Вы находитесь на странице: 1из 7

1

Идеологи русского консерватизма (Н. Я. Данилевский и К. Н. Леонтьев)

Идеи консерватизма, под которым обычно понимают определенный тип или стиль
мышления, по существу являются разновидностью политической философии или
политическим течением, выступающим за сохранение традиций, сложившихся основ
общественной жизни нации, получали в русской мысли своеобразное выражение. В России
вплоть до начала XX в. отсутствовали консервативные политические партии (как, впрочем, и
либеральные), хотя, несомненно, существовали политические и философские учения
консервативной направленности. Первым консерватором XIX в. можно считать Н. М.
Карамзина, автору широко известной в русском обществе работы — «Записки о древней и
новой России» (1810—1811). Еще раньше, в XVIII в., идеологом консерватизма был историк
М. М. Щербатов, также критиковавший петровские преобразования.
Российский и западный консерватизм отличаются и в то время и сейчас. Так
например, на Западе консерватором считается А. Смит, идеолог либерализма. В России
наоборот либерализм и консерватизм — разные течения. В России всплеск патриотических и
консервативных настроений начался после Крымской войны 1853—1856 гг. и расширения
революционного движения в период реформ Александра II. Осмысление событий этого
периода привело к размежеванию общества на крайних революционерови крайних
консерваторов (консерваторы были близки славянофилам).
Наиболее известными консерватороми XIX в. пожалуй следует считать К.П.
Победоносцева и его ученика Александра III. Однако они не были теоретиками этого
направления, а только высказывались по этому вопросу весьма ярко (например Победоносцев
в категорической негативной форме отрицал парламентский строй как власть
безответственных болтунов и демагогов).
В полном смысле идеологом русского консерватизма можно назвать Николая
Яковлевича Данилевского (1822—1895). Написавшего фундаментальный труд «Россия и
Европа» (1871), в котором изложена оригинальная теория культурно-исторических типов,
явившаяся отправным пунктом цивилизационного понимания исторического процесса. В
современной теоретической социологии имя Данилевского стоит в ряду таких крупных
мыслителей XX в., как О. Шпенглер, П. А. Сорокин, А. Тойнби и др.
У Данилевского достаточно интересная биография. Он родился в семье
кавалерийского генерала, который всегда любил науку и литературу, даже сам писал комедии.
В 1837-1842 Данилевский учился в Царскосельском лицее,потом поступил на службу в
канцелярию военного министерства, записался вольнослушателем на естественный
факультет С.-Петербургского университета, где и пробыл до 1847 г., когда получил степень
кандидата. Он увлекался ботаникой, магистерская диссертация посвещена флоре
черноземной полосы России. Увлекся системой Фурье, которая по его взгляду
представлялась чисто экономическим учением, не содержащим в себе ничего
революционного и противорелигиозного. Тем не менее и такое понимание фурьеризма
повело к тому, что Данилевский был привлечен к суду по делу Петрашевского, с которым он
был знаком; Данилевский был арестован и заключен в Петропавловскую крепость.
Заключение продолжалось сто дней, и, наконец, те объяснения о своих естественнонаучных
работах и о взгляде на систему Фурье, которые Данилевский представил следственной
комиссии, были признаны достаточными для освобождения его от суда. Однако, он был
выслан из Петербурга, и 20 мая 1850 г., зачислен в канцелярию вологодского губернатора, а в
1852 г. переведен, по ходатайству Перовского, председательствовавшего в суде по делу
Петрашевского, в канцелярию самарского губернатора. Между тем 18 июня 1853 г.
Данилевский был "командирован, в звании статистика, на два года в ученую экспедицию для
исследования состояния рыболовства на Волге и в Каспийском море". Эта командировка,
продолжавшаяся до 1857 г. сблизила Данилевского с начальником экспедиции, знаменитым
2

ученым-эмбриологом Карлом Бэром, оценившим его знания и способности, и дала


направление почти всем дальнейшим естественнонаучным исследованиям Данилевского, так
как до 1871 г. ему девять раз было поручаемо собирание сведений о состоянии рыболовства в
разных местностях России: был назначен "начальником экспедиции для исследования
рыболовства в Белом и Ледовитом морях"; потом командирован в Астрахань "для
присутствия в комиссии рыбных и тюленьих промыслов"; "на Псковское и Чудское озера для
разъяснения жалоб на правила рыболовства"; в 1863 г. назначен "начальником экспедиции
для исследования рыболовства в Черном и Азовском морях", причем работы экспедиции
продолжались до конца 1867 г.; в следующем же году Данилевский командирован в
Астрахань "для разъяснения вопросов, касающихся Каспийских рыбных и тюленьих
промыслов"; и, наконец, в 1870—71 гг. Данилевский был "начальником экспедиции для
исследования рыболовства в северо-западных озерах России". Этими многолетними трудами
был собран громадный материал, существенно важный для уяснения положения этой
первостепенной отрасли промышленности России и легший в основу действующего у нас
законодательства о рыболовстве.
Последние годы жизни Данилевский проводил в Крыму по службе, а также и потому,
что он приобрел здесь для своей семьи (он вступил вторично в брак в 1861 г. с О. А.
Межаковой) имение Мшатку, хотя ему постоянно приходилось покидать дом для указанных
служебных командировок, и он мог оставаться с семьей только в зимнее время, когда
рыболовство, бывшее главным предметом его исследований, прекращается. Этот зимний
досуг посвящался Данилевским литературно-научным зянятиям, обработке результатов,
добытых летними экскурсиями, и его публицистическим и историко-философским статьям,
начало которых относится к 1865 г., когда Данилевский принялся за свое сочинение "Россия и
Европа". Быть может, эта неутомимая деятельность была одной из причин зарождения
болезни сердца, которая свела Данилевского в могилу, 7 ноября 1885 г.; вернувшись из
командировки для исследования причин уменьшения рыболовства на озере Гохче,
Данилевский скончался в Тифлисе.
Таким образом литературные труды Данилевского могут быть разделены на 3
группы:
1) естественнонаучные,
2) философско-исторические и публицистические и
3) экономические.
К первой групппе относятся труды: "Климат Вологодской Губернии", "О климате
России", "Теория ледникового периода", "Экспрессия или выражение чувства у человека и
животных", а также его обширное, не вполне законченное, критическое исследование
"Дарвинизм" он правда вызвало резкий отзыв известного ботаника проф. Московского
университета Д. А. Тимирязева, так как книга заключает в себе много логических ошибок,
нового в науку ничего не вносит и является повторением возражений против теории Дарвина,
сделанных уже в европейской научной литературе и окончательно признанных
несостоятельными. Книга была представлена в Императорскую Академию наук для
соискания премии, но удостоена ее не была, но дебаты по книге были непростыми и её
автора признавали интересным исследователем, полезным для науки.
В своих немногочисленных, но обширных сочинениях экономического характера,
Данилевский разбирает вопрос о причинах упадка ценности нашего кредитного рубля и
является, в применении к России, решительным противником учения о свободной
торговле.
Что касается третьей группы сочинений Данилевского, т. е. его публицистических
произведений, то они печатались в "Русском Мире", "Руси" и "Московских Ведомостях"
и касались, или нашего нигилизма, или еще более восточного вопроса. В этих статьях
Данилевский выступает, как представитель консервативного направления: славянофилом его
3

назвать нельзя, хотя он и высказывает свое сочувствие славянофильским взглядам; он скорее


панславист; во внутренних же вопросах он гораздо ближе к взглядам Каткова, чем
славянофилов. Статьи его по восточному вопросу (и на другие общественные темы) в
сущности представляют собою частное применение идей, изложенных им в труде, на
котором главным образом и основывается его известность, в его книге "Россия и Европа.
Взгляд на культурно-исторические и политические отношения Славянского мира к
Германо-Романскому", написанной в 1865—68 гг., напечатанной сперва в журнале "Заря"
1869 г. и выдержавшей затем три отдельных издания в 1871, 1888 и 1889 гг. Основной
взгляд, из которого исходит Данилевский в своей книге, высказан был раньше немецким
историком Генрихом Рюккертом в его "Lehrbuch der Weltgeschichte" в 1857 г. Рюккерт
отрицал единую нить в развитии человеческой цивилизации и указывал, что вместо общей
цивилизации существует развитие частных культурно-исторических типов. Эта мысль,
которой Рюккерт не придавал, может быть, особенно важного значения и которой он потому
и не развил, обстоятельно проведена Данилевским в его книге и служит основанием для
выяснения роли славянства, как культурно-исторического типа, отличного от мира романо-
германского. Отвергнув деление истории на древнюю, среднюю и новую, как основанное на
несущественных признаках и как соединяющее в одну группу разнородные явления (народы
древнего востока с греками и римлянами, арабов с романо-германцами и т. д.), Данилевский
говорит, что нужно установить деление новое, по типам организации. "Эти типы не
суть ступени развития в лестнице постепенного усовершенствования существ
(ступени, так сказать, иерархически подчиненные одна другой), а совершенно различные
планы, в которых своеобразным путем достигается доступное для этих существ
разнообразие и совершенство форм, — планы, собственно говоря, не имеющие общего
знаменателя, через подведение под который можно бы было проводить между
существами (разных типов) сравнение для определения степени их совершенства. Есть,
племена, не создавшие особых типов, но входящие в качестве этнографического материала в
состав других культурных групп: таковы, напр., разные финские племена.
Данилевский формулирует законы развития культурно-исторических типов. Этих
законов пять (ключевые факторы образования культурно-исторических типов):
1) Всякое племя или семейство народов, характеризуемое отдельным языком или
группою языков, довольно близких между собою для того, чтобы сродство их ощущалось
непосредственно, без глубоких филологических изысканий, составляет самобытный
культурно-исторический тип, если оно вообще, по своим духовным задаткам, способно к
историческому развитию и вышло уже из младенчества;
2) дабы цивилизация, свойственная самобытному культурно-историческому типу,
могла зародиться и развиться, необходимо, чтобы народы, к нему принадлежащие,
пользовались политическою независимостью;
3) Каждый тип вырабатывает сам начала своей цивилизации, при большем или
меньшем влиянии чуждых, ему предшествовавших или современных, цивилизаций;
4) цивилизация, свойственная каждому культурно-историческому типу, тогда
только достигает полноты, разнообразия и богатства, когда разнообразны
этнографические элементы, его составляющие, — когда они, не будучи поглощены
одним политическим целым, пользуясь независимостью, составляют федерацию, или
политическую систему государств;
5) ход развития культурно-исторических типов всего ближе уподобляется тем
многолетним одноплодным растениям, у которых период роста бывает неопределенно
продолжителен, но период цветения и плодоношения — относительно короток и
истощает раз навсегда их жизненную силу".
Данилевский обращается к славянству и после подробного анализа приходит к
заключению, что оно по этнографическим особенностям (по психическому строю), по
4

различию в духовном начале (религиозном) и по различию исторического воспитания


(условиям исторической жизни), представляет собою новый культурно-исторический тип,
противоположный романо-германскому, и потому дела Европы имеют очень мало значения
для славянства вообще и для России в частности. Поэтому европеизм, который привит
русской жизни 200 лет тому назад — есть болезнь, исцелиться от которой Россия может,
только бесповоротно обратившись к своим национальным задачам. Восточный вопрос
может разрешиться только мировой борьбой, а сущность этого вопроса заключается в борьбе
славянства с миром европейским. В борьбе этой первое место принадлежит России, которая
должна осуществить славянское единство, занять центральное положение в новом культурно-
историческом типе, причем, конечно, единицы, его составляющие, нисколько не будут
подавляемы, а, напротив, получат полную возможность свободного развития, которое теперь
парализуется западным влиянием. Разрешение борьбы заключается в обладании
Константинополем; к этому обладанию Россия придет рано или поздно в силу
естественного хода вещей, причем предварительно распадается искусственное тело Австрии.
В борьбе, которая предстоит, союзников из европейских государств у нас не будет (кроме
Пруссии), а главным врагом будет Англия. Когда будет разрешен восточный вопрос,
возможно будет полное проявление общеславянской культуры, которая объединит четыре
основы, разделенные в других типах, а именно: религиозную, собственно культурную,
политическую и общественно-экономическую.
Эти историософские идеи вызвали много критических замечаний, очень веские
против нее возражения были представлены историком H. И. Кареевым, Вл. С. Соловьевым и
др. Но как бы то ни было, в книге Данилевского есть много таких важных положений, что
значение ее не может быть окончательно упразднено этими возражениями: в ней выразилась
и замечательная эрудиция Данилевского, и способность его к философско-историческим
построениям, на основании весьма тщательного анализа исторических данных, причем
Данилевский идет: обыкновенно: не проторенною ранее дорогою.

Ключевые идеи его достаточно просты, наглядны и очень современны: считал что
наряду с европейской (германо-романской) есть и другие цивилизации. Цивилизация,
прогресс не составляют «исключительной привилегии Запада, или Европы, а застой —
исключительного клейма Востока, или Азии...». Состояние цивилизации в конечном счете
зависит от её возраста, а не культурной принадлежности. Данилевский вводит понятие
возраста общества, народа, культуры, цивилизации как культурно-исторического типа
(детство, юность, зрелость, старость, дряхлость). Такой подход в трактовке исторического
процесса развивал впоследствии О. Шпенглер в своей книге «Закат Европы» (1918—1922).
Примерно похожий подход использует И Л.Н. Гумилев в теории пассионарности.
Как таковая цивилизация представляет собой определенный культурно-исторический
тип, живущий довольно непродолжительное время. Оканчивается же этот период тем
временем, когда иссякает творческая деятельность, приходит успокоение на достигнутом и
дряхление в «апатии самодовольства». В другом случае наблюдаются неразрешимые
противоречия, доказывающие, что идеал определенных народов был неполон, односторонен,
ошибочен или что неблагоприятные внешние обстоятельства отклонили его развитие от
прямого пути, — в этом случае наступает разочарование или «апатия отчаяния». Можно
без особого труда подобрать и тому и другому варианты примеры (Византия, Османская
империя, Золотая Орда и др.)
Очень важно, что Данилевский признает культурно-историчесие типы
«самобытными цивилизациями» а не правильными и неправиьлными... Ряд цивилизаций он,
правда, выделяет и называет подготовительными, имевшими своей задачей выработать те
условия, при которых вообще становится возможной жизнь в организованном обществе
(китайская, египетская, вавилонская, индийская и иранская). А греческую и европейскую
5

цивилизации, развившиеся гораздо полнее других — более успешными и реализовавшимися.


Такую же судьбу Данилевский предсказывает новой, славянской цивилизации, в том
числе России, которой он отдает будущее, в том случае если она реализует все
заложенные в ней задатки.
Критикует европейскую цивилизацию (Данилевский употребляет обидное слово
«европейничанье» (аналог с «обезьянничанье»), которой вроде и с наукой и с искусством дела
обстоят хорошо, но сторона религиозная в ней развита однобоко, неверно, ввиду искажения
христианской истины (отход от православия) и насильственного характера утверждения
религиозности (сжигание еретиков, Крестовые походы и т. п.). Православно-славянской
цивилизации суждено, по мнению Данилевского, или образовать один из самобытных
культурно-исторических типов, или стать этнографическим материалом для других культур-
цивилизаций, прежде всего для германо-романской цивилизации.
"В продолжение этой книги мы постоянно проводим мысль, что Европа не
только нечто нам чуждое, но даже враждебное, что ее интересы не только не могут
быть нашими интересами, но в большинстве случаев прямо им противоположны... Если
невозможно и вредно устранить себя от европейских дел, то весьма возможно,
полезно и даже необходимо смотреть на эти дела всегда и постоянно с нашей особой
русской точки зрения, применяя к ним как единственный критерий оценки: какое
отношение может иметь то или другое событие, направление умов, та или другая
деятельность влиятельных личностей к нашим особенным русско-славянским целям;
какое они могут оказать препятствие или содействие им? К безразличным в этом
отношении лицам и событиям должны мы оставаться совершенно равнодушными, как
будто бы они жили и происходили на луне; тем, которые могут приблизить нас к
нашей цели, должны всемерно содействовать и всемерно противиться тем, которые
могут служить ей препятствием, не обращая при этом ни малейшего внимания на их
безотносительное значение — на то, каковы будут их последствия для самой Европы,
для человечества, для свободы, для цивилизации. Без ненависти и без любви (ибо в
этом чуждом мире ничто не может и не должно возбуждать ни наших симпатий, ни
наших антипатий), равнодушные к красному и к белому, к демагогии и к деспотизму,
к легитимизму и к революции, к немцам и французам, к англичанам и итальянцам, к
Наполеону, Бисмарку, Гладстону, Гарибальди — мы должны быть верным другом и
союзником тому, кто хочет и может содействовать нашей единой и неизменной цели.
Если ценою нашего союза и дружбы мы делаем шаг вперед к освобождению и
объединению славянства, приближаемся к Цареграду — не совершенно ли нам все
равно, купятся ли этою ценою Египет Францией или Англией, рейнская граница —
французами или вогезская — немцами, Бельгия — Наполеоном или Голландия —
Бисмарком... Европа не случайно, а существенно нам враждебна; следовательно,
только тогда, когда она враждует сама с собою, может она быть для нас
безопасной... Именно равновесие политических сил Европы вредно и даже гибельно
для России, а нарушение его с чьей бы то ни было стороны выгодно и
благодетельно..... Нам необходимо, следовательно, отрешиться от мысли о какой бы
то ни было солидарности с европейскими интересами".
В отличие от многих религиозных мыслителей Данилевский считает, что
история не имеет какого-либо заданного плана, единого прогрессивного направления.
Поле истории истаптывается, по его словам, «во всех» самых разных направлениях. В
нахождении верного пути развития есть драматизм поиска. История трагична, вопреки
сугубо оптимистическому рационалистическому пониманию прогресса.
*
Ярким выражением «эстетического консерватизма» является творчество
Константина Николаевича Леонтьева (1831—1891), самобытного, оригинального
мыслителя, не примыкавшего ни к одному из философских направлений. Образование он
получил на медицинском факультете Московского университета. Участвовал в качестве
военного врача в Крымской войне. С 1863 по 1874 г. находился на дипломатической службе,
служил в российских консульствах на Балканах, в Греции, Турции.
Почти год с 1871 г. он живет на святой горе Афон, стремится принять постриг в
русском православном монастыре, но монахи ему «не советуют» отречься от мира, считая его
6

неподготовленным к монашеству.
В главной работе К. Н. Леонтьева — «Восток, Россия и славянство» (1885—1886)
— изложена его философия истории; центральное место в ней занимает формулировка
«триединого закона развития», которому одинаково подчинены живые организмы,
государства и культуры, процессы и явления.
В своей эволюции они проходят три стадии:
«1) первоначальной простоты,
2) цветущего объединения и сложности,
3) вторичного смесительного упрощения» (Леонтьев К. Н. Восток, Россия и
славянство. М., 1996. С. 129.)
О жизни в состоянии «первоначальной простоты» Леонтьев почти ничего не говорит.
Больше внимания он уделяет периоду расцвета, считая таковым для Европы эпоху
Средневековья, а для России — XVIII в., особенно период правления Екатерины II. Однако
все сложное в органической, а также в исторической жизни, по Леонтьеву, постепенно
разлагается, упрощается и умирает. Все в природе и истории кончается смертью, которая
«всех равняет». Простота-равенство предшествует всякому расцвету и его же заканчивает.
Европейский (германо-романский) мир, по Леонтьеву, как раз и достиг стадии
упростительного смешения с его такими характерными чертами, как уравнительный
(эгалитарный) прогресс, парламентская система, всеобщее избирательное право и т. п.
Беспрерывный прогресс невозможен, а идеалы свободы, равенства, благоденствия не
продолжают, а заканчивают прогресс. Славянство, поскольку оно тяготеет к быстрой
европеизации, никак не должно быть в центре внимания российских интересов повсюду в
Европе. Славянство есть, но нет «славизма», общей славянской объединительной идеи. Да ее
и не может быть, поскольку различия, прежде всего религиозные, между славянами слишком
велики. Среди них есть православные (русские, сербы, болгары), католики (поляки и
хорваты), протестанты (чехи), мусульмане (боснийцы). Отсюда для России вообще
желательна ориентация не на Запад, а на Восток, все еще обладающий, в отличие от
Европы, «цветущей сложностью». Идеалом для нее должен оставаться «византизм»,
т. е. верность монархии, православию, сословности. Главной опасностью для России и
других православных стран считал либерализм («либеральный космополитизм») с его
«омещаниванием» быта и культом всеобщего благополучия, выступал против
эгалитаризма («бессословности»), «демократизации».
В своей антропологии К.Леонтьев выступает резким критиком абсолютизации
человека, характерной секулярной культуре. В современной Европе, по мнению мыслителя,
«антрополатрия пересилила любовь к Богу и веру в святость Церкви и священные права
государства и семьи».
К.Леонтьев указывает на то, что европейская мысль поклоняется не личности,
достигшей особой степени развития, но просто индивидуальности всякой, и всякого
человека желает сделать равноправным и счастливым. Такая мораль Леонтьевым
отвергается. Ей он противопоставляет иную мораль: Леонтьев утверждает движение к
Богочеловеку, путь к которому, по мнению мыслителя, не лежит через эвдемонизм.
Согласно Н. А. Бердяеву, мораль К.Леонтьева — есть "мораль ценностей, а не
мораль человеческого блага. Сверхличная ценность выше личного блага.
Согласно воззрениям мыслителя, большей частью человеческие помыслы социально
опасны, а потому свободу человека должно уравновешивать различными политическими
и религиозными институтами. В этом Леонтьеву созвучно консервативное
человекопонимание, так называемый антропологический пессимизм. Однако,
леонтьевское охранительство имеет своей особенностью ярко выраженную религиозную
окраску.
Писал повести, литературно-критические этюды о Л. Н. Толстом, И. С. Тургеневе, Ф.
7

М. Достоевском.
Интересовался социалистическими учениями: читал П. Прудона и Ф. Лассаля;
предрекал европейской цивилизации политическую победу социализма, описывая его в виде
«феодализма будущего», «нового корпоративного принудительного закрепощения
человеческих обществ», «нового рабства».

Идеологи русского консерватизма в 19 в. в отличае от идеологов этого направления в


XX в. (таких как И.А.Ильин) делали акцент на культурную самобытность русской
цивилизации, пытались найти культурологические основания для единства родственных
России народов. В ХХ веке это единство консерваторы представляли только как сохранение
(возрождение) монархических традиций, т. е. Считали возможным сохранение самобытности
только политическими средствами.