Вы находитесь на странице: 1из 200

LUMEN INTELLECTUS*

ПАМЯТИ
Ии Леонидовны Маяк

Сборник статей
Научно-образовательного центра антиковедения
ЯрГУ им. П.Г. Демидова

* СВЕТ РАЗУМА

Ярославль
Филигрань
2019
УДК 94(3)(06)
ББК 63.3(0)32я4
L96

Редакционная коллегия:
В.В. Дементьева, д.и.н., проф. – ответственный редактор;
Е.С. Данилов, к.и.н., доц.; А.Г. Следников, к.и.н., доц.;
Р.М. Фролов, к.и.н., доц.; О.Г. Цымбал, к.и.н., доц.;
Т.В. Крылова – члены редколлегии.

L96 Lumen intellectus [Свет разума]. Памяти Ии Леонидовны Маяк :


сборник статей Научно-образовательного центра антиковедения
ЯрГУ им. П.Г. Демидова / отв. ред. В.В. Дементьева. – Ярославль :
Филигрань, 2019. – 200 с.
ISBN 978-5-6043691-8-0

Издание представляет собой сборник статей, подготовленный


в память заслуженного профессора МГУ им. М.В. Ломоносова, видного
специалиста-антиковеда, автора многих трудов по истории Древнего
Рима Ии Леонидовны Маяк. В данный сборник вошли статьи тех, кто
непосредственно связан работой или учебой с ЯрГУ им. П.Г. Демидова,
к созданию Научно-образовательного центра антиковедения в котором
была причастна И.Л. Маяк.

На первой странице обложки: И.Л. Маяк выступает с докладом в Первом


гуманитарном корпусе МГУ.
На последней странице обложки: Портретная фотография И.Л. Маяк.

УДК 94(3)(06)
ББК 63.3(0)32я4

© ЯрГУ им. П.Г. Демидова, 2019


ISBN 978-5-6043691-8-0 © Филигрань, 2019
ПРЕДИСЛОВИЕ

«Lanterna nostra» («наш маяк»), – называли Ию Леонидовну Маяк


(27.09.1922 – 16.12.2018) ее ученики, для которых она прокладывала
путь в науку, освещая его светом своего разума. С таким названием
вышел сборник в честь ее 90-летнего юбилея, подготовленный кафедрой
истории древнего мира МГУ им. М.В. Ломоносова1, на которой
она работала с 1961 по 2018 гг., пройдя путь от младшего научного
сотрудника до заслуженного профессора. Ее жизнь подтвердила
мнение римлян: «nomen est omen» («имя есть знамение»). Получив
в качестве фамилии псевдоним отца, Ия Леонидовна стала настоящим
интеллектуальным маяком для тех, кто, восприняв от нее высокий
и светлый импульс творческого труда, посвятил себя исследованию
античной истории. Но lumen intellectus (свет разума) Ии Леонидовны
распространился шире, – студенты исторических факультетов
и отделений университетов разных городов страны (не только те, кто
непосредственно слушали ее в аудиториях МГУ), изучая древнюю
историю, читали и читают ее книги и статьи, в которых понятно
и доступно изложены непростые проблемы римской истории.
Почти два десятка аспирантов занимались исследованиями
под научным руководством Ии Леонидовны, но так сложилось, что
докторантом ее оказалась я одна. Ей – как моему научному консультанту
в докторантуре на кафедре древнего мира МГУ – я обязана очень
многим в понимании римской истории (и древней истории вообще),
меня непосредственно затронуло и ее умение «пробуждать чувство
исторического “соприсутствия” в исторической эпохе и “соучастия”
деяниям ее действующих лиц»2. Ей я обязана многим и в понимании
жизни человека в науке, и жизни человеческой как таковой, – она
явилась для меня, действительно, умудренным Учителем.
Вложив существенный вклад в формирование меня как доктора
наук, Ия Леонидовна, тем самым, заложила основу и для создания
в ЯрГУ Научно-образовательного центра антиковедения, и подготовки
в нем специалистов по античной истории. 10 человек защитили
под моим научным руководством кандидатские диссертации, трое

1
Lanterna nostra. К юбилею профессора Ии Леонидовны Маяк: сборник статей /отв.
ред. С.Ю. Сапрыкин; отв. секретарь Н.В. Бугаева. – СПб.: Алетейя, 2014. – 456 с.: ил.
2
К 85-летию Ии Леонидовны Маяк // Вестник древней истории. 2007. № 4. С. 213.
3
закончили аспирантуру и намереваются завершить таковые, еще четверо
учатся в аспирантуре и один в нее поступает. 73 студента, у которых
я была научным руководителем, защитили по тематике древней истории
дипломные работы специалистов (за тот период, когда специалисты-
историки выпускались из университета), а после перехода
на многоуровневую систему подготовки 24 выпускника защитили под
моим научным руководством квалификационные работы магистра.
И, кроме того, теперь уже мои ученики с учеными степенями
сами руководят студенческими работами, трое пишут докторские
диссертации. Хочется надеяться, что не прервется традиция
антиковедческих исследований в ЯрГУ, к развитию которой во многом
причастна Ия Леонидовна Маяк (как когда-то прервалась в 20-е гг.
XX в. дореволюционная традиция юридической романистики
в Ярославле). Хотя перспективы в этом отношении неоптимистичны, –
Министерство высшего образования и науки не оставляет возможности
для реализации нашей магистерской программы по античной истории,
сводя к удручающему минимуму количество мест приема 2020 года
магистрантов на факультет и по сути дела ликвидируя на нем
аспирантуру. Но кое-что уже сделано нашим коллективом, – мною
и моими учениками, и какой-то след нашей деятельности, в которой
очевидным образом заметны и усилия И.Л.  Маяк, должен все же
остаться.
Этот сборник – дань нашей памяти Ие Леонидовне; в него вошли
статьи тех, кто вырос и растет сейчас в качестве исследователя
«под моим крылом», т.е. ее «научных внуков», моих бывших и нынешних
аспирантов и магистрантов. Он является подтверждением того, что
lumen intellectus такого настоящего университетского профессора
и яркого ученого-антиковеда, каким была Ия Леонидовна Маяк,
продолжает светить – уже отраженным светом – для последующих
поколений историков.

В.В. Дементьева,
август 2019 г.

4
I. ДРЕВНЯЯ ГРЕЦИЯ

УДК 930.1 + 94 (38)


ИЗУЧЕНИЕ ПРОБЛЕМЫ КРИЗИСА ГРЕЧЕСКОГО ПОЛИСА
IV в. до н.э. В СОВЕТСКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ
О.Г. Цымбал
Ярославский государственный университет им П.Г. Демидова, Ярославль,
Россия
oxanatsimbal@mail.ru

Аннотация: В статье анализируются взгляды советских исследователей


на историю позднеклассического греческого полиса. Для отечественной
исторической науки 20–60-х  гг. была характерна интерпретация истории Афин
IV  в. до н.э. как периода всестороннего упадка полиса. Во многом это было
связано с господствовавшим в историографии того времени модернизаторским
подходом к античной истории. Тем не менее, в советской исторической науке
70–80-х  гг., как и в зарубежных исследованиях, наблюдался постепенный
отход от модернизаторских теорий и переход к пониманию кризиса полиса
как «кризиса роста».
Ключевые слова: Греция, Афины, кризис полиса, советская историография,
Л.М. Глускина, В.Н. Андреев, Г.А. Кошеленко, Л.П. Маринович.

STUDYING OF THE PROBLEM OF THE GREEK POLIS’ CRISIS


IN THE 4TH CENTURY  B.C. IN THE SOVIET HISTORIOGRAPHY
Oxana G. Tsymbal
P.G. Demidov Yaroslavl State University, Yaroslavl, Russia
oxanatsimbal@mail.ru

Abstract: The article is devoted to the analyses of views of Soviet researches


on the history of the late-classical Greek polis. Russian historical science of the
20–60s is characterized by the interpretation of the history of Athens in the
4th century B.C. as a period of comprehensive decline of the polis. It was largely due
to the modernizing approach to the ancient history that dominated in historiography
of that time. Nevertheless, in the Soviet historical science of the 70–80s, as in foreign
researches, there was a gradual departure from modernizing theories and a transition
to understanding the crisis of the polis as a “crisis of growth”.

© Цымбал О.Г., 2019


5
Keywords: Greece, Athens, crisis of the polis, Soviet historiography,
L.M. Gluskina, V.N. Andreev, G.A. Koshelenko, L.P. Marinovich.

Понимание истории Афин IV  в. до н.э. как периода упадка было


характерно для мировой историографии XIX–XX вв. Еще в классических
работах К.Ю.  Белоха, К.  Бюхера, Э.  Мейера, Г.  Глотца, А.  Боннара,
В.П. Бузескула, А. Бека, С.И. Радцига3 такие явления, как рост социальной
напряженности и усиление социального неравенства, обострение
внутриполисных конфликтов, вытеснение свободного труда рабским,
обезземеливание крестьянства и т.д., рассматривались как характерные
черты позднеклассического периода. Тенденция к выявлению именно
этих аспектов социально-экономической жизни полиса была тесно
связана с господствовавшей в то время модернизаторской концепцией
греческой истории, которая наиболее ярко выражена в работе Р.  фон
Пёльмана «История античного коммунизма и социализма»4.
В 60-е  гг. XX  в. такое представление о тенденциях развития
Афин в период поздней классики было обобщено в работах К. Моссе5,
в которых была окончательно сформулирована концепция всестороннего
кризиса полиса. В монографиях К. Моссе история Греции IV в. до н.э.
представлена как ситуация всестороннего многоаспектного кризиса,
в развитии которого экономические факторы сыграли немаловажную
роль. Французская исследовательница приходила к выводу о том, что
сельское хозяйство, ремесло, торговля в Афинах (и в Греции в целом) так
и не оправились от разрушительных последствий Пелопоннесской
войны. На протяжении всего IV  в. до н.э. в Афинах происходила
постепенная концентрация земельной собственности в руках
состоятельных людей, осуществлялась миграция крестьян из сельской
местности в город6. Пребывавшая в упадке афинская «промышленность»
не могла обеспечить работой отправлявшихся в город сельских жителей.
Ситуация усугублялась тем, что цена рабского труда была гораздо
ниже цены труда свободных людей. В результате происходило

Данные об авторе: Цымбал Оксана Григорьевна – кандидат исторических наук,


доцент кафедры всеобщей истории ЯрГУ им. П.Г. Демидова.
3
Boeckh 1886, 118–122; Bukher 1924; Kulisher; Glotz 1928; Radtsig 1954, 405–484;
Meyer 1965, 270–287; Bonnar 1992; Buzeskul 2003; Belokh 2009.
4
Pölman 1925.
5
Mosse 1962; Mosse 1973.
6
Mosse 1962, 470.
6
постепенное вытеснение свободного труда рабским, а в городах
скапливалось большое количество безработных бедняков7.
В антиковедческих исследованиях и историографических обзорах
бытует мнение о том, что концепция К.  Моссе стала доминирующей
для всего советского антиковедения8. Несомненно, многие тезисы
«ортодоксальной концепции» кризиса полиса глубоко укоренились
в отечественной исторической науке, и в некоторых работах российских
ученых они повторяются и в наши дни9. И все же столь критичный
взгляд на советскую историографию представляется недостаточно
обоснованным.
Это распространенное в зарубежной исторической науке упрощенное
представление о разработке проблемы кризиса полиса советскими
исследователями заставляет нас более детально проанализировать
эволюцию представлений о социально-экономическом развитии Афин
в IV в. до н.э. в советской историографии.
В отечественной литературе 20–30-х  гг., как и в мировой
историографии этого периода, кризис IV  в. до н.э. рассматривался
как упадок рабовладельческого общества, общий кризис
рабовладельческой системы. Так, А.И.  Тюменев в третьем томе
«Очерков экономической и социальной истории древней Греции»10
выявлял признаки упадка во всех сторонах жизни греческих
полисов. Политическая и общественная жизнь полисов, по мнению
исследователя, находилась в состоянии разложения, социально-
экономическое развитие зашло в тупик. С аналогичных позиций
рассматривал историю Греции IV в. до н.э. С.И. Ковалев: политический
и экономический кризис он интерпретировал как проявление
разложения рабовладельческого общества11.
В советском антиковедении 40-х – начала 60-х  гг. XX  в. тезис
о глубоком социальном, экономическом и политическом кризисе
в позднеклассических Афинах был также достаточно
распространенным12: историки писали о концентрации земли, росте

7
Mosse 1962, 51.
8
Will 1977; Davies 1995, 31–33.
9
Boruchovich 1999, 15–19; Frolov 2010, 235–264.
10
Тюменев 1922.
11
Kovalev 1936, 241–242.
12
Utchenko 1977, 236–238; Utchenko 1965, 5–6; Kudryavtsev 1954, 9–15.
7
имущественного неравенства, обострении социальной борьбы13,
отмечали, что полис как рабовладельческая система более не
соответствовал тем социально-экономическим условиям, которые
вызвали его к жизни14, изживший себя политический строй тормозил
развитие производительных сил.
Несколько иное представление об истории Греции IV  в. до н.э.
было сформулировано О.В.  Кудрявцевым. Усматривая, как и другие
исследователи того времени, причины кризиса полиса в концентрации
земли и разорении значительной части граждан, О.В.  Кудрявцев
в то же время полагал, что «кризис полиса ни в коем случае нельзя
отождествлять с кризисом рабовладельческого способа производства»15.
Сопоставляя реалии греческой и римской истории, исследователь
пришел к выводу о том, что возникновение империи (в случае
с Грецией – державы Александра Македонского) было закономерным
результатом кризиса полиса16.
После появления работ К. Моссе интерес к проблемам афинской
истории IV  в. до н.э. в СССР и странах социалистического лагеря
существенно возрос. Пиком этого интереса можно считать выход
в свет в ГДР в 1974 г. четырехтомного сборника «Эллинские полисы»,
в который вошли работы многих антиковедов СССР, Чехии, Польши,
ГДР и т.д. (всего 75  статей)17. При этом нельзя сказать, что в этих
работах лишь развивались и дополнялись идеи, высказанные К. Моссе.
Выводы французской исследовательницы корректировались и даже
кардинально пересматривались (особенно в отношении экономических
аспектов кризиса полиса) советскими историками.
Значительное внимание вопросам кризиса греческого
полиса уделяла Л.М.  Глускина, интересовавшаяся, прежде всего,
трансформациями социально-экономических институтов афинского
полиса в IV  в. до н.э. Лия Менделевна одна из первых в мировой
историографии обратила внимание на то, что существенную роль
в формировании представления о кризисе греческого полиса сыграли
аналогии с периодом кризиса Римской республики18. Л.М.  Глускина

13
Sergeev 1952, 364–365; Gluskina 1958b, 289.
14
Ranovich 1950, 21–23.
15
Kudryavtsev 1953, 41.
16
Kudryavtsev 1954, 6.
17
Pecirka 1976, 189–203.
18
Gluskina 1997, 27–29.
8
подчеркивала, что кризис греческого полиса и кризис Римской
республики возникли в разных исторических условиях и из совершенно
разных предпосылок, поэтому трактовка греческой истории
по аналогии с римской приводит к смещению исторической перспективы
и затрудняет выявление сущности происходивших явлений.
Лия Менделевна занималась изучением таких аспектов
социально-экономического развития Афин, как усиление роли метеков
и вольноотпущенников в экономической и политической жизни
полиса19, активизация товарно-денежных отношений и кредитно-
банковских операций, изменение в системе налогообложения, формах
правовой организации хозяйственной деятельности (в частности –
развитие так называемого «рудничного права»)20, мобильность
земельной собственности21. Ленинградская исследовательница
подчеркивала, что кризисные явления в жизни афинского полиса
возникли не на фоне снижения темпов развития ремесла и торговли,
а напротив, сопровождались повышением хозяйственной активности
и экономическим прогрессом. Аналогичные идеи высказывали в своих
работах, посвященных социальным и экономическим отношениям
в Греции IV в. до н.э., Э.Д. Фролов и Л.П. Маринович22.
В более поздних работах, посвященных анализу кризиса полиса
как теоретической проблемы, Л.М.  Глускина отмечала, что сущность
этого кризиса состояла в разрушении традиционного гражданского
коллектива, нарушении основополагающей для полиса связи между
гражданством и правом собственности на землю, стирании границ
между гражданами и негражданами, усилением роли
вольноотпущенников в экономической жизни, разрыве между
государственными и частными интересами23. Согласно Л.М.  Глускиной,
активизация различных операций с недвижимым имуществом
свидетельствует о глубоких изменениях как в экономике, так
и в области социальной психологии, проникновение иностранцев
в сферу отношений земельной собственности подрывало
привилегированное положение граждан в экономике24. Аренда

19
Gluskina 1970, 17–42; Gluskina 1958, 70–0; Gluskina 1965, 51–61.
20
Gluskina 1966, 87–91; Gluskina 1994, 405–467.
21
Gluskina 1968, 42–58.
22
Frolov 1963, 204–221; Marinovich 1975.
23
Gluskina 1983, 42; Gluskina 1997, 27–42.
24
Gluskina 1983, 18.
9
земли лицами, не имевшими гражданства, без права вмешательства
владельца участка в хозяйственную жизнь создавала основу
для психологического отчуждения граждан от сельскохозяйственного
труда. Ослабление связи гражданина с землей вело, в свою очередь,
к изменению отношения гражданина к полису, кризису гражданской
солидарности, уклонению от исполнения литургий и военной службы,
распространению наемничества.
В целом, по мнению Л.М.  Глускиной, кризис был вызван
нарушением основополагающих принципов полисного устройства –
исключительного права граждан на владение землей и тесной
связи между гражданином и государством – в результате развития
кредитно-денежных отношений. Кризис полиса привел к ослаблению
сплоченности гражданского коллектива, противопоставлению
интересов различных слоев населения не только друг другу, но
и государству в целом.
Проблемами социально-экономических отношений в Афинах
плодотворно занимался Владислав Николаевич Андреев. Исследуя
структуру земельной собственности в Античной Греции, он
пришел к выводу, что распределение земельной собственности
в Аттике конца V–IV  вв. до н.э. было относительно равномерным25:
массовое обезземеливание крестьянства и концентрация земельной
собственности не подтверждается ни эпиграфическими, ни
нарративными источниками.
Анализируя структуру частных состояний, представления
о роскоши и богатстве, об экономическом прогрессе и капитале
в Афинах IV  в. до н.э., В.Н.  Андреев настаивал на недопустимости
аналогий между античным миром и капиталистической эпохой,
подчеркивая своеобразие и парадоксальность античной экономики.
Исследователь отмечал, что в конце классического периода в античной
экономике становились все более заметными такие особенности, как
«подвижность», неустойчивость крупных состояний26, отсутствие
органичной связи богатства с какой-либо отраслью производства,
тенденции к накоплению богатства и вложению капитала
в производство27. Таким образом, В.Н.  Андреев, выражая несогласие
c традиционной для советской историографии модернизаторской

25
Andreev 1959, 121–146; Andreev 1960, 47–57.
26
Andreev 1981, 44; Andreev 1974, 5–46.
27
Andreev 1986, 89.
10
концепцией античной экономики, высказывал сомнения в возможности
толкования изменений в социально-экономической жизни полиса
с позиций «экономического прогресса» или «экономического упадка»
в современном понимании этих терминов.
В советской историографии 70–80-х  гг. чаще стали высказываться
идеи, близкие к пониманию кризиса полиса как «кризиса роста», которое
было в этот период сформулировано в работах чешского исследователя
Яна Печирки28. Людмила Петровна Маринович полагала, что конечную
причину кризиса полиса следует искать в экономическом развитии
полиса, которое вступило в противоречие с традиционной полисной
структурой, привело к конфликту интересов отдельных граждан
и государства, разложению гражданского коллектива и ослаблению
связей в нем29. С другой стороны, она обращала внимание
на внешнеполитический фактор, способствовавший углублению
кризиса, превращению его из внутреннего состояния отдельных
полисов в кризис полисной системы: по выражению Л.П. Маринович,
греческие полисы из субъектов международных отношений
превратились в их объект. В IV  в. до н.э. полисы утратили одну
из своих сущностных характеристик – независимость, причем
в данном случае речь идет не об отдельных полисах, а о системе
полисов. Позднеклассический период стал периодом перехода от мира
городов-государств к эпохе эллинизма.
Свою теорию социально-экономического развития греческого
полиса в позднеклассический период изложил Г.А. Кошеленко в серии
статей, посвященных проблемам развития греческой экономики30.
По мнению исследователя, в Афинах, как и в любом другом
древнегреческом полисе, доминирующими в сфере экономики были
отношения между гражданами-землевладельцами, что и определяло
специфическую экономическую систему полиса. Однако необходимость
развития ремесленного производства и внешней торговли привела
к тому, что постепенно в рамках полисной структуры начинает вызревать
новая структура – город, который, в понимании исследователя, являлся
центром ремесла и торговли. Геннадий Андреевич полагал, что
противостояние «полиса» (т.е. экономических отношений, основанных

28
Pecirka 1976.
29
Marinovich 1993, 212.
30
Koshelenko 1980a, 118–127; Koshelenko 1980b, 3–28; Koshelenko 1983, 217–246;
Marinovich, Koshelenko 1997, 91–92.
11
на аграрном производстве, привилегиях граждан-землевладельцев
в хозяйственной жизни) и «города» (под которым условно понимаются
ремесленное производство и товарно-денежные отношения) являлось
ключевым фактором развития древнегреческой экономики. По мнению
Г.А.  Кошеленко, IV  в. до н.э. стал периодом усиленного «развития
городской структуры в рамках полисной»: активизация товарно-
денежных отношений, ориентация на рынок и получение прибыли
разрушали «традиционные ценности полисной идеологии»,
возрастание роли метеков в экономической и политической жизни,
усиление противоречий между отдельными группами граждан вели
к снижению однородности полисного коллектива.
Концепция развития греческой экономики в позднеклассический
период, предложенная Г.А.  Кошеленко, представляется убедительной
и отражающей важные для интересующей нас эпохи процессы. Если
же абстрагироваться от использования исследователем терминов
«город» и «полис» в специфическом значении (именно применение
этих терминов в данном контексте чаще всего вызывает критику
со стороны антиковедов)31, теория Г.А.  Кошеленко имеет много
общего с концепцией противостояния полиса и рынка К.  Поланьи
и моделью кризиса полиса как кризиса гражданского коллектива,
предложенной Я. Печиркой. Сущность всех этих трех моделей сводится
к представлению о том, что в позднеклассический период полис как
гражданская община с присущими ей привилегиями для граждан
в сфере экономики претерпевает изменения вследствие развития
ремесла и торговли. Экономическое развитие полиса приводит к тому,
что накладываемые полисной организацией ограничения в сфере
хозяйственной жизни нарушаются, а это влечет за собой изменения
и в социальной структуре.
В целом, советские историки внесли существенный вклад
в изучение специфики имущественных и кредитно-денежных
отношений, социальной стратификации в Греции IV  в. до н.э. Хотя
интерес к этой проблематике был во многом стимулирован работами
К.  Моссе, выводы, сделанные отечественными исследователями,
способствовали уточнению и пересмотру многих положений
традиционной концепции кризиса полиса. Как правило, проблемы
развития античного полиса в позднеклассический период

31
Surikov 2010, 20.
12
анализировались с позиций модернизаторского подхода, т.е. исходной
предпосылкой было представление об античной экономике как
о самостоятельной сфере бытия, способной оказывать влияние
на другие области жизни социума. И все же этот методологический
подход нельзя назвать единственным в советском антиковедении.
В отечественной исторической науке, как и в зарубежных исследованиях,
наблюдался постепенный отход от модернизаторских взглядов
на развитие афинского полиса и переход к пониманию кризисного
периода в его истории как «кризиса роста».

Литература / References

1. Andreev, V.N. 1959: [Extent of plots in Attika in the 4th century B.C.].
Vestnik drevney istorii [Journal of Ancient History] 2, 121–146.
Андреев, В.Н. Размеры земельных участков в Аттике IV в. до н.э.
Вестник древней истории 2, 121-146.
2. Andreev, V.N. 1960: [Price of land in Attika in the 4th century B.C.].
Vestnik drevney istorii [Journal of Ancient History] 2, 47–57.
Андреев, В.Н. Цена земли в Аттике IV в. до н.э. Вестник древней
истории 2, 47–57.
3. Andreev, V.N. 1974: Some Aspects of Agrarian Conditions in Attica in
the Fifth to Third Centuries B. C. Eirene 12. 5–46.
4. Andreev, V.N. 1986: [The problem of instability of large Athenian
households in the 5th–4th centuries B.C.]. Vestnik drevney istorii [Journal
of Ancient History] 3, 61–90.
Андреев В.Н. Проблема нестабильности крупных афинских
состояний V-IV вв. до н.э. Вестник древней истории 3, 68–93.
5. Andreev V.N. 1981: [The structure of the private wealth in Athens in 5th–4th
centuries B.C.]. Vestnik drevney istorii [Journal of Ancient History]. 3, 21–47
Андреев В.Н. Структура частного богатства в Афинах V–IV вв. до н.э.
Вестник древней истории 3, 21–45.
6. Belokh, K.Yu. 2009: Grecheskaya istoriya [Greek history]. Moscow.
Белох, К.Ю. Греческая история. М.
7. Boeckh, A. 1886: Die Staatshaushaltung der Athener. Bd. 2. Berlin.
8. Bonnar, A. 1992: Grecheskaya Tsivilizatsiya [Greek Civilization]. T. 2.
Moscow.
Боннар, А. Греческая цивилизация. Т. 2. М.
9. Borukhovich, V.G. 1999: [Crisis of the Greek polis in the 4th century
B.C. (on the problem statement)]. In: Problemy antikovedeniya I medievistiki
[Problems of classical and medieval studies]. Nizhny Novgorod, 15–19.
13
Борухович В.Г., Кризис греческого полиса в IV в. до н.э. (к постановке
проблемы). В кн.: Проблемы антиковедения и медиевистики. Нижний
Новгород, 15–19.
10. Bukher, K. 1924: Ocherk ekonomicheskoy istorii Gretsii [Essay on the
economic history of Greece]. Leningrad.
Бюхер, К. Очерк экономической истории Греции. Л.
11. Buzeskul, V.P. 2003: Istoriya afinskoy demokratii [History of the
Athenian democracy]. Saint-Petersburg.
Бузескул, В.П. История афинской демократии. СПб.
12. Davies, J.K. 1995: The Fourth Century Crisis: What’s Crisis? In: W. Eder
(ed.) Die athenische Demokratie im 4. Jahrhundert v. Chr. Stuttgart, 15–32.
13. Frolov, E.D. 1963: [Political tendencies of Xenophon’s work
“Revenues”]. In: Problemy sotsial’no-ekonomicheskoy istorii Drevnego mira
[Problems of social and economic history of Ancient World]. Moscow, 204–221.
Фролов, Э.Д. Политические тенденции трактата Ксенофонта
«О доходах». Проблемы социально-экономической истории Древнего
мира. М., 204–221.
14. Frolov, E.D. 2010: [Crisis of the classical polis]. In: E.D. Frolov (ed.).
Problemy antichnoy demokratii [Problems of the classical democracy]. Saint-
Petersburg, 242–271.
Фролов, Э.Д. Кризис классического полиса. В кн.: Э.Д. Фролов (ред.).
Проблемы античной демократии. СПб., 242–271.
15. Glotz, G. 1928: La Cité grecque. Paris.
16. Gluskina, L.M. 1958a: [Athenian metics in the struggle for restoration
of democracy in the end of the 5th century B.C.]. Vestnik drevney istorii [Journal
of Ancient History] 2, 70–90.
Глускина, Л.М. Афинские метеки в борьбе за восстановление
демократии в конце V в. до н.э. Вестник древней истории 2, 70–90.
17. Gluskina, L.M. 1958b: [Greece in the 1st half of the 4th century B.C.]
In: L.M. Gluskina, K.M. Kolobova. Ocherki istorii Drevney Gretsii [Essays on
the history of the Ancient Greece]. Leningrad, 289–303.
Глускина, Л.М. Греция в первой половине IV  в. до н.э. В кн.:
Глускина Л.М., Колобова К.М. Очерки истории Древней Греции. Л., 289–303.
18. Gluskina, L.M. 1965: [On the legal status of Athenian libertines in the
4th century B.C]. Vestnik drevney istorii [Journal of Ancient History] 1, 51–61.
Глускина, Л.М. О правовом положении афинских вольноотпущенников
в IV в. до н.э. Вестник древней истории 1, 51–61.
19. Gluskina, L.M.1966: [Metalla ergasima et anasaxima in Athenian
poletes’ inscriptions]. Vestnik drevney istorii [Journal of Ancient History] 1, 87–91.
Глускина, Л.М. Metalla ergasima et anasaxima в надписях афинских
полетов. Вестник древней истории 1, 87-91.
14
20. Gluskina, L.M. 1968: [Rental of land in Attica in the 4th century B.C.].
Vestnik drevney istorii [Journal of Ancient History] 2, 42–58.
Глускина, Л.М. Аренда земли в Аттике в IV в. до н.э. Вестник древней
истории 2, 42–58.
21. Gluskina, L.M. 1970: [On several aspects of the monetary relationships
in Attika in the 4th century B.C.]. Vestnik drevney istorii [Journal of Ancient
History] 2, 17–42.
Глускина, Л.М. О некоторых аспектах кредитно-денежных отношений
в Аттике IV в. до н.э. Вестник древней истории 2, 17–42.
22. Gluskina, L.M. 1983: [Problems of the crisis of polis]. In: E.S.
Golubtsova (ed.) Antichnaya Gretsiya [Ancient Greece]. T. 2. Moscow, 10–43.
Глускина, Л.М. Проблемы кризиса полиса В кн.: Е.С. Голубцова.
Античная Греция. Т. 2. М., 10–43.
23. Gluskina, L.M. 1994: [Social institutions, economic relationships
and legal practice in Athens in the 4th century B.C. according to Demosthenes’
speeches]. In: Demosthenes. Speeches. T. 2. Moscow, 405–467.
Глускина, Л.М. Социальные институты, экономические отношения
и правовая практика в Афинах IV  в. до н.э. по судебным речам
Демосфеновского корпуса. Демосфен. Речи. Т. 2. М., 405–467.
24. Gluskina, L.M. 1997: [On the specificity of the Greek polis with
regard to the problem of its crisis]. In: Drevniye tsivilizatsii: Gretsiya, Ellinizm,
Prichernomor’e [Ancient civilisations: Greece, Hellenism, Black Sea region].
Moscow, 27–42.
Глускина, Л.М. О специфике греческого полиса в связи с проблемой
его кризиса. В кн.: Древние цивилизации: Греция, Эллинизм, Причерноморье.
М., 27–42.
25. Kovalev, S.I. 1936: Gretsiya [Greece]. Moscow.
Ковалев, С.И. Греция. М.
26. Koshelenko, G.A. 1980a: [Ancient Greek economy in contemporary
foreign literature]. In: Drevniy Vostok i antichniy mir [Ancient East and Classical
World]. Moscow, 118–127.
Кошеленко, Г.А. Экономика Древней Греции в современной
зарубежной литературе. В кн.: Древний Восток и античный мир. М.,
118–127.
27. Koshelenko, G.A. 1980b: [Polis and city: on the problem statement].
Vestnik drevney istorii [Journal of Ancient History] 1, 3–28.
Кошеленко, Г.А. Полис и город: к постановке проблемы. Вестник
древней истории 1, 3–28.
28. Koshelenko, G.A. 1983: [Greek polis and the problems of economical
developement]. In: E.S. Golubtsova (ed.) Antichnaya Gretsiya [Ancient Greece].
T. 1. Moscow, 217–246.
15
Кошеленко, Г.А. Греческий полис и проблемы развития экономики.
В кн.: Е.С. Голубцова (ред.). Античная Греция. Т. 1. М., 217–246.
29. Kudryavtsev, O.V. 1953: [Desolation of Hellas in the period of Empire, its
reasons and significance]. Vestnik drevney istorii [Journal of Ancient History] 2, 37–50.
Кудрявцев, О.В. Запустение Эллады в период империи, его причины
и значение. Вестник древней истории 2, 37–50.
30. Kudryavtsev, O.V. 1954: Ellinskiye provincii Rimskoy imperii [Hellenic
provinces of the Roman Empire]. Moscow.
Кудрявцев, О.В. Эллинские провинции Римской империи. М.
31. Kulisher, I.M. 1925: Ocherk ekonomicheskoy istorii Drevney Gretsii
[Essay on the economic history of the Ancient Greece]. Leningrad.
Кулишер И.М. Очерк экономической истории Древней Греции. Л.
32. Marinovich, L.P. 1975: Grecheskoe naemnichestvo IV v. do n.e. i krizis
polisa [Greek mercenarism in th 4th century B.C. and the crisis of polis]. Moscow.
Маринович, Л.П. Греческое наемничество IV в. до н.э. и кризис
полиса. М.
33. Marinovich, L.P. 1993: Greki i Aleksandr Makedonskiy. K problem
krizisa polisa [Greece and Alexander Macedonian. On the problem of crisis
of polis]. Moscow.
Маринович, Л.П. Греки и Александр Македонский. К проблеме кризиса
полиса. М.
34. Marinovich, L.P., Koshelenko G.A. 1997: [Ancient Greek economy:
the centenary of discussions]. Problemy istorii, filologii i kul’tury [Problems
of History, Philology and Culture] 4, 1, 82–97.
Маринович Л.П., Кошеленко Г.А. Древнегреческая экономика: сто
лет дискуссий. Проблемы истории, филологии и культуры 4, 1, 82–97.
35. Meyer, Ed. 1965: Geschichte des Altertums. Bd. 5. Darmstadt.
36. Mosse, C. 1973: Athens in Decline 404-86 B.C. London.
37. Mosse, C. 1962: La fin de la democratie athénianne. Aspects sociaux
et politiques du declin de la cite grecque au IVe sicle avant J.-C. Paris.
38. Pecirka, J. 1976: Eine neue Darstellung der Geschichte der griechischen
Polis. Hellenische Poleis. Krise – Wandlung – Wirkung. Bd. 1-4. / Hrsg. von
E.Ch. Welskopf. Berlin. 1974. Jahrbuch für Wirtschaftsgeschichte 11, 189–203.
39. Pölman, R. 1925: Geschichte der sozialen Frage und des Sozialismus
in der antiken Welt. Bd. I. München.
40. Radtsig, S.I. 1954: [Demosthenes as an orator and a political figure].
In: Demosthenes. Speeches [Demosfen. Rechi]. Moscow, 405-484.
Радциг С.И. Демосфен – оратор и политический деятель. В кн.:
Демосфен. Речи. М., 405–484.
41. Ranovich, A.B. 1950: Ellinism i ego istoricheskaya rol’ [Hellenism
and its historical role]. Moscow-Leningrad.
16
Ранович, А.Б. Эллинизм и его историческая роль. М.-Л.
42. Sergeev,V.S. 1948: Istoriya Drevney Gretsii [History of the Ancient
Greece]. Moscow.
Сергеев, В.С. История Древней Греции. М.
43. Surikov, I.E. 2010: [Greek polis of the archaic and classical periods].
In: V.V. Dementyeva, I.E. Surikov (ed.). Antichnyy polis. Kurs lektsiy [Classical
polis. A course of lections]. Moscow, 8-54.
Суриков, И.Е. Греческий полис архаической и классической эпох.
В кн.: В.В. Дементьева, И.Е. Суриков (ред.). Античный полис. Курс лекций.
М., 8–54.
44. Tyumenev, A.I. 1922: Ocherki ekonomicheskoy i sotsial’noy istorii
Gretsii [Essays on the economic and social history of Greece]. T. 3. Moscow.
Тюменев, А.И. Очерки экономической и социальной истории Греции.
Т. 3. М.
45. Utchenko, S.L. 1965: Krisis i padeniye Rimskoy Respubliki [The crisis
and the fall of Roman Republic]. Moscow.
Утченко, С.Л. Кризис и падение Римской Республики. М.
46. Utchenko, S.L. 1977: [Crisis of polis]. In: S.L. Utchenko. Politicheskiye
ucheniya Drevnego Rima [Political doctrines of the Ancient Rome]. Moscow,
230–240.
Утченко, С.Л. Кризис полиса. В кн.: Утченко С.Л. Политические
учения Древнего Рима. М., 230–240.
47. Will, E. 1977: Histoire grecque. Bulletin historique (1973–1975).
Revue Historique 34, 391–393.

17
УДК 94(38).78.05/780.6/781.8.

МУЗЫКАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА ДРЕВНЕГРЕЧЕСКИХ


ПОГРЕБАЛЬНЫХ ОБРЯДОВ И ВОЕННЫХ ПОХОДОВ
О.С. Энзельдт
Ярославский государственный университет им. П.Г. Демидова, Ярославль,
Россия
kuznecova.olia@mail.ru
Аннотация. В статье рассматриваются песенная и голосовая культура
погребальных обрядов и военных походов древнегреческого общества
от гомеровских времен до конца классической эпохи, а также музыкальные
инструменты, использовавшиеся в этих сферах жизни. Анализ источников
показывает, что обычно во время погребальных обрядов, оплакивания или пения
скорбных песен инструментальная музыка не звучала. Однако были и исключения:
иногда использовались инструменты для сопровождения данных обрядов – авлос
(ὁ αὐλός) и донакс (ὁ δόναξ). Установлено, что такие термины, как пеан (ὁ παιάν)
и гимн (ὁ ὕμνος), которые обычно понимаются как торжественные песни, могут
обозначать и скорбные, похоронные песнопения. Жалобной погребальной песней
являлся также элег (ὁ ἔλεγος). В качестве военных музыкальных инструментов
употреблялись трубы: тирренский салпинкс (ἡ Τυρσηνική σάλπιγξ) и кодон
(ἡ κώδων), служившие для оповещения как воинов, так и гражданского населения.
Для устрашения врага использовались медные колокольчики (οἱ κώδωνες).
Своеобразными сигналами были во время битвы боевые или военные кличи.
Крики страха, ужаса, которые в статье рассматриваются как проявление голосовой
культуры, также являлись неотъемлемой частью боя. Во время отдыха воины
играли на сирингах (ἡ σῦριγξ) и авлосах, вспоминая подвиги героев.
Ключевые слова: древнегреческая музыкальная культура, военные
походы, погребальные обряды, музыкальный инструментарий, песенная
и голосовая культура.

MUSICAL CULTURE OF ANCIENT GREEK


FUNERAL RITES AND MILITARY MARCHES
О.S. Enzeldt
The Yaroslavl Demidov State University, Yaroslavl, Russia
kuznecova.olia@mail.ru
Abstract. The article deals with singing and vocal cultures of funeral rites and
military marches, as well as musical instruments used in these spheres of ancient
© Энзельдт О.С., 2019
18
Greek society from the times of Homer until the end of the classical era. Analysis of
the sources shows that usually when performing funeral rites, mourning or singing
lamentations, musical instruments were not used. However, there were exceptions
where such instruments as avlos (ὁ αὐλός) and donax (ὁ δόναξ) were used to
accompany these ceremonies. It has been established that such terms as pean (ὁπαιάν)
and the anthem (ὁ ὕμνος), which are usually solemn songs, may be understood as
mournful. Eleg (ὁ ἔλεγος) can also be considered a funeral song. As one of military
musical instruments, the author of this article mentioned the use of hornpipes
Tyrrhenian salpinks (ἡ Τυρσηνική σάλππγγξ) and codon (ἡ κώδων), which served
to alert both the warriors and civilians. Copper bells were used to frighten the enemy
(οἱ κώδωνες). They used special military signals during battles, there were screams
of different nature: encouraging, approving. The cries of fear and horror are
considered in the article as a manifestation of voice culture and an integral part of
the battlefield. During the rest the warriors played syringes (ἡ σῦριγξ) and avlos,
remembering the heroic deeds.
Keywords: Ancient Greek musical culture, military campaigns, funeral
rites, musical instruments, song and voice culture.

Ритуальные оплакивания и военные песни – особые категории


песнопений. Поскольку война связана с гибелью людей, бытование
военных песен и ритуальных оплакиваний в древности было близким,
нередко пересекающимся. Особенно часто их описания встречаются
у трагиков, т.к. основные сюжеты произведений Эсхила, Софокла
и Еврипида – военные. Песни являлись и одним из проявлений памяти
о войне, с их помощью люди прославляли своих героев. В «Одиссее»
Алкиной не сомневается в том, что погибшие в битве не будут забыты
(Hom. Od. VIII. 579–580).
Выражением голосовой культуры мы считаем военные или боевые
кличи. Рассмотрим ситуации, в которых сражающиеся их употребляли.
Для поддержания морального духа воины издавали крики, подбадривая
товарищей. Яркие примеры мы встречаем в «Теогонии» Гесиода (Hes.
Theog. 708–710) и «Аргонавтике» Аполлония Родосского:
…οἱ δ᾽ ἰάχησαν
ἥρωες Μινύαι·τοῦ δ᾽ ἀθρόος ἔκχυτο θυμός (Ap. Rhod. Argon. II. 96–97)1.

Данные об авторе: Энзельдт Ольга Станиславовна – выпускница магистратуры


ЯрГУ им. П.Г. Демидова.
1
…Закричали
Тут герои-минийцы, Амик же с душой распростился (Пер. Г. Церетели).
19
Военный клич могло издавать войско, одобряя речь вождя. Гомер,
описывая реакцию войска на слова Одиссея, сравнивает их крики
с шумом волн, бьющихся об утес (Hom. Il. II. 394–397).
Хорошие предзнаменования положительно воздействовали
на боевой дух, поэтому перед боем даже пели об этом песни.
В «Агамемноне» Эсхила такую песню исполняет хор:
κύριός εἰμι θροεῖν ὅδιον κράτος αἴσιον ἀνδρῶν
ἐντελέων ἔτι γὰρ θεόθεν καταπνεύει
πειθώ, μολπᾶν ἀλκάν (Aesch. Ag. 104–106)2.
Также воины могли радостно вскрикнуть, увидев добрый знак,
например, орла, летящего в небе (Hom. Il. XIII. 821–822).
Во время самого боя были слышны крики, которые Гомер
сравнивает с шумом двух горных рек, сливающихся в одну, но это уже
крики ужаса (Hom. Il. IV. 452–456). Крики страха издают и ахейцы,
бегущие с поля боя в «Илиаде» Гомера (Hom. Il. XII. 143–144).
Противоположные чувства испытывают греки у Эсхила в «Персах»,
он сравнивает их ликующие возгласы с песней, используя термин
μολπηδόν:
πρῶτον μὲν ἠχῇ κέλαδος Ἑλλήνων πάρα
μολπηδὸν εὐφήμησεν (Aesch. Pers. 388–389)3.
Только услышав их, варварское войско уже испытывает ужас
(Aesch. Pers. 391–392).
Однако на войне имели место не только героически подвиги, но
и постыдные дела, о которых в гимнах сами люди не желают слышать
даже от музы:
σιγᾶν ἄμεινον τᾀσχρά, μηδὲ μοῦσά μοι
γένοιτ᾽ ἀοιδὸς ἥτις ὑμνήσει κακά (Eur. Tr. 384–385)4.
Военные потери являлись причиной песен скорби. От погребальных
напевов женщины, потерявшей на войне мужа, как нам сообщает
Еврипид, уходит Аполлон:

2
Петь я сегодня хочу о напутственном знаменье, войску
Славный поход посулившем. Нам боги на старости лет
Песенный даруют дар и слова могучую силу (Пер. С. Апта).
3
Раздался в стане греков шум ликующих,
На песнь похожий (Пер. С. Апта).
4
Но затаим постыдное! И Музы
Не надо нам, чтоб пела гимны злу... (Пер. И. Анненского).
20
λοιβαί τε νεκύων φθιμένων,
ἀοιδαί θ᾽ ἃς χρυσοκόμας
Ἀπόλλων οὐκ ἐνδέχεται:
γόοισι δ᾽ ὀρθρευομένα
δάκρυσι νοτερὸν ἀεὶ πέπλων
πρὸς στέρνῳ πτύχα τέγξω (Eur. Suppl. 974–979)5.
Вопль, стон от боли потери мы находим и у Эсхила в «Персах» (Aesch.
Pers. 568–575). Адмет в «Алькесте» Еврипида упоминает о скорбном
пеане, который он называет ἄσπονδος – «не освященный возлияниями, т.е.
не скрепленный установленными обрядами» – и просит петь его чередуясь:
ἀλλ’, ἐκφορὰν γὰρ τοῦδε θήσομαι νεκροῦ,
πάρεστε καὶ μένοντες ἀντηχήσατε
παιᾶνα τῷ κάτωθεν ἄσπονδον θεῷ (Eur. Alces. 422–424)6.
Упоминание о подобного рода пеане мы встречаем и у Каллимаха.
Мать, потерявшая сына, услышав такие звуки, начинает рыдать (Call.
Hymn. 2. 20–21).
Термин ὁ ὕμνος также может обозначать траурную песнь,
подтверждение этому мы находим у Эсхила:
ἐπὶ δὲ σώματος δίκαν [μοι]
κόρακος ἐχθροῦ σταθεὶς ἐννόμως ὕμνον
ὑμνεῖν ἐπεύχεαι <κακόν> (Aesch. Ag. 1472–1474)7.

5
Как его воспоминанье,
В доме мне остались слезы
Да венцы – седые пряди,
Что печаль скосила медью,
Мне остались, да напиток,
Сладкий мертвым, да напевы,
От которых золотые,
Хмурясь, Феб уносит кудри,
Да на пеплосе, к рассвету,
Складки влажные, что стынут
На груди, рыданий полной (Пер. И. Анненского).
6
Но мертвой мне устроить вынос надо,
Останьтесь здесь. И богу адских сил
Сухой пеан воспойте, чередуясь (Пер. И. Анненского).
7
Вот, словно ворон, стоит
Демон у тела и звонкую в лад
Песню заводит, и льется из уст
Гимн торжествующий смерти (Пер. С. Апта).
21
В «Эвменидах» очень часто при упоминании подземного
царства автор говорит о гимне Эриний, который назван φρενοδᾱλής,
т.е. расстраивающий душу, сводящий с ума (Aesch. Eum. 328–333).
Идентичные строки мы видим у него и чуть дальше (Aesch. Eum.
341–346).
Ксеркс, в произведении Эсхила «Персы», потерпев поражение,
просит спеть αἰᾱνής (горестную) и πάνδυρτος (горько рыдающую)
песню:
ἵετ᾽ αἰανῆ καὶ πάνδυρτον
δύσθροον αὐδάν. δαίμων γὰρ ὅδ᾽ αὖ
μετάτροπος ἐπ᾽ ἐμοί (Aesch. Pers. 941–943)8.
Еще один термин, обозначающий жалобную погребальную
песнь – элег (ὁ ἔλεγος). Он встречается, например, у Аполлония
Родосского. В «Аргонавтике» присутствует сцена погребения Приола,
когда оплакивал его весь народ (Ap. Rhod. Argon. II. 780–783).
Как сообщает Гомер, для обряда погребения существовали
специальные плакальщики – οἱ τῶν θρήνων ἔξαρχοι. Во время похорон
Приама мы видим сцену, где присутствуют такие певцы, а также
стенающие женщины:
…παρὰ δ’ εἷσαν ἀοιδοὺς
θρήνων ἐξάρχους, οἵ τε στονόεσσαν ἀοιδὴν
οἳ μὲν ἄρ’ ἐθρήνεον, ἐπὶ δὲ στενάχοντο γυναῖκες (Hom. Il. XXIV. 721–722)9.
Отношение к смерти и поражению могло быть различным.
Корифей в «Троянках» Еврипида, говоря о тех бедствиях, что происходят
в разрушенной Трое, не сетует на богов за судьбу, а, наоборот, называет
слезы, проливаемые жителями, и горестный напев сладкими (Eur.
Tr. 608–609).
Греки знали погребальные песни и других народов. Например,
Тимофей упоминает о мисийской похоронной песне (Timoth. fr. 15. col3.
100–107). Эсхил в «Персах» – о мариандинском скорбном напеве10:

8
Да, начните песню скорби,
Кричите, плачьте. Это мне
Демон яростный мстит (Пер. С. Апта).
9
…Певцов, зачинателей плача,
Возле него посадили, которые с грустным стенаньем
Песни плачевные пели, а жены им вторили стоном (Пер. В. Вересаева).
10
Марианды – народ, обитавший на северном берегу Малой Азии.
22
πρόσφθογγόν σοι νόστου τὰν
κακοφάτιδα βοάν,
κακομέλετον ἰὰν
Μαριανδυνοῦ θρηνητῆρος
πέμψω πέμψω,
πολύδακρυν ἰαχάν (Aesch. Pers. 935–940)11.
Еврипид же сообщает об азиатской скорбной песне (Eur. I.T.
179–181). Однако не всегда умершего оплакивали, сожалели о его
смерти. Например, человек, совершивший зло, по мнению греков,
не достоин жалости. Хор в «Вакханках» Еврипида радуется смерти
Пенфея и издает по этому поводу крик одобрения·(Eur. Bacch.
1153–1155). В другом произведении – «Финикиянки» Креонт
запрещает хоронить тело вестника Полиника, который привел
врагов. Погибший должен быть не оплакан и оставлен на съедение
хищным птицам, а тот, кто нарушит этот запрет – казнен (Eur. Phoen.
1631–1633).
Еще одна тема печальных песен – тема старости. В «Геракле»
Еврипида старики, поднимаясь на алтарь, исполняют ὁ ἰάλεμος γόος
(печальную песнь), сокрушаясь о прошедшем:
…ἐστάλην
ἰηλέμων γόων ἀοι-
δὸς ὥστε πολιὸς ὄρνις,
ἔπεα μόνον καὶ δόκη –
μα νυκτερωπὸν ἐννύχων ὀνείρων,
τρομερὰ μέν, ἀλλ᾽ ὅμως πρόθυμ᾽(Eur. Her. 109–114)12.
Песнь дочерей Даная из «Просительниц» Эсхила сродни τό
θρεομένος μέλος – погребальной песне. Дело в том, что их заставляют
выйти замуж за родственников:

11
Печальной песнью встречу тебя,
Услышишь ты стон, услышишь ты вопль,
Мариандинский слезный напев,
Пронзительный плач услышишь! (Пер. С. Апта).
12
Заведу я унылую песню,
Поседевшего лебедя песню...
Что от прошлого в старце осталось?
Точно призрак я, ночью рожденный,
Только голоса звук и остался... (Пер. И. Анненского).
23
…θρεομένη μέλη
ζῶσα γόοις με τιμῶ
ἱλεοῦμαι μὲν Ἀπίαν βοῦνιν,
καρβᾶνα δ᾽ αὐδὰν
εὖ, γᾶ, κοννεῖς.
πολλάκι δ᾽ ἐμπίτνω ξὺν λακίδι
λινοσινεῖ
Σιδονία καλύπτρᾳ (Aesch. Suppl. 115–122)13.
Поводом петь жалобную песнь (ὁ θρῆνος) и даже желать смерти
может быть и проступок, который повлечет за собой позор (Eur. Hec.
211–215).
Анализируя источники и обращаясь к исследовательской
литературе14, мы нередко встречали описание различных религиозных
обрядов, в которых музыкальные инструменты были обязательным
атрибутом происходящего действа. Отметим, какие именно инструменты
использовались или, наоборот, были запрещены при погребальных
обрядах и в военных походах. У Эсхила в одном из сохранившихся
фрагментов неизвестной драмы мы находим песню-плач женского
хора, обращенную к Зевсу (Aesch. fr. 451h. 7–9). В нем нет упоминаний
о музыкальных инструментах, но есть прилагательное ἄναυλος, которое
может свидетельствовать о том, что подобного рода песни исполнялись
без музыки.
Смерть – черта, которая отделяет живых от мертвых, она пугает,
поэтому в царстве Аида нет ни свадебных песен, ни звуков лиры,
ни плясок:
Ἄϊδος ὅτε μοῖρ᾽ ἀνυμέναιος
ἄλυρος ἄχορος ἀναπέφηνε,
θάνατος ἐς τελευτάν (Soph. O.C. 1221–1223).
Ифигения у Еврипида говорит своим служанкам о том, что
никакая музыка: ни пение, ни лира – не способны заставить забыть
о смерти (Eur. I.T. 145–147).
В «Прометее прикованном» потерявший дорогу с мольбой
вопрошает:

13
Мне впору похоронный плач,
Плач о себе, живой, пропеть.
О холмы Апии, молю,
Внемлите чужеземной речи! (Пер. С. Апта).
14
Landels 2013, Mathiesen 1999, West 1992.
24
ὑπὸ δὲ κηρόπλαστος ὀτοβεῖ δόναξ
ἀχέτας ὑπνοδόταν νόμον.
ἰὼ ἰὼ πόποι, ποῖ μ’ ἄγουσι τηλέπλαγκτοι πλάναι (Aesch. Prom.
574–576)15.
Скрепленная воском тростниковая свирель (ὁ κηρόπλαστος δόναξ)
является здесь синонимом скорби. Очевидно явное противопоставление
кифары, по струнам которой золотым плектром ударяет Феб, тем
самым заканчивая прекрасные песни, и надгробного плача по Гераклу·
(Eur. Her. 348–351). Еврипид в произведении «Алькеста» описывает
траур и вкладывает в речь Адмета слова о том, что ни авлосы, ни лиры
не должны звучать на улицах, т.к. развлечение в это время неуместно
(Eur. Alces. 430–431).
В трагедии «Елена» есть интересный эпизод с сиренами:
παρθένοι Χθονὸς κόραι
Σειρῆνες, εἴθ’ ἐμοῖς γόοις
μόλοιτ’ ἔχουσαι Λίβυν
λωτὸν ἢ σύριγγας ἢ
φόρμιγγας, αἰλίνοις κακοῖς
τοῖς ἐμοῖσι σύνοχα δάκρυα… (Eur. Hel. 167–173).
Елена зовет сирен прийти на звуки ее рыданий вместе с ливийскими
лотосами или сирингами, или формингами и уничтожить ее скорбную
песнь, связанную с горем. Далее она просит сменить несчастье
на несчастье, а песню на песню:
πάθεσι πάθεα, μέλεσι μέλεα (Eur. Hel. 174).
Еврипид в «Финикиянках», описывая нападения сфинксов
на Фивы, поясняет причину, по которой они похищают юношей:
πεδαίρουσ᾽ ἄλυρον ἀμφὶ μοῦσαν ὀλομέναν (Eur. Phoen. 1027).
(похищают не сопровождающего игрой на лире по причине
музыки губительной).
Вернемся к пеанам. Как мы уже отмечали, их пели не только
для того, чтобы кого-то прославить. Упоминание о пеане, который
призывает к войне, мы находим в «Финикиянках» Еврипида:

15
Воском скрепленная, песню поет свирель,
Хочется сном забыться.
Горе мне, горе! в какие дали
Дальний мой путь ведет? (Пер. С. Апта).
25
παιὰν δ᾽ καὶ σάλπιγγες ἐκελάδουν ὁμοῦ
ἐκεῖθεν ἔκ τε τεχέων ἡμῶν πάρα (Eur. Phoen. 1102–1103)16.
Дадим перевод данного фрагмента:
Пеан же и трубы звучали вместе от наших стен.
Воины исполняли пеаны и для того, чтобы поднять боевой дух,
когда они еще только шли в битву, звуки салпинкса им также помогали
в этом. Как сообщает Эсхил в произведении «Персы», никто даже
не думал о бегстве:
παιᾶν᾽ ἐφύμνουν σεμνὸν Ἕλληνες τότε
ἀλλ᾽ ἐς μάχην ὁρμῶντες εὐψύχῳ θράσει:
σάλπιγξ δ᾽ ἀϋτῇ πάντ᾽ ἐκεῖν᾽ ἐπέφλεγεν (Aesch. Pers. 393–395).
Переведем данный фрагмент:
Пеан священный пели греки в то время,
а в битву устремились с мужественной отвагой:
Труба кличем всюду всех воодушевляла.
Призывные звуки трубы действовали возбуждающе не только
на людей, но и на животных. Так, например, услышав звуки трубы,
конь Тидея реагирует определенным образом:
ἵππος χαλινῶν ὣς κατασθμαίνων μένει,
ὅστις βοὴν σάλπιγγος ὁρμαίνει μένων (Aesch. Sept. 393–394)17.
Трубу, как сигнальный инструмент можно встретить и в других
произведениях Еврипида (Eur. Tr. 1266–1268). Он же называет звук
тирренского салпинкса огненно-красным:
ἐπεὶ δ᾽ ἀφείθη πυρσὸς ὣς Τυρσηνικῆς
σάλπιγγος ἠχὴ σῆμα φοινίου μάχης (Eur. Phoen. 1377–1378).
Перевод данного отрывка:
Когда же источил огненно-красный, как тирренской
Трубы звук, сигнал кровавой битвы.
Труба служит оповещением о схватке не только воинам,
но и простым гражданам (Hom. Il. XVIII. 219–221). Еще одним
подтверждением того, что без салпинкса не обходился ни один бой,
мы находим у Софокла (Soph. Ai. 288–291).
В качестве сигнального инструмента в бою использовали и кохлос
(ὁ κόχλος):

16
Призывные пеаны зазвучали
И заиграли трубы. (Пер. С. Апта).
17
Так, зов трубы услышав, конь беснуется,
И фыркает сердито, и узду грызет (Пер. С. Апта).
26
κἀν τῷδε πᾶς τις, ὡς ὁρᾷ βουφόρβια
πίπτοντα καὶ πορθούμεν᾽, ἐξωπλίζετο,
κόχλους τε φυσῶν συλλέγων τ᾽ ἐγχωρίους·(Eur. I.T. 301–303)18.
Еще один термин, обозначающий трубу – ἡ  κώδων, мы встречаем
только в произведении Софокла «Аякс», здесь она, как и салпинкс,
называется тирренской:
φώνημ᾽ ἀκούω καὶ ξυναρπάζω φρενὶ
χαλκοστόμου κώδωνος ὡς Τυρσηνικῆς (Soph. Ai. 16–17)19.
Дадим перевод данного отрывка:
Голос слышу и улавливаю сердцем
Медноустной звук трубы как будто тирренской.
Однако труба, пеаны, военные песни служили не только для
призыва или поднятия духа, но и для устрашения врага. Именно с этой
целью использовали на войне колокольчики, которые в источниках
обозначаются как οἱ κώδωνες. Чаще всего их делали из меди и вешали
на щит. Рассмотрим эпизод, который присутствует в произведении
Эсхила «Семеро против Фив»:
…ὑπ᾽ ἀσπίδος δ᾽ ἔσω
χαλκήλατοι κλάζουσι κώδωνες φόβον (Aesch. Sept. 385–386).
(Внизу же щита сделанные из меди колокольчики стучат
страшно.)
Колокольчики или бубенцы прикрепляли и на лоб лошадям
(видимо, имеется в виду оголовье – часть уздечки). Они,
по свидетельству Еврипида, были многочисленны, изготавливались
из меди и, как и в описании у Эсхила, страшно гремели:
χαλκῆ μετώποις ἱππικοῖσι πρόσδετος
πολλοῖσι σὺν κώδωσιν ἐκτύπει φόβον (Eur. Rhes. 307–308).
В другом эпизоде «Реса» присутствует прилагательное, которое
связано с колокольчиками:

18
Не глядеть же
Нам было на разбой. Мы стали к битве
Готовиться, я раковину взял
И затрубил, чтобы созвать окрестных (Пер. И. Анненского).
19
…Хоть лика
Ты не являешь своего, – твой голос
Я узнаю; он жжет мне сердце, точно
Трубы тирренской медноустой звон (Пер. Ф. Зелинского).
27
κόμπους κωδωνοκρότους
παρὰ πορπάκων κελαδοῦντας (Eur. Rhes. 383–384).
Оно переводится как «бряцающие» и здесь означает звук доспехов.
Арес – бог войны, поэтому ни плясок, ни игры на кифаре
он не приемлет, как свидетельствует текст произведения Эсхила
«Просительницы»:
ἄχορον ἀκίθαριν
δακρυογόνον Ἄρη
βοάν τ᾽ ἔνδημον ἐξοπλίζων (Aesch. Suppl. 681–683).
Перевод данного отрывка следующий:
Когда мрачный, заставляющий молчать кифары
и лить слезы Арес кричит, местных вооружая.
Следовательно, мы можем сделать вывод о том, что кифары
не являются военным музыкальным инструментом, но в перерывах
между боями воины могли позволить себе отдохнуть и поиграть,
например, на форминге:
Μυρμιδόνων δ᾽ ἐπί τε κλισίας καὶ νῆας ἱκέσθην,
τὸν δ᾽ εὗρον φρένα τερπόμενον φόρμιγγι λιγείῃ
καλῇ δαιδαλέῃ, ἐπὶ δ᾽ ἀργύρεον ζυγὸν ἦεν (Hom. Il. IX. 185–187)20.
В данном фрагменте очень важно описание форминги. Гомер
говорит о том, что форминга сделана искусно, имеет серебряную
кобылку в верхней части.
Кроме форминги воины, отдыхая и развлекаясь, играли
на авлосах и сирингах. Видимо, эти инструменты использовали
и в походах, однако прямого подтверждения того, что авлос
использовался в качестве военного музыкального инструмента,
в изученных источниках нами найдено не было:
θαύμαζεν πυρὰ πολλὰ τὰ καίετο Ἰλιόθι πρό,
αὐλῶν συρίγγων τ᾽ ἐνοπὴν ὅμαδόν τ᾽ ἀνθρώπων (Hom. Il. X. 12–13)21.
С другой стороны, Софокл в «Трахинянках», наоборот, называет
авлос инструментом, который не звучит на войне:
ὁ καλλιβόας τάχ᾽ ὑμῖν
αὐλὸς οὐκ ἀναρσίαν

20
В стан мирмидонцев, к судам их, пришедши, нашли Ахиллеса
Сердце свое услаждавшим игрою на форминге звонкой,
Очень красивой на вид, с перемычкой серебряной сверху (Пер. В. Вересаева).
21
И удивлялся несчетным огням, что горели пред Троей,
Звукам свирелей и флейт и немолчному шуму людскому (Пер В. Вересаева).
28
ἀχῶν καναχὰν ἐπάνεισιν, ἀλλὰ θείας ἀντίλυρον μούσας (Soph. Thrach.
640–643)22.
Мы все же склоняемся к тому, что авлосы были в военных походах,
скорее, в качестве увеселительного инструмента, нежели военного,
об этом говорит и их большая распространенность23.
Итак, поскольку мужчины Эллады большую часть своей
жизни проводили на войне, они надеялись, что после смерти их
не предадут забвению, а воспоют в песне. Это был один из немногих
способов остаться в памяти потомков. Битве были присущи военные
кличи разного характера: подбадривающие, одобрительные, без них
не обходился ни один бой. Упоминание о криках страха и ужаса,
являющихся частью голосовой культуры, мы также часто встречаем
при описании сражений.
Такие термины, как «пеан» и «гимн», которые обычно
понимаются как торжественные песни, могут, как мы установили,
обозначать и скорбные, похоронные напевы. Кроме того, под элегом
также понимается жалобная погребальная песнь. Ни одна похоронная
церемония не обходилась без «стенающих» женщин и плакальщиков,
порой тех и других (по свидетельствам Гомера). Конечно, сама
тема смерти всегда печальна, но все относятся к ней по-разному:
кто-то в ней видит утрату, а кто-то – повод для гордости, как например,
Корифей в «Троянках» Еврипида. Отметим, что древние греки знали
погребальные песни других народов. Мы нашли упоминания о таких
напевах, как мисийский, мариандинский, азиатский.
Однако не всякого человека оплакивали и скорбели о нем, были
и такие, которых оставляли – без данного обряда и даже похорон –
на растерзание хищным птицам, например, за предательство. Были
и другие поводы для исполнения скорбных песен: старость, брак
с нежеланным человеком, позор.
Ритуальными инструментами, которые использовались для
воспевания и прославления, были, прежде всего, авлосы, а кроме
них – авлискосы и лотосы. Сиринги, несмотря на то, что чаще всего

22
Вы флейты прекраснозвучной
Услышите голос скоро:
Не вестницей вражьей брани
Придет она – с песней лиры
Сольется призыв ее (Пер. Ф. Зелинского).
23
Герцман 2006, 53.
29
использовались пастухами, также находили применение при пении
похоронных пеанов.
Отметим, что погребальные обряды, а также оплакивания или
скорбные песни, совершались, как показывает анализ источников,
практически всегда без музыки, но инструменты, которые сопровождали
данные обряды, все-таки были – это авлос и донакс.
Мы обнаруживаем в нарративных текстах сведения
об употреблении греками труб в качестве военных инструментов:
тирренского салпинкса и кодона. Источники показывают, что
существовали инструменты и для устрашения врага: медные
колокольчики, которые чаще всего вешались воинами на щит.
Во время отдыха воины играли на сирингах и авлосах. Следует
подчеркнуть, что применение авлосов было распространено; данные
инструменты были разных видов и каждый имел свое предназначение.
В целом, древнегреческая музыкальная культура VIII–III  вв.
до н.э. была развита на высоком уровне, музыка занимала важное место
в различных сферах жизни древних греков и имела как сакральный,
так и бытовой характер.

Литература / References

1. Akopyan, K.Z. 2012: Mirovaya muzykal’naya kul’tura: Tvorchestvo,


ispolniteli, slushateli [World musical culture: creativity, performers,
listeners]. Moscow.
Акопян, К.З. Мировая музыкальная культура: Творчество,
исполнители, слушатели. М.
2. Gertsman, E.V. 2006: Yazycheskiye I khristianskiye muzykal’nye
drevnosti [Pagan and Christian musical antiques]. Saint-Petersburg.
Герцман, Е.В. Языческие и христианские музыкальные древности.
СПб.
3. Landels, J.G. 2013: Music in ancient Greece and Rome. Oxford.
4. Mathiesen, T.J. 1999: Apollo’s Lyre: Greek Music and Music Theory
in Antiquity and the Middle Ages. Nebraska.
5. West, M.L. 1992: Ancient Greek Music. Oxford.

30
II. РИМСКАЯ РЕСПУБЛИКА

УДК 94(37)

МАГИСТРАТУРЫ AD TEMPUS INCERTUM


И ОГРАНИЧЕНИЕ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТИ
ДОЛЖНОСТНЫХ ПОЛНОМОЧИЙ
В РИМСКОЙ РЕСПУБЛИКЕ
(ПО ПОВОДУ КОНЦЕПЦИИ У. КОЛИ)*

Р.М. Фролов

Ярославский государственный университет им. П.Г. Демидова, Ярославль,


Россия
Universität Bremen, Бремен, Германия
frolovrm@yandex.ru
Аннотация. Согласно У. Коли, так называемые магистратуры ad tempus
incertum не были ограничены конкретным сроком, наступление которого
означало бы их прекращение ipso iure. Вместо этого ожидалось, что их носители
должны были сами отказаться от власти после выполнения возложенной
на них задачи. Только этот акт – добровольная абдикация – означал формальное
окончание их полномочий, а в случае отказа от abdicatio, к ней принуждали. Эти
выводы итальянского ученого ставятся под сомнение. Сначала обсуждаются
общие положения его концепции, а затем кратко рассматриваются конкретные
эпизоды (относящиеся к децемвирам, диктаторам и цензорам), которые Коли
приводит в подтверждение своих выводов.
Ключевые слова: Древний Рим, Римская республика, политическая
система, срок должностных полномочий, tempus, отказ от должности, abdicatio,
abdicare, coactus abdicare, лишение должности, abrogatio, abrogare, децемвират,
decemviri legibus scribundis, диктатура, dictator, цензура, censor, политическая
культура, политическая инициатива, концепция У. Коли.

*
Публикация подготовлена в рамках научного проекта автора, поддер-
жанного исследовательской стипендией Фонда Александра фон Гумбольдта
(Humboldt-Forschungsstipendium für Postdoktoranden). Все даты в статье – до н.э.
© Фролов Р.М., 2019
31
MAGISTRACIES AD TEMPUS INCERTUM
AND THE MAXIMUM TERM OF PUBLIC OFFICES
IN THE ROMAN REPUBLIC (ON U. COLI’S CONCEPTION)
Roman M. Frolov
P.G. Demidov Yaroslavl State University, Yaroslavl, Russia
Universität Bremen, Bremen, Germany
frolovrm@yandex.ru
Acknowledgements: The research for this article was supported by the
Alexander von Humboldt Foundation through the Humboldt Research Fellowship for
Postdoctoral Researchers (Humboldt-Forschungsstipendium für Postdoktoranden).
Abstract. According to U. Coli, the so-called magistracies ad tempus incertum
were not limited by the fixed term which expiration would have meant their
termination ipso iure. Instead, the holders of these magistracies were expected to lay
down their office as soon as their task was completed. Only by this act – the voluntary
abdicatio – did their magistracy lapse, while in case of their refusal to abdicate, they
were forced to do so. I question these assumptions. First, I discuss Coli’s general
observations. Secondly, I briefly consider the specific cases (concerning the decemvirs,
the dictators, and the censors), which Coli mentions in support of his argument.
Keywords: Ancient Rome, Roman Republic, political system, duration of
public offices, tempus, abdication, abdicatio, abdicare, coactus abdicare, deprivation
of office, abrogatio, abrogare, decemvirate, decemviri legibus scribundis,
dictatorship, dictator, censorship, censor, political culture, political initiative,
conception of U. Coli.

1. Введение

Одной из важнейших характеристик римской республиканской


магистратуры было принципиальное ограничение срока ее
исполнения. В большинстве случаев в качестве лимита устанавливался
год, по прошествии которого консул, например, становился privatus
автоматически, ipso iure1. При досрочном сложении полномочий

Данные об авторе: Фролов Роман Михайлович – кандидат исторических


наук, доцент кафедры всеобщей истории ЯрГУ им. П.Г. Демидова; постдок
(стипендиат Фонда Александра фон Гумбольдта), Институт европейских
исследований Университета Бремена.
1
Coli 1953, 398. У. Коли справедливо не соглашается с Л. Ланге, который
считал, что прекращение полномочий даже годичных магистратов формально
требовало абдикации (Lange 1876, 720–721). Так, переход консула на положение
32
было необходимо специальное объявление об этом (abdicatio).
Однако Т.  Моммзеном выделялась особая группа магистратур, власть
носителей которых он обозначал как «чрезвычайная конституирующая
(устроительная)» (außerordentliche constituierende Gewalt).
Особенностью таких должностных лиц было то, что никакие сроки не
являлись для них с правовой точки зрения обязательными, т.к. сама их
власть имела «надконституционный» характер, будучи установленной
для изменения конституционного порядка2. Эти представления
Моммзена подвергались критике, в частности, на том основании,
что он неоправданно генерализировал конкретный случай диктатуры
Суллы (либо позднереспубликанских диктатур в целом)3.
С теорией Моммзена схожа концепция, которую аргументировал
У. Коли4. Хотя наблюдения последнего комментируются в историографии
реже, чем выводы Моммзена, именно представления Коли (и только
во вторую очередь идеи немецкого исследователя) легли в основу двух
недавно предложенных интерпретаций публично-правового положения
членов «второго» триумвирата5.
В некотором смысле аналогом разделения Моммзеном римских
должностных лиц на имевших «конституирующую власть» и всех
остальных выступает у Коли противопоставление магистратур ad
tempus certum и ad tempus incertum6. Под магистратурами ad tempus
certum («на определенный срок») он разумеет годичные должности.

проконсула (т.е. на положение privatus) после завершения срока магистратских


полномочий, свидетельствует об истечении консулата ipso iure (Coli 1953, 401).
Следует подчеркнуть, что наблюдения Коли о промагистратуре (Coli 1953,
400–402) представляются в целом убедительными, в отличие от его
высказываний по вопросу, которому посвящена данная статья.
2
Mommsen 1887b, 714–720.
3
Bringmann 1988, особенно 37–38; Dementyeva 2003, 78.
4
Coli 1953.
5
Lange 2009; Vervaet 2010.
6
Строго говоря, выражение ad tempus incertum античными авторами для
обозначения какого-либо типа магистратур не употребляется. Этот термин в таком
значении использует только сам Коли (Coli 1953, 399). Ср., например, Liv. IV.13.7:
et L. Minucius praefectus annonae seu refectus seu, quoad res posceret, in incertum
creatus. Однако здесь нет ясности как раз в отношении интересующего нас вопроса:
Ливий сомневается по поводу того, был ли префект анноны Л. Минуций (440 г.)
сразу избран на неопределенный срок (до выполнения поставленной задачи),
либо же по прошествии года оказался переизбран на эту должность.
33
Он также характеризует их как постоянные и созданные для
выполнения продолжающихся задач. Под магистратурами ad tempus
incertum («на неопределенный срок») Коли понимает лимитированные
не абсолютным, а относительным сроком: их исполняли до тех пор,
пока не была решена специальная задача, ради которой они были
введены. Такие магистратуры Коли называет еще непостоянными.
К должностным лицам первого типа он относит консулов, преторов,
плебейских трибунов, эдилов, квесторов, словом, все годичных
магистратов, включая военных трибунов с консульской властью.
Ко второму типу Коли причисляет диктатора и начальника конницы,
триумвиров rei publicae constituendae, цензоров, префекта анноны 440 г.
и целый ряд других7.
Необходимо сразу подчеркнуть, что Коли рассматривает публично-
правовое регулирование срока полномочий римских магистратов.
По его собственным словам, в его исследовании речь идет о нормах
публичного права (diritto pubblico)8. Однако, как будет показано
ниже, исследователь не всегда последовательно различает правовые
и внеправовые механизмы ограничения срока полномочий.
Проанализируем сначала общие положения концепции Коли,
а затем кратко рассмотрим те конкретные эпизоды, которые призваны
поддерживать построения исследователя.

2. Магистратуры ad tempus incertum: общие замечания


Свое исследование Коли начинает с утверждения, по сути
идентичного приведенному мною выше: для римской civitas
принципиальное значение имела защита от узурпации власти, которая
грозила бы в том случае, если бы магистратуры могли удерживаться
без ограничения по времени. Любая магистратура устанавливалась
поэтому на какой-то срок. Магистратуры ad tempus incertum тоже
имели срок, только он был «неопределенный»9.

7
Coli 1953, 397, 410–411. О типологизации должностей в Римской Республике
(включая обсуждение таких используемых Коли критериев как постоянность,
повторяемость и годичность) см. в Dementyeva 2002. Противопоставление
двух типов магистратур, схожее с представленным у Коли, содержится также
в опубликованной несколько позднее диссертации Л.Ф. Янсена (Janssen 1960,
особенно 54). Янсену работа Коли осталась неизвестна.
8
Coli 1953, 398.
9
Coli 1953, 395–397.
34
Уже на этом этапе возникает ряд вопросов. Во-первых, чем
отсутствие определенного срока в конечном итоге отличается
от отсутствия срока вообще, если нет других ограничителей,
имеющих обязательную юридическую силу и при этом – что важно –
не зависящих ни от воли (действий, инициативы), ни от интерпретации
(например, вопроса о том, выполнена или не выполнена поставленная
задача) самого носителя магистратуры? А во-вторых, разве верно, что,
например, для диктатуры не было установлено никакого определенного
ограничения по времени? И к тому, и к другому моменту мы будем
неоднократно возвращаться ниже.
Коли полагает, что если бы, например, консулат, не ограниченный
выполнением определенной задачи, не был ограничен конкретным
сроком, то он мог бы удерживаться до бесконечности. Однако
продолжительность магистратур ad tempus incertum уже имплицитно
лимитировалась выполнением конкретной задачи. Если задача
исполнена, то дальнейшее исполнение должности было не нужно.
Следовательно, ограничение конкретным сроком не требовалось10.
На первый взгляд такое рассуждение выглядит логичным. Но могло
ли быть юридически обязательным ограничение выполнением задачи,
если оно сводилось к признанию (чьим решением, Коли не поясняет)
только отсутствия смысла в дальнейшем исполнении должности
(ненужности, избыточности ее удержания)?
При этом Коли полагает, что носители магистратур ad tempus
incertum могли законным образом продолжать исполнять должность
даже после того, как они выполнили поставленную перед ними
задачу, поскольку формально только абдикация могла прекратить
их полномочия11. Но в таком случае оказывается, что выполнение
поставленной задачи в конечном итоге не может для т.н. магистратур
ad tempus incertum играть ту же роль, какую для магистратур ad tempus
certum имело ограничение конкретным сроком, т.е. роль юридически
обязывающего, а не рекомендательного, лимита.
Коли прямо указывает, что, поскольку магистратуры ad tempus
incertum не имели фиксированного срока исполнения, абдикация
становилась необходимой, так как эти должности не прекращались ipso
iure12. Иными словами, если абдикация не совершается, магистратура

10
Coli 1953, 397, 405.
11
Coli 1953, 406.
12
Coli 1953, 404–405.
35
удерживается законно. Одновременно Коли верно подчеркивает, что
сама абдикация формально являлась добровольной13. Выходит так,
что на юридическом уровне срок полномочий ограничивался вовсе
не выполнением возложенной задачи (как сначала констатирует Коли,
когда вводит определение магистратур двух типов), а только абдикацией
(как следует из его дальнейших рассуждений). Поскольку абдикация
по определению добровольная, получается, что срок исполнения
полномочий формально ограничивался только доброй волей их носителя,
т.е. правовым образом «извне» не ограничивался вообще14.
Действительно, тот факт, что, например, диктаторы могли остаться
в должности (если не превышен шестимесячный срок) даже несмотря
на решение или отпадение той задачи, ради которой они были
назначены, говорит о том, что ограничение такой задачей в качестве
юридически обязывающего римлянами не рассматривалось. Никто
в дальнейшем не оспаривал легитимность и легальность действий,
совершенных диктатором в рамках выполнения этих новых взятых им
на себя задач15.
Однако Коли делает такую оговорку: существовал механизм
принуждения к абдикации. Он заключался в том, что если носитель
магистратуры ad tempus incertum продолжал оставаться в должности
даже после выполнения возложенной на него задачи, то такое его
действие осуждалось как злоупотребление властью16. Коли пишет, что,
в отличие от консула, цензор и диктатор были «обязаны» (dovevano)
совершить абдикацию после выполнения возложенной задачи и в том
случае, если известный срок их полномочий еще не истек17. Но если,
как отмечено выше, принципиально магистратуру могли удерживать
законно даже после выполнения задачи, а максимальный срок на самом
деле ни к чему не обязывал, то на каком основании могла возникнуть
юридическая обязанность отказаться от магистратуры? Соответственно,
и принуждение к абдикации не могло иметь в качестве формального
основания факт выполнения задачи. Поэтому если мы констатируем,
что магистрату ставили в вину злоупотребление властью, то перед

13
Coli 1953, 402–403.
14
Ср. Lange 1876, 721.
15
См. Dementyeva 1996, 73–74.
16
Coli 1953, 405, 410.
17
Coli 1953, 407.
36
нами лишь моральное давление на магистрата, которое он был
вправе проигнорировать. Если же его принуждали силой, то такое
принуждение могло быть только нелегальным. Иными словами,
принуждение к абдикации могло представлять собой только
неправовое принуждение. Оно не имело отношения к нормам
«публичного права», изучение которого Коли рассматривает
в качестве задачи своего исследования.
Если магистратуры ad tempus incertum не имели временного
ограничения, которое было бы для них юридически обязывающим,
то зачем был все-таки установлен, например, для диктатуры некий
срок в шесть месяцев18? На этот вопрос Коли отвечает так: он был
необходим исключительно для того, чтобы препятствовать диктатору
тратить «слишком много времени» (troppo tempo) на выполнение
задачи, ради которой он был назначен19. Остается загадкой, что именно
означает «слишком много», если магистрат был вправе совершить
абдикацию по своему выбору в любой момент как до, так и после
наступления этого срока. Если шестимесячный срок диктатуры был
только «угрожающим» (comminatorio, в противоположность perentorio,
«императивному»20), то нельзя было правовым образом гарантировать,
что диктатор сложит полномочия. При такой интерпретации так часто
упоминающийся в источниках максимальный срок лишается не только
формально-правового, но и вообще какого-либо смысла.
В результате теория Коли допускает несколько фантастических
сценариев. Диктатор назначается для проведения выборов. Он
намеренно не проводит выборы, т.е. не решает поставленной задачи.
На этом основании он легально остается в должности даже
по прошествии шести месяцев и далее без ограничений. Либо диктатор
проводит выборы, но заявляет, что возложенная на него задача
на самом деле не выполнена (ведь кто уполномочен определять
факт выполнения задачи, остается неясным), не слагает полномочия
и законно остается в должности. Наконец, диктатор проводит выборы
и даже сам признает, что возложенная на него задача выполнена.
Однако он не совершает абдикации без объяснения причин и поэтому
легально остается в должности до тех пор, пока сам не решит сложить

18
Coli 1953, 398, 407.
19
Coli 1953, 408.
20
Coli 1953, 406, n. 41.
37
полномочия. Единственным условием выполнения этих сценариев
является способность диктатора сопротивляться моральному давлению
и попыткам силой принудить его сложить полномочия. По логике Коли,
те, кто захотят воспрепятствовать такому магистрату, парадоксальным
образом сами оказываются вне правового поля.
Даже если реализацию чего-то подобного можно усмотреть
в диктатурах Суллы и Цезаря, вряд ли следует полагать, что это
имело отношение к ранней диктатуре. Более того, как раз некоторые
особенности диктатур I  в. скорее опровергают выводы Коли, чем их
поддерживают.
Аппиан подчеркивает, что именно для диктатора Суллы никакой
срок не был установлен, и только он сам мог положить конец своей
власти, что и произошло, когда он совершил абдикацию21. Если в этом
заключалась беспрецедентность его магистратуры, то это исключает
возможность того, что другие диктаторы не были ограничены
по времени, а также ставит под сомнение тезис о том, что их власть
не могла прекратиться автоматически (с наступлением срока). Что же
касается диктатур Цезаря, то, как верно подмечает Ф. Дрогула, вряд ли
Цезарь стремился бы получить «провокационный» титул пожизненного
диктатора, если бы он был уполномочен обычную диктатуру
удерживать до бесконечности. В таком случае уточнение perpetuus было
бы бессмысленным. Дрогула приводит и возражение более общего
порядка, с которым можно полностью солидаризироваться: диктаторы
(и иногда цензоры) действительно отказывались от своих полномочий
до наступления установленного для них срока, но совершали абдикацию
они потому, что (как правило) была успешно выполнена поставленная
перед ними задача, а не потому что они оставались бы в должности
бесконечно, если бы не совершили абдикацию22.
Примечательно, что для объяснения пожизненной диктатуры
Цезаря в терминах своей концепции, Коли вынужден конструировать

21
App. BC. I.99: ἐς ὅσον θέλοι; 1.3: …μόναρχον αὑτὸν ἀπέφηνεν ἐπὶ πλεῖστον: οὓς
δικτάτορας ἐκάλουν τε καὶ ἐπὶ ταῖς φοβερωτάταις χρείαις ἑξαμήνους τιθέμενοι ἐκ
πολλοῦ διελελοίπεσαν. ὁ δὲ Σύλλας βίᾳ μὲν καὶ ἀνάγκῃ, λόγῳ δ᾽ αἱρετός, ἐς αἰεὶ
δικτάτωρ γενόμενος ὅμως … πρῶτος ἀνδρῶν ὅδε μοι δοκεῖ θαρρῆσαι τυραννικὴν ἀρχὴν
ἑκὼν ἀποθέσθαι (также ср. 1.4). По поводу tempus legitimum диктатуры Суллы
см., например, Bringmann 1988, 37; Kunkel, Wittmann 1995, 7 11; Vervaet 2004,
58–59; Vervaet 2018, 32–37. Ф. Вервайт полностью принимает концепцию Коли.
22
Drogula 2015, 347–348.
38
никак не подтверждаемое источниками предположение следующего
вида. Якобы в 46  г. мог быть принят какой-то закон, который сделал
диктатуру постоянной и придал ей абсолютный срок (вместо
ограничения конкретной задачей, как это было у всех других
диктатур, включая диктатуру Суллы). Этот срок составил один год.
Коли подчеркивает, что такой лимит не случаен, а знаменует переход
диктатуры в категорию магистратур ad tempus certum, которые все
годичные. Но и годичность была быстро «исправлена». Сначала
увеличили срок до 10 лет, потом сделали его пожизненным23. Здесь
подход Коли теряет уже всякую убедительность. Из его концепции
следует, что годичность не просто характерна для всех магистратур
ad tempus certum, но является фундаментальной причиной того, что
они прекращаются ipso iure. Но почему-то не так в случае Цезаря.
В терминах концепции Коли последние диктатуры Цезаря создают,
в таком случае, уже третью категорию магистратур – негодичные
ad tempus certum.
Если для диктатуры и цензуры зачем-то установлен конкретный
срок, то эти магистратуры точно так же могут быть названы ad tempus
certum (здесь совершенно неважно, что этот срок был максимальным
и что обычно ожидалась досрочная абдикация). А если так, то
и в их отношении действует та «юридическая логика» (logica
giuridica), которую Коли подмечает, когда ведет речь о магистратурах
ad tempus certum. Он ссылается на свидетельство Ульпиана по поводу
института опеки. Если опека установлена на определенный срок
(ср. шестимесячный срок полномочий диктатора), то опекун перестает
быть таковым с окончанием этого срока: si ad tempus fuerit quis datus,
tempore finito tutor esse desinit (Dig. XXVI.1.14.3)24. Никаких действий
от самого опекуна не требуется.
В этом месте логично упомянуть критику со стороны Коли
названной выше концепции «конституирующей власти» Моммзена.
Итальянский исследователь отмечает, что неясно, почему, с точки
зрения Моммзена, для диктаторов и цензоров временное ограничение
было обязательным, а для носителей «конституирующей власти» только
побуждало к отказу от должности. По мнению Коли, это нелогично,
и необходимо на диктаторов и цензоров распространить то, что

23
Coli 1953, 414.
24
Coli 1953, 399.
39
Моммзен констатировал для носителей «конституирующей власти»,
т.е. указанный принцип считать относящимся ко всем «непостоянным»
магистратурам25. Но если, как отмечено выше, в рамках концепции
Коли выполнение задачи не имело публично-правового значения (как
подчеркивает сам Коли, его имела только формально добровольная
абдикация), то о каком правовом различии между, например, консулом
и диктатором с точки зрения наличия или отсутствия конкретной
задачи может идти речь? Если существенный признак, по которому
эти магистратуры якобы различались формально (приобретали
из-за этого tempus принципиально разного типа), сам лишен всякого
публично-правового значения, то непонятно противопоставление этих
магистратур по этому критерию.
Наконец, кое-что из того, что Коли замечает по поводу
магистратур ad tempus certum, не противоречит тому, что мы знаем
о т.н. магистратурах ad tempus incertum. Так, исследователь пишет,
что нет никаких эксплицитных сведений об абдикации, например,
консула, если он исполнял свои полномочия до самого конца годичного
срока26. Но если, как верно отмечает Коли, этого достаточно, чтобы
заключить, что полномочия консула прекращались ipso iure и что
никакой абдикации для этого не требовалось27, то следует признать,
что и отсутствие сведений об абдикации, например, диктаторов
в самом конце шестимесячного срока их полномочий, демонстрирует
прекращение их полномочий ipso iure. Если, как верно отмечает сам
Коли, известная речь Цицерона на сходке по окончании срока его
консульства не имеет ничего общего с формальной абдикацией28, то
вряд ли есть основания предполагать, что диктатор, остававшийся
в должности весь шестимесячный срок, должен был сделать не просто
какое-то публичное заявление, а такое заявление, без которого его
магистратура формально не могла прекратиться29.

25
Coli 1953, 406.
26
Coli 1953, 403.
27
Contra Neumann 1893, 25. Представление о том, что абдикация обязательно
совершалась даже при исчерпании срока полномочий, справедливо критикуется
также Янсеном (Janssen 1960, 16–18, 61).
28
Coli 1953, 403. Также см. Janssen 1960, 64–72.
29
Ср. Dementyeva 1996, 74: «Скорее всего, отставка при полной исчерпанности
срока власти носила формальный характер, но какое-то объявление о сложении
диктатором полномочий имело место».
40
3. Законное сохранение магистратуры после истечения
максимального срока? Децемвират, диктатура, цензура

Превысили ли когда-либо носители т.н. магистратур ad tempus


incertum установленные для них якобы необязательные сроки
полномочий? Как верно отмечает Ф. Дрогула, надежных свидетельств
этого нет30. Коли ссылается на несколько эпизодов, которые, по его
мнению, доказывают констатируемые им особенности т.н. магистратур
ad tempus incertum для случая децемвирата, диктатуры и цензуры31.
Прежде, чем говорить об этих эпизодах, следует подчеркнуть, что
для обоснования концепции Коли необходимо продемонстрировать,
что после истечения установленного срока полномочий магистраты
ad tempus incertum оставались в должности законно до момента
абдикации. Соответственно, это не доказывают (1) случаи абдикации
до истечения законного срока полномочий и (2) случаи абдикации
после наступления такого срока, который сам был предметом споров.
В повествовании Ливия члены второй коллегии decemviri legibus
scribundis доказывали, что были избраны не на один год, а до тех пор,
пока не будут приняты законы, подготовка которых была им поручена32.
На первый взгляд, это полностью соответствует концепции Коли.
Проблема в том, что такая интерпретация не соответствует той позиции,
которую занимали у Ливия противники децемвиров. Коли полагает, что
рассказ Ливия играет роль примера, иллюстрирующего существование
двух типов магистратур: одни прекращаются автоматически при
наступлении соответствующего срока, другие – удерживаются до тех

30
Drogula 2015, 347–348. В отношении диктатуры также см. Dementyeva 1996, 76.
31
По поводу «второго» триумвирата я планирую высказаться отдельно. Здесь
кратко отмечу, что вовсе не очевидно, что триумвиры формально сохраняли
должность после окончания первого пятилетия и до официального продления их
магистратуры, а также после окончания второго пятилетнего срока. Например,
претензии Антония на «титул» триумвира после окончания второго срока сами
по себе ничего не говорят о публично-правовом регулировании триумвирата,
а обсуждение Антонием и Октавианом планов отказаться от власти после
окончания второго пятилетия триумвирата может быть интерпретировано
как дискуссия не по поводу триумвирата, а по поводу империя и провинций,
сохранявшихся бывшими триумвирами как промагистратами. Ср. Coli 1953,
415. Аргументация Коли в этой части переработана и дополнена Вервайтом,
исследование которого, однако, не убеждает (Vervaet 2010).
32
Coli 1953, 415–416.
41
пор, пока не будет выполнена специальная задача, ради которой они
были учреждены33. Однако пафос Ливия вряд ли состоит в этом. «Ливий
ясно свидетельствует, что утверждение о правомерности сохранения
децемвирами власти более годичного срока, до тех пор, пока не
будут приняты законы, принадлежало им самим как политическая
уловка»34. Поэтому если эпизод и призван что-то демонстрировать, то
только неприемлемость удержания магистратуры после завершения
установленного для нее срока. Если же вслед за Коли полагать, что
источники не дают оснований для признания в качестве «верной»
какой-то одной из указанных позиций35, то мы обязаны тогда сделать
вывод, что по интересующему нас вопросу эпизод вообще ничего
не доказывает и должен быть исключен из дискуссии, поскольку
не может быть интерпретирован однозначно.
Однако Коли приводит в качестве аргумента требование абдикации
со стороны сенаторов. Исследователь отмечает, что, тем самым, сенат
в передаче Ливия не только признал, что децемвиры по прежнему
законно сохраняли власть, так как не были ограничены годичным
сроком, но и дал им разрешение на абдикацию, которое было даже
необходимо, поскольку задача, ради которой они были избраны,
оказалась не выполнена36. Но на каком тогда основании требовали
сенаторы абдикации? Если все было в рамках закона, то не ясно,
почему вообще civitas сопротивлялась власти вторых децемвиров.
Единственное формальное основание для требования сложить
полномочия – превышение децемвирами годичного срока полномочий,
причем рассматриваемое как незаконное. Поскольку в рассказе Ливия
сами децемвиры с этим были не согласны вплоть до последнего
момента37, абдикация, как и в случае цензора Аппия Клавдия

33
Coli 1953, 416. Здесь Коли следует логике Моммзена (ср. Mommsen 1887b, 717).
34
Dementyeva 2003, 78.
35
Ср. Coli 1953, 416–418. При большом желании это можно вывести из вопроса,
обращенного сенаторами к децемвирам: utrum in unum annum creati sint,
an donec leges quae deessent perferrentur (Liv. III.40.12: «были ли они избраны
на год или до тех пор, пока не будут утверждены недостающие законы»).
36
Coli 1953, 416–417.
37
Liv. III.51.13: Decemviri querentes se in ordinem cogi, non ante quam perlatis
legibus quarum causa creati essent deposituros imperium se aiebant («Децемвиры,
жалуясь на то, что с ними обращались как с частными лицами, заявили, что
не сложат империй до тех пор, пока не будут приняты законы, которые были
причиной их избрания»). Выражение in ordinem cogere (см. Mommsen 1887a,
42
(см. ниже), требовалась хотя бы потому, что было необходимо публичное
признание децемвирами отказа от претензий на власть. Иными
словами, нет никакой настоятельной необходимости констатировать,
что если civitas требовала абдикации, то именно и только потому,
что она формально признавала законность власти децемвиров до их
отказа от полномочий.
Если все же настаивать на том, что требование абдикации
демонстрировало признание децемвиров магистратами, то неясно,
на каком основании сенат еще до момента abdicatio отказывался
собираться по призыву децемвиров, отдельные сенаторы – называли
их privati и открыто не подчинялись их приказам (обозначение
децемвиров privati повторяется многократно: Liv. III.38.1; 38.10;
38.13; 40.6; 40.7; 41.1; 41.3; IX.34.1), а римский народ в целом –
не давал им исполнять свои полномочия. Коли объясняет свержение
децемвиров ярко описанными Ливием нарушениями ими конкретных
прав граждан (имеется в виду, прежде всего, рассказ о Виргинии),
что и спровоцировало плебс на восстание38. Но, во-первых, не являются
ли как раз эти детали, мягко говоря, наименее надежными в рассказе
античного автора? А во-вторых, первоначальный отказ сенаторов
явиться в курию по призыву децемвиров (Liv. III.38.10) произошел
еще до этих нарушений и мог по логике рассказа Ливия объясняться
только одним: по выражению античного автора, после ид марта, то есть
просто по факту наступления определенного срока (иными словами,
автоматически), Аппий Клавдий и его коллеги уже стали privati pro
decemviris39. Подчеркну, что Ливий это утверждение даже не вкладывает
в уста кого-либо из персонажей.
Если говорить о действующих лицах в повествовании Ливия,
то плебс придерживался мнения, что децемвиры уже стали бы
частными лицами, если бы не прибегли к насилию (Liv. III.38.13: qui iam
magistratu abissent privatisque, si vis abesset). Может возникнуть

139, Anm. 3) показывает, что децемвиры уже до абдикации столкнулись


с непризнанием своего магистратского положения, а не просто законности
их действий как магистратов (см. ниже).
38
Coli 1953, 418.
39
Liv. III.38.1: Idus Maiae venere. Nullis subrogatis magistratibus, privati pro
decemviris. Выражение privati pro decemviris, а также указание на удержание
децемвирами империя, напоминает о промагистратах, которые формально
являлись являлись privati.
43
впечатление о том, что с этой точки зрения децемвиры все-таки
оставались магистратами. Тем не менее, поскольку речь идет
о применении ими для этого силы, они, по мнению плебеев, не
могли быть законными магистратами, следовательно, строго говоря
рассматривались как privati40. Но главное, и этот отрывок показывает,
что прекращение полномочий в случае децемвиров произошло бы без
каких-либо действий с их стороны, автоматически. Если бы децемвиры
действовали в рамках закона, то никакой необходимости в абдикации
не возникло бы: они стали бы частными лицами просто по факту
неприменения ими насилия для удержания власти. То же самое лучше
видно из другого фрагмента: сенаторы Л. Валерий Потит и М. Гораций
Барбат «отказывались идти, если децемвиры не оставят инсигнии той
магистратуры, которую они утратили уже в прошлом году»41. Эта фраза
однозначно дает понять, что, с точки зрения названных сенаторов,
децемвиры удерживали не магистратуру, а только ее инсигнии,
сама же магистратура уже давно отсутствует (следовательно, они
удерживали инсигнии магистратов, не будучи ими). Более того,
магистратура определенно прекратилась автоматически, без всякого
акта абдикации, потому что децемвирам еще только предстояло
его совершить42. Это исключает толкование в данном фрагменте
термина abire как синонима abdicare в значении «отказаться от власти
по собственному решению»43. Следовательно, каковы бы ни были
причины требования к децемвирам совершить абдикацию, среди них
не просто не обязано быть, но, более того, не может быть признание
их оппонентами того, что до абдикации они все-таки оставались
магистратами (после истечения годичного срока, который, по мнению
противников децемвиров, был установлен для их должности).

40
Ср. Dementyeva 2003, 81.
41
Liv. III.51.12: Illi negabant se aliter ituros quam si decemviri deponerent insignia
magistratus eius quo anno iam ante abissent.
42
Признается Янсеном (Janssen 1960, 48).
43
Как видно из случаев совместного употребления abdicare и abire в Lex
repetundarum 72, 79, в техническом значении они противопоставляются друг другу
(Janssen 1960, 60–61; Crawford 1996, 72–73). Abdicare указывает на досрочный
отказ от власти, а abire, следовательно, – на автоматическое прекращение
полномочий по достижении срока (ср., например, Liv. XXXIX.23.1: absens
magistratu abiturus erat). Однако abire иногда может употребляться как синоним
abdicare (Coli 1953, 404–405; Janssen 1960, 63, 73, 79; Kunkel, Wittmann 1995, 671;
Smorchkov 2012, 252, 524, прим. 175).
44
Второй пример Коли относится к диктатуре. Исследователь
ссылается на эпизод с М.  Фурием Камиллом (390  г.). Ливий пишет:
«ему не позволили сложить с себя диктатуру раньше, чем истек год»44.
Отсюда Коли делает вывод, что только абдикация могла прекратить
полномочия диктатора даже в том случае, если был превышен
полугодичный срок45. Однако даже если полагать, что, согласно
Ливию, Камилл целый год удерживал магистратуру46, такое продление
полномочий было санкционировано сенатом47, а роль Камилла была
пассивной. Сначала сенат постановил, что Камилл не должен совершать
абдикацию, и только потом тот ее не совершил48.
Следует также заметить, что в случае Камилла речь идет
об исключительной (даже уникальной) ситуации после взятия Рима
галлами. В.В. Дементьева отмечает: «Как исключение, в 390 г., в условиях
галльского нашествия, куриатный закон о наделении империем
диктатора Камилла был проведен в его отсутствие»49. Но если так, то

44
Liv. VI.1.4: neque eum abdicare se dictatura nisi anno circumacto passi sunt.
45
Coli 1953, 408.
46
В этом смысле Plut. Cam. 31. Ср. Mommsen 1887b, 160, Anm. 3.
47
Ср. Mommsen 1887b, 160, Anm. 3. С. Окли пишет о «консенсусе всего
государства», Oakley 1997, 388. Также см. Liv. V.49.9; Plut. Cam. 42.
48
Таким образом, можно согласиться с В. Кункелем в том, что именно сенат
освободил Камилла от «обязанности абдикации» (Kunkel, Wittmann 1995, 671; хотя
термин Abdikationspflicht вряд ли удачен, если исходить из того, что абдикация –
дело сугубо добровольное). Но нельзя принять вывод Кункеля о том, что
эпизод показывает необходимость абдикации для прекращения полномочий
диктатора даже при исчерпании им всего шестимесячного срока (по-другому:
диктатура не могла прекратиться автоматически). Из фразы о том, что сенат лишь
по прошествии года позволил Камиллу совершить абдикацию, не следует
ни то, что абдикация была необходима в конце обычного шестимесячного
срока, ни то, что она стала необходимой по прошествии года. Ясно лишь то,
что она немедленно прекратила бы полномочия Камилла при любой ситуации,
и именно поэтому Камиллу не разрешили ее осуществить. Одновременно
Кункель справедливо возражает Янсену, согласно которому ограничение
диктатуры шестимесячным сроком появилось лишь в 217 г. (Kunkel, Wittmann
1995, 671; Janssen 1960, 111–113, 162–165). Взгляды Янсена отчасти совпадают
с воззрениями Коли. Так, Янсен полагает, что продолжительность «малых»
диктатур (например, comitiorum habendorum causa) ограничивалась не каким-либо
сроком, а выполнением поставленной задачи.
49
Dementyeva 1996, 70.
45
решение сената заставить диктатора находится в должности более
шести месяцев (если признать, что такое вообще имело место) также
должно рассматриваться как исключительное и не отражающее общей
практики.
Для доказательства своей концепции Коли привлекает информацию
о так называемых «диктаторских годах» (333, 324, 309 и 301), для которых
фасты отмечают наличие только диктаторов и отсутствие консулов.
А.  Друммонд доказывал, что эти данные не могут быть использованы
для обоснования реальности годичных диктатур50. Коли же замечает, что
в независимости от того, верны ли фасты, из них следует, что годичная
диктатура, по крайней мере, не была «невообразимой»51. Но, даже
если бы мы согласились с этим, нет никаких оснований считать, что
составители фаст имели в виду, что именно и только в результате отказа
от абдикации диктаторы оставались в должности весь год. Этот тезис,
а не как таковая «представимость» годичных диктатур (или диктатур
с каким угодно другим сроком), должен доказываться для обоснования
концепции Коли.
Наконец, говоря о диктатуре, Коли аргументирует тезис о том,
что превышение максимального срока не мешало законно удерживать
власть, ссылкой на эпизоды, подобные случаю 362 г., когда диктатор
clavi figendi causa, выполнив поставленную ему задачу, не отказался
от должности52. Однако подобные примеры не доказывают, что диктатор
по собственному решению был уполномочен оставаться в должности
дольше срока. Эти случаи демонстрируют лишь то, что выполнение
задачи раньше срока не обязывало диктатора к абдикации, о чем
уже говорилось выше. Так, в эпизоде 362  г. речь идет о претензиях
к диктатору только по поводу использования им власти для выполнения
непредусмотренных при его назначении задач, а вовсе не о превышении
срока полномочий53.
Третий основной эпизод, который приводит Коли для обоснования
своей концепции, связан с цензором Аппием Клавдием Цеком

50
Drummond 1978. Также см. Mommsen 1887b, 160, Anm. 1; Kunkel, Wittmann
1995, 671–672.
51
Coli 1953, 408.
52
Liv. VII.3.9; Coli 1953, 405; другие случаи – Coli 1953, 411, n. 55.
53
Свидетельство Цицерона превышение обычного срока также не доказывает
(Cic. Off. III.112: paucos sibi dies ad dictaturam gerendam addidisset). Вряд ли
обряд вбития гвоздя потребовал много времени.
46
(c 312  г.)54. Наблюдения Коли сводятся к тому, что в независимости
от легитимности претензий Аппия Клавдия на сохранение
магистратуры после окончания полуторагодичного срока, даже
его противники признавали, что необходимо добиваться от него
абдикации. Следовательно, они признавали, что полномочия цензора
сами собой после окончания срока не истекли. Кроме того, победив
в споре, Аппий Клавдий официально остался цензором на срок
больший, чем 18 месяцев, установленный для цензоров последним
по времени законом55.
Эпизод не может быть использован для доказательства тезиса
Коли. В изображении Ливия спор Аппия Клавдия и трибуна
П. Семпрония состоял не в том, сохраняет ли цензор полномочия, если
не совершает абдикацию по прошествии законного срока полномочий,
а в том, составлял ли этот срок 18  месяцев или же 5 лет. Поскольку
сам срок являлся предметом спора, факт удержания Аппием Клавдия
власти по истечении 18 месяцев как таковой не имеет никакого
отношения к основному тезису Коли. С точки зрения цензора, он вообще
не нарушал какой-либо срок56. В повествовании Ливия аргументация
Аппия формулируется в терминах юридически обязывающих
абсолютных временных лимитов нахождения в должности, а не
в терминах относительных сроков, определяемых выполнением
поставленной задачи, как предполагает концепция Коли57.
Ливий сообщает о том, что в 168 г. цензоры Г. Клавдий
Пульхр и Тиб. Семпроний Гракх попросили пролонгировать срок
своих полномочий58. Ливий даже поясняет, что так было принято

54
Представление о том, что цензура первоначально не была ограничена
конкретным сроком, а завершалась по выполнении ценза, можно обнаружить,
например, в работах Lange 1876, 662, 799; Leuze 1912, 134–141.
55
Coli 1953, 409.
56
Mommsen 1887a, 626, Anm. 1; Neumann 1893, Sp. 25. Также ср. Janssen 1960,
14, 17, 53–54.
57
Ср. Frontin. Aq. I.5.3: qui multis tergiversationibus extraxisse censuram traditur
(«который, как сообщается, различными увертками продлил цензуру»).
Таким образом, если бы Аппий не предпринял активных действий (не прибег
к уверткам), он не смог бы удержать за собой цензуру, просто не совершая
абдикации. Инициатива требовалась для удержания власти, а не для ее утраты.
58
Liv. XLV.15.9: anni et sex mensum tempus prorogaretur.
47
(ex instituto), т.е. перед нами обычная практика59. Речь, видимо, идет не
о пророгации империя, которого у цензоров не было, а о пролонгации
самой магистратуры, либо каких-то проистекавших из нее полномочий.
Так или иначе, в отличие от Аппия Клавдия эти цензоры признавали
18 месяцев сроком своих полномочий. Их просьба к сенату
свидетельствует о том, что, по их собственному мнению, они сами не
могли обеспечить полностью законного продления полномочий (путем
простого отказа от абдикации), как то должно было быть, согласно
концепции Коли. Сначала требовалось решение сената, и только затем
не совершалась абдикация (ср. выше со случаем диктатора Камилла).
Поскольку строительные проекты Аппия имели беспрецедентный
масштаб, нельзя исключить и то, что он, как и другие цензоры, все
же получил от сената продление полномочий для завершения этих
проектов60, а Ливий либо его источники существенно сместили
акценты, стремясь подчеркнуть параллели с узурпацией власти предком
цензора – децемвиром Аппием Клавдием61.
Самовольное решение цензора рассматривать срок своих
полномочий как пятилетний было поддержано тремя трибунами
(Liv. IX.34.26). Таким образом, хотя, согласно Ливию, Аппий продолжил
формально исполнять цензуру (solus censuram gessit), для этого
необходимо было вмешательство трибунов62, подобно тому, как
требовалось решение сената в случае с цензорами в 168 г. и в эпизоде
с диктатором Камиллом. Иными словами, само по себе несовершение
акта абдикации было недостаточным.
Абдикация цензора требовалась его противниками не потому, что
они считали его магистратом, а потому что он считал себя таковым
и, таким образом, необходим был публичный отказ от претензий
на власть. Такая же логика, как мы видели, прослеживается в рассказе
о вторых децемвирах. Положение цензора Аппия после истечения
законного срока прямо сравнивается Ливием (IX. 34. 1) с положением
членов второй коллегии децемвиров и определяется однозначно: все они
были privati. В речи трибуна П. Семпрония признание магистратского
достоинства Аппия относится к его прошлому, а не текущему, статусу
(IX.34.23: pro istius magistratus maiestate ac verecundia quem gessisti).

59
Briscoe 2012, 651. Также см. Lange 1876, 799.
60
Mommsen 1887b, 351.
61
Oakley 2005, 376–379.
62
Ср. Lange 1876, 799–800.
48
4. Заключение

Для обоснования своих выводов Коли привлекает целый ряд


непростых для интерпретации эпизодов. Хотя в рамках данной
небольшой статьи эти случаи не могли быть рассмотрены детально,
ключевые относящиеся к поставленным вопросам аспекты
были отмечены. Кажется обоснованным заключение о том, что
концепция Коли не подкрепляется сведениями источников, приводит
к противоречиям и часто не имеет объяснительной силы, создавая
больше затруднений, чем она разрешает.
В то же время, заслуга Коли состоит в том, что он обратил
внимание на ряд трудных для понимания аспектов регулирования
продолжительности полномочий римских магистратов. Один из этих
аспектов представляется особенно важным. Дело в том, что некоторые
из эпизодов, на которые ссылается итальянский исследователь,
действительно показывают, что тот, кто незаконно удерживал
магистратуру после истечения установленного для нее максимального
срока, хотя формально признавался privatus еще до абдикации, все же
на практике оказывался в особом положении. Противоречие между его
притязаниями и нормами, признававшимися как законные остальными
участниками гражданского коллектива, окончательно разрешалось
только с момента условно добровольной абдикации. Таким образом,
требовался публичный отказ даже от такой магистратуры, которая
с точки зрения civitas уже прекратилась. Простого отношения
гражданского коллектива к такой власти как к ничтожной было, видимо,
недостаточно63.
Однако нет никакой необходимости требование абдикации
объяснять именно тем, что civitas парадоксальным образом якобы
формально признавала узурпатора магистратом до тех пор, пока он
сам не отказывался от должности. Вероятно, прекращение полномочий
ipso iure, воспринимаемое только одной стороной как законное,
просто дополняли актом, который совершался другой стороной
самостоятельно и условно добровольно, следовательно, ею признавался
и именно и только поэтому требовался оппонентами. Если момент
прекращения полномочий ipso iure был магистратом проигнорирован
и он продолжал действовать как должностное лицо, то логично, что

63
В отечественной историографии это отмечает Дементьева в отношении
децемвиров: Dementyeva 2003, 81.
49
необходим был эксплицитный акт отказа от должности, а такой
акт сложно назвать иначе, чем abdicatio. Но поскольку публично-
правовая ситуация была принципиально иной (уже прошел законный
срок), чем при abdicatio «в обычном порядке» (происходившей
до истечения срока), то нет оснований автоматически переносить
все параметры последней на эту новую ситуацию и утверждать,
что любой факт требования abdicatio уже сам по себе немедленно
доказывает имплицитное признание кого-либо магистратом до момента
абдикации.
В любом случае представляется необоснованным вывод
о том, что диктатор или цензор мог легально удерживать власть даже
за пределами срока полномочий, пока сам не решит отказаться
от них. Хотя нам известны далеко не все важные с этой точки зрения
детали ряда спорных эпизодов, такая легализация бесконечного
продления полномочий исключительно по собственному
решению их носителя и, одновременно, тотальная делегализация
возможного сопротивления узурпатору со стороны гражданского
коллектива (которому оставалось уповать на внеправовые методы,
такие как моральное давление и применение силы), однозначно
не соответствовала бы фундаментальным принципам политической
организации римской civitas. Как справедливо отмечает сам Коли,
любая магистратура в республиканском Риме была ограничена
по времени. Более того, в античной традиции принято представление
о том, что власть консулов отличалась от царской не объемом,
а ограничением по сроку (Cic. Rep. II.56; Liv. II.1.7). Но если консула
от царя отличает временной лимит сохранения полномочий, причем
такой, наступление которого означает именно автоматическое
прекращение магистратуры, то более могущественная диктатура
по такой логике a fortiori должна была быть точно так же ограничена
сроком, означавшим прекращение полномочий ipso iure, чтобы
отличаться от царской власти. Нет убедительных причин полагать,
что это важнейшее ограничение оказывалось не закрепленным
на публично-правовом уровне и что часто упоминаемые в источниках
конкретные сроки полномочий диктатора или цензора ни к чему
формально не обязывали и никаких правовых последствий не имели,
если не оказывались подкреплены добровольной абдикацией.

50
Литература / References

1. Bringmann, K. 1988: Das Zweite Triumvirat. Bemerkungen zu


Mommsens Lehre von der außerordentlichen konstituierenden Gewalt, In
P. Kneissl, V. Losemann (Hrsg.), Alte Geschichte und Wissenschaftsgeschichte:
Festschrift für Karl Christ zum 65. Geburtstag. Darmstadt, 22–38.
2. Briscoe, J. 2012: A Commentary on Livy, Books 41–45. Oxford.
3. Coli, U. 1953: Sui limiti di durata delle magistrature romane. In:
A. Berger (ed.), Studi in onore di Vincenzo Arangio-Ruiz nel XLV anno del suo
insegnamento. Vol. IV. Napoli, 395–418.
4. Crawford, M.H. (ed.) 1996: Roman Statutes. Vol. I. London.
5. Dementyeva, V.V. 1996: Magistratura diktatora v ranney Rimskoy
respublike (V–III vv. do n.e.) [The Dictatorship in the Early Roman Republic
(5th–3rd Centuries BC)]. Yaroslavl.
Дементьева В.В. Магистратура диктатора в ранней Римской
республике (V–III вв. до н.э.). Ярославль.
6. Dementyeva, V.V. 2002: [Roman Extraordinary Magistracies in the
Late Republic as a Political and Legal Phenomenon]. Issedon – ΙΣΣΕΔΩΝ 1,
63–78.
Дементьева В.В. Римская чрезвычайная власть эпохи ранней
республики как политико-правовой феномен. Исседон – ΙΣΣΕΔΩΝ 1, 63–78.
7. Dementyeva, V.V. 2003: Detsemvirat v rimskoy gosudarstvenno-
pravovoy sisteme serediny V veka do n.e. [The Decemvirate in the Roman
Political System of the 5th Century BC]. Moscow.
Дементьева, В.В. Децемвират в римской государственно-правовой
системе середины V века до н.э. М.
8. Drogula, F.K. 2015: Commanders and Command in the Roman Republic
and Early Empire. Chapel Hill.
9. Drummond, A. 1978: The Dictator Years. Historia 27, 550–572.
10. Janssen, L.F. 1960: Abdicatio. Nieuwe Onderzoekingen over de
Dictatuur. Utrecht.
11. Kunkel, W., Wittmann, R. 1995: Staatsordnung und Staatspraxis der
römischen Republik: Die Magistratur. München.
12. Lange, C.H. 2009: Res publica constituta. Actium, Apollo and the
Accomplishment of the Triumviral Assignment. Leiden–Boston.
13. Lange, L. 1876: Römische Alterthümer. Bd. I. 3. Aufl. Berlin.
14. Leuze O. 1912: Zur Geschichte der römischen Censur. Halle.
15. Mommsen, Th. 1887a: Römisches Staatsrecht. Bd. I. 3. Aufl. Leipzig.
16. Mommsen, Th. 1887b: Römisches Staatsrecht. Bd. II.1. 3. Aufl.
Leipzig.
17. Neumann, K.J. 1893: Abdicatio 2. RE Bd. 1.1, 25–26.
51
18. Oakley, S.P. (ed.) 1997: A Commentary on Livy, Books VI–X, Vol. 1:
Introduction and Book VI. Oxford.
19. Oakley, S.P. (ed.) 2005: A Commentary on Livy, Books VI–X, Vol. 3:
Book IX. Oxford.
20. Smorchkov, A.M. 2012: Religiya i vlast’ v Rimskoy Respublike:
magistraty, zhretsy, khramy [Religion and Authorities in the Roman Republic:
Magistrates, Priests, Temples]. Moscow.
Сморчков, A.M. Религия и власть в Римской Республике: магистраты,
жрецы, храмы. М.
21. Vervaet, F.J. 2004: The lex Valeria and Sulla’s empowerment as
dictator (82–79 BCE). Cahiers du Centre Gustave Glotz 15, 37–84.
22. Vervaet, F.J. 2010: The Secret History: The Official Position of
Imperator Caesar Divi Filius from 31 to 27 BCE. Ancient Society 40, 79–152.
23. Vervaet, F.J. 2018: The Date, Modalities and Legacy of Sulla’s
Abdication of his Dictatorship: a Study in Sullan Statecraft. Historia Antigua
36, 31–82.

52
УДК 94 (37).930.271

РОДОССКАЯ НАДПИСЬ (SIG3 745):


ЧТО СВЯЗЫВАЛО ГРЕКА ПОЛИКЛА
С РИМСКИМИ ДОЛЖНОСТНЫМИ ЛИЦАМИ?
В.В. Дементьева
Ярославский государственный университет им П.Г. Демидова, Ярославль,
Россия
vv_dementieva@mail.ru
Аннотация. В статье рассматриваются дискуссионные вопросы
датировки изучаемой надписи, идентификации перечисленных в ней
римских должностных лиц и родосца, которому был посвящен памятник
c данной надписью на постаменте. Признается, что памятник был создан
в честь грека Поликла, и утверждается (на основе эпиграфических сведений
о нем как советнике наварха Дамагора, с которым вместе Л. Лициний Лукулл
победил в морском сражении 85 г. до н.э. при Тенедосе понтийскую эскадру),
что связывали Поликла с римскими должностными лицами, упомянутыми
в надписи, совместные действия в войне против Митридата.
Ключевые слова: эпиграфические памятники, римские должностные
лица, στραταγὸς ἀνθύπατος, Πολυκλῆς, Первая Митридатова война, Л. Лициний
Лукулл, наварх Дамагор.

THE RHODES INSCRIPTION (SIG3 745): WHAT CONNECTED


THE GREEK POLYKLES WITH ROMAN OFFICIALS?
Vera V. Dementyeva
P.G. Demidov Yaroslavl State University, Yaroslavl, Russia
vv_dementieva@mail.ru
Abstract. In the article we consider controversial issues of dating the inscription
in question and of identifying the roman officials listed in it as well as the man from
Rhodes, to whom the monument with the inscription on its pedestal was dedicated.
We accept that the monument was built in honor of the Greek Polykles and claim
(based on epigraphic data for him being an advisor of the navarch Damagoras,
together with whom Lucius Licinius Lucullus won the Battle of Tenedos of 85 BC
against the Pontic fleet) that it was cooperation in war against Mithridates that linked
Polykles with the roman officials mentioned in the inscription.
Keywords: epigraphic monuments, roman officials, στραταγὸς ἀνθύπατος,
Πολυκλῆς, the First Mithridatic War, Lucius Licinius Lucullus, navarch Damagoras.
© Дементьева В.В., 2019
53
Родосская надпись (SIG3  745. P. 424–425), которая является
предметом рассмотрения данной статьи, была найдена 2 сентября
1892 года тогда еще молодым, а впоследствии весьма известным
немецким археологом и эпиграфистом, учеником Теодора Моммзена
и Ульриха фон Виламовица-Мёллендорфа Фридрихом Гиллером фон
Гертрингеном (к тому же, позднее он был женат на внучке первого
и дочери второго) у валов средневековой крепости в южном пригороде
г.  Родоса на турецком кладбище. Первую публикацию текста
этой надписи осуществил Т.  Моммзен по копии, присланной ему
Ф.  Гиллером фон Гертрингеном, в «Отчете о заседании Королевской
Прусской академии наук» уже в октябре того же года1:
[Τὸν δεῖνα]
[πρεσβεύσαντα]
[ποτὶ] . . . . . . . . . . . . . . . .

καὶ [πο]τὶ Λεύκιον Κορνήλιον Λευκίου υἱὸ[ν]. . . . . .


στραταγὸν ἀνθύπατον Ῥωμα[ί]ων
καὶ ποτὶ Λεύκιον Κορνήλιον Λευκίου υἱὸν
Λέντελον ἀνθύπατον
καὶ ποτὶ Λεύκιον Λικίνιον Λευκίου υἱὸν Μουρήν[αν]
ἰμπεράτορα, πρόξενον καὶ εὐεργέταν τοῦ δά[μου]
καὶ ποτὶ Λεύκιον Λικίνιον Λευκίου υἱὸν Λεύκο[λλον]
ἀντιταμίαν
καὶ ποτὶ Αὖλον Τερέντιον Αὔλου [υ]ἱὸν Οὐάρρων[α]
πρεσβευτὰν Ῥωμαίων
πρόξενον καὶ εὐεργέταν τοῦ δάμου
Διονύσιος Λυσανία
εὐνο ἕνεκα κα[ὶ] εὐεργεσίας
τᾶς εἰς αὐτὸν
θεο[ῖ]ς.
[Πλ]ούταρχο[ς] Ἡλιοδώρυ Ῥόδιος ἐποίησε.

Три года спустя вышла статья и самого Ф.  Гиллера фон


Гертрингена в «Ежегоднике» Немецкого археологического института

Данные об авторе: Дементьева Вера Викторовна – доктор исторических наук,


профессор; руководитель Научно-образовательного центра антиковедения
ЯрГУ им. П.Г. Демидова.
1
Mommsen 1892, 845-850; собственно надпись 845–846.
54
с воспроизведением текста данной надписи2 и факсимиле ее рисунка,
сделанного Р. Колдевеем (R. Koldewey)3.

Надпись была выполнена на прямоугольном мраморном блоке,


принадлежавшем, вероятно, как отметил Т. Моммзен, постаменту4.
Размеры блока: длина – 0,935 см, ширина – 0,485 см, толщина – 0,72 см.
Блок, по мнению первых публикаторов надписи, использовался в качестве
поилки для скота (корыта, жёлоба), этим они объясняли имеющуюся
сверху выработку камня; справа камень оказался изношен, из-за чего
не сохранились некоторые буквы надписи. Начало надписи было
на утраченном блоке, имевшем, возможно, как полагал нашедший его
специалист, аналогичный размер.
От начала сохранившейся части надписи остались плохо читаемые
фрагменты текста, – как считал Ф. Гиллер фон Гертринген, там стояло
примерно следующее: τὸν δεῖνα τοῦ πρεσβεύσαντα или χρηματίσαντα,
или тому подобное (т.е. «посланного», «ведшего дела / торговлю» или
т.п.) ποτὶ (далее следовали одно или более имен).

2
Hiller von Gaertringen 1894, 23–43.
3
Публикация факсимиле рисунка: Hiller von Gaertringen 1894, 25.
4
Mommsen 1892, 845.
55
Нижний камень содержит в публикации Ф. Гиллера фон
Гертрингена следующий текст:
καὶ [ποτ]ὶ Λεύκιον Κορνήλιον Λευκίου υἱὸ[ν cognomen], | στραταγὸν
ἀνθύπατον Ῥωμα[ί]ων,| καὶ ποτὶ Λεύκιον Κορνήλιον Λευκίου υἱὸν Λέντελον
ἀνθύπατον | (5) καὶ ποτὶ Λεύκιον Λικίνιον Λευκίου υἱὸν Μουρήν[αν] |
ἰμπεράτορα, πρόξενον καὶ εὐεργέταν τοῦ δά[μου], καὶ ποτὶ Λεύκιον Λικίνιον
Λευκίου υἱὸν Λεύκο[λλον] | ἀντιταμίαν, | καὶ ποτὶ Αὖλον Τερέντιον Αὔλο(υ)
υἱὸν Οὐάρρων[α] |(10) πρεσβευτὰν Ῥωμαίων, | πρόξενον καὶ εὐεργέταν τοῦ
δάμου, | Διονύσιος Λυσανία | εὐνο ἕνεκα καὶ εὐεργεσίας | τᾶς εἰς αὐτὸν |(15)
θεοῖς.
[Πλ]ούταρχος Ἡλιοδώ[ρ]ου Ῥόδιος ἐποίησε.

Сравнивая с публикацией Т. Моммзена, находим некоторые отличия


в воспроизведении начала текста и в указании на реконструкцию букв.
После двух первых публикаций последовали и другие (как
в изданиях надписей, так и в исследовательских работах) с некоторыми
непринципиальными вариациями реконструкции первых слов;
хрестоматийная публикация данной надписи, осуществленная в Sylloge
Inscriptionum Graecarum (SIG3745) в 1917 году, имеет такой вид (пятая,
десятая и пятнадцатая строки пронумерованы, здесь мы эти номера
и индексы примечаний к личным именам опускаем):

[ – – πρεσβεύσαντα – –] καὶ [ποτὶ] Λεύκιον Κορνήλιον Λευκίου [υ]ἱὸ[ν


Σύλλαν], | στραταγὸν ἀνθύπατον Ῥωμαίων, | καὶ ποτὶ Λεύκιον Κορνήλιον
Λευκίου υἱὸν Λέντελον ἀνθύπατον | καὶ ποτὶ Λεύκιον Λικίνιον Λευκίου υἱὸν
Μουρήν[αν] | ἰμπεράτορα, πρόξενον καὶ εὐεργέτην τοῦ δά[μου], καὶ ποτὶ
Λεύκιον Λικίνιον Λευκίου υἱὸν Λεύκο[λλον] | ἀντιταμίαν, | καὶ ποτὶ Αὖλον
Τερέντιον Αὔλου υἱὸν Οὐάρρων[α] | πρεσβευτὰν Ῥωμαίων, | πρόξενον καὶ
εὐεργέταν τοῦ δάμου, | Διονύσιος Λυσανία5 | εὐνοίας ἕνεκα καὶ εὐεργεσίας
| τᾶς εἰς αὐτὸν | θεοῖς.
[Πλ]ούταρχο[ς] Ἡλιοδώρου Ῥόδιος ἐποίησε.

5
Мы предполагали, что в имени Διονύσιος Λυσανία утрачена последняя сигма,
учитывая, что этим словом заканчивается строка, и буква должна была завершать
ее, а слово λυσανίας, -ου-, ὁ имеет значения «успокоитель», «избавитель», т.е.
вполне может быть и частью собственного имени (прозвища). См.: Дементьева
2013, 17. Однако приведенное выше факсимиле рисунка Р. Колдевея заставляет
считать, что утраты буквы в этой строке не было.
56
Перевод:
«[ – – посланного – – ] и [кроме того] Луция Корнелия, [сына]
Луция, [Суллу], полководца, римского проконсула, и Луция Корнелия,
сына Луция, Лентулла, проконсула, и Луция Лициния, сына Луция,
Мурену, императора, заступника и благодетеля народа, и Луция
Лициния, сына Луция, Лукулла, проквестора, и Авла Теренция, сына
Авла, Варрона, римского легата, заступника и благодетеля народа,
Дионисий Люсания за благосклонность и благодеяния, богам {его
статую посвящает}.
Плутарх Родосский, {сын} Гелиодора, выполнил.»

Надпись датируется чаще всего так, как это сделано в Sylloge
Inscriptionum Graecarum, 82 г. до н.э. (до ноября этого года) или даже
несколько шире – 83–81 гг., на основании сочетания реконструируемого
имени «Сулла» и должности, понимаемой как греческое обозначение
проконсула. Сулла стал диктатором в ноябре 82 г., тогда и закончился
его проконсулат, кроме того, Мурена, предположительно, был в 82 г.
носителем титула «император». Личность Л.  Лициния Мурены
(преемника Суллы в провинции Азия) идентифицировалась с конца XIX в.
однозначно6, как и Л.  Лициния Лукулла (хотя затруднения вызывало
определение года его квестуры, и, соответственно, начала проквестуры7);
имя легата Мурены Авла Терренция Варрона – в силу характера его
должности – мало помогало для датировки текста, другие же упомянутые
персоны и их статус вызывали дискуссионные обсуждения.
Так, исследователи не сразу утвердились во мнении, что первое
сохранившееся имя относится к Луцию Корнелию Сулле, поскольку
когномен – восстановление лакуны. Всего в рассматриваемой надписи
сохранилось пять имен римлян. Кроме того – как сразу сделал
предположение Т. Моммзен, – возможно, одно или больше имен лиц,
а также обозначение римского народа утрачены с верхним камнем8.
Первое из имеющихся имен (они стоят в аккузативе) дано
в передаче на греческий язык следующим образом: Λεύκιος Κορνήλιος

6
См., например, статью Поля Фукара: Foucart 1899, 266–269.
7
Датировка проквестуры Лукулла и связанных с ней событий зависит
от датировки его квестуры, являвшейся долгое время предметом дискуссий,
но в современных исследованиях все более утверждается дата квестуры
Лукулла как 87 г. до н.э. См. об этом: Dementyeva 2015, 123–125.
8
Mommsen 1892, 846.
57
Λευκίου υἱὸν и дополнено указанием на должность στραταγὸς ἀνθύπατος
Ῥωμαίων. Т.  Моммзен усмотрел за этим греческим обозначением
традиционный римский латинский вариант: L. Cornelius L.f. ... praetor
pro consule. При этом он, взвесив имеющуюся информацию, заключил:
«кто здесь имеется в виду, я не знаю»9, отметив, что ожидается имя
наместника провинции Азия, для которого из делосской надписи
известна титулатура, а именно – преторий с консульским рангом.
При этом, на взгляд Т. Моммзена, это должен быть предшественник –
в статусе наместника Азии – и Мурены, и Суллы. По рассуждениям
Т. Моммзена, Сулла не мог быть назван στραταγὸς ἀνθύπατος, поскольку
это греческое обозначение назначенного управлять провинцией претора
(при истечении его магистратских полномочий в этой должности, т.е.
ставшего преторием), а Сулла не был претором в момент получения
под своё начало провинции Азия.
Ф. Гиллер фон Гертринген, комментируя точку зрения Т. Моммзена,
подчеркнул, что весьма заманчиво усматривать в данном упоминании
Суллу, но этому противоречит обозначение должности (στραταγὸς
ἀνθύπατος = praetor pro cos.). Однако – заметил обнаруживший
надпись исследователь – второй римлянин Лентул обозначен в ней
как ἀνθύπατος, что не соответствует доказательству Моммзена. Выйти
из затруднения Ф. Гиллер фон Гертринген предлагал следующим
образом: допустить случайную перестановку двух должностных
титулов. Тогда, отмечал он, имели бы мы нижнюю хронологическую
границу конца проконсулата Суллы, его провозглашение диктатором
в ноябре 82 г., и могли бы датировать надпись этим годом. По поводу
соображения Т. Моммзена о том, что трудно предположить наместника
Азии между Суллой и Муреной, которые следовали непосредственно
один за другим, Ф. Гиллер фон Гертринген не исключил, что таковым
был Лентул, и в целом, счел на этом основании признать возможными
хронологические границы в датировке надписи 82–74 г. до н.э.10 Таким
образом, Ф.  Гиллер фон Гертринген уже в 1894  г. предположил, что
первым среди римлян в Родосской надписи отмечен Сулла, поэтому
утверждение Жана-Луи Феррари о том, что идентификация первого
имени проконсула с Суллой была проведена в 1899 г. в работах
Т. Райнаха и П. Фукара11 не является точным.

9
Mommsen 1892, 846.
10
Hiller von Gaertringen 1894, 26.
11
Ferrary 2000, 180.
58
Собственно, и Теодор Райнах отметил еще в монографии 1895 г.
издания, что, по его мнению, вопреки некорректному обозначению
должности (он тоже счел его некорректным), L. Cornelius L.f. praetor pro
consule – это Сулла, а L. Cornelius L. f. Lentulus pro cos. – неизвестное
лицо, но, вероятно, его можно идентифицировать с упомянутым
в надписи из Самофракии наместником Македонии12. В 1898 г. Хуго
Вилльрих поддержал это мнение Т.  Райнаха (и по поводу Суллы,
и в отношении Лентула)13. Постепенно данная точка зрения утвердилась.
Мы в ее подкрепление добавим следующее. Действительно, у Моммзена
был повод усомниться в том, что в надписи упомянут Сулла: обычное
обозначение на греческом языке римского претора и претория –
στραταγὸς, консула – ύπατος, соответственно, проконсула – ἀνθύπατος14.
Однако στραταγὸς ὕπατος, встречающееся в надписях, – это тоже
обозначение консула15, слово στραταγὸς в качестве первой части
обозначения должности относилось к разным римским должностям
(например, στραταγὸς αὐτοκράτωρ – диктатор), в данном случае
στραταγὸς ἀνθύπατος – обозначение проконсула (аналогично как
στραταγὸς ύπατος – обозначение консула). Обратим внимание, что
словом στραταγὸς могли греческие авторы обозначать статус любого
военачальника, например, легата16.
Не соглашается с датировкой надписи 83–81 гг. Ж.-Л. Феррари,
отмечая, что у него вызывает удивление то обстоятельство, что
при такой датировке Мурена назван императором, а Сулла – нет17.
Наиболее вероятной гипотезой Ж.-Л. Феррари считает следующую:
речь в надписи идет о событиях, когда Сулла был проконсулом
в Киликии (96–94 гг. до н.э.), а Лентул (он мог быть, на взгляд данного
исследователя, сыном Л. Корнелия Лентула, консула 130 г. до н.э.)
между 95 и 90 гг. до н.э. управлял провинцией Азией или Киликией,
вероятность того, что это была Азия, выше, чем Киликия, но решающего
доказательства в этом отношении нет18. Таким образом, контакты
адресата посвящения, зафиксированные на постаменте его статуи,

12
Reinach 1895, 474.
13
Willrich 1898, 658.
14
Mason 1974, 21–22, 86–87, 95.
15
Mason 1974, 87.
16
Mason 1974, 87, со ссылкой на Аппиана (BC I. 91.241; II. 29. 115).
17
Ferrary 2000, 181.
18
Ferrary 2000, 182.
59
с римскими должностными лицами Ж.-Л.  Феррари отнес к середине
90-х гг. до н.э. Однако такой датировке противоречит указание
в анализируемой надписи на проквестуру Лукулла, что Ж.-Л. Феррари
упускает из виду. Поэтому нам представляется более предпочтительной
датировка – 82 г. до н.э., но хронологический диапазон может оказаться
и шире: 86–82 гг., поскольку Сулла с 87 г. был проконсулом, а Лукулл
с 86 г. был проквестором, если признать, что его квестуру надо датировать
87  г. В отличие от Ж.-Л.  Феррари Кори Бреннан идентифицировал
проконсула Лентула из родосской надписи с упомянутым Цицероном
в речи в защиту поэта Архия претором Л. Лентулом (Cic. Arh. IV. 9)19,
претуру которого датируют 88 г. (К. Бреннан) или 89 г. до н.э.
(Б.  Крайлер). Б. Крайлер считает, что он был praetor peregrinus20.
К. Бреннан склонен предполагать, что Л. Лентул был преемником
Кв. Оппия в Киликии около 85  г. до н.э., а Б. Крайлер предлагает
такую цепочку рассуждений: после окончания претуры Лентул в марте
88 г. отправился на Восток в качестве претора вместо консула (pr. pro
cos.), чтобы вступить в должность в провинции Азия или в Киликии,
но положение в Киликии было таково, что он мог добраться только
до Афин, поскольку Митридат уже издал кровавый приказ в Эфесе,
поэтому Лентул отплыл на Родос, где находился в качестве проконсула
без провинции. Такая его роль, на взгляд Б. Крайлера, аргументируется
названием должности ἀνθύπατος без сочетания с предшествующим
στραταγὸς, а это, по мнению исследователя, указывает на то, что Лентул
не имел военной власти. Разумеется, эти рассуждения могут быть
приняты во внимание только на уровне предположения.
Итак, хотя проблемы с идентификацией перечисленных в родосской
надписи римских должностных лиц (и со сроками пребывания их
в том или ином статусе) остаются, следует все же признать, что в ней
зафиксированы имена Суллы и его соратников, крупных военачальников,
прославившихся, среди прочего, и в ходе Митридатовых войн.
Кроме вопросов, связанных с идентификацией римлян, долгое
время открытым был и вопрос о том, кому был посвящен родосский
памятник, содержавший интересующую нас надпись.
Ф.  Гиллер фон Гертринген, изучавший надписи острова
в контексте художественного творчества родосцев, отмечал21, что база

19
Brennan 2000, 359.
20
Kreiler 2006, 76.
21
Hiller von Gaertringen 1894, 26.
60
с именем того же мастера (или его брата) была известна исследователям
ранее, она опубликована Эммануэлем Лёви22. Но если с именем
исполнителя надписи особых проблем не возникает, то установить,
кому был посвящен памятник, на постаменте которого была начертана
эта надпись, задача весьма сложная, ибо имени этого человека
в сохранившемся фрагменте нет.
Т. Моммзен закономерно предположил, что памятник был
посвящен одному из тогдашних руководителей родосской общины23.
Хуго Вилльрих высказал также вполне естественную мысль, что этот
человек находился в каких-то отношениях с высокопоставленными
римлянами, остатки текста не дают точнее узнать в каких, возможно,
осуществлял дипломатические связи24.
Предположения о том, кому был поставлен памятник, были чисто
умозрительными до тех пор, пока итальянский археолог и эпиграфист
Амедео Майюри (основатель археологического музея на о. Родос
и его директор в 1916–1924 гг., затем директор Национального музея
в Неаполе) не опубликовал в 1925 г. надпись с перечислением
должностей высокопоставленного родосца по имени Поликл (Πολυκλῆς)
и оказанных ему почестей, которой закрепили память об этом деятеле
его внуки25. «Явление Поликла» историкам, произошедшее благодаря
этой публикации, дало им возможность сделать его претендентом
на роль того человека, которому был воздвигнут памятник с именами
знаменитых римлян на постаменте, хотя сделали они это не сразу. Даже
в 2000 г. Ж.-Л. Феррари называл его «неизвестный родосец», который
обращался к римским должностным лицам, как он полагал (вслед
за авторами конца XIX – начала XX вв.), во время дипломатической
деятельности – в ходе одного посольства или нескольких26. Но, в конце
концов, «неизвестный родосский политик», который «вел переговоры»
с Суллой, Муреной и Лукуллом, так же как и с А. Варроном, обрел
вероятное имя: «он может быть идентифицирован с Поликлом
Родосским», – констатировал в начале XXI в. Бернд Крайлер27.

22
Löwy 1885 (1976), №194.
23
Mommsen 1892, 846.
24
Willrich 1898, 658.
25
Maiuri 1925, 19-29. №18; Maiuri, NSER 18[1] http: // epigraphy.packhum. org/text
/191461?&bookid=245&location=6 (дата обращения 12 июля 2016 г.).
26
Ferrary 2000, 182.
27
Kreiler 2006, 74.
61
Почести Поликлу, согласно надписи, опубликованной Амедео
Майюри, давались должностными лицами, общинами, союзами
и объединениями, а также полисами за пределами острова Родос.
Румынская исследовательница Лигия Кристина Руску отметила,
что военная деятельность Поликла пришлась на время Первой
Митридатовой войны, аргументируя это почестями, данными родосцу
карийскими городами (Милет, Хилларима, Кис) и островным полисом
Астипалеей (Южные Спорады)28.
Почести, как следует из надписи, состояли в присуждении
Поликлу проксении, прав гражданства, золотого венка и бронзовой
статуи. Л.  Руску сделала вывод, что названные в надписи полисы
выражали благодарность Поликлу, в основном, за деятельность
на их благо, а общность интересов объясняла выступлением их, как
и Родоса, на стороне Рима в Первой Митридатовой войне. Л.  Руску
проанализировала имеющуюся скудную информацию о позиции этих
городов в событиях войны и отметила, что Астипалея имела договор
с Римом со 105 г. до н.э., была civitas libera (Plin. N.H. IV.71), и поэтому
весьма вероятно, что поддерживала Рим в борьбе с Митридатом;
о позиции Хилларимы и Киса в данном отношении сведений Л.  Руску
не обнаружила, но, исходя из того, что оба этих города находились
в районе, центром которого была Стратоникея, чье восстание против
Митридата и затем вознаграждение от Суллы хорошо известны, она
сочла, что и позиция двух этих городов была подобной (учтя, к тому
же, что большинство городов Карии – Лаодикея, Табаи, вероятно,
также и Алабанда находились на стороне Рима, – исключения имели
место, например, город Кавн занял недружественную Риму позицию,
но они были немногочисленны). Дальнейшая логика рассуждений
Л. Руску такова: связи между дружественно настроенными к Риму
городами могли заключать в себе повод для Поликла совершить
дела, которые расценивались как заслуги перед ними. Картину таких
рассуждений портил, разумеется, Милет, который тоже внес вклад
в оказание почестей Поликлу, но находился на стороне Митридата
(во всяком случае, как признает исследовательница, до перелома
в войне). Тем не менее, Л. Руску находит повод для почестей Поликлу
и со стороны этого города. Известно, что поддержка Понтийского
царства плохо закончилась для Милета: он потерял статус civitas libera,

28
Ruscu 2000, 126-127.
62
Сулла наложил на город штраф, а публиканы чинили злоупотребления
при его сборе. В связи с этим Л. Руску предположила, что Поликл
мог пытаться содействовать – в качестве посредника между Милетом
и Римом – облегчению положения этого ионийского города. Конечно,
выстраивание доказательств своей точки зрения о подоснове заслуг
Поликла перед карийскими центрами у Л. Руску уязвимо, но ее общий
вывод о том, что оказание почестей Поликлу другими городами
стоит в связи с его политической и военной деятельностью, вполне
правдоподобен, да и чуть ли не единственно возможен.
Однако Л. Руску не анализировала взаимодействие Поликла
с римскими должностными лицами, названными в родосской
инскрипции SIG3  745, полностью абстрагировавшись от этого
момента. Мы же стремимся ответить на вопрос, что связывало
адресата посвящения этой надписи с перечисленными в ней римскими
должностными лицами. Приняв за доказанное, что эта родосская
надпись посвящена Поликлу, обратим внимание на то, что именно
сказано о нем (о его делах и заслугах) в надписи, изданной Амедео
Майюри, – кроме информации о почестях ему со стороны других
городов, которую рассмотрела Л. Руску. В самом начале перечисления
заслуг Поликла говорится: [σ]τρατευσά[μ]ενον ἔν τε τοῖς ἀφράκτοις καὶ
ἐν ταῖς καταφράκτοις [να]υσὶ κατὰ πόλεμον, т.е. надпись посвящена
руководившему военными действиями против врага на не закрытых
(не имевших палубы или крыши) и на закрытых судах. Затем, после
отмеченных гражданских его должностей, стоит указание на то, что он
вел на врага пентеры – [ἁγ]ησάμενον πεντηρέων κατὰ πόλεμον, занимал
родосскую должность военного предводителя (ἁγεμόνα τῶν ἁγεμόνων)
и принимал участие в морских сражениях (καὶ ναυμαχήσαντα), а также
имеются еще некоторые упоминания его военно-морской деятельности.
Самым же примечательным для нас среди них является упоминание
о том, что Поликл был советником наварха Дамагора: он назван в ней
σύμβουλος ναυάρχωι Δαμαγόραι (в тексте, как и др. должности адресата
посвящения – в аккузативе: σύμβουλον ναυάρχωι Δαμαγόραι). Дамагор –
родосский морской военачальник в Первую Митридатову войну29.

29
В энциклопедии Паули-Виссова краткую статью о Дамагоре написал не кто
иной, как Хуго Вилльрих (См.: Willrich 1901, 2027–2028), который первым
и задавался вопросом о связи адресата посвящения родосской надписи (чье
имя в начале XX в. еще никак не определялось) с римскими должностными
лицами, но мог тогда дать только сугубо предположительный ответ, сводившийся
63
Аппиан в «Митридатовых войнах» (App. BM. 25) показывает
Дамагора как умелого флотоводца, повествуя об одном упорном морском
сражении (ναυμαχία καρτερά), когда родосский наварх на шести судах
противостоял двадцати пяти кораблям понтийского царя и смог, уходя
от них в светлое время суток и атаковав врага, когда стало темнеть,
потопить два судна и заставить еще два отплыть в Ликию30. «Наварху
родосцев Дамагору, – пишет Е.А. Молев, – удалось одержать несколько
побед, над многочисленным, но плохо управляемым царским флотом»31.
И именно вместе с Дамагором отмеченный в надписи SIG3  745
в статусе проквестора Л. Луций Лициний Лукулл победил эскадру
понтийского царя под командованием Неоптолема у Тенедоса32
(датировка сражения – 85 г. до н.э.). Плутарх (Luc. III. 8–10) пишет,
что в битве у Тенедоса Лукулл двинул на корабли Неоптолема свои
суда, находясь на родосской пентере, которую вел Дамагор, и по их
кораблю Неоптолем нанес таранный удар, но повреждения удалось
избежать, т.к. Дамагор подставил под удар корму и подводная часть

к возможным дипломатическим контактам. Линия взаимодействия Дамагора


с Лукуллом была ему известна, но линия Дамагор – Поликл тогда еще
и не намечалась.
30
πεντήρους δέ σφῶν εἰλημμένης ὑπὸ τῶν πολεμίων, ἀγνοοῦντες οἱ Ῥόδιοι ἐπὶ
ζήτησιν αὐτῆς ἕξ ταῖς μάλιστα ταχυναυτούσαις ἀνέπλεον καὶ Δαμαγόρας ἐπ αὐταῖς
ὁ ναύαρχος ἐπέπλει. πέντε δ᾽ αὐτῷ καὶ εἴκοσιν ἐπιπέμψαντος τοῦ Μιθριδάτου μέχρι
μήν ἐς δύσιν ὁ Δαμαγόρας ὑπεχώρει. συσκοτάζοντος δ᾽ ἤδη ταῖς βασιλικαῖς, ἐς
ἀπόπλουν ἐπιστρεφομέναις. ἐμβαλὼν δύο κατεπόντωσε, δύο δ᾽ ἄλλας εἰς Λυκίαν
συνεδίωξε καὶ τὴν νύκτα πελαγίσας ἐπαῆλθε. τοῦτο Ῥoδίοις καὶ Μιθριδάτῃ τέλος
ἦν τῆς ναυμαχίας, παρὰ δόξαν Ῥoδίοις τε διὰ τὴν ὀλιγότητα καὶ Μιθριδάτῃ διὰ τὸ
πλῆθος γενόμενον.
«Одна их пентера была захвачена неприятелями; не зная этого, родосцы
выплыли на поиски ее на шести наиболее быстроходных судах; на них плыл
их наварх Дамагор. Митридат выслал против него двадцать пять судов. До
наступления темноты Дамагор уходил от них; когда уже смерклось, он напал
на царские суда, повернувшие назад, и два из них потопил, два других загнал
в Ликию и, целую ночь проплавав в море, к утру вернулся назад. Таков был
конец морского боя между родосцами и Митридатом сверх всякого ожидания
для родосцев при их малочисленности, а для Митридата – при большом числе
его кораблей.» Пер. С.П. Кондратьева.
31
Molev 1995, 66–67.
32
См. об этом: Schmitt 1957, 181.
64
корабля не пострадала33. Цицерон описывал победу римлян в этом
сражении у Тенедоса в самых возвышенных выражениях (Cic. Arh. IX.
2134). Плутарх характеризует Дамагора как человека, благоволившего

33
αὐτὸς δέ πρῶτον μήν ἐπὶ Λεκτοῦ τῆς Τρῳάδος βασιλικὰς ναῦς ἐπιφανείσας
κατεναυμάχησεν, αὖθις δέ πρὸς Τενέδῳ ναυλοχοῦντα μείζονι παρασκευῇ
κατιδὼν Νεοπτόλεμον, ἐπέπλει πρὸ τῶν ἄλλων, Ῥoδιακῆς πεντήρους ἐπιβεβηκώς,
ἧς ἐναυάρχει Δαμαγόρας, ἀνὴρ εὔνους τε Ῥωμαίοις καὶ θαλασσίων ἀγώνων
ἐμπειρότατος. ἐπελαύνοντος δ᾽οθίῳ τοῦ Νεοπτολέμου καὶ κελεύσαντος εἰς ἐμβολὴν
ἀγαγεῖν τὸν κυβερνήτην, δείσας ὁ Δαμαγόρας τὸ βάρος τῆς βασιλικῆς καὶ τὴν
τραχύτητα τοῦ χαλκώματος, οὐκ ἐτόλμησε συμπεσεῖν ἀντίπρῳρος. ἀλλ· ὀξέως ἐκ
περιαγωγῆς ἀποστρέψας ἐκέλευσεν ἐπὶ πρύμναν ὤσασθαι, καὶ πιεσθείσης ἐνταῦθα
τῆς νεώς, ἐδέξατο τὴν πληγή, ἀβλαβῆ γενομένην ἅτε δὴ τοῖς <μὴ> θαλαττεύουσι
τῆς νεὼς μέρεσι προσπεσοῦσαν. ἐν τούτῳ δέ τῶν φίλων προσφερομένων,
ἐγκελευσάμενος ὁ Λεύκολλος ἐπιστρέφειν καὶ πολλὰ δράσας ἄξια λόγου τρέπεται
τοὺς πολεμίους καὶ καταδιώκει τὸν Νεοπτόλεμον.
«Сам Лукулл сначала разбил в морском сражении при Лекте Троадском
встретившиеся ему царские корабли. Затем он приметил, что у Тенедоса стоят
на якоре превосходящие силы Неоптолема, и двинулся на них во главе своих
судов на родосской пентере, которую вел Дамагор, человек, преданный
римлянам и весьма опытный в морских сражениях. Когда Неоптолем
стремительно поплыл навстречу и приказал своему кормчему таранить
корабль Лукулла, Дамагор, опасаясь тяжести царского корабля с его окованным
медью носом, не решился принять удар носовой частью, но стремительным
движением повернул корабль и подставил под таран корму. Удар был
нанесен, но не причинил судну вреда, так как не задел его подводную часть.
Тем временем подоспели на помощь свои, и Лукулл велел снова повернуть
на врагов; совершив немало достопамятных подвигов, он обратил врагов
в бегство и пустился в погоню за Неоптолемом». Пер. С.С. Аверинцева.
34
nostra semper feretur et praedicabitur L. Lucullo dimicante, cum interfectis
ducibus depressa hostium classis est, incredibilis apud Tenedum pugna illa navalis,
nostra sunt tropaea, nostra monumenta, nostri triumphi. Quae quorum ingeniis
efferuntur, ab eis populi Romani fama celebratur.
«и всегда будут превозносить и восхвалять тот беспримерный морской бой
под Тенедосом, в котором Луций Лукулл, перебив вражеских военачальников,
потопил флот врагов; нам принадлежат трофеи, нам  – памятники, нам  –
триумфы. И кто посвящает свое дарование восхвалению всего этого, тот
возвеличивает славу римского народа.» Пер. по изд., подготовленному
В.О. Горенштейном и М.Е. Грабарь-Пассек. Cр.: «нашей всегда будет
славиться и считаться эта неслыханная победа Лукулла в морской битве под
Тенедом, где погибли вражеские полководцы и был потоплен вражеский флот;
нам принадлежат трофеи, памятники, триумфы. Тот, кто своим талантом
65
римлянам и опытнейшего в морских сражениях: ἀνὴρ εὔνους τε Ῥωμαίοις
καὶ θαλασσίων ἀγώνων ἐμπειρότατος (Luc. III. 8.13).
Дамагор, таким образом, выступает связующим звеном между
Поликлом и Лукуллом, а, значит, протягивает реальную цепочку
событий между Поликлом и римскими должностными лицами,
зафиксированными в интересующей нас надписи. Более того,
проясняется и ответ на вопрос, поставленный сразу после обнаружения
родосской надписи, в самом начале ее изучения, но оставленный
без внимания впоследствии: в каких отношениях с высокопоставленными
римлянами находился человек, которому посвятили эту надпись?
Протянутая к римским должностным лицам от Поликла через наварха
Дамагора нить свидетельствует не просто о дипломатических связях,
как предполагали исследователи в период, когда еще не было
установлено имя Поликла в качестве адресата посвящения,
а о совместных военных действиях в борьбе с Митридатом.

Литература / References

1. Brennan, C. 2000: The Praetorship in the Roman Republic. Oxford,


2000. Vol. 2.
2. Dementyeva, V.V. 2013: The Greek inscriptions about quaestorship
and proquaestorship of Lucius Licinius Lucullus. Vestnik Yaroslavskogo
gosudarstvennogo universiteta im. P.G.  Demidova [Journal of P.G. Demidov
Yaroslavl State University] 4, 14–19.
Дементьева В.В. Греческие надписи о квестуре и проквестуре
Л. Лициния Лукулла. Вестник Ярославского государственного
университета им. П.Г. Демидова 4, 14-19.
3. Dementyeva, V.V. 2015: The Inscription from Delphi HI (SEG. I. 153):
quaestor – Lucius Licinius Lucullus? IRESIONA. Antichnyi mir i ego nasledie
[Antique World and its Heritage], IV, Belgorod, 119–125.
Дементьева, В.В. Надпись из Дельф SEG.I. 153): квестор – Луций
Лициний Лукулл? ИРЕСИОНА. Античный мир и его наследие. Вып. IV.
Белгород, 119-125.
4. Ferrary,  J.  L. 2000: Les Gouverneurs des provinces romaines d’Asie
Mineure (Asie et Cilicie), depuis l’organisation de la province d’Asie jusqu’à la
première guerre de Mithridate (126-88 av. J.-C.). Chiron 30, 161–193.

прославляет его подвиги, возвышает и римский народ.» Пер. Й. Кобова. См.:


http://lybs.ru/index-11774.htm (дата обращения 02.06. 2019).
66
5. Foucart, P. 1899: ΣΤΡΑΤΗΓΟΣ ΥΠΑΤΟΣ ΣΤΡΑΤΗΓΟΣ ΑΝΘΥΠΑΤΟΣ.
Revue de Pholologie, de Littérature et d’Histoire Anciennes 23, 3, 254–269.
6. Hiller von Gaertringen, F. 1894: Die Zeitbestimmung der Rhodischen
Künstlerinschriften. Jahrbuch des Kaiserlich Deutschen Archäologischen
Instituts 9, 23-43.
7. Kreiler, B.M. 2006: Der Prokonsul Lentulus, der Imperator Murena und
der Proquästor Lucullus. Tyche. Beiträge zur alten Geschichte, Papyrologie und
Epigraphik 21, 73–82.
8. Löwy, E. 1885: Inschriften griechischer Bildhauer. Leipzig, 1885;
Reprint: Löwy, E. 1976: Inschriften griechischer Bildhauer. Chicago.
9. Mason, H.J. 1974. Greek Terms for Roman Institutions. A Lexicon and
Analysis. Toronto.
10. Maiuri, A. 1925: Nuova silloge epigrafica di Rodi e Cos. Firence
(NSER). 18 [1] http://epigraphy.packhum.org/text/191461?&bookid
=245&location=6 (дата обращения 12 июля 2016 г.).
11. Molev, E.A. 1995: Vlastelin Ponta [Sovereign of Pontos]. Nizhniy
Novgorod.
Молев, Е.А. Властитель Понта. Нижний Новгород: ННГУ.
12. Mommsen, Th. 1892: Rhodische Inschrift. Sitzungsbericht der
Königlich Preussischen Akademie der Wissenschaften zu Berlin 2, 845–850.
13. Reinach, Th. 1895: Mithradates Eupator. König von Pontos. Leipzig.
14. Ruscu, L. 2000: Eine Episode der Beziehungen der westpontischen
Griechenstädte mit Mitthridates VI Eupator, König von Pontos. Tyche. Beiträge
zur alten Geschichte, Papyrologie und Epigraphik 15, 119–135.
15. Schmitt, H.H. 1957: Rom und Rhodos. Geschichte ihrer politischen
Beziehungen seit der ersten Berührung bis zum Aufgehen des Inselstaates
in römischen Weltreich. München.
16. Willrich, H. 1901: Damagoras. Pauli / Wissowa Real-Encyclopedie
IV. 2, 2027–2028.
17. Willrich, H. 1898: Eine neue Inschrift zur Geschichte des Ersten
Mithridatischen Krieges. Hermes. Zeitschrift für Classische Philologie 33,
657–661.

67
III. РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ

УДК 94(36)

КОНФЛИКТЫ ПЛЕМЕННОЙ ЗНАТИ БРИГАНТОВ В I в. н.э.:


ПРОТИВОРЕЧИЯ В ИХ ИЗЛОЖЕНИИ У ТАЦИТА
И ТРАКТОВКИ ИССЛЕДОВАТЕЛЕЙ
Ю.С. Веселова
Ярославский государственный университет им. П.Г. Демидова,
Ярославль, Россия
yuliya.veselova.95@mail.ru
Аннотация. В статье анализируются конфликты внутри племенной
знати бригантов и противоречия в их изложении у Тацита. Конфликты между
царицей Картимандуей и ее мужем Венуцием оказали значительное влияние
на развитие племени накануне римского завоевания территории бригантов.
Их описание у Тацита, единственного автора, который характеризовал жизнь
племени бригантов этого периода, содержит ряд расхождений. По этой причине
среди исследователей нет единого мнения о том, сколько конфликтов было
между Картимандуей и Венуцием, в каком году они произошли. Автору статьи
представляется наиболее убедительным мнение Д. Браунда о том, что пассаж
Тацита в «Анналах» повествует о событиях 51–57 гг., а в «Истории» – 69 г.
Ключевые слова: римская Британия, бриганты, Тацит, Картимандуя,
Венуций.

THE CONFLICTS OF ARISTOCRACY OF BRIGANTES


IN THE 1st CENTURY AD: CONTRADICTIONS
IN THEIR STATEMENT BY TACITUS
AND RESEARCHERS’ INTERPETATIONS

Yuliya S. Veselova
P.G. Demidov Yaroslavl State University, Yaroslavl, Russia
yuliya.veselova.95@mail.ru
Abstract. The article analyzes the conflicts in the tribal nobility of the
Brigantes and the contradictions in their presentation by Tacitus. The conflicts
between Queen Cartimandua and her husband Venutius had a significant influence
© Веселова Ю.С., 2019
68
on the development of the tribe on the eve of the Roman conquest of the Brigantes
territory. However, their description by Tacitus (the only author who wrote about
the Brigantes’ life right before their territory was occupied by the Romans) varies
considerably every time he turns to this subject. For this reason, there is no consensus
among researchers about how many conflicts there were between Cartimandua and
Venutius or when exactly they occurred. The author believes the opinion offered
by D. Braund to be the most convincing: in the Annals Tacitus relates the events
of 51–57 AD, whereas in the Histories he talks about those of 69 AD.
Keywords: Roman Britain, Brigantes, Tacitus, Cartimandua, Venutius.

Союз бриттских племен на севере Англии, известных под общим


именем бригантов, по охвату территорий был одним из наиболее
крупных в Британии. Сложно переоценить значение этого района для
развития всей римской провинции. Именно здесь пытался получить
укрытие Каратак после очередного поражения от римлян, по этим же
территориям проходили основные дороги на юг Шотландии.
Ранняя история племени бригантов связана с именем Картимандуи.
Царица постоянно привлекает внимание исследователей, но в изучении
развития Бригантии до непосредственного римского завоевания все
еще остается много вопросов.
Поскольку о том, что происходило в племени бригантов в период
с 47 по 74 гг., нам сообщает только Тацит1, а письменных источников
от самих бриттов не осталось, зачастую бывает очень непросто
реконструировать тот или иной эпизод истории племени. Ситуация
осложняется еще и тем, что в трудах Тацита есть противоречивые
фрагменты, касающиеся, например, истории конфликта между
Картимандуей и ее мужем Венуцием.
Как пишет Тацит, Картимандуя была «царица, происходившая
из старого знатного рода» (Tac. Hist. III. 45. 1. Здесь и далее пер.
Г.С. Кнабе). Землями бригантов она управляла совместно со своим
мужем Венуцием, происходившим также из знатного рода (Tac. Hist. III.
45. 1). То есть Картимандуя, скорее всего, была наследным правителем,
а не получила власть после свадьбы. Ее предшественник, как полагает
Н. Ховарт, мог быть объединителем племён бригантов. Брак Картимандуи
и Венуция мог быть и династическим. В античной традиции ничего

Данные об авторе. Веселова Юлия Сергеевна – магистрант Ярославского


государственного университета им. П.Г. Демидова.
1
Howarth 2008, 39–40.
69
не говорится о происхождении Венуция, вполне возможно, что он
происходил из граничащего с бригантами племени (предположительно –
корветиев, располагавшихся северо-западнее бригантов)2.
Принято считать, что Картимандуя находилась в клиентских
отношениях с Римом (хотя прямого указания на это нет, Тацит
пишет о «дружбе» с Римом) и до определенного момента и Венуций
был лоялен к Риму. Кроме того, в статье У. Хэнсона и Д. Кэмпбелла
обращается внимание на то, что античные авторы не указывают прямо
на клиентский статус бригантов (этот момент является спорным среди
исследователей). Предположение о клиентском статусе делается
на основании возможности для Картимандуи обращаться к Риму
с просьбой о помощи, а также истории с Каратаком3. Расположение
римских властей Картимандуя получила после того, как передала
римским чиновникам беглого Каратака, который почти сразу после
завоевания Британии начал борьбу с захватчиками, но потерпел ряд
крупных поражений и был вынужден укрываться в землях бригантов,
уговаривая их тоже воевать с Римом. Тацит (а следом за ним и многие
современные исследователи) явно не одобрял этот шаг Картимандуи,
рассматривая передачу Каратака Риму как предательство. Упоминание
данного события в трудах Тацита служит для создания контраста между
«благородным борцом» Каратаком, воевавшим «за свободу Британии»,
и Картимандуей, готовой для усиления собственной власти к союзу
с противником. Тем не менее, это не совсем так. Н. Ховарт указывает
на то, что изначально многие противники Рима были лояльно настроены
по отношению к завоевателям. Так было с Венуцием и Боудиккой.
Они были союзниками Рима до тех пор, пока получали от этого союза
какую-либо выгоду4. Как известно, на момент, когда Каратак пытался
укрыться на территории бригантов, последние уже находились
в союзнических отношениях с Римской империей. Маловероятно, что
Каратак действительно пытался получить укрытие у Картимандуи
(даже если признавать наличие родственных связей с царицей – кровные
связи не были гарантией мирных отношений, тем более, что прямых
подтверждений нет). Куда более вероятно, что он имел намерение
призвать к борьбе антиримские группы бригантов. В такой ситуации
передача его римским властям была не только возможностью показать

2
Howarth 2008, 47–48.
3
Hanson, Campbell 1986, 81.
4
Howarth 2008, 61.
70
готовность дальше сотрудничать с Римом, но также и стремлением
племенной элиты обезопасить собственное положение5. Н. Ховарт
полагает, что таким образом Картимандуя стремилась проявить,
в числе прочего, заботу о свободе своего племени6. Впрочем, судить
о наличии подобного мотива царицы бригантов довольно сложно.
Оказание же посильной помощи Риму способствовало усилению ее
власти и временной стабилизации положения. Продолжение волнений
против римской власти было заведомо проигрышным делом.
После этих событий Картимандуя усиливает свое влияние
и увеличивает богатство. Она разорвала свои отношения с Венуцием
(возможно, из-за того что пара не имела детей, о которых ничего не
говорится в античной традиции; в такой ситуации развод, даже по римским
меркам, вполне законен)7 и «разделила ложе и власть с его оруженосцем
Веллокатом» (Tac. Hist. III. 45. 1), что привело к волнениям внутри
племени бригантов. Не имея возможности справиться с волнениями
самостоятельно, царица бригантов обратилась за помощью к римским
властям: «После нескольких сражений, кончавшихся победой то одной,
то другой стороны, римские когорты и конные отряды спасли царицу
от нависшей над ней опасности. Победа осталась за нами, царство –
за Венуцием» (Tac. Hist. III. 45. 2). Как сложилась судьба Картимандуи после
бегства от бригантов, у Тацита не сказано. В другом своем произведении
Тацит пишет, что «Венуций из племени бригантов, […], долгое время
хранивший нам верность и поддерживаемый римским оружием, пока он
состоял в браке с царицею Картимандуей, но после происшедшего между
ними разрыва, а затем и войны ставший проявлять враждебность
и в отношении нас» (Tac. Ann. XII. 40. 3. Пер. А.С. Бобович).
Данные античной традиции позволяют сделать ряд важных
выводов. Во-первых, в действительности существовали возможности
наследования женщиной власти и управления отдельными
территориями. Представить себе нечто подобное в античном мире
довольно трудно. Знатные римлянки напрямую в управлении
государством не участвовали. Находились женщины, которые были
причастны к этому путем влияния на мужа (например, Ливия).
Еще одну группу составляли женщины, боровшиеся за власть
для своего сына (например, Агриппина Младшая). Но обе эти группы

5
Howarth 2008, 56.
6
Howarth 2008, 54.
7
Howarth 2008, 65–66.
71
осуждались античными авторами8. Во-вторых, из этого отрывка мы
можем судить о том, что женщина могла самостоятельно расторгать
брак и заключать новый. Подобного не встречалось у галлов, живших
в условиях патриархального общества. Примечательно, что Венуций
после разрыва брака с Картимандуей потерял не только жену, но
и ряд своих полномочий, в то время как Картимандуя какое-то время
правила племенем бригантов, хотя и с опорой на римскую власть, но
самостоятельно. Причем, как пишет Тацит, «Вместе с богатством и
удачей пришли, как обычно, роскошь и разврат» (Tac. Hist. III. 45. 1).
Такое определение намеренно используется Тацитом, так как
в его представлении Картимандуя становится предателем собственного
народа и добровольно отказывается от свободы ради благ цивилизации.
Это противопоставление дикой свободы и культурного рабства9.
Спорными являются и сами пассажи, описывающие Картимандую.
До сих пор среди исследователей нет единого мнения и о том, было
ли на территории бригантов два конфликта между Картимандуей
и ее мужем (51–57 гг. и 69 г.), или только один (69 г.). «Анналы»
и «История» Тацита охватывают периоды с 14 по 68 гг. н.э. и с 69
по 96 гг. н.э. соответственно. В обоих произведениях автор говорит
о конфликте между Картимандуей и Венуцием. Возможно, что Тацит
просто совершил ошибку и описал одно и то же событие дважды
в разных произведениях. Тогда конфликт на территории бригантов был
один, и случился он в 69 г. н.э. Аргументом в пользу этой точки зрения
служит еще и тот факт, что именно этот период был более удобен
для мятежа10, поскольку римские войска занимались приведением
в порядок восточных и юго-восточных территорий после восстания
Боудикки. Кроме того, это не единственный случай, когда Тацит
совершает ошибки в отношении истории бригантов. Так, например,
в более позднем отрывке в речи Калгака упоминается восстание
бригантов под предводительством женщины, в ходе которого была
сожжена колония и чуть было не сброшено римское владычество
(Tac. Agr. 31). Скорее всего, имеется в виду не племя бригантов,
а племя иценов, и восстание Боудикки, хотя, возможно, мы просто
не имеем сведений о подобном восстании на территории бригантов11.

8
Howarth 2008, 31.
9
Кнабе 1981, 84
10
Mitchel 1978, 218.
11
Howarth 2008, 62.
72
Ряд исследователей высказываются о том, что конфликт был один,
но описывается дважды в разных произведениях в силу своей важности
для развития племени и будущего региона провинции12. В «Анналах»
это событие хронологически расположено не верно, но описание его
содержит больше деталей.
Высказывалось также предположение, что разрыв отношений
между Картимандуей и Венуцием, описанный в «Анналах», имел
место, но после этого муж и жена помирились и 12 лет оставались
парой. Окончательный же разрыв между ними происходит в 69 г. н.э.,
а этот развод уже описан в «Истории»13. В такой интерпретации имеют
место два конфликта на территории бригантов и два относящиеся
к ним пассажа у Тацита14.
Интересную трактовку конфликтов на территории племени и их
описания у Тацита предлагает Дэвид Браунд. Проанализировав оба
отрывка, он пришел к таким выводам: конфликтов на территории
бригантов было два, и оба описания у Тацита верны. В «Истории»
происходит путаница с датировками описываемых событий, так как
Тацит, по-видимому, описывая конфликт, делает отсылку от 69 г. к 50-м гг.,
когда происходили похожие события, чем и создает путаницу15. Версия,
что отрывки в произведениях Тацита описывают разные события,
основывается на том, что в них встречаются несоответствия в деталях
войны между Картимандуей и Венуцием. В «Анналах» изначально
Венуций настроен по отношению к Риму лояльно, а в «Истории» –
нет. В первом отрывке указывается, что Картимандуя захватила в плен
родственников Венуция, чтобы сдержать его, а во втором говорится,
что царица расторгла брак, чтобы соединиться с оруженосцем своего
мужа. В более раннем событии Венуций прибегает к помощи людей
с прилегающих территорий, а в более позднем опирается на силы
только соплеменников (что вполне можно объяснить возросшим
недовольством политикой Картимандуи внутри племени). Немаловажны
и отличия в описании римского участия в этих конфликтах. Если
в «Анналах» говорится, что римлянам пришлось вмешаться в конфликт,
то в «Истории» за помощью к римлянам обращается Картимандуя. Это
тоже может быть следствием римской политики на острове. Первый

12
Webster 1993, 89–90.
13
Hanson, Campbell 1986, 78.
14
Howarth 2008, 109.
15
Braund 1984, 3.
73
конфликт на территории бригантов относится к 50-м гг., когда завоевание
острова только началось; римлянам просто необходимо было удержать
во главе крупнейшего племени лояльного правителя. Вмешаться
в локальный конфликт было проще, чем подавлять очаги сопротивления
и на юго-востоке, и на севере острова. Второй же конфликт произошел
в 69 г. н.э., когда римляне достаточно укрепили свои позиции в южных
районах и окончательно подавили сопротивление племен после
восстания Боудикки. Кроме того, отличается и состав римских войск,
к которым Картимандуя обращалась за помощью во время конфликтов16
(в одном отрывке легион и когорты, в другом – только когорты
и конница). Так, Д. Браунд настаивает, например, на том, что пассаж
Тацита в «Анналах» повествует о событиях 51–57 гг., а «История» –
69 г.17 Совпадающие же отрывки являются, по его мнению, отсылкой
более позднего произведения к более раннему.
Исследование данных фрагментов сильно осложняется тем, что
Тацит не дает нам практически никаких имен и территориальных
ориентиров не только для истории бригантов, но для других эпизодов
в истории римской Британии18.
После того, как Картимандуя покинула бригантов в 69 г.,
свободное положение племени сохранялось до 74 г., после чего оно
было включено в состав провинции Британия. Период независимости
бригантов закончился. Несмотря на то, что в античной традиции ничего
не говорится о том, кто возглавлял племя, принято считать, что
с 69 по 74 гг. у власти был Венуций.
Единого мнения относительно двух отрывков из произведений
Тацита о конфликтах племенной знати бригантов до сих пор нет,
но версия Д. Браунда кажется наиболее убедительной. Тем не менее,
в силу того, что мы не имеем иных письменных источников о племени
бригантов в этот период, восстанавливать события крайне сложно.

Литература / References

1. Knabe, G.S. 1981: Korneliy Tatsit. (Vremya. Zhizn’. Knigi) [Cornelius


Tacitus (Time. Life. Books)]. Moscow.
Кнабе Г.С. Корнелий Тацит. (Время. Жизнь. Книги). М.

16
Howarth 2008, 109.
17
Braund 1984, 4.
18
Wellesley 1954, 13.
74
2. Braund, D. 1984: Observations on Cartimandua. Britannia 15, 1–6.
3. Hanson, W.S., Campbell, D.B. 1986: The Brigantes: From Clientage to
Conquest. Britannia 17, 73–89.
4. Howarth, N. 2008: Cartimandua, Queen of the Brigantes. London.
5. Mitchell, S. 1978: Venutius and Cartimandua. Liverpool Classical
Monthly 3, 215–219.
6. Webster, G. 1993: Rome against Caratacu: The Roman Campaigns in
Britain AD 48–58. London.
7. Wellesley, K. 1954: Can you trust Tacitus? Greece and Rome 1 (1), 13–33.

75
УДК 94(32).07

СТРАТЕГ АПОЛЛОНИЙ И ЕГО СЕМЬЯ


В ПЕРИОД ИУДЕЙСКОГО ВОССТАНИЯ В ЕГИПТЕ
(ПО ДАННЫМ АРХИВА АПОЛЛОНИЯ)
Т.В. Крылова
Ярославский государственный университет им. П.Г. Демидова, Ярославль,
Россия
tahirakedi@rambler.ru
Аннотация. В статье рассматривается участие стратега Аполлония
(представителя местной администрации римского Египта) в подавлении
иудейского восстания 116–117 гг., а также предпринимается попытка
установить местонахождение членов семьи стратега в период восстания.
Данные писем из архива Аполлония позволяют утверждать, что стратег,
несмотря на гражданский характер должности, принимал непосредственное
участие в военных действиях.
Ключевые слова: провинции Римской империи, римский Египет,
иудейское восстание, местная администрация римского Египта, стратег, архив
Аполлония.

APOLLONIOS STRATEGOS AND HIS FAMILY DURING


THE JEWISH REVOLT IN EGYPT
(ACCORDING TO THE DOCUMENTS
OF APOLLONIOS’ ARCHIVE)
Tatyana V. Krylova
P.G. Demidov Yaroslavl State University, Yaroslavl, Russia
tahirakedi@rambler.ru
Abstract. The article deals with participation of Apollonios (a strategos
in Roman Egypt) in suppressing the Jewish revolt in 116–117  AD. An attempt
is being made to retrace the movements of Apollonios and his family during the time
of the uprising. The letters of the Apollonios’ archive suggest that, despite his being
a civilian official, Apollonios took part in a military enterprise.
Keywords: Roman provinces, Roman Egypt, local administration of Roman
Egypt, the Jewish revolt, strategos, Apollonios’ archive.

© Крылова Т.В., 2019


76
Должность стратега являлась одной из ключевых в системе
местной администрации римского Египта. Стратеги, назначавшиеся
непосредственно префектом, возглавляли администрацию номов1.
Неоценимое значение для исследования данной должности
и связанных с ней полномочий имеет архив стратега Аполлония, период
службы которого приходится на 113–120  гг.2 Архив включает в себя,
по последним данным, 225 документов3.
Особую ценность в составе архива Аполлония представляют,
несомненно, папирусы, речь в которых идет об иудейском восстании
116–117  гг4. В рамках настоящего исследования мы не ставим перед
собой задачу подробно рассматривать причины и ход восстания.
Нашей целью является, насколько возможно, установить степень
вовлеченности стратега в подавление восстания, а также восстановить
примерную хронологию событий непосредственно для Аполлония
и его семьи.
В Египте восстание началось весной 116  г.: такую датировку,
следуя за Ж.  Шварцем, предлагает М.  Пуччи  Бен-Зеев5. Архив
Аполлония, к сожалению, не дает нам никакой дополнительной
информации на этот счет.
Обратимся к свидетельствам непосредственного участия
стратега в подавлении восстания. Самым ярким из них является,
безусловно, P.  Giss.  47, где речь идет о покупке оружия для стратега
Аполлония: папирус представляет собой подробный отчет о том,
что именно было куплено и по какой цене. Имя автора письма
не сохранилось, однако из его текста следует, что закупки
производились в Коптосе, а отправлено купленное было через
некого Хермеаса – очевидно, одного из людей Аполлония. Письмо

Данные об авторе: Крылова Татьяна Викторовна – выпускница аспирантуры


ЯрГУ им. П.Г. Демидова.
1
Fikhman 1987, 191.
2
Подробнее о сроке службы Аполлония см. Rodgers 2000, 200-201. Список
документов, в которых Аполлоний упоминается в качестве стратега, см.:
Whitehorne 2006, 5–8.
3
Potter 2006, 69. Электронная версия документов архива доступна по адресу:
www.trismegistos.org/archive/19 (дата обращения 17.05.2019).
4
Подробно о восстании см. Pucci Ben Zeev 2005, Fuks 1961.
5
Данная датировка основана на ряде острака, свидетельствующих о том,
что вплоть до весны 116 г. иудеи исправно платили налоги; весной 116 г. все
выплаты прекращаются. См.: Pucci Ben Zeev 2005, 152–153.
77
датировано 19 июня, год при этом не указан; однако, вслед
за М.  Пуччи  Бен-Зеев можно согласиться с тем, что оружие для
Аполлония приобреталось в июне 116  г., т.е. вскоре после начала
восстания, а не годом позже, когда оно уже подходило к концу.
P.  Giss.  47 представляет собой первый из ряда документов, которые
свидетельствуют о личном участии стратега в подавлении восстания.
О том же говорят многочисленные письма Эвдаймонис, матери
стратега, из которых явно видно, что Аполлоний, во-первых,
отсутствует, должен откуда-то вернуться, во-вторых, находится
в непосредственной опасности: πρὸ τῶν [̔ό]λων εὔχομαι σε διασῴζεσθαι
(«прежде всего молюсь, чтобы ты спасся»; P. Alex.  Giss.  59), πρὸ μὲν
πάντων εὔχομαι σε ὑγιαίνειν καὶ̀... α͗πρόσκοπον ει͗͂ναι πάντοτε («более
всего я молюсь, чтобы ты был здоров и... совершенно невредим»;
P.  Alex.  Giss.  60)6. В P.  Giss.  24, также письме от Эвдаймонис, мы
видим свидетельство еще более убедительное: она пишет, что
«если будет угодно богам, более всего – непобедимому Гермесу,
да не будешь ты побежден» ([τ]ῶν θεῶν [οὖ]ν θελόντων καὶ
μάλιςτα τοῦ ἀνικήτου ̔Ερμοῦ οὐ μή σε ἡττήσωσι{σι})7. Здесь же
Эвдаймонис желает благополучия не только стратегу, но и всем его
людям: ἔρρωσό μοι σύν τοῖς σοῖς πᾶσι («будь же здоров ради меня
со всеми своими (людьми)»). Логично предположить, что
в подчинении у стратега находится некий отряд, и именно об этих
людях идет речь8. Беспокойство Эвдаймонис за сына мы видим также
в P. Alex. Giss. 58 – в данном письме, помимо прочего, она выражает
надежду на встречу с Аполлонием по окончании беспорядков.
Наконец, еще одно прямое свидетельство участия стратега в военных
действиях мы находим в P. Giss. 27, где речь идет о победе Аполлония
(τὰ τῆς νείκης αὐτοῦ καὶ προκοπῆς). Победа была одержана им,
судя по всему, под Мемфисом, откуда он отправил раба, чтобы
сообщить об успехе. К сожалению, в данном письме дата не указана,

6
Schwartz 1969, 79–81.
7
Мы следуем здесь за прочтением, предложенным В. Клариссом и убедитель-
но обоснованным М. Пуччи Бен-Зеев, см.: Pucci Ben Zeev 2005a.
8
Впрочем, Р.Ш. Багнелл и Р. Крибиоре полагают, что данная фраза относится
к членам семьи Аполлония, а не к людям, находящимся у него в подчинении.
Такая интерпретация, однако, возможна только в том случае, если на момент
написания письма Аполлоний был вместе со своей семьей, а значит, не уча-
ствовал в военных действиях. См.: Bagnall, Cribiore 2006, 158.
78
но, исходя из сказанного выше, можно предположить, что победа
была одержана Аполлонием в июле-августе 117 г. М. Пуччи Бен-Зеев
также указывает – «не позднее конца августа 117  г.»9, поддерживая
датировку, предложенную А.  Фуксом10. Нельзя не согласиться
с исследовательницей в том, что датировка М. Кортуса – декабрь 115 г., –
совершенно непонятна: впрочем, как отмечала сама М.  Пуччи  Бен-
Зеев, М.  Кортус, наряду со многими другими исследователями,
исходил из того, что восстание началось в 115  г., и именно на этом
основании датировал отдельные папирусы из архива Аполлония.
Таким образом, данные архива Аполлония вполне однозначно
указывают на то, что стратег непосредственно участвовал в подавлении
восстания. Известно, однако, что должность стратега была сугубо
гражданской, административной, и военных полномочий римские
стратеги в Египте не имели. Факт участия Аполлония в военных
действиях нуждается, следовательно, в объяснении. В историографии
высказывались следующие предположения: 1) во время иудейского
восстания ситуация была настолько серьезной, что стратеги, несмотря
на гражданский характер должности, были мобилизованы и поставлены
во главе вооруженных отрядов; 2) участие в подавлении восстания
могло быть личной инициативой Аполлония. Первая точка зрения
высказывалась М.  Модржеевски11. Аналогичного мнения придерживался
и А.  Фукс: он полагал, что с целью подавления иудейского восстания
было сформировано нечто вроде народного ополчения (о чем есть
соответствующие свидетельства в папирусах), а стратеги, в свою
очередь, руководили отрядами ополченцев12. На взгляд Р.  Алстона,
на время восстания крестьяне были мобилизованы и поставлены под
командование стратегов13. М.  Кортус же, напротив, придерживается
того мнения, что стратеги, в т.ч. Аполлоний, участвовали в подавлении
восстания добровольно14. Прямые свидетельства в пользу какой-либо
из представленных точек зрения в архиве отсутствуют15. Однако имеется,

9
Pucci Ben Zeev 2005, 33.
10
Fuks 1953, 151.
11
Цит. по Pucci Ben Zeev 2005, 168.
12
Fuks 1953, 145.
13
Alston 2003, 100.
14
Kortus 1999, 122.
15
Например, о добровольном участии стратега в событиях могло бы
свидетельствовать прошение, адресованное префекту, – ведь стратег не мог
79
на наш взгляд, одно косвенное указание на то, что участие Аполлония
не могло быть добровольным. С одной стороны, из P.  Giss.  47 мы
узнаем, что Аполлоний заблаговременно готовился к предстоящему
подавлению восстания: он заказал необходимое для этого вооружение.
С другой стороны, из письма Алины мужу (P.  Giss.  19) следует,
что отъезд стратега был внезапным. Логично предположить, что
в случае добровольного участия стратега в подавлении восстания
Алина была бы в курсе его планов, а значит, его отъезд был бы для
нее хотя и тревожным, но отнюдь не внезапным событием. На наш
взгляд, дело могло обстоять следующим образом: Аполлонию было
сообщено (либо, возможно, он предвидел это сам), что его участие
может потребоваться, именно поэтому он занялся соответствующими
приготовлениями. Однако в течение некоторого времени, а именно
с июня по конец августа 116  г., никакой определенности на этот счет
не было. Но к августу восстание разрослось настолько, что Аполлоний,
очевидно, вместе с прочими стратегами, был призван участвовать
в его подавлении. Именно поэтому он вынужден был выехать внезапно,
о чем и упоминает Алина в своем письме. Таким образом, мнение
о том, что Аполлоний выполнял приказ, а не участвовал в событиях
добровольно, представляется нам более убедительным.
Другим аспектом, нас интер