Вы находитесь на странице: 1из 16

Даниил Хломов "Чувство как феномен. О хороших чувствах!

"
Игорь Михеев Семейная терапия Зависимостей.
Ирина Ларина "Фрагменты интервью о опыте терапевтической работы с
зависимыми и созависимыми"
Елена Петрова "О практике работы с утратой. 5 фаз процесса"
Даниил Хломов "О контакте"
Харм Сименс "О разных культурах и Гештальте"
Игорь Михеев " Ж.Лакан и Гештальт"
Елена Петрова. «Терапия и массовая культура»
Приложение. " ТРИЗ и гештальт"
Даниил Хломов
"Чувство как феномен. О хороших чувствах!" (Селигер, 2002)

(этот текст- неавторизованный конспект лекции. Поэтому автор может удивиться прочитанному.)

Чувство – это остановленное действие, то, что внутри, когда невозможно действовать. За счет чувств создается
внутренний мир. Если можно было бы действовать сразу, чувств бы не осталось, кроме, может быть, новых чувств,
когда что-то задействовано заново. Чувства – больше, чем язык. В гештальте осознавание скорее невербальный
процесс, интеграция переживаний того, что внутри.
«Минусы» – их неприятно чувствовать, и они приводят к плохим последствиям: зависть точит, ревность мучает,
слезы и т.п. Поэтому психологи и работают с этими переживаниями…
В итоге если обнаружил, что радуешься, ну и радуйся… Но позитивные чувства могут быть рассмотрены как плюс
на уроне ощущений и минус на уровне реализации. Мне нравиться, но я не понимаю, что делать. Симпатизирую, но
закусываю губу. Все равно часть переживаний связано с удержанием - с ретрофлексией, с «обращением» хороших
чувств, как пример: патологическая влюбленность или смерть от хороших известий.
В феномене всегда есть позитивное и негативное. Даже в смерти можно найти «плюс»: нет больше желаний… С
негативными переживаниями работают часто, список «негативных» чувств больше. С «позитивными» чувствами
работают редко, система переживания их достаточно груба.
Какие они бывают «хорошие чувства»?
В первые 2 месяца жизни формируются аутистические чувства (когда еще нет другого в поле), которые для
переживания и выражения не требуют другого человека: ужас, боль, ненаправленная ярость; они охватывают
генерализованно, младенец не может их направить к другому, структурировать. Аутистичесикие позитивные чувства
– нажрался и доволен, дремлет. Чувство радости связанно с выделением - выбросил гадость.
Как бывает в терапии: человек «безрадостный», когда у него переключены механизмы - направляет энергию
«выделения» в сторону дополнительного получения - удовольствия больше, но нет радости. С другой стороны можно
быть радостным, но голодным. И это надо дифференцировать…
Следующие чувства – диалогические (диадические), когда формируется «я-ты система», где человек становится
живым, возникает потребность быть в контакте, принадлежать, не быть одиноким. Эти чувства возникают в связи с
присутствием другого человека.
Шизоидно – паранояльная фаза: 2 месяца дается на то, чтобы пережить страх смерти. На второй фазе человек
переживает одиночество, боль связанную с отсутствием другого, учится распознавать другого как наиболее важную
фигуру. Немыслимая привязанность! Чтобы остаться в нашем мире – надо найти другого, который удержит. Можно
провести фольклорные параллели… Таким образом, ребенок до 2 месяцев принадлежит «миру смерти».
Потребность в зависимости (привязанности к кому-то) может формироваться в нормальном выражении или как
патологическая потребность. Как я понимаю зависимость: это привязанность (радость от присутствия другого) плюс
боль. Это трудно пережить…, например, человек может пережить присутствие любимого, но ограниченное время, так
как потом чересчур, и надо отдалиться.
Мы – говорящие животные. Как животные выражают привязанность? Например, собачка, которая воспитывалась
людьми с щенячьего возраста, бросается на колени и имитирует сексуальное действие - у него только член! Он этим и
действует, выражая радость от встречи. Так же часто поступают и люди (и радость, и страх включены сексуальное
поведение). Возникает жалость и симпатия к тем, у кого нет других способов.
Когда есть сексуальное возбуждение, мы сталкиваемся с этими чувствами (радости и страха). А как мы с этим
справляемся? Наверное, часто достаточно патологически. Энергия позитива может быть направлена в негатив. Так
заболевания города часто от сдерживания, есть в этом и поведенческая часть. Возникает хорошее чувство, но будучи
удержанным, производит изменения в организме или в поведении. Психоанализ назвал это сублимация (или
дефлексия). За счет возбуждения человек продвигается дальше…
Чувства третьей фазы развития связаны с присутствием третьего в какой-либо форме. Ведущее и избегаемое
нарциссическое переживание – чувство стыда. Море стыда! Произошла масса событий, где я вел себя неадекватно,
оказался глупым, остается масса невыраженного стыда. Переживать его тяжело. Например, когда человек краснеет,
обращаясь к терапевту – «надо оставаться того же цвета, даже если сказанул “не то”». Физиологически краснеть
полезно – происходит сброс остановленной активности.
Для стыда важно присутствие, хотя бы в голове, другого человека. Лучше считать, что есть объект
идентификации. Если люди вдвоем занимаются любовью, то нет дополнительного фактора, появляется третий,
появляется стыд. Только некоторые могут вложить энергию в новое действие. Для большинства присутствие третьего
разрушает диадический контакт. Доверие – это про диаду, втроем трудно, поэтому, наверное, так высока ценность
дружбы троих.
Реальная противоположность стыду – радость-гордость: я обладаю этой женщиной и хвастаюсь перед другими.
Чувства гордости, признания, они зарождаются, когда два, и усиливаются в присутствии третьего. Формируются
между 2 и3 фазой.
Зависть тоже лучше развивается в присутствии третьего. Особенно черная.

Работа с позитивными чувствами. Например, эпизод работы со сложностью переживания позитивных чувств.
Позитивные чувства при воспоминании о молодости, как вместе переносили невзгоды, проводили время, вызывают
огорчение, что их нет сейчас, но есть и удовольствие от того, что они были. Таким же образом можно при потере
человека реанимировать удовольствие, что он был.
Человек нередко сталкивается с удерживаемым чувством ярости – «я не могу изменить мир», уходящим корнями
в 1 фазу развития, когда существует «богоподобное я»: мир меняется под воздействием моих действий, значит я – бог.
Может, я могу вернуться в прошлое и изменить погоду? Чем больше в нас сохраняется архаического «я», тем чаще
случаются с нами «непредвиденные обстоятельства», и мы чаще сталкиваемся с переживанием ярости. Например, с
утратой человека, который стал близок, привязанность к которому была так же сильна и глубока, как к первой фигуре
привязанности. При утрате ярость носит архаический характер (происходит регрессия на предыдущую фазу), задача
вернуть воспоминание о переживании удовольствия.
Случай. Дрессировщица, 55 лет. Всю жизнь работала с животными. Познакомилась с разведенным мужчиной,
возникли близкие отношения, потом мужчина умер. Обратилась с жалобами на душевную боль и с материальными
проблемами…- средств на регулярную терапию не было. Сообщаю клиентке, что бесплатно терапевтировать не могу
(в сложных ситуациях оплата за терапию помогала удерживаться от сближения с человеком – вот что деньги в
терапии), но сделаем сессий мало и расставим в «плохие дни»: в день рождения, в новогодние праздники, день
рождения любимого. Учитывая возраст (возраст за 60 лет чрезмерен для терапевтической работы) – результат заранее
не гарантирую. И если согласны работать без гарантий, то работа будет направлена только на поддержку, работа на
то, чтобы вернуть хорошие чувства от прожитого куска жизни (она не могла ездить на дачу – ей «слишком больно» -
цель, чтобы ездила и было хорошо). Цель не в том, чтобы провести анестезию, а в том, чтобы реабилитировать
хорошее.
Упражнение про хорошие чувства: в паре похвалиться друг перед другом тем, что у вас есть. Люди хвалятся, если
они богаты, у них хорошая семья, есть дом и т.п. Чтобы пережить это чувство обязательно нужен другой. Часто
клиенты хвалятся перед психотерапевтом. А у терапевта проблема: «что делать со своей завистью?». Мне стало проще
работать, когда перестал искать успеха, и стал искать мудрости. Вот я перед вами и похвалился…

Игорь Михеев
"О семейной терапии зависимостей и вреде надежд на безусловную любовь". Лекция на конференции, СПб,
октябрь 2002.

Я не знаю, насколько вы были свободны в детстве в семье. Но вы сможете вспомнить, если этого захотите, о том,
чего вам сильно не хватало в детстве или что-то, что вы сильно хотели. Я не знаю как вы, но я родился очень
зависимым от семьи. Все те семьи, которые я наблюдал, имели детей, которые находились в таком же состоянии.
Маленькие дети зависят от любви, от ласки, от заботы, от питания, им необходима безусловная любовь. Которую,
заметим, может быть, только они и заслуживают.
Но именно эта зависимость сопряжена и с нашей силой и с нашей слабостью. И очень трудно отказаться от той
любви, которая нам дается сама по себе. В чем функция отказа? В этом отказе есть ответственность, которую мы
берем на себя.
Если мы вернемся в детство, то видим нечто, что создается как физиологическая предпосылка. И если эта
предпосылка, эта потребность не реализуется в семье, то существует в нас как психологическая зависимость.
Возьмем ситуацию из детства. Твои пальцы достаточно ловки, чтобы зашнуровывать шнурки, а ты этого не
делаешь. Почему - особый вопрос. Но как тебе поступить, чтобы удовлетворить такое странное желание? Тут есть два
выхода: или ты делаешь ситуацию такой, что тебе зашнуровывают шнурки, или твои пальцы становятся такой формы,
что не могут зашнуровать ботинок. На этом уровне формируется зависимость не только психологического, но и
соматического характера. Но пальцы это всего лишь метафора. Надеюсь, вы это понимаете?
И неважно, почему вы не хотите завязывать шнурки. Так как ответа все равно никто не найдет, и нам он не нужен
в данный момент. Мы имеем дело уже с поведением. Конечно, есть банальность в этих всех рассуждениях, так как
люди часто не выбирают ситуации, в которой им родится. На некоторую зависимость ты обречен своим рождением.
Ситуация "свободы" это теоретическая утопия.
Сначала зависимость формируется как эмоциональная. Не химическая. Эта зависимость определена порогами
переносимости, так как есть пороги переносимости тревоги, страха, страдания. И есть пороги в том, чтобы переносить
страдания, которые переживает человек рядом с тобой. И эти пороги уже есть как заданные. Теперь важно как ты
научишься в каком-то контексте реагировать на них, сохраняя себя. Значительная часть наших страданий и
предпочтений формируется не потому, что мы так низко выдерживаем эти напряжения, а потому, что мы обучаемся
уходить от них в зависимые формы поведения.
Есть бессознательная логика в отреагировании эмоциональных проблем. Допустим, мне очень тревожно, а сделав
что-то рискованное, можно эту тревогу снять. И я знаю, что в нашей семье так действуют из поколения в поколения.
И это не проблема меня как родившегося в этой семье, мне это передали. В этой ситуации видно, как именно И тогда
проблема эмоционального отреагирования может решаться химически. Химия это делает менее энергоемко, то есть я
потрачу меньше энергии, чем если бы я формировал независимое, самостоятельное поведение. Облегчение я получу
от чего угодно: от кофеина, от никотина. Это разрешено. От алкоголя – напейся и все забудь.
Но проблемы становятся более крутыми. И в такую схему эмоционального отреагирования, которую несет как
стандартный опыт семья, помещаются новые структуры опыта, которые требуют других способов повеления. А их нет
внутри системы!
Накладываются задачи, которые таким способом решить нельзя.
Например я могу переживать по поводу своей судьбы. И с помощью алкоголя расслабиться и временно избавиться
от этих переживаний. Я не могу, напившись, этим способом снять проблему, которая меня разрушила как мужчину до
основания. Мне приходится прибегать к чему-то более сильному, чтобы найти себя в этой сложной ситуации. Чтобы
восстановиться, мне надо изменить структуру отношений в семье. Мне надо перестроить и сделать более сложными
отношения. Это перестроит мои отношения с близкими людьми. Придется поддерживать, отстаивать более высокое
напряжение на границе, чтобы выдерживать агрессию. Но соблазняет другой путь: использовать формы зависимости,
которые позволяют сохранять систему в застывшем состоянии?
Это как раз тот вид иллюзий (ловушка номер 1), который разрушает семейную систему. Создается надежда на
лучшую форму зависимости. И это ведет к регрессии системы. А при взгляде со стороны видно, что система для
выживания не нуждается в подпитывании абстракциями. Она нуждается в энергии, которая необходима для борьбы за
выживание с другими системами.
И появляется вторая ловушка. Теперь в моей уязвимости заинтересована другая система - семейная, организация,
которая, видя твою зависимость, может использовать ее в своих целях. В последних исследованиях говорится о том,
что 80% молодых бизнесменов спиваются и подсаживаются на наркотики, становясь менее успешными
предпринимателями. То есть использование феномена зависимости может стать формой конкурентной борьбы.
Жертвами в такой борьбе станут те, кто не приобрел опыта противостоять зависимостям в семейном контексте. В
бизнесе людям для выживания необходимо здоровье. Если семья не обучила человека противостоять зависимым
формам поведения, она обрекает человека на проигрыш в конкурентной борьбе.
Какие ошибки семейного воспитания ведут к формированию зависимости у члена семьи? Первая и основная, на
мой взгляд, это вера в безусловную любовь. Безусловно любит человека только его мать и то только несколько
месяцев (месяца два, или до трех). Но потом она уже предъявляет к нему какие-то требования. Если она достаточно
четко осознает это, то она не создает у ребенка иллюзию, что любит безусловно. Иллюзия безусловной любви
разрушительна для любой семейной системы, а для ребенка формирует психопатологию. Когда мать говорит 18
летнему сыну, что любит его как своего ребенка безусловно, она возможно конкурирует с его женщинами. Вряд ли
она помогает ему этим сообщением в том, чтобы сын нашел свою жизнь, свою любовь, принял ответственность за
свою жизнь. Почти однозначно желание женщины, чтобы ребенок всецело принадлежал ей, приводит к различного
вида химическим зависимостями. Организм взрослого понимает, что он предназначен для чего-то другого, чем
ожидание безусловной любви матери.
Вторая ошибка – патологические родительские сценарии. Есть патологический контекст, который сплетается из
поколения в поколение. В этом контексте могут быть самые разные роли, нормы, ценности и сценарии, которые
ребенок просто не в силах переварить. Они остаются в нем интроектами, которые он может реализовывать всю свою
жизнь, адаптируя к той реальности, в которой окажется.
В такой ситуации много простора. У человека есть возможность адаптации без химической зависимости, но далеко
не всегда. А у созависимых почти никогда… Выбор есть, но выбор требует больших усилий при отсутствии
эмоционального опыта ответственного поведения.
Третья ошибка - это ошибки коммуникации. В некоторых семейных системах эмоциональный опыт
предшествующих поколений становится более важным, чем актуальный. Иногда бабушки и дедушки становятся
папами и мамами… Они эмоционально отреагируют проблемы, с которыми справиться сами не могут, и транслируют
их внукам. И внуки в свою очередь выглядят как бабушки и дедушки. «Союз через поколения». Эмоционально-
информационный пробел иногда существует соматически.
Кроме ошибок воспитания, есть еще структурные ошибки. Например, ошибка коммуникации. Если мы рассмотрим
схему коммуникации, то в самой коммуникации может быть «ошибка конфликтных отношений». В принципе,
теоретически ее описание простое. Это неспособность субъекта выдержать напряжение на границах контакта в период
проективной идентификации, то есть в начале второго этапа цикла опыта. Проективная идентификация не
выдерживается и объект или отношения интроецируются до их проживания. Или организм идентифицируется с
объектом в среде, до того, как прояснены с ним отношения. Это близко к слиянию, но это не то, что называют
конфлюэнцией. Конфлюэнция - это слияние со своей потребностью. Когда организм слит с объектом потребности, это
идентификация (проекция). Идентифицируясь с собственной проекцией, я предполагаю, что мои ожидания и есть то,
что представляет объект. В этом случае собственно актуальная потребность организма может просто не
соответствовать тому, что дает среда. И потребность, которая удовлетворяется, после получения ответа среды, мало
похожа на то, чего хотел организм.
Например, организм, который хотел ласки, обратился к среде, и получает за это по морде. Он понимает в этот
момент, что произошла ошибка. Он продолжает надеяться, что получит от среды то, что ему первоначально
"хотелось". Поэтому предпочитает сохранить отношения, избежать разрыва. И предполагает, что чтобы избежать
этого разрыва, нужно интроецировать что-то еще. В плохо распознаваемой, но глупой надежде, что на этот раз я что-
то интроецирую правильно, и окружающий мир сделает в ответ что-то, что не выполнил прошлый раз.
А можно просто использовать ПАВ. И тогда ты сразу перейдешь в нужное состояние. Таким образом, сделав этот
незамысловатый ход, ты в этой самой несостоявшейся проективной идентификации преодолел вторую фазу и перешел
сразу к третьей. То есть финальному контакту.
Казалось бы на фазе финального контакта есть возможность решить проблему и отпустить ее от себя. Но проблема
у аддиктов заключается в следующем: для того, чтобы проблему решить, надо вернуться на первую стадию, то есть
определить, «какая же потребность не удовлетворяется», «какая потребность ведет к тому, что на фазе проективной
идентификации ты ломаешься».
Без этого понимания человек не может решить: брошу. Брошу курить, брошу ПАВ". Буду свободным. У
химически зависимых на этой стадии терапии предшествующие стадии цикла контакта повторяются,
воспроизводятся. Не давая выйти на постконтакт. Или они выходят на постконтакт без проживания эмоционального
компонента проблемы и без изменения психологической структуры. А если бессознательная психологическая
структура остается неизменной, то функция аддикции сохраняется. То есть сама аддикция сохраняется, однако форма
ее меняется. Иногда это происходит при кодировании.
Семейная терапия переводит этот процесс в естественный контекст. Она дает возможность осознать
эмоциональные компоненты, осознать, как возникла зависимость, каким образом она поддерживается, в чем ее
вторичная выгода, и что препятствует в реальном контексте отношений отказу от нее.
Мне представляется, что такой подход к лечению зависимости требует совсем другого уровня подготовки
терапевта и других программ. Которые были бы ориентированы на параллельное лечение семьи и аддиктов. Или
лечить тот контекст, в котором он находится, если он не в семье: работа, те, кто платит или другие отношения, в
которых он находится. Часто тот, кто платит за лечение аддикта, заинтересован в его болезни. Например, его
талантливый одноклассник, ради которого его отвергла девчонка, пьет. И бессознательно ему приятно его убить. И
убивает. Лечение этих отношений является необходимым условием освобождения от зависимости. Если это
игнорируется, клиент помещается снова в условия, которые способствуют возникновению химической зависимости.
Трудно лечить или ремиссия короткая без лечения семьи (системы отношений).
Мое любимое упражнение называется «построение экологии семьи». Вот инструкция: "нарисуйте вокруг себя
кружочками тех людей, которые оказали на вас наибольшее влияние". Размер и место кружочка символизируют это
влияние. Кружочки могут проникать друг в друга. Например, мать и отец проникают друг в друга, а в вас не
проникают. Или мать проникает в вас, но не в отца. Или подружка влияет. По большому счету это представление
вашей эмоциональной истории так, как оно сложилось для вас. Может быть то, что вы нарисуете не очень важно для
меня, но для вас ценно, так как вы осмыслите то, что было известно раньше. Или было маловажным, но стало важным
сейчас. Просто доверьтесь себе и нарисуйте кружки, которые могут пересекаться, а могут не пересекаться. Потом
можно обсудить в двойках или тройках, или сами захотите посидеть и подумать. Просто позвольте себе, чтобы что-то
происходило, что-то важное для вас. Картография влияния людей в вашей жизни.
После такого рисунка выявляются люди, оказавшие наиболее сильное эмоциональное влияние. Это люди, ставшие
значимыми.
Часто в таком рисунке мы увидим людей, которые своим присутствием позволили ребенку справиться с каким-то
стрессом, избавиться (?) от какого то важного эмоционального процесса, избавиться от логики тревоги, логики страха.
Сделали возможным реализовать себя вопреки стандарту сложившемуся в семье. Или наоборот семья сумела
противостоять стандартам, которые сложились в нынешнем окружении.
По опыту экспериментов, изображают по разному. Например, сын алкоголика встречает негодяя, который не пьет.
И юноша бросает находящихся в "никаком" состоянии родителей, уходит из дома, начинает жить.
Иногда речь идет буквально о физиологическом разрыве родительского сценария.. бывает, что родители держатся
психосоматикой одного из родных, побоям отца. Я знаю случай, когда мать в жути "псевдоболезни" стала большим
"алкоголиком" , чем ее муж. Этот ужас ребенку не пережить, и его споят, или его ждет или сумасшествие, или
тюрьма.
Причем внешне это выглядит как желание его спасти. А бессознательно ДРУГОЙ в ней заставляет ее поступаться
его интересами.
Говорит: я люблю сына, и хочу устроить семью. Сын говорит: поделишь квартиру, до того буду жить на даче и
пить. Мать: как я могу, у меня же муж! Семейный сценарий часто не дает шансов к выздоровлению.
Есть еще патологические структуры, которые называется «червивая коалиция». Это союз с одним из родителей,
или родителя с ребенком, против другого. Допустим, мать с дочкой против отца за то, что он требует отличной учебы
в школе. Это может быть скрыто под внешним благополучием. Например, внешне мать сурово заявляет дочке:«разве
можно получать 4 двойки в день», и тут же однозначно эмоционально поддерживает. Сообщение «моя любовь
безусловная и выше, чем твоя» эксплуатирует потребность в безусловной любви, создавая инфантильную личность. И
делает невозможной функцию отца в семейном контексте. Основное тут - состояние эмоционального изгоя для отца.
Он может не осознавать, что мать и дочь решили эмоционально похоронить папу. Он может этого не понимать.
"Давай надуем отца, чтобы я могла встретиться с Васей!" Муж отделяется психологическим барьером от жены и
дочки. Вторичная выгода для дочери – ее не задевает эмоциональное обращение отца. Функция отца не работает в
этой ситуации, так как он эмоционально далеко. Выгода для матери – она не любит мужа, и дочь подтверждает: «он
такой видишь, и дочь его не любит». Но мать не удовлетворена сексуально. Дочь по другим причинам. И они
суммируют свое недовольство. Происходит отгораживание отца эмоциональной стеной от жизни в семье. С помощью
ПАВ он поддерживается иллюзию присутствия в семье. Для матери и дочери это может выглядеть как полезное:
советы типа «разведись с этим алкоголоким» в этот момент поддерживают эмоциональный барьер против отца. При
этом жизнь дочери все равно разрушена.
Один шанс – мать «примет» алкоголика, и проживет достойно. Тогда дочь активно отнесется к выбору партнера. И
пусть она сама не будет вполне счастлива, но дети ее не будут наследовать сценарию.
Противоположный вариант – воспроизведение сценария, кода дочь выберет алкоголика, выберет нарцисса.
Позитивный вариант - она преодолеет патологический сценарий и родит детей от мужчины, который не будет
эмоциональным изгоем. Контекст тоже может быть патологичен. Но не будет замкнут на уничтожение. На
воспроизведение глупого сценария, который будет поддержан, если она выйдет замуж за алкоголика.

Задача семейной терапии не уничтожение симптома. А изменение семейной системы так, чтобы симптом
прекратил играть сигнальную функцию о патологическом состоянии семейной системы. Чтоб семейный контекст стал
достаточно здоровым. Чтобы помочь членам семьи прожить зависимость и стать более зрелыми, взять
ответственность на себя. Только в прояснении любви, доверия, обиды ничего не найдешь. Нужно анализировать
систему. Невозможно воздействовать на элементы структуры, не простроив границы с теми, кто поддерживает
паталогические элементы структуры. Сами по себе спонтанные изменения происходят редко или никогда.
Что же делать? Дочери и сыновья из семей с патологическими отклонениями должны для начала отказаться от
семейного сценария. Семейный сценарий изменяется в 4 поколениях. Я могу исполнить семейный сценарий своего
деда. Но я могу начать трансформацию. Это большая и энергоемкая задача.
Именно в том, что "легче" воспроизвести сценарий, и "труднее" прервать его и есть патологичность союза "через-
через" поколение. Следование предначертанному "естественному" сценарию, действие, как естественно, в этом есть
скрытая попытка не решать проблемы пред-предшествующего поколения. (не авторизовано. Редакция О.Т. и Е.П.)

Ирина Ларина
"Фрагменты интервью о опыте терапевтической работы с зависимыми и созависимыми" Воронеж, август 2002
Есть люди, являющиеся изначально созависимыми. Они являются источником системы созависимости. Люди,
вступающие с ними в систему, становятся автоматически зависимыми. Интересно феноменологическое базисное
описание созависимости.
Е.П.: Что происходит с границами у созависимых?
По моим наблюдениям, границы шире, чем на самом деле. Они легко проникают за границы других, не распознают
их.
Пример. Приходит зависимый с ним мать или жена, и говорит: «Мы пьем. Нам надо полечится.»… И командует,
что надо делать.
Пример: На консультацию пришла семья: муж, жена, дочь, ее бабушка. Девочка 5 лет контролировала весь
процесс: «папа сядь, скажи», «вы его полечите», она успевала контролировать и мамины высказывания. Стояла в
центре, внешне поведение было очень уверенным. Возникает рабочая гипотеза о природе такого поведения, когда так
много внимания уделяется отцу: существует желание изменить что-то, касающееся папы, папа не может ей дать то,
чего она хочет, а девочку это не устраивает. Видимо, такой папа – водку пьет!
Е.П.: Какова характеристика созависимого?
Созависимые нередко приходят на консультацию без «второй половины». Они приходят с готовым требованием:
«ты будешь делать то, что хочу я», «мы пробовали» то-то и то-то. Внешне ведут себя очень уверенно, уверены в своей
правоте, в своих требованиях, и, как правило, не слышат, то, что им отвечаешь. Если начинаешь противоречить, тут
же возникает агрессивная реакция – «вы должны», несмотря на то, что врач еще не видел пациента. Резки,
категоричны, не гибки. Изменить их позицию не удается, или сделать это очень сложно. Можно получить формальное
согласие: «Да, мы согласны, но ты сделай так». Видимо, изначально существует недоверие, что кто-то может помочь.
Созависимые бывают разные. Кроме уже описанного типа, есть несчастные, плаксивые, «жертвы» - «мы все
перепробовали». Демонстрируют несчастье, которое несравнимо ни с чем, это трагедия всей жизни, все на этом
заканчивается. Есть только два момента в жизни: когда зависимый пьет и когда не пьет. Не пьет – сильная радость,
запивает – трагедия, невозможно дальше жить. «Я же такая несчастная, что вы обязаны помочь. Я так жить не могу.
Сделайте с ним быстрее что-то», после чего поток слез.
Еще одна категория – «врачи, которые лечат самих зависимых». Тот, кто «лечит», тоже входит в систему, а не
просто помогает стать «независимым», и таким образом созависимость реализуется во врачебной позиции. При этом
из этой позиции возмущение алкоголизмом очень большое: «этого не должно быть, мне стыдно, больно, ужасно».
Е.П.: Когда диагностирован созависимый, каковы цели и тактики терапии?
Сопротивление сильное, и напрямую трудно справиться.
Пример. Обратилась женщина и сын 13 лет: «сделате что-нибудь с моим сыном, он курит наркотики». Я пыталась
выяснить, что и как конкретно курит, как обстоят дела в школе, как в семье. Выяснила, что мать ведет себя как
созависмимая, очень сына контролирует. Заявляет, что очень любит сына, но не может сказать конкретно как: «я же о
нем забочусь». Постепенно она поняла, что говорит только: «надо слушаться». «Я никогда ему не говорила, что я его
люблю». Чувств не проявлялось, они не присутствовали в коммуникации, так как это якобы само собой понятно - «это
же очевидно».
Е.П.: Что в этой коммуникации характерно для созависимости?
Первое – знание того, что сын - отдельный от нее человек. Понимание, что делать что-то с другим человеком, не
спрашивая его об этом, это нарушение его границ, его феноменологии. Он имеет право реагировать на свою мать
соответственно тому, как она проявляет себя в контакте. Позиция доктора при этом – признать свою беспомощность.
Изначально ребенок ведет себя более здоровым образом и сопротивляется тому, что делает мать. Мать не замечает
его границ и отвергает все, что предъявляет ей ребенок: «Это все не правильно, надо делать как правильно». «Я тебя
не принимаю таким, какой ты сейчас есть». И ребенок точно потом пойдет и напьется, сделает так, что мать его
заметит. Из опыта: эти дети, ведут себя таким образом, что подкладывают пиво, сигареты, анашу, чтобы родители
заметили. Провоцируют родителей, чтобы вызвать их реакцию.
Е.П.: Созависимый «без пары». Как его опознать?
Пока срзависимый еще не начал выращивать себе зависимого, он в поисках потенциального «партнера». Ищут
активно.
Личностная характеристика «алкогольных» созависимых.– невероятное количество тревожности. Эта тревожность
потом распространяется на зависимого. Например, видит, водку продают, и он сразу говорит: «Вот гады! Водку
продают. Зло, надо бороться с этим». И борется, вступая в общественные организации. Или ищет временных
соратников. У них уши «заткнуты». Они не слышат, они вооружаются «про запас», так, как будто точно предстоит с
чем-нибудь бороться… И легко находят с чем можно начать бороться.
Е.П.:Клинические примеры про «идеальную жизнь, чтобы стать созависимым».
Семья, папа-мама. Папа слабый. Если что-то начинает делать, все не получается. Денег не зарабатывает, хотя
очень старается. Потом однажды напьется, чтобы махнуть рукой и расслабиться. Мама держит всю семью. Всегда
спешит, на двух работах…, и к ребенку в школу, и мужу помогает - пристраивает его на хорошую работу.. Спешит –
это важная характеристика. В такой семье живет ребенок. При этом между папой и мамой чувств особых нет, они не
сильно любят друг друга. Если любят, не показывают этого. Маме некогда – она тревожится за семью, что будет с
детьми, что с ней самой будет – ведь муж скоро сопьется: «Мой муж он как чемодан без ручки: нести тяжело, а
бросить жалко – чемодан ведь». Ребенок в этих условиях обучается не опираться на папу (опоры точно нет), обучается
не получать от мамы чего хочется – теплых чувств, любви, так как маме некогда. Вырабатывает механизм, который
справляется с маминой тревожностью: он тогда изначально стремится свою тревогу переложить на других, так как
сам точно не может с ней справиться. Мама не обучает его справляться с его тревогой, не обучает саморегуляции.
Мама спешит что-то делать. Ее скорость и постоянная «деятельность» дает ей возможность спокойно существовать -
«верчусь как белка в колесе», «все для семьи делаю».
Характерна тревога, которая не фокусируется в чувствах и желаниях, а сразу разряжается в действия.
Тревога возникает из недоверия к тому, кто рядом. Тревожный человек тревогу привык разряжать в действие, при
этом не умеет быть внимательным к чувствам. Некоторые такие люди с удовольствием смотрят фильмы про чувства
или «aktion», где моного чувств и страданий. Смотрят передачи типа «жди меня» со слезами, так как они
присоединяются к чувствам других. И тогда возможно переживать чувства. Потом они так же присоединяться к
чувствам алкоголика. Этот выбор ограничен.
Е.П.: (?)Каково поведение в паре?
Если в ответ созависимый получает много чувств, он откажется от выбора, так как непонятно, как с этими
чувствами обходиться. Тогда не получается того типа контакта, который удобен для созависимых. Такого партнера
созависимый не выберет.
Выбирает объект, который «все готов принять», куда все свое можно сложить, который позволяет ему
существовать на (чужой) территории другого. Созависимый все свое складывает зависимому.
Например, мать начинает вертеть ребенком: сначала проявляя к нему кучу чувств, потом манипулируя им, а потом
винит себя. И все с его помощью. Все узко – только с этим человеком.
Е.П.: Может ли так произойти, что человек не станет созависимым?
Бывает, но не часто. Бывает: подобная семья, а ребенок становится совсем другим. Это «перевертыш», развивается
наоборот. Происходит отвержение зависимого. Отвергается фигура отца. Тогда формируется нарцисс, который будет
достигать очень много: нарциссизм с большой внутреней эрнергий - не будет чувств, и это будет предметом гордости,
которая движет человеком. Вероятно, будет еще что-то про вину: «Я виноват перед своим отцом, но я никогда это не
признаю». «Отверг, поэтому виноват, но этого никогда не признаю».
Е.П.:Что происходит с выражением чувств у созависимых?
Созависимый свои чувства плохо различает, выражать их не умеет. И чужих чувств не различает сильно. У этого
типа есть тревога, то есть энергия чувств развивается, но не приобретает формы эмоции. Так как сформулировать
чувство, значит выйти в контакт - признать существование границ и двух объектов. Поэтому энергия, которая могла
бы стать чувством, остается в форме недифференцировнного возбуждения, и затем срывается в тревогу, которую
утилизируют механическим действием.
Когда чувства все же возникают, они воспринимаются как что-то чрезмерное. Например, печаль. Больно и
страшно, и настолько больно, что непереносимо. И тогда они задвигаются, как будто их и нет, так как созависимый не
обучен быть в контакте с чувствами, и не обучен, как поделиться с другим человеком ими (пожаловаться другому,
поплакать). То есть не обучен действовать на основании чувств, понимать чувства как индикатор состояния среды. Он
понимает чувства, как его собственное внутреннее дело (его мама не научила, что чувства – индикатор
неблагополучия), мама говорила – «твои чувства не нужны, слушай и делай как надо». Обычно чувства это индикатор
того, что что-то надо менять в окружающей среде. Но в детстве этот индикатор не использовался. И у таких людей нет
опыта действий, изменяющих окружающую среду на основе своих чувств.

Е.П.: Что происходит с распределением ответственности в паре зависимый-созависимый?


Созависсимые берут на себя ответственность за себя, за зависсимого и своих детей. У зависимого – нет
отвествености. Он не умеет это делать и не знает, что это такое. Он хорошо умеет ее избегать. Тогда ребенок из такой
семьи тоже не может обучиться тому, что такое ответственность и как с ней обращаться, как быть ответственным.
Е.П.: Какова позиция терапевта в отношении зависимых?
Если коротко: когда в кабинет заходит алкоголик – я смотрю и вижу, что пришел человек, что у него есть какая-то
болезнь, что человек имеет право жить, как все другие люди. То, что он болеет, это просто такая болезнь. Часто люди
болеют разными болезнями. У него есть не благополучие, с которым он и пришел.
С этой позиции пытаюсь с ним вступить в контакт. При этом я достаточно спокойна. Я его не обвиняю. Не злюсь
на него. Могу сказать, что мне неприятно, что он пришел пьяным: «Я готова разобраться с твоим проблемами, когда
ты будешь трезвым.» И я не беру на себя ответственность, я констатирую: «ты пьян, но блевать здесь не надо».
Дальше – если пришел трезвый, то я точно предъявляю свои границы. Так, как рассказала. Уж точно отношусь с
уважением к его феноменологии, даже если она алкогольная. Прошу рассказать, как он пил. Он говорит, сколько
времени он не пил, например, 3 недели. А я начинаю прояснять, как именно пьет. Все это вполне спокойно. И если
долго отрицает, то раздражаюсь, раздражение предъявляю: «Зачем ты пришел, если говоришь, что не пьешь?». Я с
уважением выслушиваю информацию. Возникает вопрос: «Как? я алкоголик?» Я ему рассказываю, что есть
клинические признаки, которые говорят о степени сформированности зависимости.
Е.П.: Что происходит с границами у зависимых?
Я точно знаю, что они нарушены, и что у меня есть соблазн туда попасть. Я внимательно отношусь к своим
границам. И слежу, чтобы они были предъявлены спокойно, стабильно и четко, в течение всего периода, пока я
консультирую. Это точно отзывается у зависимого. Сначала он не сильно распознает это, удивляется, не понимает.
Потом показывает, что для него это подходит. Видимо, на уровне ощущений, а в сознании этого еще нет. Я здесь
пытаюсь бережно относиться к тем границам, которые он оформляет, даю ему пространство. Я предполагаю, что они
у него есть, но как-то нарушены. Или нарушено то, как он с ними обращается. Я обращаю его внимание на то, как он
обращается со своими границами. Говорю простыми словами. Даже если человек без образования, он это понимает.
Поэтому могу работать с бандитом, и с трактористом, и с высокопоставленным чиновником.
Е.П.: Как клиент понимает, что делается?
Он знает, зачем пришел. Его вопросы – это его границы и попытка отыскать, что с ним происходит. Алкоголик он
или нет, а мои границы стабильны, поэтому я гарант, которому можно довериться. Я четко отвечаю, что у него есть
зависимость, есть набор клинических признаков . И соотношу его реальность с этим набором: «У тебя есть такие-то
признаки». Я не называю его «алкоголиком», я говорю о феноменологии. У него появляется возможность ощутить
свои границы: что он представляет на данный момент в плане своих границ, и какие его границы в отношениях с
алкоголем.
Е.П.: Чего добивается терапевт?
Я пытаюсь показать ему, что у него точно есть границы. Есть кожа, он кушает и т.д. Это точно незыблемая истина,
на нее можно опереться. Я допускаю, что он не так обходится со своими границами. Цель – границы показать. И хотя
он их постепенно обретает, он потом снова в прежней ситуации может их потерять. Но останется новый опыт, пусть
даже небольшой. Этот опыт очень ценный. Даже если клиент вновь запил, он вернется, и будет продолжать работать в
том же направлении. Это начало границ вообще, в том числе и с алкоголем.
Е.П.: Как обращаться с алкоголизацией во время работы? Обращение с алкоголем во время работы.
Осторожно – так как клиент не готов взять ответственность даже за самого себя. Он воспринимает призыв «не
пить» как знак того, что с ним будут что-то делать. Так же и предложение прийти такого–то числа: «а вдруг я не
смогу». Если сделать директивно, то это стиль, характерный позиции созависимости, а ей сопротивляются. Поэтому
прямо нельзя сообщать. Я часто не говорю напрямую, а помещаю эти сообщения в пространство между нами: «я
скажу, а ты послушай». Создается промежуточное пространство для обмена информацией: я – пространство – ты.
Когда он говорит: «я услышал», я говорю: «у тебя есть выбор». Ты в праве не прийти, и я уважаю твой выбор. Иначе
он заявит: «мне так стыдно, что я не пришел», и это будет как перед созависимым.
Позиция терапевта – не повторять композицию коммуникации, которая поддерживает созависимость.
Я признаю его границы в жизни, какова она в реальности. Я не призываю к выбору «ты выпил – это твой выбор»,
так как тут я опять становлюсь в позицию созависимого. Я помещаю в это пространство между нами то, что в
реальном мире: «Ты с этим все равно столкнешься. И возможно, тебе будет трудно, так как ты привык обходиться
с этим как-то по-своему. Но у тебя есть силы, что ты сможешь с этим справиться. А возможно, ты и не
справишься. Заранее трудно сказать. Если ты действительно не справился, жизнь на этом не закончилась, жизнь
продолжается. Если найдешь силы прийти – это ты сильный». После этого приходят, долго не пьют. Здесь очень
важна последовательность. Если пропустить некоторые шаги, потом контакт ломается, этот контакт очень
зыбкий.
Отличительной чертой контакта зависимого и созависимого является механизм слияния. Слияние наблюдается в
разных направлениях, своеобразное «симбиотическое существование».

Елена Петрова
"О практике работы с утратой" (Осетия, интенсив, июнь 2002)

"каждая встреча несет в себе расставание, каждое расставание


несет в себе обещание новой встречи". Из восточной поэзии)

Тема этой небольшой лекции, возможно, была особенно уместна именно летом 2002 года. Представьте себе
атмосферу, в которой была прочитана лекция и обсуждена тема: вечер в пансионате в горах, на военно-Осетинской
дороге. За два дня до того шли ливни , а потом прошел сель, и мы утром ходили с любопытством смотреть, как на
месте красивого разворота трассы над прозрачной горной рекой течет бурный желтый поток селя. И работает горная
техника, для того, чтобы восстановить дорогу. То, что казалось контролируемым, прогнозируемым и незыблимым,
рухнуло. И мы могли быть свидетелями, но не могли ничего изменить. Буря и сель прошли по Северному Кавказу,
смел мосты, тихие речки превратились в грозные потоки, были человеческие жертвы. А потом все стихло. И можно
было подвести итоги. Как-то сразу стало очевидно, что есть силы, большие, чем возможности человека.
Сначала стоит поговорить о том, что потери бывают разные. Порой в течение нашей жизни мы все теряем что-то,
будет ли это смерть кого-то, любимого нами, развод, потеря работы и т.д. Но порядок естественного проживания
чувств, тот эмоциональный путь, по которому пройдет человек, един для разных ситуаций. Не в воле терапевта
отменить этот путь. Даже если какие-то фазы этого пути кажутся терапевту "неправильными". Но терапевту может
быть свидетелем, присутствовать при том, как человека идет своим путем. И помочь двинуться в тех случаях, если
робость души или надежда или страх общественного осуждения остановят человека на его пути к расставанию. И
закроют путь к исцелению души.
Итак, какие бывают потери? Можно потерять (утратить) из-за неосторожности или случая кошелек с деньгами в
общественном транспорте. Можно утратить веру в светлое будущее человечества. Можно утратить статус школьника
в тот момент, когда в 10 классе ты навсегда покидаешь школу, получив наконец бумагу об окончании. Можно
утратить родину (Советский союз), бывших друзей, утратить врага или друга, если они поменяют личную
ориентацию, потерять возможность контакта с человеком, который навсегда уехал жить в Австралию и не оставил
адрес, утратить привычный ландшафт в том месте, где ты любишь отдыхать, потерять человека, который закончил
свой жизненный путь и ушел "в лучший мир", утратить юность и многое другое… нет смысла перечислять потери.
Смысл каждого расставания, каждой потери в общем смысле один и тот же. Человек оказывается перед ситуацией,
которая резко отлична от предшествующей, привычной ему. Его картина мира разрушена. Не важно – по доброй воле
он сам совершает это разрушение ( как сын, который наконец уходит из дома во взрослую жизнь) или разрушение
привнесено извне. В любом случае это разрушение старой картины. Что мы можем ожидать в завершении цикла? Это
тоже вполне ясно. Это завершенная, полноценная новая картина мира, в которой человек имеет понимание своего
места, своего физического "Я", своих чувств, в которой он ориентирован и имеет планы на будущее и отношение к
прошлому. В этой картине его функции ИД, ПЕРСОНА и ЭГО проявлены . В промежутке – долгий или короткий путь
завершения разрушения старой картины, опыт агрессии и дезориентации, и затем опыт создания нового мира,
принятия его.
Человек может "застрять" на разных этапах этого процесса. В этом ситуации многие дни и годы душа человека
окажется во власти бесконечно воспроизводящихся чувств. Процесс творческого приспособления оказывается
прерван.
Горе - универсальный опыт всех людей; И задача терапевта – диагностировать застревание, и поддержать
человека в том, чтобы встретился с опытом горя и опытом потери и смелее и осознанном состоянии пройти через этот
процесс.
Алгоритм проживания при потере.
1. "Отрицание". Сначала неверие в то, что картина мира изменилась, что в ней утрата. Отрицание вплоть до
формирования психотических состояний. Человек как будто бы говорит миру :«не верю», попытка строить жизнь по
старым принципам, «как если бы он был со мной». Диагностически это значит, что у человека недостаточно ресурсов
для того, чтобы пережить расставание и организовать на психическом уровне жизнь заново. Ему страшно рискнуть
признать, что его жизнь разрушена, и что надо рискнуть и принять новую реальность. Он надеется на "чудесное
восстановление" прежней жизни, и мало видит перспективы построить в будущем новую жизнь, отказавшись от
старой.
2. Обида (куда она спроецируется – на ушедшего, на себя или на мир, на докторов, на друзей… - это нельзя
сказать заранее) это переживание символизирует то, что человек начал выходить из слияния, и тревога возросла. Это
реакция на разрыв слияния.
3. Агрессия. Это направленная во вне энергия, бессильный гнев на то (на тех) кто «виноват". Эта агрессия
диагностически означает, что из слияния человек вышел и выражает чувства в адрес проекции. Даже если это
агрессия на себя ("ах, я дурак!"). Выход из слияния уже произошел
4. Отчаяние, взрывы горя, которые сменяются печалью, умиротворение. Человек проходит через контакт с
пустотой. Признавая свою беспомощность, бессилие что-то изменить. Печаль и светлая пустота это эмоциональное
выражение расставания окончательного со старым картиной мира
5. Построение новой картины мира. На руинах старого мира строится новый. Все хорошее, что было связано с
ушедшим человеком , остается не как актуальное воспоминание, но как память , которая может стать ресурсом для
новой жизни. «То, что отделено от прошлого, что ценно, можно взять с собой в новой роли» (я сохраню на память
любовь и воспоминания. Я новым способом буду воплощать те же идеалы! "мы пойдем другим путем!")

Терапевту важно знать о себе, что он может искренне в данный момент пропускать или забывать фазы этой
работы, если в его собственной душе есть незавершенная работа прощания (работа горя). Поэтому представленный
алгоритм может стать подсказкой или опорой для самоподдержки терапевта в работе с клиентами.
Человек спонтанно переживает эти фазы, делая «работу горя» Терапевт может помочь ему пройти те этапы, в
которых человек «застрял». Отменить этапы невозможно, зато стоит поддержать качественное «проецирование» на
каждом этапе, и после «насыщения» – переход к следующим этапам. Ускорять переходы или перескакивать из
жалости через этап невозможно.
Часто не-прохождение этапа связано с тем, что человек не решается пережить чувство, не санкционировано в
данной культуре. Терапевт создает атмосферу принятия, и «легализации негативных чувств». Тем самым давая
возможность «завершить незавершенные действия».
На первой фазе часто человеку мешают заверения друзей и близких о том, что не надо так переживать, все
образуется. Как ни странно, больше поможет присутствие человека, который объективно скажет – да, произошло
действительно ужасное событие, "все рухнуло". ( "все рухнуло буквально в воду – и мы больше не сможем пройтись
по зеленом откосу горы, с которого мы смотрели на текущую воду горной реки еще вчера, ")
На второй фазе человек может стесняться своей злости и обиды, считая, что "об ушедших или хорошо или
ничего". Он может опасаться осуждения со стороны общества. Или опасаться разрушения собственных представлений
о самом себе, так как не мыслит в себе возможности обиды или агрессии к тем, кого любил.
"если я его любил, значит, во мне не должно быть злости. Если я злюсь, следовательно, я его не любил. А как даже
тогда быть. Кто я ?".
Такая наблюдаемая (временная) регрессия к примитивным детским логическим построениям кажется нелепой, но
надо помнить, что под влиянием травмы человек часть возвращается на время к инфантильным формам поведения.
На завершающей фазе человека может остановить предрассудок о том, что отказаться от памяти о человеке,
отпустить его – это "предательство". Тем более, что построение планов на новую жизнь так же может быть предметом
осуждения со стороны окружающих.
Далее мы обсудим некоторые терапевтические тактики работы с утратой и горем. Работа горя - сложный процесс.
Эта работа включает любовь, обиду, душевную боль, злость, фрустрацию, страх, растерянность, замешательство,
надежду и одиночество. Прохождение по пути горя и расставания, когда этот путь завершен, полно
экзистенциального смысла и терапевтично. Когда боль , двигавшая человеком, в процессе работы уходит и человек
отыскивает ресурсы для восстановления. Он получает уникальный опты. Опыт вхождения в кризис пребывания в
кризисе, выхода из кризиса и обновления.
Наличие этих невыраженных чувств, будут ли это любовь, агрессия или обида, препятствуют истинному
существованию человека "здесь и сейчас". Поэтому процесс проживания очень важен. Один
из способов достижения этого - когда человек в фантазии/диалоге выражает свои чувства к тому, кто ушёл.
Первый шаг терапевта в практике работы с горем часто это озаботить клиента его "подвешенным состоянием" -
обычно оно хорошо видно в том, что и как клиент говорит, в его телесных движениях или в различных
идентификациях с ушедшим человеком. Часто о умершем человеке говорят в настоящем времени, как если бы
внутренние беседы с ним продолжались. Как если бы он буквально телесно присутствовал "в теле" того человека,
который никак не может начать совершать работу горя.
Второй шаг состоит в использовании техники "горячего стула", на котором сидит умерший. Человека можно
просить представить себе умершего в том виде, в том образе, каким он его помнит в лучшие моменты их отношений.
Для того, чтобы человеку было легче встретиться с чувствами, оживить свой опыт по отношению к ушедшему,
можно буквально, использование фотографии или памятной вещи, помещаемых на подушку напротив. Стоит
попросить клиента выразить в монологе, обращенном к умершему, то, что он испытывает, когда представляет
умершего. Человека необходимо поощрять выразить чувства по отношению к умершему максимально экспрессивно, "
как если бы он сейчас фантастическим образом мог слышать тебя!". стоит подержать в этом разговоре сообщение об
обидах и о благодарности, о злости и о нежности, о претензиях и о моральных долгах.
Иногда в этом эксперименте стоит попросить клиента представить себе и рассказать о том, какие чувства, как ему
кажется, мог бы испытать тот, к кому адресованы эти слова. И даже предложить "понарошки" ответить от имени
умершего, "как он мог бы сказать".?".
Во время этого диалога терапевт поощряет телесные(физические) движения, например, прикосновение к подушке
(умершему), к пустому стулу, совершение выразительного жеста-послания и т.п.
На переходе к фазе завершения отношений и перехода к построению новых жизненных планов стоит обратить
внимание человека на реальность. Часто клиенты стараются "выбросить все", и им буквально можно подсказать, что
есть что-то хорошее, что они реально могут взять с собой в новую жизнь. "Расставание с человеком не значит, что вы
должны о нем забыть". Для того, чтобы поддержать эту тему, можно задать клиенту и следующие вопросы: "Что ты
хочешь взять с собой от этого человека и что ты хочешь оставить в прошлом, похоронить?", "Какую часть отношений
ты хочешь унести с собой и что хочешь оставить?", "Какие у тебя любимые воспоминания об этом человеке
Когда кажется, что человек закончил послание, терапевт спрашивает, чувствует ли он себя готовым сказать до-
свидания. Это является ответственностью клиента. Если человек готов сказать "до-свидания", поощрите его сделать
это буквально в форме физической игры в пространстве. Вплоть до того, что можно отнести подушку в соседнюю
комнату и произнести (вербализовать) "до-свидания" или
какое-либо другое подобное выражение.
Как ни кажется это странным, такой последовательный ориентированный на последовательные этапы процесса
подход к работе с горем может быть применён к любой потере, будет ли это потеря человека, отношений, питомца,
работы, предмета и так далее.

Даниил Хломов
"О контакте" (Лекция на интенсиве в СПб, 12.06.2001, в сокращении)

В психологии граница контакта значит то же, что в биологии поддержание границы моей как организма и
окружающей среды. Из этой аналогии есть следствие: когда я в слиянии, я как психический механизм не являюсь
отдельным организмом. Обмен возможен не в слиянии, а в ситуации контакта.
Контакт и обмен чаще всего в ограниченной, локальной зоне. В остальной зоне организм имеет границу.
Обмен связан с удовольствием с радостью. Вспомните удовольствие младенца, который находится в контакте с
матерью.
В контакте есть эротика. Есть удовольствие в самом процессе контакта. Сложность в том, что удовольствие еть в
любом контакте, в том числе в контакте разрушительном. Поэтому если я как субъект сильно сконцентрируюсь
только на переживании удовольствия контакта, я перестану понимать, различать разные формы контакта, не
различать, что мне годится, что нет.
В течение жизни человек учится не замечать удовольствие контакта, а различать, полезно или вредно для него то,
что происходит.
Отметьте, замечаете вы сейчас или нет: тепло(холод), шум (тишина), и удовольствие, связанное с тем, что что-то
происходит на ваших границах. Если что-то происходит, то вы можете сказать себе:"Я-живой!"
Удовольствие от контакта часто вытесняется за пределы контакта. И на первый план выдвигается тема возможного
изменения ситуации. Например"я слышу шум машин за окном. (он мне мешает сосредотачиваться)Я страдаю, что не
могу изменить это".
В этом примере удовольствие от переживания факта контакта не присутствует, на первый план выходит
раздражение. Что-то вроде послания миру :"не нужно мне этого вашего удовольствия".
Интересный вопрос, как можно правильно построить микроструктуру контакта. Мы все очень спешим, я очень
спешу, и эта спешка препятствует тому, чтобы заметить, что происходит между мной и другим человеком. Между
мной и предметным миром. Чтобы осознать момент контакта, надо остановиться.
Гештальттерапия предлагает для этого замедлять ставшие автоматизированными процессы.
О радости и удовлетворении. Это разные переживания. Радость часто связана с отделением чего-то.
Удовлетворение связано с приобретением, с прибавлением. В обыденной жизни переживание радости "заглушается"
негативным отношением к "потерям". Поэтому часто радость субъективно заменена удовлетворением. Например, я
думаю. Что иду в магазин, потому что хочу приобретения, "хочу сделать покупки" (удовлетворение), а реально мне
доставляет радость потратить деньги.
Отдельный феномен – "игры контакта" я начинаю менять план, по мере развития контакта. Это изменение плана
будет связано с реакцией другого и с моей реакцией на факт контакта.
Отметим, что удовлетворение можно получить либо в хорошо подготовленной зоне, либо в совсем новой области
контакта.
Сообщение о себе на границе. Многие вещи человек сообщает другому человеку о себе на границе контакта.
Например "я пахну" – желудок возражает!" какими должны быть границы? Если совсем открыть границы – субъект
потеряет себя. Если совсем их закрыть, то можно не замечать многие контексты. Например, тут, на интенсиве. В
рамках индивидуальной сессии можно не заметить супервизора.
Тотальный контроль границ не возможен. Трудно представить себе такой тотальный контроль. Зона контакта
состоит из многих вещей, которые не контролируются, а случаются.
Метафоры контакта. В качестве примера контакта возьмем ситуацию контакта с заведомо подходящим для
контакта объектом, с объектом, который предназначен для еды. Пусть это будет яблоко. Мы вступаем в контакт с
яблоком. На нем есть микробы. Его надо помыть. А до какой степени его надо мыть? Мы вносим много чего
дополнительного в контакт с другим человеком, кроме того, что предполагаем внести. Мы даже яблоко никогда не
сможем очистить от кожуры и микробов так, чтобы совсем не было риска.
Несколько тезисов о контакте в контексте диалога:
ДХ: "в терапии стоит доверять другому". "делайте любовь, а не войну!"
Нина Голосова:"когда у вас война – признавайте, что это война!"

Харм Сименс
"О разных культурах и Гештальте" лекция в Пушкино, , февраль 2002

( наверное, мы, как жители страны победившего интернационализма, многое могли бы рассказать о культурных
контекстах и различиях культур, о поиске и обнаружении различий и области понимания, о языках и прочем… Е.П.)

В практике Гештальтерапии важна опора на опыт в разных культурах. Я тут представитель другой культуры. Мне
придется обучать вас, как ко мне подойти.
То, что я знаю о гештальттерапии в самых разных культурах, это процесс построения контакта. Этот процесс в
рамках одной культуры отличается от процесса в другой. Как мы строим границу и то, что является границей,
различается.
В Израиле например, меня представляли даме – ортодоксальной иудейке. Я хотел пожать руку, она отказалась. Я
не думал, что я делаю что-то неправильно. Просто мы принадлежали к разным культурам. Я не стал извиняться или
стыдиться. Это было полезно и приятно. Это помогло нам приблизиться к нашим границам вместе. Наше обучение в
гештальттерапии позволяет сфокусироваться и увидеть более ясно и увидеть те вещи, которые не соответствуют.
Когда я вижу леди – смотрит дружелюбно. Я автоматически протянул руку. Она сказала нет.
Другой пример. 60-е в Голландии была актуальна культура "МЫ", совместности. Позднее, мы стали более
ориентированы на “Я”. Теперь то, что волнует нас, в большей степени представлено в форме "Я- культуры". Если есть
проблемы – мы погружаемся в себя. Если заболеваем – не жалуемся и не досаждаем даже членам семьи.
Для сравнения, я приведу опыт работы в Индии. В Индии культура актуальна культура "МЫ". Человек является
членом семейной группы. Если кто-то заболевает,` то "заболевает" вся семья, так они близки. У них серьезные
убеждения о болезни. Теперь представьте ситуацию, что человек инфицирован ВИЧ. В этом случае он будет
исключен из семьи, и лишится естественной формы социальной поддержки. И те, кто заботятся он нем, должны
учитывать это и помогать ему пережить эту новую ситуацию. Если человек из Индии инфицирован ВИЧ, и врач
говорит об этом, то первая мысль такого человека: " я должен себя убить".
Я пришел из "Я-культуры". А нам приходится сталкиваться с "мы-культурой".
Контакт это длительный процесс. Не все, что гештальттерапевт видит, относится к процессу установления
контакта. Например, я беседую с парнем из индии. Мне трудно установить контакт. Он напуган. Много времени надо,
чтобы заслужить доверие. Единственная вещь, благодаря которой мне удается заслужить его доверие – дать ему
стакан воды. Это очень особый жест. И затем я могу его слушать.
Продолжаем об этом примере работы в Индии. У нас в коммуникации с ним проблема в том, что он вне семьи и
хочет вернуться в город. Вернуться в свою группу. По статусу я как терапевт и как преподаватель терапии для индуса,
это что-то, что следует прямо следом за Богом. И в этом случае вопрос, говорить или нет о болезни с семьей. Конечно,
если мы будем говорить о его заболевании с семьей, то они будут вынуждены принять наше мнение к сведению и
примут его обратно в семью. А без семьи он обречен. В Голландии доктор, наоборот, не должен говорить с семьей по
поводу заболевания одного из детей.
Очень важно для пациента вести вас по уникальной, отличающейся дороге. Для гештальттерапевта очень важно
при работе с другой культурой делать подходящие шаги, чтобы не разрушить контакт. Как гештальтерапии мы
движемся между я и ты. Возможно, мы станем друзьями. Во многих культурах вам необходимо становиться друзьями.
Чтобы вы могли обеспечить контакт "мы". Потом перейдете к "я" и "ты". На основе уважения "мы".
Это не так уж трудно иностранному гештальтерапевту работать внутри другой культуры. Если мы позволяем
пациенту быть таким, какой он есть. Он скажет, в чем его потребность. Что ему необходимо. Другая вещь про иные
культуры – если речь идет о профилактике. Нам для начала скажут в некоторых культурах – как у нас этих
заболеваний нет, но постепенно мы найдем ключ, способ приблизиться к их способам контакта и не терять уважение.
Во всех странах я различал дружелюбных. Но это может быть не то содержание дружелюбия, которые мы
понимаем. В индии смотрели дружелюбно, и в этом была зависимость. Аккуратно поступать с этим. Я могу отпустить
на некоторое время. и осознавать, что это означает. И постепенно подойти к их "Я" – понять, что это означает
Если человек может приблизиться к другой культуре и есть замыкание контакта. Терапевту определить, в чем он
может доверять себе. Тонкий процесс. Одно неверное движение или давление - будет уход. То, что вы можете делать
в одной стране, вы не можете делать в другой. Вы можете только уважать различия. Эти различия очень значимые.
Дело не в том, что я не могу понять. Я просто рассуждаю другим способом. Но я уважаю эти различия.
Для гештальтерапевта в разных культурах важно быть "пригодным" для человека, с которым имеет дело. Но
слишком много "пригодности" тоже может испугать. Контакт глаза в глаза может испугать. Иногда стоит смотреть в
сторону. Работа с другими культурами – это особое качество осознавания. Как и что я делаю. Это очень важно.
Можно работать в отношениях "я-ты", но должно быть внимание и уважение к мы данной культуры.
Феноменология.`Уважение к феноменологии – поиск ответа на то, как строится процесс контакта. Поиск означает,
что вам приходится преодолевать сопротивление, бороться. Это не то, что спорить с пац – яхочу этого. Это похоже –
вы раздвигаете свой занавес, и пстепено раздвигаетяс занавевес клиента. Поиски ли исследование означает
построенеи поля ситуации. Если кто-то инфицирован или тяжело боле, вы можете видеть. Даже если увидите
невенрно – вы увидите боль. Но если спросите – будет испуг мы не делаем поэтому интерпретации. Поэтому
осторожно. Возможно, то, что я вижу как боль, на самом деле совсем другое переживание.
В не-западных культурах гештальттерапевт должен развивать у себя навыки видеть, исследовать, не делать свои
вводы слишком быстрою не полагаться на интерпретации. Если хотите хор контакт – он или она могут сказать, где
находится их боль. Благодаря осознаванию он старается понять себя и понять другого человека. Это должно
совпадать, соответствовать, меняться, пока не будет установлен маленький контакт. И это получившееся осознавание
предъявить в словах. “сначала я был неверен, я видел боль. Я услышал, что он напуган, иэто был страх. И теперь
спросить – в чем твой испуг я понимаю. Что ты испуган. И мы сможем говорить об это им страхе. И потом эти слова
мы можем включить отношения. Даже если говорили немного. Работая с другой культурой. Это не много отличается
от работы внутри одной. Но больше терпения – чтобы понять ценности и нормы новой для вас культуры. Все время
проверять себя, насколько вы терпеливы, спокойны, расслаблены. Ваши эмоциональные реакции могут дать вам
ложную информацию.
Для гештальттерапевта в другой культуре важно постоянно смотреть, как я или он строит контакт. Терапевт в
Индии и Пакистане находится на очень высокой позиции. Пациент будет делать все, что вы его просите. И вы можете
оказаться в конфликте, вы будете в затруднении, что вас делают таким значимым. Через некоторое время можно
прорваться – и вы сможете построить контакт.
"Ученый" концепт "феноменологии" подход обеспечивает уважение к человеческой личности. Если строить
контакт из своей феноменологии, вводить свою феноменологию в контакт, и давать внимание тому, что происходит в
другим, это подходящий аргумент для поддержки контакта. Другой предъявляет: я очень испуган, `хочу, чтобы мне
помогли. Я вижу ясно, что ему нужна моя помощь. Но я не могу прямо так ему помочь. Тонкое различие в том, что
если он делится свои испугом, а я делюсь своей феноменологией, у меня есть надежда на контакт.
Опыт в Индии. Мы предлагали пациенту сесть под деревом и спрашивали: тебе поможет, если я поговорю с твоим
отцом. Если после вопроса он не убегал в испуге и не делал плохих вещей – я обращался к семье, иногда они брали
его обратно. Это действие как будто не согласуется с принципом свободы и ответственности, который был бы уместен
в Западной культуре. В Западной культуре мы иногда делали бы иное, чем в Восточной культуре.

Мы понимаем, что пациент живет в собственном контексте. Мы не вытягиваем его из контекста к себе. Если я
спрашиваю – что ты хочешь от меня – он смущен и растерян. Или не знает. Поэтому я должен дать ему сначала
немножко. Он может не знать, чего просить
Культурные различия – это насколько хорошие вещи, если они дают основание для диалога, взаимодействия,
взаимодополнения. И интеллектуального любопытства.
Например, я работал с пожилой женщиной, у которой был СПИД. Я не мог ее понять. Она была танцовщицей.
Постепенно скатывалась по лестнице. Она хотела поговорить. Терапевту кто-то переводил в течение часа ее рассказ о
дочери, которая работала в цирке, убежала из дома и женщина не могла найти ее. Она чувствовала себя виноватой,
что дала дочери уйти. Я поделился с ней, что я вижу, насколько это может быть больно. Я вижу, как устала,
разыскивая дочь.
Она стала социальным работкником, раздавала проституткам перезервативы. Я спросил – нравится ли она им. Она
улыбалась. Она была счастлива. Я просто немного слушал и делился тем, что происходило со мной. Мы ищем не
одинаковые вещи, а различия ( Лаура Перлз)
Легко установить контакт с тем, кого хорошо понимаете. Наша задача устанавливать контакты с тем, кто думает
иначе.

Из ответов на вопросы.
Люди не ездят в другую культуру за терапией. Но мы может установить контакт. Мы не говорим про пустой стул,
мы используем линзу – установление и разрушение контакта.
Есть люди в других культурах, кто понимает привычный для Запада язык психотерапии, язык "партнерских
отношений". Но если они не привыкли – гештальттерапевт работает с использованием переноса для того чтобы
помочь другому. Это деликатное дело. Иногда мало работаем с процессом с феноменологией и процессом контакта. Я
обучаю семью в том числе иметь дело с пациентом, обходиться с ним.
Нас могут не понять, и мы не стараемся изменить людей. В вопросе о об обучающих программах в другой
культуре важно быть очень легким. Например, там, где люди при нажиме отходят. И не транслировать техники.
Обучать смотреть сквозь линзы гештальта. Смотреть систему: пациент, семья, сообщество. Осознавание как
инструмент может быть доступно, и из тех, кто обучаются гештальтерапии вне Западной культуры, некоторые смогут
войти в европейскую культуру. Важно, если нужен гештальт, то нужно осознавание. Техники будут другие. Гештальт
дает опыт и переживания. Вход и выход из контакта.
Трудности в другой стране для консультанта в том, что нужен учет социальной ситуации. Например, "надо
поддерживать руководителя", "надо быть дружественным".
Кажется, есть культурная разница в том, как выражают чувства и какое место чувств в культуре коммуникации..
Мы говорим о своей феноменологии – о наших чувствах как реакции на пациента, или об отношении к его действиям.
А они – об отражении пациента в уме терапевта.
Из других способов обращение к феноменологии это самый простой способ установления контакта. Вопросы типа
"что вы планируете", "что делаете" интеллектуальны, и их понимание зависит от контекста. А я скажу – что
происходит со мной, когда я в контакте.
Игорь Михеев
"Жан Лакан и гештальт" лекция на конференции в Санкт-Петербурге, осень- 2002

«Гештальт настолько богат, что может иногда


выглядеть как лакановский психоанализ.»
Жан Мари Рабин

Оказалось, что структурный психоанализ может быть интересным элементом, вписанным в структуру гештальта.
Рабин очень многое применяет из структурного психоанализа в своей практике, и небезуспешно. Моя лекция как раз
посвящена моему опыту совмещения гешьальта и структурного психоанализа.
Из чего родился структурный психоанализ, и чем он отличается от ортодоксального психоанализа? В структурном
психоанализе имеется существенное отличие, которое выделяется чисто внешне, и это чисто внешнее заключается в
том что, в лакановском психоанализе считается, что заниматься психоанализом может любой, даже тот, кто не имеет
медицинского образования. Лакан принимал в обучение, например, музыкантов, людей, которые были настолько
чувствительны к своему клиенту, что могли вместе с ним прожить явный смысл, для того чтобы клиент смог понять
скрытый смысл своего симптома, скрытый смысл своей проблемы, и в этом смысле это не совсем врачебное
искусство, это скорее способность помочь совместить своему клиенту несколько планов, имеющихся в голове. И это
отличается от попыток размышлений, куда, в какой раздел МКБ поместить данный случай, какое надо назначить
лечение. Позиция структурного психоанализа – это когда вместо диагноза ты видишь живого человека, те процессы,
которые с ним происходят, когда ты можешь понять, какое значение он принес тебе своим симптомом. Таким
образом, в лакановском психоанализе сам симптом имеет какое-то значение, но это значение выглядит внешним, за
ним спрятано что-то другое. Симптом значит не то, что имеет в виду, а имеет какое-то скрытое, символическое
значение.
Эта мысль не нова и принадлежит Фрейду, но теперь эта мысль структурируется чуть-чуть иначе, она переводится
в плоскость происходящего здесь и теперь, в плоскость реальности языка тела, в плоскость реальности того, что
человек говорит, в плоскость реальности отношений, происходящих между терапевтом и клиентом. И в этом смысле
терапевтическая ситуация рассматривается совсем иначе – здесь не надо быть чистым зеркалом, для того чтобы дать
возможность свободным ассоциациям клиента проявиться в интерпретации терапевта; здесь надо дать возможность
клиенту пожить в собственных интерпретациях. Основной постулат лакановского психоанализа звучит так, что
«дклание сама по себе уже является интерпретацией». И вопрос, можно или нельзя интерпретировать вроде бы
отпадает… «Нельзя интерпретировать, надо эмпатически сопровождать клиента», но если внимательно понаблюдать
за техникой эмпатического слушания, то среди мастеров эмпатического слушания можно встретить мощных
интерпретаторов.
В лакановском психоанализе секс является способностью проявить себя телесно, то есть это функция телесности,
которую если можно реализовать, то это хорошо, но это не означает освобождения от проблем, это скорее способ,
которым ты можешь «украшать» свои проблемы. Очень часто гиперсексуальность скрывает проблемы, имеющиеся у
человека.
Следующее сильное отличие от классического психоанализа - это признание функции отца. Прослеживается
тенденция в психологии фокусироваться «на материнских» проблемах – шизоидной матери и т.д., что мать повинна
чуть ли не во всей патологии ребенка. Лакан же говорит о том, что значение, которое передает мать впоследствии
приобретается благодаря функции отца, его способности «означивать» эту травму. То есть мать действительно может
нанести шизоидную травму, но функция отца такова, что он может эту травму «исправить», и не просто «исправит», а
направить эту травму в социально приемлемое русло, и тогда эта травма, нанесенная матерью ребенку до 6 месяцев,
окажется не патологической и клинической, а гениальной, талантливой. Все зависит от сочетания.
Здесь, в лакановском психоанализе есть четкая работа на восстановление функции отца. Важно, чтобы работала
именно функция, потому что отец, например, может быть капитаном дальнего плавания, но функция отца всегда
соблюдается – посылки приходят, ребенок знает, что его любят, ребенок знает, что должен быть ответственен перед
отцом, потому что без функции отца, по мнению Лакана, происходит разрушение психики, так как нет «означения»
той проблемы, которая возникла в самом начале, а раз нет этого «означения», то с этой проблемой человек и выходит.
То есть так, как формируется поле: у меня, например, есть проблема, которая во мне живет как-то телесно, и это есть у
каждого, точно также как каждый из нас получил родовую травму, патологическую в большей или меньшей, и
формируется какое-то поле значений, которое позволяет этой травме сохраниться, не нарушая адаптации. Вот это
поле значений – это предсознательное (это близко к теории Фрейда), которое как раз и формирует отец, а дальше идет
то, что является «Я», то, что социально, то, что могу говорить, но я говорю, опираясь на свои «значения». Если эти
значения сформировались недостаточно прочно, то тогда к моему ядру инфантильного невроза есть прямой доступ из
окружающего мира.
Нет никого настолько здорового, чтобы в кризисных ситуациях не реагировали, не страдали достаточно глубоко,
чтобы это не задевало ядро первичного инфантильного невроза. Но если функция «означения» развита достаточно
хорошо, то тогда она меня защищает: есть поле, в котором психические и даже достаточно угрожающие жизни
физические воздействия не разрушают меня. Леви-Стросс написал книгу «О значении означающего» (и такая же
традиция была у М.Фуко). Он рассматривал «означение» означающего в большей степени как структуру мифов, как
внутреннюю логику бессознательного.
Таким образом, можно выделить два основных лакановских постулата: 1) желание уже является интерпретацией, а
в глубине этого желания есть что-то другое, за этим прячется еще что-то и 2) функция отца играет очень большую
роль в формировании психики. Эти два постулата сильно отличают Лакановский психоанализ от других
разновидностей психоанализа.
(?)Есть ли зависимость значимости воздействия отца от возраста ребенка?
Чем более ранний возраст ребенка, тем более важно воздействие функции отца. Подчеркиваю, что речь идет
именно об ФУНКЦИИ отца. На ребенка воздействует не сам отец, а функция отца, если она хорошо простроена, то
совершенно необязательно наличие отца. Функцию отца может выполнять даже государство, например, в детских
домах дети зовут директора папой: он такой большой папа для всех, он выполняет эту функцию, конечно, как он ее
выполняет - это проблема… Вообще может ли это быть достаточно хорошо для такого большого количества людей, а
матери, которая бы делала из него «короля», рядом просто нет, поэтому однозначно, что функция отца в данном
примере ущербна.
(?)Может ли выполнять функцию отца женщина?
Нет, только мужчина. И вообще, генетический код ребенка разворачивается в определенном семейном контексте.
Ребенок может родиться очень талантливым, но семейный контекст может быть настолько патологическим, что эти
способности просто не развернутся, так как ребенку, например, придется играть роль, компенсатора, если мать в
период острого кризиса просто забирает ребенка к себе, спит с ним, плачет, что они с ребенком «страдальцы». Такая
мать не понимает, что ребенок несет нагрузку за пределами своих психологических возможностей, что такая семейная
система компенсируется за счет развития патологии у ребенка. В такой ситуации даже совершенно здоровый и
талантливый ребенок не сможет реализовать свой потенциал, но потребность в реализации обязательно будет, так как
такая потребность заложена. А если среда здоровая, то те предпочтения, которые есть, развиваются.
Из зала просят уточнить насчет ф-ции означения значения.
Итак, Лакан для объяснения, как происходит «означение значения» вводит понятие Другого, при этом Лакан
утверждает, что бессознательного просто нет, что это выдумка психоаналитиков, чтобы драть с народа деньги. А есть
только то, что человек какое-то время не способен держать под контролем внимания. Но это не значит, что это –
бессознательное. Скорее всего, есть какой-то эмоциональный опыт, который или вообще не вербализируется или
плохо вербализируется, есть что-то такое, что передается с помощью генов. Условно это можно назвать способностью
к реализации. Есть опыт самореализации, который формируется в период первичного нарцисизма. Таким образом,
еще в утробе матери мы проходим колоссальнейшее развитие. И это память о том, что мы в состоянии реализовать тот
потенциал, который в нас есть, который в нас живет всегда. И от этой памяти невозможно так просто отказаться, это
то, что с нами всегда. И бессознательно ты знаешь, к чему ты предназначен.
Лакан называет это не «бессознательное», а «Другой» - это тот, кто в нас не спит, кто нам говорит, что мы делаем,
это эмоциональный опыт, который существовал еще может быть до нас и передан нам в каких-то структурах, которые
мы только впитали. Например, увидели, как мать с отцом ругаются и сразу впитали, сделав какой-то вывод для себя,
как и что делать, как жить в этой жизни. Это могло случиться, когда человеку год-полтора. Тогда человек сделал
вывод на другом языке, который совершенно не соотносится теперь с его головой, но является базисным. Я могу все,
что угодно придумать, но это не бессознательное… Это идет как речь, диалог, который не облекается в слова, а
облекается в какую-то эмоциональную окраску, в какое-то предчувствие, какое-то предсказание, представление,
которое мы не можем вербально выразить, потому что на момент формирования этого представления, у нас не было
ничего вербального. Это то, что мы сделали до 3 лет, но назвать это бессознательным просто невозможно, так как в
этом случае просто непонятно, ведь бессознательное содержит что-то, не имеющее доступ в сознание….
Есть «Другой», который живет в правом полушарии… Левое полушарие будет развиваться как речевое, как
логическое. Правое полушарие предпочтение отдает эмоциональному. И «Другой» в нас никогда не спит. Он
напрямую разговаривает с нашим телом, которое Лакан обозначил как «Я». Здесь можно провести аналогию с
мнением Фрейда, который сказал, что «Я» прежде всего телесно. «Другой» говорит, как на самом деле я живу, как я к
тебе отношусь, что у меня с тобой, его реакции телесны и практически моментальны, исказить эти реакции
невозможно. Лакан говорит, что реакция «Другого» в нашем теле – это всегда реально. Мы, конечно, можем себя
телесно сильно насиловать, особенно если надо. Прямой выход «Другой» имеет только к телу, поэтому даже если я
хочу показать хорошее отношение к человеку, который не нравится, «Другой» через телесные реакции покажет мое
истинное отношение. «Другой» говорит первые доли секунды.
Лакан говорит, что работать надо не с тем, что человек говорит через 5 минут, после того, как ты задал ему вопрос,
а работать надо с тем, что произошло в первую секунду. Чем дальше, тем ты дальше о того, что является истинной
проблемой, потому что «Другой» отвечает моментально, а затем вступает в роль «Говорящий», которого Лакан
обозначил, как «Субъект S». «Говорящий» сильно отличается, про него сожно сказать «в словах как рыба в чешуе», по
выражению Горького, так как то, что на самом деле чувствует «Тело», «Говорящий» пытается представить так, как
выгодно тому, к кому обращается, которого Лакан обозначил как «Иного» (или другой с маленькой буквы).
Таким образом, существуют параллельно два смысла: смысл отношений, когда говорит «Другой» посредством
моего тела, и смысл моего послания к человеку, потому что «так надо», «так принято».
Трафареты и шаблоны «Говорящего» всегда обращены к «Другому» для того, чтобы по его реакции определить,
телесно почувствовать, насколько я правильно что-то делаю. И вот это Лакан обозначил как «Говорение» («лангаж»).
Это не совсем язык, хотя очень часто в литературе употребляется термин «речь». Это просто говорение. «Другой»
связан с телом, и он не может быть не связан с этим «Говорящим», и эта связь доходит до оси (на схеме) –это
воображаемое, а потом не может через это воображение пробиться полностью, но «пунктиром» все равно попадает в
«Субъекта».
Пример: ситуация, когда человек говорит, а затем понимает, что это все это смысла не имеет, потому что все, что
сказано, не соответствует «Другому». «Другой» просто «выключает» речь и вы находитесь в состоянии какого-то
отупения, а со стороны это выглядит так, что человек резко прекратил говорить, как-то «задумался», не отвечает
внятно на вопросы о чувствах, но это и есть момент, когда говорит «Другой». То есть «лангаж» – это не столько речь
«Говорящего», сколько «Другого», в том числе это могут быть паузы. Мы можем бесконечно слушать речь
«Говорящего», но это мало что значит, но вдруг в какой-то момент вступает «Другой», на него и следует обращать
внимание.
Лакан о переносе и контрпереносе.
Перенос ничем не отличается от любви, только это любовь «Другого». Терапевт должен любить этого «Другого».
Терапия – это, когда пытаешься понять, как и что говорит «Другой», как он в нем живет телесно, как этот язык на
самом деле делает ту проблему, в которой он живет, как он структурирует логику воображения. Вот «Говорящий»
рассказывает нам какую-то метафору – вот это и есть процесс воображаемой логики. Она есть у любого и никаких
законов не имеет. С точки зрения Лакана «логики вообще» нет, а есть только логика «Другого». Она формировалась
эмоционально, эмоционально вот этой логикой и живем. Если мы за клиентом не признаем права на такую логику, то
нам не о чем и говорить с ним. Но просто признать и эмпатически «мычать» тоже мало. Лакановский психоанализ
постулирет, что «Говорящий» – это не то, что человек хочет сказать, это своеобразное отражение воображаемой
логики, которая не построена ни по каким канонам. Нужно в речи человека услышать «лангаж», понять этот «лангаж»
и присоединиться к речи «Другого», видя телесные паттерны. Построив два пласта речи «Другого», мы можем их
сфокусировать, можем приблизить к тому клиенту, который говорит, чтобы он мог их осознать в контакте со мной,
потому что именно в этот момент возникает ситуация, когда я, как терапевт, уже буду не просто зеркалом, а буду
возможностью для клиента отреагировать эту ситуацию. Но не как шаман, который сначала «сходит с ума» вместе с
клиентом, и затем навязывает клиенту метафору. Причем если это хороший шаман, то он сходит с ума как клиент, и
эта метафора позволит выздороветь и шаману, и клиенту. И, кроме того, имеется культура каких-то амулетов,
символов, других неязыковых вещей, позволяющих принять эту метафору, сделать ее своей.
Психотерапевтическая возможность – сделать метафору вместе с клиентом, причем сделать ее на языке «Другого».
Такая метафора поможет избавиться от симптома, в том числе и от зависимости. Язык Другого – метафоричен, и
состоит из языка пауз, ошибок, ошибочных, непроизвольных действий, оговорок, неправильных ударений.
(?) Если «Другой» формируется до 3 лет, то как можно построить метафору на его языке?
Это может быть сказочная метафора, метафора образа, которая должна быть кинестетична, должна ощущаться,
быть фиксированной на вкусе, на запахе. Должны действовать все репрезентативные системы. Если нет этих
маркеров, то это не метафора «Другого». И должна отражать картину клиента в тех репрезентативных системах, в
которых он ее сложил. Кроме эмоционального компонента, метафора должна содержать невербальный, но
последовательный стратегический компонент способа, с помощью которого она создана.
Добавление (замечания ЕП по впечатлениям семинара ИМ)
«Другой» присутствует постоянно, он говорит в паузе, используя тело. Это – эмоциональный опыт и так далее. Он
разговаривает символически, добавляя телесные реакции, дополняя то, что не достаточно передано вербальным
сообщением. Символы – единственная возможность выразить себя. Таким образом, «Лангаж» структурирован как
речь «Другого», выраженная символически.
Когда надо вступить в коммуникацию, надо стать «Говорящим». Пока не к кому обратиться, нет «Говорящего»
(«Субъекта»). Послание от «Субъекта» к «Иному» и есть сам процесс говорения.
При этом «Другой» разговаривает с «Говорящим» своими способами, а говорящий с ним говорить не может.
Причем «Другой» может и запрещать, не давать разрешения «Говорящему». Но сам «Говорящий» обращает говорение
только к «Иному». Пример: лектор говорит аудитории, как «Иному». «Говорящий» видит аудиторию как «Иного». И
это реальность – воображаемая, а воспринимает – «Другой». Я сам, когда воспринимаю, реагирую телом.
Клиенту все равно как говорить. А терапевт своими словами создает формат. Создается поле, в котором много
переживаний. Сообщения на фоне «лангажа» спутанные.
Если у слушающего нет сильного образа, который определяет все услышанное, то «Другой» получает хаос
сообщений.
Эксперимент «сценка на стульях». Все располагаются в соответствии со схемой: 1-субъект («Говорящий»),
2-«Иной» (терапевт), 3- «Другой», 4-«Я» (все телесные проявления). Первый работает как клиент. Задача второго
(терапевта) отражать «говорение», поддерживая эмоциональные переживания, стараясь повторять тональность, и в то
же время посылать телесные послания. Третий делает то, что хочешь, можно говорить, можно почувствовать и
бросать оговорки, изменять свое тело. Степень свободы почти не ограничена. Четвертому надо отражать телесные
маркеры, телесно реагировать для «Иного».

Елена Петрова.
«Может ли выжить психотерапия в массовой культуре?» (полемические заметки, редакция июнь 2003 )

Массовая культура. Что же это такое?


Вот призыв в рекламном ролике: «Будь собой! Выпей Нескафе!» для психотерапевта этот призыв особенно полон
иронии. «будь собой» - почти шаблонный призыв к клиентам, в духе популярных идей «личностного роста». И вдруг
такое чудесное предложение – просто выпить кофе определенного сорта.
Массовая культура – то, в чем мы живем. То, что составляет целостность, в которой мы чувствуем себя частью
целого, имя которому – «МЫ». Наиболее хорошо описывать чужую массовую культуру. Например, Американскую.
Труднее туф., в которой мы живем сами. Так как трудно потоку описывать себя самого. Феномены массовой культуры
управляют нами и сами мы в своем поведении являем образцы феноменологии массовой культуры. Чему можн
массовую культуру противопоставить – наверное «Культуре» как таковой. Основаннйо на ценностях индивидуализма
и осознавания себя. Об остальном можно посмотреть в соответствующей статье из словаря по философии или
культурологии.
Массовая культура инфантильна. Говорят, это феномен 20 века. Конечно, для аналитически ориентированного
психолога нет ничего удивительного в том, что «инфантильность» находится рядом с понятием «МЫ» . Будь как все –
это правильно в детстве. Подчиняйся, будь с другими, следуй интроектам и будешь счастлив. В одиночку ты не
выживешь да и просто будет скучно, не будешь знать, что делать или чем себя развлечь. «Американцы по поведению
кажутся рядом с европейцами немного детьми. Они так много говорят о чувствах, об индивидуализме, и пью с
удовольствие сладкий детский напиток Кока-Кола. Они наивны и «левополушарны».
Не сложно перечислить несколько стереотипов, которые можно ожидать от инфантильной (массовой) культуры,
которые будут наиболее актуальны в социальном поведении.
1. Избавляться от боли. «Чувствовать себя хорошо» детский принцип. «Если мне телесно комфортно – значит,
все в порядке» ( сравним – взрослый может терпеть дискомфорт ради дальней цели, у взрослого есть более сложные
критерии оценки качества и полезности ситуации)
2. Надо иметь то, что принято ( вещи, навыки, образ жизни, личные свойства). Если у меня нет нужных навыков,
я «плохой» ( Взрослый сам оценивает что и когда ему нужно) вариант – нужных атрибутов. Например, у каждого
мальчика должен быть красивый ножичек
3. хочется расти (рефлекс увеличения). Больше денег, больше машина, больше квартира, больше возможностей,
связей, телесности, здоровья….
4. хочется переживаний. Чувств, ощущений, переживаний, вкуса, опыта позитивного или экстремального.
5. хочется дополнительных миров, «тайных» от взрослых миров и пространств в которых и за которые не надо
конкурировать.
Все эти ценности общие для массовой культуры. Как же они активизируются, когда представитель массовой
культуры обращается к психотерапии? Ответ простой. Представитель массовой культуры именно этого всего и ждет
от занятий психотерапией. Очевидно, психотерапию представитель массовой культуры видит через свою собственную
призму. Он «делает перевод» на привычный для себя язык». И именно это он потребляет в первую очередь. К этому
старается приспособить психотерапевта. Тем более, психотерапевт говорит «на таком человеческом общепонятном
языке».
И психотерапевт может быть слаб душой и податлив. «Я успешен, если мне платят мои клиенты» « Я успешен,
если смог избавить от боли». «Я успешен, если смогу дать новый опыт».
Этот феномен- опасность или выбор для терапевта. Терапевт сам часть массовой культуры как человек. Он может
идентифицировать себя с частью массовой культуры. И тогда эмоционально жизнь его станет легкой. Потому что
критерии его успеха станут «рыночными» и понятными всем. Наверное, об этом мечтает каждый молодой
психотерапевт, когда тайно мечтает об успехе у публики. О деньгах. И о том, чтобы не слишком надо было часто
читать Фрейда, а что-нибудь по практичнее и по проще. Он может выбрать путь принадлежности к «Субкультуре
Психотерапии». Это путь сложнее, так как это путь маргинальности. Преимущество- сохранение и четкость
профессиональных критериев. Недостаток – изолированность и тайный язык. Эта субкультура находится рядом с
массовой культурой, и обслуживает клиентов из массовой культуры и продает им товар, упаковывая его в оболочку
привычную для массовой культуры.
А может быть, существует «третий путь». Например, «субкультура терапия в массовой культуре. Инструменты
брать из профессиональной субкультуры. А критерии успеха – из массовой культуры. Успех – гарантирован. Правда,
получается сильно похоже на «Дианетику».
Мне кажется, ситуация вынужденной конфронтации психотерапии и массовой культуры – одна из самых опасных
и соблазняющих для психотерапии, как отрасли.
Например. Для субкультуры «психотерапия» деньги – инструмент структурирования отношений клиент –
терапевт. Для представителя массовой культуры – объем денег – это мерило моего успеха и признанности того, что я
делаю». Я хороший, если меня оплачивают. Для субкультуры «массовая психотерапия» деньги это то, что определяет
ценность отрасли. Хорошо как форма то, что оплачивается хорошо. Тут-то и катастрофа. Так как массовая культура
всегда вторична. И идет следом за самонастраивающимся рынком. И противоположна креативности.
Каков же выход? Автор предполагает, что путь психотерапии – в конфронтации (вежливой) в массовой культуре.
Так как терапевт старается исцелить именно тех, кто уже исчерпал все возможности найти исцеление в традиционных
формах массовой культуры. Или тех, кто болен вследствие попыток в нее вписаться. Нам придется с терпимостью
относится к факту того, что нашу работу клиенты воспринимают «не так». И сохранять собственный язык.
И тут возникает серьезная проблема в том, как массовая культура может "помочь" психотерапевту. Она может
сделать все с лучшими намерениями ,но тем способом, который есть в ее распоряжении. То есть предложить
терапевту славу, деньги, восхищение!. Последнее самое трагичное. То, в чем будет поддерживать терапевта массовая
культура, будет разрушать специфичность терапии как субкультуры. Или превращать ее в своеобразную удобную
отрасль массовой культуры. Например, массовая культура предложит деньги. Причем средствами, естественными для
нее. И можно сказать заранее, что все эти предложения будут вести к парадоксальному результату: как только терапия
возьмет эту поддержку, тут то и конец ее автономии. Или как только терапия начнет решать своими средствами
задачи, которые стоят перед массовой культурой.
Итак, единственный способ психотерапии дать себе самоподдержку это поддерживать собственную автономию. В
противном случае психотерапия может потерять "различие" и передвинуться незаметно в массовую культуры. И тут
массовая культура сможет эффективно использовать ресурсы субкультуры терапии как вспомогательные для своей
жизни в массовой культуре.
Примеры адаптации терапии к массовой культуре просты: сделай то, что получит признание, и будешь хорош. Но
как быть с ситуациями, которые часто встречаются в работе с клиентами. Ситуации трагичны в том, что следование
нормативу на идивидуальном уровне привело субъекта в внутреннему конфликту. И именно противостояние,
конфронтация массовой культуре может возродить его самость и целостность. И тут же другой конфликт: это
проблема оценки результатов психотерапии. Критерии результата "внутри" психотерапевтической субкультуры и
"снаружи". То есть оценка в терминах и ценностях массовой культуры. Могут различаться требования к адаптации с
стороны аналитических подходов и со стороны массовой культуры. Например, требование массовой культуры – будь
как все и будь счастлив. Требование и ценности гуманистической терапии – будь уникальным и развивай способность
к творческому приспособлению. Как быть с тем, что именно требование "адаптации" мы часто выдвигаем как
критерий успешно проведенной терапии. Адаптации к чему?
Тут больше вопросов, чем ответов. И психотерапии еще предстоит определить свою роль и свое место в культуре.
Приложения:
Елена Петрова "ТРИЗ, заповеди творческой личности и гештальт"

Эти слова я списала с плаката на стене педагогического училища в городе Владикавказе зимой 2003 года, во время
проведения учебного семинара. Мне в тот момент казалось, что будет очень остроумным сделать параллель между
педагогикой и гештальттерапией. Давайте посмотрим тезисы, которые ТРИЗ предлагает для ориентации педагогам в
занятиях с детьми, для развития мышления и воображения детей.Мне кажется, если поставить на место
слова педагог слово тренер-психотерапевт, а на место слова дети слово "обучающиеся гештальттерапии", может
получиться вполне целесообразный текст.
"10 заповедей творческой личности":
быть хозяином своей судьбы
достигни успеха в том, что любишь
внеси свой конструктивный вклад в общее дело
строй свои отношения с людьми на доверии
развивай свои творческие способности
культивируй в себе смелость
заботься о своем здоровье
не теряй веру в себя
старайся мыслить позитивно
сочетай материальное благополучие с духовным удовлетворением
и в заключение авторы рекомендаций предлагают " помнить, что каждый день работы это поиск. Педагог(читай -
Психотерапевт) не должен раскрывать истину. Он должен учить ее находить".
А вот несколько предложений ТРИЗ для развития фантазии и свободы творчества:
Постоянно открывать перед детьми тайну «двойного» во всем. В каждом факте, предмете, веществе, событии,
явлении. Это наличие противоречия, в объекте, когда что-то плохо, что-то хорошо, что-то полезно. Что-то вредно.
Что-то мешает, а что-то нужно. Проводить игры типа «хорошо-плохо", «польза-вред», «наоборот», «зато». Игры на
умения видеть противоречия две стороны одной медали», «палочка о двух концах». Проводить игры с детьми про
историю. История колеса, история карандаша. История стола.
Приемы фантазирования – динамизация, оживление, изменение законов природы.
В знакомых сюжетах перепутать героев, и детям предложить выпутаться из ситуации. Фантазировать, как
измениться сюжет сказки, если изменить характер знакомого героя или ввести дополнительного героя.

Вот и все!