Один
из моих коллег начал использовать это оборудование, чтобы
добиться успеха с единственным животным, которого можно
было научить сохранять неподвижность. В приемной ко мне
присоединился нейробиолог Грегори Берне, а с ним две со­
баки — крупный кобель Элай и девочка Калли, поменьше Элая.
Калли — гордость Грега, его питомица и первая собака, кото­
рую удалось обучить неподвижно лежать, оперев голову на спе­
циально сконструированную подставку.
Пока мы ждали, собаки мирно играли в комнате, но когда
игра превратилась в потасовку, в которой уже полилась кровь
Элая, нам пришлось их разнять. Все это отличалось от ожида­
ния в обычных человеческих приемных. Для Калли это был
шестой раз, когда на нее надевали специальные звукозащит-
ные наушники, подлаженные под размер ее головы, чтобы
заглушить жужжание магнита. Для осуществления проекта
важно было, чтобы собаки привыкли к постороннему шуму.
Странным образом Грег уверился в этом, посмотрев репортаж
об устранении Усамы бен Ладена. В операции специального
подразделения «морских котиков» участвовала тренирован­
ная собака, которая выскочила из вертолета в кислородной
маске. Если можно обучить собак носить кислородную маску,
решил Грег, то их точно можно приучить к шуму магнита. Это
144 Достаточно ли мы умны

Калли в аппарате МРТ. Собак можно обучить неподвижно лежать,


что позволяет изучать их познавательные способности с помощью
сканирования мозга

решение вместе с обучением собак класть голову на подставку


и стало секретом успеха проекта. Тренировка собак проходила
дома с помощью большого количества кусочков хот-дога, так
что подставка в аппарате МРТ была им знакома и они знали,
чего от них ждут38. Однако частые пищевые поощрения соз­
дают проблемы, потому что поглощение пищи нуждается в ра­
боте челюстями, которое отражается на сканировании мозга.
По специальной приставной лесенке для собак Калли за­
бралась в сканер и заняла свою позицию, ожидая процедуры.
Она была несколько перевозбуждена, поэтому буйно виляла
хвостом, добавляя еще один источник движения тела в каче­
стве помехи. Шутка Грега, что мы ищем область мозга, отве­
чающую за виляние хвостом, была недалека от истины. Элай
нуждался в дополнительном ободрении, чтобы залезть в ска­
нер, но успокоился, увидев знакомую подставку. Его хозяин
рассказал мне, что Элай так привык к этой подставке и она
связана у него с такими хорошими воспоминаниями, что дома
он иногда спит, положив на нее голову. Элай оставался непод­
вижен три минуты — вполне достаточно для качественного
сканирования.
Говори со мной 145

Заранее отрепетированный сигнал рукой показывает со­


баке, находящейся в аппарате МРТ, что ее ожидает возна­
граждение. Таким способом Грег изучает активацию центра
удовольствия в мозге собаки. Его задача на данном этапе до­
статочно скромна — показать, что сходные познавательные
процессы у собаки и человека задействуют одинаковые области
головного мозга. Грег обнаружил, что перспектива получения
пищи активирует хвостатое ядро в мозге собаки точно так же,
как это происходит в мозге бизнесмена, предвкушающего до­
бавочные дивиденды39. Существенное сходство в работе мозга
млекопитающих было показано и для других его областей.
В этом сходстве, несомненно, есть глубокая причина. Вместо
того чтобы рассматривать умственную деятельность в качестве
черного ящика, как это делали Скиннер и его последователи,
мы теперь пытаемся открыть этот ящик и поискать там гомо­
логии на нейронном уровне — а таких, очевидно, немало. Это
покажет общую эволюционную основу мыслительных процес­
сов и послужит мощным доводом против принципиального
отъединения животных от человека.
Хотя эти исследования еще только начинаются, в перспек­
тиве они дадут возможность исследовать познавательные спо­
собности и эмоции животных без хирургического вмешатель­
ства. Я чувствую себя, будто нахожусь на пороге новой эры,
а Элай тем временем выбирается из сканера, кладет мне го­
лову на колени и издает глубокий вздох, чтобы выразить свое
удовлетворение, что все закончилось хорошо.
МЕРА ВСЕХ ВЕЩЕЙ

А,ьюму было не до меня, пока он работал на своем компью­


тере. Вместе с другими шимпанзе он живет на открытой пло­
щадке в Институте изучения приматов при Киотском универ­
ситете. В любое время шимпанзе могут зайти в одну из не­
скольких кабинок, напоминающих маленькие телефонные
будки, в которых установлены компьютеры. Они могут также
покинуть кабинку, когда захотят. Таким образом, играть
или не играть на компьютере целиком зависит от их жела­
ния. Так как компьютерные кабинки низкие и прозрачные,
мне удалось заглянуть внутрь через плечо Аюму. Я наблюдал,
как быстро он принимает решения с тем же чувством восхище­
ния, с которым смотрю на своих студентов, печатающих в де­
сять раз быстрее меня.
Аюму — молодой самец, сумевший в 2007 г. посрамить че­
ловеческую память. Обученный пользоваться сенсорным экра­
ном, он в состоянии запоминать серии чисел от 1 до 9 и рас­
полагать их в правильном порядке, несмотря на то что числа
появляются на экране случайным образом и заменяются бе­
лыми квадратами, как только он к ним прикасается. Запомнив
числа, Аюму расставляет квадраты по порядку. Уменьшение
148 Достаточно ли мы умны

Фотографическая память Аюму позволяет ему быстро запоминать


серии чисел и набирать их в правильной последовательности
на сенсорном экране, хотя эти числа появляются и исчезают
в течение доли секунды. Люди оказались не способны
соревноваться с эти молодым шимпанзе, что разочаровало
многих психологов

периода времени, в течение которого числа видны на экране,


видимо, не существенно для Аюму, притом что люди начинают
ошибаться тем чаще, чем короче этот период. Попробовав вы­
полнить это задание, я оказался не способен запомнить более
пяти чисел подряд, хотя смотрел на экран несколько секунд,
а Аюму запоминает всю последовательность чисел в течение
210 миллисекунд. Это одна пятая доли секунды, буквально —
глазом не успеешь моргнуть. В одном из последующих исследо­
ваний люди научились запоминать до пяти чисел со скоростью
Аюму. Но шимпанзе помнит до девяти чисел и воспроизводит
их с точностью 80%, это пока не удалось повторить ни одному
человеку1. Сравнивая Аюму с британским чемпионом по па­
мяти, который может запомнить последовательность карт в ко­
лоде, шимпанзе следовало бы присвоить титул «шимпион».
Фотографическая память Аюму вызвала в научном обще­
стве расстройство того же порядка, что и полвека назад, когда
изучение ДНК показало, что незначительные различия между
Мера всех вещей 149

шимпанзе, бонобо и человеком не позволяют выделить людей


в самостоятельный систематический род. Только исторические
причины побуждают таксономистов предоставить род Homo
в наше единоличное распоряжение. Результаты сравнения ДНК
вызвали настоящие битвы в антропологических кругах, потому
что до сих пор критерием родства служили черепа и кости. Ка­
кие признаки в скелете значимы, а какие — не очень, выно­
сится на суд экспертов, и тут возможны субъективные оттенки
в таксономическом ранжировании тех или иных признаков.
Например, мы придаем большое значение своему прямохож-
дению, пренебрегая множеством животных — от кур до кен­
гуру, — которые передвигаются таким же образом. На некото­
рых территориях саванны бонобо передвигаются на значитель­
ные расстояния через высокую траву, делая уверенные широкие
шаги, как люди2. Хождение на двух ногах — совсем не такая
редкость, как принято считать. Преимущество анализа ДНК
в том, что он не зависит от предубеждений, что делает его бо­
лее объективной процедурой.
Что касается Аюму, то теперь пришла очередь огорчиться
психологам. Несмотря на то, что Аюму сейчас оперирует
большим количеством чисел, а его фотографическая память
справляется с ними за меньшее время, пределы его возможно­
стей до сих пор не установлены. Но этот шимпанзе уже опро­
верг представление, что любая, без исключения, проверка
интеллектуальных способностей доказывает превосходство
человека. Дэвид Премак выразил эту мысль так: «Люди обла­
дают всеми познавательными способностями, это их главное
качество, в то время как животные, напротив, обладают огра­
ниченными способностями, и каждая из них представляет со­
бой приспособление к конкретной задаче или деятельности»3.
Другими словами, люди — это единственный яркий луч света
на темном интеллектуальном небосводе природы. Все осталь­
ные виды для удобства объединяются в общее понятие «живот­
ные» (не говоря уже о «неразумных тварях» или даже «нелю­
дях»), как будто между ними нет никакого различия. Это мир,
150 Достаточно ли мы умны

поделенный на «нас» и «их». Как однажды сказал американ­


ский приматолог Марк Хаузер, изобретший слово «гуманикаль-
ность»: «Полагаю, однажды мы придем к мнению, что разли­
чие в познавательных способностях человека и животных, даже
шимпанзе, больше, чем различие между шимпанзе и жуком»4.
Вы правильно прочитали: насекомое с таким маленьким
мозгом, что его не видно невооруженным глазом, приравнено
к примату с центральной нервной системой, которая хоть
и меньше, чем наша, но совпадает с ней до мельчайших де­
талей. Наш мозг почти в точности такой же, как у человеко­
образных обезьян, — от отдельных областей, нервов и нейро-
медиаторов до желудочков и системы кровоснабжения. С точки
зрения эволюции заявление Хаузера не выдерживает ника­
кой критики. Из общей картины выпадает только один вид
из трех — жук.

Эволюция заканчивается в голове человека


Концепцию, противостоящую эволюционному пониманию
природы, следует, называя вещи своими именами, обозна­
чить как неокреационизм. Неокреационизм не следует путать
с теорией разумного замысла, которая просто представляет со­
бой старый креационизм в новой упаковке. Неокреационизм
труднее поддается определению, так как признает эволюцию,
но лишь ее половину. Его центральная установка состоит в том,
что мы произошли от обезьян, но лишь наше тело, а не разум.
Проще говоря, эволюция остановилась у нас в голове. Эта идея
широко распространена как в общественных, так и в гума­
нитарных науках. В соответствии с ней наш разум настолько
оригинален, что сравнивать его с каким-либо другим разумом
следует, только чтобы подтвердить его уникальность. Зачем
беспокоиться о том, что могут другие виды, если наши спо­
собности буквально не поддаются сравнению? Это сальтацио-
нистское (от лат. saltus — скачок) представление основывается
на убеждении, что произошло нечто важное после того, как мы
Мера всех вещей 151

отделились от обезьян. Предполагается, что какое-то резкое из­


менение случилось несколько миллионов лет назад или в бо­
лее близкое время. Пока это чудесное событие скрыто завесой
тайны, оно удостоено особого наименования «гоминизация»,
одновременно с которым упоминаются слова «искра», «раз­
рыв» и «пропасть»5. Очевидно, что ни один современный уче­
ный не отважится упомянуть «искру Божью», не говоря уже
об особом «сотворении», но религиозную основу этой концеп­
ции трудно отрицать.
В биологии идею, что эволюция закончилась у нас в голове,
называют парадоксом Уоллеса. Альфред Рассел Уоллес — вы­
дающийся английский натуралист, современник Чарльза Дар­
вина, который наряду с ним считается первооткрывателем эво­
люции путем естественного отбора. На самом деле эволюци­
онная теория известна также как теория Дарвина — Уоллеса.
При этом Уоллес, определенно не имея никаких возражений
против эволюции, положил ей предел в человеческом разуме.
Он настолько высоко ценил то, что понимал под человеческим
достоинством, что был не в состоянии переварить сравнение
с человекообразными обезьянами. Дарвин полагал, что все
признаки носят приспособительный характер и хороши на­
столько, насколько необходимы для выживания. Уоллес при­
держивался мнения, что должно быть одно исключение из пра­
вила — разум человека. Для чего людям, ведущим обычную
жизнь, мозг, способный создать симфонию или изучать мате­
матику? «Естественный отбор, — писал Уоллес, — мог снабдить
дикаря мозгом, чуть более совершенным, чем у человекообраз­
ной обезьяны. А в действительности мозг дикаря лишь немного
уступает мозгу среднего представителя наших образованных
классов»6. Во время своих путешествий по Юго-Восточной Азии
Уоллес проникся большим уважением к необразованным лю­
дям. Сказать, что эти люди «лишь немного уступают представи­
телям образованных классов», означало сделать значительный
шаг вперед по сравнению с расистскими представлениями того
времени, согласно которым интеллект этих людей находился
152 Достаточно ли мы умны

посередине между человекообразными обезьянами и белыми


людьми. Хотя Уоллес не был религиозен, он относил избыточ­
ные возможности человеческого мозга к «невидимой Вселен­
ной Духа». Ничто меньшее, по его представлениям, не объяс­
няло человеческую душу. Неудивительно, что Дарвин был се­
рьезно обеспокоен тем, что его уважаемый коллега призывает
десницу Господню, хотя и в завуалированном виде. По мнению
Дарвина, не было никакой необходимости в сверхъестествен­
ных объяснениях. Как бы то ни было, тень парадокса Уоллеса
до сих пор витает в академических кругах, стремясь вырвать
человеческий разум из когтей биологии.
Недавно я присутствовал на лекции известного философа,
который увлек нас своим подходом к сознанию, а в конце доба­
вил, что, очевидно, люди обладают бесконечно большим созна­
нием, чем другие виды. Я почесал голову — знак внутреннего
противоречия у всех приматов, — потому что до тех пор созда­
валось впечатление, что профессор ищет эволюционные объ­
яснения. Он обратил внимание на тесную информационную
взаимосвязь, существующую в мозге, утверждая, что сознание
возникает из многочисленности и сложности нейронных кон­
тактов. Я слышал подобные заявления от специалистов по ро­
бототехнике, которые верили, что если вставить достаточное
количество микрочипов в компьютер, соединив их между со­
бой, то сознание рано или поздно появится. Мне бы хотелось
в это верить, несмотря на то что никто, кажется, не знает, ка­
кое отношение информационная взаимосвязь имеет к созна­
нию и даже что такое в действительности сознание.
Особое значение нейронных связей навело меня на мысль:
что делать с животными, у которых мозг больше, чем наш,
весящий 1,35 кг? Как насчет дельфина с мозгом весом 1,5 кг,
слона, у которого мозг весит 4 кг, или кашалота с мозгом, до­
стигающим веса 8 кг? Может быть, эти животные более созна­
тельные, чем мы? Или это зависит от количества нейронов?
С этой точки зрения картина менее ясная. Долгое время счи­
талось, что по количеству нейронов наш мозг опережает любое
Мера всех вещей 153

другое существо на планете, независимо от его размера, но те­


перь известно, что в мозге слона нейронов в три раза больше —
257 млрд, если быть точным. Эти нейроны, однако, иначе рас­
пределены — большая их часть находится у слона в мозжечке.
Существовало также предположение, что огромный мозг слона
обеспечивает множество связей с периферическими частями
тела, что создает дополнительные сложности7. В своем соб­
ственном мозгу мы обычно отводим особую роль фронтальным
долям, которые считаются ответственными за рациональное
мышление, но в соответствии с последними анатомическими
исследованиями в действительности они не представляют со­
бой ничего исключительного. Человеческий мозг определяют
как «линейно увеличенный в масштабе мозг примата», подраз­
умевая, что ни одна из его областей не увеличена диспропор­
ционально8. Так или иначе можно сделать вывод, что количе­
ство нейронов не существенно для человеческой уникальности.
Если мы когда-нибудь найдем способ измерять сознание, оно
может оказаться широко распространенным, но до тех пор не­
которые из идей Дарвина будут считаться чуточку ужасными.
Все это не означает, что человек не уникален — в некото­
ром отношении мы такие и есть, — но если это становится
заведомым объяснением любой существующей познаватель­
ной способности, то мы покидаем сферу науки и обращаемся
к религии. В качестве биолога, преподающего на факультете
психологии, я привык к тому, что различные дисциплины под­
ходят к этому вопросу по-разному. В биологии, нейробиоло-
гии и медицине преемственность биологических видов счи­
тается очевидной. Иначе и быть не может: если не допустить,
что мозг у всех млекопитающих устроен примерно одинаково,
зачем тогда изучать ответственную за страх миндалину крысы,
чтобы лечить фобии у человека? Преемственность, существу­
ющая между живыми организмами, воспринимается этими
дисциплинами как сама собой разумеющаяся, и как бы важны
ни были люди, они всего лишь песчинка в общем пейзаже
природы. Психология все дальше продвигается в этом направ-
154 Достаточно ли мы умны

лении, чего нельзя сказать о других общественных и гумани­


тарных науках. Я вспоминаю об этом каждый раз, когда обра­
щаюсь к подобным аудиториям. После лекции, которая обяза­
тельно (даже если я не упоминаю о людях) выявляет сходство
между нами и другими гоминидами, неизбежно возникает
вопрос: «Но что тогда означает быть человеком?» Начало во­
проса с «но» отметает в сторону все сходные черты, здесь важно
услышать, что же нас разделяет. Я обычно привожу сравнение
с айсбергом, в котором большую часть массы составляют об­
щие познавательные, эмоциональные и поведенческие свой­
ства. Но есть также вершина айсберга, включающая пару дю­
жин различий. Естественные науки пытаются охватить взгля­
дом весь айсберг, в то время как остальное научное сообщество
не отводит глаз от вершины.
На Западе увлечение этой вершиной имеет давние тради­
ции, и конца ему не видно. Наши уникальные особенности оце­
ниваются как позитивные, даже благородные, хотя с таким же
успехом можно было бы найти и несколько неприглядных черт.
Мы все время стараемся обнаружить одно главное различие,
будь то большой палец, противопоставленный всем осталь­
ным, сотрудничество, чувство юмора, чистый альтруизм, сек­
суальный оргазм, язык или анатомия гортани. Вероятно, это
началось со спора Платона и Диогена о самом кратком опре­
делении человека. Платон предположил, что это голое суще­
ство, передвигающееся на двух ногах. Это определение, однако,
оказалось с дефектом, когда Диоген принес ощипанную до­
машнюю птицу и, отпустив ее, сказал: «Вот человек Платона».
Тогда к определению было добавлено «с широкими ногтями».
В 1784 г. Иоганн Вольфганг фон Гёте триумфально объ­
явил, что нашел истоки человечества — это была неболь­
шая часть верхней челюсти человека, называемая по латыни
os intermaxillare. Эта кость, хотя и имеется у других млекопи­
тающих, включая человекообразных обезьян, никогда раньше
не обнаруживалась у представителей нашего вида, поэтому на­
зывалась анатомами «примитивной». Ее отсутствие у человека
Мера всех вещей 155

рассматривалось как предмет гордости. Гёте был не только по­


этом, но и натуралистом, вот почему он был счастлив связать
наш вид с остальной живой природой, обнаружив, что у нас
есть эта древняя кость. Это открытие Гёте сделал примерно
за сто лет до появления теории Дарвина, что показывает,
как давно идея эволюции витала в воздухе.
Противостояние между сторонниками теорий преемствен­
ности и исключительности существует и сегодня. Утверждения
об отличиях человека от остального животного мира появля­
ются одно за другим, а затем также последовательно опровер­
гаются9. Подобно os intermaxillare, уникальные особенности
человека претерпевают несколько превращений: они неод­
нократно используются в качестве доказательств, затем ста­
вятся под сомнение новыми открытиями и постепенно изыма­
ются из обращения, наконец, обретают бесславную кончину.
Я всегда поражался необоснованности этих аргументов. Уни­
кальные способности возникают на ровном месте и становятся
предметом обсуждения, как будто все забывают, что предмета
для спора раньше не существовало. Например, в английском
языке (и в некоторых других) поведенческое копирование обо­
значалось глаголом, которое отсылало к нашим ближайшим
родственникам, напоминая, что некогда имитация не счита­
лась чем-то особенным и виделась общим для нас и челове­
кообразных обезьян свойством. Но когда подражание пре­
образилось в наших концепциях в сложный познавательный
комплекс, оно получило новое определение «истинное подра­
жание» и мы неожиданно стали его единственными обладате­
лями. Это приводит к забавному выводу, что мы — единствен­
ные обезьяны, способные обезьянничать. Другой пример —
теория сознания, концепция, которая фактически возникла
на основе изучения приматов. На каком-то этапе, однако, она
была переосмыслена таким образом, что некоторое время ка­
залось, что к приматам она не имеет отношения. Все эти опре­
деления и переопределения напоминают мне персонажа Джона
Ловитца из юмористической телепередачи Saturday Night Live.
156 Достаточно ли мы умны

Он старательно ищет повод для самооправдания, а потом, по­


дыскав подходящий, немедленно начинает в него верить, вос­
клицая с довольной ухмылкой: «Да, это то, что нужно!»
С технологическими навыками происходит то же самое,
хотя существует множество старинных картин и гравюр, изо­
бражающих человекообразных обезьян с тростью или другим
орудием. Одно из таких изображений приводится в «Системе
природы» Карла Линнея, опубликованной в 1735 г. В то время
применение орудий человекообразными обезьянами было хо­
рошо известно и не вызывало никаких противоречий. Веро­
ятно, художники представляли обезьян подобным образом,
чтобы сделать их более похожими на людей. Напротив, антро­
пологи в XX в. подняли значение орудий до уровня показателя
интеллекта с прямо противоположной целью. С тех пор исполь­
зование орудий человекообразными обезьянами подвергается
сомнению, придирчивой проверке и даже насмешке, в то время
как подобная способность у человека служит доказательством
его превосходства. Вот почему, когда на этом фоне было обна­
ружено, что человекообразные обезьяны применяют орудия
в естественных условиях, это вызвало такой шок. В своих по­
пытках снизить значение этого открытия, антропологи посчи­
тали, что обезьяны научились использовать орудия у людей, так
как это выглядело более правдоподобно, чем овладение оруди­
ями собственными силами. Такое предположение возвращает
нас к временам, когда способность к подражанию еще не счи­
талась исключительно человеческим качеством. Все эти сооб­
ражения плохо согласуются друг с другом. Когда Лики пред­
ложил, что нужно или назвать шимпанзе человеком, или дать
новое определение человеку, или дать новое определение ору­
диям, ученые предсказуемо выбрали второй путь. Переосмыс­
ление понятия «человек» никогда не выйдет из моды, и каж­
дое новое определение будет встречаться возгласом: «Да, это
то, что нужно!»
Еще более недостойное человека занятие, чем бить себя
в грудь — опять-таки общее для всех приматов свойство, —
Мера всех вещей 157

это относиться с пренебрежением к другим видам. И не только


к другим видам, учитывая долгий период в истории, когда муж­
чины белой расы провозглашали свое генетическое превосход­
ство над всеми остальными. Этническое высокомерие распро­
страняется и за пределы нашего вида, когда мы рассматриваем
неандертальцев как существ, неспособных к развитию. Теперь
мы знаем, что мозг неандертальцев был больше нашего, а неко­
торые из их генов содержатся в нашем геноме. Нам известно,
что они использовали огонь, топоры, музыкальные инстру­
менты, хоронили мертвых и т.д. Возможно, когда-нибудь мы
воздадим нашим братьям заслуженное ими уважение. Что же
касается человекообразных обезьян, то к ним сохраняется
презрительное отношение. В 2013 г. на сайте ВВС был задан
вопрос: «Вы так же глупы, как шимпанзе?» Мне было бы ин­
тересно узнать, каким образом удалось оценить уровень ум­
ственного развития шимпанзе. Но сайт (позднее удаленный)
просто предлагал тест на знание мировых событий, не имев­
ший ничего общего с человекообразными обезьянами. Шим­
панзе всего-навсего послужили противопоставлением нашему
виду. Почему для этого выбрали человекообразных обезьян,
а, скажем, не кузнечиков или золотых рыбок? Причина в том,
что каждый готов поверить, что мы умнее кузнечиков или зо­
лотых рыбок, чего не скажешь о более близких нам видах.
Именно из-за чувства неуверенности в себе мы предпочитаем
сравнения с другими гоминидами, что проявляется, в част­
ности, в таких сердитых названиях книг, как «Не шимпанзе»
(Not a Chimp) или «Всего лишь еще одна человекообразная обе­
зьяна?» (Just Another Аре?)10.
Такая же неуверенность проявлялась в отношении к Аюму.
Люди, наблюдавшие за его действиями в Интернете, либо
отказывались верить, утверждая, что это фальшивка, либо
говорили что-нибудь вроде: «Я не согласен, что я тупее обе­
зьяны». Весь эксперимент был воспринят американскими уче­
ными недоброжелательно до такой степени, что некоторые
из них даже прошли специальную тренировку, чтобы побе-
158 Достаточно ли мы умны

дить шимпанзе. Когда Тетсуро Матсузава, японский ученый,


руководивший проектом Аюму, впервые услышал об этом, он
закрыл лицо руками. Вирджиния Моррелл с подкупающей ис­
кренностью закулисного наблюдателя так вспоминает о реак­
ции Матсузава.

«Действительно, я не могу поверить в это. С помощью Аюму


мы выяснили, что шимпанзе превосходят человека в одном
из тестов на запоминание. Шимпанзе способны выполнять
тест мгновенно, и это единственное, в чем они превосхо­
дят человека. Я знаю, что людей это расстроило. И теперь
находятся ученые, которые практикуются, чтобы достичь
уровня шимпанзе. Я действительно не понимаю, для чего
нам нужно всегда и во всем быть первыми»11.

Несмотря на то, что вершина айсберга с течением вре­


мени тает, взгляды при этом, похоже, мало меняются. Вместо
того чтобы продолжать обсуждать их дальше или приводить
примеры других уникальных способностей человека, я рас­
смотрю некоторые из этих способностей, близкие к выходу
из употребления. Они иллюстрируют методологию, лежащую
в основе интеллектуальных тестов и определяющую их резуль­
таты. Как вы проверите в IQ*-Tecre умственные способности
шимпанзе, слона, лошади или осьминога? Это может звучать
как шутка, но на самом деле — это одно из самых больших за­
труднений, с которыми сталкивается наука. Показатели IQ мо­
гут быть неоднозначными, особенно если сравниваются раз­
личные этнические или культурные группы людей, но, когда
речь идет о различных видах, проблема становится на поря­
док сложнее.
Мне бы хотелось верить в недавние исследования, показы­
вающие, что любители кошек обладают большим интеллектом,
чем любители собак, но подобные исследования — сущие пу-

* IQ — коэффициент интеллекта (англ. intelligence quotient), служащий коли­


чественной оценкой уровня умственного развития человека. — Прим. пер.
Мера всех вещей 159

стяки по сравнению с попыткой обнаружить различия между


самими кошками и собаками. Эти два вида настолько отли­
чаются, что очень трудно подобрать задание, которое они су­
мели бы понять и выполнить одинаковым способом. Проблема,
однако, не в соотношении двух видов — а слона-то, то есть
гориллу, мы и не приметили, — а в том, как они соотносятся
с человеком. По этой причине мы часто не слишком критичны
в своих оценках. Притом что наука скептически относится к но­
вым открытиям познавательных способностей животных, она
в равной мере оптимистично расценивает умственные способ­
ности человека. Ученые попадаются на этот крючок, особенно
если утверждения о нашем собственном интеллекте — в отли­
чие от достижений Аюму — соответствуют нашим ожиданиям.
Тем временем общественность приходит в замешательство, по­
тому что в ответ на подобные утверждения неизбежно прово­
дятся исследования, которые ставят эти выводы под сомнение.
Различия в полученных результатах часто зависят от методо­
логии, которая может показаться скучной, но служит ключом
к ответу на вопрос, достаточно ли мы умны, чтобы понять, на­
сколько умны животные.
Методология — один из главных инструментов науки, по­
этому мы придаем ей первостепенное значение. Когда наши
капуцины в очередной раз провалили задание на распознава­
ние лиц на сенсорном экране, мы принялись изучать протоколы
опытов и обнаружили, что обезьяны не справляются с тестом
в один и тот же день недели. Оказалось, что одна из наших сту­
денток-добровольцев, строго следуя сценарию исследования,
отвлекала при этом внимание обезьян. Эта студентка была
беспокойной и нервной, постоянно меняла позу или поправ­
ляла волосы, что заставляло обезьян нервничать вместе с ней.
Когда мы удалили ее из проекта, дела у обезьян сразу пошли
на лад. Еще один пример — недавнее открытие, что мужчины-
экспериментаторы, в отличие от женщин, вызывают у мышей
такой стресс, что это отражается на их поведении. Точно та­
кое же действие оказывает футболка, которую носил мужчина,
160 Достаточно ли мы умны

помещенная в комнату с мышами.Так выяснили, что причиной


стресса служит запах12. Естественно, это означает, что исследо­
вания на мышах, проводимые мужчинами и женщинами, бу­
дут иметь разные результаты. Методологические детали значат
много больше, чем мы можем себе представить, и это чрезвы­
чайно важно, когда мы сравниваем разные виды.

Я знаю, что ты знаешь


Представьте себе, что инопланетяне из далекой галактики при­
землились на нашей планете, задавшись вопросом, есть ли
здесь какой-нибудь вид, непохожий на все остальные. Я не бе­
русь утверждать, что они остановят свой выбор на нас, но пред­
положим, что они так и поступят. Как вы полагаете, они сде­
лают это, потому что мы знаем то, что знают другие? Из всех
способностей, которыми мы обладаем, и всех технологий, ко­
торые мы изобрели, обратят ли они внимание на это наше ка­
чество? Каким бы странным и непредсказуемым ни показался
такой выбор, именно эта особенность человека считается наи­
более заслуживающей внимания в последние два десятилетия.
Теория, объясняющая эту особенность, известна как модель
психического (или, по-другому, теория разума, теория намере
ний, теория сознания), что подразумевает способность пони­
мать переживания других людей. Любопытно, что появление
этой теории не имеет отношения к нашему виду. Эмиль Мен-
зель первым задумался над тем, что один индивидуум знает
о том, что знает другой, но применительно к молодым шим­
панзе. '
В конце 1960-х гг. в Луизиане Мензель брал за руку и отво­
дил молодую шимпанзе на просторную огороженную террито­
рию, поросшую травой, чтобы показать ей спрятанную пищу
или опасный предмет, например игрушечную змею. Затем он
возвращал ее назад, к ожидавшей группе шимпанзе. Сумеют ли
другие шимпанзе узнать, что известно одному из них, и если да,
как себя поведут? Сумеют ли сообщить, видел их соплеменник
Мера всех вещей 161

еду или змею? Скорее всего, они могли бы это сделать, либо
охотно последовав за тем, кто знает, где спрятана пища, либо
вынужденно оставшись с тем, кто только что видел затаившу­
юся змею. Копируя воодушевление или тревогу своего соро­
дича, они приобретали капельку полученных им сведений13.
Ситуации, которые складываются вокруг пищи, несут осо­
бенно много информации. Если тот, кто «знает», рангом ниже,
того, кто «догадывается», то первый имеет все основания
скрыть имеющиеся у него сведения, чтобы пища не попала
в чужие руки. Мы повторили эксперименты, проведенные Мен-
зелем, с нашими шимпанзе и обнаружили такие же ухищре­
ния, которые он описывал. Кэти Холл уводит двух шимпанзе
из уличного вольера и временно оставляет в помещении. Рей­
нетт, самка низкого ранга, может наблюдать за тем, что про­
исходит снаружи в вольере, через маленькое окно, в то время
как у Джорджии, самки высокого ранга, такой возможности
нет. Кэти устраивает два тайника с пищей: в одном — ба­
нан, в другом — огурец. Что больше любят шимпанзе? — пра­
вильно! Кэти прячет пищу под резиновой шиной, в ямке, выры­
той в земле, в высокой траве, за шестом для лазания или в дру­
гих местах, а Рейнетт следит за каждым ее движением через
окошко. К этому времени Джорджия догадывается, что мы
спрятали пищу, но не знает, где именно. И вот мы выпускаем
в вольер обеих шимпанзе. Джорджия внимательно наблюдает
за Рейнетт, которая, передвигаясь как можно более беззаботно,
подводит ее все ближе к спрятанному огурцу. Пока Рейнетт
сидит рядом, Джорджия начинает выкапывать огурец. Видя,
что она занята, Рейнетт спешит к банану.
Однако чем больше экспериментов мы проводили, тем лучше
Джорджия разбиралась в этой обманной тактике. У шимпанзе
существует неписаное правило, что, если что-нибудь находится
в вас руках или во рту, это ваше, даже если у вас низкий статус.
Но до этого, например, когда два шимпанзе подходят к пище,
преимущество имеет тот, у кого статус выше. Поэтому задача
Джорджии состояла в том, чтобы добраться до банана прежде,
162 Достаточно ли мы умны

чем Рейнетт возьмет его в руки. После многих опытов с раз­


личными парами шимпанзе Кэти пришла к выводу, что шим­
панзе высокого ранга выясняют информацию, которую знают
другие, следя за направлением их взгляда и глядя туда, куда они
смотрят. Их партнеры, в свою очередь, делали все возможное,
чтобы не смотреть в то место, к которому им бы не хотелось
привлекать внимание. Оба шимпанзе, видимо, были уверены,
что каждый из них обладает информацией, неизвестной дру­
гому14.
Эта игра в кошки-мышки показывает, какое значение имеет
язык тела. Многое, что мы знаем о себе, сообщает нам наше
тело, и многие знания о других мы получаем, читая язык
их тела. Мы хорошо подготовлены к восприятию поз, жестов
и мимики других людей. Такими же способностями обладают
и животные, в том числе наши домашние питомцы. Вот почему
Мензелю не нравилась «теория языка», возникшая на основе
его работ и других исследований человекообразных обезьян.
Центральным вопросом этой теории стала способность челове­
кообразных обезьян и детей создавать гипотезы относительно
намерений окружающих15. У меня также возникли сложности
с этой терминологией, потому что она создает впечатление,
что мы понимаем других людей с помощью рациональных умо­
заключений, а не так, как мы воспринимаем окружающие фи­
зические явления, например замерзание воды или дрейф ма­
териков. Это выглядит слишком умозрительно и отвлеченно.
Я очень сомневаюсь в том, что мы осознаем психическое со­
стояние окружающих на таком абстрактном уровне.
Некоторые даже говорят о телепатии, но это скорее отно­
сится к области цирковых фокусов: «Дайте мне угадать, какая
карта у вас в руке». Фокусник целиком полагается на зритель­
ные подсказки (например, на какую карту вы посмотрели), по­
тому что телепатии не существует. Вес, что мы можем сделать,
это угадать, что другой видел, слышал или обонял, и предполо­
жить его дальнейшие действия. Сопоставление всех этих све­
дений требует большого мастерства и опыта, но основывается
Мера всех вещей 163

на чтении языка тела, а не мыслей. Это позволяет нам взгля­


нуть на ситуацию с точки зрения другого, вот почему я предпо­
читаю термин «принятие перспективы» (сдвиг точки зрения,
восприятие с чужой точки зрения). Мы используем эту спо­
собность для нашей собственной выгоды, но также и с поль­
зой для других, например, когда мы откликаемся на проблемы
или удовлетворяем потребности окружающих. Все это больше
похоже на сочувствие, чем на модель психического.
Человеческое сопереживание — очень важное качество,
объединяющее сообщество и позволяющее сохранять связь
с теми, кого мы любим и о ком заботимся. На мой взгляд, это
качество гораздо более существенно для выживания, чем зна­
ние о том, что знают другие. Но так как сопереживание отно­
сится к большей подводной части айсберга, которая объеди­
няет нас со всеми млекопитающими, то не вызывает особого
уважения. Кроме того, сопереживание звучит эмоционально,
а к эмоциям исследователи познания привыкли относиться
пренебрежительно. Не столь важно, что знание о желаниях
и потребностях окружающих и понимание, каким образом им
можно помочь, вероятно, представляет собой основу, из кото­
рой развилась способность принятия перспективы. Сопере­
живание чрезвычайно существенно для размножения, потому
что млекопитающие должны быть восприимчивы к состоянию
их потомства, когда они голодны, замерзли или подвергаются
опасности. Сопереживание — это биологическая необходи­
мость16.
Способность принять перспективу посредством сопережива­
ния экономист и философ Адам Смит определил как «предста­
вить себя на месте пострадавшего»17. Эта способность хорошо
знакома не только человеку, но и представителям других ви­
дов, в том числе человекообразным обезьянам, слонам и дель­
финам, приходящим друг другу на помощь в случае опасности.
К примеру, вот как взрослый самец шимпанзе спас молодого
самца в шведском зоопарке. Молодой шимпанзе обмотался
веревкой и был близок к тому, чтобы задохнуться. Взрослый
164 Достаточно ли мы умны

шимпанзе поднял его, тем самым ослабив давление веревки,


и осторожно размотал веревку с его шеи. Таким образом он
продемонстрировал понимание удушающего действия веревки
и способа от нее освободиться. Если бы он потянул за веревку
или попытался оттащить молодого самца, то только усугу­
бил бы положение.
Я говорю о целевой помощи, которая представляет собой
поддержку, основанную на отчетливом понимании положе­
ния пострадавшего. Один из старейших примеров такой по­
мощи в научной литературе связан со случаем, произошедшим
в 1954 г. у берегов Флориды. Во время экспедиции по поимке
животных для общественного океанариума недалеко от стаи
бутылконосых дельфинов была взорвана динамитная шашка.
Как только один из оглушенных дельфинов всплыл на поверх­
ность, с трудом сохраняя равновесие, ему на помощь пришли
двое других: «Они подплыли к пострадавшему снизу с разных
сторон и подсунули головы под его грудные плавники, поддер­
живая его на поверхности с очевидной целью позволить ему
дышать, в то время как он оставался частично контуженным».
Оба пришедших на помощь дельфина находились под водой,
следовательно, они не могли дышать в течение всей спаса­
тельной операции. Вся стая оставалась поблизости, ожидая,
пока их собрат не придет в себя, после чего дельфины быстро
уплыли, делая длинные прыжки из воды18.
Другой случай целевой помощи произошел в зоопарке Бур-
герса. После уборки внутреннего помещения и прежде, чем вы­
пустить шимпанзе наружу, служители вымыли из шланга все
резиновые покрышки и повесили их одну за другой на бревно,
выступающее из конструкции для лазанья. Увидев покрышки,
самка шимпанзе Кром захотела напиться из одной из них, в ко­
торой осталась вода. К сожалению, именно эта покрышка ока­
залась последней в ряду висевших на бревне. Кром раз за ра­
зом дергала нужную, но не могла ее сдвинуть. Она безрезуль­
татно пыталась решить эту проблему минут десять при полном
равнодушии остальных обезьян, за исключением Джеки, се-
Мера всех вещей 165

Два дельфина помогают третьему, контуженному дельфину,


поддерживая его своими телами. Они приподнимают его таким
образом, чтобы дыхательное отверстие находилось над водой,
в то время как сами они лишены возможности дышать.
По Siebenaler and Caldwell (1956)

милетнего самца, за которым она присматривала как за мало­


летним. Когда Кром сдалась и ушла, к делу приступил Джеки.
Без колебаний он одну за другой снял покрышки — сначала
первую, затем вторую и т.д. — как поступил бы всякий со­
образительный шимпанзе. Когда Джеки добрался до послед­
ней покрышки, он аккуратно снял ее, не пролив воду, и от­
нес Кром, поставив прямо перед ней. Кром приняла подарок
без какой-либо особой благодарности и стала пить, черпая
воду рукой, а Джеки пошел по своим делам19.
Приятно отметить, что после множества случаев интуитивной
помощи, приведенных мною в книге «Эпоха эмпатии» (The Age of
Empathy), эта тема наконец стала предметом экспериментальных
исследований20. Например, в Институте изучения приматов, где
находится Аюму, двух шимпанзе помещают рядом, причем один
из них должен догадаться, какое орудие нужно другому, чтобы до­
стать пищу. У первого шимпанзе есть выбор между несколькими
предметами, такими как соломинка, чтобы пить сок, или грабли,
чтобы пододвинуть пищу ближе, но только один из них подхо­
дит его партнеру. Первому шимпанзе следует оценить ситуацию
и передать нужный предмет через окошко партнеру Шимпанзе
166 Достаточно ли мы умны

выполняют эти задания, показывая, что они могут понять специ­


фические потребности своих собратьев21.
Еще одна проблема состоит в том, способны ли приматы
определять внутреннее состояние друг друга, например, ви­
дят ли они различие между сытым или голодным соплеменни­
ком? Отдадут ли они ценную пищу тому, кто только что плотно
поел у них на глазах? Ответы на эти вопросы попытался найти
японский приматолог Юко Хаттори в нашей колонии капуцинов.
Капуцины могут быть достаточно щедрыми и любят есть
вместе, сидя группами и пережевывая пищу. Когда беременная
самка опасалась спуститься на землю, чтобы собрать причита­
ющиеся ей фрукты (капуцины живут на деревьях, поэтому чув­
ствуют себя увереннее на высоте), мы наблюдали, как другие
обезьяны собирали больше фруктов, чем требовалось им самим,
и приносили ей пригоршни еды, В опытах мы разделяли двух ка­
пуцинов сеткой, через которую они могли просунуть руки, и да­
вали одному из них небольшую миску с дольками апельсина.
В такой ситуации капуцин, обеспеченный провизией, часто пе­
редавал пищу своему обездоленному партнеру. Он садился ря­
дом с сеткой и либо позволял своему соседу взять пищу у него
из руки или рта, либо старался пропихнуть ее сквозь сетку. Это
удивительно, потому что обстоятельства позволяли обладателю
пищи как не делиться ею, так и держаться подальше от сетки.
Мы обнаружили единственное исключение в великодушии ка­
пуцинов: если их сосед только что поел, обезьяны проявляли
скупость. Конечно, это могло быть следствием меньшей заин­
тересованности сытого партнера в пище, но капуцины жадни­
чали, только если видели, как их сосед ест. К партнеру, который
поел, но остался незамеченным за этим занятием, проявлялась
обычная щедрость. Юко сделал вывод, что капуцины способны
оценить потребность в пище или ее отсутствие у своих компа­
ньонов, основываясь на том, видели ли они, как те ели22.
У детей понимание потребностей и желаний формируется
за несколько лет до того, как они узнают, что окружающие
знают. Они читают «сердца» задолго до мыслей. Это показывает,
Мера всех вещей 167

что мы на неправильном пути, описывая все это в терминах аб­


страктного мышления и теорий о том, что знают другие. В юном
возрасте дети понимают, например, что ребенок, который ищет
своего кролика, обрадуется, когда найдет его, в то время как ре­
бенку, разыскивающему свою собаку, кролик будет безразли­
чен23. Дети приобретают понимание о потребностях окружаю­
щих. Однако далеко не все люди применяют это знание на прак­
тике. Вот почему существует два типа людей, делающих подарки:
одни дарят то, что нравится вам, другие — то, что нравится
им самим. Даже птицы справляются с этим лучше. Так, самцы
сойки ухаживают за своими самками, скармливая им лакомые
кусочки. Предполагая, что каждый самец хочет удивить самку,
исследователи предложили самцам на выбор личинок восковой
моли и мучных червей. Но, прежде чем предоставить самцу воз­
можность угостить самку, они кормили ее одним из этих куша­
ний. Видя это, самец изменял свой выбор. Если самка только
что наелась личинок восковой моли, самец предлагал ей мучных
червей, и наоборот. Причем делал он это, только если наблюдал,
как самку кормит экспериментатор. Таким образом, самец сойки
учитывал то, что ела самка, видимо, полагая, что она захочет
попробовать что-то новое24. Сойки также способны учитывать
предпочтения других, приняв их точку зрения.
Здесь у вас может возникнуть вопрос: почему видение си­
туации с чужой точки зрения считалось исключительно чело­
веческим качеством? Для ответа на него следует обратиться
к серии изобретательных экспериментов 1990-х гг. В этих экс­
периментах шимпанзе могли получить информацию о спрятан­
ной пище от одного из исследователей, видевшего, как ее пря­
тали, или от другого, который сидел в углу с завязанными гла­
зами. Разумеется, шимпанзе следовало обратиться к первому
исследователю и проигнорировать второго. Обезьяны, однако,
не делали различий между экспериментаторами и могли по­
просить пищу у второго. Понимали ли шимпанзе, что бессмыс­
ленно протягивать руку к тому, кто их не видит? После мно­
жества разнообразных экспериментов подобного рода был еде-
168 Достаточно ли мы умны

лан вывод, что шимпанзе не понимают необходимости видеть,


чтобы знать. Это было довольно странное заключение, потому
что главный исследователь описывал, как игривые шимпанзе
надевали одеяла поверх голов и бродили кругами, пока не на­
тыкались друг на друга. Когда же он сам надел одеяло на голову,
то немедленно стал мишенью для игр шимпанзе, которые вос­
пользовались его беспомощностью25. Обезьяны прекрасно по­
нимали, что он не их видит, и старались устроить ему сюрприз.
Я знал двух молодых шимпанзе, которые любили швырять
в нас камни, практикуясь на далеко отстоящих целях. Они
всегда делали это, когда я прикладывал к глазам фотоаппарат,
при этом теряя контакт взглядов. Такое поведение само по себе
показывает, что человекообразные обезьяны имеют представ­
ление о том, что окружающие способны видеть, а в описан­
ных выше опытах, возможно, что-то было упущено. Однако,
как обычно бывает в экспериментальных исследованиях, пред­
почтение отдали поведению в лаборатории, а не наблюдениям
в реальной жизни. В результате была провозглашена исключи­
тельность человека, особенно наглядно проявляющаяся в том,
что человекообразные обезьяны не обладают «ничем, отда­
ленно напоминающим модель психического»26.
Этот вывод был встречен всеобщим одобрением и до сих
пор пользуется поддержкой, хотя и не выдержал критической
проверки. В Центре изучения приматов Йеркса, где я работаю,
Дэвид Ливенс и Билл Хопкинс провели исследования, в кото­
рых они положили бананы за пределами ограждения шим­
панзе, там, где постоянно ходят люди. Постараются ли шим­
панзе привлечь внимание людей, чтобы получить фрукты?
Сумеют ли они отличить людей, которые за ними наблюдают,
от тех, которые не обращают на них внимания? Если да, это
будет означать, что они сумели увидеть ситуацию с точки зре­
ния окружающих. Шимпанзе справились, потому что они по­
давали сигналы жестами тем людям, которые смотрели на них,
и при этом кричали и стучали по металлическим предметам,
если люди их не замечали. Они даже показывали на бананы,
Мера всех вещей 169

чтобы пояснить свои просьбы. Одна самка шимпанзе, опасаясь,


что ее неправильно поймут, сначала показала рукой на банан,
а затем пальцем — на свой рот27.
Осознанная подача сигналов наблюдается не только у че­
ловекообразных обезьян, содержащихся в неволе. Это выясни­
лось, когда исследователи положили поддельную змею на пути
диких шимпанзе в джунглях Уганды. Записывая крики тревоги
шимпанзе, они обнаружили, что эти крики — не проявление
страха, потому что обезьяны кричали независимо от того, на­
ходились ли они рядом со змеей или нет. Скорее, крики были
предназначены обезьянам, которые находились поблизости
в лесу, но могли не заметить змею. Шимпанзе поглядывали впе­
ред и назад, на ближайших соплеменников и змею и кричали
не для тех, кто уже знал об опасности, а для тех, кто о ней не по­
дозревал. Таким образом, своими криками шимпанзе информи­
ровали своих собратьев, не обладавших нужными сведениями,
вероятно, понимая, что для того, чтобы знать, нужно видеть28.
Решающий опыт для подтверждения этого вывода провел
Брайан Хэйр, в то время студент Центра изучения приматов
Йеркса. Брайан хотел понять, используют ли человекообраз­
ные обезьяны визуальную информацию, полученную другими.
Обезьяну низкого ранга заманили, для того чтобы та собирала
пищу перед обезьяной высокого ранга. Это была непростая за­
дача, так как большинство обезьян избегают подобных ситуа­
ций, чтобы не вступать в конфликт. Поэтому первой обезьяне
предложили выбор между пищей, спрятанной на глазах у вто­
рой обезьяны, и пищей, спрятанной незаметно. При этом пер­
вая обезьяна видела все от начала до конца. В этом испытании,
как в поиске «сокровищ», самым безопасным для обезьяны
низкого ранга было бы собрать ту пищу, которую обезьяна
высокого ранга не видела. Именно это она и сделала, пока­
зав, что понимает — если обезьяна высокого ранга не видела,
как прячут пищу, значит, она о ней не знает29. Исследования
Брайана вновь подняли вопрос о модели психического приме­
нительно к животным. В результате неожиданного поворота
170 Достаточно ли мы умны

событий выяснилось, что сходные эксперименты были прове­


дены на одном капуцине в Киотском университете и несколь­
ких макаках в исследовательском центре в Дании30. Вот почему
все представления о том, что видение ситуации с альтернатив­
ной точки зрения — уникальная способность нашего вида, те­
перь в мусорной корзине. Каждый из описанных выше экспе­
риментов по отдельности, возможно, не безупречен, но вместе
они склоняют чашу весов в пользу способностей других видов.
Подтверждением основополагающих исследований Мензеля
служит то, что мы продолжаем прятать пищу или змей и сопо­
ставляем животных, которые угадывают, с теми, которые знают.
Его работа остается классическим образцом, позволяющим из­
учать способности как человека, так и других видов. Пожалуй,
наиболее ярким примером могут служить эксперименты сына
Мензеля Чарльза. Как и его отец, Чарли Мензель — неутоми­
мый исследователь, который берется за самые сложные задачи
и не довольствуется простыми ответами. В Лингвистическом ис­
следовательском центре в Атланте он прятал пищу в сосновом
лесу вокруг огороженной территории, откуда за ним наблю­
дала самка шимпанзе Панзи. Чарли зарывал в небольшую ямку
в земле упаковку M&M's или прятал в кустах шоколадный ба­
тончик. Панзи следила за процессом из-за решетки. Так как она
не могла самостоятельно добраться туда, где был Чарли, ей тре­
бовалась человеческая помощь, чтобы раздобыть спрятанные
лакомства. Иногда Чарли прятал пищу, когда все остальные со­
трудники уже расходились по домам. Это означало, что Панзи
некому было сообщить о том, что она знает, до следующего
утра. Поэтому, когда приходили смотрители, они не подозревали
об эксперименте. Панзи сначала было необходимо привлечь вни­
мание смотрителей, а затем сообщить им информацию, притом
что они имели представление, о чем она «говорит». Во время
живой демонстрации способностей Панзи Чарли сказал мне,
что у смотрителей обычно более высокое мнение об умствен­
ных способностях человекообразных обезьян, чем у психологов
и философов. Это мнение было важно для эксперимента, объ-
Мера всех вещей 171

яснил он, потому что Панзи общалась с людьми, которые вос­


принимали ее серьезно. Все смотрители, которых Чарли удалось
завербовать, рассказывали, что сначала были удивлены ее по­
ведением, но затем быстро поняли, чего она от них добивается.
Руководствуясь ее жестами, кивками, пыхтением и криками, они
без труда находили спрятанные в лесу конфеты. Без ее инструк­
ций они бы никогда не догадались, где их искать. Панзи никогда
не указывала ложное направление или места, служившие тай­
никами ранее. В результате происходила передача информации
о прошедшем событии, хранившаяся в голове шимпанзе, несве­
дущим представителям другого вида. Если люди правильно вы­
полняли ее инструкции, Панзи энергично била себя по голове
в качестве подтверждения: «Да! Да!» И так же, как мы, подни­
мала руку вверх, если предмет находился дальше. Она была до­
статочно сообразительна, чтобы понимать, что знает нечто,
о чем другие не догадываются, и привлекала к участию людей
в качестве добровольных помощников, чтобы раздобыть пред­
мет своего желания — сладости31.
Просто чтобы проиллюстрировать, насколько изобрета­
тельны шимпанзе в этом отношении, приведу типичный слу­
чай, произошедший на нашей полевой станции. Молодая самка
закряхтела при моем приближении к ограде и продолжала
глядеть на меня сияющими глазами (признак, что она знает
что-то, ее волнующее), указывая на траву под моими ногами.
Я не мог догадаться, что ей нужно, пока она не плюнула. Про­
следив траекторию, я обнаружил в траве маленькую зеле­
ную виноградину. Когда я отдал ее шимпанзе, она перебежала
на другое место и повторила представление. Запомнив места,
где смотрители уронили фрукты, она оказалась очень меткой
и таким способом получила три приза.

Умный Ганс наоборот


Почему мы первоначально пришли к неправильному заклю­
чению относительно способностей животных понимать со-
172 Достаточно ли мы умны

стояние окружающих и такое случалось часто, как раньше,


так и теперь? Утверждалось, в частности, что приматы не за­
ботятся о благополучии своих собратьев, не способны к под­
ражанию и не понимают, что такое гравитация. Представьте
себе это последнее качество у животных, которые не умеют
летать и путешествуют при этом высоко над землей! В своей
работе я сталкивался с неприятием того, что приматы мирятся
после ссоры и утешают своих расстроенных соплеменников.
Или по меньшей мере все это ненастоящее — «ложное под­
ражание» или «ложное утешение», что немедленно вызывает
споры, каким образом отличить настоящее проявление чувств
от ложного. Временами всеобъемлющее отрицание выводит
меня из равновесия. Например, вся литература, где с востор­
гом и подробно описано, каких именно мыслительных способ­
ностей лишены те или иные виды, вместо того, чтобы обратить
внимание на те, которые у них в действительности имеются32.
Это все равно что слушать консультанта по вопросам карьеры,
который постоянно твердит, что вы слишком глупы для того
или для другого. Какое пренебрежительное отношение!
Основная проблема состоит в том, что все эти возражения
очень сложно опровергнуть. Когда кто-то утверждает, что дру­
гие виды лишены той или иной способности и что, следова­
тельно, эта способность недавно появилась у наших предков,
то как доказать шаткость такой позиции? Тут ведь бессмыс­
ленно пересматривать данные. Все, что мы можем заключить
с некоторой степенью определенности, — что мы не смогли
обнаружить данную способность у изученных нами видов. Мы
не можем продвинуться дальше этого утверждения и сделать
вывод, что такая способность отсутствует. Тем не менее каждый
раз, когда противопоставляются способности человека и жи­
вотных, стремление обнаружить качества, которые делают нас
особенными, перевешивает все разумные доводы.
Даже в отношении лохнесского чудовища или снежного че­
ловека никто не станет утверждать, что располагает доказа­
тельствами, что их не существует, хотя это соответствует ожи-
Мера всех вещей 173

даниям большинства из нас. И почему правительства разных


стран продолжают тратить миллиарды долларов на поиск вне­
земных цивилизаций, в то время как нет ни малейших осно­
ваний для этих исследований? Не пора ли раз и навсегда при­
знать, что этих цивилизаций просто не существует? Но этот
вывод никогда не будет сделан. Поэтому удивительно, что ува­
жаемые психологи пренебрегают предостережением поосто­
рожнее обращаться с отсутствующими данными. Одна из при­
чин такой позиции состоит в том, что психологи применяют
один и тот же подход к детям и человекообразным обезьянам
и получают прямо противоположные результаты. Испробовав
множество тестов на познавательные способности и не по­
лучив ни одного свидетельства в пользу обезьян, они прихо­
дят к выводу об исключительности человека. А иначе почему
обезьяны не достигают больших успехов? Чтобы обнаружить
ошибку в этой логике, нам следует вернуться к Умному Гансу —
лошади, умеющей считать. Но вместо того, чтобы с помощью
Ганса показать, почему иногда приукрашиваются способности
животных, на этот раз мы постараемся понять, почему преуве­
личиваются возможности человека.
Результаты сравнения детей и человекообразных обезьян
сами по себе предлагают ответ. Тесты на запоминание, при­
чинно-следственную связь и применение орудий человеко­
образные обезьяны выполняют примерно на том же уровне,
что и дети в возрасте двух с половиной лет. Но когда прове­
ряются социальные навыки, такие как обучение или выпол­
нение указаний, обезьяны далеко отстают от детей33. Дело
в том, что решение социальных задач требует общения с экс­
периментатором. Можно предположить, что в этом и состоит
главная проблема. В типичном эксперименте обезьяне прихо­
дится иметь дело с едва знакомым человеком в белом халате.
Поскольку считается, что экспериментатор должен быть бес­
пристрастным, он не разговаривает с обезьяной, не гладит ее
и т. п. Это не позволяет обезьяне почувствовать себя свободно
и наладить отношения с экспериментатором. Детей, наобо-
174 Достаточно ли мы умны

рот, поощряют к общению. Более того, дети, в отличие от обе­


зьян, имеют дело с представителем своего вида, что помогает
им еще больше. Тем не менее ученые, занимающиеся сравне­
нием детей и человекообразных обезьян, настаивают, что ра­
ботают с ними в совершенно одинаковых условиях. Необъек­
тивность, изначально присущую этим опытам, становится все
труднее отрицать, особенно потому, что мы многое узнали
о человекообразных обезьянах. Недавние исследования дви­
жения глаз, отслеживающие точное направление взгляда, об­
наружили особое отношение обезьян к представителям своего
вида. Обезьяны гораздо внимательнее следят за взглядом своих
собратьев, чем людей34. Этого вполне достаточно, чтобы объяс­
нить, почему человекообразные обезьяны плохо справляются
с социальными тестами, которые им предлагают представи­
тели другого вида.
Существует всего дюжина институтов, занимающихся позна­
вательными способностями человекообразных обезьян, и я посе­
тил большинство из них. Я видел, что в одних исследовательских
центрах экспериментатор практически не общается со своими
подопечными, а в других, наоборот, вступает с ними в тесный
контакт. Последнее, не подвергая себя при этом опасности, мо­
жет делать человек, вырастивший обезьян или по крайней мере
знающий их с раннего возраста. Поскольку человекообразные
обезьяны значительно сильнее нас и известно, что они убивали
людей, живой контакт с ними не каждому по плечу. Другая край­
ность вытекает из традиционного подхода к животным в психо­
логии: крысу или голубя несут в лабораторию, избегая с ними
малейшего контакта. В этом случае идеальным следует считать
несуществующего экспериментатора, то есть избегающего ка­
ких-либо личных взаимоотношений с животным. В некоторых
институтах обезьян приводят в лабораторию на несколько ми­
нут, чтобы выполнить задание, а затем уводят без какого-либо
шутливого или дружеского контакта, как на военной службе.
Представьте, как бы вели себя дети, если бы с ними обращались
подобным образом?
Мера всех вещей 175

В нашем центре в Атланте мы стараемся обращаться с шим­


панзе так, как они привыкли это делать между собой, поэтому
наши обезьяны больше ориентированы на себе подобных,
чем на людей. Мы говорим, что они «шимпи» по сравнению
с обезьянами, имеющими меньший опыт общения с собра­
тьями или воспитанными людьми. Мы не разделяем с ними об­
щую территорию, но зато всегда общаемся через ограду и обя­
зательно играем с ними или расчесываем им шерсть перед тем,
как перейти к тестам. Мы разговариваем с ними и угощаем
сладостями, чтобы они успокоились, и в целом стараемся соз­
дать умиротворенную обстановку. Мы стремимся к тому, чтобы
шимпанзе воспринимали тесты как игру, а не как работу, и ни­
когда не заставляем их делать что-то по принуждению. Если
они не в духе из-за событий в их группе или какой-нибудь
шимпанзе стучит в дверь и ухает во всю силу легких, мы ждем,
пока все не успокоятся, или переносим тест на другое время.
Нет никакого смысла исследовать обезьян, которые к этому
не готовы. Если не соблюдать все эти условия, обезьяны могут
вести себя так, будто не понимают сути задания, тогда как ре­
альной причиной служит их беспокойство и рассеянность. Мно­
жество отрицательных результатов исследований объясняется
этой причиной.
Методологическая часть опубликованных статей редко позво­
ляет заглянуть на кухню исследовательской работы, хотя мне она
кажется очень важной. Мой собственный подход состоит в том,
чтобы быть настойчивым и дружелюбным. Настойчивым в том
смысле, чтобы не давать обезьянам странных непродуманных
заданий, но и не позволять им садиться себе на голову, только
играя и получая бесплатные конфеты. Нужно быть также друже­
любным, не проявляя раздражения, не прибегая к наказаниям
и не пытаясь доминировать. Последнее случается довольно часто
и оказывается непродуктивным с такими умными животными.
Для чего следовать указаниям экспериментатора, если он вос­
принимается как соперник? Это еще одна предположительная
причина экспериментальных неудач.
176 Достаточно ли мы умны

Мои сотрудники обычно обхаживают, подкупают и хва­


лят своих подопечных. Иногда я чувствую себя инструктором
по мотивации. Так, однажды Пиони, одна из наших старших
самок шимпанзе, пренебрегла заданием, которое мы для нее
подготовили. Двадцать минут она лежала в углу. Я сидел рядом
с ней и уговаривал ее спокойным голосом, что не могу ждать
целый день и было бы замечательно, если бы она продолжила
выполнять задание. Она медленно поднялась, глядя на меня,
и отправилась в соседнюю комнату, где засела за задачу. Раз­
умеется, как обсуждалось в предыдущей главе в связи с Ро­
бертом Йерксом, вряд ли Пиони поняла в точности, что я ей
сказал. Но она восприняла интонацию моего голоса и знала,
что от нее требуется.
Какими бы хорошими ни были наши отношения с челове­
кообразными обезьянами, но идея, что мы можем исследовать
их так же, как исследуем детей, — это заблуждение. С таким же
успехом мы могли бы бросить в бассейн рыб и кошек, полагая,
что обращаемся с ними одинаково. (В данном случае с рыбами
сравниваются дети.) Тестируя детей, психолог улыбается, раз­
говаривает с ними и подсказывает, куда глядеть и что делать.
Слова «Посмотри на этого лягушонка!» сообщают ребенку
больше, чем человекообразная обезьяна узнает за всю свою
жизнь о зеленой пластиковой штуке в руке экспериментатора.
Более того, дети обычно проходят тесты в присутствии роди­
телей и часто сидят у них на коленях. Все это, включая экс­
периментатора, относящегося к их собственному виду, дает
детям огромное преимущество перед обезьянами, сидящими
за решеткой и не получающими словесных подсказок или под­
держки родителей.
Действительно, психология развития старается ограничить
влияние родителей и просит их не разговаривать с детьми
и не указывать ни на что жестами. Родителям также могут
выдать солнцезащитные очки или бейсбольную кепку, чтобы
прикрыть глаза. Эти меры, однако, показывают существенную
недооценку мотивации родителей, чтобы их ребенок добился
Мера всех вещей 177

успеха. Когда речь идет об их драгоценном потомстве, мало


кого из родителей волнует объективная истина. Мы должны
быть признательны Оскару Пфунгсту, который позаботился
о гораздо более строгом контроле, изучая Умного Ганса. Так,
Пфунгст выяснил, что широкополая шляпа хозяина очень по­
могала Гансу, потому что поля шляпы позволяют легче заме­
тить движения головы. Как и хозяин Ганса громогласно отри­
цал, что подавал знаки лошади, даже когда это было доказано,
так и родители могут быть совершенно честны, утверждая,
что не дают подсказок детям. Но у взрослых имеется слишком
много способов неумышленно руководить выбором детей, си­
дящих у них на коленях, например, с помощью незначительных
движений тела, направления взгляда, приостановки дыхания,
объятия, поглаживания и одобрения шепотом. Допускать ро­
дителей к тестам детей — значит совершать ошибку, которую
мы избегаем, тестируя животных.
Американский приматолог Аллан Гарднер, первым на­
учивший человекообразную обезьяну американскому языку
глухонемых, изучил человеческие предубеждения, озаглавив
свое исследование «Под руководством Пигмалиона» (Pigmalion
Leading). Пигмалион, персонаж античной мифологии, был
кипрским скульптором, который влюбился в созданную им
женскую статую. Эта история служит метафорой ситуации,
когда учителя завышают способности некоторых учеников,
ожидая от них выдающихся достижений. Они впадают в зави­
симость от собственных ожиданий, которые должны послужить
подтверждением их предвидения. Вспомните, как Чарли Мен-
зель предполагал, что только человек, серьезно относящийся
к человекообразным обезьянам, сумеет понять, какую инфор­
мацию они хотят до него донести. К сожалению, человеко­
образные обезьяны редко сталкиваются с таким отношением.
Дети, напротив, окружаются такой заботой, что волей-неволей
стараются оправдать приписываемое им умственное превос­
ходство35. Исследователи с самого начала восхищаются детьми
и поощряют их, что позволяет им чувствовать себя как рыба
178 Д о с т а т о ч н о ли мы умны

Познавательные способности детей и человекообразных обезьян


сравниваются, на первый взгляд, в одинаковых условиях. Однако
детей не держат за решеткой, с ними разговаривают, и часто
они сидят на коленях у своих родителей. Все это позволяет
детям наладить отношения с экспериментатором и получать
неумышленные подсказки от родителей. Важнейшее отличие
в отношении человекообразных обезьян состоит в том, что они
сталкиваются с представителем другого вида. Учитывая, насколько
сравнение детей и человекообразных обезьян ставит последних
в невыгодное положение, его нельзя считать убедительным
Мера всех вещей 179

в воде. При этом с человекообразными обезьянами часто об­


ращаются как с лабораторными крысами: держат их на рассто­
янии, в темноте, лишая словесного ободрения.
Нужно ли говорить, что, на мой взгляд, все сравнения де­
тей с человекообразными обезьянами себя полностью дискре­
дитировали36.
Вспомните, как человекообразные обезьяны должны были
угадать, что люди знают, а что нет. Проблема была в том,
что у обезьян, содержащихся в неволе, есть серьезные основа­
ния полагать, что мы знаем все. Представьте себе, что мой по­
мощник звонит мне и сообщает, что Соко, альфа-самец, полу­
чил ранение в драке. Я отправляюсь на полевую станцию, под­
хожу к Соко и прошу повернуться спиной. Соко знаком со мной
с тех пор, как был малышом, поэтому поворачивается и пока­
зывает глубокую рану на спине. Теперь попробуйте взглянуть
на эту ситуацию с точки зрения Соко. Шимпанзе очень сооб­
разительны и всегда пытаются разобраться в том, что проис­
ходит. Естественно, его удивляет, откуда я знаю о травме, —
видимо, я всеведущий бог. Поэтому эксперименты с участием
людей — последнее, что стоит делать, чтобы выяснить, пони­
мают ли человекообразные обезьяны взаимосвязь между по­
нятиями «увидеть» и «узнать». Ведь в данном случае мы ис­
следуем, что думают обезьяны о человеческом уме. Неудиви­
тельно, что мы достигли относительных успехов, только когда
обратились к экспериментам со спрятанной пищей.
Одна из областей познавательных исследований счастливо
избежала видового барьера в изучении модели психического,
так как она занималась животными, совершенно непохожими
на нас. Речь идет о птицах семейства врановых, поэтому с са­
мого начала было ясно, что люди для них — неподходящие
партнеры. Так как настоящий наблюдатель животных никогда
не дремлет, британский этолог Ники Клейтон совершила от­
крытие во время обеда в Калифорнийском университете в Дей­
висе. Сидя на открытой террасе, она заметила кустарнико­
вых соек, которые таскали объедки со столов. Сойки улетали
180 Достаточно ли мы умны

Кустарниковая сойка прячет мучного червя, в то время как за ней


сквозь стекло наблюдает другая сойка. Как только сойка остается
одна, она быстро перепрятывает свою добычу, будто понимая,
что другая сойка слишком много знает

и не только прятали пищу, но и охраняли ее от воров — если


другая сойка видела, где устроен тайник, пища исчезала. Клей­
тон заметила, что, когда соперники улетают, многие сойки воз­
вращаются, чтобы перепрятать свои запасы. В последующем ис­
следовании, проведенном совместно с Натаном Эмери в Кем­
бридже, сойкам предоставлялась возможность прятать мучных
червей под наблюдением других соек или в одиночестве. Оказа­
лось, что сойки перепрятывают свои запасы лишь в том случае,
если за ними наблюдают. Создавалось впечатление, что они
понимают — пища будет в безопасности, только если другие
птицы о ней не знают. Видимо, в соответствии с пословицей
«Чтобы узнать вора, нужен вор» сойки полагали, что их крими­
нальные привычки распространяются на всех соек37.
Вновь мы видим эксперимент, построенный по образцу
опытов Мензеля. Еще отчетливее это проявляется в экспери­
ментах на воронах. У австрийского зоолога Томаса Бугняра
был ворон, самец низкого ранга. Этот ворон оказался специ­
алистом по открыванию банок со сладостями, но часто вы-
Мера всех вещей 181

нужден был отдавать свой приз самцу высокого ранга. Ворон


низкого ранга научился, однако, вводить в заблуждение своего
соперника, с энтузиазмом открывая пустые банки и делая вид,
что он из них ест. Когда доминантный ворон раскрыл обман,
«он пришел в ярость и начал раскидывать все вокруг», сооб­
щает исследователь. Бугняр выяснил также, что, когда вороны
приближаются к спрятанной пище, они учитывают, что знают
остальные вороны. Если их соперники обладают той же ин­
формацией, что и они, вороны спешат попасть к тайнику пер­
выми. Но если другие вороны не в курсе, то они не торопятся38.
Так или иначе животные способны понимать внутреннее
состояние окружающих — от определения того, что другим
нужно, до осознания того, что другие думают. Несколько во­
просов, однако, остаются открытыми, например, понимают ли
животные, что у окружающих неверная информация. У людей
эту способность исследовали с помощью так называемой за­
дачи на понимание ложных убеждений. Но так как применение
этого теста затрудняется отсутствием языка, подобных данных
о животных недостаточно. Тем не менее, даже если какие-то не­
ясности сохранятся, остается мало сомнений, что представле­
ние о модели психического состояния как уникальной способ­
ности человека должно быть переосмыслено в более детали­
зированной и менее радикальной форме39. Люди, возможно,
лучше понимают друг друга, но это отличие от животных не на­
столько ярко выражено, чтобы инопланетяне посчитали его
главной причиной нашей исключительности.
Это заключение основано на убедительных данных мно­
жества экспериментов. Мне же хочется рассказать забавную
историю, которая описывает то же явление, но с совершенно
другой стороны. На нашей полевой станции благодаря теплому
климату Джорджии приматы содержатся на огороженных по­
лянах под открытым небом. Здесь я установил доверительные
отношения с очень смышленой самкой шимпанзе по имени
Лолита. Однажды Лолита родила малыша, и мне захотелось
на него взглянуть. Сделать это было непросто, потому что ново-
182 Достаточно ли мы умны

рожденный шимпанзе напоминает маленький шарик на фоне


темного живота своей матери.
Я позвал Лолиту из ее убежища на самом верху конструк­
ции для лазанья и, как только она уселась напротив меня,
показал на ее живот. Глядя на меня, Лолита взяла своего ма­
лыша правой рукой за правую руку, а левой рукой — за левую.
Это звучит просто, но так как детеныш плотно приник к ее
телу, ей пришлось перекрестить руки. Движение напоминало,
как люди скрещивают руки, когда хотят снять футболку. За­
тем она осторожно подняла малыша вверх, разворачивая его
при этом в мою сторону. Повиснув на руках матери, он ока­
зался лицом к лицу со мной. После того как он начал гримас­
ничать и захныкал — малыши не любят расставаться с теплым
животом матери, Лолита быстро забрала его к себе на колени.
Этим простым действием Лолита показала, что она по­
нимает, что мне было бы интереснее посмотреть на ее дете­
ныша спереди, а не сзади. Понимать, что думают другие, — это
огромное достижение эволюции.

Распространение привычек
Десятки лет назад моих друзей вывела из себя статья в газете,
в которой породы собак были распределены по местам в соот­
ветствии с их умственными способностями. У моих друзей оказа­
лась афганская борзая, получившая последнее место. Как и сле­
довало ожидать, первое место заняла бордер-колли. Мои оби­
женные друзья возражали, что причины, по которым афганских
борзых считают тупыми, — это то, что они независимы, упрямы
и не желают слушаться приказаний. Газетная статья, утверж­
дали они, вся про послушание, а не про умственные способно­
сти. Афганские борзые скорее напоминают кошек, которые так
же независимы. Неудивительно, что некоторые люди считают,
что кошки глупее собак. Мы знаем, однако, что кошки не слу­
шаются людей не потому, что они их не понимают. Недавно
опубликованное исследование показало, например, что кошки
Мера всех вещей 183

без труда отличают голос своего хозяина. Другое дело, что они
не придают ему никакого значения. Видимо, это побудило ав­
тора исследования добавить: «Поведенческие особенности ко­
шек, которые заставляют привязываться к ним хозяев, до сих
пор не поддаются определению»40.
Я вспомнил эту историю, когда познавательные способно­
сти собак привлекли всеобщее внимание. Собаки считались
умнее не только волков, но, возможно, и человекообразных
обезьян, потому что они намного лучше реагировали на ко­
мандные жесты людей. Человек показывал на одну из двух
мисок, и собака выбирала именно эту миску, рассчитывая об­
наружить в ней вознаграждение. Ученые пришли к выводу,
что одомашнивание позволило собакам приобрести дополни­
тельные умственные способности по сравнению с их предками.
Но что означает, что волки отказываются выполнять команд­
ные жесты людей? С мозгом, превосходящим по объему мозг
домашней собаки примерно на треть, волк в любой ситуации
может проявить больше сообразительности, чем его домаш­
няя соплеменница, — тем не менее для нас важно оказалось
только то, как они реагируют на нас. И кто сказал, что это раз­
личие в реакциях врожденное и представляет собой следствие
одомашнивания, а не знакомства с видом, дающим команды?
Это старая проблема: что считать главным — происхождение
или воспитание. Для того чтобы выяснить, в какой степени
признак определяется генетически и в какой — окружением,
нужно сделать одну из этих составляющих неизменной и по­
смотреть, какое различие обнаружится в другой. Это сложная
задача, которая еще ни разу не была решена до конца. В слу­
чае собак и волков это означает, что волков нужно воспитывать
в домашних условиях, как собак. Если различия между ними
сохранятся, значит, дело в генетике.
Воспитывать дома волчат — чрезвычайно обременительное
занятие, потому что они очень энергичны, непослушны и жуют
все, что им попадается на глаза. Когда самоотверженные ученые
вырастили волков подобным образом, справедливой оказалась
184 Достаточно ли мы умны

теория воспитания. Домашние волки выполняли командные


жесты не хуже собак. Некоторые отличия тем не менее обнару­
жились: волки обращали меньше внимания на лицо человека
и были более независимы. Когда собаки сталкиваются с пробле­
мой, которую не могут решить самостоятельно, они оборачива­
ются и смотрят на своего хозяина, чтобы получить поддержку
или помощь. Волки так никогда не поступают, предпочитая пы­
таться раз за разом решить проблему самостоятельно. Причиной
этих отличий может служить одомашнивание. Но в данном слу­
чае скорее имеют значение не умственные способности, а тем­
перамент и взаимоотношения с людьми — этими странными хо­
дящими на двух ногах обезьянами, которых эволюция приучила
волка бояться, а собаку — слушаться41. Собаки постоянно нахо­
дятся с нами в визуальном контакте. Они захватили зону роди-
тельства в нашем мозгу, заставляя нас заботиться о них почти
как о собственных детях. Владельцы собак, смотрящие в глаза
своим питомцам, вырабатывают окситоцин — нейромодулятор,
ответственный за чувство привязанности. Обмениваясь взгля­
дами, полными сочувствия и доверия, мы испытываем радость
от общения с собакой42.
Познание нуждается во внимании и мотивации, но не сво­
дится к этим двум качествам. Как мы видели, эта проблема
послужила препятствием для сравнения детей и человекоо­
бразных обезьян и возникла вновь в связи с разногласиями
по поводу культуры животных. В то время как в XIX в. антро­
пологи не отрицали возможность существования культуры вне
нашего вида, в XX столетии стали писать «Культура» с пропис­
ной буквы «К», утверждая, что именно она делает нас людьми.
Зигмунд Фрейд считал, что культура и цивилизация — это по­
беда над природой, а американский антрополог Лесли Уайт
в книге, озаглавленной, как ни странно, «Эволюция куль­
туры» (The Evolution of Culture)*, заявил: «Человек и куль­
тура, по определению, возникли одновременно»43. Естественно,

* Уайт Л. Избранное: Эволюция культуры. — М.: РОССПЭН, 2004.


Мера всех вещей 185

когда появились первые сообщения о культуре животных —


от моющих батат макак и колющих орехи шимпанзе до гор­
батых китов, охотящихся с помощью сети из пузырьков воз­
духа, — они были встречены стеной отчуждения. Для защиты
от этих вредных представлений следовало сконцентрироваться
на механизме обучения. Если бы удалось доказать, что челове­
ческая культура основана на неповторимом механизме, можно
было бы считать ее нашим изобретением. Подражание стало
Святым Граалем этого противостояния.
К тому времени старое определение подражания — «копи­
рование действий, увиденных у других» — было решено заме­
нить более узким и передовым. Появился термин «истинное
подражание», что подразумевает одного индивидуума, осоз­
нанно копирующего определенный навык у другого индивиду­
ума для достижения определенной цели44. Просто подражания,
например, когда одна певчая птиЦа повторяет песню другой,
теперь было недостаточно — внутренним побуждением и пол­
ным осознанием цели. В соответствии со старым определением,
подражание было свойственно множеству животных, истин­
ное же подражание стало редкостью. Новое определение было
проиллюстрировано экспериментами, в которых дети и чело­
векообразные обезьяны должны были подражать эксперимен­
татору. Они наблюдали, как экспериментатор открывал шка­
тулку с секретом или пододвигал к себе пищу с помощью тех
или иных инструментов. Дети сумели скопировать действия
экспериментатора, а обезьяны оказались на это не способны.
В результате был сделан вывод, что у других видов отсутствуют
способности к подражанию и они не могут обладать культу­
рой. Этот вывод, успокоивший определенные круги ученых,
показался мне очень сомнительным, потому что не отвечал
ни на один из основных вопросов как о культуре животных,
так и человека. Он просто прочертил тонкую линию на зыб­
ком песке.
Кто-то может увидеть в этом переименовании попытку по­
нять, что разделяет животных и человека, но есть в нем и бо-
186 Достаточно ли мы умны

лее существенная методологическая проблема. В связи с ней


весь вопрос о способности человекообразных обезьян к под­
ражанию оказался вне научной повестки. Ведь для становле­
ния культуры у того или иного вида необходимо, чтобы его
представители перенимали привычки друг у друга. Существует
только два способа достоверно выяснить этот факт (если мы
отметаем третий — когда и детей, и человекообразных обе­
зьян тестируют человекообразные обезьяны в белых халатах).
Первый способ состоит в воспроизведении опыта с волками —
следует вырастить детенышей человекообразных обезьян в до­
машних условиях, чтобы они чувствовали себя с эксперимен­
татором так же комфортно, как дети. Второй способ — это так
называемый конспецифичный подход, который представляет
собой исследование вида с помощью моделей, относящихся
к этому же виду.
Первый подход дал результаты незамедлительно, потому
что несколько воспитанных в домашних условиях детенышей
человекообразных обезьян оказались способны подражать чле­
нам семьи не хуже маленьких детей45. Другими словами, чело­
векообразные обезьяны, как и дети, — прирожденные имита­
торы и предпочитают копировать вид, представители которого
их воспитали. В большинстве случаев это их собственный вид,
но, если их вырастили в человеческой семье, детеныши чело­
векообразных обезьян готовы копировать людей. Используя
нас в качестве модели, эти детеныши научились чистить зубы,
ездить на велосипеде, включать свет, управлять гольфмоби-
лем, есть ножом и вилкой, чистить картошку и мыть пол. Это
напоминает мне наводящие на размышление истории в Ин­
тернете о собаках, воспитанных кошками, которые ведут себя
по-кошачьи: ходят в кошачий туалет, забираются под мебель,
лижут лапы, чтобы умыться, и сидят, поджав под себя лапы.
Другое важное исследование провела Виктория Хорнер,
шотландский приматолог, которая позднее стала в моей группе
ведущим специалистом по культурному обучению. Вместе с Эн­
дрю Уайтеном из Сент-Эндрюсского университета Вики рабо-
Мера всех вещей 187

тала с дюжиной сирот шимпанзе в заповеднике на острове


Нгамба в Уганде. Для этих малышей она была наполовину мате­
рью, наполовину исследователем. Маленькие шимпанзе привя­
зались к Вики и готовы были следовать ее примеру, сидя рядом
с ней во время тестов. Ее эксперименты получили известность,
потому что человекообразные обезьяны, как и в случае Аюму,
оказались сообразительнее детей. Вики втыкала палку в дырки
в пластиковой коробке, пока из нее не выкатывалась конфета.
Только одна дырка позволяла получить конфету. Если коробка
была сделана из черного пластика, то было невозможно опре­
делить, что остальные дырки сделаны только для видимости.
Если же коробка была прозрачной, то было ясно, откуда появ­
ляются конфеты. Получив коробку и палку, шимпанзе повто­
ряли только те жесты, которые были необходимы, чтобы по­
лучить вознаграждение, по крайней мере если коробка была
прозрачной. Дети же повторяли все жесты Вики, включая бес­
полезные. Они поступали так и с прозрачной коробкой, подходя
к проблеме скорее как к магическому ритуалу, чем как к прак­
тической задаче46.
При таких экспериментальных данных вся стратегия с пере­
определением подражания привела к обратному результату.
В конечном счете именно человекообразные обезьяны больше
подходили к определению истинной имитации. Они продемон­
стрировали выборочное подражание, сосредоточив внимание
на задаче и способе ее решения. Если подражание нуждается
в понимании, то его проявили обезьяны, а не дети, которые,
за неимением лучшего определения, оказались способны лишь
на тупое копирование.
Что было делать дальше? Премак выразил недовольство
тем, что слишком просто было выставить детей «дураками» —
как будто в этом была задача эксперимента! — когда на са­
мом деле, по его ощущению, что-то неладно с интерпретацией
результатов47. Он был неподдельно огорчен, что показывает,
до какой степени человеческие страсти стоят на пути бесстраст­
ной научной истины. Психологи без промедления обосновали
188 Достаточно ли мы умны

новую концепцию, в которой сверхподражание — новый тер­


мин для детского неизбирательного подражания — это и есть
по-настоящему выдающееся достижение. Оно соответствует
доверию, которое наш вид испытывает к культуре, поскольку
заставляет нас подражать поведению независимо от его пред­
назначения. Мы копируем привычки целиком, не принимая
собственных необоснованных решений. Учитывая большую
осведомленность взрослых, лучшая стратегия для ребенка —
подражать им, не задавая вопросов. В заключение с некоторым
облегчением было сказано, что слепая вера — единственная
рациональная стратегия.
Еще более поразительными были результаты исследований
Вики на нашей полевой станции в Атланте. Эти исследования,
рассчитанные на десять лет, мы проводили совместно с Уай-
теном, сконцентрировавшись полностью на конспецифичном
подходе. Когда шимпанзе предоставили возможность наблю­
дать друг за другом, их талант к подражанию проявился в пол­
ной мере. Обезьяны действительно обезьянничают, что обе­
спечивает беспрепятственную передачу поведенческих черт
внутри группы48.
Видеозапись Кэти, копирующей ее мать Джорджию, служит
хорошим примером. Джорджия научилась открывать неболь­
шую дверцу в ящике и просовывать в отверстие прут, чтобы
достать приз. Кэти пять раз подряд наблюдала, как это делает
мать, повторяя каждое ее движение и обнюхивая ее рот, когда
она доставала награду. После того как Джорджия ушла в дру­
гое помещение, Кэти наконец получила ящик в собственное
распоряжение. Прежде чем мы успели добавить новые возна­
граждения, Кэти одной рукой открыла дверцу, а другой просу­
нула в отверстие прут. Сидя в таком положении, она смотрела
на нас, находившихся по другую сторону окна, нетерпеливо по­
стукивая по ящику и ворча, как бы призывая нас поторопиться.
Как только мы положили призы в ящик, Кэти немедленно
их достала. До этого ни разу не получив вознаграждение, Кэти
в точности скопировала последовательность действий матери.
Мера всех вещей 189

Тем не менее вознаграждение играет второстепенную роль.


Подражание без вознаграждения широко распространено в че­
ловеческой культуре. Так, мы подражаем прическам, акцентам,
движениям танца и жестам. Но оно также обычно у остальных
представителей отряда приматов. У макак, живущих на вер­
шине горы Арасияма в Японии, есть привычка тереть камни
друг о друга. Молодые макаки приобретают ее без всякого воз­
награждения, если не считать шума, который издают камни.
Если нужен пример, опровергающий общепринятое представ­
ление о том, что подражание нуждается в поощрении, то это
странное поведение — тот самый случай. Как отметил амери­
канский приматолог Майкл Хаффман, который десятилетиями
изучал эту привычку: «Возможно, младенец впервые слышит
этот стук еще в утробе матери, когда она играет камнями, а за­
тем — это первая деятельность, которую он видит, когда его
взгляд сфокусируется на окружающих объектах»49.
Слово «мода» по отношению к животным впервые исполь­
зовал Кёлер, чьи человекообразные обезьяны все время приду­
мывали новые игры. Они маршировали друг за другом по кругу,
одной ногой топая, а другой легко ступая, и качали головами
в едином ритме, действуя при этом синхронно, как в трансе.
Наши шимпанзе месяцами развлекались игрой, которую мы на­
зывали «приготовление пищи». Они выкапывали ямку в земле,
набирали воду, наполняя миски под краном поилки, и выливали
ее в ямку. Затем они сидели вокруг ямки, помешивая грязь па­
лочками, как будто готовили суп. Иногда три или четыре подоб­
ные ямки делались одновременно, и этим занятием была увле­
чена половина наших обезьян. В заповеднике шимпанзе в Зам­
бии ученые обнаружили распространение еще одной привычки.
Одна самка первой прицепила к своему уху сухие травинки, ко­
торые свисали оттуда, пока она гуляла или общалась с другими
посредством груминга. С течением времени несколько шим­
панзе последовали ее примеру, переняв эту «моду»50.
Мода приходит и уходит как у людей, так и у шимпанзе,
но некоторые привычки обнаруживаются в одних группах
190 Достаточно ли мы умны

и отсутствуют в других. Типичный пример: разновидность


груминга «с рукопожатием» у некоторых шимпанзе, живу­
щих в естественных условиях, когда две обезьяны, сцепив
руки над головами (каждая по одной), свободной рукой чи­
стят подмышку партнера51. Поскольку привычки и мода ча­
сто распространяются без всякого вознаграждения, социаль­
ное обучение — действительно социальное. Оно направлено
на согласованность и преемственность поведения в группе,
а не на получение награды. Так, детеныш шимпанзе может под­
ражать демонстрации агрессии альфа-самцом, который бара­
банит в металлическую дверь, чтобы произвести впечатление.
Через десять минут, после того как альфа-самец закончит свое
представление — угрожающее поведение, во время которого
матери держат детей рядом с собой, — его маленького сына
отпускают. И он идет колотить в ту же дверь, воспроизводя
ролевую модель отца.
Документально засвидетельствовав множество подобных
примеров, я разработал концепцию обучения с помощью на­
блюдения на основе привязанности и идентификации. В со
ветствии с ней социальное обучение приматов основано на по­
требности в принадлежности к группе и связано с привержен­
ностью нормам, возникающей из стремления приспособиться
к окружающим и действовать, как они52. Это объясняет, почему
человекообразные обезьяны подражают своим соплеменникам
намного успешнее, чем людям, а среди людей копируют тех,
кого считают близкими. Становится также понятно, почему
молодые шимпанзе, особенно самки, так много перенимают
от своих матерей53 и почему особи высокого ранга служат ос­
новными моделями. Такое предпочтение существует и у нашего
вида, что проявляется в рекламе, представляющей знаменито­
стей, которые демонстрируют косметику, часы и автомобили.
Мы стремимся быть похожими на Бекхэмов, Кардашьян, Би-
беров и Джоли. Можно ли сказать то же самое о человекоо­
бразных обезьянах? В одном эксперименте Вики разбросала
по территории обезьян ярко окрашенные пластиковые жетоны,
Мера всех вещей 191

которые они могли собрать, опустить в контейнер и получить


вознаграждение. Увидев, что обезьяна высокого ранга опускает
жетоны в один контейнер, а обезьяна низкого ранга — в дру­
гой, остальные члены группы последовали за соплеменником,
обладавшим большим престижем54.
Закономерности, установленные в исследованиях челове­
кообразных обезьян, неизбежно обнаружились и у других ви­
дов, проявивших сходные способности55. В настоящее время
существуют убедительные результаты исследований подража­
ния на мартышках, собаках, врановых, попугаях и дельфинах.
Если взглянуть шире, то следует принять во внимание множе­
ство других видов, поскольку передача культуры — всеобъем­
лющее явление. Если вернуться к собакам и волкам, то в не­
давних исследованиях к ним был применен конспецифичный
подход. Вместо того чтобы следовать инструкциям человека,
собакам и волкам показали представителей их собственных
видов, нажимающих на педаль, чтобы открыть крышку ящика
с пищей внутри. Затем им позволили попробовать сделать это
самостоятельно. На этот раз волки оказались намного сообра­
зительнее собак56. Волки могут плохо исполнять указания чело­
века, но, когда речь идет о подсказках от представителя их соб­
ственного вида, они превосходят собак. Исследователи считают
причиной этого отличия недостаток внимания, а не познава­
тельных способностей. Они указывают на то обстоятельство,
что волки обращают больше внимания друг на друга, потому
что зависят от выживания стаи, в то время как собаки полага­
ются на человека.
Понятно, что нам нужно начать исследовать животных в со­
ответствии с их биологическими особенностями и отказаться
от подходов, в центре которых — человек. Вместо того чтобы
становиться примером или партнером для животных, экспери­
ментатору следует оставаться на заднем плане. Только тестируя
волков с волками, обезьян с обезьянами, а детей со взрослыми
людьми, мы можем оценить социальные познавательные спо­
собности в их естественном эволюционном контексте. Един-
192 Достаточно ли мы умны

ственное исключение составляет собака, которую мы одомаш­


нили (или, как некоторые считают, она сама стала домашней)
и сделали своим спутником. Человека, проводящего познава­
тельные тесты с собакой, можно считать естественным окру­
жением.

Мораторий
Оставив позади темные века, когда животные считались всего
лишь механизмами, действующими по принципу «стимул —
ответ», мы получили возможность тщательно исследовать
их умственную жизнь. Это большой шаг вперед, сделать ко­
торый призывал Гриффин. Однако теперь, когда познаватель­
ные способности животных вызывают всеобщий интерес, мы
все еще встречаемся с убеждениями, что ум других видов —
лишь малая доля того, на что способен человек. Удивительно,
что подобные убеждения могут быть глубокими и искренними.
К концу долгой научной карьеры многие ученые не могут удер­
жаться, чтобы не пролить свет на таланты человека, перечис­
ляя те качества, которыми мы обладаем, а животные — нет57.
С точки зрения обычного человека, этот перечень — успокои­
тельное чтение, но для специалиста, как я, имеющего представ­
ление обо всем разнообразии познавательных способностей
на нашей планете, это пустая трата времени. Что за странные
мы существа, если единственный вопрос, который приходит
нам в голову относительно нашего места в природе: «Свет
мой, зеркальце! Скажи, да всю правду доложи: я ль на свете
всех умнее?»
Сохранение за человеком его привилегированной позиции
на абсурдной шкале древних греков привело к одержимости
терминологией, определениями и переопределениями и —
следует это признать — потере верных ориентиров. Каждый
раз, когда мы проверяем наши заниженные представления
о животных в эксперименте, мы получаем любимый ответ зер­
кала. Предвзятые эксперименты должны вызывать подозрение,
Мера всех вещей 193

как и выводы на основе отсутствующих фактов. У меня самого


множество отрицательных результатов исследований, которые
я никогда не публиковал, потому что не знаю, как их интерпре­
тировать. Они могут означать отсутствие данной способности
у моих животных, но чаще всего, особенно если естественное
поведение показывает обратное, я не уверен, что протести­
ровал их должным образом. Я мог создать ситуацию, которая
их отвлекла, или преподнести задачу в настолько непонятном
виде, что они даже не пытались ее решить. Вспомните невысо­
кое мнение о гиббонах, которого придерживались ученые, пока
не догадались учесть строение их рук, или преждевременное
отрицание способности слонов узнавать себя в зеркале, осно­
ванное на их реакции на зеркало, не подходившее им по раз­
меру. Существует такое множество причин для отрицательных
результатов, что лучше сомневаться в собственных методах,
чем в чьих-то способностях.
Книги и статьи утверждают, что главная проблема когнитив­
ной эволюции — выяснить, что отличает животных и человека.
Этой теме были посвящены целые конференции, пытавшиеся
ответить на вопрос: «Что делает нас людьми?» Но правда ли,
что именно это — фундаментальный вопрос нашей области
науки? Я лично сомневаюсь. Сам по себе он ведет в тупик. На­
сколько это важнее, например, чем отличия какаду от дель­
фина-белухи? В связи с этим я вспоминаю одну из мыслей
Дарвина: «Тот, кто поймет бабуина, сделает для метафизики
больше, чем Локк»58. У каждого вида есть что предложить в об­
ласти познания, принимая во внимание, что его достижения —
результат действия тех же природных сил, что создали нас.
Представьте себе медицинский учебник, в котором утвержда­
ется, что задача этой дисциплины — найти уникальные осо­
бенности человеческого тела. Мы были бы чрезвычайно удив­
лены, потому что, хотя этот вопрос достаточно интересен,
у медицины есть более существенные проблемы, касающиеся
работы нашего сердца, печени, клеток, нервных синапсов, гор­
монов и генов.
194 Достаточно ли мы умны

Наука пытается понять, как устроена не печень крысы или пе­


чень человека, а печень — и точка. Все органы и процессы, кото­
рые в них происходят, значительно старше, чем наш вид, и эво­
люционировали несколько миллионов лет, приобретая незна­
чительные изменения в каждом организме. Эволюция всегда
действует таким образом. Почему познание должно чем-то отли­
чаться? Наша первейшая задача — выяснить, как в целом рабо­
тает познание, какие слагаемые для этого требуются и как они
приспосабливаются к системе органов и экологии данного вида.
Нам нужна единая теория для всех многообразных типов позна­
ния, которые встречаются в природе. Чтобы освободить место
для этого проекта, я предлагаю объявить мораторий на утверж­
дения о человеческой уникальности. Учитывая ничтожные до­
стижения в этой области, пора закрыть ее на пару десятилетий.
Это позволит нам разработать всестороннюю программу иссле­
дований. Когда-нибудь, через много лет, мы сможем вернуться
непосредственно к нашему виду, вооруженные новыми концеп­
циями, которые позволят нам лучше понять, что в человеческом
уме уникально, а что — нет.
Одна из задач, которую необходимо решить во время этого
моратория, — найти альтернативу подходу, в основе кото­
рого — мозговая деятельность. Я уже отмечал, что способность
понимать состояние окружающих связана с телом, и то же са­
мое относится к подражанию. В конце концов, подражание
требует, чтобы движения тела другого индивидуума были вос­
приняты и воспроизведены в движениях собственного тела.
Считается, что за этот процесс отвечают зеркальные нейроны
(специальные нейроны в двигательной коре головного мозга,
которые активируются при наблюдении за действиями другого
индивидуума). Приятно сознавать, что эти нейроны были от­
крыты не у людей, а у макак. И хотя детали этого взаимодей­
ствия остаются под вопросом, подражание, по всей видимости,
телесный процесс, который упрощается социальной близостью.
Это значительно отличается от представления о подража­
нии как об умственном процессе, который нуждается в пони-
Мера всех вещей 195

мании причинно-следственных связей и целей. О том, какое


представление соответствует действительности, мы знаем бла­
годаря изобретательному эксперименту британского прима­
толога Лидии Хоппер. Хоппер снабдила шимпанзе коробкой,
которая волшебным образом открывалась и закрывалась сама
собой, предоставляя вознаграждение, а на самом деле управля­
лась с помощью рыболовной лески. Если техническое понима­
ние — это все, что требуется, то наблюдения за этой коробкой
должно было быть достаточно, чтобы понять все необходимые
действия и их последствия. На практике оказалось, что на­
блюдение за коробкой в течение долгого времени обезьянам
ничего не дало. Только после того, как они увидели другого
шимпанзе, открывающего коробку, им стало понятно, как по­
лучить вознаграждение59. Таким образом, чтобы скопировать
какое-либо действие, человекообразным обезьянам необхо­
димо связать его с живым телом, предпочтительно своего вида.
Техническое понимание нельзя считать основополагающим60.
Чтобы понять, как тело связано с познанием, у нас имеется
очень богатый материал, с которым можно работать. Это пер­
спективная область исследований, получившая название «теле­
сное познание», которая предполагает, что познание связано
с взаимодействием тела с окружающим миром. До недавнего
времени исследования подобного рода были ориентированы
на человека, упуская из виду, что человеческое тело — всего
лишь одно из многих.
Возьмем, например, слона. Он обладает своеобразным те­
лом в сочетании с большим мозгом, которые обеспечивают
развитые познавательные способности. Как крупнейшее сухо­
путное млекопитающее использует трехкратное преимущество
в количестве нейронов по сравнению с нами? Можно оспорить
это соотношение, утверждая, что оно должно быть скорректи­
ровано с массой тела. Но подобные коррекции больше подхо­
дят для объема мозга, а не для количества нейронов. Поэтому
было высказано предположение, что умственные способно­
сти определяются общим количеством нейронов, независимо
196 Достаточно ли мы умны

от размера мозга или тела61. Если это так, то нам следует обра­
тить внимание на виды, обладающие значительно большим ко­
личеством нейронов, чем мы. Поскольку большинство нейро­
нов находится у слона в мозжечке, было решено, что они несут
меньшую нагрузку и следует учитывать только нейроны в пре-
фронтальной коре мозга. Но почему следует думать, что наш
мозг служит мерой всех вещей, и пренебрежительно отно­
ситься к подкорковым структурам мозга?62 Мы знаем, что в те­
чение эволюции гоминидов наш мозжечок увеличился больше,
чем кора головного мозга. Это свидетельствует, что у нашего
вида мозжечок также играет важную роль63. Теперь предстоит
понять, как избыток нейронов связан с интеллектом слона.
Хобот слона — чрезвычайно чувствительный обонятель­
ный, осязательный и хватательный орган. Считается, что он
содержит около сорока тысяч мускулов, которые координиру­
ются специальными нервами, протянувшимися во всю длину
хобота. На кончике хобота имеются также два чувствительных
«пальца», которыми он может поднять очень маленькие пред­
меты, размером с травинку. Но хобот позволяет также слону
втянуть восемь литров воды или опрокинуть надоедливого
бегемота. Действительно, познавательные способности, свя­
занные с хоботом, должны быть своеобразными, но кто знает,
как наше собственное познание зависит от особенностей тела,
таких как наши руки? Достигли бы мы такого технического
совершенства без их разносторонних возможностей? Некото­
рые теории предполагают, что наша речь произошла от языка
жестов и нервных структур, отвечающих за метание камней
и копья64. С таким же успехом, как люди обладают «ручным»
интеллектом, слон может иметь «хоботные» умственные спо­
собности.
Существует также проблема продолжающейся эволюции.
Дальнейшая эволюция человека и остановка эволюции у на­
ших ближайших сородичей — это всеобщее заблуждение. Един­
ственный, кто остановился в своей эволюции, — это наш об­
щий с человекообразными обезьянами предок, называемый
Мера всех вещей 197

«недостающим звеном», потому что он вымер очень давно.


Это звено навсегда останется недостающим, если только нам
не повезет выкопать его сохранившиеся окаменелые останки.
Я назвал свой исследовательский центр «Живые звенья» — это
игра слов, напоминающая о том, что мы изучаем шимпанзе
и бонобо, которые служат живой связью с прошлым. Название
было подхвачено, и теперь в мире существует несколько «Жи­
вых звеньев». Общие для всех трех видов черты, скорее всего,
имеют единое эволюционное происхождение.
Однако, помимо общих черт, все три вида эволюциониро­
вали своим собственным путем. Так как не существует остано­
вок эволюции, каждый из них, видимо, претерпел существен­
ные изменения. Некоторые эволюционные преобразования
дали нашим сородичам преимущества, например устойчивость
к вирусу иммунодефицита человека, который, возможно, воз­
ник у шимпанзе в Западной Африке задолго до того, как эпиде­
мия СПИДа поразила человечество65. Все три вида — не только
наш — располагали временем, чтобы выработать познаватель­
ные специализации. Ни один закон природы не утверждает,
что наш вид должен во всем первенствовать, вот почему мы
должны быть готовы к открытиям, подобным фотографической
памяти Аюму или выборочному подражанию человекообраз­
ных обезьян. Датская образовательная программа недавно вы­
пустила рекламу, в которой детям предлагается тест с плаваю­
щим арахисом (см. главу 3). Несмотря на то, что дети имеют
под рукой бутылку воды, они оказываются не способны выпол­
нить задание, пока им не покажут видеозапись с обезьянами,
решающими ту же проблему. Некоторые обезьяны приходят
к решению спонтанно, даже если рядом нет бутылки с водой,
подсказывающей, что нужно делать. Обезьяны отправляются
к поилке, где, как они знают, можно набрать воды. Реклама
призывает школы учить детей мыслить нестандартно, исполь­
зуя обезьян для воодушевления66.
Чем больше мы узнаем о познавательных способностях жи­
вотных, тем больше примеров подобного рода мы находим.
198 Достаточно ли мы умны

Американский приматолог Крис Мартин в Институте изуче­


ния приматов в Японии обнаружил еще одно преимущество
шимпанзе. Используя разные экраны компьютеров, он пред­
ложил обезьянам соревнование, в котором нужно было пред­
угадывать движения друг друга. Смогут ли шимпанзе предска­
зать поведение противника, основываясь на его предыдущих
действиях, примерно как в игре «камень-ножницы-бумага»?
В эксперименте Мартина участвовали также люди. Шимпанзе
оказались способнее людей, так как быстрее обучались и уве­
реннее предугадывали ходы противника67.
Это открытие перекликается с моими исследованиями, учи­
тывая то, что мне известно о политике и опережающей так­
тике шимпанзе. Статус шимпанзе основан на союзах, в кото­
рых самцы поддерживают друг друга. Занимающие высшее
положение альфа-самцы защищают свою власть с помощью
стратегии «разделяй и властвуй». Они особенно не одобряют,
когда их противники устанавливают отношения с их союзни­
ками, и всеми силами препятствуют тайным соглашениям. Бо­
лее того, как и кандидаты в президенты, которые поднимают
на руки детей, как только заработают камеры, самцы шим­
панзе, конкурирующие за власть, проявляют неожиданный
интерес к детенышам, которых они берут на руки и щекочут,
чтобы завоевать симпатии самок68. Поддержка самок может
сыграть существенную роль в соперничестве самцов, поэтому
важно произвести на них хорошее впечатление. Учитывая вы­
дающиеся тактические способности шимпанзе, нам, считай,
очень повезло, что появилась возможность их исследовать с по­
мощью компьютерных игр.
У нас тем не менее нет веских оснований заниматься только
изучением шимпанзе. Человекообразные обезьяны часто слу­
жат отправной точкой исследований, но «шимпоцентризм»
всего лишь частный случай антропоцентризма69. Что нам ме­
шает обратиться к другим видам, чтобы изучать специфические
особенности познания? Мы можем ограничиться небольшим
количеством организмов, служащих объектами исследования.
Мера всех вещей 199

Генетики ставили опыты на плодовой мушке и рыбке данио,


а исследователи развития нервной системы извлекли много
полезной информации из изучения нематод. Не каждый по­
нимает, что таким образом работает наука, поэтому ученые
были поражены, когда бывшая кандидат в вице-президенты
Сара Пэйлин пожаловалась, что деньги налогоплательщиков
тратятся на бессмысленные проекты, такие как «изучение мух
в Париже во Франции»70. Кому-то это покажется глупым, но ма­
ленькая мушка дрозофила долгое время была главной рабочей
лошадкой генетики, позволяя проникнуть в процессы взаимо­
действия генов и хромосом. Небольшой набор видов живот­
ных дает основные сведения, применимые к другим видам,
включая нас самих. То же самое можно отнести к изучению
познания. Например, голуби и крысы расширили наши позна­
ния о памяти. Я представляю себе будущее, когда мы станем
изучать разнообразие способностей на соответствующих орга­
низмах, предполагая их универсальность. Мы можем прийти
к тому, что будем исследовать технические навыки на воронах
из Новой Каледонии и капуцинах, согласованное поведение
на гуппи, сопереживание на врановых, определение объектов
на попугаях и т.д.
Однако для этого необходимо преодолеть легко ранимое че­
ловеческое самомнение и относиться к познавательным спо­
собностям как к любому другому биологическому явлению.
Если основные свойства познания возникли путем постепен­
ного преобразования, значит, все разговоры о пропастях, гра­
ницах и искрах неуместны. Вместо пропасти мы видим пологий
берег, образованный миллионами постоянно накатывающих
волн. Даже если на этом берегу выше всех остальных челове­
ческий интеллект, он был создан теми же волнами, бьющими
о тот же берег.
6 СОЦИАЛЬНЫЕ НАВЫКИ

Старый самец шимпанзе Йероен оказался перед выбором,


трудным даже для искушенного политика. Ежедневно Йероена
вычесывали два соперничающих между собой самца, и каждый
старался заручиться его поддержкой. Ему это внимание, судя
по всему, льстило. Когда Йероена вычесывал могучий альфа-
самец, годом раньше сместивший его самого с этой позиции,
старый шимпанзе мог полностью расслабиться, потому что ни­
кто бы не решился их побеспокоить. Но когда ту же услугу ему
оказывал молодой самец, это создавало проблему. Альфа-самца
чрезвычайно раздражали их отношения, которые он восприни­
мал как заговор против себя и всеми силами старался им по­
мешать. Он бродил вокруг, вздыбив шерсть и ухая, барабаня
в двери и толкая самок, пока два других самца не начинали
нервничать и не расходились в разные стороны. Только после
этого альфа-самец успокаивался. Поскольку самцы шимпанзе
никогда не прекращают попыток повысить свой статус, посто­
янно заключая и расторгая союзы, груминга без какой-либо
цели просто не существует. Всякий груминг имеет политиче­
ский подтекст.
Альфа-самец пользовался всеобщим одобрением и под­
держкой, включая старшую самку Маму, возглавлявшую са-
202 Достаточно ли мы умны

мок. Если Йероен хотел спокойной жизни, он должен был по­


дыгрывать альфа-самцу. Ему не следовало раскачивать лодку,
и тогда его позиции ничего не угрожало. Объединение с че­
столюбивым молодым самцом было рискованно. Каким бы
большим и мускулистым ни был этот самец, он едва вышел
из подросткового возраста. Он не имел опыта и обладал на­
столько низким авторитетом, что каждый раз, когда пытался
разнять дерущихся самок, как поступают самцы высокого
ранга, обращал их гнев против себя. Как ни странно, это оз­
начало, что ему удавалось прекращать раздоры, но за свой
собственный счет. Вместо того чтобы ссориться, самки объе­
динялись, стремясь проучить незваного посредника. Однако,
когда самки загоняли молодого самца в угол, у них хватало
предусмотрительности не вступать с ним в драку, так как им
слишком хорошо были известны его быстрота, сила и клыки.
Он заставлял их с собой считаться.
Напротив, альфа-самец оказался настолько искусным
миротворцем, беспристрастным в разрешении конфликтов
и снисходительным к пострадавшим, что приобрел всеобщую
любовь. Он принес мир и согласие в сообщество шимпанзе
после долгого периода потрясений. Самки неизменно готовы
были расчесать его или разрешить ему поиграть с их детены­
шами. И они дали бы отпор любому, кто бросил бы вызов его
правлению.
Тем не менее именно это предпринял Йероен, встав на сто­
рону молодого выскочки. Вдвоем они начали долгую кампа­
нию за смещение общепризнанного лидера, которая потребо­
вала большого напряжения сил. Обычно молодой самец устра­
ивался неподалеку от альфа-самца, провоцируя его громким
уханьем. И каждый раз Йероен садился за молодым самцом,
обхватив его за талию, и глухо ухал вместе с ним. Таким об­
разом, не оставалось сомнений, кого он поддерживает. Мама
и остальные самки пытались подавить этот бунт, периодиче­
ски преследуя двух нарушителей порядка, но сочетание мышц
молодого самца и мозга старого обеспечивало слишком боль-
Социальные навыки 203

шой перевес над самками. С самого начала было очевидно,


что Йероен не претендует на положение альфа-самца и по­
зволяет молодому самцу выполнять грязную работу. Йероен
и молодой самец не отступали, пока через несколько меся­
цев ежедневного противоборства молодой шимпанзе не стал
альфа-самцом.
Новый альфа-самец и Йероен правили сообществом шим­
панзе много лет, причем Йероен играл роль серого карди­
нала, наподобие Дика Чейни или Теда Кеннеди. Он обладал
настолько большим влиянием, что, как только его поддержка
ослабевала, власть теряла опору. Это происходило время от вре­
мени после конфликтов из-за сексуально привлекательных
самок. Новый альфа-самец быстро усвоил — для того, чтобы
Йероен оставался на его стороне, он должен обладать опреде­
ленными привилегиями. В большинстве случаев Йероен мог
заводить себе сексуальных партнеров по собственному выбору,
чего альфа-самец не потерпел бы ни от кого другого.
Почему Йероен оказал поддержку молодому претенденту,
вместо того чтобы остаться на стороне общепризнанной вла­
сти? Полезно сравнить эту ситуацию с человеческими полити­
ческими союзами, участники которых борются за власть, и из­
учить теории о равновесии сил в международных соглашениях.
Основным принципом здесь служит парадокс «сила — это сла­
бость», в соответствии с которым самый сильный игрок — наи­
менее привлекательный союзник, потому что ни в ком не нуж­
дается, следовательно, воспринимает союзников как должное
и относится к ним пренебрежительно. В случае Йероена всеми
признанный альфа-самец был слишком могуществен, чтобы
союз с ним был выгоден. Присоединившись к нему, Йероен ни­
чего не выиграл бы, так как на самом деле от него требовался
лишь нейтралитет. Более разумная стратегия состояла в том,
чтобы попытаться найти партнера, который не смог бы побе­
дить без его помощи. Предоставив свою поддержку молодому
самцу, Йероен превратился в важную персону. Он приобрел
как престиж, так и привилегии.
204 Достаточно ли мы умны

Макиавеллианский интеллект
Когда в 1975 г. я начал изучать самую большую колонию
шимпанзе в мире, которая содержалась в зоопарке Бургерса,
я не представлял, что буду заниматься этими животными всю
оставшуюся жизнь. Сидя на деревянной табуретке и наблю­
дая за обезьянами на лесистом острове в течение примерно
десяти тысяч часов, я не подозревал, что никогда уже не буду
работать в таких комфортных условиях. Не знал я и о том,
что у меня появится интерес к социальным отношениям. В те
годы студенты университетов были настроены против суще­
ствующей политической системы, и, чтобы это подчеркнуть,
я отрастил себе волосы до плеч. Мы считали честолюбие не­
лепостью, а власть — злом. Мои наблюдения за шимпанзе, од­
нако, заставили усомниться в том, что иерархии — это всего
лишь изобретение культуры, продукт социальных отношений
и их можно устранить в любой момент. Оказалось, что корни
иерархий чрезвычайно глубоки. Я без труда находил их даже
в сообществах типа хиппи. Обычно ими руководили молодые
люди, которые не признавали авторитетов и проповедовали
всеобщее равенство, но при этом не испытывали угрызений
совести, командуя окружающими и присваивая девушек своих
товарищей. В этом смысле в поведении шимпанзе не было ни­
чего странного, скорее наоборот, люди потеряли представле­
ние о порядочности. Так, политические лидеры привыкли при­
крывать свои побудительные мотивы благородными порывами,
такими как служение народу или улучшение экономического
положения. Когда английский философ политического толка
Томас Гоббс обосновал существование непреодолимого стрем­
ления к власти, он был прав — как в отношении людей, так
и человекообразных обезьян.
Биологическая литература оказалась бесполезной в объяс­
нении социального поведения, которое я наблюдал, поэтому
я обратился к Никколо Макиавелли. В перерывах между наблю­
дениями я читал его книгу «Государь», написанную более че-
Социальные навыки 205

тырехсот лет назад. Она направила мои мысли в нужное русло,


помогая разобраться в социальных маневрах, которым я стал
свидетелем на лесистом острове шимпанзе, хотя я совершенно
уверен, что флорентийский философ не предполагал подобного
применения своих теорий.
Иерархические отношения пронизывают всю жизнь шим­
панзе. Каждый раз, когда мы приводили двух самок в поме­
щение — а мы делали это довольно часто, чтобы провести те­
стирование, — одна из них была готова выполнять задания,
а другая вела себя неуверенно. Она отказывалась прикоснуться
к компьютеру или любому другому оборудованию и нехотя
принимала вознаграждение. Возможно, нерешительная самка,
как и все остальные, была не против участия в тестах, но она
уступала первенство самке, старшей по рангу. Между обеими
самками не было ни напряженных отношений, ни враждебно­
сти, и в сообществе шимпанзе они могли быть лучшими дру­
зьями. Просто одна из них была выше другой по положению.
Среди самцов, напротив, власть всегда оспаривалась. Поло­
жение в сообществе шимпанзе не основано на возрасте или ка­
кой-либо другой характеристике, но должно быть завоевано
и ревностно оберегаемо от посягательств соперников. Наконец
после долгого пребывания на посту репортера общественной
жизни человекообразных обезьян я взялся за написание книги
«Политика у шимпанзе»* (Chimpanzee Politics)1 — популяр­
ного изложения борьбы за власть, которой я был свидетелем.
Описывая осознанное социальное поведение животных, я ри­
сковал своей начинающейся академической карьерой, потому
что меня учили любой ценой избегать чего-либо подобного.
Необходимость обладать некоторыми социальными навыками,
чтобы уживаться с родственниками, друзьями и соперниками,
представляется нам очевидной, но в те времена общественное
поведение животных не считалось разумным. Поэтому исследо­
ватели описывали, например, изменение социального статуса

* Де Вааль Ф. Политика у шимпанзе. Власть и секс у приматов. — М. : Высшая


школа экономики, 2016.
206 Достаточно ли мы умны

двух бабуинов по отношению друг к другу в пассивных тер­


минах, как будто причиной послужили внешние обстоятель­
ства, а не сами обезьяны. Наблюдатели не упоминали о том,
что один бабуин преследовал другого, постоянно провоцируя
его на конфликты, демонстрируя огромные клыки и призывая
на помощь ближайших самцов. Нельзя сказать, что исследо­
ватели не замечали всего происходящего, но они умалчивали
об этом, поскольку считалось, что у животных не может быть
стратегии или цели.
Моя книга, в которой я сознательно нарушал эту традицию
и описывал шимпанзе как двуличных, плетущих интриги после­
дователей Макиавелли, привлекла всеобщее внимание и была
переведена на множество языков. Ньют Гингрич, спикер па­
латы представителей конгресса США, даже внес ее в список
литературы, рекомендованной вновь избранным конгрессме­
нам. Издание встретило существенно меньшее противодей­
ствие, чем я ожидал, в том числе и со стороны коллег-при­
матологов. Очевидно, пришло время для более взвешенного
подхода к социальному поведению животных. И хотя я узнал
об этом после публикации моей книги, двумя годами раньше
вышла книга Дональда Гриффина «Осознанность у животных»
(Animal Awareness)2.
Моя работа отражала дух времени, и у меня было несколько
предшественников, на которых я мог опереться. Среди них —
Эмиль Менцель, изучавший общение и сотрудничество у шим­
панзе и предположивший способность животных ставить цели
и искать рациональные решения, а также Ханс Куммер, иссле­
довавший побудительные причины поведения своих бабуинов.
В частности, Куммер хотел понять, как бабуины прокладывают
маршрут и кто решает, куда идти, — тот, кто впереди, или тот,
кто сзади? Он разложил поведение на распознаваемые меха­
низмы и показал, каким образом социальные отношения рабо­
тают в долгосрочной перспективе. Куммеру в большей степени,
чем кому-либо до него, удалось объединить классическую это­
логию с проблемами социального познания3.
Социальные навыки 207

На меня также произвела большое впечатление книга мо­


лодой британской специалистки по приматам Джейн Гудолл
«В тени человека»* (In The Shadow of Man)4. К тому времени,
когда я ее прочитал, я уже достаточно хорошо познакомился
с шимпанзе и не удивлялся сценкам из жизни Джейн Гудолл
в национальном парке Гомбе-Стрим в Танзании. Но сама ин­
тонация ее размышлений производила по-настоящему свежее
впечатление. Гудолл не писала о познавательных способностях
шимпанзе, однако невозможно было читать о Майке — самце,
который, завоевывая авторитет, поражал своих соперников,
ударяя друг о друга канистры из-под керосина, — или об ин­
тимной жизни и взаимоотношениях в семье старшей самки
Фло, не признавая у них сложной психологии. Человекообраз­
ные обезьяны у Гудолл обладали индивидуальностью, чув­
ствами и общественными навыками. Она не очеловечивала
шимпанзе, но пересказывала их жизнь в непритязательной
прозе, которая воспринималась бы совершенно естественно
при описании будней какого-нибудь офиса, но выглядела со­
вершенно нестандартно применительно к животным. Это было
большим шагом вперед по сравнению с традицией того вре­
мени заключать описания поведения животных в кавычки
или излагать на трудном для восприятия профессиональном
языке, чтобы избежать менталистского подхода. Даже имена
и пол животных часто не упоминались, и каждая особь обозна­
чалась безличным местоимением «it». Человекообразные обе­
зьяны у Гудолл, напротив, были общественными существами
с собственными именами и лицами. Вместо того чтобы служить
рабами своих инстинктов, они представали деятельными стро­
ителями собственных судеб. Подход Гудолл очень точно соот­
ветствовал моему зарождавшемуся пониманию общественной
жизни шимпанзе.
Хорошей иллюстрацией служит поддержка, которую Йероен
оказал молодому самцу. И хотя я не понимал до конца, почему

* Лавик-Гудолл Дж. В тени человека. — М.: Мир, 1974.


208 Достаточно ли мы умны

Йероен принял такое решение, так же как и Гудолл не могла


проверить, каким образом сложилась бы карьера Майка без ка­
нистр из-под керосина, но обе истории предполагали наличие
продуманной тактики. Доказательство того, что именно по­
знавательные процессы лежат в основе подобного поведения,
требует сбора значительного количества систематизированных
данных, а также проведения экспериментов, таких как страте­
гические компьютерные игры, в которых, как мы теперь знаем,
шимпанзе достигли выдающихся успехов5.
Вот два коротких примера, как можно найти ответы на эти
вопросы. Первый связан с исследованиями в зоопарке Бур-
герса. Конфликт в сообществе шимпанзе редко ограничивается
двумя участниками, так как они стремятся вовлечь в него окру­
жающих. Иногда десять и более шимпанзе бегают вокруг, го­
няясь друг за другом, угрожая и издавая пронзительные крики,
которые слышны за километр от места происшествия. Есте­
ственно, каждый из участников старается заручиться поддерж­
кой как можно большего числа союзников. Когда я проанали­
зировал сотни видеозаписей подобных инцидентов (вовремя
подоспела современная техника), я обнаружил, что шимпанзе,
проигрывавшие сражение, взывали к своим друзьям, протяги­
вая к ним руку с открытой ладонью. Они просили их о помощи,
чтобы изменить свое положение к лучшему. Однако, если дело
доходило до друзей их противников, они поступали иначе —
обхватывали их рукой и целовали в лицо или плечо. Вместо
того чтобы просить о помощи, они надеялись на сохранение
ими нейтралитета6.
Для того чтобы определить друзей своих врагов, необходим
некоторый опыт. Он подразумевает, что индивидуум А знает
не только о своих отношениях с В и С, но и об отношениях между
В и С. Я назвал эту ситуацию тройным осознанием, так как она
предполагает информацию обо всем треугольнике ABC. Точно
так же обстоит дело и с людьми, когда мы понимаем, кто на ком
женат, кто чей сын или кто на кого работает. Человеческое обще­
ство не могло бы существовать без тройного осознания7.
Социальные навыки 209

Второй пример относится к диким шимпанзе. Хорошо из­


вестно, что не существует прямой зависимости между разме­
рами самца и его статусом — самый крупный самец необя­
зательно занимает высшее положение в иерархии. Неболь­
шой шимпанзе, заручившись поддержкой друзей, также имеет
шанс стать альфа-самцом. Вот почему самцы шимпанзе тратят
столько усилий на создание союзов. Анализ данных, собранных
в Гомбе за многие годы, показал, что небольшие альфа-самцы
тратили значительно больше времени на груминг своих собра­
тьев, чем крупные, занимавшие то же положение. Таким обра­
зом, чем больше положение самца зависит от поддержки окру­
жающих, тем больше сил ему приходится вкладывать в дипло­
матию, такую как груминг8. В исследованиях в горах Махале,
расположенных неподалеку от Гомбе, Тошисада Нишида с груп­
пой японских ученых наблюдал альфа-самца, занимавшего это
положение исключительно долго — более десятилетия. Этот
самец разработал систему «взяток» в виде мяса мартышек, ко­
торым делился с союзниками, но не с противниками9.
Через много лет после издания «Политики у шимпанзе»
эти исследования подтвердили существование у шимпанзе
взаимоотношений по принципу «услуга за услугу», которые
я предполагал. Но даже во время написания книги появля­
лись сведения, подтверждавшие мои выводы. Нишида в Ма­
хале следил за взрослым самцом шимпанзе по имени Калунде,
занявшем ключевое положение, натравливая друг на друга
молодых самцов, конкурировавших между собой (об этих ис­
следованиях я тогда не знал). Молодые шимпанзе стреми­
лись заручиться поддержкой Калунде, который оказывал ее
то одному, то другому, становясь незаменимым для каждого
из них. Будучи смещенным альфа-самцом, Калунде таким об­
разом в какой-то мере восстанавливал свое влияние. Калунде,
как и Йероен, не стремился занять высшее положение, ограни­
чиваясь своего рода закулисными интригами. Ситуация была
настолько похожа на ту, что я описал, что я испытал сильное
волнение, когда через два десятилетия встретился с Калунде
210 Достаточно ли мы умны

лицом к лицу. Тоши, как называли друзья Нишиду, пригласил


меня поучаствовать в полевых исследованиях, на что я с ра­
достью согласился. Он был одним из крупнейших экспертов
по шимпанзе в мире, и было большим удовольствием сопро­
вождать его в джунглях.
Живя в лагере у озера Танганьика, понимаешь, что зна­
чение водопровода, электричества, канализации и телефона
сильно преувеличено. Можно прекрасно прожить и без них.
Каждый день нужно было рано встать, быстро позавтракать
и отправиться в путь до восхода солнца. Следовало найти
шимпанзе, и для этого в лагере было несколько следопытов.
К счастью, шимпанзе очень шумные, поэтому их легко об­
наружить. Шимпанзе не путешествуют все вместе, а разби­
ваются на небольшие группы, в каждую из которых входит
несколько особей. Чтобы не потерять друг дружку при огра­
ниченной видимости, они полагаются на перекличку. Сле­
дуя, например, за взрослым самцом, можно видеть, что он
периодически останавливается, вскидывает голову и прислу­
шивается к крикам своих находящихся в отдалении собра­
тьев. Можно заметить, как он принимает решение: крикнуть
в ответ, молча двинуться в их сторону (иногда так поспешно,
что едва успеваешь за ним, запутываясь в лианах) или безза­
ботно продолжить свое движение, как будто в том, что он ус­
лышал, не было ничего важного.
К тому времени Калунде был самым старшим самцом, раз­
мером вполовину меньше взрослого самца в расцвете сил —
ему было около сорока лет, и он несколько усох. Однако, не­
смотря на свой почтенный возраст, он продолжал участвовать
в политических интригах, часто сопровождая и вычесывая
бета-самца во время долгих отлучек альфа-самца. Альфа-са­
мец путешествовал к границам территории группы шимпанзе
в сопровождении готовой к оплодотворению самки. Известно,
что самцы высокого ранга в компании с самкой могут отсут­
ствовать несколько недель, чтобы избежать конкуренции. Я уз­
нал о непредвиденном возвращении альфа-самца только по-
Социальные навыки 211

тому, что Тоши сказал мне об этом вечером, но я заметил силь­


ное беспокойство в группе самцов, за которыми следовал весь
день. Они неустанно бегали вверх-вниз по холмам, совершенно
меня измотав. О возвращении альфа-самца возвестило его ха­
рактерное уханье и барабанная дробь по пустым стволам дере­
вьев, что привело всех в большое возбуждение. В последующие
дни было любопытно наблюдать, как Калунде то вычесывает
вернувшегося альфа-самца, то проводит время с бета-самцом,
как будто не может решить, на чьей он стороне. Калунде пред­
ставлял собой превосходную иллюстрацию тактики, которую
Тоши назвал «непостоянством лояльности»10.
У нас было множество вопросов ддя обсуждения, особенно
касающихся сравнения диких и содержащихся в неволе шим­
панзе. Очевидно, что между ними есть существенные разли­
чия. Однако все не так просто, как полагают многие, не по­
нимая, зачем вообще изучать животных в неволе. У этих двух
типов исследования различные задачи, и нам нужны и тот
и другой. Полевая работа необходима, чтобы понять обще­
ственную жизнь любого животного в естественных условиях.
Для каждого, кто хочет понять, каким образом возникло ти­
пичное поведение данного вида, не существует другого спо­
соба, помимо исследований в природе. Я побывал на многих
полевых станциях, где изучали приматов: капуцинов в Коста-
Рике, паукообразных обезьян в Бразилии, орангутангов на Су­
матре, бабуинов в Кении и тибетских макак в Китае. Я считаю,
что возможность познакомиться с экологическими услови­
ями, в которых обитают дикие приматы, и услышать мнение
коллег о проблемах, которые их волнуют, позволяет получить
очень много информации. В настоящее время полевые иссле­
дования носят научный и систематизированный характер.
Дни, когда данные небрежно заносились в записную книжку,
давно прошли. Сбор информации проводится систематически
в течение долгого времени, данные заносятся в портативные
цифровые устройства и дополняются образцами мочи и кала,
позволяющими проводить анализ гормонов и ДНК. Эта тяже-
212 Достаточно ли мы умны

лая работа значительно расширила наши представления о со­


обществах диких животных.
Тем не менее, чтобы понять тонкости поведения и лежащие
в их основе познавательные способности, полевой работы не­
достаточно. Никто не станет оценивать умственное развитие
ребенка, наблюдая, как он бегает в школьном дворе со своими
друзьями. Обычные наблюдения не позволяют получить пред­
ставление о сознании ребенка. Вместо этого мы приводим ре­
бенка в помещение и предлагаем ему тест на раскрашивание,
деревянный конструктор, компьютерную игру и т.д. Таким об­
разом мы оцениваем умственные способности человека, и это
также лучший способ определить, насколько умны животные.
Полевые исследования могут дать подсказку или помочь вы­
двинуть предположение, но редко позволяют прийти к точ­
ным выводам. Можно, например, увидеть диких шимпанзе,
раскалывающих камнями орехи, но невозможно выяснить,
как они открыли эту технику или научились ей друг у друга.
Для этого необходимы тщательно проведенные эксперименты
с необученными шимпанзе, которые получили камни и орехи
в первый раз.
Человекообразные обезьяны, содержащиеся в неволе в про­
считываемых условиях (в виде небольшой группы на простор­
ном открытом пространстве), дают дополнительную возмож­
ность близкого знакомства с их естественным поведением,
которую невозможно обеспечить в природе. Здесь поведение
обезьян можно наблюдать и записывать на видео гораздо пол­
нее, чем в джунглях, где они в самый интересный момент ис­
чезают в подлеске. Полевым исследователям часто приходится
реконструировать события на основе фрагментарных наблю­
дений. Чтобы проделать это, нужно большое мастерство, ко­
торым исследователи, несомненно, обладают, но подобные ре­
зультаты не идут ни в какое сравнение с подробными данными,
которые можно получить, планомерно наблюдая за поведением
в неволе. Если, например, изучается мимика, то необходимо
хорошее освещение и камера с высоким разрешением, позво-
Социальные навыки 213

ляющая получать увеличенное и замедленное изображение,


что труднодостижимо в полевых условиях.
Неудивительно, что изучение общественного поведения
и познавательных способностей животных содействовало объ­
единению усилий ученых, работающих с животными в есте­
ственных условиях и в неволе. Оба направления представляют
собой разные части одной головоломки. В идеале для под­
тверждения теорий познания используются данные из обоих
источников. Полевые наблюдения часто инициируют экспе­
риментальные исследования. И наоборот, наблюдения в не­
воле — такие как открытие, что шимпанзе мирятся после
ссор, — побуждают к поиску подобного явления в природных
условиях. Если же результаты, полученные в лаборатории, про­
тиворечат данным о поведении данного вида в дикой природе,
значит, пришло время применить другой подход11.
В частности, в вопросах культуры животных лабораторные
и полевые исследования теперь часто дополняют друг друга.
Ученые, работающие в естественных условиях, определяют гео­
графическое разнообразие поведения данного вида, предпола­
гая место происхождения определенного навыка и его последу­
ющий перенос в другие группы. Но они часто не могут учесть
альтернативные объяснения, такие как генетические различия
между популяциями. Вот почему необходимы эксперименты,
убеждающие, что тот или иной обычай может перениматься
индивидуумами путем простого наблюдения друг за другом.
Способен ли данный вид к подражанию? Если да, то это суще­
ственно повышает вероятность обучения в естественных усло­
виях. Сегодня мы постоянно сопоставляем данные, полученные
из обоих источников.
Но все эти интересные преобразования произошли значи­
тельно позже моих наблюдений в зоопарке Бургерса. В то время
моя задача, по примеру Куммера, состояла в том, чтобы выяс­
нить, какие социальные механизмы лежат в основе наблюдае­
мого поведения. Помимо тройного осознания, я также обратил
внимание на стратегию «разделяй и властвуй», применяемую
214 Достаточно ли мы умны

доминантными самцами, взаимовыгодные сделки, введение


в заблуждение, примирение после ссор, утешение проиграв­
ших и т. д. Я составил такой длинный список предположений,
что всю последующую научную работу посвятил их подтверж­
дению, сначала с помощью тщательных наблюдений, а затем —
экспериментов. Предположения занимают намного меньше
времени, чем их проверка, которая тем не менее может быть
очень показательной. Например, можно организовать экспери­
мент, в котором один индивидуум оказывает услугу другому,
как мы поступали в случае с капуцинами, а затем создать ус­
ловия, в которых второй индивидуум получит возможность от­
платить услугой за услугу. Это позволяет двум индивидуумам
обмениваться услугами. Оказалось, что обезьяны становятся
намного великодушнее, если не одна из них пользуется при­
вилегией, а предусмотрена взаимность12. Я отдаю предпочте­
ние подобному подходу, потому что он приводит к значительно
более обоснованным заключениям по сравнению с обычными
наблюдениями. Наблюдения не позволяют принять оконча­
тельное решение, в отличие от экспериментов13.
Несмотря на то что «Политика у шимпанзе» открыла новое
направление исследований, привнеся в приматологию образ
мыслей Макиавелли, я не был доволен определением «макиа-
веллианский интеллект», ставшим популярным в этой обла­
сти науки14. Это понятие подразумевает манипуляцию окру­
жающими по принципу «цель оправдывает средства», упуская
из виду множество свидетельств общественного поведения жи­
вотных, не имеющего ничего общего со стремлением добиться
преимущества. Когда самка шимпанзе прекращает драку между
двумя детенышами за ветку с листьями, разломив ее на две части
и вручив каждому по половине, или когда взрослый самец берет
на руки и несет детенышей получившей травму и прихрамы­
вающей матери, мы имеем дело с впечатляющими обществен­
ными навыками, которые не подходят под определение «макиа-
веллианский интеллект». Это циничное обозначение имело
смысл пару десятилетий назад, когда и животная, и человече-
Социальные навыки 215

екая жизнь традиционно рассматривалась как соревнователь­


ная, непорядочная и эгоистичная. Но с течением времени мои
интересы приобрели другое направление. Я посвятил большую
часть своего времени изучению сочувствия и сотрудничества.
Использование окружающих в своих целях как «социальный на­
вык» — важная тема исследований и неотъемлемая составляю­
щая социального поведения приматов, но слишком узкая, чтобы
отражать общественные познавательные способности в целом.
Забота об окружающих, поддержание взаимоотношений, стрем­
ление сохранить мир заслуживают не меньшего внимания.
Умственные способности, необходимые для успешного уча­
стия в социальных структурах, позволяют объяснить, почему
мозг приматов приобрел такие выдающиеся размеры. Взаимо­
связь величины мозга с общественной активностью, названная
британским зоологом Робином Данбаром «гипотезой соци­
ального мозга», подтверждается зависимостью размера мозга
приматов от размера их типичной социальной группы. При­
маты, живущие в более многочисленных сообществах, имеют
больший мозг. Тем не менее мне всегда казалось, что разли­
чить социальную и техническую умственную деятельность —
непростая задача, так как многие виды, имеющие большой
мозг, обладают и теми и другими способностями. Даже виды,
обычно не применяющие орудий в естественных условиях, та­
кие как грачи или бонобо, способны делать это в неволе. Од­
нако верно, что общественное поведение животных слишком
долго игнорировалось в обсуждениях эволюции познания, де­
лавшей упор на взаимодействиях с окружающей средой. Учи­
тывая, какое большое значение имеют социальные проблемы
в жизни животных, приматологи совершенно справедливо из­
менили свою точку зрения15.

Тройное осознание
Сиаманги — большие черные обезьяны семейства гиббоно-
вых — обитают в вершинах самых высоких деревьев азиатских
216 Достаточно ли мы умны

джунглей. Каждое утро самка и самец исполняют эффектный


дуэт. Их песня начинается с нескольких громких уханий, ко­
торые постепенно становятся все громче и приобретают более
проработанную последовательность. Усиленные горловыми
мешками, напоминающими воздушные шары, эти звуки разно­
сятся далеко вокруг. Я слышал песни гиббонов в Индонезии, где
весь лес откликался на них эхом. Во время перерывов в пении
сиаманги прислушиваются друг к другу. В то время как другие
территориальные животные нуждаются только в сведениях,
где проходят границы их владений и насколько сильны и здо­
ровы их соседи, сиамангам требуется дополнительная инфор­
мация, так как территория защищается парой совместно. Это
означает, что отношения в паре очень важны. Неблагополуч­
ные пары — плохие защитники, а дружные пары способны
дать отпор. Поскольку пение отражает взаимоотношения пары,
то чем оно слаженнее, тем меньше оснований у соседей нару­
шать права этой пары. Гармоничный дуэт сообщает окружа­
ющим не только «Держитесь подальше!», но и «Мы вместе!».
Если же дуэт звучит несогласованно, а его участники издают
диссонирующие звуки и перебивают друг друга, соседи пони­
мают, что можно воспользоваться их разногласиями и втор­
гнуться на их территорию16.
Понимать, каковы взаимоотношения между другими жи­
вотными, — основной социальный навык, еще более важ­
ный для общественных животных. Они сталкиваются со зна­
чительно большим разнообразием, чем сиаманги. Например,
в стае бабуинов или макак статус самки практически полно­
стью зависит от семьи, из которой она происходит. Связан­
ная сетью взаимоотношений с друзьями и родственниками,
ни одна самка не избегает прослеживаемого по женской линии
правила, что самки из семей, занимающих высокое положение,
и сами приобретают высокий статус, и наоборот, самки из се­
мей низкого положения не имеют шансов повысить свой ста­
тус. Как только одна самка вступает в конфликт с другой, все
остальные приходят на помощь той из них, поддержка которой
Социальные навыки 217

обеспечит сохранение существующего положения. Молодые


самки из семей, занимающих высокое положение, прекрасно
об этом осведомлены. По праву рождения они легко прово­
цируют драки со всеми окружающими, зная, что даже самой
крупной взрослой самке низкого происхождения не позволят
одержать над ними победу. Крик молодой самки привлечет ее
могущественных родственников — мать и сестер. Было пока­
зано, что крики о помощи молодой самки различаются в зави­
симости от того, с каким противником она столкнулась. Таким
образом, всему сообществу обезьян понятно, соответствует ли
драка заведенному порядку или нарушает его17.
Общественные навыки диких обезьян исследовались с по­
мощью воспроизведения записи криков бедствия молодой обе­
зьяны, когда самой ее поблизости не было. Услышав эти звуки,
взрослые обезьяны смотрели не только в сторону спрятанных
в кустах динамиков, но и поглядывали на мать молодой обе­
зьяны. Они узнавали голос молодой обезьяны и связывали
его с ее матерью, возможно, желая знать, что она собирается
предпринять, чтобы вызволить из беды свое потомство18. Бо­
лее непосредственное проявление того же социального навыка
можно наблюдать, когда молодая самка подбирает беспокойно
бродящего вокруг детеныша и относит его матери. Это пока­
зывает, что она знает, кому принадлежит детеныш.
Американский антрополог Сьюзен Перри изучала, как фор­
мируются объединения во время драки у белоплечих капуци­
нов. Следуя за этими чрезвычайно активными обезьянами в те­
чение более двух десятилетий, Сьюзен звала каждую из них
по имени и знала историю ее жизни. Побывав на исследова­
тельской станции в Коста-Рике, я имел возможность увидеть
образование типичных объединений обезьян своими глазами.
Две обезьяны угрожают третьей с помощью пристальных взгля­
дов и широко открытых пастей, причем один из агрессоров
сидит верхом на другом — такая позиция получила название
«повелитель». При этом их противник сталкивается с пугаю­
щим зрелищем — две обезьяны превращаются в одну с двумя
218 Достаточно ли мы умны

Два белоплечих капуцина принимают позицию «повелитель»,


так что их противник одновременно сталкивается с двумя
угрожающими лицами с двойным набором зубов

угрожающими головами, расположенными одна над другой.


Сравнивая эти команды с уже известными социальными свя­
зями, Сьюзен выяснила, что капуцины преимущественно выби­
рали партнеров, которые доминировали над их противниками,
что вполне логично. Кроме того, она обнаружила, что вместо
того, чтобы искать союзников среди ближайших приятелей,
обезьяны выбирали тех, кто дружнее с ними, а не с их про­
тивником. Видимо, они понимали, что нет смысла обращаться
Социальные навыки 219

к друзьям своих врагов. Эта тактика также требует тройного


осознания19.
Капуцины просят о помощи, резко дергая головой вперед-
назад по направлению от предполагаемого союзника к про­
тивнику — это поведение известно как «головные сигналы»
и используется также в случае опасности, например при виде
змеи. Практически этими жестами обезьяны обозначают все,
что им не нравится. Такая тактика служит иногда и для от­
влечения внимания. Сьюзен однажды наблюдала следующую
последовательность действий, призванную ввести в заблуж­
дение.

«Преследуемый группой из трех самцов высокого ранга,


Гуапо неожиданно остановился и, глядя на землю, начал
лихорадочно подавать сигналы, предупреждающие о змее.
Я стояла рядом с ним и отчетливо видела, что там ничего
нет, кроме голой земли. Гуапо продолжал сигнализировать
Кармаджену [одному из своих врагов] об опасности, ис­
ходящей от воображаемой змеи. Преследователи остано­
вились и приподнялись на задних ногах, чтобы разглядеть
змею. После тщательного обследования они вновь приня­
лись угрожать Гуапо. Изменив тактику, он взглянул на про­
летавшую мимо сорочью сойку (птицу, не представляющую
опасности) и подал подряд три сигнала, предупреждающих
о птицах, — обычно такие сигналы приберегаются для круп­
ных дневных хищников и сов. Противники Гуапо посмо­
трели вверх, увидели, что птица не опасна, и продолжили
преследование. Гуапо вернулся к тактике сигналов, пред­
упреждающих о несуществующей змее, неистово указывая
на пустой клочок земли и отпугивая "змею" криками. Кар-
маджен еще некоторое время наблюдал за Гуапо, но осталь­
ные участники группы прекратили преследование. Гуапо
вернулся к сбору насекомых, медленно и невозмутимо дви­
гаясь в сторону Кармаджена и лишь изредка поглядывая на
него украдкой»20.
220 Достаточно ли мы умны

Подобные наблюдения предполагают развитые умственные


способности, но не могут служить их доказательством, поэтому
существует острая необходимость в информации о познава­
тельных способностях диких приматов. Полевые исследова­
тели находят остроумные способы, чтобы ее получить. В лесу
Бадонго в Уганде, например, Кэти Слокомбе и Клаус Цубербю-
лер изучили записи криков преследуемых или подвергшихся
нападению шимпанзе. Эти крики представляют собой при­
зывы о помощи, что побудило ученых выяснить, насколько
их громкость зависит от аудитории. Учитывая, что шимпанзе
разбредаются по джунглям, на их крики могут откликнуться
только соплеменники, находящиеся в пределах слышимости,
то есть аудитория. В дополнение к тому, что интенсивность
криков отражает активность нападения, исследователи выяс­
нили, что в этих призывах о помощи заложена доля притвор­
ства. Шимпанзе, по всей видимости, кричат громче, чем это
необходимо, преувеличивая опасность, если в их аудитории
есть особи, которые выше по рангу, чем нападающий. Иначе
говоря, если рядом находится большой босс, то шимпанзе сиг­
нализируют о кровавом убийстве. Эти преувеличения свиде­
тельствуют о том, что шимпанзе имеют точное представление
о статусе нападающего по сравнению со всеми остальными21.
Дополнительным подтверждением, что приматы знают
о взаимоотношениях друг друга, служит их отношение к окру­
жающим в зависимости от того, к какому семейству они при­
надлежат. Так, были проведены исследования способности
приматов изменять направление агрессии. Подвергнувшаяся
агрессии обезьяна часто ищет козла отпущения, примерно
как человек, получивший выговор на работе и по возвращении
домой срывающий злобу на жене и детях. Учитывая жесткую
субординацию, существующую у макак, они могут послужить
ярким примером подобному поведению. Сразу же после того,
как одна из этих обезьян подвергается преследованию или на­
падению, она преследует или нападает на кого-нибудь другого,
обычно представляющего собой легкую мишень. Враждебность
Социальные навыки 221

таким образом переключается на особь, занимающую более


низкое положение в иерархии. Примечательно, что макаки
предпочитают вымещать злобу на членах семьи обезьяны, со­
вершившей первоначальную атаку. Поэтому изменение на­
правления агрессии очень похоже на месть, так как заставляет
расплачиваться семью зачинщика22.
Представление о семейных отношениях служит и конструк­
тивным целям. Например, после ссоры между двумя макаками
из разных семей обстановку разряжают другие члены этих же
семей. Так, если игра между двумя детенышами превращается
в драку, их матери могут совместно примирить своих отпры­
сков. Эта многосложная система также предполагает, что каж­
дая макака знает, кто к какой семье относится23.
Классификация окружающих по принадлежности к семье,
по предположению уже ушедшего от нас Рональда Шустер-
мана, американского специалиста по морским млекопитаю­
щим, может быть проявлением эквивалентности стимулов.
В распоряжении Рона была самая странная и самая замеча­
тельная лаборатория, по которой когда-либо хлюпала нога
человека. Лаборатория представляла собой всего-навсего
открытый бассейн в солнечном Санта-Крузе в Калифорнии.
Это была очень мокрая лаборатория. Сбоку от бассейна были
укреплены несколько деревянных панелей, на которые уста­
навливались символы для морских львов. Животные напе­
регонки носились в бассейне, быстрее, чем любой человек,
и время от времени выпрыгивали из него на пару секунд,
чтобы дотронуться до символов своими мокрыми носами.
Звездой этого представления была любимица Рона по имени
Рио. Если Рио делала правильный выбор, ей кидали рыбу
и она ныряла обратно. Она проделывала все это одним плав­
ным движением — ловила рыбу и одновременно скользила
в бассейн, показывая четкую согласованность действий с экс­
периментатором. Рон объяснял, что обычные задания слиш­
ком просты для Рио, поэтому она скучает и становится невни­
мательной. Наделав ошибок и не получив ожидаемой рыбы,
222 Достаточно ли мы умны

она сердилась на Рона и со зла выбрасывала из бассейна все


свои пластиковые игрушки.
Рио сначала научилась устанавливать соответствие между
произвольно выбранными символами. Она выучила, что А со­
четается с В, затем что В сочетается с С и т. д. После того как она
получила вознаграждения за правильные сочетания, Рон уди­
вил ее новой комбинацией — А и С. Если А и В равнозначны,
так же как В и С, значит, А и С должны быть равнозначны тоже.
Сумеет ли Рио, опираясь на известные ей сочетания, объеди­
нить А, В и С? Она сумела, применив эту логику к комбина­
циям, с которыми никогда раньше не сталкивалась. Рон рас­
сматривал это как образец способности животных объединять
индивидуумов в группы, такие как семья или друзья24. Мы по­
ступаем так же: если вы сначала научились объединять меня
с одним из моих братьев, затем с другим (у меня их пять!), вы
сумеете объединить этих двух братьев в одну семью, даже если
никогда не видели их вместе. Установление соответствия по­
зволяет быстро проводить классификацию.
В своих предположениях об установлении соответствий Рон
пошел еще дальше. Например, известно, что самцы шимпанзе
яростно разрушают гнезда для ночевки, оставленные на границе
их территории самцами-соперниками. Если нельзя атаковать
самого противника, то лучшей мишенью, очевидно, служит по­
строенное им гнездо. Это напоминает мне Нидерланды, когда
у владельцев черных Suzuki Swift было трудное время. Люди вы­
сказывали оскорбления в их адрес и, что еще хуже, специально
портили их автомобили. Такая ситуация сложилась после того,
как злоумышленник за рулем Suzuki Swift намеренно врезался
в праздничную толпу в День королевы. В результате погибли
восемь человек. Машина была тут совершенно ни при чем,
но люди связали ее с убийством. Осуждение преступления пре­
вратило в ненавистный объект марку автомобиля. Все это было
примером проявления эквивалентности стимулов.
Зная о способности применять тройное осознание, остается
понять, как приобретается эта способность. Чтобы выяснить это,
Социальные навыки 223

необходимы эксперименты. Достаточно ли для животных про­


сто наблюдать за другими животными? В одном из исследова­
ний, проведенном в Университете Джорджии, французский фи­
зиолог Далила Бове награждала макак-резусов за определение
доминантного самца на видеозаписи. Макаки не знали ни одну
из обезьян, за которыми наблюдали, и должны были сделать вы­
бор исключительно на основе их поведения. Например, испытуе­
мым макакам показывали в видеозаписи, как одна обезьяна пре­
следует другую, после чего их обучали выбирать доминантную
особь (ту, что преследовала) в режиме стоп-кадр. Когда макаки
научались этому, им показывали поведение обезьян, не связан­
ное с преследованием, но также включавшее проявления доми­
нирования. Например, занимающая подчиненное положение
обезьяна сообщает о своем положении доминантному самцу,
обнажая зубы в широкой улыбке. И хотя макаки видели эти
сцены впервые, они правильно указывали доминантную особь.
Был сделан вывод, что макаки имеют представление о суборди­
нации и быстро устанавливают статус неизвестных им обезьян,
основываясь на их взаимоотношениях25.
Вороны обладают сходными способностями, как показала
их реакция на воспроизведенную через динамики запись из­
даваемых ими звуков. Вороны узнавали голоса друг друга, об­
ращая особое внимание на сигналы подчинения и доминиро­
вания. Затем запись была переделана таким образом, что голос
доминирующей птицы стал звучать как у подчиненной. Осоз­
нав, что произошло подобное ниспровержение авторитетов,
вороны прекратили все свои дела и слушали, выказывая при­
знаки беспокойства. Больше всего их вывела из равновесия пе­
ремена статуса членов их собственной группы одного с ними
пола, но они так же реагировали на перемены в положении
птиц в соседнем вольере. Исследователи заключили, что во­
роны имеют намного более широкое представление о ста­
тусе, чем сугубо внутренние отношения в собственной тесной
группе. Они знают о взаимоотношениях других воронов и ис­
пытывают тревогу, если существующее положение меняется26.
224 Достаточно ли мы умны

Мне всегда было любопытно, понимают ли шимпанзе, ока­


завшиеся в неволе, различия в статусе окружающих их людей?
Когда-то я работал в зоопарке, которым руководил очень требо­
вательный директор. Он время от времени посещал различные
службы зоопарка и всем вокруг давал задания: это нужно вы­
чистить, то следует переставить и т.д. Проявляя типичное по­
ведение альфа-самца, он всех держал в напряжении, как и еле-'
дует хорошему директору. И хотя шимпанзе редко сталкивались
с ним — он не кормил обезьян и не разговаривал с ними, они
осознавали его положение. Шимпанзе относились к этому че­
ловеку с чрезвычайным почтением, приветствуя его издалека
подчиненным ворчанием (чего они не делали по отношению
к кому-либо другому), как будто понимали: вот идет босс, ко­
торый заставляет нервничать всех вокруг.
Шимпанзе выносят подобные суждения не только в связи
с доминированием. Одной из лучших иллюстраций их способ­
ности к тройному осознанию служит посредничество в разре­
шении конфликтов. После драки между двумя самцами тре­
тья сторона может склонить их к примирению. Любопытно,
что решаются на это только самки, обладающие высоким ста­
тусом. Они вмешиваются, когда двум противоборствующим
самцам не удается заключить мир. Противники могут сидеть
рядом, избегая зрительных контактов, не способные или не же­
лающие сделать первый шаг навстречу друг другу. Если к ним
приблизится третий самец, он будет воспринят как участник
конфликта. Самцы шимпанзе постоянно заключают союзы, по­
этому их присутствие не может быть нейтральным.
В такой ситуации за дело берутся старшие самки. Главным
миротворцем колонии шимпанзе в Арнеме была самая старая
самка Мама: ни один самец не решился бы ее игнорировать
или вызвать ее гнев, неосмотрительно затеяв драку. Она при­
ближалась к одному из самцов и некоторое время вычесывала
его, затем неторопливо перемещалась к сопернику, а первый
тем временем следовал за ней. Она оглядывалась на первого
самца и возвращалась, чтобы вновь припасть к его подмышке,
Социальные навыки 225

если он проявлял упорство. Затем она садилась между двумя


самцами, и они чистили ее, каждый со своей стороны. Нако­
нец Мама оставляла их вдвоем, а самцы принимались демон­
стративно сопеть, лопотать и суетиться, давая понять, что хо­
тят продолжать груминг с ней, но вскоре, конечно, уже выче­
сывали друг друга.
В других сообществах шимпанзе я также наблюдал, как стар­
шие самки снижают напряжение между самцами. Это рискован­
ное мероприятие (самцы, естественно, находятся в дурном рас­
положении духа), вот почему младшие самки, вместо того чтобы
самим выступить в роли посредников, обращаются за помощью
к другим. Младшие самки приближаются к старшей самке, огля­
дываясь на самцов, отказывавшихся прекратить ссору. Тем са­
мым они призывают ее взяться за дело, которое им самим вы­
полнять небезопасно. Такое поведение показывает, как много
шимпанзе знают об отношениях окружающих: что произо­
шло между самцами, как нужно поступить, чтобы уладить кон­
фликт, и кто лучше всего с этим справится. Это понимание мы
сами воспринимаем как должное, но без него жизнь животных
не стала бы такой многогранной, какой мы ее знаем.

Чтобы оценить пудинг, надо его отведать


Разбирая старую библиотеку в Центре изучения приматов
Йеркса, мы обнаружили забытые сокровища. Среди них был
старый письменный стол Роберта Йеркса, который теперь стал
моим рабочим столом. Кроме того, там оказался фильм, кото­
рый, вероятно, никто не видел более полувека. Потребовалось
приложить усилия, чтобы найти подходящий проектор, но они
с лихвой окупились. Отсутствие звука компенсировалось ти­
трами, вставленными между снятыми сценами. В фильме два
шимпанзе вместе выполняли задание. В полном соответствии
со стилистикой немого кино, с дрожащим изображением под
стать, один из шимпанзе хлопал по спине другого каждый раз,
когда его решение оказывалось верным. Я показывал переве-
226 Достаточно ли мы умны

денную в цифровой формат версию фильма во многих аудито­


риях, вызывая у зрителей смех в ответ на это ободрение, напо­
минавшее человеческое. Люди очень быстро усваивали глав­
ное содержание фильма: человекообразные обезьяны хорошо
понимают преимущества сотрудничества.
Этот опыт проводила в 1930-х гг. Мередит Кроуфорд, сту­
дентка Йеркса27. Мы видим двух молодых шимпанзе Бьюлу
и Бимбу, тянущих за веревки, привязанные к тяжелому ящику,
находящемуся снаружи их клетки. На ящик, слишком тяжелый
для каждого из них, положена пища. Одновременные усилия
Бьюлы и Бимбы производят потрясающее впечатление. Они
выполняют работу четырьмя-пятью рывками, настолько хо­
рошо согласованными, как будто они считают: «Раз, два, три...
тащи!» — хотя, конечно, ничего подобного они не делают.
На следующем этапе Бьюла уже насытился, поэтому у него про­
пала мотивация и его активность снизилась. Бимба настаивал
на продолжении работы, подталкивая Бьюлу и пододвигая его
руку к веревке. Когда они наконец подтащили ящик на доступ­
ное расстояние, Бьюла едва прикоснулся к пище, оставив все
Бимбе. Почему Бьюла трудился в поте лица при отсутствии
интереса к его результатам? Правдоподобный ответ — взаим­
ная выгода. Эти два шимпанзе знают друг друга и, возможно,
живут в одном сообществе, поэтому каждая услуга, которую
они оказывают друг другу, будет вознаграждена. Они друзья,
а друзья должны помогать друг другу.
Эти основополагающие наблюдения включают все состав­
ляющие, позднее подтвержденные более детальными исследо­
ваниями. Подобные эксперименты проводились на обезьянах,
гиенах, попугаях, грачах, слонах и других животных. Совмест­
ное выполнение задания менее успешно, если партнеры не ви­
дят друг друга, так что успех основан на реальном сотрудниче­
стве. Это не тот случай, когда оба партнера действуют наугад
и случайно делают что-то одновременно28. Более того, приматы
предпочитают партнеров, которые охотно соглашаются на со­
трудничество и не возражают против дележа приза29. Приматы
Социальные навыки 227

также понимают, что работа партнера нуждается в вознаграж­


дении. Так, капуцины, по-видимому, дорожат помощью пар­
тнера, так как делятся большей долей пищи с тем, кто помог
им ее добыть, чем с тем, кто в этом не участвовал30. Прини­
мая во внимание все эти данные, остается удивляться, почему
в прошлом общественные науки придерживались представле­
ния, что человеческое сотрудничество — это «редкое исключе­
ние» из правил живой природы31.
Утверждение, что только люди способны сотрудничать, со­
перничать или жить за чужой счет, стало общим местом. Со­
трудничество между животными считалось основанным пре­
имущественно на родстве, как будто млекопитающие — об­
щественные насекомые. Эта идея была опровергнута, когда
полевые исследователи проанализировали ДНК из экскремен­
тов диких шимпанзе, что помогло установить между ними гене­
тические связи. Они пришли к выводу, что в джунглях большая
часть случаев взаимной помощи регистрируется для нерод­
ственных обезьян32. Исследования приматов, содержащихся
в неволе, показали, что даже обезьяны, незнакомые друг с дру­
гом до того, как оказались вместе, делятся пищей и вознаграж­
дениями33.
Несмотря на эти открытия, ученые упорно возвращаются
к идее о человеческой уникальности. Возможно, ее привер­
женцы забыли о повсеместном, разнообразном и массовом
сотрудничестве, обнаруженном в живой природе? Я как раз
участвовал в конференции на тему «Общественное поведе­
ние: от клеток к сообществам». На ней обсуждались необыч­
ные способы, которыми отдельные клетки, организмы и целые
виды достигают цели вместе34. В свое время, обобщив эти идеи
в книге «Социобиология» (Sociobiology, 1975 г.), Э.О. Уилсон
обосновал эволюционный подход к поведению человека35.
Однако восхищение обобщением, сделанным Уилсоном, по­
хоже, прошло. Возможно, для тех, кто верит в уникальность
человека, его подход оказался излишне радикальным и все­
объемлющим. В частности, теперь шимпанзе изображаются
228 Достаточно ли мы умны

настолько склонными к соперничеству и агрессии, что не счи­


таются способными к сотрудничеству. На основании этого де­
лается вывод, что если таковы наши ближайшие родственники,
то что уж говорить о более дальних? Их, то есть все осталь­
ное животное царство, можно просто не рассматривать. Один
из главных сторонников такой точки зрения, американский
психолог Майкл Томазелло, на основании сравнения челове­
кообразных обезьян и детей пришел к заключению, что только
представители нашего вида способны разделять стремление
к общей цели. Свою точку зрения он сформулировал однажды
в броском заявлении: «Невозможно себе представить двух шим­
панзе, несущих вместе бревно»36.
Это голословное утверждение, учитывая, что Эмиль Мен-
цель фотографировал и снимал на камеру, как два молодых
шимпанзе помогают друг другу водрузить тяжелое бревно
на ограждение их территории, чтобы выбраться наружу37.
Я не раз видел шимпанзе, использующих длинные палки
как лестницы, чтобы перебраться через электрические про­
вода под напряжением, окружающие буковые деревья. Один
из шимпанзе держал палку, пока другой забирался по ней,
чтобы сорвать свежие листья и не получить удар током. Мы
также сделали видеозапись двух самок шимпанзе подрост­
кового возраста, постоянно пытавшихся проникнуть в окно
моего кабинета, которое выходило на территорию обезьян
на полевой станции Центра изучения приматов Йеркса. Обе
самки подавали друг другу знаки при помощи рук, двигая тя­
желый пластиковый бак прямо под моим окном. Одна из них
запрыгивала на бак, в то время как другая забиралась на нее
и вставала ей на плечи. Затем обе самки одновременно под­
нимались и опускались, как огромная пружина, и та, что была
наверху, когда приближалась к окну, пыталась дотянуться
до него. Действуя слаженно и явно имея в виду одно и то же,
они часто играли в эту игру, меняясь ролями. Так как им ни­
когда не удавалось достичь их общей цели, она существовала
скорее в их воображении.
Социальные навыки 229

В зоопарке Бургерса деревья окружены электрическими


проводами под напряжением, тем не менее шимпанзе научились
на них забираться. Они используют для этого ветви, которые
отламывают от сухих деревьев, и, пока одна обезьяна держит '
ветвь, другая поднимается по ней на дерево

Эти попытки, вероятно, нельзя буквально сравнить с со­


вместной переноской бревна, но такому поведению издавна
обучали азиатских слонов. До недавнего времени в Юго-Вос­
точной Азии слонов использовали на лесозаготовках. Сейчас
их редко можно увидеть за этим занятием, но они все еще де­
монстрируют свои навыки туристам. В Центре охраны слонов
230 Достаточно ли мы умны

около Чиангмая в Таиланде можно наблюдать, как два моло­


дых слона без видимых усилий поднимают бивнями длинное
бревно каждый со своего конца, обхватив его хоботами так,
чтобы оно не катилось. Затем, слаженно двигаясь, они прохо­
дят несколько метров с бревном, расположенным между ними,
в то время как погонщики, сидящие на их спинах, болтают,
смеются и оглядываются по сторонам. По всей видимости, по­
гонщики не руководят каждым движением слонов.
Для этой работы, несомненно, требуется обучение, но ни­
кто не способен научить животных действовать так согласо­
ванно. Можно научить дельфинов одновременно выпрыгивать
из воды, потому что они поступают так в естественных усло­
виях, или обучить лошадей скакать одинаковым аллюром, по­
тому что дикие лошади тоже так делают. Дрессировка основана
на природных способностях. Очевидно, если один из слонов
пойдет быстрее другого или поднимет бревно на неподходя­
щую высоту, все представление будет испорчено. Необходима
постепенная отработка темпа и движений самими слонами.
Они должны от понимания «я выполняю это задание» прийти
к пониманию «мы выполняем это задание», что служит основой
совместных действий. Слоны заканчивают свое представление,
сначала хоботами снимая бревно с клыков, а затем медленно
опуская его вниз. Они кладут тяжелое бревно на штабель бре­
вен без единого звука, безупречно согласованно.
Когда Джош Плотник исследовал поведение слонов в по­
добной ситуации, он обнаружил, что они прекрасно понимают
необходимость синхронных действий38. Групповые действия
еще более существенны для животных, которые вместе охо­
тятся, таких как горбатые киты. Они выпускают вокруг стаи
рыб сотни пузырьков, которые окружают ее, подобно сети.
Киты совместно окружают рыбу пузырьками все теснее, пока
несколько китов не бросаются в центр ловушки с широко от­
крытыми пастями, чтобы проглотить добычу. Касатки про­
двинулись еще дальше, до такой степени координируя свои
действия, что редкие виды, включая людей, могут с ними
Социальные навыки 231

Вероятно, самого высокого уровня в целенаправленных


совместных действиях в животном царстве достигли касатки.
Они выпрыгивают из воды, чтобы обнаружить тюленя, лежащего
на льдине, затем выстраиваются в ряд и одновременно плывут
к льдине на большой скорости. Действуя таким способом, они
поднимают большую волну, которая смывает тюленя прямо
в чью-то поджидающую пасть

сравниться. Когда касатки замечают тюленя на льдине у по­


бережья Антарктики, они перемещают льдину. Это требует
больших усилий, но в результате льдина оказывается в от­
крытом море. Затем четыре-пять касаток выстраиваются бок
о бок в ряд. Действуя одновременно, как один огромный кит,
они быстро плывут к льдине, создавая высокую волну, ко­
торая смывает несчастного тюленя с льдины. Мы не знаем,
как касатки договариваются построиться в ряд или синхро­
низировать свои действия, но, видимо, они каким-то образом
общаются друг с другом, прежде чем перейти в наступление.
Непонятно также, зачем касатки делают это, потому что, на­
игравшись с тюленем, они часто отпускают его. Одного тю­
леня касатки даже посадили на другую льдину, видимо оста­
вив до следующего раза39.
На суше тесное взаимодействие характерно для львов, вол­
ков, диких собак, пустынных канюков (разгоняющих голубей
на Трафальгарской площади в Лондоне) и других животных.
Швейцарский приматолог Кристофер Бош описывает, как шим­
панзе охотятся на колобусов в Кот-д'Ивуаре: часть самцов ис-
232 Достаточно ли мы умны

полняют роль загонщиков, в то время как другие самцы за­


нимают позиции в засаде высоко на деревьях, ожидая стаю
колобусов, спасающихся бегством под пологом леса по направ­
лению к ним. Так как охота происходит в густых джунглях на­
ционального парка Тай, а шимпанзе и колобусы рассредото­
чены в кронах деревьев, то точно определить, что происходит,
довольно сложно. Тем не менее шимпанзе, видимо, предва­
рительно распределяют между собой роли и предугадывают
поведение своих жертв. Добыча оказывается в руках одного
из сидящих в засаде шимпанзе, который имеет возможность
незаметно скрыться, но поступает прямо противоположным
образом. Пока идет охота, шимпанзе молчат, но, как только
колобус пойман, они устраивают какофонию уханий и криков,
привлекающую к ним всех самцов, самок и детенышей, стара­
ющихся протолкнуться к добыче. Однажды я стоял под деревом
(в другом лесу) во время подобного события, и оглушитель­
ный шум надо мной не оставлял сомнений в том, как высоко
шимпанзе ценят добытое мясо. При разделе добычи охотники
получают преимущество над теми, кто пришел позже, — даже
над альфа-самцом, если он не принимал участия в охоте. Ви­
димо, шимпанзе способны оценить вклад в успех. Совместный
пир служит для того, чтобы поддержать этот вид групповых
действий: для чего вкладывать силы в совместное предпри­
ятие, если не ради общего вознаграждения?40
Эти наблюдения, очевидно, противоречат представлениям,
что шимпанзе и другие животные не способны к совместным
действиям, основанным на общих устремлениях. Можно себе
представить, каким могло бы быть столкновение между такими
двумя учеными, как Бош и Томазелло, придерживающихся
прямо противоположных взглядов и при этом занимающих ка­
бинеты в одном здании. Возможно, их назначение в качестве
содиректоров в Институт Макса Планка в Лейпциге было экс­
периментом, призванным выяснить, как осуществляется чело­
веческое сотрудничество при полном несовпадении взглядов.
Несколько отклонившись от темы, вернусь к исследованиям,
Социальные навыки 233

которые привели Томазелло к выводам об уникальности чело­


века. После сравнения детей и человекообразных обезьян в вы­
полнении группового задания он заключил, что только дети
способны на совместные целенаправленные действия.
Важнейший вопрос в подобных исследованиях — их сопо­
ставимость. К счастью, имеются фотографии, на которых пред­
ставлены условия эксперимента41. Одна из фотографий пока­
зывает двух человекообразных обезьян, сидящих в отдельных
клетках. Перед обезьянами находится небольшой пластико­
вый стол, который каждая из них может придвинуть с помо­
щью веревки. Очень странно, что обезьяны не занимают об­
щее помещение, как в классических экспериментах Кроуфорд.
Клетки даже не примыкают друг к другу — обезьян разделяют
пространство и две сетки между ними, что затрудняет види­
мость и общение. Каждая обезьяна сконцентрирована на своем
конце веревки и, похоже, не замечает, для чего служит другой
конец. Другая фотография представляет детей, которые, на­
против, сидят на ковре в просторной комнате и не разделены
никакими барьерами. Они используют ту же эксперименталь­
ную конструкцию, но находятся рядом и могут перемещаться,
дотрагиваться друг до друга и разговаривать. Эти различные
условия играют решающую роль в объяснении, почему дети
имеют общую цель, а обезьяны — нет.
Если бы это сравнение касалось двух разных видов живот­
ных, например крыс и мышей, мы никогда бы не стали об­
суждать результаты таких несопоставимых условий. Если бы
крысы во время эксперимента сидели бок о бок, а мыши —
по отдельности, ни один здравомыслящий ученый не при­
шел бы к выводу, что крысы умнее или действуют более согла­
сованно, чем мыши. Потребовалось бы поместить их в одина­
ковые условия. Сравнения детей и человекообразных обезьян
допускают исключительную свободу действий, вот почему
исследования подтверждают различия в познавательных спо­
собностях, которые, на мой взгляд, неотличимы от различий
в методологии.
234 Достаточно ли мы умны

Ввиду продолжающейся дискуссии мы решили отказаться


от парного тестирования — как совместного, так и раздель­
ного — и создать более естественные условия эксперимента.
Подобный эксперимент можно охарактеризовать пословицей
«Чтобы оценить пудинг, надо его отведать», поскольку мы стре­
мились раз навсегда определить, насколько хорошо шимпанзе
справляются с конфликтом интересов: что происходит с со­
трудничеством в условиях соперничества? Единственный спо­
соб решить, что окажется важнее, — создать условия, при ко­
торых шимпанзе могут одновременно проявить обе склонно­
сти. Моя студентка Малини Сучак предложила подходящий
аппарат для тестирования пятнадцати шимпанзе на полевой
станции Центра изучения приматов Йеркса. Аппарат, постав­
ленный на ограждение территории шимпанзе, требовал очень
четкого взаимодействия: чтобы получить вознаграждение,
две или три обезьяны должны были одновременно потянуть
за разные стержни. Добиться согласованных действий с двумя
партнерами сложнее, чем с одним, но шимпанзе легко справи­
лись