Вы находитесь на странице: 1из 528

ТОГО СИГЭНОРИ

министр иностранных дел Японии в 1941-1942 и 1945 годах

ВОСПОМИНАНИЯ ЯПОНСКОГО ДИПЛОМАТА

Вступительная статья, оформление и редактирование —


Борис Н. Славинский

Предисловие Того Кадзухико

Москва, 1996
ББК 66.4 (5Я)
Т50

Книга издана
при финансовом содействии Японского фонда
(The Japan Foundation)

Научный редактор
В. Б. Рамзее

Того Сигэнорн
Т50 Воспоминания японского дипломата. /Введение
Б. Н. Славянского; Предисловие Того Кадзухико/.—
M.: «Новина», 1996. —528 с.: ил.
ISBN 5-89036-054-Х
Видный японский дипломат Того Сигэнорн был министром ино­
странных дел в Кабинете Тодзе в 1941 —1942 гг., во время нападения
Японии на Перл-Харбор, а затем занял ту же должность в Кабинете
Судзуки в апреле 1945 г., на завершающем этапе Тихоокеанской войны.
В условиях противодействия японской военщины он сыграл решающую
роль в принятии Японией условий Потсдамской декларации и выходе
страны из войны.
Того, занимавшийся в японском МИДе отношениями с СССР,
в 30-е годы прилагал большие усилия по нормализации японо-советских
отношений. Ему принадлежит идея заключения Пакта о нейтралитете
между нашими странами. В годы второй мировой войны Того выступал
за сохранение нормально-деловых, мирных отношений с СССР.
Российские читатели впервые получают возможность ознакомиться
с японскими оценками международных отношений на Дальнем Востоке,
в том числе взаимоотношений между Японией и СССР на почти
полувековом историческом отрезке первой половины XX века, не­
посредственно от человека, занимавшегося формированием внешней
политики Японии.
Книга предназначена для историков, специалистов-международни-
ков и всех тех, кто интересуется историей Японии и российско-японски­
ми отношениями.
т 0802000000-049 Без объявления ББК 66.4 (5Я)
1996

© Введение и оформление Б. Н. Славинского, 1996.


© Предисловие Того Кадзухико, 1996.
ISBN 5-89036-054-Х © Оригинал-макет Д. Б. Славинского, 1996.
"За многие годы своей работы на государст­
венных должностях я еще не встречал чело­
века. который столь серьезно и столь откро­
венно, как господин Того, отстаивал бы то,
в правильности чего он убежден. Я уважаю
господина Того не только как выдающегося
дипломата и государственного деятеля, но и
как человека".

Народный комиссар
иностранных дел СССР
В. М. Молотов
К 40-летию восстановления
дипломатических отношений
между Россией и Японией

Оглавление

Введение............................................................................................. 9
Предисловие Того Кадзухико........................................................38
Предисловие к английскому изданию.........................................41

Час ть первая
ОТ ПЕРВОЙ ДО ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Глава 1 Служба в Мукдене (начало первой мировой


войны и японо-китайские переговоры)....................83
Глава 2 Служба в Швейцарии (с середины первой ми­
ровой войны до падения Германской империи).... 89
Глава 3 Первый служебный срок в Берлине........................... 98
Глава 4 Первый служебный срок в Токио
(1921-1926 годы).......................................................... 116
Глава 5 Работа в Вашингтоне (1926-1929 годы).....................126
Глава 6 Поездка в Маньчжурию и плавание через Ин­
дийский океан..............................................................135
Глава 7 Второй служебный срок в Берлине........................... 142
Глава 8 На посту директора Европейско-Американского
бюро.............................................................................. 155
Глава 9 Посол в Германии.........................................................181
Глава 10 Посол в СССР............................................................... 193

6
Ч а с т ь вторая
ДОРОГА К ВОЙНЕ

Хронология событий, приведших к возникновению Тихо­


океанской войны.......................................................................... 220
Глава 1 Я становлюсь министром иностранных дел............221
Глава 2 Японо-американские переговоры при Кабинетах
Коноэ...............................................................................237
Глава 3 Исторический фон переговоров................................ 273
Глава 4 Кабинет Тодзё определяет свою политику................285
Глава 5 Переговоры в Вашингтоне..........................................314
Глава 6 Нота Хэлла.................................................................... 334
Глава 7 Начало войны............................................................... 354

Ч а с ть третья
В ПОИСКАХ МИРА

Хронология событий, приведших к окончанию Тихооке­


анской войны................................................................................382
Глава 1 Дипломатия военного времени................................. 383
Глава 2 Министерство по делам ВеликойВосточной Азии ....402
Глава 3 Частное лицо................................................................. 411
Глава 4 Вновь на посту министра иностранных дел............ 422
Глава 5 Курс на прекращение войны......................................436
Глава 6 Потсдамская декларация............................................. 460

П рилож ения

Приложение 1 Ключевые фигуры японского правитель­


ства и высшего командования, июль
1940 г. — август 1945 г.....................................493
Приложение 2 Проект соглашения о взаимопонимании
между Японией и США.................................. 496
Приложение 3 Решение совещания у императора от 2
июля 1941 г........................................................500
Приложение 4 Решение совещания у императора от 6
сентября 1941 г................................................. 502

Указатель....................................................................................... 504

7
Благодарности

В подготовке к публикации книги воспоминаний Того Си-


гэнори принимало участие большое количество людей, без
помощи которых выход ее в свет был бы невозможным. Пре­
жде всего следует упомянуть крупного российского японоведа
Рамзеса В. Б., являвшегося главным научным редактором
книги, который скрупулезно сверил японский и английский
тексты, выверил многочисленные документы и проделал ог­
ромную техническую работу по подготовке рукописи к печа­
ти. Мы благодарны сотрудникам Центра японских и тихооке­
анских исследований ИМЭМО РАН А. В. Загорскому за цен­
ные замечания при редактировании рукописи и Ю. В. Цыга­
нову за помощь в переводе на русский язык китайских назва­
ний. Большая признательность Т. А. Кургановой за помощь в
переводе рукописи с английского языка на русский. Неоце­
нимую помощь оказала нам моя жена, Л. Т. Славинская, ко­
торая набрала текст рукописи и вносила многочисленную
компьютерную правку, а также мой сын — Д. Б. Славинский,
который изготовил оригинал-макет.
Особо хочу сказать о помощи со стороны японцев. Внук
автора воспоминаний Того Кадзухико много рассказал инте­
ресных подробностей из жизни своего деда, предоставил фо­
тографии из семейного альбома. Мы получали помощь от за­
ведующего информационным отделом японского посольства
Акимото Ёситака и представителя Японского фонда г-на Ta-
гути Эйдзи. Книга выходит в свет при финансовой поддержке
"Japan Foundation". Всем им — большая благодарность.

Борис Славинский

8
Введение

Имя японского дипломата Того Сигэнори1 в советской ис­


ториографии встречается довольно часто. Так, например, в
Указателе имен 4-го тома "Истории дипломатии”2, посвящен­
ного событиям в годы второй мировой войны, Того упомина­
ется на тридцати одной странице, немногим реже, чем анг­
лийский министр иностранных дел Антони Иден, руководи­
тель внешнеполитического ведомства Германии Иоахим Риб­
бентроп или американский дипломат Аверелл Гарриман.
В этом фундаментальном труде, подготовленном в недрах
советского МИДа, предлагаемый вниманию читателей автор
оценивается достаточно сдержанно. Того ранее занимавший
пост посла Японии в Москве, так же как и возглавивший 18
октября 1941 года японское правительство Тодзё, в прошлом
служивший в Квантунской армии, "понимали громадные тру­
дности войны против Советского Союза. Они знали, что Со­
ветский Союз сохранил на Дальнем Востоке значительные си­
лы. Группа Тодзё решила выждать с нападением на Советский
Союз по крайней мере до того момента, когда в ходе советско-гер­
манской войны обнаружится перелом". В это время центральное
место в японской дипломатии занимали переговоры с Соединен­
ными Штатами. Того, став министром иностранных дел в Кабине­
те Тодзё, "опасался затяжной войны с США и надеялся вырвать
уступки у Вашингтона в последний момент”3.

1 Имена и фамилии » тгой книге даются и соответствии с существующим в


Японии обычаем, т.с. первой следует фамилия, а татем имя.
2 История дипломатии, том IV Дипломатия в годы второй мировой войны.
М , 1975, с 745
1 Там же, с. 238.
9
Воспоминания японского дипломата

C другой стороны, во многих советских публикациях, даже


претендующих на научность, Того безоговорочно относят к
реакционным государственным деятелям Японии, наряду с
Тодзё, Коноэ, Мацуока, Касима, Хасэгава и другими1. Им
всем инкриминируется разработка и проведение внешней по­
литики Японии, направленной на построение "нового поряд­
ка в Великой Восточной Азии" и установление в этой части
земного шара "сферы сопроцветания". Хотя японские лидеры
исходили из предпосылки, что страны Восточной Азии и рай­
она Южных морей, тесно связанные между собой с географи­
ческой, исторической, экономической и расовой точки зре­
ния, по предназначению "самой судьбы" должны сотрудни­
чать друг с другом, удовлетворять взаимные потребности в це­
лях обеспечения "взаимного благополучия и процветания"2, на
Токийском процессе они были обвинены в попытках установле­
ния империалистического господства Японии в этой части мира,
основанного на демагогическом лозунге "Азия для азиатов".
Д. И. Гольдберг назвал лицемерным выступление на То­
кийском процессе Того, который заявил, что японо-советские
отношения во время тихоокеанской войны были "как луч сол­
нечного света среди проливного дождя" и что его (Того) жела­
ния и намерения сводились к тому, чтобы "этот луч осветил
весь мир"3. Обвиняется Того и в том, что в своих послевоен­
ных мемуарах он пытался доказать, что своей победой над
гитлеровской Германией Советский Союз якобы в немалой
степени обязан политике нейтралитета, которую Япония про­
водила в течение Великой Отечественной войны4.
Гольдберг резко критикует Того за попытку извратить дей­
ствительное содержание и направленность Антикоминтернов-
ского пакта и дополнительного секретного соглашения к не­
му, в частности его утверждение о том, что пакт носил "мир­
ный" и "оборонительный" характер и был направлен не про­

1 Гольдберг Д. И. Внешняя политика Японии в 1941-1945 гг. M., Из-во со­


циально-экономической литературы, 1962, с. 303.
2 Hauserman, К Some Aspects o f Japan’s Co-prosperity Sphere, South M el­
bourne, 1945, p 3; Sadler, A. L. A Short History o f Japan Sydney — London,
1946, p. 306, 308; "Стенограмма Токийского процесса", с. 6271, 6307, 49297.
3 "Стенограмма Токийского процесса", с. 47363, 35777-35778, 47956
4 Гольдберг Д И Внешняя политика Японии в 1941-1945 гг., с 281
10
Введение

тив СССР, а лишь против Коммунистического интернациона­


ла1. Гольдберг считал, что за "антикоминтерновской" фразео­
логией и "оборонительным" характером Трехстороннего пакта
скрываются подлинные агрессивные и антисоветские планы, мас­
кируется формирование фашистской коалиции, подготовка к раз­
вязыванию войны против СССР, Китая, Англии и США2.
При этом он "забывает" упомянуть, что в Статье 5 Трехсто­
роннего пакта четко указано, что этот договор не направлен
против Советского Союза. Более того, и Япония, и Германия
добивались, чтобы СССР присоединился к Трехстороннему
пакту четвертым членом3.
Досталось от Д. И. Гольдберга и "фальсификаторам исто­
рии", пытавшимся представить Того "борцом за мир"4, сто­
ронником соблюдения "принципов дружбы и равенства" в от­
ношениях со странами Восточной Азии5, ярым противником
Тодзё и его политики войны, что якобы привело к разрыву
между ними. По мнению Гольдберга, этот разрыв объяснялся
вовсе не принципиальными разногласиями по поводу целей
агрессивной политики Японии, — расхождения между ними
касались лишь методов ее проведения. Приписываемые же
Того "заслуги" в прекращении войны на последнем ее этапе6
Гольдберг считает мнимыми.
Мне эти оценки кажутся очень странными, особенно пос­
ледний пассаж. Ведь Д. И. Гольдберг лично ознакомился с
воспоминаниями Того, которые появились в спецхранах Мос­
квы в 1956 году. Он несколько раз ссылается на эту книгу и
даже цитирует ее. Остается предположить, что идеологическая
ангажированность и всемогущая цензура не позволили совет­
скому исследователю быть объективным и показать, что в по­
следние дни тихоокеанской войны Того был единственным
государственным деятелем в Японии, который с угрозой для

1 См "Стенограмма Токийского процесса", с 35642, 35645-35646


1 Гольдберг Д И Внешним политика Японии в 1941-1945 г г , е 298-299.
' Более подробно об этом ем Б H Славянский Пакт о нейтралитете между
СССР и Японией, дипломатическая история, 1941-1945 гг M , 1995, е 30-
35. 74
4 "The von Hasscl Diaries 1938-1944", р 241.
' См "Стенограмма Токийского процесса", с 16619, 16622, 16628, 35642,
47480, 47930
ь Гольдберг Д И Внешняя политика Японии в 1941-1945 г г , с. 304-305.
11
Воспоминания японского дипломата
жизни сражался с военными. Он напрямую выходил на импе­
ратора, отстаивая идею необходимости для Японии немедлен­
ного выхода из войны.
Еще более непримиримое отношение к Того находим мы в
материалах Международного военного трибунала для Дальне­
го Востока (МВТДВ). Вот что говорится о нем в речи совет­
ского обвинителя А. Н. Васильева, с которой тот выступал 17
и 18 февраля 1948 года: 'Того — действуя на дипломатическом
поприще в качестве министра иностранных дел Японии, осу­
ществлял резко враждебную деятельность по отношению к
СССР (выделено нами. — Б. С), являлся активным членом
общества "Кокусаку Кэнкю Кай", разрабатывавшего планы аг­
рессии против Советского Союза"1.
Но ведь это откровенная ложь. Никто в Японии так отча­
янно не выступал за урегулирование отношений с Советским
Союзом, как г-н Того. Даже сам обвинитель в этой же своей
речи отмечал доклад Того (апрель 1933 г.) о внешней полити­
ке Японии, в котором позиция СССР объективно оценива­
лась как вполне миролюбивая2.
Напомню читателям, что речь шла о секретном меморанду­
ме, составленном Того, в то время являвшимся начальником
Европейско-Американского бюро МИДа. В докладе говори­
лось: "Желание Советского Союза заключить с Японией пакт
о ненападении вызвано его стремлением обеспечить безопас­
ность своих дальневосточных территорий от все возрастаю­
щей угрозы, которую он испытывает со времен японского
продвижения в Маньчжурии"3.
В дальнейшем Того, ставший в японском МИДе главным
специалистом по отношениям с Россией, страстно отстаивал
идею необходимости нормализации отношений с СССР. Бу­
дучи послом в Москве, он способствовал мирному заверше­
нию переговоров по урегулированию Халхинголского инцидента,
заключению соглашения по рыболовству. Ему принадлежит идея
заключения пакта о нейтралитете между СССР и Японией, пере­

1 Цит. по Николаев, А Н. Токио суд народов M., 1990, с. 319


2 Там же, с 310; Стенограмма Токийского процесса от 17 февраля 1948 года
с 39795-96.
1 Цит по Рагинский M Ю и Розенблит C Я. Международный процесс
главных японских военных преступников M., Л , 1950, с 237.
12
Введение

говоры о котором он начал в Москве в июле 1940 года.


Не случайно поэтому советские представители на МВТДВ
в отношении оценки преступлений г-на Того придерживались
позиции, весьма отличной от позиции США.
Российский исследователь А. А. Кириченко, имевший в
прошлой своей деятельности допуск к секретным документам
КГБ, в японском журнале "Гэндай" писал: оценка в Москве и
Вашингтоне дипломатической деятельности Того существенно
отличалась. В США это было ненавистное имя потому, что
там считали, что Того обеспечивал дипломатическое прикры­
тие внезапного нападения Японии на Перл-Харбор. По их
мнению, он на Токийском процессе "тянул" на высшую меру
наказания, но избежал смертного приговора благодаря пози­
ции, занятой советской делегацией. Как известно, эта пози­
ция определялась "директивными указаниями", которые ут­
верждались лично Сталиным. Между тем, дипломатические
способности Того оценивались в Москве высоко. Его деятель­
ность была на виду советского руководства еще до войны, ко­
гда Того являлся японским послом в Москве. Особенно хоро­
шо знал Того нарком Молотов, который имел многочислен­
ные и многочасовые встречи и вел упорные переговоры с япон­
ским послом по советско-японским отношениям, в том числе по
урегулированию Халхинголского инцидента и рыболовству.
Однако трудно представить, что на этом основании Сталин
спас Того от эшафота. Можно, скорее, предположить, что его
судьба зависела от других факторов, а именно: намерение
спасти жизнь Того увязывалось с целью не дать осуществить­
ся американской мести — наказать "врага", который организо­
вал Перл-Харбор, и тем самым подействовать на нервы, "на­
солить" американцам. Сталин делал все возможное, чтобы не
допустить реализации американских целей на процессе в То­
кио. Как бы там ни было, но смертной казни Того избежал1.
Мы так много внимания уделили анализу публикаций, от­
носящихся к деятельности Того, чтобы показать российским
читателям необходимость для них ознакомиться с позицией и
оценками событий прошедшей войны из уст самого этого че­

1 Кириченко, А. А Тайная борьба между СССР и С Ш А по секретным доку­


ментам КГБ. — Журнал Тэндай” , № 9, 1993 (на яп языке)
13
Воспоминания японского дипломата

ловека, который занимал пост министра иностранных дел


Японии в самые критические моменты японской истории: пе­
ред "стартом" и в "финале" Тихоокеанской войны.
При этом для нас, россиян, первостепенный интерес пред­
ставляют сюжеты, связанные с российско-японскими отноше­
ниями. К сожалению, за годы "холодной войны" в их описа­
ние внесена масса искажений и фальсификаций. Тот факт,
что СССР, нарушив советско-японский Пакт о нейтралитете,
вступил в войну против Японии, вынудил советскую пропа­
ганду развернуть широкую кампанию с целью оправдать этот
шаг. В советской прессе, а затем и научных публикациях "до­
казывалось", что Япония — агрессивное государство, которое
всю войну только и делало, что готовилось напасть на Совет­
ский Союз. Поэтому последнему ничего не оставалось, как лик­
видировать угрозу, нависшую над советским Дальним Востоком.
Массовая кампания дезинформации в отношении Японии
началась с Токийского процесса над главными японскими во­
енными преступниками, для которого по специальному зада­
нию ЦК ВКП(б) Министерство иностранных дел СССР, Ге­
неральный штаб КА, штаб пограничных войск, КГБ, Проку­
ратура СССР, а также различные научно-исследовательские
институты подготовили многие десятки справок, документов
и карт, в которых искажались цифры, подтасовывались фак­
ты, фальсифицировалась история советско-японских отноше­
ний. Эти материалы были обобщены и изданы в виде отдель­
ных книг1 и стали документальной основой для школьных и
институтских учебников, а также разного рода публикаций о
Японии. C их страниц вставал зловещий образ японского са­
мурая, готового в любую минуту схватиться за меч.
К этому добавилась "холодная война", которую на Дальнем
Востоке вели между собой США и СССР. Япония в этой вой­
не была то полем дипломатической битвы (в годы оккупа­
ции), а то объектом, за который две сверхдержавы вели ожес­
точенную схватку.

1 Голунский С.А. Суд над главными японскими военными преступниками.


M., 1947; Рагинский М.Ю ., Розснблит С.Я. Международный процесс глав­
ных японских военных преступников. М.-Л., 1950; Рагинский М.Ю ., Ро­
зснблит С.Я., Смирнов Л. Н. Бактериологическая война - преступное ору­
дие империалистической агрессии (Хабаровский процесс военных пре­
ступников). M., 1950.
14
Введение
При подготовке мирного урегулирования с Японией США
практически отстранили СССР от участия в выработке мир­
ного договора. Это позволило Вашингтону вместе с ближай­
шими союзниками подготовить такой текст договора, кото­
рый закреплял Японию на стороне Запада, а заодно вбивал
клин во взаимоотношения между Японией и СССР, создавал
между ними долговременный барьер в виде территориального
тупика. В результате Москва не подписала в 1951 г. в Сан-
Франциско мирный договор, что привело к созданию пробле­
мы "северных территорий" — постоянно тлеющего конфликта
в российско-японских отношениях.
Неподписание Сан-Фраццисского мирного договора тоже
нуждалось в обосновании в глазах советской общественности.
Поэтому советская пропаганда пустила в ход тезис о Куриль­
ских островах как "об исконно русских землях", которые
японские реваншисты пытаются отнять у Советского Союза.
При этом Япония стала представляться как милитаристское
государство, которое с американской помощью стремительно
наращивает свой военный потенциал.
Если проанализировать советскую литературу по Японии,
то мы найдем в ней больше всего "исследований" о японском
милитаризме, о росте японского экспансионизма, о корруп­
ции в высших эшелонах власти, о противоречиях между тру­
дом и капиталом, которые имели своей целью выработать у
советских людей негативное представление об этой стране.
В последнее время в результате демократизации общест­
венной жизни в России начали регулярно появляться правди­
вые публикации о нашем дальневосточном соседе, издаются
газета "Япония сегодня" и журнал "Знакомьтесь — Япония".
Публикуются книги и научные статьи, призывающие к пол­
ной нормализации российско-японских отношений на основе
справедливого решения территориальной проблемы.
Однако в целом советская пропаганда нанесла такой серь­
езный урон российско-японским отношениям, дезинформа­
ция так глубоко проникла в поры сознания россиян, что по­
требуется еще длительная разъяснительная работа, чтобы они
избавились от целого ряда негативных стереотипов о Японии.
Поэтому публикация книги воспоминаний Того Сигэнори,
который в предвоенное время и в годы войны непосредствен­
15
Воспоминания японского дипломата
но занимался развитием японо-советских отношений, пред­
ставляет большой интерес, позволяет внести ясность в этот
вопрос, отделить зерна от плевел, выяснить подлинное отно­
шение Японии к Советскому Союзу.
Но прежде нужно сказать несколько слов о том, как поя­
вилась рукопись воспоминаний, как она превратилась в кни­
гу, сначала на японском, а затем и на английском языках.
Того Сигэнори писал в тюрьме Сугамо, где отбывал заклю­
чение по приговору Токийского трибунала. Он много болел и
почти половину времени проводил в американских военных
госпиталях. Однажды, в середине июля 1950 года, когда его
навестили в больнице жена и дочь, он передал им сверток те­
традей, мелко исписанных карандашом. Того попросил вни­
мательно ознакомиться с рукописью и высказать замечания.
Однако выполнить его просьбу оказалось невозможным: через
несколько дней он скончался.
Родственники и друзья, прежде всего его приемный сын,
профессиональный дипломат Того Фумихико1, понимали, что
рукопись представляет собой огромную ценность — это сви­
детельство активнейшего участника важнейших событий в ис­
тории Японии, которое необходимо было оставить на суд по­
томкам. Поэтому вскоре они опубликовали воспоминания То­
го Сигэнори на японском языке2, а затем и на английском3.
Переводчиками английского издания стали Того Фумихико
и Бен Блэйкни4. Последний был американским адвокатом.

1 Того Фумихико закончил Токийский университет в 1939 году и начал ра­


ботать в качестве профессионального дипломата После женитьбы на Исэ,
дочери министра иностранных дел Того и его жены, немки по националь­
ности, он, по японским обычаям, вошел в семью Того и принял его фами­
лию В японском МИДе Того Фумихико занимался проблемами безопасности,
был заведующим отделом С Ш А, заместителем министра иностранных дел. по­
слом в Соединенных Штагах Умер в 1985 году в |юзрастс 69 лет
2 Того Сигэнори. Дзидай-но итимэн. Дайсэн гайко-но скжи (Облик эпохи
Дневник дипломатии великой войны). Токио, 1952
1 Togo Shigcnori The Cause o f Japan New York, Simon and Schuster, 1956
4 Бен Блэйкни впервые прибыл в Японию в качестве офицера разведки аме­
риканских ВВС. Затем он вернулся в Токио в роли защитника со стороны
С Ш А на МВТДВ, который начался в 1946 г В 1949 году Блэйкни начал
читать лекции по американскому праву в Токийском университете, затем в
ряде других японских высших учебных заведениях Он также занимался
адвокатской практикой в Токио. Погиб в 1963 году в возрасте 54 лет в ре­
зультате авиакатастрофы своего личного самолета "Ссссна"
16
Введение

который со стороны США на МВТДВ защищал, среди других


обвиняемых, министра иностранных дел Того, начальника Ге­
нерального штаба армии генерала Умэдзу, начальника Гене­
рального штаба ВМФ адмирала Тоёда и других высокопостав­
ленных военных.
Хотя рукопись воспоминаний Того Сигэнори состояла из
трех частей, издатели английской версии книги, к сожалению,
поместили в нее только вторую и третью части.
Первая же часть рукошгси, посвященная развитию собы­
тий между первой и второй мировыми войнами, немалое мес­
то в которой занимает описание взаимоотношений Японии с
Советским Союзом, также была переведена, но осталась не­
опубликованной. Когда возникла идея издать книгу воспоми­
наний Того Сигэнори на русском языке, его внук, Того Кад-
зухико предложил использовать все три части рукописи, что
мы с большой радостью и делаем.
Публикация воспоминаний Того Сигэнори в нашей стране
является событием весьма знаменательным. Российские чита­
тели впервые получают возможность ознакомиться с оценкой
японской стороны различных событий, имевших место между
Японией и Россией на довольно значительном отрезке исто­
рии их взаимодействия. Так, совсем по-иному, чем это имеет
место в советских публикациях, объясняются причины рус­
ско-японской войны 1904-1905 гг., корни японской экспан­
сии на континент, японо-американских противоречий. По-
иному трактуется Трехсторонний пакт, "новый порядок" в Во­
сточной Азии, состояние японо-советских отношений в годы
второй мировой войны и т.д. Даже, если некоторые суждения
автора и могут показаться спорными, знакомство с ними поз­
воляет глубже понять политику Японии.
Теперь хотелось бы остановиться на некоторых сюжетах из
воспоминай автора и прокомментировать их.
Итак, 18 октября 1941 года Того Сигэнори стал министром
иностранных дел в Кабинете Тодзё. До начала нападения
японской эскадры на Перл-Харбор оставалось менее двух ме­
сяцев. К этому времени вооруженные силы Японии уже за­
вершили подготовку к войне с Соединенными Штатами.
План удара по Перл-Харбору отрабатывался с января 1941 го­
да, и к концу сентября основные силы Объединенного флота
17
Воспоминания японского дипломата
были сосредоточены у острова Кюсю. В приказе № 1 от 1 но­
ября по Объединенному флоту указывалось: “ Великая япон­
ская империя объявляет войну Америке, Англии и Голландии.
Указ об объявлении войны будет опубликован в день “X”. До­
вести до сведения данный приказ в день “Y”. 5 ноября сек­
ретным приказом № 2 день “Y” был установлен — 23 ноября.
Секретный приказ № 3 от 8 ноября устанавливал и день
“X"’ — 8 декабря (все даты по токийскому времени)1. 6 нояб­
ря приказом по армии соединения, входившие в группу
“Юг”, переводились на военное положение в ожидании на­
ступательных операций.
26 ноября 1941 года США вручили Японии памятную за­
писку, известную в истории как нота Хэлла. Японское прави­
тельство оценило ее как документ, равносильный ультимату­
му. Нота Хэлла означала, считали в Токио, что США взяли
курс на войну с Японией2.
В тот же день, 26 ноября в 6 часов вечера по токийскому
времени японское оперативное соединение, предназначенное
для нападения на Перл-Харбор, покинуло свою базу на Ку­
рильских островах и взяло курс на Гавайи. Приказ главноко­
мандующего Объединенным флотом этому соединению гла­
сил: “... В момент объявления военных действий атаковать
главные силы американского флота на Гавайях с целью нане­
сения ему смертельного удара”3.
Возникает вполне закономерный вопрос: мог ли министр
иностранных дел Того в условиях всесилия в стране военных
что-либо сделать для изменения планов нападения на Перл-
Харбор? Мой ответ однозначен — нет! Конечно, представите­
ли США на Токийском процессе имели формальные основа­
ния считать его соучастником этого преступления, так как он
входил в Кабинет, стоявший у власти в те роковые для Япо­
нии дни. Но, повторяю, чисто формальные. Изменить планы
генеральных штабов армии и флота он был не в состоянии.
Вот что писал после окончания войны японский посол в

1 АВП РФ. Стенограмма судебного заседания Международного военного


трибунала для Дальнего Востока от 13 ноября 1946 г.
2 ‘‘ История войны на Тихом океане", т. 3. M., 1958, с 256-257.
1 “ Кампания войны на Тихом океане. Материалы Комиссии по изучению
стратегических бомбардировок авиации Соединенных Штатов". M., 1956. с. 63
18
Введение

Вашингтоне Номура Китисабуро: "Того говорил мне, что ос­


новы (японо-американского) конфликта были заложены до
его вступления на пост министра иностранных дел, и ему ни­
чего не осталось делать, как следовать этому курсу..."1.
Тем не менее Того, возражая военным, настоял на том, что
Японии следует направить Соединенным Штатам предупреж­
дение, которое, с то4$|| Прения международного права, долж­
но предшествовать началу военных действий. Решение о та­
ком предупреждении былб принято на Совете по межведомст­
венным связям. МИД, со своей стороны, сделал все возмож­
ное, чтобы оно вовремя было вручено американской стороне.
Однако по вине некоторых сотрудников японского посольства в
Вашингтоне вручение предупреждения было задержано и состоя­
лось уже после нападения на Перл-Харбор. Это позволило аме­
риканским обвинителям утверждать на МВТДВ, что, поскольку
атака на Перл-Харбор предшествовала декларации об объявле­
нии войны, она была вероломным актом, жестокой бойней.
В своих мемуарах Того уделил этому критически важному
моменту большое внимание. Комментируя пересылку в Ва­
шингтон длинной ноты из 14 частей, из которых 13 были по­
лучены посольством 6 декабря, и лишь обработка последней,
самой главной, пришлась на 7 декабря, он писал: работники
посольства в Вашингтоне проявили некоторую нерастороп­
ность при дешифровке телеграммы, которая пришла рано ут­
ром 7-го числа; они также проявили халатность при организа­
ции перепечатки и других мероприятий по изготовлению бе­
лового экземпляра ноты немедленно вслед за передачей ее ча­
сти предыдущей ночью. В своем тюремном дневнике Того
еще более резко заявил, что "неудача с своевременным вруче­
нием ноты нанесла колоссальный вред нации; это было уго­
ловное преступление"2.
Обратимся еще к одному авторитетному источнику. На­
чальник Генерального штаба армии Сугияма Хадзимэ в своём
дневнике свидетельствует, что на заседании Совета по межве-

1 Nomura Kichisabmo "Stepping-stones to War", "United States Naval Institute


Proceedings", No. 9, 1951, p 931
2 Цит по: Хата Икухико. Путь к войне Кто задержал последнюю ноту? —
"Знакомьтесь — Япония", N1» 4, 1993/94, с 78-93, "Сзйрон", 1992, январь
(на яп языке).
19
Воспоминания японского дипломата

домственным связям, проведенном 29 ноября, когда было


принято окончательное решение начать войну, состоялся лю­
бопытный обмен мнениями. Флот, представленный начальни­
ком своего Генерального штаба Нагано Осами, министром
Симада Сигэтаро и заместителем начальника Генерального
штаба Ито Сэйити, решительно настаивал на принесении ди­
пломатии в жертву во имя победы. Министр иностранных дел
Того, якобы признав подобную необходимость, добавил, что,
по крайней мере, хотел бы знать, когда начнется война. До
тех пор он предполагал, что военные действия начнутся не
позже 1 декабря, но теперь, наконец, флотское начальство
раскрыло дату: Нагано сообщил ему, что этим днем станет 8
декабря. Хотя сегодня это и покажется странным, но тогда
военные держали свои наиболее важные планы в такой тайне,
что о них не знал даже министр иностранных дел. Того все
еще не знал о выборе Перл-Харбора в качестве объекта глав­
ной атаки, но, выяснив, что начало военных действий наме­
чено на 8 декабря, потребовал от военных позволить ему пе­
редать это в посольство в Вашингтоне. Ответили ему коротко
и резко: ’’Дипломаты также должны быть принесены в жертву.
Мы хотим, чтобы вы до последнего момента побуждали аме­
риканцев переоценивать свои позиции, продолжали задавать
им вопросы и поддерживали весь тот дипломатический декор,
который скрыл бы наши планы". Того ничего не оставалось,
как подчиниться1.
После получения 26 ноября ноты Хэлла — бескомпромисс­
ного набора требований, составленного государственным сек­
ретарем США Корделлом Хэллом, большинство членов пра­
вительства считали, что война, по существу, неизбежна. Как и
многие высшие руководители. Того считал эту ноту "явным
ультиматумом Японии", а "ультиматум", согласно гаагской
конвенции, был документом, равносильным объявлению вой­
ны. Однако логически вытекающий отсюда следующий шаг —
разрыв дипломатических отношений — был отложен.
Как Того признался в своем тюремном дневнике, "... Я ни­
когда не забуду охватившего меня отчаяния. До того момента
я боролся, работал с неослабным рвением, но сражаться даль-

1 Цит по Хата И кухико. Путь к иойнс Кто задержал последнюю hotv ‘\ с . 81


20
Введение

ше (с военными) у меня не было никакого энтузиазма”.


Конечно, нужно с определенной долей осторожности под­
ходить ко всему ;вд$исанному г-ном Того. Как отмечал изве­
стный японский историк Хата Икухико, "мы должны иметь в
виду, что мемуары Того служили дополнением к материалам,
подобранным для его защиты перед Токийским трибуналом.
Значит, написанное им в мемуарах вовсе не обязательно было
точным отображением его мыслей перед войной”1.
В этой связи можно коснуться и версии Того об истинной це­
ли миссии Курусу. Напомню читателям, что этот японский дип­
ломат по инициативе Того в начале ноября 1941 года был напра­
влен в Вашингтон якобы для того, чтобы помочь послу Номура
на заключительной стадии японо-американских переговоров.
Однако в мировой историографии сложилось мнение, что
главная цель миссии Курусу, названной Сэмнером Уэллесом
’’миссией обмана”2, заключалась в том, чтобы создать у прави­
тельства США и мирового общественного мнения впечатле­
ние, что переговоры переходят в заключительную фазу, во
время которой Япония якобы намеревалась разрешить все
спорные вопросы заключения мирного соглашения с США.
Правящие круги Японии рассматривали миссию Курусу как
наиболее удобную маскировку последних военных приготов­
лений для внезапного нападения на США и Англию, для
обеспечения максимальной эффективности.
Ведь поездка Курусу в качестве специального посла про­
изошла уже после принятия правительством Тодзё окончатель­
ного решения о войне против США и Англии. "Наступившая
фаза японо-американских отношений, — писал орган штаба
Квантунской армии газета ’’Маньчжурия Дейли Ньюс”, — на­
поминает последнюю неделю великого конфликта в 1904 году”3.
Курусу в своих мемуарах опровергает ’’ошибочное мнение”
о том, что во время переговоров в Вашингтоне он ’’действовал
с предательским намерением... сделать успешным нападение
на Перл-Харбор”4. В воспоминаниях Того также отрицается,
что миссия Курусу являлась своеобразным "камуфляжем”, ма­

1 Цит по Хата Икухико Путь к войне Кто мдержы последнюю ноту‘\ с 82


2 Welles, S The Time Гог decision New York, 1944, p 229
1 "Manchuria Daily News” , November 6, 1941
4 Курусу Сабуро. Нитибзй гайко хива Вага гайкоси, стр 173
21
Воспоминания японского дипломата
скировавшим истинные намерения Японии накануне нападе­
ния на США и Англию.
Для прояснения этого вопроса обратимся к фактам.
5 ноября, за два дня до вылета Kypycy в США, Того напра­
вил в Вашингтон вслед за предложениями "А" и "Б" (мини­
мальные и максимальные уступки, на которые могла пойти
Япония) следующую телеграмму: "По различным обстоятель­
ствам абсолютно необходимо все приготовления к подписа­
нию соглашения закончить к 25 ноября. Я понимаю, что это
трудно, но при нынешних обстоятельствах его нельзя избе­
жать. Поймите, пожалуйста, это в полной мере... Я прошу вас
делать это с большой решимостью и не щадя сил. Эта инфор­
мация — только для вас, держите ее в строгом секрете"1.
Здесь впервые назначена предельная дата завершения пе­
реговоров — 25 ноября
15 ноября Kypycy прибыл в Вашингтон. В этот же день То­
го послал послам телеграмму с директивой уничтожить шиф­
ры в случае наступления "чрезвычайных обстоятельств", а 17
ноября сообщил коды связи по радио
22 ноября Того направил в Вашингтон шифровку: "Нам
крайне трудно изменить дату, установленную в моей теле­
грамме за № 736... Я знаю, что вы работаете усердно. Оста­
вайтесь верными нашей установленной политике и делайте
все, что возможно. Не жалейте сил и постарайтесь добиться
желаемого нами решения. По причинам, о которых вы не мо­
жете догадываться, нам желательно урегулировать японо-аме­
риканские отношения к 25-му числу... Крайний срок — 29...
Мы хотим сказать, что эта предельная дата ни в коем случае
не может быть изменена. После этого события будут разви­
ваться автоматически. Учтите, пожалуйста, это самым внима­
тельным образом и трудитесь упорнее, чем когда-либо. На­
стоящее сообщение предназначено только для вас — двух по­
слов"2.

1 "Hearings Before the Joint Committee on the Invcstigsition o f the Pearl Harbor
Attack, Congress o f United States Seventy Ninth Congress, First Session", part
12 Washington, 1946, p 100
2 Получение указаний закончить переговоры к 25 ноября ("Hcarings..", part
И , р 539Х) Kypycy подтверждает в своих мемуарах (см Kypycy Сабуро.
Иитибзй гайко , с 120)
22
Введение

Телеграмма Того свидетельствовала о том, что, хотя вопрос


о войне против США и Англии был уже решен, японское
правительство считало крайне важным сохранить видимость же­
лания завершить вашингтонские переговоры. Такая тактика дол­
жна была максимально обеспечить эффективность нападения.
24 ноября Того направил телеграмму и в Берлин, в которой
сообщал, что японо-американские переговоры приближаются
к последней стадии и что ожидается внезапный разрыв отно­
шений с США и Англией. Поэтому возникает необходимость
сотрудничества держав Трехстороннего пакта. Япония, со сво­
ей стороны, принимает меры для устранения любых препят­
ствий, мешающих сохранению и действенности Трехсторон­
него пакта1.
22 ноября японская эскадра закончила сосредоточение в
бухте Хитокаппоу на южном побережье острова Итуруп. 25
ноября Ямамото издал приказ, детально определявший дейст­
вия оперативного соединения. В 6 часов вечера 26 ноября со­
единение вышло из бухты, 3-го декабря в море приняло топ­
ливо и начало движение в сторону Гавайев2. До начала тихо­
океанской войны оставалось четыре дня.
К этому можно добавить и то, что Того старается обходить
некоторые спорные вопросы, хотя многие из них нуждаются в
тщательном обсуждении. Это, например, относится к посла­
нию Рузвельта императору от 6 декабря, переданном Того
американским послом Грю за несколько часов до нападения
на Перл-Харбор.
Но это был очень важный документ. В нем Рузвельт, пол­
ностью отойдя от ноты Хэлла от 26 ноября, предлагал Японии
согласиться на нейтрализацию Индокитая, Таиланда, Гол­
ландской Индии и Малайи, что, по его мнению, могло бы
стать фундаментом мира в странах Южных морей. При этом
вопрос об огромных территориях, захваченных Японией у Ки­
тая, обходился молчанием. Президент, в свое время реши­
тельно отклонивший предложение о личной встрече с Коноэ
до достижения общей точки зрения по коренным вопросам.

1 "Hearings ", part 35, р 672


2 Shigcin Fiikudomc, Hawaii Operation, "United States Naval Institute Proceed­
ings", vol 8 1, 1955, No 12
23
Воспоминания японского дипломата

предлагал теперь личную встречу с императором Японии.


Даже поверхностный взгляд на этот документ позволяет
придти к выводу, что последняя предвоенная акция Рузвельта
полностью совпадала с дипломатическим сценарием, предло­
женным японским послом в Вашингтоне Номура в его ком­
промиссном варианте, направленном в Токио 26 ноября еще
до получения им в тот же день ноты Хэлла. Как потом стало
известно, США расшифровали и эту телеграмму японского
посла. Можно предположить, что в Вашингтоне надеялись,
что в Токио к его мнению прислушаются.
Но Того отклонил инициативу Номура и запретил ему вы­
сказывать свое мнение, так как, мол, он не знает истинного
положения дел и должен лишь строго выполнять получаемые
инструкции.
Из этого можно сделать вывод, что машина уже была запу­
щена, "курок взведен" и ничто не могло остановить выстрела.
Тем временем, 22 ноября 1941 года Того Сигэнори вызвал
к себе советского посла в Токио К. А. Сметанина и потребо­
вал подтвердить позицию советского правительства, изложен­
ную Сметаниным его предшественнику, Тоёда, 5 и 13 августа,
которая заключалась в том, что СССР остается верным своим
обязательствам в отношении Пакта о нейтралитете и не вой­
дет в соглашение с третьей страной, направленное против
Японии. Особенно Того добивался ответа о том, не будет ли
СССР предоставлять базы для другого государства. На это
Сметанин ответил, что обе стороны уже подтвердили свои
обязательства соблюдать Пакт о нейтралитете и СССР выпол­
няет свои обязательства неукоснительно.
Но Того второй, третий, пятый раз спрашивал, есть ли ка­
кие-либо изменения в позиции СССР в отношении Японии
после заявления советского правительства от 13 августа. Сме­
танин отвечал: “Я уже говорил несколько раз, что отношения
между обеими странами базируются на Пакте о нейтралитете,
и, как мне известно, этот пакт не включает в себя обязатель­
ства о том, чтобы не заключать соглашений с третьими стра­
нами, и насколько мне известно, никаких изменений после
заключения пакта от 13 апреля не произошло”. Сметанин го­
ворил, что он много раз беседовал на эту тему с Тоёда, вице­
министрами Охаси, Амау и Ниси.
24
Введение

Того: “ Может быть вы и имели много бесед с теми или


иными лицами, но я напоминаю вам вашу беседу с Тоёда от
13 августа, которому вы передали ответ, полученный от ваше­
го правительства на его запрос о позиции Советского Союза в
отношении Японии. Если вы считаете необходимым еще раз
посмотреть записи бесед, то пожалуйста. Я задаю свой вопрос
ввиду того, что имеется необходимость уточнить этот вопрос
для правительств обеих сторон и хотел бы получить от вас на
днях ответ по моему вопросу” 1.
Я специально так детально описываю беседу Сметанин-То-
го, чтобы подчеркнуть то большое значение, которое япон­
ская сторона придавала получению гарантий от СССР о не-
предоставлении им советских территорий для использования
Соединенными Штатами. Война с США стояла на пороге. И
для Токио наличие американских баз в Приморье или на
Камчатке, с которых можно было бы бомбить территорию
Японских островов с близкого расстояния, казалось кошмаром.
Кроме того, мы имеем возможность понаблюдать за стилем
работы японской дипломатии, возглавлявшейся тогда Того
Сигэнори, отличающуюся упорством и настойчивостью в дос­
тижении поставленных целей.
В то время, как японская эскадра уже третий день скрытно
продвигалась в направлении на Гавайи, Того прилагал дипло­
матические усилия для обеспечения благоприятных для Япо­
нии условий надвигавшейся войны с Америкой. 28 ноября он
вновь вызвал к себе К. А. Сметанина и попросил его дать от­
вет на поставленные на прошлой беседе вопросы.
Сметанин: “Я ознакомился с содержанием заявления от 13
августа и той беседой, которая была у меня с г-ном Тоёда в
связи с этим. Я лично полагаю, что, поскольку это заявление
основано на духе Пакта о нейтралитете, то никаких измене­
ний в этом заявлении до сегодняшнего дня, по-моему мне­
нию, не произошло. По крайней мере о каких-либо измене­
ниях или дополнениях я пока еще ничего из НКИД не полу­
чал”.
Того: “Я выслушал заявление посла о том, что советское

1 АВП РФ, ф 0146, (1940-1941 г г ), оп. 24, п. 224, д 7, лл. 367-374 Беседа
К А Сметанина с министром Того 22 ноября 1941 г.
25
Воспоминания японского дипломата

правительство не сделало никаких изменений или добавлений


к заявлению, сделанному послом от 13 августа. Таким обра­
зом, стало ясно, что советское правительство держится той же
позиции, что и раньше. Японское правительство понимает
этот вопрос таким образом, что распространение силы воен­
ного союза, заключенного советским правительством с треть­
ими державами на Восточную Азию, заключение Советским
Союзом в дальнейшем договоров, которые были бы направле­
ны против Японии, предоставление военных баз на Дальнем
Востоке третьим странам, а равно сдача в аренду или уступка
третьим странам своей территории и т.п. не могут быть сов­
местимы с духом Пакта о нейтралитете между Японией и
СССР. Поэтому японское правительство держится того мне­
ния, что, если советское правительство предпримет такие ме­
роприятия, как указано выше, то это означало бы нарушение
советским правительством Пакта о нейтралитете. Я принял к
сведению заявление посла о том, что советское правительство
до сих пор не сделало изменений в той позиции, которая была
выражена в заявлении посла от 13 августа".
Сметанин, видя настойчивость министра, пообещал ему за­
просить НКИД о том, произошли ли какие-либо изменения
или нет в советской позиции после 13 августа.
Между тем Того, продолжал: “Между Пактом о нейтралите­
те и такими действиями, как распространение военного союза
на Восточную Азию и т.п. имеется определенная связь. Об
этом же говорится во втором пункте заявления советского
правительства от 13 августа (зачитывает второй пункт). Таким
образом, советское правительство во втором пункте указало,
что оно свято соблюдает Пакт о нейтралитете и будет соблю­
дать этот пакт в будущем. Другими словами, оно заявило о
том, что таких действий со стороны СССР, относительно ко­
торых у министра Тоёда имелись опасения, не будет. Этим са­
мым советское правительство ясно указало, что подобные
действия СССР были бы несовместимы с обязательствами,
вытекающими из Пакта о нейтралитете. В пункте 4-ом того
же заявления также указывается, что это было бы несовмести­
мо с духом Пакта о нейтралитете (также зачитал полностью
пункт заявления от 13 августа, в котором советское прави­
тельство заверяет японское правительство в строгом соблюде­
26
Введение
нии Пакта о нейтралитете и об исключении возможности воз­
никновения ситуации, о которой говорил в свое время Тоёда).
Таким образом, в отношении этого стало ясно, что мнение
советского правительства совпадает с мнением японского
правительства. В то время советское правительство заявило,
что оно будет и в дальнейшем соблюдать Пакт о нейтралите­
те, и потому ясно, что никаких изменений не должно быть.
Беседа между нами сейчас носит официальный характер, и я
лично полагаю, что об этом нет необходимости запрашивать
мнение советского правительства” !.
По характеру состоявшихся в Токио бесед в НКИД явно
чувствовали, что готовится нападение на Соединенные Шта­
ты. Поэтому спустя всего лишь три дня, 1 декабря Сметанин
по своей инициативе попросил аудиенции у Того, чтобы со­
общить ему официальный ответ советского правительства.
Сметанин: “Советское правительство поручило мне зая­
вить, что СССР не думает нарушать Пакт о нейтралитете и
что мое заявление от 13 августа, сделанное бывшему минист­
ру Тоёда, остается в силе, конечно, при условии, что и Япо­
ния также будет соблюдать обязательства Пакта о нейтралите­
те с СССР”.
Того: Можно ли сделать таким образом, чтобы советская
сторона в письменной форме подтвердила это заявление? (выде­
лено нами. — Б. С.)
Сметанин раздраженно отвечает, что в японском МИДе
все это уже записано, и он не считает необходимым еще раз
писать о том же самом.
Того в примирительном тоне соглашается с тем, что вопрос
“можно оставить и в таком виде”12.
Тем временем события уже приняли необратимый оборот.
Японская эскадра на рассвете 7 декабря атаковала американ­
ские корабли в Перл-Харборе.
На следующий день Того вызвал к себе Сметанина и про­
информировал его о том, что с 8 декабря 1941 г. Япония на­
ходится в состоянии войны с Соединенными Штатами и Be-
1 АВП РФ, ф. 0146, (1940-1941 гг.), оп 24, п. 224, д 7, лл. 375-379. Беседа
К. А. Сметанина с министром Того 28 ноября 1941 г
2 Там же, дл. 387-393 Беседа К А Сметанина с министром Того
I декабря 1941 г
27
Воспоминания японского дипломата

ликобританией. Того обвинил Америку в том, что она укло­


нялась от переговоров с Японией по существу имевшихся ме­
ждународных проблем, затягивала переговоры “и даже сдела­
ла приготовления на случай разрыва этих переговоров”. Он
сообщил, что японское правительство 7-го декабря пополуд­
ни, а по японскому времени рано утром 8-го декабря переда­
ло исчерпывающий ответ американской стороне. Содержание
ответа на английском языке, краткая история переговоров,
императорский рескрипт и заявление японского правительст­
ва министр вручил послу для передачи советскому правительст­
ву.
После того, как этот ответ был передан американской сто­
роне в* Вашингтоне, продолжал Того, между Японией, с од­
ной стороны, и Америкой и Англией — с другой, начались
военные столкновения, и сегодня с утра 11 часов 40 минут
Япония должна была объявить войну Америке и Англии.
Того: Самое главное в сегодняшней беседе состоит в том,
что между Японией, с одной стороны, и Америкой и Англи­
ей — с другой, имеется состояние войны, и я желал бы, чтобы
посол об этом доложил своему правительству... Но это нис­
колько не повлияет и не изменит взаимоотношения между
Японией и СССР. Об этом я хочу заявить особо. Советская
сторона относительно этого также заявила, что она будут со­
блюдать Пакт о нейтралитете между обеими странами, и кро­
ме того советская сторона недавно подтвердила заявление, сде­
ланное 13 августа господином послом от имени советского пра­
вительства, и об этом не стоило бы даже напоминать. Японская
сторона, в свою очередь, будет соблюдать Пакт о нейтралитете.
Интересны заключительные фразы этой беседы.
Сметанин: Я принимаю к сведению заявление министра о
том, что война между Японией, с одной стороны, и Америкой
и Англией — с другой, никакого влияния не окажет на отно­
шения между Японией и СССР, и что Япония по-прежнему
будет соблюдать Пакт о нейтралитете.
Того: Я заявил таким образом, что советская сторона будет
соблюдать Пакт о нейтралитете, и что советское правительст­
во подтвердило заявление, сделанное 13 августа г-ном послом
от имени советского правительства. Вот именно с этой частью
мое заявление будет полным, и я желаю, чтобы г-н посол мое
28
Введение

заявление передал полностью, а не часть его1.


Хотя Япония в первые месяцы Тихоокеанской войны до­
билась впечатляющих успехов, в японском руководстве име­
лись деятели, которые предвидели опасности, подстерегавшие
Японию уже в ближайшем будущем. Так, на координацион­
ном совещании армии и правительства, состоявшемся в фев­
рале-марте 1942 г., Того Сигэнори, министр-хранитель печати
Кидо Коити и некоторые старейшие политические деятели
высказали определенные опасения относительно дальнейших
перспектив войны. Они указывали на недостаток у Японии
сырьевых ресурсов, прежде всего нефти, растянутость комму­
никаций, трудности с восполнением потерянных кораблей и
самолетов. В этой связи они предлагали ограничиться тем,
что уже захвачено Японией, и приступить к поиску выгодного
мира. Однако японские военные, опьяненные первыми успе­
хами, настояли на ведении войны "до победы", что в конце
концов привело страну на грань катастрофы.
Тем временем Того продолжал подчеркивать необходи­
мость для Японии поддержания с Советским Союзом нор­
мально-деловых, мирных отношений. Подтверждением этого
стало мероприятие, организованное министерством иностран­
ных дел Японии с целью отметить первую годовщину подпи­
сания Пакта о нейтралитете между двумя странами.
Как следует из дневника поверенного в делах СССР в Япо­
нии Я. А. Малика, 14 апреля 1942 г. в официальной резиден­
ции МИДа состоялся обед, на котором присутствовали турец­
кий и французский послы, посланники Швеции, Афганиста­
на, Ирана, Португалии и Чили, а также поверенный в делах
Аргентины. То есть, обед был устроен для представителей
нейтральных стран, и именно тех стран, которых японцы не
относили к странам проосистской ориентации.
Приведем отрывок из разговора Того с Маликом.
Того: Сегодня годовщина подписания Пакта о нейтралите­
те между Японией и Советским Союзом. Ровно год тому на­
зад произошло это событие в японо-советских отношениях.
Этот хороший договор является краеугольным камнем япо-

1 АВП РФ, ф 0146, (1940-1941 гг ), оп 24, п 224, д 7, лл 403-404 Беседа


К А Сметанина с министром Того <Хдекабря 1941 г.
29
Воспоминания японского дипломата

но-советских отношений. Я рад, что мне пришлось вместе с


г-ном Молотовым вести начальные переговоры по этому воп­
росу, и поэтому прошу вас, если это возможно, передать г-ну
Молотову мои лучшие пожелания.
Этот пакт весьма полезен для хороших и дружественных
отношений между нашими странами. Я рад отметить, что и
советское правительство и посол Сметанин от имени совет­
ского правительства неоднократно заявляли о своем намере­
нии выполнять обязательства, взятые по этому пакту. И я ду­
маю, что эти обещания сохранят свою силу и на дальнейшее".
Малик: Я полагаю, что всякое соглашение, подписанное
между двумя странами, и вытекающие из него обязательства
являются всегда двусторонними. Следовательно, всякий пакт
может быть хорошим, прочным и достигающим цели только в
том случае, если обе стороны в одинаковой степени хорошо
соблюдают свои обязательства по данному соглашению".
Того: Взаимность — основа всякого соглашения. И я могу
вас заверить, что японская сторона в вопросе о выполнении
обязательств, вытекающих из Пакта о нейтралитете, придер­
живается также позиции взаимности и, со своей стороны, бу­
дет выполнять этот пакт"1.
Выводы, которые сделал Малик в своем донесении в
НКИД:
1. Обед был устроен для того, чтобы косвенно и в замаски­
рованной форме отметить годовщину подписания японо-со­
ветского Пакта о нейтралитете.
2. Специально подобранный нейтральный состав пригла­
шенных сделан был для того, чтобы подчеркнуть “нейтраль­
ность" Японии в отношении СССР.
3. Второй целью, преследуемой японцами подобным нейт­
ральным подбором участников обеда, по-видимому, является
их желание показать нам свое якобы стремление прикрыть
себя от подозрения немцев, создать у нас впечатление о том,
что это прикрытие ими применено, им понадобилось и ис­
пользовано лишь для того, чтобы “ввести в заблуждение нем­
цев". Участие, однако, в этом рауте жены Того — немки и его
дочери, а также жен приглашенных послов и посланников

1 АВП РФ, ф. 0146, (1940-1941 гг ), оп. 24, п. 224, д 7, л. 138-140.


30
Введение
свидетельствовало о том, что японцы мало беспокоятся о том,
чтобы сохранить этот обед “втайне” от немцев. Из всего этого
и из необычности созыва подобного обеда в настоящее время
невольно возникает мысль, что, возможно, обед был устроен
по заранее продуманному и разработанному общему японо­
германскому плану “трипартитного очковтирательства”.
В заключение Малик записал: Устройство этого необычно­
го обеда, высказывания Того, а также “необычное” интервью
японского посла в Москве Татэкава1 об СССР дают некото­
рое основание допустить возможность того, что японцы, имея
еще нерешенные задачи на юге, и перед лицом неясности
перспектив на фронтах советско-германской войны решили
пока не спешить до поры до времени с проявлением откры­
той враждебности, продолжать свою старую тактику “игры в
дружбу” с СССР, стремясь даже к тому, чтобы в скрытой
форме создать у нас впечатление о том, что Япония якобы ра­
ди удержания награбленного на юге была бы не прочь сохра­
нить и впредь нынешние отношения с СССР и возможно-де
даже договориться в какой-либо форме с Советским Союзом
в пику англо-американцам и “за спиной” у Гитлера, не беря,
однако, при этом на себя никаких гарантий и тщательно маски­
руя свою подготовку против СССР2.
Важным событием в общественной жизни Японии стало
выступление Того 22 апреля 1942 г. на заседании Японской
экономической федерации. Того, в частности заявил: “... Еще
привлекает наше внимание позиция Советского Союза. Япо­
но-советские отношения производят впечатление фокуса, на
котором сосредоточено внимание всего мира за последнее
время. Враждебные страны ведут открытую пропаганду о ны­
нешней фазе этого положения. Советское правительство вре­
мя от времени ясно заявляет о своей политике соблюдения
(верности) советско-японского договора о нейтралитете. Яс­
но, что Советский Союз является слишком благоразумным
(мудрым), чтобы играть на руку англо-американским интере­
сам и таскать каштаны из огня в ущерб себе"3.

1 “ Правда” , 1 апреля 1942 г


2 АВП РФ, ф. 06, 1942, оп 4, п. 27, д 300, лл 144-145
' Там же. л 158
31
Воспоминания японского дипломата

На следующий день японские газеты откликнулись на речь


Того такими заголовками: “ Непоколебимость японо-советско­
го нейтралитета; Америка и Англия находятся в состоянии
растущих затруднений’' (“Асахи”); “Советский Союз не будет
таскать каштаны из огня для Америки и Англии” (“Тюгай” и
“Кокумин”).
Малик в своем отчете в НКИД обратил внимание на то,
что проблема советско-японских отношений во всей япон­
ской прессе выделена на первое место. Он также отметил, что
Того опять умолчал по поводу того, как намерено само япон­
ское правительство соблюдать Пакт о нейтралитете, и являет­
ся ли Япония достаточно благоразумной, чтобы не подыгры­
вать на руку гитлеровским интригам, как он умалчивал об
этом во всех своих предыдущих выступлениях, в том числе на
79-й сессии японского парламента1.
2 сентября 1942 г. японское правительство объявило об от­
ставке Того и о назначении министром иностранных дел Тодзё.
Военщина Японии, опьяненная первоначальными успехами в
Тихоокеанской войне, не очень дорожила услугами дипломатии.
В Токио в дипломатическом корпусе распространилось
мнение, что этот шаг является ответом Японии на речь Гитле­
ра от 31 августа, в которой тот якобы недвусмысленно обра­
тился к Японии с просьбой о помощи. По мнению нейтралов,
Того будто бы в бытность министра иностранных дел обещал
немцам что-то конкретное. Японское правительство, не буду­
чи связано этим обещанием и не желая выступать против
СССР в настоящее время, решило пожертвовать Того, офор­
мив его уход в отставку.
Однако Малик делает другие выводы: основной причиной
ухода в отставку Того является его несогласие и расхождение
с Тодзё по вопросу о функциях нового министерства по делам
Восточной Азии и низведение МИДа на роль второстепенно­
го министерства. Это полностью соответствовало и тому, что
пишет сам Того в своих воспоминаниях.
Здесь же советский посол делает и другой, весьма важный
вывод: Япония, имея на руках тихоокеанскую войну, войну в
Китае и проблему юга (создание “сферы сопроцветания” и

1 ЛВП РФ, ф 06, 1942, оп 4, п 27, д 300, я 160


32
Введение

трудности этого строительства) вряд ли желает навязывать се­


бе еще новую четвертую проблему — войну с СССР, пробле­
му весьма рискованную и опасную1.
Тем временем события стремительно развивались. То, о
чем еще в 1942 году предупреждал Того, свершилось: военные
позиции Японии ухудшились, на повестку дня встал вопрос о
выходе из войны с наименьшим ущербом для империи. Тог­
да-то в Токио вспомнили о нем и вернули на прежнюю долж­
ность: 9 апреля 1945 года Того стал министром иностранных
дел в Кабинете Судзуки Кантаро.
Японцы великолепно понимают, писал в это время в своем
дневнике Я. А. Малик, что решить кардинально все назрев­
шие между СССР и Японией вопросы дипломатическим пу­
тем невозможно, но, поскольку для Японии на данном этапе
главной опасностью является война с США, а главной зада­
чей — выход из этой войны, то “просоветский” (особенно в
глазах американцев) Того должен обеспечить нейтралитет
СССР, создать в пику США и Англии хотя бы внешнюю ви­
димость начала серьезных переговоров между Японией и
СССР и этим самым в известной степени облегчить для Япо­
нии решение главной задачи — добиться компромисса с Англи­
ей и США, припугнув их угрозой сговора с Советским Союзом
за счет англосаксов. Такова в основном миссия Того в новом
кабинете, считал советский посол2.
Первый визит Я. А. Малика к Того Сигэнори состоялся 20
апреля 1945 г. Во время беседы министр несколько раз повто­
рил фразу: “Я, как друг Советского Союза”. Он сказал: “Пос­
ле заключения Пакта о нейтралитете возникла германо-совет­
ская война... Весь мир был брошен в пламя войны. Небо по­
крылось черными тучами, однако на этом мрачном фоне япо­
но-советские дружественные отношения, основанные на Пакте о
нейтралитете, оставались единственным светлым местом (под­
черкнуто нами. — Б. C.), и я надеялся, что это светлое пятно
разгонит тучи и станет тем ядром, при помощи которого на­
ступит мир во всем мире. Но сообщение о денонсации дого-

1 АВП РФ, ф. 06, 1942, оп. 4, п. 27, д. 300, л. 88.


2 АВП РФ, ф. 0146 (референтура по Японии), 1945 г., оп. 29, п. 269, д. 4, л. 194.
2 Зак. 181 33
Воспоминания японского дипломата

вора меня лично очень огорчило1... Поскольку договор будет


действовать еще целый год, то думаю, что у нас с Вами будет
немало случаев обстоятельно поговорить об этом, а пока про­
шу передать мое чувство сожаления г-ну Молотову”2.
Того выразил пожелание встретиться с Молотовым на его
обратном пути после конференции в Сан-Франциско 25 апре­
ля 1945 г. В этой связи он расспрашивал Малика, будет ли
Молотов лететь через Берингов пролив или через Атлантику.
Как следует из воспоминаний Того, в это время централь­
ное место в японской дипломатии занимал Советский Союз.
"Если армия видела задачу в том, чтобы удержать СССР от
вступления в войну, — писал Того, — то руководство ВМФ
шло еще дальше: оно выразило пожелание склонить Москву к
занятию дружественной позиции..." Высшие руководители
японской армии и флота рекомендовали своему МИДу обра­
титься к СССР с просьбой выступить посредником в перего­
ворах с США для выхода Японии из Тихоокеанской войны.
Для реализации этой цели Того привлек видного полити­
ческого деятеля Японии, бывшего премьер-министра Хирота
Коки, который провел переговоры с советским послом Я. Ма­
ликом. Однако последний получил инструкции из НКИД вся­
чески "тянуть время", уходить от прямых ответов, а затем и
уклоняться от дальнейших встреч. Как известно, Москва уже
приняла решение объявить войну Японии и тщательно гото­
вилась к реализации своих планов.
Того, не ведая о советских планах, решил перенести основ­
ные японские усилия в Москву. При этом он спешил, так как
появилась информация об очередной встрече “большой трой­
ки” и нужно было начать японо-советский диалог до ее начала.
В этой связи возникла идея направить в Москву специального
японского представителя, наделив его широкими полномочиями.
Только 12 июля император одобрил кандидатуру Коноэ в
качестве своего специального посла. В тот же день Того на­
правил японскому послу в Москве Сато Наотакэ телеграмму,
поручив ему посетить наркома иностранных дел СССР и по­

1 Советское правительство 5 апреля 1945 года денонсировало Пакт о нейтра­


литете между СССР и Японией от 13 апреля 1941 года.
2 АВП РФ, ф. 0146 (референтура по Японии), 1945 г., оп. 29, п. 269, д 4, л. 191
34
Введение
ставить вопрос о приезде в Советский Союз специального
японского представителя. “Хотя и невозможно, чтобы специ­
альный представитель прибыл в Москву до отъезда русских
властей на конференцию трех держав, — писал Того послу
Сато, — но нужно устроить так, чтобы специальный предста­
витель мог встретиться с ними сразу же по их возвращении в
Москву” 1.
После того, как 26 июля 1945 года была опубликована Пот­
сдамская декларация, заместитель министра иностранных дел
Мацумото Сюнъити заявил своему шефу, что “декларация, по
существу, является предложением о капитуляции с условиями” и
что единственный способ окончания войны — это принятие этих
условий в таком виде, как они предложены.
Того в принципе был согласен с такой точкой зрения. Но
он, предвидя трудности при обсуждении этого вопроса с во­
енными, хотел принятия такого решения правительством, по
которому, не комментируя Потсдамскую декларацию, можно
было бы усилить попытки получить согласие Советского Со­
юза выступить посредником. Если это удастся, то Япония, по
его мнению, сможет добиться более приемлемых условий, чем
те, которые провозглашались Потсдамской декларацией.
27 июля обстановка на совещании Высшего совета по ру­
ководству войной, а затем на заседании кабинета министров,
на которых обсуждалась Потсдамская декларация, была такой,
что не могло быть и речи о принятии ее условий. Тем не ме­
нее Того предложил не отклонять декларацию, чтобы не за­
труднять дальнейших переговоров с Москвой. C большим
трудом ему удалось убедить высших государственных советни­
ков и министров в том, что в создавшихся условиях лучше не
отвечать вообще.
Позицию Того поддержал премьер Судзуки, который зая­
вил, что правительство будет действовать по принципу “моку-
сану” (буквально — ”убить молчанием”). При этом было так­
же решено избегать таких шагов, которые могли бы быть ис­
толкованы за границей как отказ Японии от условий Пот­
сдамской декларации.
Дальновидные японские дипломаты и политические деяте­

1 АВП РФ, ф. 4366, д. 21, лл. 36-37.


Воспоминания японского дипломата

ли убеждали правительство принять условия Потсдамской дек­


ларации. Например, японский посланник в Швейцарии Касэ
Сюнъити писал, что условия Потсдамской декларации мягче,
чем условия Крымской декларации о Германии. Он подробно
анализировал отношение Вашингтона к Японии, подчеркивая
стремление к компромиссному миру со стороны влиятельных
американских кругов. Аналогичный подход продемонстриро­
вал и посол Японии в Москве Сато, который послал в Токио
телеграмму, поддерживая позицию Касэ1.
Однако в среде военных деятелей отсутствие официальной
реакции на Потсдамскую декларацию вызвало опасение, что
такая позиция может быть понята армией и народом как ее
молчаливое одобрение. Это означало бы, что военная каста
приносится в жертву и многие военные предстанут перед су­
дом как военные преступники. Поэтому они, уповая на стра­
тегию ‘'сопротивления на материке”, т.е. продолжение войны
на территории собственно Японии потребовали от правительства
публично заявить об отказе принять Потсдамскую декларацию.
На следующий день, 28 июля военный министр Анами Ko-
рэтика и начальники штабов Умэдзу Ёсидзиро и Тоёда Соэму
на совещании в императорском дворце, воспользовавшись от­
сутствием Того, отозвали престарелого премьера Судзуки в
отдельную комнату и сумели убедить его, что отсутствие реак­
ции на Потсдамскую декларацию сильно отражается на бое­
вом духе армии. Они потребовали от Судзуки твердо заявить
об отклонении требований союзников о безоговорочной ка­
питуляции.
На созванной в тот же день пресс-конференции Судзуки
заявил: “ Потсдамская декларация является дополнением Ка­
ирской декларации. Правительство не придает ей большого
значения, и мы игнорируем ее. Мы будем неотступно продол­
жать движение вперед для успешного завершения войны”2.
Заявление Судзуки радиовещание немедленно разнесло по
всему миру. Вашингтон тут же заявил, что использует всю аме­
риканскую военную мощь, чтобы буквально стереть с лица зем­

1 “ Сюсэн сироку” (“ Исторические документы об окончании войны” ). МИД


Японии. Токио, 1952, с. 504.
2 Там же, с. 503.
36
Введение

ли Японию.
Возмущенный Того заявил Судзуки, что даже премьер-ми­
нистр не имеет права выступать вразрез с решением кабинета
министров. Да и сам Судзуки понимал, что этим его заявле­
нием подрывалась деятельность японских дипломатов по ус­
тановлению мира. uHo мне трудно, вернее, невозможно взять
назад то, что уже было сказано” 1, — ответил он Того.
Этот роковой шаг в истории Японии привел к тому, что 6
августа США сбросили на Хиросиму свою первую атомную
бомбу, а затем СССР, в нарушение Пакта о нейтралитете, ко­
торый должен был остаться в силе еще до апреля 1946 года,
объявил войну Японии.
Так, Того Сигэнори, отдавший все свои силы проблеме
выхода Японии из Тихоокеанской войны, оказался в роли
Дон Кихота, который страстно, с искренним сердцем и неис­
сякаемой энергией сражался с ветряными мельницами истории.

Борис Н. Словинский

1 “ Сюсэн сироку” (“ Исторические документы об окончании войны” ). МИД


Японии. Токио, 1952, с. 503.

37
Предисловие

Мой дед был присужден к двадцатилетнему заключению


Международным военным трибуналом для Дальнего Восто­
ка и умер в Токийской тюрьме в июле 1950 года.
Мне тогда было пять лет. Естественно, я мало что помню о
дедушке. И все-таки один яркий образ, как кинокадр, до сих
пор стоит у меня перед глазами: это то ли больница, то ли
тюрьма. Он приближается к нам от конца коридора. На нем
красно-коричневый халат. Волосы совсем белые, а лицо уста­
лое. Но он улыбается.
* * *
Когда я был еще ребенком, моя мать (его дочь) и мой
отец, молодой японский дипломат, личный секретарь дедуш­
ки в бытность его министром иностранных дел, часто говори­
ли о нем. И сначала из разговоров, потом из рассказов его
друзей и знакомых, а позднее из документов о довоенной ис­
тории Японии и о периоде войны, мне постепенно стала по­
нятной та важная роль, которую сыграл дед в самый трудный
для японской дипломатии период.
Из всего этого в моей душе сложился такой образ: в семье
он был внимательным мужем, добрым отцом и дедом, но на
служебном поприще — сильным, волевым государственным
деятелем с железной логикой и непоколебимой убежденно­
стью в том, что считал справедливым. Вся его работа дипло­
мата и министра иностранных дел была направлена на то,
чтобы обеспечить мир и разрешить крайне сложные ситуации
путем переговоров, а не силой. И когда война все-таки разра­
зилась, он сделал все возможное, чтобы прекратить ее как мо­
жно скорее.
38
Предисловие
* * *

Дед стал министром иностранных дел в Кабинете Тодзё в


октябре 1941 года. Он приложил тогда все силы, чтобы при­
дать как можно больше динамичности переговорам с Амери­
кой и предотвратить войну, но, к его глубочайшему сожале­
нию, общая обстановка была уже настолько накалена, что его
усилиям не суждено было увенчаться успехом. В начале декабря
1941 года война между Японией и Америкой все же началась.
Дедушка вынужден был уйти с поста министра летом 1942
года. Вновь он стал министром иностранных дел в кабинете
Судзуки в апреле 1945 года, когда военная ситуация для Япо­
нии была уже безнадежной. Но военное руководство далеко
не было готово согласиться на капитуляцию.
И дед опять приложил все усилия, чтобы убедить военные кру­
ги в необходимости прекратить войну. На этот раз его старания не
прошли впустую: 15 августа 1945 года Япония приняла условия
Потсдамской декларации. Война была закончена.
Вот что пишет дед: "...Следует считать неоценимым благо­
деянием прекращение самой ужасной из войн, положившее
конец агонии нашей страны и спасшее миллионы человечес­
ких жизней. Дело моей жизни сделано, и то, что теперь выпа­
дет на мою долю, не имеет значения".
* * *

Большая часть этой книги — "Воспоминания японского


дипломата" — была написана в тюрьме. Дед передал свои за­
писи моей матери в июле 1950 года, когда она посетила его
там. Этот визит к нему стал последним: через неделю дедушка
умер в полном одиночестве.
Книга вскоре была издана в Японии и несколько раз пере­
издавалась. Ее перевели на английский язык американский
адвокат Бен Блэйкни, который защищал деда в Токийском
трибунале, и Того Фумихико, мой отец. Книгу перевели и на
немецкий язык.
И вот теперь она издается на русском! Я особенно рад, что
впервые в иноязычной публикации помещена начальная часть
этой книги, — "От первой до второй мировой войны", кото­
рая, хотя и была переведена Беном Блэйкни и моим отцом,
не вошла ни в английское, ни в немецкое издания. Эту часть
39
Воспоминания японского дипломата
крайне важно было включить именно в русское издание, по­
тому что мой дедушка много говорит в ней о японо-советских
отношениях, к которым он имел прямое касательство как
свидетель и активный участник: о начале своей карьеры в ка­
честве молодого дипломата-русиста в первой половине 20-х
годов в Токио, о своих попытках урегулировать отношения с
Советским Союзом во второй половине 30-х годов в связи с
проблемами Маньчжурии и Северной части Китая и, главным
образом о том, как он вел переговоры с В. М. Молотовым,
будучи Послом Японии в Советском Союзе в 1938-1940 годах.
Все это вместе с заключительной частью, где дедушка расска-
зывае! о предложении Советскому Союзу стать посредником
в переговорах между Японией и другими воюющими страна­
ми. нацеленных на прекращение войны, может быть, на мой
взгляд, весьма интересным для российского читателя
В заключение я хотел бы выразить свою признательность
всем тем, кто оказал содействие в издании этой книги и в
России, и в Японии, особенно г-ну Славинскому Б. H., инициа­
тива которого, несомненно, сыграла в этом деле важную роль.

Того Кадзухико,
Министр
Советник-посланник
Посольства Японии в Москве

40
Предисловие к английскому изданию

Жизнь АВТОРА ЭТОЙ книги, Того Сигэнори, совпала с


эпохой, когда Япония перестала быть ’’ничем” на международ­
ной арене, достигла сначала статуса дальневосточной держа­
вы, а затем одной из великих держав мира. Она бросила воен­
ный вызов половине этого самого мира, быстро и блестяще
овладела большей частью Тихого океана и Азии и, в конце
концов, потерпела сокрушительное поражение. В последних
актах этой драмы автор, будучи профессиональным диплома­
том, играл все более важную роль, пока в момент развязки не
оказался на сцене главным действующим лицом.
Вскоре после того, как капитуляция Японии положила ко­
нец второй мировой войне, господин Того по приказу Вер­
ховного главнокомандующего союзных держав1 был арестован
по подозрению в "военных преступлениях". Весной 1946 года
он предстал перед судом Международного военного трибуна­
ла для Дальнего Востока2, где ему было предъявлено обвине­
ние в "заговоре с целью ведения агрессивной войны” и в от­
ветственности за зверства, совершенные во время войны воо­
руженными силами Японии. Томительно долгие заседания
этого "трибунала" (он продолжался без перерыва с 3 мая
1946 г. по 12 ноября 1948 г.) завершились осуждением госпо­
дина Того за участие в заговоре, но обвинение в причастности
к зверствам с него было снято. Его приговорили к двадцати
годам тюремного заключения, и приговор этот явился своего

1 Американский генерал Д. Макартур (прим. ред.).


2 Далее при всех ссылках на этот трибунал используется сокращение
МВТДВ.
41
Воспоминания японского дипломата
рода исключением. Трибунал, преисполненный сознанием
своего долга, осудил, конечно же, беспристрастно всех ответ­
чиков, притянутых к нему обвинителями, и обрек семерых на
смертную казнь через повешение, шестнадцать — на пожиз­
ненное заключение, и только двоих на более короткие сроки
за решеткой. Несмотря на то, что обвинители были одержимы
идеей, согласно которой господин Того, занимавший в начале
войны на Тихом океане пост министра иностранных дел, не
мог не быть одним из главарей изобретенного ими "заговора",
он единственный из осужденных за "преступления против ми­
ра" был приговорен к меньшему сроку, чем стандартно по­
жизненный. О причинах, в силу которых трибунал вынес
приговор, столь несоответствующий его вердикту о виновно­
сти господина Того в преступлениях, связанных с агрессией,
предлагается поразмыслить читателям этого описания куль­
минационного периода в его борьбе за справедливость и мир,
которую он вел всю свою жизнь.
К тому времени, когда господина Того в начале судебного
процесса поместили в тюрьму Сугамо, его здоровье, и без то­
го неважное на протяжении нескольких лет, было подорвано
напряженной борьбой за прекращение войны, которую он вел
как министр иностранных дел в Кабинете Судзуки, сформи­
рованном в 1945 году. Более половины своего тюремного за­
ключения он провел в американских военных госпиталях в
Токио. Однажды, когда жена с дочерью в очередной раз наве­
стили его в госпитале в середине июля 1950 года (такие полу­
часовые визиты разрешались им два раза в месяц), он, пере­
дав им сверток с блокнотами, густо исписанными каранда­
шом, попросил их внимательно ознакомиться с рукописью и
высказать свои замечания. Выслушать мнение родных ему так
и не пришлось, ибо эта встреча оказалась последней: вскоре
семья получила уведомление о кончине господина Того, кото­
рая последовала на рассвете 23 июля. В блокнотах, передан­
ных семье, содержалась рукопись этой книги.
В книге господина Того нет ни слова о последних годах
его жизни и о судебном процессе. Он говорил, что его цель
не состояла "ни в изложении автобиографии, ни в апологии
моих действий, ни даже в оправдании политики японского
42
Предисловие к английскому изданию

правительства, а в описании того времени таким, каким оно


мне виделось, в размышлениях о событиях, которые мне при­
ходилось наблюдать и в которых довелось участвовать, как о
культурных и исторических феноменах". Господин Того, оче­
видно, чувствовал, что, будучи государственным деятелем, на
которого в свое время была возложена тяжелая обязанность
руководить внешней политикой своей страны, он должен ос­
тавить потомкам фактический отчет о роли, сыгранной им в
наиболее богатый событиями период истории Японии. Он
взялся за эту задачу в тюрьме и, зная, что долго ему не про­
жить, в последние месяцы жизни стремился довести свой труд
до конца, буквально вкладывая в рукопись таявшие силы. Он
был слишком слаб и не смог завершить работу над книгой
так, как ему хотелось: он намеревался увеличить ее объем, от­
точить язык, найти и вставить множество ссылок на источни­
ки, к которым, находясь в тюрьме, он не имел доступа. Одна­
ко, благодаря своей прекрасной памяти, ему удалось оставить
нам бесценное свидетельство очевидца и участника важного
периода истории Дальнего Востока.
Господин Того, отпрыск семьи самураев, родился в 1882
году в провинции Сацума на юге Японии. В то время страна
пребывала в состоянии брожения. Тридцатью годами раньше
американский командор Перри на своих "Черных кораблях"
пожаловал в Японию и, безжалостно пробудив ее от средневе­
ковой спячки, преподал урок, благодаря которому японцы по­
няли, что даже островная империя является частью мира, и
для того, чтобы выжить, она должна освоить мировые идеи и
мировую технику. Эгоцентрический феодализм Японии рух­
нул под натиском XIX века, и она "вышла в мир": заимствова­
ла современную систему государственного управления и фи­
нансов, современные виды оружия, построила железные до­
роги, ввела телеграфное сообщение и установила дипломати­
ческие отношения с иностранными государствами. Япония
стала членом сообщества наций, правда, пока еще не полно­
правным, а проходящим испытательный срок.
Япония узнала у мира не только о его формах общения и
не об одной лишь мощи его флотов и батальонов, не только о
силе пара, но и о политике с позиции силы. Видя, что в мире
XIX века достичь успеха и даже просто выжить может только
43
Воспоминания японского дипломата

империя, Япония неуклонно продвигалась к достижению это­


го статуса. К концу XIX века она обрела все атрибуты совре­
менного государства. Образцом ей служила главным образом
Пруссия: она имела подготовленную пруссаками армию, кон­
ституцию и систему администрации на прусский манер. В
1894 году ссоры с великим континентальным соседом, Кита­
ем, вылились в серию столкновений. В короткой и легкой
войне недавно созданные вооруженные силы Японии разгро­
мили армию загнивающей, коррумпированной и праздной цин-
ской бюрократии, и Япония стала новой азиатской державой.
Но последствием японо-китайской войны явилось уско­
ренное прохождение Японией курса обучения политике с по­
зиции силы. Причины войны коренились в соперничестве за
контроль над Кореей. C доисторических времен японцы счи­
тали этот полуостров "кинжалом, нацеленным в сердце Япо­
нии", и поэтому любой ценой стремились не допустить того,
чтобы Корея попала в руки недружественного государства.
Международный статус полуострова в течение веков оставался
неопределенным, и в XIX веке Китай все еще выдвигал пре­
тензии на свой сюзеренитет. Однако в 1876 году Япония, точ­
но скопировав тактику Перри, "открыла" Корею и добилась
признания там особой сферы своих интересов. Китай не мог
смириться с тем, что Корея со всех мыслимых точек зрения
перестала быть от него зависимой, и непосредственной при­
чиной войны в 1894 г. послужили попытки китайцев восста­
новить и укрепить свое призрачное господство над ней. По
Симоносэкскому договору, который ознаменовал собой окон­
чание войны, Япония получила за победу контрибуцию (при­
знание независимости Кореи состоялось как само собой разу­
меющееся), а также не только Формозу и соседние Пескадор­
ские острова, но и Ляодунский полуостров на южной оконеч­
ности китайской провинции Маньчжурия. Даже мимолетный
взгляд на карту Северо-Восточной Азии убеждает, что Ляо-
дун, открывая ворота в Маньчжурию и одновременно пере­
крывая китайский доступ к Корее, обеспечивает тому, кто его
занимает, стратегическое доминирование над всем северным
Китаем с его исторической столицей Пекином.
Однако на мирной конференции 1895 года появились не­
прошеные гости. Европейским державам отнюдь не улыбалась
44
Предисловие к английскому изданию

перспектива участия новичков в дележе "китайской дыни”, от


которой они вкусили столько лакомых кусков во второй по­
ловине XIX века. Еще до встречи полномочных представите­
лей в Симоносэки японскому правительству стало известно о
закулисной подготовке недружественного вмешательства трех
держав с целью повлиять на условия мира. 23 апреля 1895 го­
да, непосредственно перед подписанием мирного договора,
министры-посланники России, Франции и Германии нанесли
визит в министерство иностранных дел в Токио и вручили
ноты с заявлением о том, что передача Ляодунского полуост­
рова во владение Японии "сделает независимость Кореи ил­
люзорной" и явится "вечным препятствием на пути к миру на
Дальнем Востоке", и с "советом" вернуть Ляодун Китаю. Пе­
ред лицом явно превосходящих сил Японии ничего не остава­
лось, кроме почтительного принятия этого "совета" и отказа
от столь желанной опорной базы в Маньчжурии в обмен на
дополнительную контрибуцию. Япония шла излюбленным
курсом империализма тех времен, но она вышла на сцену
слишком поздно: имперские реквизиты уже были расхватаны.
В Японии хорошо знали, что трехстороннее вмешательство
спланировала и направляла Россия. Было очевидно, что им­
периалистическая активность России в Северо-Восточной
Азии заставит Японию рано или поздно вступить в конфликт
с царской империей, если только японцы не согласятся отка­
заться от всех претензий на ту долю в эксплуатации конти­
нента, которая полагалась им на основании географической
близости и международных нравов того времени. Конфликт
не заставил себя долго ждать. Японо-китайская война показа­
ла, что Китай беспомощен в гораздо большей степени, чем
это ранее представлялось европейским державам, и вскоре
после ее окончания они резко усилили грызню за концессии,
аренды и сферы интересов в этой стране. Совершенно откро­
венно говорили о "развале Китая", и в высших европейских
ведомствах составлялись планы его действительного, офици­
ального раздела. Активнее всех действовала Российская импе­
рия. Прежде всего, одолжив Китаю золото для выплаты конт­
рибуции Японии, она в 1898 году приобрела для себя в аренду
сроком на двадцать пять лет южную часть того самого Ляо­
дунского полуострова, возможный японский контроль над ко­
45
Воспоминания японского дипломата

торым всего несколько лет тому назад вызывал у нее столь


благочестивые опасения. Вместе с этой арендой Россия полу­
чила право протянуть Транссибирскую железнодорожную ма­
гистраль через северную Маньчжурию до Владивостока, свя­
зать ее новой веткой с Ляодунским полуостровом и устано­
вить полицейский и административный контроль в прилегаю­
щих к железнодорожным путям зонах. Озабоченность США
надвигающимся разделом Китая заставила госсекретаря Хэя в
1899 году оперативно сформулировать доктрину 'открытых
дверей" и равных торговых возможностей в Китае. Однако
грызня продолжалась, и вскоре появился предлог для более
широкой империалистической авантюры России. В 1900 г.
"боксерское восстание" вызвало совместную иностранную ин­
тервенцию в Северном Китае ради спасения миссий и граж­
дан и защиты интересов держав-участниц договора от боксер­
ской ксенофобии. Под прикрытием защиты своих интересов
Россия захватила всю Маньчжурию, установила над ней свой
фактический суверенитет и всячески демонстрировала наме­
рение закрепиться там навсегда. Начиная с 1895 года, царская
Россия осуществляла не менее энергичное и решительное
проникновение в Корею, и к концу века ни для кого не было
секретом, что Самодержец Всея Руси лелеял мечты о новой
Восточной империи, т.е. о присоединении к своим сибирским
владениям, ранее отторгнутым от Китая, Кореи, всей Маньч­
журии и Монголии, а также полмиллиона квадратных миль
территории Северного Китая вместе с Пекином.
Япония в смятении следила за развитием событий. Россия
с твердыми позициями и влиянием в Маньчжурии представ­
ляла собой препятствие законным устремлениям Японии на
материке. Но Россия, царствующая в Корее, т.е. получившая
тот самый "кинжал", представляла смертельную угрозу самому
существованию Японии как незавйсимой страны. По мере то­
го, как Россия расширяла сеть своих железных дорог на Даль­
нем Востоке, строила в Маньчжурии новые военные и воен­
но-морские укрепления, а ее политическое проникновение в
Китай и Корею становилось все более широким и наглым,
Япония наблюдала — и осторожно вооружалась. В те годы
она неустанно стремилась добиться modus vivendi посредством
признания сферы своих интересов в Корее и интересов Рос­
46
Предисловие к английскому изданию

сии в Маньчжурии, но все усилия оказывались тщетными.


Наконец, в конце лета 1903 года Япония, пытаясь найти ре­
шение, начала официальные переговоры с Россией. Но полу­
годовые дискуссии также не дали никаких результатов. В кон­
це концов, устав от уклончивости и упрямства русских, пра­
вительство Японии 6 февраля 1904 года прекратило перегово­
ры и разорвало дипломатические отношения с Санкт-Петер­
бургом, сохранив за собой право ’’предпринять такие самосто­
ятельные действия, которые могут быть сочтены наиболее це­
лесообразными для укрепления и защиты своих находящихся
под угрозой позиций”.
8 февраля Тихоокеанская эскадра русского флота на рейде
Порт-Артура подверглась сокрушительной торпедной атаке, и
началась русско-японская война.
На сей раз Япония заранее подготовилась к тому, чтобы
избежать любых нежданных сюрпризов, которые могли бы
вновь лишить ее плодов заслуженной победы. В 1902 году был
заключен англо-японский союз, по которому Англия отказа­
лась от своей исторической политики ’’блестящей изоляции” в
пользу сотрудничества двух величайших военно-морских дер­
жав Запада и Востока для взаимной защиты их интересов со­
ответственно в Китае и Корее. Благодаря этому союзу, преду­
сматривавшему оказание помощи одного из союзников друго­
му, если последний, находясь в состоянии войны с какой-ли­
бо страной, подвергнется нападению третьей стороны, Япо­
ния обрела уверенность в своей способности вести дела с Рос­
сией без угрозы повторения вмешательства по аналогии с
1895 годом.
Если победа Японии в войне с Китаем была предрешена
слабостью противника, то в русско-японской войне дело об­
стояло совсем по-иному. Япония столкнулась с современной
военной державой, но в течение полутора лет после нападе­
ния на Порт-Артур победы японского оружия следовали одна
за другой. После каждого сражения царские силы оказыва­
лись выбитыми из очередного оплота в южной Маньчжурии и
на море. Хроника войны — это хроника последовательного и
неумолимого сокрушения российской мощи на Дальнем Вос­
токе: форсирование реки Ялу и марш на юг Ляодунского по­
луострова; жесткая осада Порт-Артура, "самой неприступной
47
Воспоминания японского дипломата

крепости в мире", вплоть до его падения в первый день Ново­


го, 1905 года; мартовская битва под Мукденом, где потери
русских составили сто тысяч человек, и заключительное мор­
ское сражение в Цусимском проливе, где 27-28 мая был пол­
ностью истреблен Балтийский флот России, который про­
плыл полмира навстречу своей гибельной судьбе.
Эта война обошлась обеим сторонам немалыми материаль­
ными и людскими потерями, и они согласились принять при­
глашение президента Теодора Рузвельта встретиться в августе
1905 г. в Портсмуте, штат Нью-Гемпшир, для заключения ми­
ра. По Портсмутскому договору Россия отказывалась в пользу
Японии от своих прав на аренду южной части Ляодунского
(известный ныне как Квантунский) полуострова и на свои
железные дороги и другие интересы в южной Маньчжурии,
признавала фактический протекторат Японии над Кореей
(официальная аннексия которой последовала в 1910 году), а
также уступила ей южную половину острова Сахалин, кото­
рый находится к северу от Японского архипелага. В течение
следующих сорока лет, вплоть до краха в войне на Тихом оке­
ане, история Японии была историей превратных судеб ее
авантюр на континенте.
В результате русско-японской войны, то есть через каких-
нибудь полвека после пробуждения Японии от феодализма,
она обрела ранг мировой державы. Вступив в первую миро­
вую войну на стороне союзных держав, Япония вытеснила
Германию из Азии и Тихоокеанского региона. Затем, в соста­
ве пятерки великих держав, участвовала в переделе мира в
Версале и заняла место постоянного члена в Совете Лиги На­
ций. Однако, став мировой державой, Япония вступила в
конфликт со странами Запада, которые имели или стремились
иметь особые интересы в Азии. После русско-японской вой­
ны эти державы начали испытывать подозрения (не без при­
меси зависти) относительно возраставшего влияния Японии в
Маньчжурии и Китае. Англия, продлив и расширив заклю­
ченный ранее союз, стала тем не менее относиться с заметной
прохладой к японской внешней политике и солидаризиро­
ваться с усилиями, главным образом американскими, направ­
ленными на сдерживание Японии. Президент США Теодор
Рузвельт взирал на японский вызов русскому Голиафу с хара­
48
Предисловие к английскому изданию

ктерной для него симпатией к "малым и слабым", но прежде


чем покинуть свой пост, он счел политически необходимым
продемонстрировать военно-морскую мощь своей страны на
Тихом океане и направил в кругосветный поход, с заходом в
Японию, "Великий Белый Флот" из шестнадцати линкоров.
Именно в то время, в 1913 году, господин Того, выпускник
Токийского Императорского университета, где он изучал не­
мецкую литературу, начал дипломатическую карьеру в качест­
ве сотрудника консульства в Мукдене — городе, который тог­
да и в течение многих последующих лет был центром япон­
ской активности в Маньчжурии. Когда вскоре разразилась
мировая война, союзные державы приветствовали товарища
по оружию, чьим войскам предстояло занять германскую базу
Циндао на Шаньдунском полуострове, а флоту — изгнать
рейдеров графа фон Шпее, нападавших на торговые суда, из
центральной части Тихого океана, оккупировать принадле­
жавшие Германии Каролинские, Марианские и Маршалловы
острова и обеспечить надежное конвоирование кораблей с ав­
страло-новозеландскими армейскими корпусами (войска
ANZAC) в Европу. C гораздо меньшим удовольствием они
взирали на попытки Японии воспользоваться их занятостью
войной в Европе и стать сюзереном Китая, использовав для
этого так называемое "Двадцать одно требование" (1915 год),
которые, в случае принятия в полном объеме, по существу,
предоставили бы Японии экономический и политический
протекторат. Союзники также страстно желали, чтобы Япо­
ния поставила в 1918 году львиную долю войск для совмест­
ного экспедиционного корпуса в Сибири и взяла на себя ко­
мандование. Однако они стали гораздо менее обходительны­
ми с нею, когда после своего ухода оттуда в 1920 году им при­
шлось наблюдать за тем, как их восточный партнер продол­
жал оккупировать большую часть сибирского побережья (до
1922 года) и северную часть Сахалина, захваченную в отмест­
ку за большевистскую резню японских солдат и гражданских
лиц в Николаевске (до 1925 года).
Так или иначе, претензии Японии, как одной из стран-по-
бедительниц, на мирной конференции 1919 года получили
признание в виде мандата на управление бывшими герман­
скими островами в Тихом океане к северу от экватора, а так­
49
Воспоминания японского дипломата
же германскими концессиями и собственностью в Шаньдуне.
В составе японской делегации на Версальской конференции
был и господин Того, который в годы войны приобрел бога­
тый и разнообразный опыт. В середине 1916 года, будучи пе­
реведен из Мукдена в новую миссию в Швейцарии, он про­
следовал к новому месту назначения по Транссибирской ма­
гистрали и далее через Скандинавию, Англию и Францию. В
дороге он заболел тифом, и ему пришлось задержаться в Анг­
лии для лечения. Однако, по его мнению, за эту задержку он
был вознагражден возможностью составить впечатление о
британском национальном характере, которое он сохранил на
всю жизнь (с тех пор он никогда не работал в Англии).
Швейцария была наилучшим местом для объективных наблю­
дений за характером и последствиями войны, а также для по­
знания и оценки действующей демократии. После Версаля он
направился во вновь открывшееся посольство в Берлине, где
прослужил с 1919 по 1921 год. Пребывание в Германии позво­
лило господину Того воочию убедиться в том, что война —
дело неблагодарное, а также продолжить изучение европей­
ской цивилизации, в том числе и ее послевоенного проявле­
ния, — коммунизма. Кроме того, в Берлине у него появилась
невеста-немка, и в 1921 году в Токио состоялось их бракосо­
четание. Завершив службу за границей, он возвращался на ро­
дину через США, где, по его воспоминаниям, ощущал "радо­
стное возбуждение" души и "свежий прилив сил, вызванных
приездом в страну-поборницу свободы".
Одним из итогов первой мировой войны, которому пред­
стояло повлиять на ход дальневосточной истории вплоть до
второй мировой войны и последующего периода, явился па­
кет договоров, подписанных на Вашингтонской конференции
1921-1922 годов. Конференция преследовала две цели: во-пер­
вых. скорректировать новое соотношение сил, которое в годы
войны позволило Японии выдвинуться на доминирующие по­
зиции в Восточной Азии, и, во-вторых, — положить конец
гонке военно-морского строительства посредством введения
определенной системы ограничений для главных флотов ми­
ра. Вторая цель была достигнута подписанием Договора об
ограничении военно-морских вооружений, который устанав­
ливал соотношение линкоров американского, английского и
50
Предисловие к английскому изданию

японского флотов на уровне 5:5:3, ограничивал размеры под­


лежащих закладке судов в будущем и устанавливал десятилет­
ний мораторий на новое строительство судов, а также замора­
живал количество укреплений и военно-морских баз на Ти­
хом океане.
Первая цель Вашингтонской конференции, — корректи­
ровка баланса сил в Азии, — означала сдерживание Японии.
Для этого в первую очередь надлежало упразднить англо­
японский союз — тот оплот, благодаря которому Японии уда­
лось ликвидировать российскую угрозу в Северо-Восточной
Азии и твердо укрепиться в Маньчжурии. Далее, не без сето­
ваний японцев по поводу разрушения "краеугольного камня
внешней политики" последних двух десятилетий, этот союз
должен был быть заменен Договором четырех держав, соглас­
но которому США, Великобритания, Франция и Япония обя­
зывались взаимно уважать права и территории друг друга в
Тихоокеанском регионе. Затем предстояло узаконить в дого­
ворной форме традиционную американскую политику "от­
крытых дверей" в Китае. C этой целью был составлен Договор
девяти держав, который гарантировал суверенитет, независи­
мость и целостность Китая и обязывал участников воздержи­
ваться от использования тамошней ситуации для получения
особых прав и привилегий. Этот договор был подписан как
восемью державами, имевшими интересы в Китае (Соединен­
ные Штаты, Великобритания, Франция, Япония, Италия,
Голландия, Португалия и Бельгия), так и самим Китаем. По
отдельному договору Япония также соглашалась на возвраще­
ние Китаю суверенитета над Шаньдунским полуостровом, пе­
реданным ей в свое время в Версале.
На Вашингтонской конференции бросалось в глаза отсут­
ствие одной азиатской державы. Став с 1917 году страной
большевизма и террора, Россия была международным изгоем
и не включалась в список гостей на респектабельных собра­
ниях. Но Япония с ее интересами в Азии никогда не могла
быть индифферентной к отношениям с Россией и ощущала
необходимость немедленно урегулировать эти отношения. По
возвращении господина Того из Европы в середине 1921 года
его настоятельно попросили возглавить Первый сектор Аме­
рикано-Европейского бюро в министерстве иностранных дел,
51
Воспоминания японского дипломата

которое занималось российскими делами. Он согласился и в


итоге провел значительную часть своей последующей карье­
ры, работая в сфере отношений с Советским Союзом.
В 1921 году Японии требовалось срочно решить вопрос о
своем присутствии в Сибири, которое со всей очевидностью
оборачивалось увеличением счетов на уплату налогов и расту­
щими подозрениями со стороны недавних союзников Япо­
нии. Представители одного из теоретических направлений ут­
верждали, что Японии не следует устанавливать отнощения с
советским режимом, а лучше поддерживать и использовать
казачьего атамана Семенова или каких-либо других авантюри­
стов, боровшихся за верховодство в Сибири, а также продол­
жить или расширить оккупацию российских территорий и за­
няться их постоянной эксплуатацией. Господин Того успешно
отстаивал иное мнение, согласно которому советское государ­
ство стало реальностью, оно будет стабильным, и его надо
признать; военная оккупация чужой территории неоправдан­
на, японские силы должны быть выведены, а нерешенные
спорные вопросы следует урегулировать путем переговоров с
преемниками Российской империи. В качестве первого шага
по пути реализации такой политики и в соответствии с обе­
щанием, данным на Вашингтонской конференции, Япония в
октябре 1922 года эвакуировала свои силы из Приморья. За­
тем были предприняты усилия, направленные на восстановле­
ние отношений, но несколько попыток обсудить этот вопрос
с представителями московского правительства или эфемерной
Дальневосточной Республики оказались безрезультатными.
Только после образования СССР затяжные переговоры, в ко­
торых большую роль играл господин Того, наконец-то в янва­
ре 1925 года завершились подписанием Конвенции об основ­
ных принципах взаимоотношений между Союзом CCP и Япо­
нией. Конвенция восстанавливала двусторонние отношения
на условиях подтверждения Советами Портсмутского догово­
ра, предоставления Японии угольных и нефтяных концессий
на севере Сахалина (откуда к тому времени были выведены
японские силы) и выражения сожаления по поводу резни в
Николаевске.
Двадцатые годы были тихими и спокойными при неболь­
шой активности на дипломатическом фронте. По завершении
52
Предисловие к английскому изданию

работы над российско-японской Конвенцией об основных


принципах взаимоотношений господин Того был направлен в
Вашингтон на должность первого секретаря посольства. C тех
пор его всегда сопровождали жена и единственный ребенок —
дочь. За время службы в Вашингтоне у него сформировались
точные и прочные впечатления об американском националь­
ном характере, об экономике и промышленной организации
страны — впечатления, которые оказывали на него большое
влияние в течение всех последующих лет общественной жиз­
ни. В Японии двадцатые годы начались, в общем-то, безмяте­
жно. В первые годы после Вашингтонской конференции
внешняя политика Японии под руководством такой властной
личности, как барон Сидэхара1, строго следовала духу вашин­
гтонских договоров — духу мирного сотрудничества, равных
возможностей и "открытых дверей". Внутриполитическая
жизнь с 1919 года характеризовалась властью партийных ка­
бинетов, и страна, казалось, впервые в своей истории находи­
лась на пути к созданию традиций ответственной парламент­
ской демократии.
Однако этот период, ошибочно именуемый "периодом нор­
мального управления", длился недолго. В ходе мировой войны
и в течение некоторого времени после нее Япония пережила
крупномасштабный "военный бум". Война обошлась ей недо­
рого и предоставила выгодные возможности бесконкурентно­
го доступа к азиатским рынкам, ибо в то время европейские
страны были слишком заняты своими делами, чтобы думать о
поставках на них товаров. Индустриализация Японии и тран­
сформация ее экономики шли нога в ногу, вызывая невидан­
ное процветание. Однако с восстановлением мира и возвра­

1 Барон Сидэхара Кидзюро (1872-1951 гг.), виднейший сторонник политики


примирения с Китаем, в 1919-1922 годах был послом в С Ш А и одновре­
менно членом делегации на Вашингтонской конференции. В двадцатые го­
ды был "непременной принадлежностью" официальной жизни страны: в
1924-1927 и 1929-1931 годах занимал пост министра иностранных дел в пя­
ти кабинетах, а в 1930-1931 годах исполнял также обязанности премьер-
министра во время неизлечимой болезни смертельно раненного премьера
Хамагути. После многолетней отставки вновь появился на политической
арене после Тихоокеанской войны в течение нсдолгого периода в 1945-
1946 годах был премьером, а с затем, с 1949 года до конца жизни — спике­
ром Палаты представителей.
53
Воспоминания японского дипломата

щением западных стран в конкурентную борьбу "пузырь" лоп­


нул, и к легко предсказуемым беспокойствам добавились тру­
дности промышленности, продукция которой не находила
рынков, что спровоцировало возрождение устремлений к экс­
пансии по "старым" экономическим и политическим сообра­
жениям с добавлением "свежего" мотива о необходимости со­
хранить жизнеспособность новой экономики. К середине два­
дцатых годов милитаристы, непривычно тихие после сибир­
ского фиаско, вновь заговорили в полный голос, критикуя
"слабую в коленках дипломатию Сидэхара" и разглагольствуя
о необходимости "позитивной политики" в отношении Китая
и об угрозе национальной безопасности, таящейся в планах
разоружения. Шла ли речь о "позитивной" или "негативной"
политике, у них была одна цель: развивать торговлю с Китаем
и обеспечивать китайский рынок для японских товаров. Раз­
ногласия касались средств достижения этой цели. Сидэхара
настаивал на необходимости смягчать недоброжелательность
китайцев и культивировать подлинную дружбу и мирное сосу­
ществование на основе искреннего уважения суверенитета и
территориальной целостности Китая, а "позитивисты" рьяно
выступали за применение силы, необходимое, на их взгляд,
для продвижения особых интересов Японии в Китае и, осо­
бенно, в Маньчжурии.
Верх одержала позитивная политика. В то время гоминьда-
новские силы китайских националистов во главе с Чан Кай-
ши с боями продвигались с юга, имея целью "подчинение Се­
вера", и одерживали успех за успехом в революционной поли­
тике объединить Китай под властью одного правительства.
Поскольку такое объединение угрожало распространиться и
на Маньчжурию (появились свидетельства того, что маршал
Чжан Цзолинь, военный правитель Маньчжурии, хозяин Пе­
кина и пособник Японии, подумывал о переходе на сторону
Гоминьдана), было очевидно, что оно несовместимо с истори­
ческой задачей японской гегемонии в этом регионе. Громкие
требования прибегнуть к позитивной политике для отражения
угрозы изгнания из Маньчжурии имели результатом форми­
рование в Японии Кабинета, в котором посты премьера и ми­
нистра иностранных дел занял один из сторонников этой по­
литики — генерал барон Танака, и начало прямой военной
54
Предисловие к английскому изданию

интервенции в Китае. В 1927 и снова в 1928 году на Шань-


дунский полуостров были направлены военные экспедиции с
целью "защитить жизнь и собственность японских граждан" и
припугнуть националистов. Чжан Цзолинь был убит при
взрыве бомбы в личном поезде в 1928 году (этот инцидент так
и не получил удовлетворительного объяснения), а его сын,
"молодой маршал" Чжан Сюэлян получил при правительстве
националистов пост командующего войсками в Маньчжурии
и провинции Жэхэ во Внутренней Монголии. Бойкот япон­
ских товаров принял характер общекитайской эпидемии, а в
самой Маньчжурии сформировалось прогоминьдановское
движение. Что было хуже всего, китайцы начали строить или
планировать железные дороги, параллельные японской Юж­
но-Маньчжурской. Эта дорога, отторгнутая у России в 1905
году, проходившая от Порт-Артура на север и соединявшаяся
в Чанчуне с российской Китайско-Восточной железной доро­
гой (КВЖД), давно стала для Японии "дорогой жизни" в
Маньчжурии. Правительство Китая явно готовилось к искоре­
нению там японского влияния. Военные амбиции Японии
усиливались перед лицом растущей угрозы возврата этой тер­
ритории под управление Китая. "Инциденты" стали происхо­
дить все чаще и чаще.
В то время как развитие обстановки в Маньчжурии одно­
значно вело к испытанию сил, международные отношения ос­
ложнялись событиями в других областях. В 1924 году амери­
канский Конгресс счел целесообразным внести в новый им­
миграционный закон запрет на иммиграцию японцев в США.
Эта акция, предпринятая в полном отрыве от выдающегося
достижения всей американской национальной политики, —
так называемого "Джентльменского соглашения" 1907 года,
которое скрупулезно соблюдалось, — почти на двадцать лет
прекратила японскую эмиграцию в США. Как и в случае с
отказом союзных держав зафиксировать в Версальском мир­
ном договоре принцип расового равенства, японцы не могли
усмотреть в этой акции ничего иного, кроме беспричинного
оскорбления. Это был болезненный удар по добрым чувствам
японского народа. В 1930 году, когда собралась Лондонская
конференция для пересмотра и расширения рамок Вашинг­
тонского договора, встал вопрос о новых военно-морских ог­
55
Воспоминания японского дипломата

раничениях. Япония потребовала установить соотношение


10:10:7, получила отказ и, в конце концов, согласилась сохра­
нить прежнее соотношение до конца 1936 года, но уже тогда
был предсказан более или менее близкий крах системы воен­
но-морских ограничений.
Военная авантюра в чистом виде была отложена до 1931
года. Когда пробил назначенный час, ее организатором стала
расквартированная в Маньчжурии Квантунская армия. Будучи
поначалу обычным гарнизоном для охраны арендованной
Квантунской территории и зоны Южно-Маньчжурской же­
лезной дороги (ЮМЖД), это военное соединение со време­
нем принялось считать себя избранным инструментом япон­
ских устремлений на материке и, в качестве такового — элит­
ной частью японской армии. Квантунцы развили в себе ка­
кую-то нетерпимость в отношении гражданских правительств,
которые, по их мнению, не проявляли должной заботы о пре­
стиже Японии как континентальной державы. И именно
Квантунская армия развязала 18 сентября 1931 года "Маньч­
журский инцидент”.
Дело обстояло так. В Южной Маньчжурии неподалеку от
Мукдена якобы взорвалась китайская бомба. Было ли это на
самом деле, никому не известно. Но Квантунская армия пред­
приняла стремительные действия по ’самообороне”. Она вы­
шла за пределы арендованной территории зоны железной до­
роги, захватила стратегические пункты, разоружила китайские
гарнизоны и ввела в районе Мукдена военное положение. Че­
рез сутки после получения этой информации правительство в
Токио решило не усугублять инцидент и направило соответст­
вующие инструкции военным властям и главнокомандующему
Квантунской армии. Но было слишком поздно: армия слуша­
ла зов судьбы, который заглушал голос правительства ’’ми­
рян”. Сражения разгорались в пунктах, все более и более уда­
ленных от места железнодорожного взрыва. Квантунская ар­
мия получила подкрепления. За несколько месяцев китайские
гарнизоны были изгнаны со всей территории Маньчжурии, и
все главные города оккупированы японскими войсками.

56
Предисловие к английскому изданию

Китай передал "маньчжур­


ский инцидент" на рассмотре­
ние Лиги Наций. Это было
первым испытанием ее спо­
собности в принудительном
порядке добиться мирного
урегулирования международ­
ного спора. Хотя в конце
концов Лига отказалась от
попытки такого принужде­
ния, вначале она действовала
достаточно энергично, напра­
вив для расследования инци­
дента в Маньчжурию знаме­
нитую Комиссию Литтона.
По результатам работы Ко­
миссии был подготовлен док­
лад, авторы которого едино­
душно отвергли японское зая-
Мацуока Есукэ вление о самообороне и при­
знали Японию виновной в аг­
рессии. Когда в феврале 1933 года Ассамблея Лиги практичес­
ки единогласно (42 голоса "за" и 1, японский, "против”) про­
голосовала за принятие доклада Комиссии Литтона, японская
делегация под руководством главного представителя страны
г-на Мацуока1 покинула зал. Пока в Лиге шли дебаты, неодо­
лимое "движение за независимость" привело к отделению
Маньчжурии от Китая и образованию 1 марта 1932 года ново­
го государства Маньчжоу-го, "страны маньчжуров". В 1934 го­
ду Маньчжоу-го достигло статуса империи во главе с "мальчи-
ком-императором" Пу И (к тому моменту — император Кан

1 Мацуока Ёсукэ (1880-1946) в возрасте 12 лет отправился в С Ш А , где полу­


чил высшее образование По возвращении в Японию поступил на дипло­
матическую службу, но в разгар многообещающей карьеры покинул се и в
течение двух лет, в 1927-1929 годах, занимал пост вице-президента Южно-
Маньчжурской железной дороги, затем переключился на политическую де­
ятельность в качестве члена Палаты представителей. После появления в
Женеве был президентом Южной Маньчжурии (1935-1939 гг ), а в июле
1940 года стал министром иностранных дел. Умер от болезни во время
мвтдв.
57
Воспоминания японского дипломата

Дэ), которого Китай лишил трона в 1912 году. В 1932-1934 го­


дах империя, расширяя свои владения, присоединила к себе
Жэхэ во Внутренней Монголии — безусловно, имперскую
провинцию Китая, контролирующую доступ к Пекину.
Такова была ситуация, когда господин Того вернулся из
Германии (куда он был переведен из Вашингтона на долж­
ность советника посольства в 1929 году.) и в феврале 1933 го­
да занял важный пост директора Европейско-Американского
бюро в МИДе. Это был судьбоносный час для Японии. Когда
господин Того приступил к своим обязанностям, маньчжур­
ский вопрос все еще находился на рассмотрении в Лиге На­
ций, но его исход был предрешен, и правительство уже при­
няло решение в случае неблагоприятного голосования выйти
из Лиги. К тому времени США предложили, а Лига одобрила
доктрину "непризнания плодов агрессии", известную как
"доктрина Стимсона", и Японии, изолированной и находив­
шейся в полном одиночестве, грозил остракизм со стороны
международного сообщества. Первое поручение, полученное
господином Того на посту директора Бюро от министра ино­
странных дел графа Утида, заключалось в подготовке анализа
международного положения Японии с рекомендациями о ме­
рах по выводу страны из прискорбного положения, в которое
она попала. Он еще работал над заданием, когда 27 марта
Япония объявила о своем выходе из Лиги. В этой обстановке
господин Того написал работу "Внешняя политика Японии
после выхода из Лиги Наций"1. В этом убедительном и весьма
пространном документе автор указывал:
nB связи расхождением мнений между Японией и Лигой Наций, касаю­
щимся фундаментальных принципов установления мира на Дальнем Восто­
ке, Правительство Японии, считая невозможным дальнейшее сотрудничест­
во с Лигой, недавно уведомило о своем выходе из этой организации. Сейчас,
когда Япония не состоит в Лиге и, следовательно, будет вынуждена занять
весьма отличную от прошлого позицию в делах международной политики,
на нас возложена задача самым тщательным и внимательным образом рассмо­
треть и изучить внешнюю политику страны с тем, чтобы мы могли успешно и
безошибочно пройти через ожидающий Японию критический период”.

1 МВТДВ, Вещественное доказательство N° 3609А. Стенограмма заседаний


Документ датирован "серединой апреля 1933 года."
58
Предисловие к английскому изданию

Далее господин Того представил обзор отношений Японии


с каждой из стран, находящихся в ведении его Бюро, и сфор­
мулировал ряд общих принципов, которым должна была ру­
ководствоваться Япония, имея дело с этими странами. Заклю­
чительную часть его исследования стоит процитировать доста­
точно подробно, ибо она не только интересна тем, что отра­
жает образ мышления одного из ведущих творцов политики
министерства иностранных дел в тот период, но и проливает
свет на характер и последующую деятельность автора, особен­
но в связи с событиями, описанными в данной книге.
"После Маньчжурского инцидента страны Европы и Америки обвинили
Японию в том. что она в нарушение своих договорных обязательств совер­
шила агрессивную акцию. Неоспоримым фактом являются опасения держав
относительно того, что Япония при любой возможности будет и в дальней­
шем совершать агрессивные действия. В результате Япония, начиная с поза­
прошлого года, утеряла международное доверие ровно настолько, насколько
повысила свой военный престиж В современном международном сообщест­
ве применение силы — исключительно серьезное дело, особенно с точки зре­
ния великих держав, и все возможные усилия должны предприниматься во
избежание такового. История знает немало примеров неоправданного при­
менения силы, которое приводило к катастрофе. Нам не следует продолжать
стремиться к новым приобретениям в нарушение принципов, а затем, опи­
раясь на эти же принципы, настаивать на удержании завоеванного Порядо­
чность столь же необходима в отношениях между странами, как и в отноше­
ниях между людьми, ибо ясно, что, когда страна лишается международного
доверия, она. в конечном итоге, окажется в проигрыше. В данный момент
насущной задачей Японии является развитие государства Маньчжоу-го, ко­
торое потребует немалых затрат времени, усилий и средств. Если мы преус­
пеем в решении этой задачи, положение на Дальнем Востоке стабилизирует­
ся, и тем самым будет подкреплено наше представление о месте Японии как
одной из великих мировых держав. Но если мы потерпим неудачу, все наши
усилия окажутся напрасными, и нам придется полностью уйти с континента.
В нынешних обстоятельствах мы должны проявлять чрезвычайную осторож­
ность до тех пор, пока нс продемонстрируем существенных достижений в
развитии Маньчжурии и Монголии Бездумно пускаться в авантюру без тща­
тельного учета всех военных, финансовых, экономических и прочих факто­
ров совершенно недопустимо. Совсем недавно, в феврале этого года, в Же­
неве более сорока держав согласованно выступили против Японии Угли, ос­
тавшиеся после этого пожара, еще нс остыли Для нас было бы чрезвычайно
трудно перетянуть на свою сторону любую из этих держав, и если перед ми­
ром вновь возникнет угроза такого столкновения, следует ожидать, что они
будут совместно действовать против Японии. Поэтому жизненно необходи­
мо, чтобы в течение многих лет, которые будут заполнены нашими усилия­
ми, направленными на должное развитие Маньчжоу-го, мы избегали кон­
фликтов с другими странами, если только конфликт не будет ндм навязан.

59
Воспоминания японского дипломата
Что касается Китая, то сейчас мы сталкиваемся с вооруженным сопротивле­
нием. и нам, возможно, придется ему противодействовать, но нам следует,
как только представится такая возможность, сформулировать политику, на­
целенную на быстрое возрождение доброй воли, и, неукоснительно придер­
живаясь такой политики, доказать миру нашу добросовестность. ...
.. В основе политики по отношению к Соединенным Штатам должны
лежать меры, побуждающйе Америку к пересмотру ее дальневосточной по­
литики и ориентированные на предотвращение войны. Поскольку Соеди­
ненные Штаты не приветствуют попыток Японии установить гегемонию над
всем Дальним Востоком, Япония, со своей стороны, не должна в обозримом
будущем сводить свою политику к таким попыткам. Наша главная задача со­
стоит в развитии Маньчжурии и Монголии, в то время как истинное жела­
ние Соединенных Штатов заключается в освоении рынков и создании пред­
приятий в Китае и других регионах Дальнего Востока. Коль скоро это так,
то реализация на Дальнем Востоке принципа “ открытых дверей и равных
возможностей’* могла бы сделать достижимым урегулирование интересов
обеих наших стран” .

Япония не пошла по пути, рекомендованному господином


Того. В то время как для него "Маньчжурский инцидент" был
уроком, в очередной раз подтвердившим необходимость со­
блюдения порядочности в международных вопросах, япон­
ские экспансионисты вынесли из него лишь уверенность в
возможности безнаказанно захватить добычу и увильнуть от
ответственности. Окрыленные явным успехом, они были пре­
исполнены готовности вновь попытать счастья, и для экспан­
сионизма с его прислужником, милитаризмом, наступила
эпоха возрождения. Невзирая на весь драматизм событий вну­
три страны, истинная история Японии в 1931-1937 годах, как
и в иные времена, писалась на континенте. История тех
лет — это монотонный рассказ о практически непрерывном
нарастании напряженности в Китае, ведущем к взрыву. Эф­
фективной военной экспедиции удалось умиротворить Мань-
чжоу-го, но еще до того, как Маньчжурия была окончательно
очищена от китайских сил, к югу от Великой стены, на тер­
ритории собственно Китая, начали вспыхивать многочислен­
ные "инциденты". Наряду с другими державами-участницами
договора Япония по Боксерскому протоколу имела право раз­
мешать войска в определенных пунктах между Пекином и
морским побережьем, право, которое, в отличие от других
держав, она использовала, дислоцировав в Пекин-Тяньцзин-
ском районе значительную армию. Теперь инициатива пере­
60
Предисловие к английскому изданию

шла к этой северокитайской группировке японских сил. При­


сутствие оккупационной армии, да еще в традиционно запо­
ведной зоне господства местных военачальников и их армий
не могло не привести к столкновениям. Происходили или ут­
верждалось, что происходили, частые инциденты, в том числе
нападения на японские войска или японских граждан, унич­
тожение японской собственности, антияпонские бойкоты и
т.п. В связи с каждым инцидентом северокитайская группи­
ровка выдвигала требования о возмещении убытков и сопро­
вождала их ультиматумами, предписывавшими под страхом
применения японского оружия вывод китайских войск и де­
легирование политической власти центрального правительства
местным режимам. В то время как суверенитет Китайского
государства ослаблялся подобной инфильтрацией, его терри­
торию с флангов захватывала Квантунская армия, которая,
обнаружив явную тенденциею действовать без оглядки на то­
кийское правительство, распространяла свои операции от
Маньчжоу-го на запад в Монголию и порой даже переходила
через Великую стену, угрожая Пекину. По всей территории
Северного Китая и Монголии как грибы появлялись много­
численные "автономные режимы”, и японские силы, общаясь
в основном с этими марионетками, а не с центральным пра­
вительством Китая, вымогали из них во имя "экономического
процветания" все новые и новые отречения от суверенитета.
Как реакция на эти события, в Китае начался подъем нацио­
нализма, который, начиная примерно с 1935 года, позволил
Национальному правительству стабильно продвигаться по пу­
ти к внутреннему единству, подкрепляя это продвижение рас­
тущей решимостью очистить свою землю от японцев и всего с
ними связанного и восстановить контроль над страной. В зна­
чительной мере именно дух сопротивления Японии объеди­
нял Китай. Осознание неминуемой развязки ощущалось по­
всеместно.
В то время как в Китае происходили эти события, в самой
Японии после "Маньчжурского инцидента" поднялась мощная
волна шовинизма. Все те, кто выступал против экспансиониз­
ма и милитаризма, клеймились как "коррумпированные поли­
тиканы" или "эгоистичные финансовые магнаты", которых на­
до было заставить замолчать. Под рукой было и издавна тра­
61
Воспоминания японского дипломатй

диционное для японской политики средство решения этой за­


дачи — убийство, к которому стали прибегать милитаристы и
примкнувший к ним сброд разного рода ультра-национали­
стов и прочих фанатиков. Еще в 1918-1932 годах, то есть в так
называемый "период нормального государственного разви­
тия", три премьера и ряд других общественных деятелей умер­
ли насильственной смертью, ибо их взгляды по различным
вопросам, будь то разоружение, аграрная реформа или что
угодно еще, но всегда не очень далекое от проблем Китая
(убийцы обычно весьма туманно излагали свои мотивы), не
устраивали ура-патриотов.
Свидетельств роста тоталитаризма было множество. Вслед
за министром финансов и директором-распорядителем огром­
ного дзайбацу "Мицуи" весной того же 1932 года от руки офи­
церов армии и флота пал премьер Инукаи. В 1933-1934 годах
последовала серия новых заговоров, которые, если и не при­
вели к большому кровопролитию, тем не менее способствова­
ли укоренению в стране атмосферы террора. Хотя к 1935 году
и в Китае, и в Японии серьезные нарушения порядка сдела­
лись нормой, наиболее ярые приверженцы авторитарной вла­
сти из числа военных все еще были недовольны темпами про­
движения к их целям. В том же 1935 году один из них в чине
полковника прямо в кабинете военного министерства зарубил
мечом директора Бюро по военным делам генерала Нагата:
умеренно настроенный генерал активно пытался расформиро1
вать армейскую клику, требовавшую "обновления" жизни на­
ции с тем, чтобы поставить ее в жесткие рамки военного аб­
солютизма.
Все это было лишь прелюдией к оргии терроризма, кото­
рым был отмечен 1936 год. 26 февраля этого года (день запом­
нился японцам в виде аббревиатуры "2-26") группа солдат
Первой армейской дивизии в Токио во главе с младшими
офицерами подняла бунт, захватила официальную резиден­
цию премьера, здания парламента, военного министерства и
других правительственных учреждений и на четыре дня пара­
лизовала деятельность государства. Тем временем другие офи­
церы и солдаты убивали всех попадавшихся им высших госу­
дарственных лиц. Знаменитый министр финансов Такахаси
Корэкиё, лорд-хранитель печати и бывший премьер адмирал
62
Предисловие к английскому изданию

виконт Сайто и член "Большой армейской тройки" Генераль­


ный инспектор военного образования были сражены винтово­
чным огнем; премьеру адмиралу Окада, бывшему лорду-хра-
нителю печати графу Макино и главному камергеру адмиралу
барону Судзуки более или менее повезло и, кому с ранения­
ми, кому без, удалось уцелеть в резне. Мятежники опублико­
вали манифест с изложением своих мотивов и с объявлением
государственных старейшин, финансовых магнатов, прави­
тельственных чиновников и политических партий виновными
в критическом состоянии международных отношений Япо­
нии, в разоружении и в неспособности принять необходимые
меры для защиты национальной чести во всем мире.
Поскольку даже армия, охваченная фашистскими настрое­
ниями, не могла стерпеть подрыв дисциплины, который стал
очевидным в день "2-26", главари мятежа были судимы воен­
но-полевым судом и расстреляны (их предшественникам, во­
енным и гражданским убийцам государственных деятелей,
традиционно удавалось избежать такого возмездия). Несмотря
на то, что попытки государственного переворота не достигли
поставленных целей (большая их часть была направлена на
установление в той или иной форме военной диктатуры), вы­
раженные ими настроения овладели воображением масс, и
они во многом подготовили страну к внутреннему "обновле­
нию" и очередным пиратским авантюрам последующих лет.
Этот результат был достигнут не без значительной борьбы
внутри страны. Голоса, звавшие к умеренности и порядочно­
сти, разумеется, поднимались против тоталитаризма и агрес­
сии за границей, но они не были слышны в грохоте военных
маршей. В атмосфере прославления милитаризма и силы, соз­
данной успехом "Маньчжурского инцидента", престиж армии
возрос настолько, что ей удалось обрести возможность дикто­
вать состав Кабинетов. Начиная с 1932 года, армия не допус­
кала формирования правительства, в том числе и надпартий­
ного, если во главе его не стоял генерал, адмирал или безопа­
сный для нее гражданский реакционер. В 1937 году даже один
из самых прославленных армейских офицеров генерал Угаки
не смог оправдать полученный от императора мандат на фор­
мирование кабинета, ибо ему не удалось найти ни одного ге­
нерала, готового занять пост военного министра и подчинять-
63
Воспоминания японского дипломата

ся человеку, который, занимая этот пост в двадцатых годах,


согласился на численное сокращение армии.
В Европе в это время всходила звезда Гитлера. Движимая
прежде всего осознанием собственной изоляции и отсутствия
друзей (неприятное чувство, знакомое обеим странам после
их выхода из Лиги Наций), Япония начала стремиться к сбли­
жению с авторитарной Германией. Традиционные для япон­
ской армии враждебность к России и симпатии к Германии, а
также все более теплое отношение к тоталитарной идеологии
вкупе с восхищением победами германского диктатора уско­
рили "помолвку”. В ноябре 1936 года, когда Япония заключи­
ла с Германией Антикоминтерновский пакт (на следующий
год к нему присоединилась Италия), фашизм превратился в
ее государственную политику. Так образовался альянс госу­
дарств "Оси". Формально Антикоминтерновский пакт имел
одну единственную цель — остановить распространение ком­
мунизма, но фактически он подразумевал создание военно­
политического союза против Советского государства (что на
деле и предусматривалось секретным протоколом к пакту).
К концу 1936 года комбинация беспорядков в Китае и три­
умфа принципов авторитаризма в Японии явилась недвусмыс­
ленным предупреждением об "утробной" подготовке крупной
экспансионистской авантюры. "Роды" состоялись 7 июля 1937
года у Люгоуцяо — знаменитого "моста Марко Поло" в окре­
стностях Пекина, и вскоре авантюра эта была окрещена "Ки­
тайским инцидентом".
"Инцидент" начался со столкновения между японскими со­
единениями. которые проводили ночные маневры у Люгоу­
цяо. и расквартированными там китайскими войсками. Это
была очередная из ставших обыденными стычек, и лишь по
чистой случайности она, в отличие от предыдущих, не была
урегулирована на местном уровне, а воспринята обеими сто­
ронами как решающее испытание сил в борьбе за политичес­
кий контроль над Северным Китаем. Возможно, на суждения
командиров противостоящих войск повлияли господствовав­
шие тогда настроения беспокойства, но как бы там ни было,
на этот раз инцидент не уладили, стычки продолжались, обе
армии получили подкрепление и постепенно перешли к круп­
номасштабным сражениям. Японские войска заняли Пекин и
64
Предисловие к английскому изданию

Тяньцзин, продвинулись вглубь Внутренней Монголии, где


перекрыли коммуникации с СССР, и стали пробиваться на
запад, в провинцию Шаньси. В августе военные действия рас­
пространились на территорию Центрального Китая. Инци­
дент перерос в войну. Разгорелись бои в Шанхае, и после
трех месяцев ожесточенных сражений город пал под натиском
японцев с суши и с моря, что открыло путь вдоль реки Янцзы
к Нанкину, который был взят в декабре. Китайское прави­
тельство покинуло столицу и двинулось вверх по реке, найдя
убежище сначала в Ханькоу, затем еще дальше на западе, в
Чунцине. К концу 1937 года обе стороны уже не могли не
признавать факт войны. В 1938 году военные действия пере­
кинулись на юг Китая. В итоге десантной операции с моря
был взят Кантон. Однако, достигнув столь многого, японские
силы оказались слишком рассредоточенными, армии увязли в
огромных пространствах Китая и вынуждены были ограничи­
ваться удержанием захваченных городов, железнодорожных
линий и рек, блокировать побережье и бомбить Чунцин и
Бирманскую дорогу. В 1939 и 1940 годах успехи японцев были
ничтожными. Ситуация зашла в тупик и пребывала в нем до 7
декабря 1941 года, когда "Китайский инцидент" стал лишь ча­
стью гораздо более грандиозной войны.
Событиями в Китае, которым предстояло со временем под­
вести Японию к войне с Америкой и Британской империей,
господину Того, как директору Европейско-Американского
бюро, заниматься не приходилось (в 1934 году американское
направление было выделено в новое. Американское бюро). В
течение пяти лет его пребывания на посту директора главным
объектом деятельности его Бюро был Советский Союз. Об
остром осознании господином Того важности для Японии от­
ношений с Советским Союзом лишний раз говорит тот факт,
что этому сюжету он посвятил почти половину своей "Внеш­
ней политики Японии", написанной в 1933 году Как указыва­
лось в этой работе, "между двумя странами существует множе­
ство трудных проблем, и не следует ожидать, что они могут
быть решены одним махом. Однако, если все оставить без из­
менений, то взаимное недоверие не удастся устранить, в от­
ношениях между двумя странами могут доминировать либо
наша озабоченность проблемой коммунизма, либо осложне-
3 Зак. 181 65
Воспоминания японского дипломата

ние проблем, существующих между Советским Союзом и


Маньчжоу-го”. Следуя своим убеждениям, г-н Того отвергал
все более популярную в то время идею разрыва дипломатиче­
ских отношений с СССР и вместо этого предлагал, чтобы
Япония установила с этим государством ’добрососедские от­
ношения”. В частности, он рекомендовал договориться с Со­
ветами о покупке КВЖД, провести демаркацию границ между
Маньчжоу-го и Монголией, положить конец пограничным
спорам, а также подписать пакт о ненападении и торговую
конвенцию. Ему удалось увидеть, как в последующие годы,
по существу, все его рекомендации трансформировались в го­
сударственную политику Японии по отношению к СССР.
Особое место среди проблем российско-японских отноше­
ний, которыми занимался господин Того на посту директора
Бюро, принадлежало проблеме приобретения КВЖД. В тече­
ние четверти века после окончания русско-японской войны в
Маньчжурии негласно признавалось сохранение сфер влия­
ния: России — на севере и Японии — на юге. КВЖД, отрос­
ток Транссибирской магистрали, сокращавший путь до Вла­
дивостока через Маньчжурию, была средоточием советских
интересов в северной Маньчжурии, а ЮМЖД — интересов
Японии на юге. До ’’Маньчжурского инцидента” в этом регио­
не поддерживалось относительно мирное сосуществование, но
впоследствии, когда Япония и японские войска фактически
оккупировали территорию вплоть до сибирской границы, а
спокойствие на самой границе то и дело стало нарушаться,
положение советской стороны стало отнюдь не благоприят­
ным. Инциденты вокруг анклава КВЖД участились, дорога
стала восприниматься как тяжелое бремя, и в конце концов
СССР, приняв решение сократить убытки, весной 1-933 года,
вскоре после вступления господина Того в должность дирек­
тора Бюро, предложил продать ее. Это предложение послужи­
ло детонатором борьбы с армией. Все соглашались с тем, что
контролю России над дорогой следует положить конец, либо
в интересах улучшения советско-японских отношений, либо в
целях окончательного подтверждения независимости Маньч­
жоу-го, которая едва ли была достижима при наличии чужой
дороги, наследия империализма, врезавшейся в сердце его
территории. Однако русские поначалу запросили слишком
66
Предисловие к английскому изданию

высокую цену, "инциденты" вдоль дороги уже чрезвычайно


затрудняли ее эксплуатацию и, по имевшим хождение расче­
там, могли со временем предельно осложнить позицию совет­
ской стороны. Поэтому покупка за любую цену того, что, в
конце концов, должно было само упасть в руки, рассматрива­
лась в армии как экстравагантная причуда. В своей "Внешней
политике" господин Того дал исчерпывающий ответ на подоб­
ные аргументы. "Поскольку мы не можем оправдать присвое­
ние доли России насильственным путем, — писал он, — будет
только разумно, если мы эту дорогу купим. Цена действитель­
но высока, но обращение к другим средствам, таким, как си­
ла, сделает ее еще* выше, ибо приведет к утрате Японией и
Маньчжоу-го международного доверия". На этот раз апелля­
ция к честности возобладала, и было решено, что дорогу при­
обретет Маньчжоу-го. Проведение переговоров возложили на
господина Того (внешние сношения Маньчжоу-го были дове­
рены японскому правительству). Почти два года стороны не­
прерывно торговались в Токио, причем переговоры время от
времени нарушались новыми "инцидентами" на далеких рав­
нинах Маньчжурии. Наконец, сделка свершилась, и серьезная
угроза советско-японским отношениям была ликвидирована.
В то время многие верили, что продажа КВЖД знаменует со­
бой окончательный отказ Советского Союза от империали­
стической политики царизма на Дальнем Востоке.
Господин Того стремился воспользоваться атмосферой до­
брососедства, которое превалировало в советско-японских от­
ношениях после урегулирования проблемы КВЖД, для устра­
нения других многолетних причин конфликтов. Двум из них
он уделял особенно много времени и внимания, хотя в конеч­
ном счете его усилия были сведены на нет событиями совер­
шенно в другой области. Первая причина — отсутствие де­
маркации границы между Маньчжоу-го и советской Внешней
Монголией. Где проходила подлинная граница, никто не
знал, ибо зона эта представляла собой пустынную местность и
ранее считалась недостойной какого бы то ни было обследо­
вания. Теперь же из-за нее происходили довольно частые
столкновения. Господин Того намеревался провести демарка­
цию границы для их прекращения и в качестве прелюдии к
заключению пакта о ненападении. Переговоры, которые он
3* 67
Воспоминания японского дипломата

вел, имея в виду эти цели, достигли стадии соглашения о соз­


дании комиссий по демаркации, когда объявление о заключе­
нии Антикоминтерновского пакта положило конец новой
эпохе благожелательства и нанесло смертельный удар согла­
шению о демаркации границы. Вторая причина — отсутствие
соглашения о переводе ежегодно возобновляемых сахалин­
ских рыболовных концессий на долговременную основу. Оно
продвинулось еще дальше (было уже подписано и находилось
в процессе ратификации), прежде, чем его постигла та же
судьба. Мудрость настояний господина Того на необходимо­
сти принятия мер по предотвращению пограничных споров
была доказана вскоре после этого, когда в 1938 году "инци­
дент", связанный с вопросом о принадлежности сопки Чанку-
фын1 в пункте, где сходятся границы Маньчжурии, Кореи и
Приморского края, вылился в крупное сражение и в течение
некоторого времени грозил перерасти в войну. Однако к тому
времени господин Того был уже переведен на должность по­
сла в Германии.
Будучи директором соответствующего Бюро, господин То­
го имел также отношение к Антикоминтерновскому пакту.
Переговоры об этом документе, нацеленном на создание обо­
ронительного военного союза против СССР, вел в Берлине
японский военный атташе, который следовал указаниям выс­
шего армейского командования. К тому времени, когда текст
получили директора Бюро, пакт уже воплощал государствен­
ную политику Японии, но господину Того он не понравился.
Не понравились ни вступление Японии в тесные контакты с
нацистской Германией, ни очевидные последствия этого пак­
та для советско-японских отношений, ни вызывающая опасе­
ния перспектива дальнейшего отчуждения Англии от Японии.
Однако самое большее, что он мог сделать, это несколько
смягчить формулировки (первоначальный проект, по его сло­
вам, "звучал как нацистский манифест"), а также добиться
включения в приложенный к пакту секретный протокол од­
ного прилагательного, которое устанавливало важное ограни­
чение: в новом варианте военная помощь предусматривалась
лишь в случае превращения другого участника пакта "в объект

1 Сопка Заозерная п районе озера Хасан, Приморский край (Прим рсд )


68
Предисловие к андийскому изданию
НЕСПРОВОЦИРОВАННОГО нападения”. Кроме того, госпо­
дин Того настаивал на том, что, коль скоро политические ин­
тересы государства требовали заключения такого пакта с Гер­
манией, одновременно следовало бы предпринять усилия для
установления отношений "сердечного согласия" с Англией. Ка­
бинет одобрил его предложение, однако "Китайский инцидент"
расстроил начавшиеся было переговоры по этому вопросу.
И, наконец, предметом забот господина Того, как директо­
ра Бюро, была проблема ограничения военно-морских воору­
жений. В случае, если бы одна из стран-участниц Вашингтон­
ского договора использовала свое право на его денонсацию,
срок действия этих ограничений, установленных в Вашингто­
не в 1922 году и расширенных в Лондоне в 1930 году, истек
бы в 1936 году. Еще со времен Лондонской конференции бы­
ло очевидно, что японский ВМФ не согласится с дальнейшим
продлением системы, которая позволяла иметь число линко­
ров, равное только 60% от соответствующего показателя для
ее главных соперников, и возобновление гонки военно-мор­
ских вооружений казалось неминуемым. C приближением
1936 года в военных кругах пошли разговоры о том, что он
будет "годом кризиса". Подобные разговоры и сопровождав­
ший их ускоренный процесс вооружений, в свою очередь,
еще больше усиливали власть милитаристов. Взгляды госпо­
дина Того на проблему военно-морских ограничений и на
кризис Лондонской конференции 1935 года к тому времени уже
сложились и нашли свое отражение в его "Внешней политике":
"В саете нынешнего развития международной обстановки, на конферен­
ции по ограничению военно-морских вооружений, назначенной на 1935 год,
возможно расхождение мнений между двумя странами (Японией и С Ш А ).
Если пустить дело на самотек, то согласия, естественно, не удастся добиться,
и в результате договоренность о поддержании status quo в отношении форти­
фикаций в Тихоокеанской регионе будет аннулирована Следствием этого
явятся гонка вооружений и японо-американская война, что, в конце концов,
приведет к войне мировой Выше уже указывалось, насколько неблагоприят­
ным был бы такой ход событий для Японии Нам, со своей стороны, следует
приложить все усилия к тому, чтобы побудить Соединенные Штаты к пере­
смотру их дальневосточной политики, и в то же время пересмотреть нашу
линию поведения в области разоружения"

Работая в 1934-1935 годах над подготовкой к Лондонской


конференции, господин Того, в соответствии со своими пред­
ложениями, стремился убедить правительство пересмотреть
69
Воспоминания японского дипломата
политику в отношении разоружения. Его усилия оказались
тщетными: Япония денонсировала Вашингтонский договор,
потребовала паритета в Лондоне, получила отказ и покинула
конференцию, оставив мир без каких бы то ни было лимитов
на военно-морское строительство. И не прошло и десяти лет,
как пророчество господина Того сбылось.
Вскоре после начала "Китайского инцидента" господин То­
го был назначен послом в Германию, куда он прибыл в канун
Рождества 1937 года. Его пребывание в Германии едва ли мо­
жно назвать успешным в обычном смысле слова. Господин
Того знал Германию во власти резко отличавшихся друг от
друга режимов. Он был свидетелем хаоса первых послевоен­
ных дней, а затем — борьбы не на жизнь, а на смерть демо­
кратического правительства в начале тридцатых годов. На
этот раз, когда слава Гитлера находилась в зените, Германия
ему не понравилась. Не понравились нацизм и нацисты, и он
был против улучшения отношений с Германией за счет отно­
шений с Англией, СССР и США. И самое главное — он был
против любых шагов, которые вели Японию к альянсу, осно­
ванному на идеологии силы. В то время на повестке дня стоя­
ло формирование Трехстороннего союза Германии, Италии и
Японии. Это был задуманный Гитлером "великий треугольник
мировой политики", замаскированный под "укрепление Анти-
коминтерновского пакта". Сомнений в намерении Германии
встать на путь агрессии быть не могло. Господин Того пред­
видел, что, когда наступит час испытаний, она потерпит по­
ражение, и не хотел, чтобы Япония стала соучастником ее
преступлений и разделила ее судьбу (кроме того, он возражал
против метода ведения переговоров о заключении союза за
спиной посла, к которому прибегал военный атташе). В этом
единственном крупном вопросе японо-германских отноше­
ний, который обсуждался в период его пребывания в Берли­
не, господин Того проявлял крайнюю несговорчивость. Его
упорство, отнюдь не смягчаемое присущей ему недипломати­
ческой прямотой выражений, сделало его исключительно не­
популярной фигурой в глазах германского правительства, и
всего через десять месяцев службы в Германии, его внезапно
перевели в Москву. Он покинул Германию в октябре 1938 го­
да, через месяц после мюнхенских соглашений, чувствуя себя,
по его словам, как человек, спасающийся от пожара.
70
Предисловие к английскому изданию
*Господин Того давно стремился получить назначение в
Москву. К моменту его прибытия в 1938 г. советско-японские
отношения, и без того трудные после заключения Антико-
минтерновского пакта, достигли наихудшего состояния за
весь период с 1925 года. Даже создание Маньчжоу-го, поста­
вившее японских и советских солдат лицом к лицу по обе
стороны границы, не побудило СССР к какой-либо заметной
активности. Однако с началом полномасштабной войны в Ки­
тае появились свидетельства ускоренного наращивания совет­
ских сил на Дальнем Востоке и готовности принять любое
предложение испытать их. Китаю оказывалась существенная
помощь, широко пропагандировалась мощь Дальневосточной
армии, а столкновения на границе становились все более час­
тыми и острыми. Жесткость советской позиции проявилась
уже при обсуждении первого вопроса, которым пришлось за­
ниматься господину Того на посту посла — вопроса о рыбо­
ловном соглашении. После неудачи в 1936 году с заключени­
ем постоянной конвенции, предусмотренной Портсмутским
договором, было необходимо вести переговоры о годовых сог­
лашениях, определяющих условия реализации японских ры­
боловных прав. По прибытии в Москву в 1938 году господин
Того обнаружил, что из-за ухудшения отношений после Чан-
куфынского1 инцидента никакого прогресса в урегулировании
условий годового modus vivendi достигнуто не было. Только
после длительных переговоров с наркомом иностранных дел
Литвиновым он смог решить эту проблему, которая грозила
большими неприятностями, ибо близился сезон лова, и рыбо­
ловные флоты предлагали демонстративно выйти в море, не­
взирая на наличие или отсутствие соглашения.
Менее, чем через год после прибытия господина Того в
Москву началась война в Европе. Однако еще до того послу
Японии пришлось заняться урегулированием военного кон­
фликта в другой части планеты. В мае 1939 года патрули на
маньчжуро-мон голье кой границе вступили в перестрелку, сто­
роны обвинили друг друга во вторжении на их территории, и
для защиты своих '’рубежей" были подняты войска — Кван-
тунская армия от имени Маньчжоу-го и Дальневосточная

1 Хасанский инцидент. (Прим ред)


71
Воспоминания японского дипломата
Красная армия, представлявшая Монгольскую Народную Рес­
публику. В июле-августе 1939 года в районе Номонхан1 за от­
даленные и безлюдные степи Внешней Монголии впервые в
истории разгорелись крупномасштабные танковые сражения.
Начались разговоры о советско-японской войне. На долю гос­
подина Того выпала обязанность предотвратить разрастание
столкновения в войну и обеспечить элиминирование пробле­
мы дипломатическими средствами, а не силой оружия. Задача
была не из легких: военные и с той и с другой стороны упря­
мо твердили о защите бесспорно своей территории от захват­
чика и проявляли готовность и стремление вести дело к воен­
ному решению. В конце августа господин Того получил от
своего правительства carte blanche на урегулирование конфли­
кта и после длительных переговоров убедил русских согла­
ситься на перемирие. Коммюнике о перемирии, подписанное
послом Японии и наркомом иностранных дел Молотовым и
обнародованное 16 сентября, положило конец боям, предпи­
сав обеим сторонам оставаться на занимаемых позициях и
предусмотрев назначение совместной комиссии для определе­
ния линии границы. Этим, однако, Номонханский2 инцидент
не был исчерпан. Комиссия в составе представителей Японии
и Маньчжоу-го, с одной стороны, и СССР и Монголии, с
другой стороны, не сумела на месте придти к согласию по
главным вопросам прохождения границы, и спор пришлось
вновь перенести в Москву для дальнейших переговоров меж­
ду послом и наркомом иностранных дел. Они достигли един­
ства взглядов, и в июне 1940 года было подписано "Соглаше­
ние Того-Молотова" с определением общей линии границы,
после чего, наконец, на месте началась практическая демар­
кация, которая завершилась в 1942 году. Так, уже во второй
раз за период службы господина Того в Москве, удалось избе­
жать разрыва.
Советско-японский пакт о нейтралитете или ненападении
обсуждался, с перерывами, на протяжении десяти лет, но по
разным причинам обсуждения эти не давали никаких плодов.
Господин Того давно считал заключение такого пакта sine qua
поп прочной дружбы между Россией и Японией. В своей

1 B районе реки Халхин-Гол (Прим рсд ).


2 Халхинголский инцидент (Прим рсд )
72
Предисловие к английскому изданию
"Внешней политике" он посвятил много страниц рассмотре­
нию всех "за" и "против" в этом вопросе и пришел к выводу,
что "пакт о ненападении следует заключить как можно ско­
рее". Теперь он был твердо уверен в том, что необходимо вос­
пользоваться периодом взлета дружеских чувств, который на­
ступил после мирного урегулирования Номонханского инци­
дента, для начала переговоров об этом пакте. Однако сначала
предстояло убедить в желательности такого шага правительст­
во Японии. В 1939 году сделать это было все еще трудно, но
после неоднократных настойчивых обращений он получил до­
бро на инициативу, и в конце года начались переговоры. Проект
пакта о нейтралитете был подготовлен, подписание откладыва­
лось только ввиду неудач с одновременным завершением подго­
товки торгового соглашения, но именно в это время, в конце ав­
густа 1940 года, господин Того был отозван на родину.
За два года, проведенные в Москве, ему в значительной
степени удалось реализовать свою политику по установлению
дружественных отношений с Советским Союзом, которую он
разработал еще в 1933 году и главные положения которой
предусматривали рационализацию порядка использования
рыболовных прав в водах к северу от Японии, соглашение о
методике установления границ между Маньчжоу-го и Монго­
лией и заключение пакта о нейтралитете. Признаком достиг­
нутого им сдвига в отношениях явилось выступление наркома
иностранных дел Молотова на прощальном банкете, который
он дал в честь посла перед его отъездом в Японию. Поднимая
тост за господина Того, Молотов сказал: "За многие годы сво­
ей работы на государственных должностях я еще не встречал
человека, который столь серьезно и столь откровенно, как
господин Того, отстаивал бы то, в правильности чего он убе­
жден. Я уважаю господина Того не только как выдающегося
дипломата и государственного деятеля, но и как человека".
Если отношения с Советским Союзом становились все бо­
лее дружественными, то отношения с демократическими стра­
нами Запада погружались в бездну. Причина была все та
же — Китай. Образование Маньчжоу-го и последующее уста­
новление там японской экономической монополии в наруше­
ние принципа "открытых дверей" вызвало трения между Япо­
нией и державами, чье предпринимательство вытеснялось от­
туда. Особенно серьезные осложнения возникли с главным
73
Воспоминания японского дипломата
проповедником указанного принципа — Соединенными Шта­
тами. "Китайский инцидент" еще более обострил разногласия.
Он возник вскоре после сформирования Кабинета принца
Коноэ1, который, благодаря аристократическому происхожде­
нию и отсутствию связей с военными, производил впечатле­
ние либерала или, по крайней мере, умеренного, но собрал в
своем правительстве на удивление большую группу реакцио­
неров. Это правительство снова, как и его предшественники в
1931 году, на словах выступало за локализацию сражений и
необострение инцидента, и это самое необострение снова не
соответствовало желаниям или возможностям армии. По мере
распространения японской оккупации Китая, — от северных
провинций до Шанхая и долины Янцзы, до Кантона и южных
провинций, до Хайнаня и малых островов в Южно-Китай­
ском море, "открытые двери" громко захлопывались, исчезали
равные коммерческие возможности и страна быстро превра­
щалась в экономического сателлита Японии. Торговое и про­
чее предпринимательство иностранных государств неуклонно
ущемлялось и, в конце концов, оказалось перед лицом полно­
го искоренения, а в ответ на беспрестанные дипломатические
демарши с протестом против нарушения Договора девяти дер­
жав и японской монополизации доступа к Китаю звучало
только одно объяснение: дескать, создавшиеся условия явля­
ются неизбежными в ходе войны, и единственный способ по­
кончить с ними — прекращение помощи Китаю, которая
лишь затягивает войну. Дело в том, что Америка, за которой с
некоторым опозданием следовала Англия, немедленно при­
шла на помощь Китаю. Уже в октябре 1937 года президент
Франклин Рузвельт выступил с призывом "устроить карантин
для агрессоров", и в 1938-1940 годах англо-американская по­
мощь Китаю стабильно шла по возрастающей: за американ-

1 Принц Коноэ Фумимаро (1891-1945), глава одного из самых высоко­


поставленных и древних дворянских родов при дворе и в качестве таково­
го — номинальный руководитель великого клана Фудзивара, который в те­
чение веков играл ведущую роль в государственных делах и жизни импера­
торского двора Японии. Родовитость, естественно, позволила ему занимать
в современной Японии такие посты, как председатель Палаты пэров (1933-
1937 годы) и председатель Тайного Совета (1939-1940 годы). Трижды зани­
мал пост премьер-министра: в 1937-1939 годах, 1940-1941 годах и в июле-
октябре 1941 года. После капитуляции Японии и объявления подозревае­
мым в "военных преступлениях" покончил жизнь самоубийством.
74
Предисловие к английскому изданию

ским "моральным эмбарго" на поставку военного снаряжения


Японии последовали миллионные кредиты Китаю, а затем
обязательное эмбарго на экспорт в Японию авиационного
бензина, станков и металлолома. Была открыта Бирманская
дорога, и через джунгли потек тонкий ручеек оружия и бое­
припасов, доставка которых с моря была блокирована; амери­
канские "Летающие тигры" оказывали моральную поддержку,
более ценную, чем эскадрильи Р-40. Готовясь к полномас­
штабным экономическим санкциям против Японии, США
аннулировали американо-японский торговый договор, кото­
рый действовал с 1911 года. События наглядно показывали,
что, как писал господин Того в 1933 году, "само собой разуме­
ется, Соединенные Штаты не позволят установления гегемо­
нии Японии над всем Дальним Востоком".
Что касается Японии, то она давно признала тот факт, что
ей предстоит тотальная война. К январю 1938 года Кабинет
Коноэ, осознав решимость китайского правительства бороться
до конца, заявил, что впредь отказывается вести дела с этим
правительством и будет "стремиться к установлению и укреп­
лению нового китайского режима, на гармоничное сотрудни­
чество с которым можно действительно рассчитывать". Вскоре
после этого Япония официально перешла на военные рельсы:
парламент принял Закон о всеобщей мобилизации, который
уполномочил правительство, не прибегая к помощи законода­
тельства, взять под контроль и использовать все людские и
материальные ресурсы страны. Японские войска в Китае на­
считывали миллион человек. Военные цели Японии были
раскрыты в ноябре 1938 года, когда появилась декларация об
установлении "Нового порядка" на основе взаимной помощи
и сотрудничества между Японией, Маньчжоу-го и Китаем во
имя "обеспечения постоянной стабильности в Восточной
Азии". Но для такого сотрудничества требовалось наличие но­
вого китайского правительства, и, соответственно, после не­
скольких лет неуклюжих попыток создать подходящие ло­
кальные режимы, в марте 1940 года в Нанкине возникло “ре­
формированное” (выделено редактором) Национальное Прави­
тельство Республики Китай. Японцам повезло: им удалось за­
получить на должность президента этого правительства такую

75
Воспоминания японского дипломата
крупную фигуру, как Ван Цзинвэй1, который увенчал долгое
и преданное служение Гоминьдану скандальным предательст­
вом и бегством из Чунцина в декабре 1938 года В ноябре 1940
года Япония подписала ’’Договор об основах отношений" с
ванцзинвэевским режимом, который посредством одновре­
менно опубликованной "Совместной декларации Японии,
Маньчжоу-го и Китая" признал независимость Маньчжоу-го.
Казалось, таким образом, что "Великая восточноазиатская
сфера совместного процветания" (более позднее воплощение
"Нового порядка" в Восточной Азии) стартовала довольно
удачно.
Параллельно с этими событиями, так или иначе связанны­
ми с войной в Китае, в самой Японии набирал силу тоталита­
ризм. C принятием Закона о всеобщей мобилизации усили­
лись естественные для военного времени господство военной
олигархии и подчиненность гражданского правительства. C
расширением стратегически важных отраслей, регулируемых
государством, и введением суровых ограничений для отраслей
невоенных, с установлением контроля над заработной платой,
продолжительностью рабочего времени и прибылью капита­
листическая система свободного предпринимательства усту­
пила место экономической диктатуре. Слово и даже мысли
становились объектом усиливавшейся цензуры. Широкую из­
вестность получил термин "новая национальная структура".
В то время как растущий антагонизм в отношениях с за­
падными державами сближал Японию с ее партнерами по
"Оси" , в стране происходила частая смена зыбких кабинетов,
пяти из которых пришлось заниматься главным образом под­
готовкой военного союза с Германией (того самого, против
которого столь безуспешно боролся господин Того в годы
службы в Берлине). Переговоры о заключении союза уже бли­
зились к завершению, когда подписание советско-германско­

1 Ван Цзинвэй (1885-1944) был доверенным помощником и политическим


наследником Сунь Ятссна в дни Китайской революции, а затем, на протя­
жении жизни целого поколения, одним из самых главных гоминьданов-
ских лидеров В период между "Маньчжурским инцидентом" и своим де­
зертирством в качестве министра иностранных дел и премьер-министра
Китая был известным противником японской агрессии Вплоть до самой
смерти, которая последовала в Японии в годы войны, оставался премьером
своего "Национального правительства"
76
Предисловие к английскому изданию

го пакта о ненападении в августе 1939 года временно их при­


остановило (как казалось тогда, перестала существовать и
"Ось" Берлин-Рим-Токио). Другим следствием пакта стала от­
ставка впавшего в столбняк реакционного Кабинета Хирану-
ма, который просуществовал всего семь месяцев. На смену
ему пришло правительство генерала Абэ, которое приняло по­
литику "невмешательства в войну в Европе и концентрации
усилий на урегулировании Китайского инцидента". Оно про­
держалось у власти пять месяцев и рухнуло частично потому,
что оказалось неспособным достичь взаимопонимания с Со­
единенными Штатами, которое развязало бы руки Японии
для завоевания Китая. Следующим премьером стал относи­
тельно умеренный адмирал Ёнаи, которого вынудили подать в
отставку через шесть месяцев, когда армия возродила идею
союза с Германией и потребовала от не испытывавшего по этому
поводу энтузиазма правительства приступить к ее реализации.
На этой стадии, в июле 1940 года, принцу Коноэ вновь по­
ручили сформировать правительство. Второй Кабинет Коноэ
оперативно завершил создание новой национальной структу­
ры с фашистской ориентацией во внутренних и международ­
ных делах. Существовавшие политические партии (последние
остатки организованной оппозиции абсолютизму) были рас­
пущены, и на смену им пришла "Ассоциация помощи Трону",
своего рода корпоративная партия ("в Японии содействие
Трону — дело чести всех подданных Его Величества") во главе
с премьером. Последние возражения против союза с Германи­
ей были сметены блестящим маршем вермахта по Западной
Европе, и 27 сентября 1940 года Япония заняла свое место на
военной колеснице, подписав в Берлине пакт, который пре­
творил в жизнь Трехсторонний союз Германии, Италии и
Японии. Одновременно Германия оказала по просьбе Японии
давление на правительство Виши с целью вырвать у повер­
женной Франции передачу в дар "военных объектов" во
Французском Индокитае, что позволило Японии "в интересах
урегулирования Китайского инцидента" оккупировать север­
ную часть этой колонии и перекрыть основной сухопутный
маршрут поставок в Китай. К тому времени уже был подпи­
сан договор о дружбе с Таиландом. Весной следующего года
за ним последовали соглашения об экономическом сотрудни­
честве в Индокитае.
77
Воспоминания японского дипломата

Трехсторонний союз, какими соображениями ни определя­


лось бы время его подписания, был не просто отражением ду­
ха оппортунизма. C самого начала "Китайского инцидента" в
Японии осознали, что либо придется улаживать дело как ми­
нимум с Соединенными Штатами, либо "Китайский инци­
дент" станет неразрешимым. Япония даже предпринимала
кое-какие вялые шаги, нацеленные на достижение взаимопо­
нимания с Соединенными Штатами. Но было очевидно, что
ожидать от них чего-либо не приходится, коль скоро войну с
Китаем надо было волей-неволей продолжать. C началом в
мире раскола на сторонников демократии и тоталитаризма,
Японии пришлось сделать свой выбор, и при наличии "неиз­
менной государственной политики" в отношении Китая жела­
емой альтернативы для нее не существовало. Трехсторонний
пакт, которым она безоговорочно связала себя с "Осью", соз­
дал откровенно военный союз: объявляя о взаимном призна­
нии руководящей роли Германии, Италии и Японии в "уста­
новлении нового порядка" соответственно в Европе и Вели­
кой Восточной Азии и обязывая участников сотрудничать в
деле достижения этой цели, он предусматривал помощь "все­
ми политическими, экономическими и военными средствами
в случае, если одна из Договаривающихся Сторон подвергнет­
ся нападению Державы, которая в настоящее время не участ­
вует в европейской войне или в китайско-японском конфлик­
те". К этому предусмотрительно добавлялось заверение в том,
что пакт "никоим образом не влияет на политический статус,
существующий в настоящее время между каждой из Догова­
ривающихся Сторон и Советской Россией". Поговаривали да­
же о возможности побудить СССР присоединиться к Трехсто­
роннему союзу. Если Антикоминтерновский пакт был якобы
направлен против международного коммунизма, то Трехсто­
ронний союз по своему замыслу являлся откровенно антиде­
мократическим и, в частности, антиамериканским.
Вступая в этот союз, Япония, как утверждалось, руково­
дствовалась целью ускорить урегулирование "Китайского ин­
цидента". США, согласно японской аргументации, оказывали
Китаю все более активную поддержку и поэтому, чтобы за­
вершить "Китайской инцидент" победой или хотя бы избе­
жать его затяжки на неопределенно долгое время, необходимо
78
Предисловие к английскому изданию
было предотвратить какое бы то ни было существенное аме­
риканское вмешательство. Под угрозой использования Трех­
стороннего пакта, т.е. под угрозой иметь дело как с Японией,
так и с ее союзниками, США должны были удерживаться от
дальнейшего вовлечения в японо-китайский конфликт, и
Япония без помех смогла бы нанести поражение Китаю. C то­
чки зрения Германии, те же соображения были применимы к
войне в Европе. Таким образом, как разъяснил министр ино­
странных дел Японии, пакт не был направлен против США, а
на деле являлся для них благодеянием, ибо предназначался
для того, чтобы Америка оставалась нейтральной ради ее соб­
ственного блага.
Министром иностранных дел, ответственным за эти сен­
тенции и за всю японскую дипломатию при втором Кабинете
Коноэ, был Мацуока Ёсукэ. Под руководством этого блестя­
щего, но крайне неустойчивого во взглядах политика дипло­
матия страны оказалась весьма щедрой на сюрпризы, главный
из которых последовал весной 1941 года. В марте Мацуока
нанес визиты в столицы государств "Оси” с целью налажива­
ния отношений с новыми партнерами по Трехстороннему со­
юзу. На обратном пути он сделал остановку в Москве, где,
следуя примеру Германии, ко всеобщему изумлению неожи­
данно подписал с Молотовым Пакт о нейтралитете, который,
по существу, был идентичен проекту, составленному годом
ранее господином Того, предусматривая поддержание мирных
и дружественных отношений, взаимное уважение территори­
альной целостности и соблюдение нейтралитета в случае, ес­
ли одна из договаривающихся сторон подвергнется нападе­
нию третьей державы.
Нацеливаясь на заключение союза со странами "Оси”, Ма­
цуока провел повальную чистку дипломатической службы и
отозвал за малым исключением всех японских послов и ми-
нистров-посланников "ввиду их несоответствия тенденциям
новой эры". Одним из тех, кого смел с поста "Ураган Мацуо­
ка", был, разумеется, и господин Того.
Дальнейший ход событий представлен им самим.

79
Часть первая

от первой до второй
МИРОВОЙ войны
ГЛАВА I

Служба в Мукдене
(начало первой мировой войны
и японо-китайские переговоры)

Мукден, н а з ы в а е м ы й н ы н е Шэньяном, в преддверии


первой мировой войны был самым важном центром зарубеж­
ной экспансии Японии. В 1912 году, в последний год Мэйд-
зи, или в первый год Тайсё, сдав экзамены на допуск к дип­
ломатической работе, я в течение нескольких месяцев работал
в Первом секторе политического бюро и в Первом секторе
экономического бюро министерства иностранных дел, где
знакомился с общим состоянием наших дипломатических и
торговых отношений в Восточной Азии, а затем, в сентябре
1913 года, получил первое в моей дипломатической карьере
зарубежное назначение — в нашем консульстве в Мукдене.
Увидев маньчжурский пейзаж с его ярко-синим небом и не­
скончаемыми полями гаоляна, которые простирались до са­
мого горизонта, я сразу почувствовал, что нахожусь на конти­
ненте. Усыпальницы цинских императоров в Северных гроб­
ницах напоминали о периодах взлетов и падений в истории
Китая, а визиты в Гирин и Чанчунь позволили воочию на­
блюдать соперничество Японии и России. За годы своей дип­
ломатической службы мне два или три раза приходилось ез­
дить в Китай, но работал я там всего один раз в Мукдене. Тем
не менее, для меня имело значение то обстоятельство, что
первым моим зарубежным назначением была двухлетняя
служба в этом городе, который был тогда центром не только
дальневосточной дипломатии, но и континентальной экспан­
сии Японии. К началу русско-японской войны 1904-1905 го­
дов Японии удалось остановить продвижение России на юг и
83
Воспоминания японского дипломата
поставить заслон на пути ее агрессивной экспансии, но Анг­
лия и Америка жадно взирали на этот континент, учитывая
его стратегическую важность и большие ресурсы. (Предложе­
ние Америки о нейтрализации всех железных дорог Маньчжу­
рии и установлении над ними международного контроля —
лишь один из примеров ее позитивной политики в отноше­
нии этого региона; кроме того, Америка приобрела право на
строительство железнодорожного пути между Цзиньчжоу и
Айгунем, хотя впоследствии от этого плана отказались, так
как Япония заявила Китаю протест, поскольку эта дорога
должна была пройти параллельно японской Южно-Маньч-
журской железной дороге). Упорные старания Англии и Аме­
рики осуществить планы строительства пути, параллельного
Маньчжурской железной дороге, стимулировали достижение
компромисса между Японией и Россией, и эти страны достиг­
ли договоренности об установлении их сфер влияния соответ­
ственно в Южной и Северной Маньчжурии. В результате кон­
куренция держав в этой части света временно затихла, но бы­
ло очевидно, что если баланс сил будет по какой-либо причи­
не нарушен, то конфликта в этом регионе не избежать.
Вскоре весь мир пережил великое потрясение, начало ко­
торому положили события в Центральной Европе. Когда са­
раевский инцидент 1914 года стал известен во всех странах
мира, наш генеральный консул в Мукдене Отиаи сразу ска­
зал, что это событие непременно перерастет в общеевропей­
скую войну. Господин Отиаи, один из последователей Комура
Дзютаро, благодаря своей длительной службе в России, пре­
красно разбирался в европейской ситуации. Он говорил, что
эпизод в Сараево наверняка выльется в военное столкновение
между Германией и Австрией, с одной стороны, и Россией,
Францией и Англией, с другой, что война эта скажется на
Дальнем Востоке и особенно на Маньчжурии, и что Японии,
не теряя времени, следует готовиться к любым случайностям.
Нам неоднократно приходилось слышать от него разного рода
предупреждения. Европейская война разразилась в августе
1914 года. Впоследствии в нее вступила Япония, а в 1917 году,
когда к воюющим присоединились и США, она обрела все­
мирный размах. Мне до сих пор помнится напряженное воз-
буждение того дня, когда я, новоиспеченный дипломат в
Мукдене, впервые услышал об инциденте в Сараево, который
послужил началом великого мирового конфликта.
84
Служба в Мукдене
Вскоре после того, как вспыхнула война в Европе, Япония
предъявила Германии ультиматум с требованием передать ей
контроль над заливом Цзяочжоу. Когда ультиматум был от­
вергнут, Япония объявила Германии войну. В подробном рас­
сказе о быстром и легком захвате Циндао нет необходимости.
Сразу после его падения я отправился в провинцию Шань­
дун, где мне предстояло изучить все то, что осталось от не­
мецкой деятельности, а также ресурсы провинции. В этой ра­
боте мне помогали советник посольства Фунагоси (в Циндао),
консул Хаяси и полковой командир Хирано (в Цзинани). В
Тайшане я размышлял о добродетелях Конфуция, а, перепра­
вляясь через Желтую реку, погрузился в раздумья об истори­
ческом и экономическом значении этого великого водного
пути. Генеральным консулом в Тяньцзине был Мацудайра
Цунэо, с которым у меня в дальнейшем сложились близкие
отношения. Принимая меня однажды вечером, господин Ма­
цудайра рассказал о том, как он спасал концессии от навод­
нения, вызванного разливом Белой реки и грозившего им ог­
ромным ущербом. В Пекине меня, разумеется, восхитили па­
мятники самобытной культуры Китая — не только Храм Не­
ба, но и дворцы цинской династии, Маньцзюйшань и другие
места поразили меня своим величием и сказочной панорамой
превратностей прошлого, которые они олицетворяли. Пекин,
окруженный далекими горами и совершенно естественно об­
разующий огромный замок-столицу, самим местом своего
расположения прекрасно подходил для роли главного города
великой империи. Оставляя в стороне экономические и воен­
ные аспекты современности, могу сказать, что, наряду с Ве­
ной и Римом, где мне пришлось побывать впоследствии, я
считаю Пекин одним из трех наиболее величественных горо­
дов-замков мира.
Во время этой поездки у меня появился большой интерес к
истории ханьской расы, которая процветала в бассейне Жел­
той реки, а также к последующей истории и современному
положению китайцев. Я также пришел к выводу, что в то вре­
мя как Китай может существовать без Японии, Япония без
Китая существовать не может. (С одной стороны, такой вывод
будит идею жизненного пространства для Японии, с дру­
гой, — идею сосуществования и сопроцветания). Вскоре пос­
ле моего возвращения в Мукден состоялись японо-китайские
переговоры 1915 года. Министр-посланник Хиоки, который
85
Воспоминания японского дипломата
во время моей поездки в Пекин находился в Токио, получил
там инструкции от министра иностранных дел Като и, спеш­
но вернувшись к месту службы, начал переговоры с марша­
лом Юанем. Поскольку главная цель этих переговоров состо­
яла в обеспечении позиций Японии в трех восточных провин­
циях, генеральное консульство в Мукдене оказалось перегру­
женным различной аналитической работой, а также приемом
и отправкой телеграмм. В мае 1915 года Китаю был предъяв­
лен ультиматум, и на какое-то время в Мукдене сложилась
напряженная ситуация, ибо там сосредоточилась часть Пятой
дивизии и уже велась подготовка к эвакуации населения. Од­
нако в связи с тем, что Юань Шикай согласился с основной
частью японских требований, кризиса удалось избежать. Эти
переговоры, известные в связи с "Двадцать одним требовани­
ем", вызвали критику Японии не только со стороны Китая, но
и со стороны других стран, которые обвиняли ее в выдвиже­
нии излишне суровых требований. Поскольку о содержании и
ходе этих переговоров много писали, а ситуация с тех пор
претерпела значительные изменения, едва ли необходимо пу­
скаться здесь в пространные описания или пытаться найти
какие-то оправдания, но некоторые комментарии все-таки бу­
дут нелишними.
Во-первых, хотя эти требования часто называли чрезмер­
ными, ибо они состояли из двадцати одного пункта, боль­
шинство их было, по существу, нацелено на обеспечение по­
зиций Японии в Маньчжурии посредством продления аренды
Южно-Маньчжурской железной дороги, железной дороги
Аньдун-Мукден и Ляодунского полуострова, а также на полу­
чение части прав и интересов Германии в провинции Шань­
дун. Учитывая положение Японии в то время, наши требова­
ния отнюдь не являлись непомерными и рассматривались
просто как компенсация за оставление китайцам Маньчжурии
и провинции Шаньдун, невзирая на две войны (с Россией и
Германией), которые Япония вела за эти территории. Даже в
наши дни крупная держава часто размещает в других странах
свои войска, создает там военные базы или во имя гарантий
безопасности требует, чтобы эти страны снабжали их сырье­
выми ресурсами. Однако в тех случаях, когда две страны не
слишком разнятся друг от друга в части военного могущества,
культуры или чего-либо еще, осуществлять подобную полити­
ку становится не так-то легко. Ниже я еще вернусь к этой
86
Служба в Мукдене
проблеме. Некоторым из пунктов японского ультиматума, на­
пример, пункту о принятии советников, не придавалось боль­
шого значения, ибо в те времена иностранные советники, на­
нимавшиеся генерал-губернаторами провинций, по сути, иг­
рали чисто декоративную роль и не отправляли почти ника­
ких практических функций, так что Япония не связывала
больших надежд с их работой. Требование об эксплуатации
шахт в Маньчжурии также не имело большого значения. У
Японии не было причин для заинтересованности в каждой
отдельной шахте, ибо она не располагала надежными данны­
ми о них. Критиковали Японию и за то, что своим ультимату­
мом она оказывает на Китай непрерывное давление. Как
позднее прямо сказал мне министр-посланник Хиоки, Юань
Шикай, притворяясь, что он подвергается силовому давлению
и стремясь облегчить китайцам понимание событий, сам пы­
тался провоцировать Хиоки. Китайцы умело использовали не­
совершенство нашей техники ведения переговоров.
Как бы там ни было, после завершения переговоров япо­
но-китайские отношения в Маньчжурии значительно улучши­
лись. Отношения генерального консула Отиаи с военачальни­
ком провинции Фэнтянь Чжан Сюэляном и командующим
7-й армией Чжан Цзолинем, а, следовательно, и отношения
между генеральным консульством и военными правителями,
были весьма дружелюбными. При таких обстоятельствах в по­
следний год моей службы в Мукдене каких-либо серьезных
проблем практически не возникало. Вспоминается один ин­
цидент, когда в японскую аптеку была брошена бомба. По­
скольку при этом генеральный консул Отиаи был ранен, я
сам вел переговоры с Управлением внешних сношений про­
винции Фэнтянь, и после нескольких бесед вопрос был ре­
шен. Другая проблема была связана с земельной арендой,
практика которой распространилась в результате японо-ки­
тайских переговоров. Самым трудным оказался случай с фер­
мой Сакакибара неподалеку от Северных Гробниц. Хозяин
фермы предъявлял чрезвычайные требования, утверждая при
этом, что его поддерживают старшие офицеры Квантунской
армии. Я же настаивал, чтобы он пересмотрел свою позицию,
и предупреждал, что, если китайцы доведут дело до суда, то я,
как судья консульского суда, решу дело не в его пользу. Вско­
ре после моего отъезда из Мукдена этот инцидент урегулиро­
вали. Однако споры по поводу земельной аренды продолжали
87
Воспоминания японского дипломата
возникать в различных районах южной Маньчжурии вплоть
до "Маньчжурского инцидента" 1931 года, что создавало зна­
чительные трения в отношениях между двумя странами.
Еще один случай, правда, имевший место не в Мукдене,
также заслуживает упоминания. Имеется в виду так называе­
мое "дело Ба Бу Ча Бу". В марте 1916 года консул Морита из
Политического бюро министерства иностранных дел посетил
генеральные консульства в Мукдене и Харбине в качестве
тайного посланника министерства и информировал их о том,
что Юань Шикай намеревается провозгласить себя императо­
ром и установить свое правление вопреки пожеланиям япон­
ского правительства, которое в связи с этим запланировало
использовать оппозицию Юаню в лице действовавшей в
Маньчжурии партии Сун Шэ и поддержать мятежников во
главе с Ба Бу Ча Бу — членом монгольской королевской се­
мьи, который в то время находился в глубинном районе Хай-
лар. Нам сообщили, что реализация этого плана может даже
привести к независимости Маньчжурии, что вопрос этот сов­
местно проработан армией, ВМФ и министерством иностран­
ных дел и что вскоре в Маньчжурию будет направлен полков­
ник японской армии. Действительно, вскоре прибыл армей­
ский офицер со своей группой, но, видя, как эта группа день
и ночь бьет баклуши и имея возможность больше узнать о ли­
чности Ба Бу Ча Бу, я все больше утверждался во мнении, что
из этой затеи ничего не выйдет. Затем я выехал из Мукдена в
Токио, ибо мне предстоял перевод в нашу миссию в Швейца­
рии. Как я слышал, с внезапной смертью Юаня движение Ба
Бу Ча Бу лишилось всякого смысла и сошло на нет.
Я покинул Мукден, чувствуя, что первая попытка обеспе­
чить независимость Маньчжурии сорвется. Было очевидно,
что этот край, расположенный между Японией, Китаем и
Россией, приобрел исключительно важное значение, особен­
но после русско-японской войны. В случае отделения Маньч­
журии от Китая и превращения ее в независимую страну она,
по-прежнему, оставалась бы источником различных бедствий.
Ее следовало бы превратить в буферное государство, связан­
ное с Китаем таможенным союзом. Без поддержания мира та­
кими средствами ни Япония, ни Китай не могли рассчиты­
вать на спокойное существование.

88
ГЛАВА 2

Служба в Швейцарии
(с середины первой мировой войны
до падения Германской империи)

НАША МИССИЯ В ШВЕЙЦАРИИ, куда я получил пере­


вод, к тому времени только что открылась и представляла со­
бой наблюдательный пункт, с которого следили за событиями
в Европе. Когда я перед отправкой в Швейцарию прибыл в
Токио, министр-посланник Миура спешно готовился к скоро­
му отъезду, и мне было приказано немедленно следовать за
ним. Поскольку, по мнению министерства иностранных дел,
европейская война должна была закончиться в недалеком бу­
дущем победой союзников, я должен был срочно выехать в
Швейцарию. Между прочим, к моему удивлению, Генераль­
ный штаб армии считал, что, хотя война завершится достаточ­
но скоро, победа будет на стороне Германии и Австрии.
Так или иначе, в июне 1916 года я покинул Токио и через
Сибирь направился к новому месту службы. Во Владивостоке
мой коллега Цубоками, сотрудник нашего Генерального кон­
сульства, рассказал мне о ситуации в Восточной Сибири. Во
Владивостокском порту шла напряженная работа по приему
приходящих с востока транспортов с боеприпасами и снаря­
жением, и все погранично-таможенные и прочие процедуры
были весьма строги. Проехав через Северную Маньчжурию по
Китайско-Восточной железной дороге, я проследовал далее на
запад через Читу, Иркутск и Омск. Сибирь показалась мне
пустынной и огромной: прошла целая неделя, прежде чем я
пересек Уральские горы и въехал на территорию Европы. Еще
через несколько дней я прибыл в Петроград (ныне Ленин­
89
Воспоминания японского дипломата

град). Россия, с ее огромной территорией и богатыми ресур­


сами, действительно могла испытывать недовольство по пово­
ду нехватки морских портов, но я не мог понять, почему она
должна была проводить политику панславизма или стремить­
ся аннексировать Маньчжурию.
В Петрограде наш посол Мотоно пригласил меня на обед и
рассказал, что союзники завязли в войне, а положение в са­
мой России нестабильно. Однако, по его словам, вскоре в
войну должна была вступить Румыния и ситуация — корен­
ным образом измениться. У меня уже несколько дней была
температура, но, хотя посол Мотоно предложил мне немного
передохнуть в Петрограде, я продолжил свой путь на запад.
Из-за этой температуры мне потом пришлось на достаточно
долгое время задержаться в Лондоне.
Поскольку путь через Центральную Европу, Балканские
государства и Турцию, воевавшие на стороне противника, был
для меня закрыт, мой маршрут в Швейцарию пролегал через
Скандинавию и Англию. Из Петрограда я двинулся на север
и, миновав Торнио и Хапаранду, которые в ином случае мне
никогда увидеть бы не удалось, прибыл в Стокгольм, а затем
из Бергена морем проследовал в Лондон. Это было всего не­
делю спустя после гибели фельдмаршала Китченера, и поэто­
му на Северном море соблюдались строгие правила осторож­
ности. Пассажирам на случай атаки подводных лодок выдали
спасательные средства. В эти дни я испытывал несвойствен­
ную мне сонливость и пересек Северное море, практически
все время пребывая в состоянии ступора. По прибытии в
Лондон через Ньюкасл у меня поднялась высокая температу­
ра, и доктор Цудзи (впоследствии он возглавил больницу Им­
ператорского университета в Киото) диагностировал тиф.
Очевидно, я подхватил бациллы во Владивостоке, и доктор
был удивлен, что в течение всего долгого пути я оставался на
ногах. Меня немедленно госпитализировали. В течение не­
скольких дней я был без сознания. Благодаря заботе доктора
Цудзи и английских врачей я постепенно выздоравливал, а
посол Тинда, советник Хонда и сотрудники посольства Снгэ-
мицу и Хориноути проявляли ко мне исключительное внима­
ние. Как мне потом сообщили, некоторое время мое состоя­
ние было буквально критическим. Я часто удивляюсь тому,
90
Служба в Швейцарии

что до сих пор жив — ведь сколько раз мне удавалось избе­
жать смерти: в 1919 году у меня на почве свирепствовавшей
тогда испанки развилась пневмония; в Токио я попал в серь­
езную автомобильную аварию, а впоследствии, в своей обще­
ственной жизни, часто оказывался лицом к лицу с различны­
ми опасностями из-за политических пертурбаций. Я упоми­
наю об этих вещах, прекрасно понимая их очень личный ха­
рактер, потому, что они обогатили меня опытом, который
сильно помог мне в последующей политической деятельно­
сти, когда готовность рисковать жизнью была просто необхо­
димой. Во время пребывания в Лондоне, где я провел два ме­
сяца в больнице и полтора месяца выздоравливая, я многое
узнал о непреклонном и неутомимом духе британцев и об их
практическом образе мышления. Часто приходилось слышать
от англичан такие высказывания: "История Великобритании
доказывает, что, даже терпя вначале поражение, в конце кон­
цов она все равно побеждает", "дело есть дело, даже во время
войны", "на фронте или в тылу, каждый выполняет свой долг,
так что нет нужды беспокоиться друг о друге". Хотя осенью
1916 года война принимала неблагоприятный для Англии
оборот, люди работали как обычно. Это производило на меня
большое впечатление, и я часто ловил себя на мысли о том,
что именно так должна вести себя великая нация. Впоследст­
вии, каждый раз, когда мне приходилось изучать действия Ве­
ликобритании, я всегда вспоминал увиденное в те месяцы
1916 года. Все имеет свои плохие и хорошие стороны, и моя
серьезная болезнь в Лондоне помогла заложить первые кир­
пичики в фундамент моих знаний о Великобритании.
В Ла-Манше было очень неспокойно из-за немецких под­
водных лодок, и нас предупредили, что во время переправы
нужно быть в спасательных жилетах. Благополучно добрав­
шись до Гавра, я поспешил в Берн. Министр Миура неодно­
кратно просил меня приехать побыстрее, и я всего на одну
ночь остановился в Париже, где Лувр и другие музеи из-за
войны были закрыты.
Оставив позади воюющие государства и въехав на террито­
рию Швейцарии, я с радостью ощутил царившую там мирную
атмосферу. Однако в этой маленькой и довольно бедной ре­
сурсами стране контролировался сбыт даже таких традицион­
91
Воспоминания японского дипломата

ных видов ее продукции, как масло и сыр, а белый хлеб мог­


ли получать только инвалиды и дипломаты.
Цель открытия нашей миссии в Швейцарии заключалась в
наблюдении за европейской ситуацией, но в первое время
наш штат состоял только из министра-посланника, меня и
одного клерка. Миссия располагалась в маленьком номере
отеля "Бернерхоф", где проживали посланник и я. В то время
в Берне было довольно много японцев: те, кто обучался в
Германии или ехал туда учиться, перебирались в Швейцарию,
чтобы продолжить образование в университетах Цюриха или
Базеля. Было и множество других, кто, находясь в Европе, пе­
реехал в Швейцарию, чтобы оттуда следить за развитием си­
туации в центральных державах. Поэтому миссии приходи­
лось постоянно отвлекаться на работу, связанную с визами и
развлечениями для этих японцев. В дополнение ко всему их
цели вызывали у представителей союзных держав изрядную
подозрительность. Японцы вообще понимали и по сей день
часто понимают международные отношения так, что, коль
скоро их страна заключает союз с другой страной, граждане
этой последней сразу же становятся для них чуть ли родствен­
никами. Поэтому путешествовавших японцев, которые прояв­
ляли симпатии к странам Антанты, стали подозревать в сно­
шениях с противником, а некоторые наши представители, на­
пример, командированные министерством внутренних дел,
столкнулись с весьма оскорбительным отношением со сторо­
ны британских властей. Вплоть до самого последнего времени
самые разные слои населения Японии были склонны пола­
гать, что раз Япония вступила в союз, он будет вечным, и они
должны работать на благо союзника, даже жертвуя при этом
собственными интересами, Сейчас, когда мы испытали на се­
бе различные международные ситуации, настало время отбро­
сить столь незрелое представление о международных отношени­
ях.
Главная задача миссии состояла в подготовке докладов о
положении Германии и Австрии. Однако мои самые сильные
впечатления от Швейцарии связаны с ее демократическим го­
сударственным устройством и красотами ее природы. Когда я
по прибытии наносил обычные визиты вежливости высшим
чинам Федерального правительства, я с удивлением обнару­
92
Служба в Швейцарии

жил, что президент страны живет в ничем не примечательной


квартире около Барен Грабен, а встретив его в трамвае, уди­
вился еще больше. Приходилось только поражаться тому, на­
сколько глубоко укоренилось в Швейцарии чувство всеобщего
равенства. Меня также восхищал живой пример межрасовой
гармонии, которая проявлялась в парламентских обсуждениях
и в практической политике носителей немецкого, француз­
ского, итальянского и ретороманского языков. Демократичес­
кая система государственного управления в Швейцарии не­
сколько отличалась от американской, с которой мне довелось
ознакомиться позже, но та и другая служили для меня образ­
цом при рассмотрении общемировых тенденций развития го­
сударственного управления.
Еще одно сильное впечатление, полученное в годы службы
в Швейцарии, о котором следует сказать хотя бы вскользь,
связано с ее твердой приверженностью к постоянному нейт­
ралитету. Находясь на стыке границ Германии, Франции и
Италии, ей, естественно, было очень трудно сохранять нейт­
ралитет, когда три соседние страны пребывали в состоянии
войны, и искушение втянуться в нее было тем более силь­
ным, что поставки различного сырья в Швейцарию зависели
от воюющих государств. Затем, когда на западном фронте на­
ступил застой, швейцарцы начали опасаться, что их нейтра­
литет будет нарушен либо Германией, либо Францией, ибо,
атаковав противника через кантон Невшатель, любая из этих
двух стран получала бы значительные преимущества. Не толь­
ко швейцарское правительство, но и все жители страны стра­
стно проповедовали политику, предусматривавшую сопротив­
ление первому, кто вторгнется в страну, как врагу, и были
преисполнены решимости проводить эту политику в жизнь. Я
прекрасно знал, какое огромное внимание уделяло правитель­
ство Швейцарии поддержанию нейтралитета. Однако именно
непоколебимая солидарность швейцарского народа, который,
не дав сиюминутным политическим интересам ввести себя в
заблуждение, объединился вокруг столь простой политики,
рассматривавшей первого, кто вторгнется к ним, как врага,
позволила этой стране сохранять нейтралитет на протяжении
международного кризиса. Подобное единство народа было до­
стигнуто не за один день. Оно представляло собой воплоще­
93
Воспоминания японского дипломата
ние духа независимости и свободы, который передавался из
поколения в поколение еще с давних времен Вильгельма Тел-
ля. Любая страна, заинтересованная в поддержании нейтрали­
тета, может многому научиться у Швейцарии. (Учитывая свой
опыт в первой мировой войне, швейцарцы еще более внима­
тельно подходили к соблюдению нейтралитета во второй).
Не меньший интерес вызывала у меня и природа Швейца­
рии. Ее красота восхитила меня сразу же, как только я при­
был в эту страну и с восторгом взирал на пики Бернских Альп
с моста Корнхаус над долиной Аара. Позднее, когда я посетил
Интерлакен и Юнгфрауйох, когда, оправляясь от болезни в
1918 году, ездил по побережью Женевского озера, в Церматт,
Люцерн, на Фирвальдштатерзее, в Сен-Мориц и до итальян­
ской границы, любуясь лазурным небом, снежными пиками,
ледниками и зеленью деревьев и трав, я ощущал, что перед
мной предстала непревзойденная красота гор. Закат над Ин­
дийским океаном лучится светом благодати, которая словно
заключает в объятия мир и заставляет нас забыть о мирских
бедах и печалях. Когда же мы находимся на альпийских вер­
шинах и глядим на лежащий там, внизу, мир, все суетное ста­
новится незначительным, и мы возносимся ввысь, сливаясь в
единое целое со вселенной. Как мне часто доводилось слы­
шать, швейцарцы, которые долго прожили за границей, к ста­
рости начинают страдать от ностальгии, и на мой взгляд,
именно так и должно быть. Я также думаю, что горный ланд­
шафт страны оказал огромное влияние на формирование ха­
рактера швейцарцев.
Благодаря вступлению Румынии в войну, осенью 1916 года
ситуация на войне временно изменилась в лучшую для союз­
ников сторону. Однако контрнаступление центральных дер­
жав подрывало надежды союзников. К тому же в марте 1917
года рухнул царизм в России, а в ноябре там была установле­
на Советская власть. Центральные державы ожесточенно би­
лись на Балканском, Западном и Итальянском фронтах и в
марте 1918 года навязали Советам Брест-Литовский мирный
договор. Весеннее наступление этих держав в 1918 году напу­
гало Антанту, но они испытывали серьезный и все более ост­
рый дефицит боеприпасов и продовольствия, и чем дольше
затягивалась война, тем больше падал их моральный дух. В то
94
Служба в Швейцарии
время как вступление в войну Америки укрепило моральный
дух союзников, Германия осталась единственной воюющей
Центральной державой, ибо Болгария и Турция выбыли из
строя, а Австро-Венгрия жаждала мира. В октябре Германия
неожиданно предложила мир на базе ”14 пунктов" Вильсона,
и 11 ноября военные действия прекратились. Одновременно в
Германии пала императорская власть, а кайзер бежал в Гол­
ландию. Так закончилось общемировое потрясение, которое
длилось четыре года и четыре месяца. Силы воителей были
почти полностью исчерпаны, и весь мир. и победители и по­
бежденные, испытывал огромную радость. Людям даже каза­
лось, что это действительно была "война за изничтожение
войн", как ее окрестили англичане и американцы.
Крах Германской империи и успех советской революции в
России способствовали активизации коммунистического дви­
жения в Европе. В Швейцарии даже поговаривали, что Гер­
мания находится на грани революции, а деятельность Гримма
и его группы набирала силу. Коммунистические агитаторы
появились даже на улицах Берна, и в какой-то момент ситуа­
ция, казалось, стала принимать угрожающий характер, но,
благодаря решительным мерам Федерального правительства,
мир и порядок были восстановлены за три дня.
Швейцария всегда уважала свободу как основу своей госу­
дарственной политики. Она предоставляла убежище полити­
ческим преступникам, и поэтому многие мыслители разной
идеологической окраски то и дело оседали там на жительство.
Во время первой мировой войны многие противники войны
из воюющих стран, спасаясь от все более жестокого давления
на родине, также находили убежище в Швейцарии. Вскоре
после прибытия в эту страну я узнал, что в Швейцарию съе­
халась довольно значительная группа левых социалистов. Эти
люди собирались в Кинтале или Циммервальде, а затем, с ве­
дома германских военных властей, вернулись в Россию, где и
предприняли успешную попытку свержения царского прави­
тельства. Сам я с этими революционерами не общался, но от
тех, кто был с ними знаком, узнал кое-что об их идеологии и
взялся за изучение большевизма по работе "Государство и ре­
волюция". Примерно с того времени, как в России произошла
революция, труды Маркса, Энгельса и Ленина появлялись у
книготорговцев довольно часто. Я обнаружил несоответствие
95
Воспоминания японского дипломата
между различными разделами марксовой экономической тео­
рии, испытывал сомнения в отношении большевистской ре­
волюции посредством насилия, и был недоволен материализ­
мом большевистского подхода к вселенной и к человеческой
жизни. Я хочу сказать, что коммунистической политике пря­
мого подхода к решению социальных противоречий следует,
конечно, воздать должное, но меня не удовлетворяло игнори­
рование этой политикой противоречий в самой природе чело­
века. Коммунизм не решал проблемы имманентного противо­
речия — того, что буддисты называют "самостью". Как мне
думалось, без решения этого противоречия люди не могут до­
стичь вечного счастья, а один из дефектов коммунистической
теории заключался в игнорировании того факта, что человека
не может удовлетворить одно только материальное счастье.
Примечательно, однако, то, что научный социализм нацелен
на сотрудничество человеческих существ, и в этом отношении
он превосходит другие школы мысли. Однако поскольку мас­
штабы сотрудничества ограничиваются интересами личности,
одного только научного социализма недостаточно для дости­
жения человеческого счастья. Счастье людей не есть произ­
водное от реализации интересов личности, а проистекает от
взаимной любви. (Мать любит своего ребенка не потому, что
он ее ребенок, а потому, что он сам способен любить). Более
того, взаимная любовь в человеческой жизни превратилась в
инстинкт. Это не нечто, данное Богом, а следствие развития
человеческого существа. Отсутствие взаимной любви — вели­
чайший порок социализма и, особенно, коммунизма. Коль
скоро человеческое общество понимается как механизм сот­
рудничества, ориентированный на регулирование личностных
интересов, его цель должна заключаться в удовлетворении же­
ланий. Но за удовлетворением одного желания немедленно
следует другое желание, этот процесс бесконечен, и поэтому
счастье недостижимо. Необходимо стремиться к счастью, ко­
торое лежит за пределами "самости". Чувствуя, что больше­
визм окажется серьезной угрозой капитализму и демократии,
ибо он проповедует определенный идеал будущего общества и
воинственен в своих усилиях по претворению этого идеала в
жизнь, я, переехав в начале 1919 года в Германию, занялся
его специальным изучением.
Я еще находился в Швейцарии, когда в июне 1918 года ми­
нистр-посланник Миура был внезапно отозван в Японию. Bnep-
96
Служба в Швейцарии

вые в своей практике я столкнулся со столь неприятным инци­


дентом в кадровых делах министерства иностранных дел. Отзыв
министра Миура явился результатом его стычки с военным атта­
ше нашей миссии полковником Сато. Я прекрасно знал полков­
ника со всеми его достоинствами и недостатками, ибо в период
моей работы в генеральном консульстве в Мукдене он возглав­
лял местное отделение Южно-Маньчжурской железной дороги.
В Берне у меня сложились отличные, искренние отношения с
моим непосредственным начальником министром-посланником
Миура, и я предупреждал его насчет того, чем занимается пол­
ковник. Тем не менее, в конце концов между министром-по­
сланником и военным атташе возник конфликт в связи с рабо­
той миссии. Поскольку полковник Сато был знаком с новым
министром иностранных дел Гото Симпэй, он довел это дело до
сведения Генерального штаба армии и до министра иностранных
дел. В результате министра-посланника Миура отозвали. Как я
слышал, министр иностранных дел Гото даже намеревался повы­
сить полковника Сато и перевести его на место министра-по­
сланника Миура, но в то время престиж министерства иностран­
ных дел был достаточно высок, и даже Гото не сумел зайти столь
далеко. На смену министру-посланнику Миура из Лондона при­
был советник Хонда. И на этом, и на многих других примерах я
видел, что милитаристы пытаются осуществлять разного рода ма­
нипуляции, и обдумывал меры, которые помогли бы с ними
справиться. Тем не менее, поскольку в последующие годы и,
особенно, в период службы послом в Германии мне часто прихо­
дилось общаться с военными, я часто страдал от инцидентов, в
общем-то аналогичных тому, который произошел в Швейцарии
с министром-посланником Миура.4

4 Зах. 181 97
ГЛАВА 3

Первый служебный срок в Берлине


(до и после заключения мирного договора с Германией)

После прекращения военных действий с о ю з н и к и про­


вели в Париже подготовительную мирную конференцию.
Президент США Вильсон самолично совершил беспрецедент­
ную для себя поездку в Европу, где какое-то время и победи­
тели, и побежденные взирали на него как на спасителя. Одна­
ко в ходе рассмотрения условий мира Англия и Франция, ис­
ходя из собственных интересов, вскоре высказали возражения
против "Четырнадцати пунктов" президента, на основе кото­
рых немцы объявили о своей капитуляции. И сам Президент,
стремясь реализовать свою заветную мечту о создании Лиги
Наций, пошел на уступки. Впоследствии историки раскрити­
ковали подписанный в подобных обстоятельствах Версаль­
ский договор, который, на их взгляд, содержал массу нера­
зумных пунктов и положений, чреватых созданием в Европе
взрывоопасных ситуаций. К этому договору я, возможно, еще
вернусь позднее в этой книге.
Когда мирная конференция открылась, в Японии решили
направить в Европу исследовательскую группу представителей
Министерства иностранных дел, армии, ВМФ и деловых кру­
гов с тем, чтобы изучить на месте политические, военные и
экономические условия, в которых находилась Германия, ее
намерения в отношении мирного договора, а также перспек­
тивы развития ситуации в этой стране. В этой связи мне было
приказано выехать в Германию в качестве представителя ми­
нистерства иностранных дел. Первым делом, в марте 1919 го­
да, я по указанию правительства направился в Париж. В то
98
Первый служебный срок в Берлине

время наша делегация в Париже активно занималась изучени­


ем не только вышеупомянутых проблем, но и проблем Шань­
дуна и расового равенства. Что касается шаньдунской пробле­
мы, то позиция Японии сводилась к следующему. Поскольку
Япония вытеснила Германию с этой территории собственны­
ми силами, представлялось естественным, что она займет мес­
то Германии, а Китай на последующих переговорах согласит­
ся с ее просьбой о передаче ей соответствующих прав и инте­
ресов. Эта позиция противостояла требованию Китая о неме­
дленном возвращении прав и интересов ему самому. Что же
касается вопроса о расовом равенстве, то Япония предложила
принять декларацию о недопустимости какой бы то ни было
расовой дискриминации в принципе. Хотя, как поясняла
японская делегация, Япония не предполагала немедленно
применять этот принцип в отношении иммиграции, предста­
витель Австралии Хьюз, твердый сторонник политики "Белой
Австралии", решительно воспротивился данному предложе­
нию. В конце концов, глава японской делегации Сайондзи
был вынужден снять одно из двух предложений (подобно
жертве в игре "го"), и японская делегация сосредоточила все
свои усилия на проблеме Шаньдуна. Такое решение было
принято потому, что, поскольку Шаньдун был занят в ходе
нашей войны против Германии, было бы трудно оправдать в
глазах японского народа столь скорый отказ от этой террито­
рии. Правда, Япония намеревалась рано или поздно вернуть
Китаю львиную долю прав и интересов в Шаньдуне, но пере­
говоры шли так плохо, что Япония в силу эмоциональных со­
ображений не могла принять требования Китая. В то время я
советовал членам делегации Тинда и Идзюин, а также гене­
ральному секретарю Отиаи спокойно уступить то, что мы так
или иначе должны были уступить в шаньдунской проблеме,
но энергично выступить за принятие декларации о расовом
равенстве. Как показал мой анализ ситуации на месте, гово­
рил им я, провинция Шаньдун не богата ресурсами, и хотя
поэтому цель ее оккупации должна состоять в создании стра­
тегически важного пункта давления на Пекин, позиции, кото­
рые мы приобрели в Маньчжурии в итоге недавних японо-ки­
тайских переговоров, достаточно сильны для решения этой
задачи, а любой выход Японии за пределы позиций, установ-
4* 99
Воспоминания японского дипломата

ленных в Маньчжурии, вызовет недовольство китайцев и при­


ведет к нашим экономическим потерям. C другой стороны,
доказывал я, настойчивая работа в интересах принятии декла­
рации о расовом равенстве не только соответствует общечело­
веческой справедливости, но и окажет нам огромную помощь
в получении ресурсов с Юга. Однако мои доводы восприни­
мались как чистое теоретизирование незрелого дипломата и
были оставлены без внимания. Но ведь это факт, что пример­
но с того самого времени отношения Японии с Китаем стали
постепенно ухудшаться и, в конце концов, привели к Тихо­
океанской войне. Если бы Япония, используя мирную конфе­
ренцию в Париже, отошла от того курса в отношении Китая,
которому предстояло быть названным агрессивным, и продол­
жала бы работать во имя нормального экономического про­
гресса, ее история выглядела бы по-иному.
Когда я был в Париже, неустанными усилиями посла Тин-
да была организована наша миссия в Германию, и я въехал
туда через Кельн вместе с представителями армии — полков­
ником Ватанабэ (впоследствии генеральный инспектор ар­
мии, был убит в ходе инцидента 26 февраля 1936 года), майо­
ром Имаи (скончался на посту заместителя начальника Гене­
рального штаба армии) и капитаном Камоаси (скончался в
молодом возрасте), а также представителями ВМФ — началь­
ником финансовой службы в отставке Уцуномия Канаэ и ка­
питаном Ёкои, вскоре вышедшим в отставку. Мы размести­
лись в отеле "Кайзерхоф" где жили до всеобщей забастовки в
марте 1920 года, толчком к которой послужил Капповский
путч. Много воспоминаний и чувств связано с этим отелем,
напротив которого впоследствии расположилась официальная
резиденция фюрера.
Мы прибыли в Берлин вскоре после беспорядков на Алек-
сандер-плац. Атмосфера все еще была неспокойной, и повсю­
ду можно было наблюдать последствия дефицита продоволь­
ствия военного времени. Помнится, предстал перед нами то­
щий, едва державшийся на ногах бывший сотрудник японско­
го посольства, хотя раньше, как мне говорили, он был круп­
ным и грузным парнем. В таких универмагах, как "Вертхайм",
товаров хватало только для украшения витрин. Чрезвычайно
интересно сравнить ситуацию того времени в Берлине с поло­
100
Первый служебный срок в Берлине

жением в Японии после второй мировой войны. Тогда, за ис­


ключением рабочих и левых социалистов, все слои населения
Германии, в том числе интеллигенция, несмотря на свой бед­
ственный вид, вели себя так, будто виной их поражения яви­
лась не война, а нехватка продовольствия. Я воочию убедился
в суровости условий существования во время войны на вы­
ставке в Лейпциге, посвященной военной экономике. Почти
все представленные на ней продовольственные товары и оде­
жда были изготовлены из эрзац-сырья. Помню, с какой ог­
ромной радостью немцы встречали в Гамбурге первый паро­
ход из США, который привез товары первой необходимости.
Поскольку упрямым пруссакам пришлось пережить неудачу,
поскольку их наступательный марш был прерван, они выгля­
дели какими-то ничтожными и жалкими и по сравнению с
довоенными временами вели себя куда более скромно. Избав­
ленные от пороков, присущих выскочкам, они стали довольно
славными ребятами. Попадались люди типа Шинцингера, ко­
торый долгое время был почетным консулом Японии и кото­
рый после войны сбежал в Голландию, не желая жить в Гер­
мании без кайзера. Рабочие, однако, выступали за обобществ­
ление предприятий, а левые социалисты вместе с агитатора­
ми, засланными из России, активно стремились к установле­
нию советского режима. Социал-демократическая партия и
партия Центра сотрудничали в целях стабилизации внутрипо­
литического и экономического положения. Было созвано Уч­
редительное Собрание, принята Веймарская конституция и
вступил в должность президент Эберт. Однако, само собой
разумеется, что в первые месяцы 1919 года умы немцев были
более всего заняты проблемой мирного договора. Поскольку
пресса широко освещала парижские переговоры об условиях
мира, а главное, поскольку часто сообщалось не только о
чрезвычайной суровости условий, касавшихся территорий и
репараций, но и о том, что вся вина за войну, по-видимому,
будет возложена на Германию, отношение немцев к этим пе­
реговорам становилось все более отрицательным, и на каждом
углу можно было слышать дискуссии о том, как справиться со
сложившейся ситуацией.
Естественно, меня очень интересовали официальные и ли­
чные мнения немцев о проблеме мирного урегулирования,
101
Воспоминания японского дипломата
тем более, что изучение именно этих вопросов вменялось мне
в обязанность. У меня было такое ощущение, что, если бы
немцы захотели отвергнуть условия мира, навязывавшиеся им
союзниками, как слишком суровые, то единственным остав­
шимся для них путем был бы союз с Советской Россией, и
если бы они избрали этот путь, то решение это оказало бы ог­
ромное влияние на будущее Европы и всего мира. Иначе го­
воря, поскольку Германия по условиям соглашения о переми­
рии была лишена права самостоятельно прибегать к силе, а
немецкий народ был истощен войной, единственная имевша­
яся у него возможность отвергнуть условия мира состояла в
том. чтобы от отчаяния согласиться на сотрудничество с Со­
ветской Россией.
Находясь в Германии в первый раз, я не имел знакомств в
политических или каких-либо других сферах общества. Одна­
ко капитан Пустау, в прошлом военно-морской атташе в То­
кио и сотрудник Японо-Германской Ассоциации, любезно
взялся представить меня в различных кругах, чтобы я мог по­
знакомиться с членами Кабинета, лидерами политических
партий, влиятельными бизнесменами, учеными, журналиста­
ми и т.п., и обмениваться мнениями по разным вопросам, и
особенно, по вышеупомянутому вопросу о возможности сот­
рудничества между Германией и Россией.
Многие из моих собеседников выступали принципиально
против коммунизма как против учения, которое противоречит
сути человеческой природы и наносит вред свободе и про­
грессу. Они полагали, что коммунисты, несмотря на времен­
ную победу в России, обречены на скорый крах, что если ди­
ктат союзных держав —явление преходящее и его можно пе­
режить. то зло коммунизма глубоко укорененного свойства, и
полому Германии даже временно и даже в стратегических
целях не следует сотрудничать с коммунистами. Другие, тем
не менее, утверждали, что, поскольку мирные условия союз­
ных держав в любом случае будут слишком жесткими и по­
скольку Германии, в конце концов, будет уготована судьба
Карфагена, то ей лучше уж сотрудничать с Россией и по мере
возможности оказывать сопротивление союзникам, чем сми­
риться с уделом рабства. Это, подчеркивали они, единствен­
ный путь, который позволит Германии выжить. Как выясни­
102
Первый служебный срок в Берлине

лось, за сотрудничество с Россией высказывался не только


Хазе из Независимой социалистической партии, но и многие
университетские профессора. В то время перспективы ста­
бильности Советского правительства выглядели весьма проб­
лематичными. Одно из самых интересных мнений о его буду­
щем и об отношениях России с Германией мне довелось ус­
лышать от Ратенау, в то время президента компании "Аллеге-
майне Электрик", который впоследствии, находясь на посту
министра иностранных дел, был убит. Ратенау сказал букваль­
но следующее: "Не думаю, что Советское правительство скоро
рухнет, как о том все говорят. Даже если Советское прави­
тельство в России потерпит крах, не думаю, что исчезнет
коммунистическая идеология. Поскольку власть советов —
эксперимент в истории человечества, надо подождать и по­
смотреть, что из этого выйдет. Советская система не смогла
бы удержаться одна даже в рамках эксперимента, если бы, как
то имеет место с Россией, страна не располагала огромной
территорией и не была экономически независима. Поэтому в
Германии, которая бедна ресурсами и не может жить без тор­
говли со многими другими странами, коммунистическая сис­
тема не сработала бы".
Кабинет Шейдемана, костяк которого состоял из социал-
демократов, не решался на революционные перемены. Дейст­
вуя в союзе с партией Центра, он следовал политике умерен­
ных социальных преобразований и давил на Независимую со­
циал-демократическую партию и другие левые силы, ибо счи­
тал опасным сотрудничать с Россией. Исходя из этих обстоя­
тельств, я пришел к заключению, что у Германии нет иной
альтернативы, кроме принятия условий мира (какими бы же­
сткими они ни были), навязывавшихся ей союзными держава­
ми. Поэтому вскоре после прибытия в Германию я направил
доклад с изложением своих выводов в Токио, а также нашей
делегации в Париже.
Что касается второго вопроса, о котором мне надлежало
доложить — вопроса о будущем Германии или о перспективах
ее восстановления, то тут превалировали пессимистические
взгляды. Повсеместно можно было слышать о том, что терри­
тория Германии будет урезана, а Саарская область — отторг­
нута, что все колонии будут отняты и что от нее потребуют
103
Воспоминания японского дипломата
огромные репарации, хотя вплоть до самого перемирия ожи­
далось избавление страны от необходимости возмещения
ущерба. Поэтому было естественным полагать, что будущее
Германии мрачно и перспектив на восстановление она не
имеет. Однако промышленное оборудование Германии от
войны не пострадало, а поражение не поколебало веры нем­
цев в свои научно-технические возможности. Поэтому моби­
лизация индустриальных резервов и личного фактора произ­
водительности немцев могли бы за короткие сроки вывести
производственный потенциал Германии на самые передовые
позиции в Европе. Далее, взыскание репараций было делом
отнюдь не легким, ибо продажа немецких товаров, которая
была единственным средством их выплаты, нанесла бы серь­
езный удар промышленности различных европейских стран.
Запрещение, к примеру, союза Германии и Австрии, которые
были населены представителями одного народа, противоречи­
ло одному из "Четырнадцати пунктов" Вильсона — принципу
национального самоопределения, а также базисным принци­
пам предложенного мирного договора. Было очевидно, что
союзные державы игнорировали международную справедли­
вость ради своих своекорыстных интересов.
Пересмотр восточной границы Германии не только нару­
шал принцип национального самоопределения, но и предста­
влял собой искусственный паллиатив, который мог сохра­
няться только в течение некоторого времени. История изоби­
лует примерами провала мирных договоров, составленных в
тщетных попытках сдержать подъем той или иной страны.
Было очевидно, что та же судьба постигнет и результаты Па­
рижской конференции. На конференциях с участием большо­
го количества стран каждый участник обычно настаивает на
своих собственных предложениях, и в результате принимается
решение, в котором все предложения приводятся к общему
знаменателю. Когда побежденные страны не участвуют в при­
нятии решения, результат компромиссов между участниками-
победителями бывает для них особенно суров. Политическим
лидерам, которые во время войны всеми средствами подогре­
вали вражду по отношению к странам-противникам, приходи­
лось формально расплачиваться за деяния того периода. Меж­
ду тем эмоции народов в странах-победительницах еще не
104
Первый служебный срок в Берлине

пришли в норму, ибо их переполняли ненависть и жажда мес­


ти, внушенные пропагандой времен войны, с ее историями о
немецком людоедстве и других зверствах. Поэтому в сурово­
сти условий мира не было ничего удивительного.
В то же время, мирное урегулирование, основанное на по­
добной психологии, не может надолго сохраняться, даже если
оно успешно навязывается побежденной стране. Рассматривая
перспективы восстановления Германии, я считал совершенно
естественным принимать во внимание этот фактор. Поэтому,
когда месяц спустя после своего прибытия в Германию я от­
правился в Париж, чтобы доложить нашей делегации о та­
мошнем положении дел, я подробно охарактеризовал ситуа­
цию, о которой говорилось выше, и заявил, что немцы при­
мут любые условия мира, какими бы суровыми они ни были,
но, чем суровее окажутся эти условия, тем более короткое
время они просуществуют. Что до восстановления Германии,
то я со всей определенностью отметил, что на него потребует­
ся время в пределах жизни одного поколения. Многие из чле­
нов делегации выразили несогласие с моей оценкой. Наши
ранее прогермански настроенные военные утверждали, что на
восстановление Германии понадобится как минимум сто лет.
Глубокое впечатление произвела на меня следующая ремарка
посла Идзюин: "Если Германия проглотит столь жесткие ус­
ловия мира, будущее германской расы действительно будет
мрачным". В этом замечании был заложен глубокий смысл.
Еще одним членом делегации, который утверждал, что вос­
становление Германии - дело недалекого будущего, был гос­
подин Оно, которого сразу после мирного урегулирования на­
значили генеральным консулом в Гамбурге. Как он предпола­
гал, восстановление Германии будет завершено в течение пят­
надцати лет, и его прогноз оказался более точным, чем мой.
Непосредственно перед заключением мирного договора ру­
ководители Германии также были озабочены и проблемой ви­
ны за войну. Сразу же после свержения императорского пра­
вительства Каутский и другие предали гласности германские
дипломатические документы. Эти документы отнюдь не сви­
детельствовали о том, что Германия и Австро-Венгрия в одно­
стороннем порядке развязали войну. Более того, немцы вооб­
ще, в том числе и интеллигенция, в частности, были твердо
105
Воспоминания японского дипломата

убеждены: вину за войну несут не одни только Центральные


державы. В том же духе были выдержаны публикации газет и
журналов, и по прибытии в Германию мне часто приходилось
слышать доводы в пользу подобной позиции. В вопросе о не­
посредственной причйне войны имелось множество момен­
тов. которые требовали тщательного анализа: ответственность
за инцидент в Сараево; позиция Австро-Венгрии в отноше­
нии реагирования на этот инцидент; подстрекательские дей­
ствия Германии как союзника Австро-Венгрии; выбор време­
ни для мобилизации в России; сущность французских требо­
ваний к своему российскому союзнику, причины, в силу ко­
торых Англия четко не заявила о выступлении на стороне
Франции и России в чрезвычайных обстоятельствах, и т.д.
Некоторые из этих моментов даже сейчас, спустя тридцать с
лишним лет. остаются неразъясненными. Однако к настояще­
му времени беспристрастные историки уже согласились с тем,
что возлагать всю вину за войну на одну Германию несправе­
дливо. Следовательно, и в те дни у немцев были причины ис­
пытывать недовольство в связи с тем, что их считали единст­
венными виновниками войны. Что же касается ее истинных
причин, то невозможно судить о том, кто был прав и кто ви­
новат. ибо все державы эгоистично преследовали собственные
интересы, все они были империалистическими странами, и
каждая пестовала свои амбиции и стремилась увеличить воен­
ную мощь. Например, с понятием справедливости плохо увя­
зывается тот факт, что европейские страны давно вторглись в
другие части мира, поглотили их и с помощью насилия и раз­
ного рода ухищрений обзавелись колониями. C точки зрения
морали, представляется странным, что они до сих пор насла­
ждаются плодами давних вторжений и поглощений. Далеки от
бескорыстия, утверждения некоторых стран о том, что в по­
глощении ими чужих территорий и обретении колоний нет
ничего непристойного, ибо это — дела давно минувших дней,
но что в будущем подобные акции следует запретить, как аг­
рессивные й наносящие ущерб миру во всем мире и безопас­
ности. Ни одно совестливое государство не может ни высту­
пать с подобными утверждениями, ни высказывать их перед
лицом Бога. Если те страны Европы и Америки, которые без
стеснения совершали империалистические действия, действи­
106
Первый служебный срок в Берлине

тельно хотят попытаться элиминировать будущие войны, то


им следует, во-первых, тщательно изучить основные причины
войн, а во-вторых, откровенно признать грехи, совершенные
ими в прошлом. Разумеется, все это не подразумевает оправ­
дания империалистической агрессии в настоящем или буду­
щем, а означает лишь то, что до тех пор, пока державы, кото­
рые в прошлом совершали агрессию или занимались колони­
зацией, не пересмотрят свое прошлое поведение с точки зре­
ния морали, надеяться на надлежащее развитие международ­
ного сообщества будет невозможно.
Касаясь общемировой ситуации, нельзя не отметить, что,
поскольку практически вся поверхность земного шара уже
была поделена между различными странами и приобретать
новые колонии было негде, противоречие интересов между
"имущими” и "неимущими" становилось все более острым,
вследствие чего и произошло недавнее мировое потрясение.
Однако, в последнее время человеческое сообщество обнару­
жило заметную склонность к недопущению войны. Поэтому
если бы такая “неимущая” страна, как Германия, отказалась
от стремления участвовать в разделе мира или в отчуждении
территорий, просто рассудив, что из-за собственной беззабот­
ности или невезения время для этого уже упущено, она могла
бы процветать как держава среднего “калибра”. Однако по та­
кому показателю, как личный фактор производительности
труда, немцы значительно превосходили своих соседей и, бу­
дучи логически мыслящими, принялись, игнорируя интересы
других, действовать на основе теории, согласно которой дос­
тигнутое другими не должно быть недостижимым для них са­
мих. Более того, в силу прямолинейности своего характера
немцы тяготели к немедленному использованию силы вместо
попыток убедить других. Именно поэтому их часто обвиняли
в милитаристских настроениях, и причину недавно закончив­
шейся войны с роковой неизбежностью стали усматривать
главным образом в высокомерной позиции Германии. В "Тре­
тьем рейхе" Гитлера указанные настроения немцев еще более
усилились. Поиски своего Lebemroum в Европе они вели в на­
правлении Балкан и Украины и потерпели жестокое пораже­
ние под Сталинградом. Можно сказать, что немцы не только
не усвоили уроков первой мировой войны, но повторили ту
107
Воспоминания японского дипломата

же самую попытку, просто в большем масштабе.


Считая, что у немцев есть свои аргументы, касающиеся во­
проса о виновности в первой мировой войне, и что поэтому
несправедливо возлагать ответственность за нее на одну Гер­
манию, я в разговорах с немцами, которые выдвигали эти ар­
гументы, обычно советовал им подождать, пока этот вопрос
изучат историки. Однако данная проблема включала в себя и
более практический аспект. Союзники намеревались возло­
жить всю вину на Германию и тем самым оправдать требова­
ния репараций и наказания ответственных за войну. Поэтому
германские власти, знакомые с проблемой вины, проявляли
невероятную активность. Министр Науман, в то время дирек­
тор Информационного бюро министерства иностранных дел,
обсуждал со мной эту проблему, а министр финансов Дерн-
бург попросил меня встретиться с ним в Веймаре и в ходе бе­
седы сказал, что с нею трудно справляться внутри страны, что
она серьезно скажется и на условиях мира, что утверждения
об исключительной ответственности Германии не соответст­
вуют фактам и что ему хотелось бы узнать, нельзя ли добить­
ся смягчения указанных условий с помощью японского по­
средничества. C одной стороны, его просьба была отнюдь не
безосновательной, но, с другой стороны, учитывая атмосферу
на Парижской конференции, не было совершенно никакой
возможности изменить решения по этой проблеме посредст­
вом добрых услуг Японии. Поэтому я ответил, что, судя по
недавно увиденному мной в Париже, урегулирование пробле­
мы зависит главным образом от мнений Англии, Франции и
Америки, и в данный момент нельзя исправить что-либо, ими
согласованное. Так уж получилось, что сейчас от меня, как
министра иностранных дел Японии, побежденной в Тихооке­
анской войне, требуют обозначить свою позицию в вопросе о
виновности за войну. Тем более живо я вспоминаю боль, ко­
торую испытывали в то время правительство и народ Германии.
Когда делегату Германии в Париже Брокдорфу Ранцау
представили проект мирного договора, он под предлогом не­
согласия именно с положениями о виновности за войну, по­
кинул конференцию и вернулся в Берлин. Однако поскольку
никакого реагирования на силовое давление не наблюдалось,
делегат Герман Мюллер поставил под текстом свою подпись,
108
Первый служебный срок в Берлине

и Версальский договор был заключен. В Германии договор


вызвал резкую критику. Его называли "приказом, а не догово­
ром", а недовольство и жалобы по поводу различных его усло­
вий выражались на каждом углу. Однако позицию побежден­
ной страны никто не учитывал, и, само собой разумеется,
именно такое положение дел впоследствии в огромной степе­
ни способствовало приходу к власти нацистов. Учитывая ши­
рокое недовольство в Германии и опасаясь, что она может от­
казаться подписать договор, союзники сосредоточили свои
войска на предмостных укреплениях у Рейна. Однако внут­
реннее положение Германии было таково, что она едва ли ре­
шилась бы на столь смелый шаг. Поэтому японская исследо­
вательская группа оставалась в Берлине. Даже после пораже­
ния немцы были полны наступательной духовной энергией,
но проявляли готовность к замирению. Поскольку в студенче­
ские годы я был поклонником либеральных взглядов Гёте и
Канта, я в то время относился к Германии с достаточным со­
чувствием и пониманием.
Во время мирного урегулирования, когда я находился в
Берлине в качестве представителя министерства иностранных
дел, не существовало практически никаких острых вопросов
между Японией и Германией. Одна из текущих проблем была
связана с визитом контр-адмирала Като. Главной темой раз­
говоров повсюду были условия мира, и адмирал Като, неожи­
данно приехав ко мне в отель "Кайзерхоф", заявил: "Мне нуж­
на Ваша помощь, так как я приехал в связи с Вашей теле­
граммой". Ранее я направил в Токио телеграмму с рекоменда­
ций направить в Германию японских бизнесменов, ибо счи­
тал возможным организовать выгодный для нас импорт гер­
манской техники в Японию. Моя телеграмма, очевидно, вдох­
новила адмирала, и он прибыл в Германию с идеей наладить
военный импорт из этой страны. Однако, во-первых, мои на­
мерения предусматривали импорт техники для частных про­
мышленных предприятий, а, во-вторых, между Японией и со­
юзниками было достигнуто понимание в отношении военной
техники. Поэтому я отклонил просьбу адмирала, сказав, что в
силу своего положения ничем помочь не смогу. Тем не менее,
когда я вернулся в Токио, он пригласил меня на обед, где со­
общил, что, благодаря мне, наш флот теперь может строить
109
Воспоминания японского дипломата
прекрасные подводные лодки.
В связи с моей телеграммой в Берлин приезжала еще одна
группа японцев. Представитель компании "Сумимото" Судзу-
ки Масая в сопровождении многочисленных помощников
приехал в Германию для закупки лицензии на восстановление
азота по методу Хабера. Я очень заинтересовался этим делом
и всячески старался помочь нашим бизнесменам, водя их на
приемы, и т.п. Однако поскольку немцы по-прежнему высоко
оценивали собственную технику и недооценивали японскую,
а у японцев были и свои проблемы, то переговоры тянулись
до тех пор, пока путч Каппа не заставил гостей в спешном
порядке выехать из Германии в Голландию.
Что касается Капповского путча, то один из моих знако-
мыхи бывший офицер германской армии, за несколько дней
до беспорядков сообщил мне о возможности свержения пра­
вительства по возвращении войск из балтийской зоны. Одна­
ко я не обратил на его слова большого внимания и лишь ска­
зал, что, во-первых, в то время как международные отноше­
ния Германии находятся в критическом состоянии, безответ­
ственные действия "правых” нежелательны, и, во-вторых, у
них едва ли есть какие-либо шансы на успех. Однако полу­
ченная информация оказалось верной. Однажды утром, вско­
ре после этого разговора, меня разбудили звуки государствен­
ного гимна Германской империи, а из окон "Кайзерхофа" бы­
ли видны имперские флаги, развевавшиеся над всеми прави­
тельственными зданиями. Кабинет Шейдемана бежал из Бер­
лина, а группа Каппа сформировала правительство. Но Соци­
ал-демократическая партия и профсоюзы объявили всеобщую
забастовку. Транспорт и линии связи были парализованы, и
даже гостиницы и рестораны несколько дней были закрыты.
В конце концов, мятежники бежали из страны. Я заключил,
что, хотя поднять мятеж сравнительно легко, без достаточной
подготовки и разумной мотивации обеспечить его успех не­
возможно. Забастовка в то время была организована велико­
лепно и шла к цели буквально напролом.
Вскоре мирный договор вступил в силу, Япония и Герма­
ния восстановили дипломатические отношения, и, в соответ­
ствии с положениями договора, им предстояло обменяться
поверенными в делах. В Германии, по всей видимости, было
ПО
Первый служебный срок в Берлине

много кандидатов на посольский пост, но заместитель немец­


кого министра иностранных дел, сообщив мне, что его прави­
тельство хотело бы направить послом бывшего министра ино­
странных дел Зольфа, запросил agrement японского правитель­
ства на его временное назначение в качестве поверенного в
делах. Я передал этот запрос вместе со своими рекомендация­
ми в Токио и вскоре получил инструкцию сообщить о нашем
согласии. Готовясь к поездке, господин Зольф спросил меня,
как ему лучше понять Японию. Я ответил, что, поскольку в
настоящее время между Японией и Германией нет серьезных
политических проблем, и, более того, поскольку изучение
Японии через призму политики может ввести в заблуждение,
ему следует начать с ознакомления с феноменами культуры,
особенно с такими, как буддизм, конфуцианство и синтоизм,
и прежде всего, коль скоро сам он является санскритологом,
приступить к анализу эзотерического буддизма. Позднее, во
время встречи в Токио, он говорил, что мой совет оказался
исключительно полезным. Как посланник побежденной стра­
ны, господин Зольф находился в очень трудном положении,
но ему удалось завоевать доверие официальных и неофици­
альных кругов Японии. Например, Гото Симпэй задавался во­
просом, много ли в Германии людей такого калибра, как
Зольф. Несомненно, своим высоким авторитетом он в боль­
шой степени был обязан своим личным качествам, знаниям и
опыту, но также и способности понять характер и образ мыш­
ления японцев. Если иностранец знакомится со страной пу­
тем концентрации внимания на политических или экономи­
ческих интересах, его мнение об этой стране будет меняться
по мере того, как меняются времена. C другой стороны, если
он наделен глубоким пониманием ее духовных и культурных
черт, его пристрастия или суждения никогда не будут ошибо­
чными. Об этом особенно должны помнить дипломаты.
Когда открылось наше посольство, первым прибыл пове­
ренный в делах Дэбути, а вскоре его сменил посол Хиоки. Я
занял должность старшего секретаря. Так как штат посольства
расширился и у меня появилось немного свободного времени,
я решил совершить поездку по странам Европы, в которых
раньше мне бывать не приходилось. В марте 1920 года я по­
ехал в Польшу, где понял, почему ее называют зерновой жит­
111
Воспоминания японского дипломата
ницей Европы. В Варшаве, в ходе встречи с польским мини­
стром иностранных дел Патеком, которая состоялась по его
просьбе, я услышал от него, что вскоре Польша станет вели­
кой державой с населением в восемьдесят миллионов человек.
Я заметил, что не могу согласиться с идеей, в соответствии с
которой одна только численность населения или территория
уже делают страну великой, и что рано или поздно идея эта
обанкротится. Хотя в то время Патек был в превосходном на­
строении и утверждал, что поляки вот-вот, несомненно, возь­
мут Одессу, ко времени моего возвращения в Берлин через
Лемберг (Львов) судьба самой Варшавы перед лицом контрна­
ступления красных стала весьма неопределенной. Как же рис­
кованно действовала эта и подобные ей страны - им было по­
жаловано благо независимости, а они ринулись дальше, стре­
мясь стать еще более великими!
У меня было еще три недели отпуска, и я отправился в пу­
тешествие через Центральную Европу на Балканы и в Тур­
цию. Для начала в феврале 1921 года я поехал в Вену. Инфля­
ция в Австрии уже достигла серьезных размеров, но, благода­
ря энергичным усилиям премьера Зайпеля и его подчинен­
ных, удалось добиться значительных улучшений в сфере жи­
лищного строительства и социального обеспечения для рабо­
чих. Однако по сравнению с Веной и ее пригородами терри­
тория страны была настолько мала, что уже тогда были оче­
видны трудности существования Австрии в качестве независи­
мого государства, как то и предвидели премьер Зайпель и
другие. Повсеместно приходилось слышать, что установлен­
ный Версальским договором запрет на объединение Австрии с
Германией неоправдан.
Плывя от Вены вниз по Дунаю, я осознал значение этой
реки, как важной транспортной артерии, для европейской ис­
тории. В Будапеште я встретился с графом Андраши, выслу­
шал его мнение о причинах мировой войны и узнал, что Вен­
грия, с ее благодатными условиями для сельского хозяйства,
лучше подготовлена к независимому существованию, чем Ав­
стрия. Венгры все еще обсуждали негодное правление крас­
ных революционеров во главе с Бела Куном весной 1919 года.
В Софии, где современной была только часть города, члены
кабинета министров и политики, с которыми я встречался,
все как один говорили о невыполнимости условий мира, осо­
112
Первый служебный срок в Берлине
бенно, связанных с репарациями. Румыния, напротив, выгля­
дела вполне довольной, ибо война принесла ей новые терри­
тории. Однако, несмотря на богатые сельскохозяйственные
ресурсы и запасы нефти, уровень цивилизации и жизни в
стране, за исключением Бухареста, был низок. Один англича­
нин, мой попутчик по дороге из Бухареста в Югославию, рас­
сказывал мне различные истории о неспособности румын к
делу, а французский и швейцарский министры-посланники в
Бухаресте говорили о не вполне безопасной социальной ситу­
ации в Румынии. Прошло уже три года после войны, но не
только в Румынии, но и повсюду на Балканах до сих пор бы­
ли видны следы разрушений. Разбитое стекло в окне вагона
так и не заменили, в спальных купе не было света, и провод­
ники говорили, что, если пассажирам нужно освещение, то
они должны покупать свечи. Мне казалось, что, если люди
все еще не устранили эти поломки, они, должно быть, очень
ленивы, но в то же время масштабы военных разрушений
производили на меня угнетающее впечатление. Много лет
спустя я был поражен сходством картины, которую можно
было наблюдать в Японии на последней стадии второй миро­
вой войны и в самом начале послевоенного периода, с уви­
денным после первой мировой войны в Балканских странах.
Поскольку к моменту отъезда из Бухареста я из-за положе­
ния на транспорте уже использовал две недели своего отпус­
ка, мне пришлось значительно урезать свои планы и вернуть­
ся в Германию через Югославию. Простираясь на значитель­
ное расстояние с востока на запад и имея крупные угодья
плодородных целинных земель, Югославия, казалось, могла
рассчитывать на светлые перспективы экономического разви­
тия. Границы Югославии в разных пунктах как бы врезаются
в территории Болгарии, Румынии, Венгрии и Австрии, и поэ­
тому на пути из Бухареста в Загреб в поезде часто проводи­
лись таможенные досмотры. У меня, обладателя дипломатиче­
ского паспорта, никаких проблем не возникало, но обычным
пассажирам приходилось довольно нелегко. Таможенные про­
цедуры длились долго, и вызывали сильное раздражение путе­
шественников, совершавших местные поездки. Кроме того,
наличие в каждой стране собственной валютной системы соз­
давало пассажирам дополнительные трудности. Вообще, это
еще вопрос, действительно ли независимость малых стран,
113
Воспоминания японского дипломата
полученная просто на основе национального самоопределе­
ния и при отсутствии экономической базы, и вправду принесла
счастье различным народам. Следовало более полно изучить
проблему валют и других средств защиты прав малых стран.
Проехав через Зальцбург в южной Австрии, я добрался до
Мюнхена и вернулся в Берлин. Вскоре я получил приказ вер­
нуться в Токио и стал готовиться к отъезду домой через Гол­
ландию, Англию и Америку.
Не только до первой мировой войны, но и после второй
министерство иностранных дел не поощряло и не поощряет
разъезды своих сотрудников. Возможно, причина заключается
в том, что правительству нелегко оплачивать путевые расходы.
Однако я считал, что лучше один раз увидеть, чем сто раз ус­
лышать, и поэтому еще со времени первого служебного срока
в Мукдене старался путешествовать как можно больше. Учи­
тывая обстоятельства, я совершал поездки с разрешения руко­
водителей соответствующей миссии и оплачивал все расходы
из личных средств. Именно таким образом я ездил по Европе
и именно таким образом возвращался домой. (Хотя и говорят
о сходстве характера немцев и японцев, но, пожалуй, схожи,
скорее, обстоятельства жизни, а не характеры этих двух народов.
Различия в манерах и обычаях не следует путать с различиями в
этике. Одна из причин, в силу которой я выбрал маршрут через
Америку, состояла в желании изучить расовую проблему).
В мае 1921 года я пересек Атлантику и прибыл в Нью-
Йорк. Отлично помню то радостное возбуждение, с которым
я взирал на Статую Свободы при входе в нью-йоркскую га­
вань, по-видимому, ощущая прилив свежих сил, вызванный
приездом в страну-поборницу свободы. Это был мой первый
визит в США, и, имея в своем распоряжении весьма ограни­
ченное время, я намеревался получить лишь общие представ­
ления об этой стране. Первое впечатление, даже если оно в
чем-то и ошибочно, как правило, всегда очень важно. В Нью-
Йорке я дивился на небоскребы, поражался красоте Манхэт­
тена и восхищался уровнем развития машинной цивилизации.
Однако на собрании Японо-Американской Ассоциации, куда
мне довелось получить приглашение, я слышал, как многие
американские дамы, обсуждая европейскую ситуацию, радова­
лись хорошей, как они говорили, возможности "прижать” Гер­
манию, что было воспринято мной как демонстрация одной
114
Первый служебный срок в Берлине

из черт американского характера. В Вашингтоне, размышляя


у горы Вернон о деяниях Джорджа Вашингтона и о герое Гра­
жданской войны в Линкольновском мемориале, я в то же вре­
мя имел возможность своими глазами наблюдать расовую
дискриминацию на практике. В Новой Англии, видя, как гу­
манизм Эмерсона и других превращается в прагматизм, я
осознал необходимость уделять внимание переменам в чело­
веческой культуре. Подобно всем туристам в Америке я побы­
вал на Ниагарском водопаде и на чикагских бойнях, увидел
Большой Каньон, а затем, любуясь красотами Тихоокеанского
побережья, которые чем-то напомнили мне приморские ланд­
шафты Японии, проехал от Лос-Анджелеса до Сан-Франци­
ско. Посещая фермы и иные предприятия японцев в Сакра­
менто и других местах, я обнаруживал все новые и новые
проблемы, стоявшие на пути межрасовой гармонии. Японские
иммигранты в районе Сакраменто до сих пор сохраняли обы­
чаи и традиции своей родины. Мне подумалось, что, хотя
Америка и является плавильным котлом для различных куль­
тур, проблема дискриминации цветных рас в будущем станет
весьма серьезной.
Вступив на борт судна пароходства Тоё "Тэнъё-мару", я
встретил множество японцев и вместе с ними отдыхал и на­
слаждался прекрасной погодой. По пути мы сделали останов­
ку на Гавайских островах, которые покорили меня своим жи­
вописным видом. Путешествие продолжалось, океан нес в се­
бе ощущение жизни и молодой энергии. Увидев в предрас­
светном небе восхитительную гору Фудзи, я до глубины души
прочувствовал красоту родной страны. Однако по сравнению
с недавно увиденным в Америке дорога от Иокогама до Токио
выглядела улочкой на окраине западной столицы, японские
дома по сравнению с американскими небоскребами казались
спичечными коробками, а прелестные зеленые рисорые поля,
хоть и ласкали мой взор, все-таки смахивали на нечто игру­
шечное. Впечатления резко расходились с теми, которыми я
обогатился, возвращаясь из Европы. Следует добавить, что
сейчас, когда прошло тридцать лет после моего прибытия из
первой зарубежной поездки, все эти сравнения нуждаются в
существенной модификации, ибо как в Европе и в Америке,
так и в Японии многое сильно изменилось.

115
ГЛАВА 4

Первый служебный срок в Токио


(1921-1926 годы)

И т а к , в и ю н е 1921 г о д а я прибыл в Токио и представил


отчет различным службам министерства иностранных дел. В
то время у власти находилась партия "Сэйюкай", во главе Ка­
бинета стоял премьер Хара, а во главе министерства ино­
странных дел — граф Утида. В связи с новой послевоенной
ситуацией и благодаря опыту, накопленному на Парижской
конференции, в министерстве царила атмосфера бурного эн­
тузиазма. Одним из следствий обогащения опытом на Париж­
ской конференции явилось разделение Политического бюро
на Азиатское и Европейско-Американское, первое из которых
возглавил Ёсидзава Кэнкити, а второе — вновь назначенный
Мацудайра Цунэо, переведенный в МИД с поста начальника
Политического отдела экспедиционного корпуса наших войск
во Владивостоке.
Если говорить о главных дипломатических проблемах Япо­
нии в то время, то те из них, что были связаны с Китаем
(Маньчжурская и Шаньдунская) на какое-то время могли
считаться урегулированными, но одна из наиболее труд­
ных, — проблема России, — все более осложнялась ввиду ус­
тановления там советской власти и отправки вследствие этого
наших войск в Сибирь. В то время как инцидент в Николаев­
ске взбудоражил общественное мнение Японии, США неожи­
данно вывели свои войска из Восточной Сибири и принялись
возражать против дальнейшего присутствия там сил Японии.
Кроме того, в Сибири активизировались действия партизан, и
для Японии настало время пересмотреть свою политику в от­
116
Первый служебный срок в Токио

ношении России. Как поговаривали, США были недовольны


позицией Японии в сибирском вопросе. Однако, принимая во
внимание изначальную инициативу Соединенных Штатов,
обратившихся к Японии с просьбой о вводе войск в Сибирь,
становилось очевидным, что теперь они своей высокомерной
позицией явно срывали координацию действий обеих стран.
Впоследствии США продолжали придерживаться аналогичной
позиции в отношении Японии, но в свете нынешнего совет­
ско-американского противостояния представляется, что Со­
единенным Штатам следовало бы многое пересмотреть в сво­
их прежних подходах.
Директор Европейско-Американского бюро Мацудайра на­
стойчиво просил меня заняться российскими делами. C той
же просьбой обращался ко мне заведующий Первым сектором
этого бюро, который, говорил, что вскоре должен получить
назначение на работу за рубежом и что, в общем-то, уже было
принято решение о занятии мною его места. Поскольку еще
со времени своей поездки в Германию у меня возник чрезвы­
чайно большой интерес к отношениям с Россией, я согласил­
ся работать в Первом секторе Европейско-Американского бю­
ро, после чего почти вся моя дипломатическая карьера была
связана с российскими делами. (Первое, что меня удивило по
возращении на родину, была возросшая самоуверенность
японцев. Так, посол Мацуи уже говорил о "трех великих дер­
жавах". Во-вторых, я был поражен безответственными дейст­
виями пребывавшего в эйфории молодого поколения. Напри­
мер, работа организации “ Какумэйкай” в седьмой школе вто­
рой ступени. Но поскольку по прибытии в Токио я пять лет
занимался российскими делами, поначалу мой рассказ пойдет
только о них).
В то время в Японии имели хождение различные мнения о
будущем советского режима. Некоторые считали, что, по­
скольку Советы обречены на скорый провал, Японии следует
усилить помощь Семенову и другим деятелям на востоке Рос­
сии. Однако, на мой взгляд, советская власть была отнюдь не
столь беспомощной, военная интервенция была не только в
высшей степени непопулярной, но и не имела шансов на ус­
пех, и поэтому Японии следовало вывести свои войска из Си­
бири и попытаться решить имевшиеся вопросы путем перего­
117
Воспоминания японского дипломата
воров с Советами. Иначе говоря, было очевидно, что, по­
скольку японские войска оккупировали Северный Сахалин и
обращенное к нему континентальное побережье, Японии бы­
ло необходимо вести переговоры с советским режимом в це­
лях гарантирования компенсации за инцидент в Николаевске.
Было также необходимо обеспечить возврат правительствен­
ного кредита, предоставленного России во время войны, и за­
щиту прав частной собственности. Наконец, Японии надо бы­
ло предотвратить деятельность коммунистов на своей терри­
тории. Однако в стране существовала сильная оппозиция идее
прямых переговоров с советским режимом. Советы знали об
этом и. стремясь достичь компромисса с Японией, создали
Дальневосточную республику, которой предстояло сыграть
роль буферного государства между Россией и нами. Еще до
моего возвращения на родину некто Антонов встретился с на­
шим консулом во Владивостоке Симада Сигэру и в неофици­
альном порядке сообщил ему, что советский режим готов
принять различные требования Японии и хотел бы начать пе­
реговоры. Некоторые лица в Токио твердо придерживались
мнения о необходимости вступить в переговоры на основе
этого сообщения. В конце концов, было принято решение на­
чать их и с этой целью поручить начальнику Политического
отдела экспедиционного корпуса во Владивостоке Мацусима
Хадзимэ и консулу Симада встретиться с Антоновым в августе
того же года в Дайрене. Во время этой встречи Антонов не
брал на себя никаких обязательств в отношении различных
требований Японии, а под конец стал настаивать на необхо­
димости получения согласия от Советского правительства.
Прошло несколько месяцев, но ни к каким существенным ре­
зультатам эти переговоры не привели.
Тем временем Соединенные Штаты предложили провести
в BaiJJHHrTOHC конференцию заинтересованных стран по воп­
росам ограничения военно-морских вооружений и по различ­
ным проблемам Дальнего Востока. На этой конференции они
намеревались не только установить принцип "открытых две­
рей" в Китае и решить проблему Шаньдуна, но и в связи с
проблемой России помешать распространению японского
влияния на Сибирь, которое могло бы создать угрозу амери­
канским интересам. В отсутствие советских представителей
118
Первый служебный срок в Токио

сибирский вопрос на вашингтонской конференции открыто


не обсуждался, но Соединенным Штатам удалось добиться от
нас обязательства о выводе войск и таким образом поставить
заслон на пути Японии. Американская политика недопуще­
ния японского продвижения берет начало еще со времен
окончания русско-японской войны, когда президент Теодор
Рузвельт сумел, с одной стороны, сдержать Россию, а, с дру­
гой, — убедить Японию в необходимости заключить мир. C
тех пор Соединенные Штаты в своей политике упорно исхо­
дили из представления о несоответствии энергичного продви­
жения Японии их интересам. Следует отметить, что такую же
политику президент Вильсон проводил и на Вашингтонской
конференции и что, следуя ей же, президент Франклин Руз­
вельт после начала "Маньчжурского инцидента" признал Со­
ветский Союз и пытался помешать заключению пакта о нейт­
ралитете между ним и Японией, чтобы добиться отчуждения
их друг от друга. Та же политика последовательно проводи­
лась вплоть до самого недавнего времени, когда на Ялтинской
конференции было принято совместное решение об изгнании
Японии с азиатского континента.
Естественно, что советский режим, видя эту политику Со­
единенных Штатов, направлял своему представителю в Дай­
рене все более жесткие инструкции, и. в конце концов, Япо­
ния приняла решение прекратить переговоры. Другая причи­
на прекращения этих переговоров состояла в том, что евро­
пейские державы должны были провести конференцию с уча­
стием Советов. Собравшаяся в Генуе, эта конференция, вско­
ре, однако, завершилась без каких-либо результатов, ибо ев­
ропейские державы потребовали от Советской России (1)
признания иностранных долгов довоенного и военного време­
ни; (2) предоставления режима особого благоприятствования
для иностранцев; (3) выплаты иностранцам компенсации за
ущерб, причиненный революцией, и т.д. Советская делегация
со своей стороны потребовала (1) официально признать со­
ветский режим; (2) взаимно отказаться от компенсации за
ущерб, причиненный блокадой и интервенцией, и от долгов
военного времени; (3) предоставить кредиты советскому ре­
жиму и т.д. Вслед за Генуэзской конференцией состоялась
конференция в Гааге, но и там дело не сдвинулось с места, и
119
Воспоминания японского дипломата

стороны лишь повторили требования, выдвинутые в Генуе.


Однако во время Генуэзской конференции состоялись перего­
воры между двумя изгоями того времени, Россией и Германией,
и в апреле 1922 года эти страны заключили Рапалльский договор.
Советский режим постепенно утверждался на международной
арене. (Примерно в это время я стал руководителем Сектора).
При таких обстоятельствах конференция в Чанчуне, где
японская сторона намеревалась предпринять очередную по­
пытку добиться удовлетворения своих требований до вывода
войск, не имела шансов на успех. Встреча между представите­
лем Японии, директором Европейско-Американского бюро
Мацудайра, и представителем Дальневосточной республики и
Советской России Иоффе была прервана в самом начале.
Прежде, чем переговоры в преддверии вывода войск дали ка­
кие-либо результаты, Япония, в какой-то мере руководствуясь
обязательствами перед Соединенными Штатами, приняла ре­
шение эвакуировать все войска из Сибири с оговоркой, что
продлит оккупацию Северного Сахалина в качестве меры, га­
рантирующей решение инцидента в Николаевске.
Из Чанчуня Иоффе перебрался в Пекин и оттуда продол­
жал наблюдать за развитием ситуации. Другой представитель
японской стороны, виконт Гото Симпэй, пытаясь решить
российскую проблему, пригласил Иоффе посетить Японию
для продолжения переговоров и поправки здоровья. Виконт
Гото давно, еще с царских времен, интересовался российски­
ми делами, и его интерес возрос еще более, когда он стал
президентом Южно-Маньчжурской железной дороги. Именно
Гото уговорил принца Ито отправиться за рубеж с важной
миссией, во время которой принц, к несчастью, умер в Хар­
бине. Виконт Гото пригласил Иоффе в Японию с согласия
премьера Като Томосабуро, и в начале 1923 года советский
представитель прибыл в Атами, где между ним и Гото состоя­
лось несколько встреч. На них обсуждались главным образом
такие вопросы, как признание Россией ее долгов и прав част­
ной собственности, а также урегулирование инцидента в Ни­
колаевске. В связи с этим последним обсуждалась и продажа
Северного Сахалина. Гото часто советовался о курсе перего­
воров с министром иностранных дел и запрашивал мнение
правительства. В частности, ранним утром 24 апреля, перед
120
Первый служебный срок в Токио

отъездом в Атами, он направил министру иностранных дел


пространное послание, в котором запрашивал мнение прави­
тельства о всех нерешенных вопросах. Министр иностранных
дел поручил мне немедленно составить проект решения Ка­
бинета для\представления тем же утром на его заседании. Я
тут же выполнил поручение и, утвердив текст у только что
пришедшего на работу директора Бюро Мацудайра, поспешил
с ним на заседание Кабинета, где он был одобрен. Затем мне
поручили доставить ответ виконту Гото, и я срочно выехал на
поезде в Атами. Уже после двенадцати часов дня поезд при­
был на станцию Манадзуру, где в привокзальной закусочной
меня ожидал виконт с сопровождающими. Я быстро сошел с
поезда и поспешил ознакомить Гото с содержанием решения
Кабинета. Однако виконт уже успел утром повидаться с Иоф­
фе и, сообщив мне о том, что их встреча была очень прият­
ной, в течение полутора часов рассказывал мне об их беседе и
своих взглядах на всю российскую проблему в целом. Так как
министр иностранных дел поручил мне доложить о ситуации
премьеру Като, который отдыхал неподалеку от Атами на го­
рячих источниках Югавара, я сразу же после встречи с викон­
том Гото поехал к премьеру. Премьер подробно рассказал о
своих договоренностях с виконтом Гото и своей собственной
политике в отношении России. По его мнению, министерству
иностранных дел следовало приложить усилия в интересах ус­
пешного исхода переговоров между Гото и Иоффе. Он пору­
чил мне передать его пожелания министру иностранных дел
Утида и директору Бюро Мацудайра.
Ни премьер Като, ни виконт Гото не придавали большого
значения коммунистической деятельности, а заботились глав­
ным образом об урегулировании взаимных интересов на
Дальнем Востоке. В этом смысле их мнение отличалось от
мнения министерства иностранных дел, общая политика ко­
торого в отношении России содержала в себе и идеологичес­
кий элемент. Более того, со временем между министерством
иностранных дел, с одной стороны, и премьером с виконтом,
с другой, возникли ощутимые разногласия по вопросу о ли­
нии, адресованной Иоффе, и мне приходилось курсировать в
этом треугольнике в целях урегулирования взаимных отноше­
ний. Переводчик Мори Кодзо был в курсе дела. Хотя перего­
121
Воспоминания японского дипломата

воры Гото-Иоффе, ввиду неприемлемости некоторых выводов


обеих сторон, и не дали каких-либо немедленных результатов,
они создали благоприятную атмосферу для дальнейших обсу­
ждений и таким образом проложили путь к пекинским пере­
говорам. Поэтому усилия виконта Гото заслуживают высокой
оценки. Его политика сотрудничества с русскими в целях ре­
шения наших проблем с Китаем и Америкой выгодно отлича­
лась от более поздней политики президента Рузвельта в отно­
шении Японии и России.
Тем временем министр-посланник в Польше Каваками,
который давно занимался российскими делами, вернулся в
Японию, и ему было поручено взять на себя конкретные пе­
реговоры с Иоффе. Весь июнь 1923 года ушел на подготови­
тельные обсуждения, в ходе которых был достигнут значи­
тельный прогресс. Однако поскольку российская сторона (в
конце декабря был образован СССР) предлагала в связи с ин­
цидентом в Николаевске и компенсацией за него взаимно за­
честь наши требования и ее претензии на покрытие убытков
от интервенции, то дискуссия зашла в тупик. Поскольку
Иоффе отбывал на родину, переговоры так и остались неза­
вершенными. Сохранились от них лишь протоколы бесед. В
сентябре 1923 года в Японии произошло сильнейшее земле­
трясение, и при занятости правительства восстановительными
работами российские дела были на время отложены.
В то время у власти находился так называемый "Кабинет
землетрясения" Ямамото. Министр иностранных дел Идзюин
Хикокити, у которого были разные планы, касающиеся Рос­
сии и Китая, сам сожалел о невозможности их выполнения
ввиду своего преждевременного ухода с поста при общей от­
ставке Кабинета из-за инцидента у Тораномон. Вскоре этот
масштабно мыслящий и проницательный политик неожидан­
но скончался, что поистине достойно сожаления.
В январе 1924 года Советское правительство испытало
сильный шок в связи со смертью Денина, но, как стало оче­
видно, заложенный им фундамент оказался прочным. В фев­
рале Великобритания, Италия и страны Северной Европы
официально признали СССР, поддержав тем самым новое
правительство. Однако японская оккупация российских тер­
риторий на Дальнем Востоке все еще продолжалась, и честь и
122
Первый служебный срок в Токио

интересы России не позволяли ей оставлять эту ситуацию без


внимания. Поэтому Карахан, назначенный посланником в
Китай, в сентябре 1924 года вступил в контакт с нашим ми-
нистром-посланником в Пекину Ёсидзава. В то время в То­
кио на смену Кабинету Ямамото пришел Кабинет Киёура, и
реализация программы ликвидации последствий землетрясе­
ния только-только началась. Разъяснив новому министру
иностранных дел Мацуи суть предыдущих переговоров с Рос­
сией, я рекомендовал ему учесть, что скорое решение россий­
ской проблемы соответствует нашим интересам, и отклик­
нуться на предложение Карахана. Министр Мацуи сразу же
поручил мне подготовить проект решения Кабинета. Я, не от­
кладывая, выполнил задание и утвердил проект у директора
Европейско-Американского бюро Хирота, который по причи­
не болезни находился дома, и у заместителя министра Мацу-
дайра. Знакомясь с документом, директор Хирота указал, что
в силу внутренних и внешних причин необходимо заставить
Россию подтвердить Портсмутский договор. Требовднию о его
признании предстояло стать одним из основных принципов
нашей политики, и впоследствии оно было четко зафиксиро­
вано в Пекинской конвенции.
Министр-посланник Ёсидзава получил инструкцию начать
переговоры, и, в соответствии с решением Кабинета, наше
предложение было представлено российской стороне. Доволь­
но скоро после начала переговоров на смену Кабинету Киёура
пришел Кабинет партии “ Минсэйто” во главе с премьером
Като Комэй, а министром иностранных дел стал барон Сидэ-
хара. Министр-посланник Ёсидзава был отозван в Токио на
совещание с руководством. Командование ВМФ, жизненно
заинтересованное в нефти Северного Сахалина, настаивало на
сохранении тамошних нефтепромыслов за Японией, и Ёсид­
зава получил задание отправиться туда для инспекции на мес­
те. Затем он вернулся в Пекин и продолжил переговоры. Дав­
нюю и самую трудную проблему кредита и прав частной соб­
ственности удалось урегулировать довольно просто: согласно
достигнутой договоренности, в дальнейшем для японских
кредитов и прав устанавливался не менее благоприятный ре­
жим, чем для кредитов и прав других стран. В связи с пробле­
мой договоров стороны пришли к согласию о подтверждении
123
Воспоминания японского дипломата

Советским Союзом Портсмутского договора, но все осталь­


ные договора подлежали пересмотру в соответствии с новой
ситуацией. После довольно долгих споров удалось решить
проблемы торгового договора и запрета на пропаганду. Рус­
ские согласились выразить сожаление по поводу инцидента в
Николаевске. В вопросе о концессиях стороны пришли к сог­
лашению о предоставлении Советским Союзом японским
бизнесменам долгосрочных концессий на добычу нефти и уг­
ля на севере Сахалина. Японцы получили право на разведку
месторождений нефти, но открытые нефтяные скважины под­
лежали совместной эксплуатации. Что касается этого метода
совместной эксплуатации, то после длительных дискуссий
мы, в соответствии с мнением наших военно-морских экспер­
тов, согласились с предложением русских. В результате пере­
говоров в январе 1925 года была, наконец, заключена Пекин­
ская конвенция. Министр иностранных дел Сидэхара отно­
сился к этим переговорам с большой серьезностью, и, по­
скольку текст конвенции был составлен на английском языке,
он проявлял особо пристальный интерес к редактированию и
поправкам. Это дало мне возможность значительно расши­
рить свои познания в сфере технических аспектов дипломатии.
Тем временем в Токио открылось посольство России, и
прибыл посол Копп. Представители отраслей промышленно­
сти, заинтересованные в концессиях на севере Сахалина, от­
правились в Москву для детального обсуждения их условий.
Танака Токити стал послом Японии в Москве. Таким обра­
зом, дипломатические отношения между двумя странами по­
степенно восстановились. К тому времени назрела необходи­
мость в пересмотре договоров о торговле и рыболовстве, но
Европейско-Американское бюро этими вопросами непосред­
ственно не занималось, так как они находились в ведении
Торгового управления МИД.
Итак, повторяю, отношения с Россией, над которыми я
усердно трудился пять лет, шаг за шагом восстановились.
Как-то раз, отвечая на вопрос директора Бюро Хирота, я вы­
сказал пожелание поработать за границей. Вскоре он неофи­
циально предложил мне занять должность старшего секретаря
посольства в Вашингтоне, и я с готовностью согласился.

124
Первый служебный срок в Токио

За эти пять лет в моей жизни произошло много событий,


включая и женитьбу, но все вопросы личного порядка лучше
оставить за рамками данного повествования. Различные поли­
тические и социальные события на международной арене
предвещали новые глобальные потрясения, но в целом это
был период нормализации после первой мировой войны, ко­
торый характеризовался тенденцией к сохранению затишья
после бури. Япония принимала участие в первой мировой
войне, но тогда она понесла относительно скромные жертвы
и получила сравнительно крупные приобретения. Поэтому в
течение некоторого времени японская экономика переживала
беспрецедентный бум, на смену которому в связи со стабили­
зацией мировых рынков пришла депрессия. Социальная ситу­
ация в стране ухудшалась, и одна из причин этого состояла в
активизации коммунистов. Однако впоследствии положение
стало постепенно улучшаться и пришло в большее соответст­
вие с общемировой тенденцией к стабилизации. Затем в сен­
тябре 1923 года в районе Канто произошло страшное земле­
трясение, начались пожары, и все это нанесло серьезный
ущерб Токио. Японцы испытывали искреннюю благодарность
за гуманитарную помощь Америки в связи с землетрясением,
но год спустя были крайне возмущены тем, что Соединенные
Штаты, игнорируя ’’Джентльменское соглашение”, внесли по­
правки в Закон об иммиграции и стали подвергать японцев
неприкрытой дискриминации. Многие приходили в мини­
стерство иностранных дел и критиковали его за ’’слабость” в
этом вопросе. Во всяком случае, проблема иммиграции яви­
лась трагическим эпизодом в истории японо-американских
отношений.

125
ГЛАВА 5

Работа в Вашингтоне
(1926-1929 годы)

Я направился в Вашингтон вскоре после того, как воз­


никла упомянутая выше проблема иммиграции, и поэтому
мой давний интерес к расовой проблеме вообще и ее “япон­
скому” аспекту, в частности, усилился еще больше. Невзирая
на большую занятость перед отъездом к новому месту назна­
чения. я изучал различные справочные материалы по этой
проблеме и встречался с представителями японских учрежде­
ний, в компетенцию которых входила эта область. К своему
удивлению, я обнаружил, что многие из этих представителей
не только имели весьма слабое представление о расовой проб­
леме, но и не слишком интересовались ею.
В 1921 году я вернулся из Европы на родину через Соеди­
ненные Штаты, а на этот раз, следуя из Иокогамы через Го­
нолулу до Сан-Франциско, пересек Тихий океан в обратном
направлении. Раньше я всегда путешествовал один, но теперь
ехал вместе с женой и ребенком. Спокойствие океана, синева
неба и воды и красота природы заставляли меня забывать о
мерзостях человеческой жизни. От Сан-Франциско мы по су­
ше двинулись дальше, и, миновав Чикаго и Нью-Йорк, при­
были к месту назначения, в Вашингтон. Как мне показалось в
Вашингтоне, американцы, видимо, чувствовали, что обошлись
с японцами в вопросе об иммиграции слишком сурово и, при
жесткости в делах, произвели на меня впечатление любезностью
и сердечностью в частных отношениях. Кроме того, недавно
прибывший посол и госпожа Мацудайра своей общественной
деятельностью во многом способствовали установлению лучшей
126
Работа в Вашингтоне

Того Сигэнори в Вашингтоне


127
Воспоминания японского дипломата

духовной гармонии между двумя странами. Во время пребы­


вания посла Мацудайра в Вашингтоне не возникало, пожа­
луй, никаких важных проблем, для решения которых требова­
лось бы проводить переговоры.
Мой приезд совпал по времени с филадельфийской вы­
ставкой в честь стопятидесятой годовщины образования
США, и по прибытии в Вашингтон я немедленно отправился
осмотреть ее. Я посещал Филадельфию во время первого при­
езда в США, но на этот раз, увидев различные документы,
рассказывающие о создании страны и ее впечатляющем раз­
витии, стал испытывать еще большее восхищение перед Аме­
рикой. C другой стороны, мне было чрезвычайно интересно
сравнить историю Америки с более чем двухтысячелетней ис­
торией Японии. Некоторые считают, что страна, не имеющая
истории, находится в более выгодном положении, ибо она
свободна от сдерживающего воздействия традиций. Как я од­
нажды заметил, любая страна или нация с течением времени
неизбежно достигает возраста пятисот или тысячи лет, но при
этом также совершенно очевидно, что наличие истории делает
им честь. Вопрос не в продолжительности истории той или иной
нации, но, коль скоро она сохраняет молодой дух и не страда­
ет от артериосклероза, долгая история есть не бремя, а благо.
В мои обязанности старшего секретаря входило ведение
общих дел вашингтонского посольства. Работы было невпро­
ворот, и мне приходилось почти все время проводить за пись­
менным столом, хотя, как сказано выше, важных проблем в
то время было не так уж много. Поэтому у меня редко появ­
лялась возможность поездить по стране, хотя время от време­
ни я бывал в Нью-Йорке, и по распоряжению министерства
совершил поездку по ряду университетов (Йель, Гарвард,
Браун, Амхерст и Принстон). В изучении Соединенных Шта­
тов я был вынужден, в основном, полагаться на кциги. Осо­
бенно полезными для меня оказались такие авторитетные ра­
боты, как "Американское содружество" Джеймса Брайса и
"Подъем американской цивилизации" доктора Биэрда. Счи­
таю своим долгом выразить признательность этим авторам,
хотя сейчас они уже покинули сей бренный мир.
Как отмечалось выше, значительность американского про­
мышленного оборудования произвела на меня огромное впе-
128
Работа в Вашингтоне

чатление. Вспоминаю, как мой однокашник и директор ком­


пании "Джапан Стил Уоркс" Ямагата Цунэсукэ, который при­
езжал в США знакомиться с американской сталелитейной
промышленностью, после поездки в Питсбург и другие города
говорил мне, что даже если бы японская сталелитейная про­
мышленность переняла комплексный метод, она не могла бы
позволить себе организацию по типу гигантских объектов ста­
лелитейной индустрии^ США из-за различных ограничений в
приобретении сырья и сбыте продукции. Он с сожалением от­
метил, что ему, наверное, лучше было бы поехать в Европу и
изучать метод узкой специализации, принятый в Германии.
На мой взгляд, следует постоянно учитывать тот факт, что разви­
тие японской промышленности лимитируется недостаточными
поставками сырья и узостью внутреннего и внешних рынков.
Не только материальная, но и духовная цивилизация лю­
бой страны зиждется на ее природной среде. Вполне естест­
венно, что демократическое устройство Америки отличается
от демократии в Великобритании или Швейцарии. Поскольку
Америка - молодая нация с молодой промышленностью, для
развития ремесленного производства у нее просто не было
времени, и она сразу совершила прыжок в машинную циви­
лизацию. Поэтому и социальная структура Америки отличает­
ся от социальной структуры европейских стран. При огром­
ной территории, обилии природных ресурсов, крупных и еще
не тронутых резервах в Америке все еще сохраняется куда бо­
лее широкий простор для свободного предпринимательства,
чем в Европе и других частях мира, где высокая плотность на­
селения и концентрированность производственного механиз­
ма обусловили наступление стадии зрелости. Даже в Англии
капитализм постепенно модифицируется, и тенденция к госу­
дарственному вмешательству в свободное предпринимательст­
во усиливается, между тем как в Америке наблюдается совер­
шенно иная картина, ибо, развив политическую и социаль­
ную демократию, она оставила ту форму предприятий, кото­
рая превалировала в минувшие полвека.
Я занимался российскими делами в Токио и не переставал
интересоваться ими и в Америке. Еще со времени работы в
Швейцарии я рассматривал противоречие между капитализ­
мом и коммунизмом как грандиозную проблему, с которой
5 Зах. 181 129
Воспоминания японского дипломата

нельзя не считаться. Поэтому я следил за американо-россий­


скими отношениями и выяснял у многих американцев их
мнения о коммунизме. Однако большинство моих собеседни­
ков, в том числе и сотрудники правительственных учрежде­
ний, не уделяли этой проблеме большого внимания. Они не
пытались осознать, что капитализм для коммунизма злейший
враг, и даже когда я разъяснял им методы коммунистической
пропаганды, они оставались к ним столь же равнодушными,
как к пожару на другом берегу реки, а разговоры об угрозе
коммунизма считали бреднями идиота. Учитывая нынешнее
положение в мире, я полагаю, что американцам есть о чем
подумать, оглядываясь на прошлое. В то время Соединенные
Штаты еще не признали СССР, но некоторые политики ука­
зывали на возможность японской агрессии против него и
симпатизировали Советам. Я пришел к выводу, что дальней­
шее следование Японии курсом антисоветской политики не­
избежно приведет к ухудшению ее отношений с США. Впос­
ледствии я не раз имел возможность убедиться в правильно­
сти этого наблюдения. Одним из примеров может служить
позиция, занятая американскими представителями на Вашин­
гтонской конференции. В те время японо-американские от­
ношения, по крайней мере на поверхности явлений, были за­
мечательными, и единственным событием, касавшимся основ
этих отношений и привлекавшим внимание вашингтонской
общественности, была афера с нефтяным месторождением
Типот Доум. Ее нельзя было квалифицировать как проблему
текущего момента. Но поскольку в данном случае речь шла о
попытках заручиться государственной поддержкой ввиду воз­
можности японо-американской войны, я не мог не содрогать­
ся при мысли о том, что на государственные власти в зависи­
мости от развития ситуации, могут снова повлиять скандалы
подобного рода.
При госсекретаре Келлоге в Дальневосточном секторе Го­
сударственного департамента работали профессор Хорнбек и
генеральный консул Джонсон, который впоследствии стал по­
слом США в Китае. Дела, связанные с Японией, находились в
ведении консула Кордуэлла. Отношения нашего посольства с
Государственным департаментом были весьма дружественны­
ми, но профессор Хорнбек к тому времени уже прославился
130
Работа в Вашингтоне

своими прокитайскими взглядами. Джонсон, умеренно мыс­


лящий человек, не был столь прокитайски настроенным, как
Хорнбек. Помню, однако, как незадолго до моего отъезда из
Вашингтона Джонсон сказал мне, что будущие дела Гоминь­
дана, который в то время находился в высшей точке своего
взлета, можно сравнить с реставрацией Мэйдзи в Японии, а
я, указывая на различия между ними, стал ему возражать. В
связи с дальнейшим развитием китайской проблемы и недав­
ней позицией США в отношении Гоминьдана я вспоминаю
тот разговор с особым интересом.
Хотя, как уже говорилось, в то время не имелось каких-ли­
бо серьезных вопросов, требующих переговоров между япон­
ским посольством и американскими властями, одна возник­
шая проблема - а именно, проблема Пакта Келлога-Бриана -
оказалось важной не только для Японии и Соединенных
Штатов, но и для всего мира. Поскольку официальная нота
государственного секретаря Келлога с рекомендацией заклю­
чить этот пакт была получена посольством незадолго до воз­
вращения посла Мацудайра, поверенный в делах Савада полу­
чил и выполнил инструкцию о том, чтобы обратиться к аме­
риканцам с просьбой изменить в тексте фразу мот имени на­
ших народов торжественно провозгласить”. Первое предложе­
ние, об изъятии слов "от имени наших народов”, было отверг­
нуто. Второе предложение, о замене слов "от имени" на "от
лица" было также отклонено ввиду однозначности этих двух
выражений, и в конце концов японский представитель под­
писал пакт в его первоначально предложенном виде. Впослед­
ствии этот вопрос вызвал горячие споры на заседании Тайно­
го Совета, и, в соответствии с его решением, при ратифика­
ции пакта была сделана оговорка. Выражение "от имени на­
ших народов" совершенно очевидно отражало демократичес­
кую идеологию и, следовательно, вступало в противоречие с
японской конституцией. Любая уловка в целях элиминирова­
ния этого противоречия, вне всякого сомнения, не могла
быть бы ничем иным, как паллиативом. Однако Соединенные
Штаты не принимали в расчет конституционное значение
указанного выражения в Японии. Общественное мнение
США, как это показали драмы на тему о падении европей­
ских династий после первой мировой войны, отрицательно
5* 131
Воспоминания японского дипломата

относилось к монархической форме правления и рассматрива­


ло ее как пережиток прошлого. Так же и в случае с пактом
Келлога-Бриана, Соединенные Штаты не пытались понять
позицию Японии, считая ее конституционную систему инсти­
тутом, довольно точно воплощающим концепцию "божествен­
ного права королей". Эта история очень помогла мне впослед­
ствии, когда накануне окончания Тихоокеанской войны я
должен был заниматься вопросом о пределах наших требова­
ний в связи с сохранением национального государственного
устройства Японии.
После подписания пакта в Париже и его обнародования в
августе 1928 года в Японии подняли вопрос о противоречии
между терминологией пакта и конституцией страны. Очевид­
но, чиновники министерства иностранных дел не поставили в
известность бывшего министра иностранных дел Утида, кото­
рый отправился в Европу на подписание пакта, о переговорах
с Соединенными Штатами в связи с формулировками данно­
го документа. Об этом граф Утида рассказал мне в Нью-Йор­
ке, когда он возвращался из Европы, и я по указанию мини­
стра иностранных дел встретился с ним, чтобы рассказать об
осложнениях, возникших в Токио в связи с этим вопросом, и
о пожелании министра, который советовал графу Утида воз­
держиваться от заявлений для прессы. Несомненно, одна из
причин осложнений заключалась в неумелом ведении этого
дела на рабочем уровне, что нередко было свойственно неко­
торым подразделениям министерства иностранных дел. После
заключения Лондонского договора 1930 года возникли силь­
нейшие разногласия, которые привели к убийству премьера
Хамагути, инциденту 15 мая 1932 года и еще более усилили
крен Японии вправо. А одна из причин этих разногласий за­
ключалась в том, что все вопросы, связанные с Лондонским
договором, решались без должной координации между мини­
стерством иностранных дел и Генеральным штабом ВМФ.
Опыт тех лет должен послужить для министерства иностран­
ных дел хорошим уроком.
После того, как токийские страсти по поводу пакта Келло­
га-Бриана несколько поостыли, я вернулся на родину. Однако
прежде чем завершить главу о работе в Вашингтоне, мне хоте­
лось бы особо упомянуть проблему сухого закона. Этот чисто
132
Работа в Вашингтоне

внутренний вопрос, тем не менее, заинтересовал меня как об­


щая социальная проблема. Сухой закон не был до конца пос­
ледовательным, ибо, наказывая продавца алкоголя, оставлял
безнаказанным его потребителя. У дипломатов, естественно,
никаких проблем не возникало, ибо они получали импортные
напитки для личного потребления и официальных нужд. Ну,
а в США тайное производство и контрабанда алкогольных на­
питков приобрели гигантский размах. По всей стране процве­
тала тайная торговля спиртными напитками, и молодежь под­
давалась искушению из любопытства или тщеславия. Амери­
канцы, казалось, не слишком заботились о соблюдении зако­
на. Сам он изначально был временной мерой военных лет, но
влияние сторонников запрета, которые требовали установить
его на вечные времена, пересилило противников. Тем не ме­
нее вредные последствия закона накапливались, и, в конце
концов, он был отменен Двадцатой поправкой к конституции
в 1933 году.
Наблюдая отношение к законодательному запрету спирт­
ного, я пришел к выводу, что введение любого неосуществи­
мого юридического акта, какие бы высокие идеалы ни лежали
в его основе, рано или поздно нанесет ущерб власти закона и
подорвет у народа дух законопослушания. Иначе говоря, если
тот или иной социальный институт не соответствует нравст­
венному уровню нации и потому не может быть реализован,
то, преследуя даже самые прекрасные идеалы, он принесет
этой нации больше зла, чем добра. Реформа социальной стру­
ктуры должна идти в ногу с совершенствованием обществен­
ной морали, и именно здесь пролегают границы законода­
тельства. Не следует стремиться к социальному совершенство­
ванию посредством законодательных мер. Напротив, совер­
шенствование морали должно упреждать или, по крайней ме­
ре. сопровождать законодательные меры. Сухой закон напом­
нил мне об общеизвестной тактике коммунистов, которая
предполагает сначала путем насильственной революции уста­
новить диктатуру пролетариата, а затем с помощью получен­
ной таким образом власти, совершенствовать социальную
структуру. Разумеется, работа в интересах совершенствования
человеческого общества чрезвычайно важна, и при этом не
следует просто цепляться за старую систему. Однако, как сви­
133
Воспоминания японского дипломата

детельствуют пример Французской революции и многие дру­


гие примеры, революционные меры, нацеленные на достиже­
ние социальной утопии, не могут достичь успеха, а если и до­
стигают, то успех этот оказывается кратковременным, если
только такие меры не сопровождаются нравственным и соци­
альным совершенствованием человека. Разумеется, даже при
провале революции послереволюционная ситуация наверняка
будет ближе к идеалу, чем ситуация предреволюционная. Од­
нако не лучше ли помочь людям понять ту же цель и выйти
на нее без обращения к насильственной революции, коль
скоро она способна сделать так мало? Я пришел к выводу, что
прогресс должен достигаться просвещением, а не насилием.
В мае 1929 году я покинул Вашингтон и, переночевав в
Новом Орлеане, пересек по “Закатному маршруту” юг Соеди­
ненных Штатов. Проехав через Лос-Анджелес, я добрался до
Сан-Франциско, сел там на пароход, переплыл через Тихий
океан и высадился в Иокогама.

134
ГЛАВА 6

Поездка в Маньчжурию и плавание


через Индийский океан

М о е п р и б ы т и е в И о к о г а м а совпало с отставкой Кабинета


Танака. Причиной отставки послужило не только противодей­
ствие Тайного Совета ратификации Пакта Келлога-Бриана,
но и внутренние разногласия в связи со смертью Чжан Цзо-
линя. На смену Кабинету Танака пришел Кабинет партии
“Минсэйто” во главе с премьером Хамагути, и портфель ми­
нистра иностранных дел принял барон Сидэхара. Поэтому по
возращении в Японию я представил отчет именно ему. Замес­
титель министра Ёсида Сигэру предложил мне должность со­
ветника нашего посольства в Германии, и я принял его пред­
ложение, ибо мне было интересно по прошествии нескольких
лет отправиться в Европу, ознакомиться с тамошней ситуаци­
ей, а также на основе наблюдений, сделанных в Америке за
последние несколько лет, провести сравнительный анализ ев­
ропейской и американской цивилизаций. Однако, поскольку
я до отъезда посетил Маньчжурию, а к новому месту службы
добирался через Индийский океан, то в Берлин я прибыл
лишь через шесть месяцев, описанию которых и посвящается
данная глава.
Принимая новое назначение, я не преминул заметить, что
практическое отсутствие возможностей совершать поездки по
своей стране вредно сказывается на работе сотрудников ми­
нистерства иностранных дел, и получил разрешение руково­
дства посетить Хоккайдо. Однако стоило мне вернуться с юга
острова Кюсю, где я навещал родителей, министр и замести­
тель министра приказали мне выехать в Харбин. Ввиду орга-
135
Воспоминания японского дипломата

низованного властями трех восточных провинций налета на


Генеральное консульство России там складывалась весьма на­
пряженная ситуация. Я получил задание ознакомиться с по­
ложением дел и помочь нашему генеральному консулу в по­
исках решения. Поэтому пришлось немедленно покинуть То­
кио. Прошло пятнадцать лет с тех пор, как я был в Корее и
Маньчжурии, и мне было крайне интересно посмотреть, ка­
кие перемены произошли за это время.
Разнообразные сооружения в Корее и в районах, прилегав­
ших к Южно-Маньчжурской железной дороге, были вполне
современными. Существенный прогресс был налицо. Однако
китайско-японские раздоры в различных уголках Маньчжу­
рии меня удивили. Ведь пятнадцать лет тому назад, когда я
был в Мукдене, между китайцами и японцами как на офици­
альном, так и на бытовом уровне царили такие дружествен­
ные отношения! Теперь же от них не осталось и следа, и ста­
рые знакомые предпочитали не встречаться со мной днем, а
приходить ко мне в гостиницу только поздно вечером. Нахо­
дившиеся в Маньчжурии японцы, за исключением старожи­
лов, говорили о невозможности ладить с режимом Чжан Сюэ-
ляна, который проявлял по отношению к ним все более силь­
ное высокомерие. Разумеется, в то время, вскоре после убий­
ства Чжан Цзолиня, Чжан Сюэлян решительно отказывался
сотрудничать с японцами и энергично стремился вернуть пре­
доставленные ранее концессии, в связи с чем японцы стали
испытывать большие трудности в своей экономической дея­
тельности. Конфронтация между японцами и китайцами дос­
тигла опасной черты.
Расспросив о ситуации генерального консула Хаяси и сво­
их знакомых японцев и китайцев в Мукдене, я отправился в
Харбин выполнять данное мне поручение. Прежде всего я по­
просил генерала Чжан Цинхуэя (впоследствии он стал пре­
мьером Маньчжоу-го) ознакомить меня с фактами, связанны­
ми с китайским налетом на Генеральное консульство России,
но узнать что-либо от него мне не удалось. Тогда я стал рас­
спрашивать консульских работников о том, как был произве­
ден налет и какую позицию в данном вопросе заняли русские.
Многие связывали этот инцидент с попытками трех восточ­
ных провинций вернуть себе концессии, но никто не предви­
дел, что русские прибегнут к силе.
136
______ Поездка в Маньчжурию и плавание через Индийский океан
Я ежедневно наведывался в Генеральное консульство за
докладами о позиции русских и китайцев и одновременно
старался собирать информацию из упомянутых выше источ­
ников. Однако ничто не указывало на намерение СССР пред­
принять какие-либо действия, и дни проходили за днями в
полном спокойствии. Поэтому каждый день я посвящал пос­
леобеденное время осмотру Харбина, его окрестностей и реки
Сунгари. Так прошли три недели. Для человека, который
привык к активной жизни, проводить время там, где ничего
не происходит, было невыносимо, и я выехал из Харбина на
юг, сообщив в Токио, что никаких признаков надвигающихся
событий не наблюдается и что даже при возможности некото­
рых осложнений дело едва ли примет серьезный оборот. Я от­
правился на юг еще и потому, что считал японо-китайские
отношения в Южной Маньчжурии вопросом гораздо более
серьезным, чем российско-китайская стычка в Северной
Маньчжурии. В Чанчуне консул Нагаи рассказал мне о серь­
езности ситуации и о своих опасениях по поводу вооруженно­
го столкновения, которое, по его мнению, могло произойти в
любую минуту. Положение в Мукдене показалось мне еще
более тревожным. Поэтому я проследовал дальше на юг, что­
бы побеседовать в Порт-Артуре с главнокомандующим Кван-
тунской армией генералом Хата. По пути, в Дайрене, я видел,
как китайцы лишают японцев коммерческих прав.
Поскольку в тот период, когда я усердно трудился над уре­
гулированием последствий Сибирской экспедиции, генерал-
лейтенант Хата был директором Бюро по военным делам, а
позднее заместителем военного министра, мне часто приходи­
лось обращаться к нему с различными жалобами, и я хорошо
знал этого человека. Поэтому я откровенно изложил ему свои
впечатления от поездки по Маньчжурии и добавил, что, если
ситуация будет пущена на самотек, то рано или поздно япо­
но-китайское столкновение станет неизбежным. Если Япония
действительно намерена избежать такого столкновения и сле­
довать дальше курсом мирного развития, ей следует безотла­
гательно начать переговоры о решении различных проблем с
китайцами. Поскольку в*данный момент Чжан Сюэлян не же­
лает иметь дело с нашим Генеральным консульством в Мук­
дене и крайне возмущен в связи со смертью своего отца Чжан
Цзолиня, то для начала переговоров необходимо, чтобы глав-
137
Воспоминания японского дипломата

нокомандующий Квантунской армией, которого Чжан Сюэ-


лян ненавидит и страшно боится, сделался его другом и на­
ставником. В ответ генерал Хата со всей определенностью за­
явил, что его политика неизменно преследует цели развития
дружественных отношений между Японией и Китаем и что он
немедленно отправится в Мукден и постарается достичь при­
мирения с Чжаном. Расставаясь с генералом, я испытывал
удовлетворение от того, что мои рекомендации столь быстро
принесли плоды. Однако вскоре, находясь на пути в Европу,
я получил сообщение о смерти Хата. Вспомнив нашу послед­
нюю встречу, я пожалел об утрате генерала, которого я считал
весьма подходящим кандидатом на должность военного ми­
нистра в будущем. Как мне довелось узнать впоследствии, по
возвращении в Токио, вскоре после моего визита генерал по­
ехал в Мукден, посетил там Чжан Сюэляна и сразу же после
этой встречи заболел и скоропостижно скончался, что поро­
дило слухи о его отравлении. Если это было действительно
так, то мне тем более приходится сожалеть, ибо визит генера­
ла к Чжану состоялся по моей рекомендации.
Примерно в то же время произошел еще один инцидент, о
котором я вспоминаю не иначе как с сожалением. Когда пос­
ле поездки в Маньчжурию я вернулся в Токио, министерство
иностранных дел отбирало делегатов на Лондонскую конфе­
ренцию по разоружению. Собираясь в Берлин, я зашел по­
прощаться к министру ВМФ Такарабэ, с которым был лично
знаком, и в разговоре поделился с ним своим мнением о том,
что в Лондоне было бы желательно заключить соглашение и о
вспомогательных судах. Поскольку он согласился с моим мне­
нием о целесообразности такой меры и сослался в этой связи
на позицию делегата Вашингтонской конференции Като, я
заметил, что серьезное влияние на ход предстоящей конфе­
ренции будет оказывать ситуация в рядах нашего флотского
командования, и поэтому для успешного ее завершения ми­
нистру следует самому отправиться в Лондон и умерить тре­
бования представителей ВМФ. Как мне показалось, он не
счел мою идею абсолютно неприемлемой. Поэтому я вернул­
ся в министерство иностранных дел и посоветовал заместите­
лю министра Ёсида включить министра Такарабэ в состав де­
легации. Заместителю министра мое предложение понрави­
лось, и он пообещал немедленно обсудить его с министром
138
Поездка в Маньчжурию и плавание через Индийский океан

иностранных дел. В дальнейшем я не имел возможности уз­


нать, в какой мере мои рекомендации повлияли на включе­
ние министра Такарабэ в состав делегации, но я действитель­
но сожалею о том, что после Лондонской конференции раз­
ногласия внутри флотского командования усилились, форси­
ровав восхождение правых сил в Японии, в результате чего
адмирал Такарабэ, исключительно достойный и способный
человек, оказался вынужденным уйти в отставку. Как стало
ясно еще во время Лондонской конференции, ситуация в
японских ВМФ принимала серьезный оборот, и я принес из­
винения адмиралу Такарабэ, когда он, возвращаясь с конфе­
ренции, остановился на несколько дней в Берлине. Мне при­
ятно сознавать, что советы и рекомендации, которые я давал
по различным случаям другим людям в прошлые годы, послу­
жили достойным целям, но в связи с двумя упомянутыми слу­
чаями я глубоко сожалею, что ни к чему хорошему мои реко­
мендации не привели. Увы, дела человеческие поддаются
прогнозированию с трудом.
В Дайрене я распрощался с генералом Хата, сел на катер,
пересек Бохайский залив, и, пройдя вверх по реке Байхо, вы­
садился в Таку. Походив по Тяньцзину, который я не видел
много лет, я направился в Пекин. В Тяньцзине меня удивило
значительно возросшее число японцев и соответственное рас­
ширение японских коммерческих прав, а в Пекине - пустын­
ность и безлюдность после переезда центрального правитель­
ства. Хотя поначалу я намеревался воспользоваться дорогой
Пекин-Ханькоу и посетить центральный Китай, здесь я ре­
шил сократить путешествие и из Пекина через Маньчжурию
и Корею вернулся в.Японию. Я доложил министру иностран­
ных дел и другим заинтересованным официальным лицам о
российско-китайских противоречиях и о положении дел в
Маньчжурии, а также, со ссылкой на свою беседу с генералом
Хата, представил рекомендации, которые ранее предложил
его вниманию.
Готовясь к отъезду в Германию и имея в этой связи возмо­
жность встречаться с различными влиятельными людьми, я
рассказывал некоторым из них о положении в Маньчжурии. В
частности, я подробно рассказал о ситуации лорду-хранителю
печати графу Макино Нобуаки, который на заре моей дипло­
матической карьеры был министром иностранных дел и впос­
ледствии по-прежнему во многом помогал мне. Услышав от
139
Воспоминания японского дипломата
меня, что. если пустить ситуацию на самотек, дело может в
любую минуту кончиться взрывом, он, казалось, изрядно уди­
вился и попросил меня информировать об этом принца Сай-
ондзи, причем взял на себя организацию моей встречи с
принцем. Как позднее сообщил мне граф Макино, принц
Сайондзи в то время отдыхал в Киото, и в преддверии скоро­
го отъезда у меня не было времени поехать к нему для лично­
го доклада, но мы договорились, что граф Макино выберет
подходящий случай и информирует принца о моем докладе.
Когда в 1933 году, после начала "Маньчжурского инцидента",
я вернулся на родину, граф Макино рассказал мне о том, ка­
кие меры были предприняты для его урегулирования, а я,
упомянув свой доклад о поездке в Маньчжурию, отметил, что
инцидент не явился для меня полной неожиданностью, да и
ему в свете моего доклада следовало ожидать чего-то в этом
роде. Граф Макино со мной согласился.
Я с семьей отплыл из Кобэ на судне "Харуна-мару" компа­
нии "Ниппон юсэн". Направляясь в Европу во второй раз, я,
однако, впервые следовал туда через Индийский океан, и все
к западу от Шанхая было мне в новинку. Шанхай, будучи ки­
тайским городом, в то же время город международный. Гон­
конг и Сингапур, несмотря на их китайское население, города
английские. Английская атмосфера сильно ощущается в Пе­
нанге и Коломбо, но в облике населения и в городских пейза­
жах сохраняются индийские черты. Следует воздать должное
усилиям британцев по превращению Адена в город, пригод­
ный для жизни белых людей. Нельзя не испытывать восхище­
ния от того, как им удалось оккупировать стратегические
пункты к западу от Гонконга и в течение столь долгого време­
ни править огромными территориями, которые простираются
от азиатского континента через Индию и дальше на запад.
Любуясь синевой вод южной части Тихого и Индийского оке­
анов, я имел возможность наблюдать примеры предприимчи­
вости британцев, ибо из каждого порта, куда мы заходили,
вывозились различные товары. C другой стороны, вспоминая
рассказ Мэколи о Клайве и других, который я проходил в
средней школе, я не мог не прочувствовать суровость британ­
ского империализма. У себя на родине англичане установили
парламентское правление раньше всех других стран и постро­
или правительство на демократических принципах, как бы
исполнившись решимости стать поборниками морали, но при
140
Поездка в Маньчжурию и плавание через Индийский океан
этом они беззастенчиво эксплуатировали огромные колонии,
которые раскинулись на всех пяти континентах земного шара.
Частично это объяснялось тем, что туземцы переживали вре­
мена упадка и были слабы духом, но при всем при том коло­
ниальные успехи англичан свидетельствует о напористости
британского империализма и о двойственности британского
национального характера. По мере того, как у коренных жи­
телей огромных колоний постепенно пробуждалось самосоз­
нание, росту которого особенно способствовал быстрый подъ­
ем Японии после русско-японской войны, англичанам стано­
вилось все труднее управлять своими колониями и находить
новые средства и методы для сохранения своих позиций. C
точки зрения политики, думал я, интересно будет посмотреть,
как практичные англичане справятся с такой ситуацией.
После Адена наш корабль вошел в Красное море и, про­
следовав мимо унылых пустынь Аравийского полуострова,
двинулся по Суэцкому каналу. Мне было интересно наблю­
дать за караванами, а при виде горы Синай я погрузился в
раздумья о древности. В Суэце я сошел на берег и в Каире,
любуясь пирамидами и сфинксом, размышлял о днях величия
египетской цивилизации и об историческом значении Нила.
Вновь взяв пассажиров на борт в Порт-Саиде, наш пароход
пересек Средиземное море и пошел по Мессинскому проливу
дальше на север. В Неаполе я сошел на берег и осмотрел раз­
валины памятников средневековой неаполитанской цивилиза­
ции. Пламя Везувия, несмотря на его всемирную славу, не
произвело на меня большого впечатления, возможно, потому,
что я сравнивал его с пламенем действующих вулканов в Япо­
нии. Раскопки Помпеи позволили увидеть, какой была жизнь
в давние времена. В Риме я был покорен историческими раз­
валинами и прекрасными произведениями искусства. Мне хо­
телось пробыть в Риме хотя бы неделю, но служебная поездка
не допускала такой роскоши, и уже через три дня я выехал во
Флоренцию, где целый день с восхищением осматривал кар­
тинные галереи. При въезде в Швейцарию через Симплон­
ский туннель я вспомнил о своем первом пребывании в этой
стране и чуть было не поддался искушению сойти с поезда,
однако лишь полюбовался знакомыми видами из окна вагона
и проследовал в Германию. По прошествии семи лет я вновь
поселился в берлинском отеле "Кайзерхоф".

141
ГЛАВА 7

Второй служебный срок в Берлине


(включая работу на женевской конференции
по всеобщему разоружению)

К весне 1922 ГОДА, когда меня еще не было в Германии,


беспрецедентное падение курса немецкой марки вызвало ко­
лоссальную инфляцию. В обесценении валюты сыграло свою
роль и пассивное сопротивление немцев, протестовавших
против оккупации Рура Францией и Бельгией в январе 1923
года. Кроме того, проблема репараций, образовавшая сердце-
вину инфляционной проблемы, так и оставалась нерешенной,
ибо ни одна из заинтересованных стран не умеряла своих тре­
бований. C другой стороны, стимулируемое Францией движе­
ние за отделение Рейнской области, вызывало у немцев глу­
бокое негодование. Однако с течением времени настрой об­
щественного мнения изменился, а принятие "плана Дауэса"
несколько смягчило даже проблему репараций. Во Франции
бескомпромиссное высокомерие Пуанкарэ отошло на задний
план, что создало условия для появления таких фигур, как
Эррио и Бриан. В то время как Германия при Штреземане
взяла курс на примирение, Франция в июле 1925 года завер­
шила вывод своей оккупационной армии из Рура, а в октябре
того же года был заключен Локарнский договор, который
способствовал значительному оздоровлению международных
отношений. Изменение ситуации привело к разительному
улучшению повседневной жизни немцев. Ее и сравнивать ста­
ло нельзя с их жалким существованием в первые послевоен­
ные годы. Бьющая через край энергия ощущалась во всех
уголках Германии.
142
Второй служебный срок в Берлине

Ярмо Версальского договора тяжелым бременем давило на


различные слои немецкого общества, и усиливавшееся в стра­
не чувство возмущения приближалось к взрывоопасному
уровню. Национальная экономика оставалась чрезвычайно
слабой и неустойчивой. Вопреки американской мечте о веч­
ном процветании, в Германии в октябре 1929 года разразилась
экономическая паника, которая имела далеко идущие послед­
ствия. По прибытии туда я заметил, что многие немцы испы­
тывают сильное беспокойство за будущее хозяйства страны. В
мае следующего года банкротство банка "Кредит-Анштальт"
вызвало финансовую панику, за которой последовал морато­
рий президента США на репарационные платежи.
Такой, вкратце, была ситуация в Германии и вокруг нее.
Что касается германо-японских отношений, то никаких
сколько-нибудь крупных проблем между двумя странами не
имелось. Правда, часть немцев питала недовольство в связи с
позицией, занятой представителями Японии в Лиге Наций по
вопросу о принадлежности Верхней Силезии, но, как пред­
ставлялось, народ в целом это совершенно не волновало. Ес­
ли говорить о проблемах, стоявших на повестке дня непо­
средственно после моего прибытия в Берлин, то следует упо­
мянуть проблему отмены столь неприятного для всех немцев
военного надзора над Германией. Помнится, посол Нагаока
вел среди дипломатического корпуса в Берлине большую ра­
боту в интересах отмены этого надзора. Вскоре посол отпра­
вился на родину, и в ожидании прибытия посла Обата я поч­
ти в течение года исполнял функции поверенного в делах.
Отношения между нашими странами в этот период не требо­
вали от меня какой-либо политической активности, и поэто­
му мои усилия были направлены в основном в сферу культу­
ры, в частности, на организацию выставки японского искус­
ства. Кроме того, в период исполнения обязанностей пове­
ренного в делах мне довелось принимать принца и принцессу
Такамацу. В последующие месяцы поток японцев значительно
усилился, и часть сотрудников посольства была загружена ра­
ботой по приему и изучению заявлений, оформлению виз и
решению прочих вопросов, которыми обычно занимаются ту­
ристические фирмы. Культурный обмен между Японией и
Германией после войны снова оживился, и многие мои сооте­
143
Воспоминания японского дипломата

чественники приезжали туда изучать искусство, технику и


различные научные дисциплины. Немцы также проявляли не­
малый интерес к Японии и всему японскому. Поэтому, полу­
чив предложение воспользоваться благоприятной возможно­
стью для организации выставки японского искусства в целях
пропаганды культуры страны, я вскоре после приезда вплот­
ную занялся его реализацией. Из Японии были доставлены
произведения искусства, и выставка, представленная внима­
нию немецкой общественности, имела успех. Кроме того, в
Германию прибыли известные ученые-искусствоведы и деяте­
ли искусства, завоевавшие признание своими талантами. C их
помощью мне удалось продемонстрировать самую суть япон­
ского искусства, что, на мой взгляд, было немаловажным дос­
тижением.
Их императорские высочества принц и принцесса Такама­
цу совершали свадебное путешествие по миру, и, поскольку
Германия находится на перекрестке дорог Европы, они заез­
жали туда несколько раз и знакомились как с духовными, так
и с материальными аспектами жизни страны. Я дважды, один
раз в Бремене, сразу по их прибытии в Германию, и затем в
Берлине, накануне их отъезда, рассказывал их высочествам о
послевоенной ситуации и современном положении Германии,
а также о ее перспективах на будущее. Кроме того, мне дове­
лось сопровождать их в поездке по стране. В Берлине у них
было много встреч, в том числе с канцлером Брюнингом и
министром иностранных дел Куртиусом. Президент Гинден-
бург оказал гостям особенно теплый прием и посетил их в
японском посольстве. Визит президента был беспрецедент­
ным событием. Он много вспоминал о прошлом и так увлекся
беседой, что время летело почти незаметно. До сих пор пом­
ню исполненную достоинства и терпимости позицию прези­
дента, который, несмотря на свой весьма солидный возраст,
горел страстным желанием внести вклад в восстановление
своего отечества.
После заключения Локарнского договора международная
ситуация, в которой пребывала Германия, похоже, несколько
улучшилась, но выветрить из немецких сердец недовольство
Версальским договором было чрезвычайно трудно. Коммуни­
сты, вдохновляемые и поддерживаемые Советами, проникали
144
Второй служебный срок в Берлине

в Германию с целью усилить влияние Социал-демократичес­


кой партии, которая в то время была самой крупной полити­
ческой партией страны. Оппозиционная социал-демократам
Немецкая национальная народная партия возбуждала недо­
вольство мирным договором и призывала немцев к его ликви­
дации. При таком положении дел приходилось констатиро­
вать наличие в стране серьезной политической смуты. В пе­
риод волнений умеренные часто уступают позиции радика­
лам. В Германии партию большинства, т.е. Социал-демокра­
тическую партию, шаг за шагом теснили с двух сторон. В нее
проползали левые элементы, а на всеобщих выборах 1932 года
верх над центристами одержала правоэкстремистская нацист­
ская партия. Большинство союзных держав относилось к по­
литической смуте в Германии с безразличием. Например, в
1931 году, когда министру иностранных дел Куртиусу удалось
подписать германо-австрийский протокол о таможенном сою­
зе, поднялся крик о нарушении Сен-Жерменского договора.
В результате протокол был передан на рассмотрение в Меж­
дународный суд, члены которого отменили его восемью голо­
сами против семи. Это нанесло тяжелый удар по центристам
и позволило нацистам обвинить Веймарское правительство в
бессилии и укрепить свое влияние призывая к изменению
status quo. C этого момента на первый план вышло острое со­
перничество между нацистами и коммунистами. Ежедневно в
северной части Берлина происходили жестокие стычки между
левыми и правыми, заканчивавшиеся обильным кровопроли­
тием. Однако нацисты постепенно обретали все большее вли­
яние и на всеобщих выборах в июле 1932 года набрали столь­
ко голосов, что стали крупнейшей партией в Рейхстаге. (В это
время один журналист, друг Розенберга, передал мне его
просьбу о беседе с ним. Однако я отказался, заявив, что
встретиться с ним вне здания посольства не могу).
Тем временем прибыл новый посол, Обата. Он хорошо
разбирался в делах Китая, и мы часто обсуждали с ним буду­
щее Дальнего Востока. Я рассказывал ему о виденном и слы­
шанном в Маньчжурии, и выражал пожелание о скорейшем
урегулировании тамошних проблем. Однако в сентябре 1931
года мы получили сообщение об инциденте в Мукдене, и с
тех пор думы о его дальнейшем развитии не давали нам по­
145
Воспоминания японского дипломата

коя. Примерно тогда же на основе решения, принятого не­


сколькими годами раньше Комиссией по всеобщему разору­
жению в Женеве, было достигнуто соглашение о проведении
в феврале 1932 года в том же городе Конференции по всеоб­
щему разоружению. Руководителем японской делегации на
ней предстояло стать послу в Англии Мацудайра. Помогать
ему должен был посол в Бельгии Сато. Они обратились ко
мне с просьбой принять пост генерального секретаря япон­
ской делегации. За несколько лет до этого я имел честь при­
сутствовать на сессии Лиги Наций и отметил недостаточно
серьезное отношение участников к ее работе. Поэтому пред­
ложение об участии в Конференции по всеобщему разоруже­
нию вызывало у меня определенные колебания. Однако два
упомянутых посла, да и сам посол Обата настойчиво меня
уговаривали, и я, согласившись, выехал в начале февраля 1932
года в Женеву.
Обшая атмосфера в преддверии конференции была поис­
тине уникальной. Все отели в Женеве и ее окрестностях,
квартиры и виллы были заполнены людьми, съехавшимися на
это мероприятие. Японскую армию представлял генерал Ma-
цуи, а флот —* адмирал Нагано. Оба прибыли в сопровожде­
нии своей свиты. Каждая европейская страна была представ­
лена делегацией во главе с премьером или министром ино­
странных дел. Делегацию США возглавлял Норман Дэвис, с
которым приехали многочисленные помощники. Другие стра­
ны также направили представительные делегации.
Начиная с сентября 1931 года. Совет Лиги Наций часто со­
бирался для обсуждения маньчжурской проблемы. Однако
найти ее решение никак не удавалось. Поэтому на место со­
бытий для получения информации "из первых рук" выехала
Комиссия Литтона. Затем договорились о проведении заседа­
ния Генеральной Ассамблеи Лиги, где предполагалось дос­
тичь окончательного решения проблемы Маньчжурии. Это за­
седание совпало по времени с созывом Конференции по все­
общему разоружению. Для участия в заседании Генеральной
Ассамблеи прибыли господа Мацуока и Нагаока с множест­
вом сотрудников, и штаб-квартира японской миссии, отель
"Националь", превратилась в центр кипучей деятельности.
При этом мне, как генеральному секретарю, прежде всего
146
Второй служебный срок в Берлине

требовалось заняться четким разграничением обязанностей


между теми, кто занимался Конференцией по всеобщему ра­
зоружению, и теми, кто прибыл решать маньчжурскую проб­
лему. Я делал все возможное, чтобы одним и тем же людям не
пришлось одновременно работать в двух ипостасях. Затем
возникла еще одна проблема: представители армии и флота
обратились с просьбой вывести их из-под контроля со сторо­
ны руководителя японской делегации. Однако после долгих
дебатов нам удалось отклонить эту просьбу. Генерал-майор
Татэкава возглавлял армейскую делегацию, а контр-адмирал Ko-
маки (который во время перерыва в работе конференции скон­
чался в Маньчжурии по пути в Японию) — делегацию ВМФ.
Конференция открылась в начале февраля под председа­
тельством министра иностранных дел Великобритании Ген-
дерсона. Как раз в это время поступили сообщения о высадке
японских сил в Шанхае, что, к нашему большому сожалению,
усилило антияпонские настроения в Женеве. Осуждение Япо­
нии прозвучало и в выступлении господина Гендерсона по
случаю открытия конференции. Затем выступили другие деле­
гаты, каждый из которых представил позицию своей страны в
отношении разоружения.
Проблема безопасности представляла собой наиболее труд­
ный аспект проблемы разоружения. Послевоенная эпоха хара­
ктеризовалась сильным стремлением к миру, и делегаты всех
стран-участниц Женевской конференции горячо обсуждали
пути и средства его сохранения. В ходе обсуждений участники
конференции составили и приняли так называемый "Женев-
ский мирный протокол", в основу которого были положены
три принципа — безопасность, разоружение и арбитраж. Од­
нако Англия и ее доминионы выступили против этого прото­
кола, и он так и не был претворен в жизнь. В наш век огром­
ных достижений в развитии вооружений поиски абсолютной
безопасности чрезвычайно затруднительны. Если утверждать,
что не может быть разоружения без гарантии безопасности, то
оно становится недостижимым. Тем не менее на Женевской
конференции Франция заняла позицию, суть которой сво­
дилась к тому, что она не может согласиться на разоруже­
ние, если сначала ей не будет обеспечена безопасность
147
Воспоминания японского дипломата

Того Сигэнори с женой и дочерью в Женеве


148
Второй служебный срок в Берлине

от германской угрозы. Исходя из такой позиции, Франция


выдвинула предложение о коллективной безопасности по­
средством создания международных вооруженных сил, но
этот план едва ли был приемлем для других держав, в частно­
сти, для Англии и Америки, ибо они не проявляли склонно­
сти к ограничению своего суверенитета. На Конференции бы­
ли образованы различные комитеты, и, например, в военно-
морском комитете Англия и США стремились обеспечить
свою безопасность на основе неукоснительного соблюдения
Вашингтонского и Лондонского договоров, в то время как
Япония пыталась добиться той же цели, предложив ликвиди­
ровать линкоры, тяжелые крейсеры и авианосцы, ибо эти ти­
пы судов, как заявляли японские делегаты, используются в
наступательных операциях. Это всего лишь один пример, но
чем более привлекательно звучали доводы каждой страны для
нее самой, тем менее приемлемыми казались они представи­
телям других стран, и споры, казалось, будут длиться бесконе­
чно. Более того, поскольку в соответствии с Версальским до­
говором Германия была вынуждена разоружаться и разоружи­
лась раньше других, то немецкие делегаты заявляли, что, если
другие страны отказываются сокращать вооружения, то у нее
есть право на перевооружение. Идя навстречу этому требова­
нию Германии, английская и французская делегации рассмат­
ривали план, позволявший Германии перевооружиться в ма­
лых масштабах, но немцев, естественно, этот план удовлетво­
рить не мог. Тем не менее, он все-таки был представлен —
просто в пропагандистских целях, ибо план полного разору­
жения Германии, предложенный советской делегацией, был
абсолютно нереален. Итак, англо-французский план ни в ма­
лейшей степени не способствовал успеху конференции. Аме­
риканский делегат, памятуя о пожелании президента Гувера,
довольно решительно предложил сократить вооружения на
одну треть. Американцы также предложили, чтобы европей­
ские страны попытались погашать свои долги Соединенным
Штатам соразмерно с сокращением вооружений. Однако в то
время Америка была слишком озабочена выработкой мер, на­
правленных на прекращение экономической паники внутри
страны, и с приближением президентских выборов ее интерес
к разоружению постепенно сходил на нет. А избранному
149
Воспоминания японского дипломата

вскоре президенту Рузвельту пришлось заниматься не только


излечением страны от экономической паники посредством
"Нового курса", но и урегулированием различных междуна­
родных проблем, таких, как "Маньчжурский инцидент" и
признание Советского Союза. Никаких признаков интереса к
проблеме разоружения в целом президент не проявлял.
Когда стало очевидным, что, вопреки атмосфере, царив­
шей перед открытием Конференции, этот форум не завер­
шится блестящим успехом, участники договорились оставить
вопрос о военно-морском разоружении на усмотрение конфе­
ренции стран-участниц Вашингтонского договора об ограни­
чении военно-морских вооружений, которая должна была со­
стояться на следующий год. Делегаты Женевской конферен­
ции испытывали все более сильное стремление попытаться
сформулировать хоть какое-то соглашение о разоружении для
армии и ВВС, а также о "моральном" разоружении, но ввиду
множества сопряженных с этими вопросами трудностей было
принято решение объявить перерыв в работе конференции, а
затем собраться вновь. Внутри японской делегации также воз­
никли острые разногласия между представителями министер­
ства иностранных дел и военного командования. По мнению
представителей МИД, Японии следовало добиваться соглаше­
ния о запрещении воздушных бомбардировок городов и ис­
пользования крупных танков. Послы Мацудайра и Сато очень
хотели продолжить консультации по этому вопросу с токий­
ским руководством и поручили мне по возвращении в Япо­
нию после объявления о перерыве в работе Конференции за­
просить его мнение. Как только заседания были прерваны, я
через Россию отправился на родину. Моим попутчиком ока­
зался посол в Италии Ёсида Сигэру, который возвращался до­
мой из Лозанны, где он представлял Японию на конференции
по репарациям. В Москве я встретился с послом Хирота, и он
рассказал мне о недавно урегулированном вопросе о перевод­
ном курсе рубля и об общей ситуации в СССР. Пока я знако­
мился с городом, осматривал сокровищницы Кремля и Крас­
ную площадь, поступило сообщение о временном закрытии
Северо-Маньчжурской железной дороги из-за разлива реки
Сунгари. Тогда я решил изменить свой маршрут и сел на по­
езд "Москва-Владивосток". Поскольку я ехал вместе с госпо­
150
Второй служебный срок в Берлине
дином Ёсида и его семьей, которая возвращалась из Рима,
длительная поездка через Сибирь оказалась совершенно не
скучной. Прибыв во Владивосток, я остановился в гостинице
"Версаль". Она считалась лучшей в городе, но поразила меня
грязью. Владивосток процветал, будучи оживленным центром
международного судоходства. Но теперь обстановка в нем и
его окрестностях характеризовалась высокой бдительностью.
Особенно поразила меня тишина в гавани. Однако мне уда­
лось сесть на корабль Северо-Японского пароходства, которое
все еще осуществляло регулярное сообщение с Цуруга. Из
Цуруга я, не задерживаясь, проследовал дальше и 9 сентября
добрался до Токио.
По прибытии в столицу я тут же запросил о встрече с соот­
ветствующими официальными лицами министерства ино­
странных дел и доложил им об исходе Женевской конферен­
ции. Кроме того, я довел до их сведения мнение наших деле­
гатов, стараясь при этом не упустить ни малейшей детали,
чтобы наше правительство могло определить свою позицию
по данному вопросу. Поскольку я сознавал необходимость
убедить наших военных, у меня состоялись совещания с ми­
нистрами армии и ВМФ, результатом которых явилась встре­
ча этих двух министров и министра иностранных дел. Однако
никто из участников не проявлял интереса к работе Женев­
ской конференции, ибо внимание их было поглощено разви­
тием "Маньчжурского инцидента". Тем не менее, министры
договорились разработать политику в вопросе о разоружении
с учетом пожеланий посла Мацудайра и других участников
Женевской конференции. Но прежде чем это совещание ус­
пело осуществить свои планы, граф Утида обратился ко мне с
просьбой принять назначение на должность директора Евро­
пейско-Американского бюро, ибо моему предшественнику
господину Мацусима предстояло сменить господина Ёсида на
посту посла в Италии. Выше я говорил, что граф Утида был
министром иностранных дел и человеком, которого я глубоко
уважал как старшего коллегу еще в пору моих активных заня­
тий российскими проблемами. Поэтому мне было бы весьма
неудобно отказаться от его предложения. К тому же я созна­
вал, что надежд на успешное завершение Женевской конфе­
ренции нет, да и в Японии я довольно давно не работал. Ho-
151
Воспоминания японского дипломата

вое назначение я принял, но, учитывая тот факт, что ранее


мне доверили пост генерального секретаря японской делега­
ции на крупной конференции и что я приехал для проведе­
ния консультаций с центральным аппаратом МИД, взять и
остаться в Токио мне было бы чрезвычайно трудно. Поэтому
я сказал, что до вступления в новую должность, мне необхо­
димо еще раз съездить в Европу и доложить результаты кон­
сультаций послам Мацудайра и Обата. Министр иностранных
дел согласился с моими доводами.
Я решил вернуться в Европу через США и 26 октября от­
плыл из Иокогама в Сиэтл. Хотя осень только начиналась,
волны на севере Тихого океана оказались довольно бурными,
и корабль очень сильно качало. В общем, плавание было
крайне неприятным, но мне все же удалось благополучно до­
браться до Сиэтла и продолжить свой путь через Чикаго в
Нью-Йорк. Я впервые путешествовал по северу Соединенных
Штатов, и поездка мне понравилась, ибо пейзажи разительно
отличались от увиденного на юге. Путешествие доставило мне
огромное удовольствие. Я поражался обилию яблок: тогда как
раз наступил сезон сбора урожая. В Нью-Йорке наш гене­
ральный консул Хориноути оказал мне теплый прием. Оттуда
я направился в Вашингтон, где не был три с половиной года.
Во главе нашего посольства стоял поверенный в делах госпо­
дин Сайто. Благодаря его гостеприимству, я прожил в посоль­
стве два дня. Было начало ноября, и вся столица была охваче­
на предвыборной лихорадкой. О результатах президентских
выборов и победе Рузвельта мы с Сайто узнали, находясь в
кинотеатре. На обратном пути в посольство мы обсуждали
возможную внешнюю политику новой администрации. Как
считал господин Сайто, она будет поддерживать Россию и по­
пытается предотвратить дальнейшее проникновение Японии в
Маньчжурию.
Потом я вернулся в Нью-Йорк, оттуда морем добрался до
Саутгемптона, проследовал далее в Лондон и через Голлан­
дию — в Берлин. Представив краткий доклад послу Обата, я
поехал в Женеву, сообщил нашим делегатам о позиции То­
кио, а они с пониманием отнеслись к моему новому назначе­
нию в министерстве. Женевская конференция по всеобщему
разоружению так и не достигла никаких существенных успе­
152
Второй служебный срок в Берлине

хов. 11 ноября появилась Декларация пяти держав, а в марте


1933 года было представлено "предложение Мак-Дональда".
Без каких-либо ощутимых результатов заседания длились до
ноября 1933 года. В октябре 1933 года, когда Германия офи­
циально прекратила свое участие в конференции, мир окон­
чательно расстался с надеждой на пришествие новой, мирной
эпохи. Я был поражен эгоистическими позициями стран-уча-
стниц конференции и крайне разочарован отсутствием нрав­
ственных основ, необходимых для успешного исхода столь гу­
манного и преследовавшего мирные цели предприятия.
Самой очевидной из причин провала Женевской конфе­
ренции была упорная оппозиция немцев Версальскому дого­
вору. В связи с этим достойна упоминания позиция англий­
ской делегации в отношении Германии. Англичане предпочи­
тали иметь дело с волевой нацистской Германией, чем со сла­
бым режимом центристов. Этот прагматичный образ мышле­
ния британцев пробудил у меня глубокий интерес.
Прежде чем завершить женевский сюжет, следует коснуть­
ся еще одной проблемы, а именно проблемы "Маньчжурского
инцидента". Весь мир с немалым вниманием следил за ее раз­
витием, но в Женеве, где эта проблема должна была быть
окончательно решена на Генеральной Ассамблее Лиги Наций,
интерес к ней был настолько велик, что он заслонял, оставлял
в тени работу Конференции по всеобщему разоружению.
Прибытие японской делегации во главе с Мацуока еще более
накалило обстановку. Американскую делегацию возглавил
господин Стимсон, который, по-видимому, задался целью ис­
пытать возможности введения санкций против Японии. Есте­
ственно, что японская делегация, находившаяся в эпицентре
тайфуна, с пристальным вниманием следила за ходом и ре­
зультатами заседаний Генеральной Ассамблеи. Как отмеча­
лось выше, я, будучи генеральным секретарем японской деле­
гации на Конференции по всеобщему разоружению, делал все
возможное, чтобы избежать смешивания разоруженческих и
маньчжурских дел. Однако в силу обстоятельств мне приходи­
лось следовать по пути, на который меня увлекали потребно­
сти заинтересованных лиц. Мне довелось три раза совещаться
с Мацуока, и я особенно хорошо помню наш разговор при­
мерно в конце ноября после моего возвращения в Женеву из
краткого отпуска. Когда он сказал, что японцы будут боготво­

153
Воспоминания японского дипломата
рить его, независимо от того, удастся ли Японии остаться в
Лиге Наций, добившись признания ее требований, или ей
придется раз и навсегда выйти из нее, я понял одно: Мацуока
намерен всеми силами обеспечивать успешный исход "Маньч­
журского инцидента", даже невзирая на риск выхода Японии
из международной организации. Поэтому однажды я пришел
к нему и сказал, что не следует чрезмерно форсировать про­
движение своей страны слишком быстрыми темпами и что в
США антипатии к Японии в связи с маньчжурской пробле­
мой сильнее, чем в Европе, а после вступления Рузвельта на
пост президента они еще больше усилятся. Однако Мацуока,
считая себя большим знатоком американских дел, полагал,
что. если США захотят применить к Японии силу, им должен
быть противопоставлен мощный фронт. По мнению Мацуока,
Японии следовало потребовать от США как минимум призна­
ния ее позиций в Маньчжурии. Однако, на мой взгляд, по­
добный жест с его стороны был обусловлен главным образом
заботой о личной репутации в Японии. Если же говорить о
международно-психологическом климате вокруг маньчжур­
ской проблемы, то я был поражен жесткой позицией США,
которая, в частности, ощущалась в стремлении господина
Стимсона к установлению строгих экономических санкций
против Японии. Это создавало основания для беспокойства:
ведь при администрации Гувера подобные стремления так
или иначе сдерживались. В отличие от Америки, Англия, в
силу различных причин, проводила в отношении Японии бо­
лее умеренную политику.
Вскоре я покинул Женеву и вернулся в Берлин. Уладив
свой дела и взяв с собой семью, которая ждала меня там, я
двинулся в обратный путь на родину. Проехал Швейцарию,
провел Рождество в Риме и в Неаполе сел на пароход. Я плыл
на восток тем же маршрутом, по которому три года назад
плыл на запад. Освежив в приятном путешествии свои полу­
ченные ранее впечатления и знания, я 28 января 1933 года
прибыл в Токио. За пять месяцев, прошедших с августа 1932
года, я несколько раз пересекал океан и совершил полтора
кругосветных путешествия. Немного утомился от поездок, но
плавание по Индийскому океану было настолько приятным,
что мне удалось преодолеть усталость и вернуться домой
вполне отдохнувшим.

154
ГЛАВА 8

На посту директора
Европейско-Американского бюро

Н а в е с т и в с в о и х р о д и т е л е й в н а ш е м с т а р о м д о м е , куда
я обычно ездил по возвращении в Японию, я в конце февраля
1933 года принял дела директора Европейско-Американского
бюро. В то время во главе Кабинета стоял виконт Сайто. Ста­
рый граф Утида оставил пост президента Южно-Маньчжур­
ской железной дороги и принял портфель министра ино­
странных дел, а Такахаси Корэкиё, невзирая на преклонный
возраст, стал министром финансов. Самой главной проблемой
для министерства иностранных дел, а, скорее, и для всей
японской нации, была тогда проблема урегулирования "Мань­
чжурского инцидента". Конкретно речь шла о том, следует ли
Японии подчиниться резолюции Генеральной Ассамблеи Ли­
ги Наций. Находясь в разъездах, я не знал всех деталей, но
насколько понимал, по господствующему в Японии мнению,
резолюцию следовало отвергнуть как неприемлемую. А за
этой проблемой возникала следующая — о выходе из Лиги.
Как мне стало известно, 20 февраля было принято оконча­
тельное решение, согласно которому в случае отказа Лиги
принять наши требования наша делегация должна была поки­
нуть заседание Ассамблеи. Я также знал, что выход из Лиги
неизбежен и что нашей делегации направлены соответствую­
щие инструкции.
Это факт, что Лига Наций старалась, и с немалым успехом,
гарантировать поддержание мира, но у нее не было средств
для реализации этих гарантий, поскольку предметом ее пер­
воочередных забот было уважительное отношение к суверени-
155
Воспоминания японского дипломата

тету каждой страны. Кроме того, эта международная органи­


зация настолько сильно склонялась к сохранению status quo,
что ни разу не предприняла никаких действий на основе по­
ложения Статьи 19 своего Устава, где говорилось о мирных
изменениях. Поэтому страны, не удовлетворенные status quo, в
конце концов, прекращали сотрудничество с Лигой, и вслед
за Японией, в октябре 1933 года о своем выходе из этой орга­
низации объявила Германия. Конечно, доведение Лиги до со­
стояния полного бессилия было крайне прискорбным с точки
зрения развития глобального механизма поддержания мира, и
при создании таких механизмов в будущем необходимо долж­
ным образом учесть указанные недостатки Лиги Наций.
Едва приступив к обязанностям директора Европейско-
Американского бюро, я обратился к директору Азиатского
бюро Тани, который занимался "Маньчжурским инцидентом",
с просьбой направлять мне все документы до принятия окон­
чательных решений по важным вопросам, связанным с этим
инцидентом, ибо эта проблема имела большое значение для
наших отношений со странами Европы и Америки. Директор
Тани мою просьбу удовлетворил. Впоследствии наша догово­
ренность в общем-то соблюдалась, хотя некоторые документы
ко мне не поступали. Я также подробно рассказал министру
иностранных дел Утида о том, насколько непопулярна среди
мировых держав нынешняя внешняя политика Японии, и от­
метил, что, если нам не удастся так или иначе положить ко­
нец текущему положению дел, столкновение с Англией и
Америкой станет рано или поздно неминуемым. Я заявил так­
же, что, учитывая позиции России и США, следует всеми
средствами избегать войны с СССР, за которую выступали
некоторые круги Японии. Министр иностранных дел в общем
согласился со моими взглядами, попросил изложить их в
письменной форме и присовокупить к записке подробный
фактический анализ. Я оперативно изложил на бумаге свои
рекомендации и через заместителя министра Арита предста­
вил их министру. Несмотря на пространность этой записки,
приведу ее здесь полностью, ибо, во-первых, она может быть
подспорьем при изучении современной международной об­
становки, а, во-вторых, ее представляли в качестве вещест­
венного доказательства на судебном процессе МВТДВ. Нет
156
На посту директора Европейско-Американского бюро

нужды говорить о том, что этот документ, направленный ми­


нистру иностранных дел директором Бюро, разделяющим от­
ветственность за выработку внешней политики Японии, со­
держит рассуждения о реалистическом подходе к действитель­
ному положению дел и лишь в самой малой степени связан с
теоретическими или идеологическими аспектами дипломатии.
Более того, поскольку, в соответствии с разнарядкой мини­
стерства иностранных дел, китайская проблема не подпадала
под юрисдикцию Европейско-Американского бюро, в доку­
менте она прямо не затрагивалась. Проблема России осозна­
валась правительством и военным командованием второй по
важности после китайской. Она входила в компетенцию мое­
го Бюро и поэтому рассматривалась в документе более под­
робно, чем другие.
Основная идея, пронизывавшая текст записки, сводилась к
рекомендации хранить порядочность на международной аре­
не, строго соблюдать договоры и разрешать конфликты мир­
ными средствами. Всегда и везде любая страна должна непре­
рывно меняться и развиваться, ибо застой ведет к упадку, но
как нежелателен застой, так нежелательны и слишком быст­
рые перемены или слишком быстрое развитие. На основе
этой идеи, которая просматривается по всему тексту, и идеи о
том, что взаимная порядочность столь же важна в отношени­
ях между странами, сколь между людьми, документ призывал
к обеспечению упорядоченного прогресса стран. В истории
часто случалось так, что блестящие успехи быстро сходили на
нет из-за отсутствия должного фундамента. Такая судьба была
особенно характерной для многих революций прошлого. При
более глубоком рассмотрении этой проблемы в культурно-ис­
торическом контексте становится очевидным, что бурный на­
учный и материальный прогресс человечества в последнее
время не сопровождается духовным прогрессом. Социальные
революции не будут успешными или “преуспеют” в регрессе,
если их темп не совпадет с темпами развития социальной
этики. Рекомендуется поэтому всегда двигаться медленно, но
верно, идет ли речь о социальном прогрессе или о развитии
государства. Три года назад, то есть пятнадцать лет спустя по­
сле подготовки этих рекомендаций, я вновь прочитал их в
связи с МВТДВ и горько пожалел о том, что, как я и опасал­
157
Воспоминания японского дипломата

ся, отношения Японии с Китаем, Англией и Америкой ухуд­


шились, что мое беспокойство по поводу проблемы разоруже­
ния оказалось обоснованным, и что, в конце концов, непре­
одолимая сила событий ввергла Японию в пучину Тихоокеан­
ской войны.
Подача этих рекомендаций была первым заданием, выпол­
ненным мною на посту директора Европейско-Американского
бюро. Затем мне пришлось заняться вопросом о передаче Ки­
тайско-Восточной железной дороги. Вопрос этот возник в на­
чале мая 1933 года, когда посол в Москве Ота получил пред­
ложение Правительства СССР о ее продаже. Что касается
причины, по которой СССР выдвинул это предложение, то,
как можно было предположить, исходя из его слов и дел, он
намеревался ликвидировать империалистическое наследие ца­
ризма и, с одной стороны, получить максимально возможную
прибыль, а, с другой, — утвердить свою неимпериалистичес­
кую позицию. Однако более важная причина совершенно
очевидно состояла в стремлении устранить источник раздоров
с Маньчжоу-го и даже с Японией и тем самым обеспечить
мир на востоке. На западе еще в начале года Гитлер стал
канцлером, нацисты быстро наращивали могущество, и
СССР, должно быть, счел необходимым подготовиться к но­
вой ситуации.
Как отмечалось в моих рекомендациях, я давно считал не­
обходимым приобрести Китайско-Восточную железную доро­
гу. Поскольку она проходила через самое сердце Маньчжоу-
го, о его независимости не могло быть и речи, пока СССР
принимал участие в ее управлении. Поэтому я считал необхо­
димым согласиться с предложением о продаже. Поскольку, на
мой взгляд, Маньчжоу-го должна была приобрести эту дорогу
в целях своего собственного развития и ввиду ее важности для
международных перевозок, я разработал план покупки. Согла­
совав его в министерстве иностранных дел, я начал перегово­
ры с армейским командованием. В армии подобные перегово­
ры находились в ведении директора Бюро по военным делам
военного министерства, за которым стояли начальник Второ­
го управления Генерального штаба армии и начальник Тре­
тьего управления Генерального штаба ВМФ. В то время дире­
ктором Бюро по военным делам был генерал-майор Ямаока
158
На посту директора Европейско-Американского бюро

Сигэацу, военным министром — Араки, а заместителем воен­


ного министра — Янагава. Однако я прежде всего убедил в
необходимости приобретения дороги знакомого мне генерал-
майора Нагата Тэцудзан — начальника Второго управления
Генерального штаба армии. И ранее признавая необходимость
избегать столкновения с СССР, генерал Нагата немедленно
согласился с моей точкой зрения и пообещал продвинуть это
дело в армейских кругах. Но, как выяснилось, в армии, да и
не только в ней, имелись противники приобретения дороги
на основе мирных переговоров. Поэтому мне пришлось "про­
талкивать" этот вопрос на нескольких совместных совещаниях
представителей армии и министерства иностранных дел и од­
новременно контактировать с заместителем министра ино­
странных дел Маньчжоу-го Охаси. В конце концов было при­
нято решение, согласно которому Маньчжоу-го предстояло
пойти на переговоры о приобретении дороги, а Японии —
оказать добрые услуги в интересах их ускорения. Кабинет ут­
вердил это решение, и в конце мая мы направили Советскому
Союзу соответствующий ответ.
Переговоры проводились в Токио. В состав советской де­
легации входили посол СССР в Японии Юренев, заведующий
Дальневосточным отделом Народного комиссариата ино­
странных дел Козловский и специально прибывший в Токио
заместитель директора Китайско-Восточной железной дороги
Кузнецов. Маньчжоу-го представляли посол Цин Шиюань и
заместитель министра иностранных дел Охаси Тюити.
На начальном этапе переговоров русские указали на не­
правильное, с их точки зрения, обращение с русскими служа­
щими железной дороги (чем возбудили враждебность предста­
вителей Маньчжоу-го) и запросили за дорогу миллиард золо­
тых рублей. Пока переговоры топтались на месте, министер­
ство иностранных дел Маньчжоу-го, вступив в сговор с неко­
торыми офицерами японской армии, организовало захват
большого количества русского персонала дороги, после чего
представители СССР заявили, что не могут продолжать пере­
говоры до освобождения этих служащих. Переговоры оказа­
лись на грани краха. Генерал Нагата, переведенный к тому
времени на пост директора Бюро по военным делам, испыты­
вал серьезное беспокойство за их будущее. В это время новым
159
Воспоминания японского дипломата

министром иностранных дел стал Хирота Коки, крайне заин­


тересованный в урегулировании советско-японских отноше­
ний. В этой обстановке я несколько раз беседовал с советски­
ми представителями, особенно с Козловским, и, в конце кон­
цов, уладив все недоразумения и осложнения между совет­
ской и маньчжоугоской сторонами, мне удалось добиться во­
зобновления переговоров.
C этого момента они велись между СССР и Японией, и,
естественно, отвечать за них с японской стороны пришлось
мне. Русские вскоре пошли на значительную уступку, отка­
завшись от своих претензий на получение платы в золотых
рублях и согласившись с нашим предложением об уплате двух
третей цены японскими товарами, а мы, со своей стороны,
удовлетворили просьбу русских о выплате пенсий сотрудни­
кам дороги и о предоставлении гарантий уплаты со стороны
правительства Японии. Когда все спорные вопросы были ре­
шены и оставалось только написать текст соглашения, мой
старый отец тяжело заболел и скончался. Мне пришлось взять
двухнедельный отпуск и выехать на родину, доверив прора­
ботку деталей заведующему Первым сектором моего Бюро
Ниси. За исключением крайне малого числа непримиримых
противников СССР, японская общественность тепло привет­
ствовала урегулирование проблемы КВЖД, видя в нем возве­
дение мирными средствами преграды на пути экспансии Рос­
сии в восточном направлении.
К тому времени прошло уже несколько лет с тех пор, как в
1929 году заместитель наркома по иностранным делам Кара-
хан сообщил министру-посланнику Ёсидзава, находившемуся
тогда в Токио, о желании СССР заключить с Японией пакт о
ненападении. Японское правительство несколько раз заявляло
в ответ о несвоевременности такой меры. Я знал, что япон­
ская сторона попросту не готова к заключению такого пакта.
Но момент представился мне подходящим для реализации
моей давней идеи о создании комиссии по демаркации грани­
цы и урегулированию спорных вопросов между СССР и
Маньчжоу-го. Я намеревался заручиться согласием различных
кругов в Токио, а затем добиться понимания со стороны
Маньчжоу-го. Однако выполнение обоих пунктов моего плана
столкнулось с трудностями. Дело в том, что, хотя политика
160
На посту директора Европейско-Американского бюро

Японии в отношении СССР, казалось, в общем-то устоялась,


в рядах армии по этому вопросу все еще сохранялись весьма
острые противоречия. Противостояние между умеренно на­
строенным по отношению к СССР директором Бюро по во­
енным делам Нагата и сторонниками жесткого курса, адресо­
ванного Советам, становилось все более напряженным, и ле­
том 1935 года один из армейских офицеров убил генерала.
(Непосредственной причиной убийства российская проблема
не была). Незадолго до этого генерал Нагата приходил ко
мне, говорил о своем стремлении к стабилизации междуна­
родного положения, просил меня работать во имя достижения
этой цели и обещал приложить все усилия к тому, чтобы в
том же направлении вести и армию. Мы договорились рабо­
тать вместе ради достижения общей цели. Потом я на неделю
уехал отдохнуть в Каруидзава и там с прискорбием узнал о
неожиданной гибели генерала.
Как бы там ни было, я, твердо придерживаясь установлен­
ной линии в отношении СССР, принял решение начать пере­
говоры. Однако Маньчжоу-го и Квантунская армия настаива­
ли на том, что демаркация границы должна предшествовать
созданию предложенной комиссии, и переговоры не могли
сдвинуться с места. Но в марте 1936 года СССР согласился
провести демаркацию на определенных условиях. В ходе пе­
реговоров, которые продолжались с апреля по ноябрь, сторо­
ны согласились создать комиссии по демаркации и урегули­
рованию спорных вопросов на восточном участке границы
между СССР и Маньчжоу-го с последующим распространени­
ем этого соглашения и на остальные ее участки. Были также
обсуждены организационные структуры и полномочия таких
комиссий. Тем не менее претворить результаты переговоров в
жизнь не удалось, ибо незадолго до их завершения советско-
японские отношения ухудшились в связи с заключением япо­
но-германо-итальянского Антикоминтерновского пакта.
В те дни значительно возрос объем дел, связанных с
СССР, которые находились в ведении Европейско-Американ­
ского бюро. Объем этот возрос еще больше после принятия
решения о передаче проблемы рыболовства в северных водах
из ведения Торгового бюро в компетенцию Европейско-Аме­
риканского бюро, ибо она имела настолько важное политиче­
6 Зак. 181 161
Воспоминания японского дипломата

ское значение, что могла вызвать столкновение между Япони­


ей и СССР. В юрисдикцию Европейско-Американского бюро
передали и проблему разоружения. В подобной обстановке
дела, связанные с Северной и Южной Америкой, выделили из
Европейско-Американского бюро в новое подразделение.
Иными словами, Европейско-Американское бюро было раз­
делено на Европейско-Азиатское и Американское бюро.
Следует добавить, что проблемой Китая занималось Азиат­
ское бюро, которое одновременно с дроблением Европейско-
Американского бюро стало именоваться Восточно-Азиатским.
Но поскольку с возникновением "Маньчжурского инцидента"
и "Китайского инцидента" проблема Китая превратилась для
японской дипломатии в главную проблему, которая оказывала
громадное влияние на наши отношения с другими странами,
каждое утро все директора Бюро собирались не менее, чем на
полчаса в кабинете заместителя министра для ее обсуждения.
Более того, многочасовые обсуждения проблем Маньчжурии
и Китая проходили на совещаниях высшего руководящего
звена министерства. Однако эти дискуссии сводились просто
к изложению мнений или их обмену и ни к чему не обязыва­
ли директоров соответствующих Бюро. Нередко важные воп­
росы решались без выноса на совещания высшего руководя­
щего звена. Например, так называемая "Декларация Амау",
которую обыгрывали даже на МВТДВ, стала известна высше­
му руководящему звену, не считая его представителей, имев­
ших "к этой декларации непосредственное отношение, только
после ее обнародования. В тот день, когда декларация была
опубликована в первых выпусках газет, ее подвергли резкой
критике на утреннем заседании высшего руководящего звена.
В этой связи я тогда же порекомендовал министру иностран­
ных дел Хирота оперативно принять надлежащие меры, ибо
радикальный характер декларации наверняка вызвал бы нену­
жные трения в отношениях со странами-участницами Догово­
ра девяти держав. Хирота сказал мне, что поскольку деклара­
ция была предана гласности без его ведома, я обязан при лю­
бой возможности разъяснять ситуацию послам и министрам-
посланникам стран Европы и Америки.
Следует упомянуть и о Совете пяти министров, который
был учрежден при премьере Сайто в конце 1933 года. В состав
162
На посту директора Европейско-Американского бюро

участников этого Совета входили премьер, министр финансов


Такахаси, министр иностранных дел Хирота, военный ми­
нистр Араки и министр военно-морского флота Окада. Совет
был организован сразу после возникновения “Маньчжурского
инцидента” и выхода Японии из Лиги Наций, когда в связи с
этим. началось быстрое восхождение к власти сторонников
жесткой внешней политики. В среде командования ВМФ все
громче звучали доводы в пользу отмены Договора об ограни­
чении военно-морских вооружений и независимого строи­
тельства военных судов, а в армии многие стали с твердой
уверенностью говорить о неизбежности войны против СССР.
Поскольку в такой ситуации составление бюджета столкну­
лось с огромными трудностями, то для рассмотрения всех
этих вопросов и был учрежден Совет, которому вменялось в
обязанность обеспечить надлежащую реализацию государст­
венной политики. Первый вопрос, который пришлось рассма­
тривать Совету, касался отношений с Россией и Конферен­
ции по всеобщему разоружению. От министерства иностран­
ных дел за подготовку повестки дня первого заседания отве­
чало мое Бюро. Заседание длилось несколько дней, после че­
го Совет принял решение, согласно которому в свете между­
народной ситуации и с учетом состояния государственных
финансов надлежало наращивать вооружения до максимально
допустимого уровня. Однако при обсуждении проблемы Рос­
сии умеренная позиция министров финансов и иностранных
дел возобладала над жестким подходом военного командования.
Принято думать или говорить, что Япония со времен япо­
но-китайской и русско-японской войн и, особенно, после
возникновения “Маньчжурского инцидента" следовала исклю­
чительно курсом военной агрессии. Но, судя по подспудным
течениям внутри страны, все было не так просто. Напротив,
как свидетельствует работа вышеупомянутого Совета пяти ми­
нистров, прилагались немалые усилия для перевода государст­
венной политики на верное направление. Не соответствуют
фактам и утверждения о том, что действия Америки и Англии
в их стремлении избежать войны всегда были воплощением
самой справедливости. Так, например, в то время, когда в
Японии предпринимались попытки избежать войны, Британ­
ское Содружество в 1932 году приняло в Оттаве решение об
6* 163
Воспоминания японского дипломата

установлении специальной системы льготных тарифов в его


рамках и планировало путем установления более высоких та­
рифов для аутсайдеров помешать импорту товаров извне, в
первую очередь, из нашей страны. Этот шаг Британского Со­
дружества можно было бы рассматривать как меру самооборо­
ны, последовавшую за мировой паникой 1929 года и призван­
ную справиться с притоком дешевых товаров из Японии. Од­
нако, поскольку примеру Британского Содружества последо­
вали многие другие страны, Японии, промышленность кото­
рой работала преимущественно на импортном сырье и кото­
рая экспортировала более 30% своей продукции, был нанесен
жестокий удар, вызвавший рост безработицы, падение цен на
сельскохозяйственную продукцию и дестабилизацию внутрен­
него положения. Именно в таких обстоятельствах Япония в
поисках сырья и внешних рынков обратила взоры на Маньч­
журию. Поэтому, если встать на позицию Японии, то можно
сказать, что причиной "Маньчжурского инцидента" стали та­
рифные барьеры типа тех, которые были установлены Оттав­
ским соглашением. Причины современных войн следует ис­
кать в экономических “вывихах”, которые случаются вследст­
вие развития капитализма. Поэтому те, кто искренне стремит­
ся предотвратить войну ради людского блага, должны не толь­
ко принимать формальные положения, вроде содержащихся в
Пакте Келлога-Бриана, но и обладать достаточным мужеством
для того, чтобы глубже вникать в истинные причины войн.
Тем не менее, действительно жаль, что и сегодня, даже после
второй мировой войны, идея свободной торговли, предложен­
ная до войны госсекретарем Хэллом, исчезает как сон.
Еще до второй мировой войны Соединенные Штаты, с их
гигантской промышленностью и богатейшими ресурсами,
располагали огромными возможностями внести вклад в про­
гресс мировой экономики. Однако на Всемирной экономиче­
ской конференции 1933 года в Лондоне США, энергично на­
стаивая на развитии здоровых внутриэкономических структур,
не проявили особого интереса даже к мерам, нацеленным на
стабилизацию валют, что привело к провалу конференции. На
это можно было бы возразить, что у США были основания
занять подобную позицию ради своих собственных интересов,
но по широко распространенному в то время мнению, им
164
На посту директора Европейско-Американского бюро

следовало бы пересмотреть ее, если они действительно хотели


обеспечить глобальную стабилизацию.
Вступив на пост президента в 1933 году, когда японо-со­
ветские переговоры о передаче Китайско-Восточной железной
дороги находились в тупике, Рузвельт пригласил Литвинова
посетить США и, отбросив долговременную политику непри­
знания, в ноябре того же года признал СССР. Эта мера была
истолкована как свидетельство намерения США сдержать по­
средством сотрудничества с СССР продвижение Японии.
Вряд ли можно назвать данное президентское решение вкла­
дом в глобальную стабилизацию. В любом случае это был
первый шаг на долгом пути к Ялте.
В столь напряженной, нелегкой международной ситуации
завершался 1935 год, когда истекал срок действия Договора об
ограничении военно-морских вооружений. В свете существо­
вавшего в Японии недовольства этим договором и позицией,
занятой другими заинтересованными странами на Конферен­
ции по всеобщему разоружению в Женеве, было очевидно,
что его пересмотр будет чрезвычайно трудным. В министерст­
ве иностранных дел было принято решение возложить всю
ответственность за проблемы, связанные с разоружением, на
Пятый сектор Исследовательского бюро, и сотрудники секто­
ра стали по совместительству сотрудниками Европейско-Ази­
атского бюро, т.е. перешли под мое руководство.
Поскольку для пересмотра Договора об ограничении воен­
но-морских вооружений требовалось придти к согласию в
рамках установленного срока, в октябре 1934 года в Лондоне
была проведена подготовительная конференция. В нашем
ВМФ агитация за отмену договора набирала силу, и мне, ко­
торому поручили заниматься этим вопросом в министерстве
иностранных дел, было ясно как день, что влиятельные эле­
менты флотского командования ведут соответствующую про­
пагандистскую кампанию в масштабах всей страны. Что каса­
ется инструкций, которыми предстояло снабдить нашу деле­
гацию, то переданный мне директором Бюро по военно-мор­
ским делам Ёсида план предусматривал установление общего
для всех верхнего лимита на строительство военных кораблей,
в пределах которого странам-участницам Договора предостав­
лялось право такого строительства по своему усмотрению. Эта
165
Воспоминания японского дипломата
формула весьма сильно отличалась от прежних формул, в том
числе и от формулы, воплощенной в нашей позиции на Же­
невской конференции. Принятие ее другими заинтересован­
ными странами было исключено, поскольку она создавала од­
носторонние преимущества для Японии. Указав на неразум­
ность и неуместность плана нашего ВМФ, я выступил против
него на том основании, что его выдвижение просто указывало
бы на желание Японии отказаться от участия в Договоре и
вызвало бы подозрения относительно ее мирных намерений.
Поскольку наше флотское командование упрямо не желало
откликнуться на мои попытки достичь компромисса, я указал
армейскому командованию и руководству министерства фи­
нансов на ущерб, который понесла бы Япония при отсутствии
Договора, и призвал их бороться за компромисс. И армейское
командование, и министерство финансов признали возмож­
ность ущерба, но не осмелились вступить в борьбу, утвер­
ждая, что сдержать флотское командование на данном этапе
совершенно невозможно. Было, однако, очевидно, что гонка
военно-морских вооружений между Японией и Соединенны­
ми Штатами будет усиливать убежденность обеих сторон в
собственной непобедимости и, в конце концов, может приве­
сти к их столкновению. Будучи твердо уверенным в том, что
военно-морская конкуренция подобного рода неизбежно ста­
нет источником серьезной опасности для мира во всем мире
и для будущего Японии, я продолжал споры с командованием
ВМФ, которые не раз проходили в весьма накаленной атмо­
сфере. Однажды директор Ёсида заявил, что следует ожидать
войны между Японией и США из-за китайской проблемы,
ввиду чего отмена договора была бы выгодна Японии. C уче­
том такой перспективы масштабы строительства судов при су­
ществующих договорных ограничениях крайне невыгодны для
нас. Я ответил, что соперничество в военном судостроении
может само по себе, без всякой китайской проблемы, привес­
ти к войне, а войны следует избегать ради Японии и мира во
всем мире. В течение нескольких месяцев я занимал беском­
промиссную позицию в отношении ВМФ, но с приближени­
ем начала подготовительных переговоров мои начальники и
руководящие круги правительства приняли решение в пользу
флотского командования. После того, как нашей делегации
166
На посту директора Европейско-Американского бюро

были направлены соответствующие инструкции, тогдашний


премьер адмирал Окада, которого я глубоко уважаю как даль­
новидного государственного деятеля и к которому впоследствии
не раз обращался за советом, сказал мне: "Вам бы лучше посту­
питься неуступчивостью и немного успокоиться".
В Лондоне делегаты Мацудайра и Ямамото Исороку вели
напряженную борьбу за нашу позицию с представителями
Англии и Америки, но предложенный нами план последние
не поддержали. Как сказал мне по возвращении из Лондона
контр-адмирал Ямамото, известный мне по Вашингтону, где
он служил военно-морским атташе, принцип общего верхнего
лимита неожиданно оказался настолько непопулярным среди
представителей других стран, что он будет рекомендовать ко­
мандованию флотом пересмотреть эту формулу. Впоследствии
мне стало известно, что за эту рекомендацию он получил на­
гоняй от начальства, и, кажется, с тех пор больше не зани­
мался проблемой разоружения. Я всеми силами сопротивлял­
ся отмене Вашингтонского договора, указывая, что это может
явиться причиной войны, но заручиться поддержкой флот­
ских и прочих кругов мне не удалось. Решение об отмене До­
говора состоялось, и 29 декабря 1934 года правительству Соеди­
ненных Штатов было направлено соответствующее уведомление.
При подготовке инструкций для нашей делегации на Кон­
ференции по ограничению военно-морских вооружений 1935
года вопрос состоял в том, следует ли Японии, в случае не­
удачи с заключением Договора, взять на себя обязательства в
отношении качественных ограничений и информирования о
постройке судов. Флотское командование выступало против
такого обязательства, поскольку оно, якобы, нанесло бы
ущерб обороне страны, но я настаивал на принятии хотя бы
таких ограниченных обязательств, ибо подобный шаг с нашей
стороны явился бы немалым вкладом в разоружение и помог
бы развеять опасения других стран. Однако мои усилия не
увенчались успехом. Тогда же в связи с проблемой информи­
рования о строительстве судов я указывал, что держать судо­
строительные программы в секрете от иностранных госу­
дарств практически невозможно, ибо по бюджетным сообра­
жениям их все равно придется разъяснять парламенту и ми­
нистерству финансов. Поэтому не будет никакого вреда в со­
167
Воспоминания японского дипломата

общениях об этих программах иностранным государствам.


Однако флотское командование не согласилось со мной, зая­
вив, что внутри страны программы можно "проталкивать” и
без каких-либо разъяснений парламенту или кому-либо еще.
Как оказалось, строительство военных судов велось в полном
соответствии с планами ВМФ, что лишний раз подтверждает,
насколько беспомощным был парламент того времени.
В такой обстановке адмирал Нагано и посол Нагаи выеха­
ли в Лондон, где в начале декабря 1935 года состоялась Кон­
ференция пяти держав об ограничении военно-морских воо­
ружений. Соединенные Штаты предложили сократить ВМФ
каждой из стран-участниц на двадцать процентов. Япония на­
стаивала на установлении общего верхнего лимита и отказы­
валась принять предложение Англии об установлении качест­
венных ограничений. В середине января 1935 года японская
делегация покинула конференцию.
До этого я в своих рекомендациях министру иностранных
дел Хирота указывал, что, если политика Японии в отноше­
нии Англии и Америки не будет твердо определена, следует
опасаться возникновения после отмены Вашингтонского до­
говора ситуации, которая в силу инерции может вызвать вой­
ну с этими странами. Поэтому необходимо установить фунда­
ментальный политический курс Японии в присутствии импе­
ратора. Министр иностранных дел советовался об этом с пре­
мьером Окада, но данная идея не была реализована. Пример­
но в то время я уже чувствовал, что, если события будут раз­
виваться в неизменном направлении, то Японии вследствие
ее континентальной экспансии придется выбирать между
фронтальным столкновением с Англией и Америкой и пол­
ным уходом с континента. Я также изучал возможность арен­
ды целого острова типа Новой Гвинеи или Борнео, полагая,
что для решения демографической проблемы освоение остро­
ва предпочтительнее экспансии на континент. Однако эта
идея оказалась бесперспективной ввиду противодействия со
стороны Голландии, Австралии и других стран.
Тем временем в Европе возникли осложнения в связи с
проблемой Эфиопии. В Лиге Наций разгорелись сражения по
вопросу о применении санкций к Италии. Общественное
мнение Японии оказалось небезразличным к этой проблеме и
какое-то время проявляло симпатии к Эфиопии, а затем
168
На посту директора Европейско-Американского бюро
склонилось в пользу Италии.
Даже политика Кабинета Окада, направленная на отмену
Договора об ограничении военно-морских вооружений, не
могла удовлетворить милитаристов, и идея реформации стра­
ны одним ударом настолько овладела умами некоторых моло­
дых офицеров, что 26 февраля 1936 года они прибегли к наси­
лию. Несколько молодых офицеров Первой дивизии в Адзабу
и находящиеся в их подчинении солдаты, пытаясь силой по­
ставить у власти военное правительство, атаковали официаль­
ную резиденцию премьера и резиденции виконта Сайто, ми­
нистра финансов Такахаси и других. В Токио в тот день шел
необычайно сильный снег, район от Акасака Мицукэ и зда­
ния Парламента до министерства иностранных дел и мини­
стерства военно-морского флота был занят восставшими вой­
сками, и функции правительства на какое-то время оказались
парализованными. Однако благодаря твердой позиции импе­
ратора мятежники осознали свою ошибку, и через три-четыре
дня акты насилия прекратились. Тем не менее, в результате
мятежа Кабинет Окада ушел в отставку, а поскольку принц
Коноэ отклонил предложение сформировать новый Кабинет,
выбор императора пал на министра иностранных дел Хирота.
Официальная резиденция министра иностранных дел превра­
тилась в штаб-квартиру по формированию нового Кабинета,
и поскольку ко мне обратились с просьбой оказать помощь в
этой работе, я выступал главным образом в качестве связного
между вновь назначенным премьером и лордом-хранителем
печати. Должен сказать, что меня весьма сильно удручало на­
личие мощного давления со стороны военного и, особенно,
армейского командования во главе с генералом Тэраути и бес­
силие лидеров политических партий.
Дела в сфере моей компетенции включали проблему про­
дления сроков работ по разведке нефтяных месторождений на
севере Сахалина. В результате поездки в Москву президента
Северо-Сахалинской нефтяной компании Накадзато срок
этот был увеличен на пять лет. Что касается проблемы рыбо­
ловства, то ввиду приближения даты пересмотра соответству­
ющего соглашения мы после длительной подготовки разрабо­
тали план стабилизации большого количества рыболовных
участков и вынесли его на переговоры в Москве. Во второй
половине 1936 года, после длительных препирательств, кото­
169
Воспоминания японского дипломата
рыми обычно сопровождались переговоры с русскими, они
завершились составлением текста соглашения на восьмилет­
ний срок.
Тем временем возникла проблема Антикоминтерновского
пакта. Как выяснилось на МВТДВ, идея пакта появилась в
ходе переговоров, которые военный атташе в Берлине Осима
вел с германскими властями по заданию Генерального штаба
армии. Цель переговоров состояла в создании оборонительно­
го союза против СССР. Учитывая нацистскую тактику взрыв­
ных действий, которые мгновенно ставили других перед faits
accomplis, я считал сотрудничество с Германией затруднитель­
ным, тем более, что радикальные действия Гитлера явно обе­
щали стать источником крупных потрясений в Европе и даже
во всем мире. Поэтому я возражал против того, чтобы Япония
связывалась с Германией. Однако армейское командование
упорно настаивало на своем плане и говорило о своем стрем­
лении работать с Арита, которого, по слухам, прочили в ми­
нистры иностранных дел и который в 1935 году в Берлине,
беседуя с Осима, якобы высказался в пользу германо-япон­
ского сотрудничества. Став новым министром иностранных
дел, Арита считал нежелательным завязывать слишком тесные
отношения с Германией, но склонялся в пользу заключения с
ней какого-нибудь "сероватого" соглашения. Я указывал ему
на негативный эффект, который такое соглашение произведет
на Англию и Францию, однако в высших правительственных
кругах было принято решение быстро направить посла Муся-
кодзи, находившегося в то время в Токио, обратно в Берлин и
поручить ему войти в контакт с германскими властями. В от­
вет немцы представили нам проект Антикоминтерновского
пакта и приложенный к нему секретный протокол. Я повто­
рял свои возражения и утверждал, что Антикоминтерновский
пакт станет всего-навсего инструментом нацистской пропа­
ганды, но премьер Хирота в виде особого предостережения
заявил мне, что все члены Кабинета министров выступают в
пользу этого соглашения. В конце концов мне пришлось сог­
ласиться с планом подписания предложенного пакта при ус­
ловии, что он будет заключен с учетом лимитирующего фак­
тора, каковым должно быть недопущение ущерба нашим от­
ношениям с Англией и СССР. Когда я высказал эту оговорку
на совместном совещании министерства иностранных дел и
170
На посту директора Европейско-Американского бюро
военного министерства, военный министр Тэраути укориз­
ненно спросил меня: "Вы что, все еще беспокоитесь за наши
отношения с Англией?” Я ответил, что Япония всегда должна
принимать во внимание отношения с Англией, которая имеет
огромные интересы во всем мире и, особенно, в Китае, и что
поэтому одновременно с подписанием предложенного согла­
шения с Германией совершенно необходимо заключить поли­
тическое соглашение с Англией. Мне удалось не только пре­
одолеть сопротивление армейского командования, но и до­
биться от него принятия моего условия.
Пока шли переговоры в Берлине, я добился изъятия из
проекта фраз пропагандистской направленности, придания
тексту по возможности более делового характера и сокраще­
ния срока действия соглашения. Далее, мне удалось ослабить
его возможный эффект посредством изменения некоторых
формулировок. Так, формулировку "в случае нападения или
угрозы нападения” в приложенном Секретном протоколе я за­
менил на ”в случае неспровоцированного нападения или угрозы
такого нападения”, а также внес разъяснение о том, что такие
элементы японо-советских отношений, как соглашение о ры­
боловстве, соглашения о правах и интересах, демаркация рос-
сийско-маньчжоугоской границы и т.д., должны считаться не­
политическими, и относительно них консультации с Герма­
нией не являются необходимыми. C Италией Антикоминтер-
новский пакт был подписан без какого-либо секретного про­
токола. Будучи обнародованным, Антикоминтерновский пакт
вызвал резкую критику со стороны мировых держав, которые
усмотрели в нем создание японо-германо-итальянской ”Оси”,
и наши отношения с этими странами значительно ухудши­
лись. Так, например, подписание упомянутого выше соглаше­
ния о рыболовстве было отложено на неопределенный срок.
Я был глубоко убежден, что коммунистическое проникно­
вение представляет собой проблему внутреннего характера.
Именно поэтому во время переговоров о заключении Пекин­
ской конвенции я настаивал на запрете пропаганды. Посол в
Москве Сигэмицу тщетно объяснял российскому руководству,
что, поскольку Антикоминтерновский пакт направлен только
против Коминтерна, а Коминтерн, в свою очередь, как утвер­
ждает Правительство СССР, есть нечто, совершенно отличное
от него, то этот пакт никак его не затрагивает и не имеет ни­
171
Воспоминания японского дипломата

какого отношения к рыболовному соглашению. Я и сам как-


то целый вечер убеждал в том же советского посла в Токио
Юренева, но он отказался доложить мои доводы своему пра­
вительству, ибо, по его словам, слишком дорожил своей жиз­
нью.
В соответствии с Антикоминтерновским. пактом в Герма­
нию были направлены представители нашего министерства
внутренних дел. Пакт, однако, едва ли внес вклад в предот­
вращение на практике распространения коммунизма. Напро­
тив, распространение это способствовало заключению Трех­
стороннего союза. Для Германии пакт оказался весьма полез­
ным в ее стремлении сдержать активность Англии, Франции
и СССР в Европе, но Япония от его подписания скорее про­
играла. Так, например, с точки зрения Европейско-Азиатско­
го бюро, реализация соглашения о рыболовстве стала весьма
затруднительной. Деловые отношения крайне усложнились,
ибо переговоры пришлось вести на ежегодно обновляемой ос­
нове и предоставлять Советскому Союзу крупные выгоды за
возобновление прав на рыболовство. Рассказ о том, как пакт
привел к созданию Трехстороннего союза и как дело дошло
до Тихоокеанской войны, пойдет в следующих главах. А пока
следует отметить, что при сравнении Антикоминтерновского
пакта с НАТО, созданным под руководством США после вто­
рой мировой войны, современная критика первого выглядит
бьющей мимо цели. Что и говорить, капризен этот мир!
Восстановив прежнюю систему, требовавшую назначать
министров родов войск из числа генералов и адмиралов дей­
ствительной службы, Кабинет Хирота стал весьма непопуляр­
ным. Политические партии, критикуя этот Кабинет, противо­
поставляли его Кабинету Ямамото, который в свое время сме­
ло расширил сферу отбора кандидатов, включив в нее отстав­
ных генералов и адмиралов. В конце концов, в феврале 1937
года военный министр Тэраути и политические партии всту­
пили в прямое столкновение, и Кабинет подал в отставку еп
Ыос по причине внутренних разногласий.
Еще раньше, 11 августа 1936 года, премьер Хирота, воен­
ный министр Тэраути, министр военно-морского флота Нага­
но, министр иностранных дел Арита и министр финансов Ба­
ба приняли решение об Основах государственной политики,
которым обвинители на МВТДВ придали столь огромное зна­
172
На посту директора Европейско-Американского бюро
чение, что это решение, казалось, стало одним из главных
пунктов обвинения против Хирота. Как говорил мне Хирота в
тюрьме Сугамо, оно явилось результатом попытки ВМФ оп­
равдать свою программу развертывания строительства судов
после отмены Договора об ограничении военно-морских воо­
ружений и стремления армии извлечь выгоду из этой попыт­
ки. Военные составили этот документ в целях получения бюд­
жетных ассигнований, и никакого другого существенного зна­
чения Основы не имели. В то время мы даже и не знали о
подготовке этого документа, А он являет собой пример злост­
ной привычки, сложившейся после возникновения "Маньч­
журского инцидента", составлять композиции, изобиловавшие
высокопарными фразами.
После падения Кабинета Хирота император поручил фор­
мирование нового Кабинета генералу Угаки. Однако Угаки не
справился с задачей, не сумев подыскать кандидатуру на пост
военного министра, и на смену Хирота пришел генерал Хая-
си. Посол Сато, который в то время находился на пути в Япо­
нию, по прибытии на родину занял в новом Кабинете пост
министра иностранных дел. Кабинет Хаяси продержался всего
четыре месяца, после чего в июне 1937 года был сформирован
первый Кабинет Коноэ, и Хирота вновь получил портфель
министра иностранных дел.
Вступив в должность, Хирота немедленно предложил мне
пост посла. Предложение не явилось для меня неожиданно­
стью, так как первый разговор на эту тему состоялся еще в
начале 1936 года. Наверное, мне стоит рассказать, как это
произошло, ибо ввиду моего назначения послом в Германии
МВТДВ по окончании войны обвинил меня в прогерманских
настроениях. Когда был сформирован Кабинет Хирота, он
сам в течение примерно одного месяца одновременно зани­
мал и пост министра иностранных дел. Именно тогда Хирота
предложил мне поехать послом в Москву. Я с готовностью
принял его предложение, поскольку к тому времени уже до­
вольно долго проработал в Токио, и, кроме того, назначение
на пост посла означало особое должностное повышение, так
как производилось императором и считалось более важным,
чем назначение на пост заместителя министра или директора
Бюро. К тому же, конечно, меня особенно интересовали рос­
сийские дела. Однако новый министр иностранных дел Арита
173
Воспоминания японского дипломата
сообщил мне о своем желании направить в Москву бывшего
заместителя министра Сигэмицу, который в то время пребы­
вал в отставке, а мне предложил поехать в одну из наших
миссий в Европе. Я сказал Арита, что его предложение меня
не устраивает, поскольку оно противоречит планам премьера
Хирота, высказанным мне в то время, когда он по совмести­
тельству^ занимал пост министра иностранных дел, и что, хотя
я сам не собираюсь просить должности посла, принять пост
министра-посланника не могу. Итак, я отклонил предложение
Арита и остался директором Европейско-Азиатского бюро.
Вновь став министром иностранных дел, Хирота, желая, оче­
видно. выполнить прошлогоднее обещание, опять предложил
мне посольский пост, но на этот раз в Берлине, ибо, по его
словам, столь скорая замена посла в СССР, только что при­
бывшего на свой пост, была бы нежелательной. При этом Хи­
рота добавил, что больше всего ему бы хотелось, чтобы я ос­
тался в Токио в качестве его заместителя. Однако, поскольку
ранее я уже отклонил назначение на этот пост и поскольку с
Германией меня связывали многие соображения личного по­
рядка,, я сказал Хирота, что предпочитаю отправиться в Бер­
лин. На том и порешили.
Принимая это назначение, я в разговоре с Хирота отметил,
что для Японии было бы лучше не вступать в слишком тес­
ные отношения с Германией, и мне хотелось бы в своей рабо­
те в Берлине опираться именно на такой подход. Хирота, со
своей стороны, заявил о полном совпадении между моими
взглядами и его позицией. Далее я сказал, что в течение мно­
гих лет (в том числе и при Кабинете Хаяси) настаивал на не­
обходимости сотрудничества с Великобританией, но что из-за
противодействия военных и иных кругов мои усилия оказа­
лись бесплодными. Поэтому я выразил пожелание отложить
на несколько месяцев отъезд в Германию с тем, чтобы пора­
ботать в интересах восстановления дружественных отношений
с Великобританией, хотя работа эта, возможно, и не подпада­
ла под юрисдикцию Европейско-Азиатского бюро, главная за­
дача которого состояла в решении китайской проблемы. Я
опасался, что без урегулирования отношений с Великобрита­
нией Япония со временем окажется в чрезвычайно трудном
положении. Министр иностранных дел Хирота с удовольстви­
ем поручил мне предпринять такую попытку, и мой отъезд в
174
На посту директора Европейско-Американского бюро
Германию был надолго отложен. Учитывая эти обстоятельства
моего назначения на пост посла в Берлин, нельзя не сказать,
что, вопреки общепринятому мнению, оно с самого начала
преследовало цель помешать сближению наших милитаристов
с Германией. Когда в ходе МВТДВ обвинение стало ссылать­
ся на мою службу в качестве посла в Германии, Хирота не раз
вспоминал в тюрьме Сугамо тогдашнюю обстановку и гово­
рил: "Если бы Вы, как мы поначалу планировали, поехали в
Москву, то у Вас не было бы неприятностей, да и для Японии
это было бы лучше".
Вспоминается еще один эпизод. На следующий день после
того, как генерал Хаяси вследствие падения Кабинета Хирота
получил мандат императора, ко мне неожиданно пришел Хо­
ри Ёситака, который, выйдя в отставку с поста министра-по-
сланника в Мексике, стал одним из директоров информаци­
онного агентства "Домэй". Он сообщил, что, зайдя в канцеля­
рию по формированию Кабинета, узнал о моем возможном
назначении на пост министра иностранных дел. Я попросил
его посодействовать тому, чтобы от этого плана отказались
прежде, чем он зашел бы слишком далеко. Я не мог принять
должность министра, ибо, во-первых, Япония еще не знала
примеров, когда директор бюро, перепрыгнув через несколько
ступенек, становился бы сразу министром иностранных дел,
а, во-вторых, меня не устраивал характер нового Кабинета.
Дело в том, что, как мне стало известно, некоторые из тех,
кто занимался его формированием, рассчитывали создать
промежуточное правительство, которому предстояло эволю­
ционировать в военное. К счастью, этот план не реализовался.
Великобритания обладает массой прав и интересов на
Дальнем Востоке, на приобретение которых она затратила
многие годы. Поэтому интересы Великобритании отличаются
от интересов США, нацеленных на обеспечение рынков для
торговли в будущем. После первой мировой войны Велико­
британия, следуя пожеланиям США, фактически прекратила
союзнические отношения с Японией, и после возникновения
"Маньчжурского инцидента" она действительно вступала в
многочисленные конфликты с Японией, Тем не менее, на
Дальнем Востоке у Великобритании и Японии по-прежнему
сохранялись немалые общие интересы. Кроме того, Велико­
британия с ее практическим подходом к ведению дел явля­
175
Воспоминания японского дипломата
лась весьма удобным партнером для переговоров. Исходя из
этого, я намеревался сначала заключить соглашение с Вели­
кобританией, затем улучшить отношения Японии с Соеди­
ненными Штатами, внося тем самым вклад в прогресс нашей
страны и в дело сохранения мира во всем мире. В этой связи
я рекомендовал различным кругам заключить соглашение с
Великобританией на основе того взаимопонимания с армей­
ским командованием, которое было достигнуто при заключе­
нии Антикоминтерновского пакта. Однако соглашение с Ве­
ликобританией должно было бы касаться не только проблемы
Китая, но и урегулирования общих торговых интересов обеих
стран. По этой причине не только военные ведомства, но да­
же кое-кто в министерстве иностранных дел не слишком жа­
ждали проведения переговоров. Тем не менее при первом Ка­
бинете Коноэ министр иностранных дел Хирота проявлял к
моей идее значительный интерес, и после моих настоятель­
ных рекомендаций в адрес различных кругов наконец было
принято решение сперва урегулировать японо-английские ин­
тересы в Северном и Центральном Китае, а затем добиваться
общего оздоровления отношений между двумя странами. Со­
ответствующие инструкции были направлены в Лондон наше­
му послу Ёсида.
Отвечая на инструкции, он рекомендовал оперативно за­
ключить соглашение по проблеме Китая в целом. В ходе об­
мена телеграммами послу было указано, что ситуация в Токио
не позволяет одним махом провести такие переговоры и что
ему следует начать с проблем, обозначенных в инструкции, и
постепенно перейти к другим, более широким проблемам.
Наконец, посла удалось убедить, и он договорился о встрече с
заместителем министра иностранных дел Батлером. Однако 7
июля произошел инцидент у Люгоуцяо, и по просьбе британ­
ской стороны, которая не считала возможным проведение
японо-английских переговоров до урегулирования этого ин­
цидента, назначенную встречу перенесли. Итак, мои усилия
оказались тщетными. Оглядываясь назад, можно сказать, что
инцидент у Люгоуцяо подорвал японо-английские перегово­
ры. Затем этот инцидент перерос в "Китайский инцидент",
который, в свою очередь, привел, в конце концов, к Тихооке­
анской войне. Впоследствии я как-то упрекнул посла Ёсида за
то, что, если бы он так долго не упорствовал в стремлении
176
На посту директора Европейско-Американского бюро

сразу заняться всей проблемой Китая и пораньше вступил бы


в переговоры с Великобританией, развитие событий могло бы
пойти по иному пути.
Итак, разразился "Китайский инцидент", и осуществление
моих планов, связанных с проблемой Китая, стало невозмож­
ным. Как мы и договаривались с министром иностранных дел
Хирота, я был готов отправляться на работу за границу. Одна­
ко, прежде чем перейти к описанию этой зарубежной службы,
следует рассказать еще о кое-каких эпизодах.
Один из них — Цяньчацзыский инцидент, который про­
изошел летом 1937 года, когда советские войска неожиданно
высадились на амурский остров Цяньчацзы и оккупировали
его1. Бюро по военным делам военного министерства попро­
сило министерство иностранных дел поддержать рекоменда­
цию Квантунской армии, которая, исходя из необходимости
защищать силой любые пункты, считавшиеся территорией
Маньчжоу-го, предлагала решить возникшую проблему, на­
правив на остров войска. Я выступил против этого предложе­
ния, заявив, что данный остров является предметом спора ме­
жду Маньчжоу-го и СССР и что решение следует искать в хо­
де переговоров, а не посредством немедленного обращения к
военной силе. Послу в Москве Сигэмицу были незамедли­
тельно направлены указания вступить в контакт с советской
стороной по этому вопросу. В результате инцидент удалось
урегулировать путем переговоров и предотвратить его перераста­
ние в крупномасштабное столкновение между двумя странами.
Другой эпизод — возникновение "Китайского инцидента" в
июле 1937 года. Хотя, как уже отмечалось, проблема Китая не
входила в мою компетенцию, личный секретарь министра
иностранных дел Киси, вероятно, учитывая серьезность проб­
лемы, рано утром в воскресенье 9 июля уведомил меня о том,
что в этот день состоится чрезвычайное заседание Кабинета,
где будет рассматриваться предложение об отправке войск в
Центральный Китай, и что в этой связи министра иностран­
ных дел Хирота, который на выходные дни уехал отдохнуть,

Очевидно, речь идет о событиях 30 июня 1937 года у острова Сычевский


на Амуре, когда японо-маньчжурские войска открыли огонь с берега и
подбили советский бронекатер № 72 См. "Амурская правда", 17 июля
1937 г.; В. H Багров, Н. Ф Сунгоркин. Краснознаменная Амурская фло­
тилия M., 1976, с 117 (прим, ред )
177
Воспоминания японского дипломата
по телефону срочно вызвали в Токио. Я поспешил в свое ми­
нистерство, где заместитель министра Хориноути и директор
Восточно-Азиатского бюро Исии сообщили мне, что на оче­
редном заседании Кабинета двумя днями раньше армейское
командование предложило направить в Китай войска, но Ка­
бинет решил отложить решение и понаблюдать за дальней­
шим развитием ситуации. Тем временем в министерство при­
ехал министр иностранных дел Хирота. Я вместе со своими
собеседниками прошел в его кабинет и стал утверждать, что,
поскольку Сун Чжэюань все еще заинтересован в перегово­
рах, решение о направлении войск было бы преждевремен­
ным, что за отправкой войск в Северный Китай обязательно
последует их отправка в Центральный Китай, а это создаст
необычайно серьезную ситуацию, ввиду чего от такой меры
следует воздерживаться как можно дольше. Министр ино­
странных дел согласился с моей позицией и, оставив нас,
проследовал на заседание Кабинета. Однако, вернувшись око­
ло полудня в министерство иностранных дел, он сообщил нам
следующее: Кабинет после обсуждения принял решение о на­
правлении войск, ибо, по уверениям представителей армии,
сложившаяся ситуация оказалась настолько серьезной, что без
немедленной отправки войск обеспечить должную защиту
японского населения не представляется возможным, а отправ­
ка, в конечном счете, форсирует наши переговоры с китай­
скими властями. Хотя я и указывал на абсурдность уверений
армейского командования, у меня не было ни власти, ни ав­
торитета для того, чтобы изменить уже принятое решение Ка­
бинета. Однако я убедил начальника Первого отдела Гене­
рального штаба армии Исивара, с которым за два-три дня до
этого мне довелось обсуждать китайскую проблему, в негатив­
ности последствий ввода войск и попросил его приложить в
этой связи соответствующие усилия. Ту же просьбу я выска­
зал по телефону директору Бюро по военно-морским делам в
министерстве ВМФ Тоёда.
Однако урегулировать положение в Северном Китае не
удалось. Более того, японские войска были направлены и в
Центральный Китай. "Китайский инцидент”, таким образом,
постепенно разрастался. Тем временем власти Маньчжоу-го
пригласили меня до отъезда в Европу посетить их страну и
воочию убедиться в ее бурном развитии с момента основания.
178
На посту директора Европейско-Американского бюро
Поскольку дел у меня было не так много, в начале октября я
совершйл поездку через Сеул, Мукден, Синьцзинь (бывший
Чанчунь) и Дайрен. Со времени моей последней поездки в
Маньчжурию в 1929 году прошло восемь лет, и всестороннее
развитие действительно поражало. Особенно меня восхитил
Чанчунь, который из маленького китайского городка. превра­
тился в современную столицу. Усилия японцев и маньчжур,
обернувшиеся таким развитием страны, поистине заслужива­
ли высокой оценки. В Синьцзине начальник штаба Тодзё
предложил мне слетать на самолете Квантунской армии во
Внутреннюю Монголию, но времени у меня оставалось мало,
и воспользоваться его предложением мне не удалось. За день
до прибытия в Синьцзинь я виделся с заместителем началь­
ника штаба генерал-майором Исивара, и мы с ним обменя­
лись мнениями о необходимости скорейшего урегулирования
"Китайского инцидента". Как сказал генерал, если пустить его
на самотек, Японии придется направить в Китай миллионную
армию, и ресурсы ее будут исчерпаны.
По возвращении в Токио в конце октября я получил на­
значение на пост посла в Берлине и стал готовиться к отъезду
на новое место службы. Перед отъездом министр иностран­
ных дел Хирота сказал мне, что из-за настойчивых и явно за­
вышенных требований военных решение "Китайского инци­
дента" будет делом нелегким, что перспективы наших контак­
тов с Чан Кайши через германских послов Дирксена в Токио
и Траутмана в Китае весьма неопределенны и что по прибы­
тии в Берлин мне следует добиваться прекращения герман­
ской помощи Китаю (направление армейских офицеров и
продажа боеприпасов), которая затрудняет урегулирование
"Китайского инцидента".
24 ноября я с семьей выехал из Токио и на пароходе "LUap-
нхорст" Северогерманской линии "Ллойда" отплыл из Кобэ в
Европу. Уже в третий раз на пути туда я пересекал Индий­
ский океан. "Шарнхорст" останавливался на ночь в Маниле и
Медане, куда не заходили суда японской компании “Ниппон
юсэн’\ и мне впервые представилась возможность ознако­
миться с этими городами. В Маниле меня на борту парохода
приветствовал секретарь президента Кезона. По его словам,
президент просил передать мне, что, к сожалению, из-за бо­
лезни не может лично уделить мне внимание, но приглашает
179
Воспоминания японского дипломата
остановиться в его официальной резиденции. Однако предло­
жение это пришлось отклонить, ибо, поскольку никаких дел у
меня с филиппинцами не было, я счел неуместным обреме­
нять их заботами обо мне на пути к новому месту назначения.
Я лишь посетил порт Медан в Голландской Индии. Но самое
большое впечатление на меня произвели богатство ресурсов и
красоты природы на Суматре.
За день до прибытия нашего корабля из Сайгона в Колом­
бо, я наблюдал, как солнце погружалось в темно-синие и не­
подвижные воды океана. Днем оно светило очень ярко, а при
закате освещало оранжевыми лучами все небо и превращало
его и море в единый золотистый мир. Все пассажиры бук­
вально купались в этой неземной атмосфере и словно вдыха­
ли дуновение вечной жизни. Небо, море, корабль, люди —
все было залито багрово-золотистым светом, и мне казалось,
что мои тело и душа попали в буддийский рай. До сих пор
помню, как в то время я ощутил величественность вселенной.
Во время пребывания в Швейцарии мне казалось, что я поз­
нал концентрированный дух вселенной, когда на закате дня с
вершины горы Низен любовался окутанными туманом доли­
нами и розоватыми, похожими на бабочек, облаками. Позд­
нее, во время путешествия по дороге Токайдо, мне вновь от­
крылась священная тайна вселенной, когда в свете исчезаю­
щей луны моему взору предстала прекрасная гора Фудзи,
очертания которой были как будто нанесены тонкими сереб­
ристыми линиями на фоне темного неба. Я бывал в различ­
ных уголках мира и повидал много красот природы, но эти
три картины оставили самое сильное и самое незабываемое
впечатление.
Мне не удалось встретиться с послом Мусякодзи: мы раз­
минулись с ним где-то около Порт-Саида. В Неаполе мы со­
шли на берег, затем, как всегда, съездили в Рим, где я вновь
погрузился в размышления о его древней цивилизации, и че­
рез Швейцарию прибыли в Германию. В здание японского
посольства в Тиргартене я прибыл в канун Рождества.

180
ГЛАВА 9

Посол в Германии

П рибыв в Берлин сразу после окончания первой мировой


войны, я увидел Германию в состоянии полного истощения.
Затем, работая там в 1930-1931 годах, я внимательно следил за
ситуацией, которая непосредственно предшествовала восхож­
дению к власти нацистов. Теперь же, когда я вновь приехал в
Германию шесть лет спустя, нацисты переживали, пожалуй,
пик своего процветания. Однако мое пребывание в стране
длилось недолго. Время летело быстро. Я прибыл в Берлин,
центр содрогавшейся Европы, как представитель Японии, ко­
торая не столь давно встревожила мир "Китайским инциден­
том". Неинформированному наблюдателю поэтому вполне
могло показаться, что я прибыл с целью сыграть важную роль
в установлении дружеских германо-японских отношений.
Кстати, англоязычные газеты Сингапура и Коломбо активно
обыгрывали этот сюжет и даже приписывали мне слова, кото­
рых я никогда не произносил. Явно удивленный фактом "Ки­
тайского инцидента", президент Рузвельт в октябре 1937 года
выступил в Чикаго с так называемой "карантинной речью" и
обратил особое внимание на священную неприкосновенность
договоров, сославшись в этой связи на пакт Келлога-Бриана,
Устав Лиги Наций и, особенно, на Договор девяти держав. Он
также отметил, что превентивная война предпочтительнее
поддержания нейтралитета, к которому он призывал в ходе
состоявшейся ранее кампании по выборам президента. Неко­
торые американские газеты критиковали речь, ибо она, на их
взгляд, свидетельствовала о тенденции к вовлечению США в
мировую войну. Однако позиция Рузвельта постепенно стано­

181
Воспоминания японского дипломата
вилась все более непреклонной и указывала на готовность
встать плечом к плечу с Англией, Францией и СССР против
так называемой "Оси” Берлин-Рим-Токио.
После выхода в октябре 1933 года из Лиги Наций в связи с
Женевской конференцией по всеобщему разоружению Герма­
ния произвела эффект разорвавшейся бомбы, объявив в марте
1935 года об отказе соблюдать условия Версальского договора,
связанные с вооружениями. Следующий удар последовал в
марте 1936 года: в то время, когда европейские державы нахо­
дились в замешательстве из-за состояния эфиопской пробле­
мы, Германия отбросила Локарнский договор и направила
войска в демилитаризованную зону — Рейнскую область. C
другой стороны, она, демонстрируя стремление к компромис­
су, заключила соглашение об ограничении военно-морских
вооружений с Англией, ввиду чего у последней исчезла необ­
ходимость следовать жесткой политике Франции. После крат­
кого периода значительных осложнений державы, в конце
концов, согласились на ремилитаризацию Рейнской области.
Успешные "блиц-акции" Гитлера следовали одна за другой, и
немецкий народ доверял ему все больше и больше. Барон фон
Нейрат, тогдашний министр иностранных дел Германии, вы­
глядел совсем не таким, как во время нашей встречи в Жене­
ве на Конференции по всеобщему разоружению. Мыслящий
умеренно, он, тем не менее, пребывал в приподнятом настро­
ении. Помню, как он с гордостью заявил мне: "Националь­
ный престиж Германии возрос настолько, что европейские
министры иностранных дел не гнушаются теперь наведывать­
ся в Берлин, чтобы узнать мое мнение о перспективах евро­
пейской ситуации".
Гитлер называл Антикоминтерновский пакт Японии, Гер­
мании и Италии "великим треугольником Weltpolitik", а про­
паганда давала понять, что пакт преследует цель справиться с
Англией и Америкой и одновременно служит средством уси­
ления позиции самого Гитлера. Внутри страны Гитлер форси­
ровал механизацию армии и усиление военно-воздушных сил,
а также не жалел средств для повышения уровня благосостоя­
ния трудящихся и модернизации городов. В результате в Гер­
мании била ключом чуть ли не беспрецедентная энергия, а
строительство шоссейных дорог по всей стране и новых судов
182
Посол в Германии

в соответствии с идеей "Kraft durch Freude’ весьма и весьма ра­


довало немцев. Когда я прибыл в Берлин, мой предшествен­
ник, сдавая дела, рассказал, что, поскольку для украшения го­
рода планируется создание площади Тиргартен, поступило
предложение (и изучаются конкретные меры) о переводе по­
сольства Японии, а также многих других посольств и миссий
в другое место, где для этой цели будут выделены участки и
здания. Следует добавить, что пока я был в Берлине, вопрос о
перемещении японского посольства продвигался очень быст­
ро. Нам выделили участок в районе Тиргартен, около италь­
янского посольства, и под особым наблюдением самого Гит­
лера завершалась подготовка планов строительства внуши­
тельного здания. Во всяком случае, дух кипучей деятельности,
царивший в Германии, был сравним разве что с американ­
ским. Замечательный прогресс демонстрировала германская
промышленность. Однако тоталитарный контроль был везде­
сущ, и никто из моих старых знакомых, кого можно было
считать либералом, не остался на государственных постах. Ев­
реи, которых я знал еще с первого приезда в Германию сразу
после первой мировой войны, например, редакторы или ру­
ководители ведущих берлинских газет, покинули страну. Как
говорили мне берлинские профессора-немцы, у них не оста­
лось времени на собственную научную работу, ибо после отъ­
езда всех ученых-евреев их нагрузка значительно возросла.
Активно действовавшие в городах СС, CA и Гитлерюгенд не
слишком радовали мой взор, но немцы восхищались нацист­
ской пропагандой и успехами, достигнутыми нацистами со
времени их прихода к власти.
В последнее время газеты, радио и кино широко использу­
ются в пропагандистских целях. Злостная пропаганда стала
довольно легким делом для правительства любой страны. Ни
одна нация, наделенная здравым смыслом, не совершит серь­
езных ошибок, будучи призванной выносить суждения на ос­
нове достоверной информации. Однако во всех странах суще­
ствует тенденция к предоставлению народу только тех инфор­
мационных материалов, которые выгодны данной стране, и
затем навязывать ему односторонние выводы. Разумеется, это
особенно справедливо в отношении тоталитарных государств,
где имеется лишь одна политическая партия, действует еди­
183
Воспоминания японского дипломата

ная коммуникационная система и где люди не имеют доступа


к правдивой информации и становятся жертвами предрассудков.
Впрочем нацисты вызывали восхищение не только у не­
мецкого народа, но и в соседних странах. В составе диплома­
тического корпуса в Берлине были послы и министры-по­
сланники многих стран, в том числе Франсуа Понсе из Фран­
ции и Гендерсон из Англии (посол США находился в отпус­
ке, а посол России Крестинский, также выехавший в отпуск,
обратно не вернулся), и многие из них, казалось, находились
под впечатлением энергии, источавшейся нацистской Герма­
нией, хотя одновременно испытывали страх перед возможны­
ми действиями ее в будущем. Один лишь посол Ватикана, ду­
айен дипломатического корпуса, возмущался, что нацисты за­
шли настолько далеко, что перестали считаться даже со сво­
бодой вероисповедания, да итальянский посол Аттолико опа­
сался их экстремистских поступков. Впоследствии, когда воз­
ник вопрос об укреплении Антикоминтерновского пакта, т.е.
о Трехстороннем пакте, итальянский посол в конфиденциаль­
ном порядке сообщил мне, что по поручению Муссолини он
советовал Гитлеру и Риббентропу не заходить слишком далеко
в отношениях с Россией, но что, к его огромному сожалению,
его не послушали.
Вскоре после моего прибытия в Берлин начались новогод­
ние каникулы, и я использовал это время для поездки через
Брюссель в Лондон, где, следуя пожеланию министра ино­
странных дел Хирота, подробно рассказал послу Ёсида о вну­
тренней ситуации в Японии и об озабоченности министра
перспективами "Китайского инцидента". Посол Ёсида сооб­
щил мне об отношении Англии к Японии, а от Кано, руково­
дителя отделения Иокогамского Спеши Банка, я узнал, как
относится к Германии лондонский Сити. На обратном пути я
остановился в Париже и впервые по прошествии многих лет
встретился с послом Сугимура, который поделился со мной
воспоминаниями о Штреземане и наблюдениями за пере­
стройкой Германии.
В середине января я нанес визит канцлеру Гитлеру и вру­
чил ему верительные грамоты. Я впервые видел этого челове­
ка, и его телосложение и наружность напомнили мне одну из
фигур японской истории — Ода Нобунага. Его прямолиней-
184
Посол в Германии

ность и апокалипсическая манера действовать, должно быть,


усиливала это впечатление. После вручения верительных гра­
мот у нас состоялась беседа, которая длилась минут двадцать.
Поскольку в ответ на мои приветствия он стал настойчиво
призывать к установлению близких отношений с Японией, я
указал ему на необходимость прекращения военной помощи
Германии Китаю. Гитлер ответил, что продажа оружия и бое­
припасов Китаю необходима Германии для получения ино­
странной валюты. Благодаря его усилиям, сказал он, Герма­
ния восстала из пепла к нынешнему процветанию, и для под­
держания этого процветания ей необходима иностранная ва­
люта. Я же сказал, что слышал в Париже разговоры о войне
между Японией и Германией в Китае. Канцлер, казалось, за­
думался и пообещал тщательно изучить этот вопрос. Когда он
говорил о том, какие страдания пришлось пережить Герма­
нии, голос его перешел в крик, а лицо побагровело.
Впоследствии я неоднократно встречался с Гитлером. Пос­
ледняя встреча состоялась на вилле в горах, в Берхтесгадене.
Держался он любезно и, как всегда, не прибегая к дипломати­
ческим экивокам, сразу переходил к сути дела. Он действи­
тельно часто впадал в крайности, но будучи, несомненно, на­
турой творческой и сродни гениальной, являл собой фигуру
уникальную. Одна из его главных слабостей заключалась в
том, что он не держал в своем окружении подходящих людей
вообще и специалистов по международным отношениям в
особенности. Когда однажды наша беседа коснулась Соеди­
ненных Штатов, он сказал, что американцы — корыстолюби­
вые материалисты, и поэтому ему нет нужды опасаться США.
Но я указал ему на опасность столь поспешного суждения. По
моим впечатлениям, подобные идеи возникали у Гитлера под
влиянием рекомендаций таких подчиненных, как Риббентроп.
Геринг, при всех своих недостатках, обладал многими досто­
инствами, и я считал его фигурой, уступавшей по калибру
только Гитлеру. Он, казалось, относился к Гитлеру с большим
уважением и однажды в разговоре заметил: "Я могу давать
Гитлеру любые рекомендации, но решение всегда полностью
зависит только от него самого". Затем он развел руки в сторо­
ны и добавил: "Вот какая разница между моей позицией и по­
зицией канцлера". В Берлине часто приходилось слышать, что
185
Воспоминания японского дипломата

Риббентроп и Гиммлер стремились вытеснить Геринга и уп­


рочить собственные позиции. Действительно, в разговорах со
мной они не раз высказывали критические замечания в его
адрес. Как бы там ни было, это факт, что в нацистской пар­
тии шла серьезная борьба, и эти представители высшего на­
цистского руководства всеми силами старались угодить сво­
ему вождю. Риббентроп, например, в первые дни своего пре­
бывания на посту министра иностранных дел говорил, что он
желает Гитлеру завершить грандиозный труд по восстановле­
нию страны до того, как ему, Гитлеру, исполнится пятьдесят
лет. Возможно, именно эти проявления лести и угодничества,
в конце концов, и привели Гитлера к серьезным ошибкам.
В те дни я сам и видел, и слышал, что немцы все более
склонялись к тому, чтобы взирать на Гитлера как на сверхче­
ловека или приписывать ему качества полубога. Однако этим
вирусом были заражены не только немцы. Многие проживав­
шие в Германии японцы, не говоря уж о наших военных, вос­
хищались успехами Гитлера и превозносили преимущества со­
трудничества с его страной. В то время Япония направляла за
рубеж множество так называемых народных миссий с четко
заданной целью разъяснять позицию Японии в отношении
"Китайского инцидента". Одна из таких миссий прибыла в
Берлин еще до моего приезда и задержалась там. Эти группы,
смыкаясь с военными, занимались всякого рода деятельно­
стью, которая наносила немалый вред в вопросах, связанных
с германо-китайской торговлей или с Трехсторонним пактом.
Со временем деятельность эта затронула и меня как посла и
нанесла урон моему положению. Но что меня возмутило и
показалось особенно неприятным, так это присутствовавшая в
их интригах смесь из политических вопросов и личных инте­
ресов. Поскольку я тоже оказался втянутым в эти интриги,
лучше привести высказывания тех, кто в те дни находился в
Берлине и был непосредственным очевидцем происходивших
событий. В этой связи я сошлюсь на показания этих людей на
МВТДВ.
Во-первых, на письменное свидетельство торгового совет­
ника посольства Сюдо Ясундо, который ведал вопросами эко­
номических отношений между Японией и Германией (Прото­
колы заседаний МВТДВ, № 335, 16 декабря 1947 г., от колон­
186
Посол в Германии

ки 3d на стр. 11 до стр. 12).


Во-вторых, на письменное свидетельство о службе в Бер­
лине Сакайя Тадаси, который в качестве старшего секретаря
посольства принимал участие в его важных делах (Протоколы
заседаний МВТДВ, № 335, стр. 13 до колонки 3d на стр. 14).
В-третьих, — на письменное свидетельство генерал-майора
Касахара, который работал в аппарате военного атташе по­
сольства и который повез в Токио предложенный Германией
проект Трехстороннего пакта (Протоколы заседаний МВТДВ,
№ 335, стр. 10, колонка 3 до середины колонки 4)
В этих трех документах отражена общая картина моей дея­
тельности в Берлине в течение одного года. О некоторых до­
полнительных или вспомогательных вопросах будет рассказа­
но ниже.
Как уже отмечалось, я считал невыгодным для Японии ус­
тановление слишком тесных отношений с Германией и стре­
мился удерживать находившихся в Берлине японцев, опья­
ненных осознанием германского могущества, от попыток не
допустить "опоздания на поезд". В то же время, ввиду необхо­
димости ускорить урегулирование "Китайского инцидента",
моя первостепенная задача состояла в том, чтобы побудить
Германию к отзыву своих офицеров из Китая и прекращению
поставок в эту страну оружия и боеприпасов. В то время мно­
гие японцы считали необходимым срочно добиться призна­
ния Маньчжоу-го, и еще до моего прибытия в Берлин гер­
манской стороне была высказана соответствующая просьба.
Однако я занял позицию, в соответствии с которой Японии
было ни к чему умолять Германию о признании Маньчжоу-
го, поскольку в связи с закупками сои и других товаров нем­
цам рано или поздно все равно пришлось бы сделать это, а на
данном этапе надо было сконцентрировать усилия на том,
чтобы заставить Германию прекратить военную помощь Ки­
таю. Поэтому вскоре после прибытия в Берлин я начал обсу­
ждать этот вопрос с министром иностранных дел фон Нейра-
том и не оставлял попыток продолжать его обсуждение в ходе
последующих бесед с ним.
Тем временем посол Риббентроп однажды довольно не­
ожиданно пригласил меня на беседу. Ранее он был послом в
Великобритании, но в то время находился в весьма своеобраз­
187
Воспоминания японского дипломата

ных отношениях с министерством иностранных дел, распола­


гая за его пределами собственным офисом. Риббентроп начал
беседу с подробного рассказа о том, как он инициировал под­
готовку Антикоминтерновского пакта. Затем он заявил, что,
будучи сторонником тесного сотрудничества между Германи­
ей и Японией, хотел бы периодически беседовать со мной
tete-a-tete, причем ему было бы желательно держать эти встре­
чи втайне от германского министерства иностранных дел.
Столь необычный подход мне не понравился, но я согласился
на наши дальнейшие беседы.
Вскоре после этой встречи, в середине февраля, мы с суп­
ругой присутствовали на ленче, который давал фон Нейрат. В
то утро газеты опубликовали сообщение об увольнении воен­
ного министра Бломберга и самого министра иностранных
дел. Нейрат казался весьма недовольным этим неожиданным
увольнением, но его супруга просто кипела от возмущения.
По ее словам, прежде, чем приступить к обновлению отделки
официальной резиденции, она удостоверилась у канцлера, что
никакой неожиданной замены министра иностранных дел не
будет. В противном случае она просто не стала бы затевать
работы. Поскольку канцлер сказал, что “министр не будет за­
менен, так что действуйте", неожиданное увольнение было ей
совершенно непонятным, и его, продолжала она, наверное,
организовал кто-то, метивший в кресло ее супруга. Частное
дело Бломберга послужило предлогом для реорганизации Ка­
бинета в целях укрепления влияния партии посредством на­
значения на министерские посты чистых партийцев.
Уяснив, что методика ведения дел у берлинских властей
часто бывает весьма своеобразной, я вскоре после вступления
Риббентропа в должность министра иностранных дел предло­
жил ему, чтобы в Берлине все важные вопросы политических
и экономических отношений между Японией и Германией
решались только между немецким министром иностранных
дел и японским послом, либо с их одобрения, и Риббентроп
со мной полностью согласился. Я проинформировал об этом
разговоре военного атташе Осима и прямо заявил ему, что он
должен воздерживаться от решения каких бы то ни было воп­
росов, кроме военных. Осима ответил: "Раньше я получал от
Генерального штаба армии инструкции и по невоенным воп­
188
Посол в Германии

росам, что ставило меня в неловкое положение. Ваше указа­


ние основательно, и впредь я буду следовать ему”.
Вскоре Германия признала Маньчжоу-го, отозвала военные
миссии из Китая и запретила продажу ему оружия и боеприпа­
сов. Таким образом, моя изначальная цель была достигнута.
В мае я узнал, что Риббентроп обсуждал экономические
проблемы Китая с японской экономической миссией, которая
в то время находилась в Германии. Я не замедлил недвусмыс­
ленно указать ему на факт нарушения нашей договоренности
и выразить свое неудовольствие. Однако спустя короткое вре­
мя стало известно о его конфиденциальных консультациях по
вопросам Трехстороннего пакта с нашим военным атташе.
Договоренность, таким образом, лопнула, как мыльный пу­
зырь. Германии, конечно, было очень удобно использовать
любого, кто мог бы оказаться ей наиболее полезным, но пре­
дательство со стороны и Риббентропа, и Осима явилось для
меня особенно неприятным.
Следующей крупной международной проблемой явился
гитлеровский Anschluss Австрии, который произошел вскоре
после реорганизации Кабинета. Германская пресса резко кри­
тиковала премьера Австрии Шушнига и в то же время восхва­
ляла Гитлера, которому удалось осуществить бескровное слия­
ние. Восхищение немцев Гитлером, казалось, достигло зенита.
Однако зная, что Anschluss явился результатом принуждения
Шушнига и заговора членов партии, я сожалел о неразборчи­
вости Гитлера в средствах, к которым он прибегал и которые,
на мой взгляд, в конце концов, должны были ему повредить.
Примерно с этого времени мое неприятие нацизма начало все
более и более усиливаться, о чем немцам, естественно, долж­
но было становиться известным. Я стремился улучшать отно­
шения Японии с другими державами и не видел причин де­
лать исключение для Германии. Однако, по-моему, было жиз­
ненно необходимым улучшить отношения Японии с Соеди­
ненными Штатами, Великобританией и Советским Союзом, и
я противился идее сближения с Германией за счет отношений
с этими державами. Более того, поскольку политика Гитлера
предвещала эвентуальную войну против Англии, Франции,
Америки и СССР, то, с точки зрения сохранения мира во
всем мире, поддерживать ее было бы недопустимо. При этом,
189
Воспоминания японского дипломата

пробыв в Германии много лет и изучив национальный потен­


циал этой страны, я не мог верить в ее окончательную побе­
ду. Поэтому я был убежден в том, что Японии не следует ста­
новиться союзником Германии и разделять ее судьбу.
В такой обстановке возникла проблема Трехстороннего па­
кта Германии, Италии и Японии. Хотя в Японии значение
этой проблемы было сведено до минимума посредством ото­
ждествления ее с проблемой укрепления Антикоминтернов-
ского пакта, из германского предложения ясно следовало, что
суть нового пакта заключалась в создании союза против Анг­
лии и Америки. Именно поэтому, как показал генерал-майор
Касахара, Риббентроп, опасаясь противодействия с моей сто­
роны, обсуждал этот вопрос втайне от меня. Как только я уз­
нал о переговорах в связи с германским предложением, я, о
чем свидетельствуют упомянутые выше показания, стал одна
за другой направлять нашему правительству рекомендации, в
которых указывалось, что союз с Германией не соответствует
интересам Японии. Тот факт, что я был против нацистского
образа действий и что мою оппозицию предвидели, наглядно
подтверждается вступлением министра иностранных дел Гер­
мании и военного атташе Японии в переговоры о союзе за
моей спиной, несмотря на нашу четкую договоренность.
В Токио министр иностранных дел Хирота, который под­
держивал мою негативную политику в отношении Германии,
в мае вышел в отставку. Давление со стороны военных явно
усилилось, и меня заблаговременно уведомили о том, что пе­
реговоры с Германией начнутся в августе. Как показывают
упомянутые выше показания, я продолжал направлять в То­
кио телеграммы с рекомендациями, в которых высказывал
возражения против переговоров и указывал на нежелатель­
ность ведения столь важного дела офицером. В ответ министр
иностранных дел решил перевести меня в Москву. Я телегра­
фировал свой отказ, но после его повторной просьбы согла­
сился, и в октябре 1938 года был назначен послом в СССР.
Пока Япония и Германия вели переговоры о Трехсторон­
нем пакте, Гитлер предпринял новую попытку поглотить Су­
деты. В сентябре лозунг "Одна раса, один рейх, один фюрер"
и клич "Хайль Гитлер" стали звучать в этом районе все громче
и громче, и взрыв мог произойти в любой момент. Под силь­
190
Посол в Германии
ным напором Германии Англия и Франция проявили нере­
шительность и положились на ее заверение в том, что Судеты
станут последним немецким территориальным притязанием в
Европе, а чехи под руководством Бенеша, хоть и кипели воз­
мущением, поделать ничего не могли. 29 сентября 1938 года
на встрече Гитлера, Муссолини, Чемберлена и Даладье в
Мюнхене было заключено соглашение об уступке этой терри­
тории. Соглашение, уже подписанное четырьмя державами,
было зачитано чешским представителям, которые ожидали
исхода встречи. Так удалось избежать кризиса, а от имени
Чемберлена и Гитлера была опубликована совместная декла­
рация, в которой говорилось, что Англия и Германия никогда
не будут снова воевать друг против друга и будут решать все
вопросы путем переговоров. Нет необходимости говорить о
том, что эта декларация временно приободрила народы Евро­
пы, и, когда Чемберлен и Даладье вернулись в свои столицы
30 сентября, их встречали как генералов-победителей. Мюн­
хенская встреча явилась кульминацией так называемой поли­
тики умиротворения. Можно сказать, что она усилила само­
уверенность Германии, вселив в нее веру в малодушие Англии
и Франции, и побудила предпринять новые, еще более дерз­
кие шаги.
Как выяснилось в ходе МВТДВ, японский военный атташе
в Германии телеграфировал в Токио о моей непригодности
для роли посла в Германии, ибо я не поехал в Мюнхен, когда
там проходила указанная встреча. В Токио из этого создали
целую проблему. Я же в то время страдал от ревматизма и
еще до Мюнхенской встречи отклонил приглашение поехать
на съезд партии в Нюрнберге. По той же причине я отказался
и от участия в конференции в Мюнхене. Послы дружествен­
ных Германии стран, естественно, должны были собраться в
Мюнхене, ибо туда съехались их премьеры или министры
иностранных дел, и встреча затрагивала их национальные ин­
тересы. Но, поскольку Япония не имела непосредственного
отношения к этой конференции, японскому послу, в случае
его приезда в Мюнхен, пришлось бы либо стать просто любо­
пытным наблюдателем, либо отстаивать интересы Германии.
"Офицерская дипломатия ", проводившаяся теми, кто не по­
нимал даже эту альтернативу, причинила огромный вред Япо-
191
Воспоминания японского дипломата

нии, а источником такой дипломатии являлось, конечно, вы­


сшее командование в Токио.
C окончанием Мюнхенской конференции кризис исчез
подобно умчавшейся буре, и Европа радовалась, словно на­
ступила весна. Я покинул Берлин, когда Германия была одур­
манена успешным поглощением Судетской области. Как раз в
это время в посольство был доставлен подарок императора
Гитлеру, и частью для того, чтобы вручить его, частью, чтобы
попрощаться, я направился к канцлеру на виллу в Берхтесга-
ден. Из Берлина меня сопровождал специально прикоманди­
рованный шеф-секретарь канцлера Мейснер, а на вилле мне
был оказан сердечный прием. Выразив глубокую благодар­
ность за подарок императора, Гитлер произнес несколько теп­
лых слов, сожалея о моем отъезде. Как при всех встречах со
мной, так и на этот раз, он держался дружески, несколько раз
выразил сожаление по поводу кратковременности моего пре­
бывания и указал на важность моей работы в России, демон­
стрируя тем самым интерес к советской системе. Коснувшись
Мюнхенского соглашения, я сказал: "Прежде чем покинуть
Германию, мне хотелось бы задать Вам один вопрос. Сохра­
нится ли в Европе мир, как предусмотрено этим соглашени­
ем?" Гитлер, взглянув на присутствовавшего тут же Риббен­
тропа, сразу стал серьезным и ответил, что все зависит от по­
зиции Англии: до тех пор, пока Англия не предпримет акций,
враждебных Германии, мир в Европе будет обеспечен. Про­
должая эту тему, я спросил: "Не означает ли это, что, если
Англия не будет действовать в соответствии с намерениями
Германии, мир сохранить не удастся?" Канцлер ответил, что
именно так и надо понимать ситуацию. Я откланялся и, по­
кинув виллу, стал спускаться вниз по горной дороге. Мышле­
ние Гитлера оказалось именно таким, каким оно мне и пред­
ставлялось, и я понял, что будущее Европы, нет, — всего ми­
ра, наверняка будет богато событиями. Я выехал из Берлина в
Москву 27 октября, чувствуя себя человеком, который, зави­
дев первые всполохи пламени, спешит спастись от пожара.

192
ГЛАВА 10

Посол в СССР

Я добирался из Берлина в Москву через Мюнхен и Вар­


шаву. Неописуемым одиночеством веяло от бескрайних рус­
ских равнин, погруженных в зимнюю спячку. Я и раньше бы­
вал в Москве, но на этот раз меня особенно поразила мелан­
холия на лицах прохожих. Вскоре после прибытия я встретил­
ся с наркомом иностранных дел Литвиновым и вместе с ним
(он в данном случае исполнял функции переводчика) отпра­
вился вручать верительные грамоты председателю Президиума
Верховного Совета СССР Калинину. Он принял нас в косово­
ротке, которые русские носят в повседневной жизни. Я и мои
сотрудники были в официальных костюмах, в связи с чем си­
туация выглядела несколько странной. Калинин оказался
очень человечным стариком. Однако, как выяснилось в даль­
нейшем, встретиться еще раз нам не было суждено1.
Я хорошо разбирался в российских делах, ибо занимался
ими довольно долгое время, начиная с назначения в Первый
сектор Европейско-Американского бюро министерства ино­
странных дел. Моя первая задача по прибытии в Москву со­
стояла в выработке modus vivendi о рыболовстве. Как было
подробно рассказано в главе, посвященной описанию моей
работы директором Европейско-Американского бюро, я пре­
красно сознавал тот факт, что пересмотр японо-советского

1 Очевидно, автор воспоминаний запамятовал этот момент Мы приводим


ниже фотографию из Российского государственного Архива кино- фотодо­
кументов, на которой M И Калинин запечатлен в официальном костюме
и с галстуком (Прим. ред.).
7 Заж. 181 193
194
Воспоминания японского дипломата

Того Сигэнори после вручения верительных грамот председателю Верховного Совета СССР
М.И. Калинину. Присутствует М.М. Литвинов, 1938 г.
Посол в СССР

соглашения о рыболовстве стал невозможным ввиду заключе­


ния Антикоминтерновского пакта и что нам едва ли удастся
продолжать лов рыбы на основе ежегодно возобновляемого
modus vivendi. К тому же, по мере укрепления международных
позиций Советского Союза, русские с каждым годом прояв­
ляли все большее рвение в попытках покончить с японскими
концессиями на рыболовство в северных водах и на добычу
угля и нефти на Сахалине. Отношения между Японией и
СССР стали крайне натянутыми из-за Чанкуфынского инци­
дента в августе 1938 года. Инцидент отрицательно сказался и
на урегулировании рыболовной проблемы, ибо русские в сво­
ей массированной пропаганде утверждали, что в ходе сраже­
ния японскую армию отогнали от границы. C приближением
конца года, когда рыболовное соглашение п о д л е ж а л о пере­
смотру, посол Сигэмицу предпринимал попытки договориться
о modus vivendi, но ситуация складывалась так, что от русских
не поступало никакого отклика. Тем не менее я настаивал на
проведении переговоров, указывая, что СССР обязан пойти
на них ввиду особого статуса соглашения о рыболовстве, ос­
нованного на Портсмутском договоре. Наконец, русские сог­
ласились начать переговоры и предложили закрыть значи­
тельное число рыболовных участков, находившихся под япон­
ской администрацией. Состоялось несколько обсуждений, но
из-за значительного расхождения мнений заключение согла­
шения стало невозможным. К концу года никаких признаков
решения этой проблемы не просматривалось.
В январе следующего года переговоры возобновились, но
Литвинов из раза в раз просто повторял свои доводы, и ничто
не предвещало примирения точек зрения. Из Токио поступи­
ла телеграмма с сообщением о том, что наш парламент также
занимает твердую позицию в этом вопросе и что в худшем
случае рыболовные суда выйдут в море на свой страх и риск.
Хотя Япония была наделена фундаментальным, договорно
оформленным правом на рыболовство, мы понимали, что по­
скольку лов должен был производиться в советских террито­
риальных водах, могли возникнуть нежелательные инциден­
ты. В этой обстановке было сочтено за лучшее временно при­
остановить переговоры с тем, чтобы могло спасть напряжение
прошедших дискуссий. Именно в этот момент из Германии
7* 195
Воспоминания японского дипломата

Того Сигэнори — посол Японии в Москве


196
Посол в СССР

поступила телеграмма посла Осима, который сообщал, что в


связи с проблемой укрепления Антикоминтерновского пакта
в Германию вскоре должен прибыть министр-посланник Ито,
и поскольку министерству иностранных дел направлен запрос
на разрешение собрать наших послов в странах Европы, посла
в Москве просят по прибытии министра-посланника в Бер­
лин приехать туда же, выслушать его доклад о положении дел
в Токио и обсудить проблему. Незадолго до получения этой
телеграммы я слышал от проезжавших через Москву японцев,
что на встрече японских послов в европейских странах (послы
в России и Польше в ней не участвовали) ощущался явный
настрой в пользу Трехстороннего союза, и что, когда посол
Осима поднял этот вопрос перед послами, они высказались за
его заключение. Поэтому я подозревал, что предлагаемая
встреча является попыткой создать единый фронт для давле­
ния на министерство иностранных дел в этом вопросе. Сам я
был против такого союза и считал, что, если дело пустить на
самотек, Японии будет нанесен серьезный ущерб. Поэтому я
решил ехать в Берлин.
Поскольку даже на самую быструю поездку из Москвы в
Берлин требовалось два дня, я подумал, что не успею на бер­
линскую встречу, если буду ждать ответа из Токио. А посему
просто направил в министерство иностранных дел телеграмму
с сообщением о своем отъезде в Берлин в связи с предложе­
нием посла Осима. Как я выяснил по прибытии в Берлин,
министерство иностранных дел не одобрило эту встречу, и,
кроме меня, на ней присутствовал только посол в Италии Си-
ратори. В тот вечер на приеме в японском посольстве я выра­
зил твердую убежденность в отсутствии необходимости в
Трехстороннем союзе, но, разумеется, достичь единства мне­
ний присутствующим не удалось.
На следующий день рано утром я посетил министра-по­
сланника Ито в отеле "Бристоль" и сказал ему, что, вопреки
расчетам сторонников Трехстороннего союза, он не будет
способствовать урегулированию "Китайского инцидента", а,
скорее втянет Японию в какой-нибудь европейский кон­
фликт. Далее я напомнил министру-посланнику, что герман­
ское предложение имеет в виду Англию и Францию, и поэто­
му из него ничего не выйдет, ибо целевые интересы Японии
197
Воспоминания японского дипломата

Того Сигэнори с сотрудниками японского посольства


в Москве, 1939 г.
ограничиваются Советским Союзом. Я настойчиво призывал
его немедленно вернуться в Токио и противодействовать за­
ключению союза. На следующий день я выехал из Берлина в
Москву, и на этом мое участие в решении проблемы укрепле­
ния Антикоминтерновского пакта закончилось.
Что касается давнего вопроса о заключении рыболовной
конвенции, то переговоры о ней возобновились в феврале по­
сле моего возвращения в Москву. Я обнаружил, что Литвинов
начал мало-помалу идти на уступки. Я, со своей стороны,
принялся делать тоже самое, продвигаясь к заключению modus
vivendi. Ни на одних из моих дипломатических переговоров
мне не приходилось так много спорить, как в тот раз. Каждая
беседа с Литвиновым продолжалась четыре-пять часов, и час­
то я сильно уставал от его пустословия. Однако, как сообщи­
ла мне жена, Литвинов сказал ей, что его удивляет моя разго­
ворчивость.
Наконец, в апреле, буквально накануне открытия рыболов­
198
Посол в СССР

ного сезона, соглашение было подписано. Поскольку в Токио


одно время весьма опасались выхода японских судов на лов
по собственной инициативе и, как следствие, разрыва отно­
шений с СССР, министр иностранных дел позволил себе
крайне необычный жест, направив мне послание с поздравле­
нием и с благодарностью за чувство облегчения, которое он
ощутил в связи с решением проблемы.
Покидая Литвинова после наших длительных бесед, я обы­
чно встречал в его приемной британского посла Сидса, тоск­
ливо ожидавшего своей очереди. Он начал появляться там в
середине марта и, как правило, говорил мне: "Благодаря Вам,
меня сегодня опять заставляют ждать". Должно быть, подума­
лось мне, ведутся какие-то важные переговоры, раз британ­
ский посол так часто приходит на беседы. Позднее я заметил,
что он стал приходить в сопровождении французского посла.
Поскольку все это происходило сразу же после заключения
пакта о помощи Польше в конце марта, я понял, что они мо­
гут обсуждать только вопрос о трехстороннем сотрудничестве
Англии, Франции и СССР. Постепенно в европейских поли­
тических кругах распространились слухи о содержании пред­
стоящих переговоров. По моим наблюдениям, на обедах, уст­
раивавшихся в Москве, британский посол каждый раз был в
более мрачном настроении по сравнению с временем начала
его переговоров с Литвиновым. В начале мая Литвинова не­
ожиданно сместили, и народным комиссаром иностранных
дел по совместительству был назначен председатель Совета
народных комиссаров Молотов. По всем признакам стало
очевидным, что завершение переговоров столкнется с огром­
ными трудностями.
После вступления Молотова на пост народного комиссара
иностранных дел оставался еще ряд вопросов, связанных с
рыболовными и сахалинскими концессиями, но ни один из
них не представлял собой какой-либо сложности. Однако Мо­
лотов лично уделял так много внимания переговорам даже о
мало-мальски важных вопросах, что мне становилось неловко
беспокоить столь занятого человека тривиальными делами. В
то же время меня поражала его прекрасная осведомленность о
них. Более того, в отличие от условий, существовавших при
Литвинове, необходимости в затяжных спорах не возникало,
199
Воспоминания японского дипломата

и переговоры проходили довольно гладко. Однажды посол


Сиде, посетив меня, совершенно серьезно заявил: "Я веду пе­
реговоры с Молотовым, но, похоже, у меня ничего не получа­
ется. У Вас же, по всей видимости, все идет прекрасно, и ва­
ши переговоры быстро продвигаются вперед. Какую тактику
Вы применяете?" В ответ я отметил, что, во-первых, Молотов,
вопреки сообщениям министров малых стран, граничащих с
Советским Союзом, не занимает высокомерную позицию и
старается решать дела рациональными методами. Во-вторых,
указал я, Литвинов был недостаточно близок к Сталину и час­
то выдвигал жесткие доводы, с которыми приходилось спо­
рить, а затем резко отступал от своих слов, поскольку, по
всей видимости, ему не удавалось получать у Сталина одобре­
ние своей позиции. В результате наши споры, естественно,
заходили в тупик. В отличие от Литвинова, Молотов, напро­
тив, с готовностью шел на уступки, когда мое мнение пред­
ставлялось ему правильным, что облегчало переговоры. Вы­
слушав мои замечания, посол Сиде ответил: "Молотов не го­
ворит на языке дипломатии".
Что касается военного союза Англии, Франции и России,
то российская сторона, по-видимому, находилась в благопри­
ятном положении. Дело в том, что еще до переговоров с
СССР Англия заключила пакт о взаимопомощи с Польшей,
но предоставление военной помощи оказалось затруднитель­
ным ввиду географического положения двух стран: помощь с
севера могла поступать в Польшу не иначе, как через Совет­
ский Союз. Поскольку в такой ситуации Англия стремилась
заручиться сотрудничеством СССР, русские имели возмож­
ность настаивать на благоприятных для себя условиях. Фунда­
ментальная политика Советского Союза состояла в том, что­
бы способствовать усилению соперничества между капитали­
стическими странами, оставаясь при этом в стороне. Поэтому
русские не видели большой необходимости в союзе с Англией
и Францией и, судя по всему, манипулировали ими, как хоте­
ли. Помимо всего прочего, Польша, объект предлагавшейся
помощи, отнюдь не желала получать таковую от России, и ее
позиция создавала дополнительные трудности для перегово­
ров. В этой связи в Москву направили англо-французскую во­
енную миссию, и трудности англичан и французов ни для ко-
200
Посол в СССР

Того Сигэнори и Ф. Шуленбург


го не были секретом. 20 августа неожиданно было объявлено
о заключении экономического соглашения между Германией
и Советским Союзом, а на следующей день в печати появи­
лось заявление о том, что в ближайшие два-три дня министр
иностранных дел Германии Риббентроп прибудет в Москву
для заключения германо-советского пакта о ненападении.
Именно в это время в Москве проходил веселый авиацион­
ный праздник и, как я понял, англо-французская военная
миссия, не имея возможности ни продолжать переговоры, ни
вернуться восвояси, пребывала в чрезвычайно неловком поло­
жении.
Переговоры о заключении пакта о ненападении были пол­
ностью завершены еще до прибытия Риббентропа в Москву,
и единственная нерешенная проблема касалась сроков его
действия. После непродолжительных переговоров в Кремле
было опубликовано официальное заявление об успешном за­
ключении пакта. Германский посол Шуленбург, присутство­
вавший на переговорах, на все лады восхвалял мудрость Ста­
201
Воспоминания японского дипломата

лина, который, по его словам, сам вел переговоры. Риббен­


троп говорил, что пакт можно подписать хоть на двадцать
пять или на тридцать лет, но Сталин счел столь длительный
срок нереальным и предложил десятилетний период. Предло­
жение приняли, и пакт был заключен. Следует, однако, отме­
тить, что каждая из сторон видела в пакте средство для дости­
жения своих собственных целей. Германия совершенно явно
старалась укрепить свои тылы с тем, чтобы иметь возмож­
ность сконцентрировать усилия на борьбе против Англии и
Франции, а Россия, в свою очередь, пыталась отвести от себя
германскую угрозу и обратить ее против Англии и Франции.
C подписанием пакта о ненападении вопрос о Трехсторон­
нем союзе между Японией, Германией и Италией на время
отошел на задний план. Между тем в Европе с начала августа
стали слышаться все более громкие требования Германии о
возврате Данцига и ’’польского коридора". Постепенно эти
требования оказались в центре внимания, и, несмотря на
серьезные усилия британского правительства, ситуация ухуд­
шалась с каждым днем. Наконец, под предлогом того, что
польские солдаты открыли огонь по немецким войскам непо­
далеку от польской границы, Гитлер ранним утром 1 сентября
отдал приказ о нападении на Польшу. Так началась вторая
мировая война.
В связи с днем начала войны мне вспоминается прием, ко­
торый я давал накануне в саду подмосковной виллы японско­
го посольства. Виллу, саму по себе довольно небольшую, ок­
ружал огромный сад, который прекрасно подходил для прие­
мов под открытым небом. За две-три недели до 31 августа
всему дипломатическому корпусу были разосланы приглаше­
ния. Однако крах переговоров между Англией, Францией и
Россией, заключение германо-советского пакта о ненападе­
нии и обострение проблемы "коридора" шаг за шагом ухудша­
ли и без того тяжелую ситуацию. В частности, именно 31 ав­
густа посольства соответствующих стран получали срочные
сообщения о серьезности кризиса в германо-польских отно­
шениях. Поэтому наш прием проходил в чрезвычайно напря­
женной атмосфере. Послы, министры-посланники и другие
дипломаты явились на прием в сопровождении членов семей,
но, похоже, все чувствовали себя неловко и ощущали тяжесть
202
Посол в СССР

на сердце. Присутствовали многие работники немецкого и


польского посольств, но они с мрачными взглядами стояли в
стороне от всех, в то время как дипломаты дружественных
стран беседовали друг с другом. Поспешные прибытия и отъе­
зды гостей являли собой поразительную картину. Как оказалось,
на том приеме дипломатический корпус Москвы в последний
раз собрался в полном составе перед второй мировой войной.
Англия и Франция объявили о состоянии войны с Герма­
нией 3 сентября, когда до полного захвата Польши герман­
скими войсками оставалось еще три недели. В тот же период
стало очень неспокойно на маньчжуро-монгольской границе.
Советские и монгольские войска вторглись в район Номон-
хан, права на который предъявляло Маньчжоу-го, и посте­
пенно вооруженные стычки переросли в крупномасштабные
сражения с участием танков и авиации. В этих условиях пра­
вительство Японии подняло Квантунскую армию, раскварти­
рованную в Маньчжурии, и в то же время поручило мне про­
вести с советскими властями переговоры об урегулировании
инцидента. В ходе обмена телеграммами с Токио я указывал,
что, коль скоро мы начнем переговоры, нам нужно преиспол­
ниться решимости продолжать их до успешного завершения,
ибо при огромной концентрации войск обеих сторон провал
переговоров может привести к тотальной войне. В результате
я был наделен полномочиями действовать исключительно по
своему усмотрению. Мое предложение об урегулировании
различных нерешенных вопросов было принято, и мы начали
переговоры с обсуждения Номонханского инцидента.
В ответ на мое предложение об обоюдном прекращений
огня при том, что войска обеих сторон останутся на занимае­
мых в данное время позициях, и о начале переговоров о де­
маркации границы народный комиссар Молотов стал настаи­
вать на отводе японской армии из района Номонхан, по­
скольку она-де проникла на территорию Монголии. Я, не со­
глашаясь с такой постановкой вопроса, подчеркивал, что
японская армия в своих действиях исходила из того, что тер­
ритория, о которой идет речь, является частью Маньчжоу-го,
и поэтому до установления государственной границы отвод
наших войск невозможен. Какое-то время я опасался краха
переговоров, но 16 сентября Молотов внял моим доводам и
203
Воспоминания японского дипломата
согласился на прекращение военных действий при сохране­
нии позиций, занимавшихся обеими армиями, а также на соз­
дание комиссии по демаркации границы. Таким образом, Ho-
монханский инцидент удалось урегулировать. Из Токио я по­
лучил благодарность за устранение напряженной ситуации,
которая могла привести к краху отношений между двумя
странами. Этим успехом мне во второй раз после решения во­
проса о рыболовном соглашении с Россией, о чем говорилось
выше, удалось предотвратить разрыв.
Теперь инцидент подлежал урегулированию на месте, но,
поскольку четырехсторонние переговоры между Японией,
Маньчжоу-го, Монголией и СССР не прогрессировали, воп­
росы, связанные с обменом военнопленными и установлени­
ем линии государственных границ в Номонханском районе,
опять вынесли на обсуждение между Молотовым и мной в
Москве. Молотов согласился признать район Алушэнь, кото­
рый имел наиболее важное значение для Японии и Маньч-
жоу-го, частью последнего, а мы решили уступить Монголии
остальную часть спорной территории. Таким образом, урегу­
лирование было достигнуто. Практическую демаркацию гра­
ницы предстояло провести на месте. Итак, Номонханский
инцидент был полностью закрыт. В августе 1942 года я полу­
чил послание от премьер-министра Маньчжоу-го Чжана, ко­
торый сообщал о завершении демаркации границы и выражал
благодарность за проделанную мною работу. Как выяснилось
впоследствии, в разговоре со старшим офицером штаба Кван-
тунской армии, она не только не имела намерения раздувать
Номонханский инцидент в тотальную войну с Советским Со­
юзом, но и твердо верила в то, что район Номонхан является
частью Маньчжоу-го. Кстати, после Номонханского инциден­
та Квантунская армия проявляла большую осмотрительность,
чтобы не провоцировать Советский Союз.
За несколько дней до начала переговоров о Номонханском
инциденте меня посетил германский посол Шуленбург, кото­
рый сообщил о готовности Германии в случае необходимости
оказать любые посреднические услуги или помощь в этом во­
просе. Я ответил, что, поскольку Германия уже стала участни­
цей войны, то по зрелом размышлении её посредничество
или добрые услуги представляются неприемлемыми.
204
Посол в СССР

Свеж в моей памяти и еще один инцидент из тех, что про­


исходили в то бурное время. Переговоры о заключении рыбо­
ловного соглашения, которые велись во второй половине 1939
года, в последний момент, наконец, увенчались успехом, и
его подписание состоялось на заре 1 января. После подписа­
ния, в знак завершения переговоров, длившихся всю ночь в
стенах Кремля, по приказу Молотова были поданы кое-какие
hors d ’oeuvres и напитки, и он поднял тост за улучшение со­
ветско-японских отношений, в котором также выразил благо­
дарность за мои усилия. В ответ поднял бокал и я, сказав о
знаменательности того факта, что первый день 1940 года, ко­
торый станет памятным для всего мира, я встречаю в Кремле.
Сразу же после подписания пакта о ненападении с Совет­
ским Союзом Германия стала стремиться к укреплению эко­
номических связей с Россией. C началом войны против Анг­
лии и Франции Германия удвоила свои усилия в экономичес­
кой области и направила в Москву министра-посланника
Риттера и опытных экономистов типа Шнурре, которым было
предписано обеспечить надежные поставки военных материа­
лов и продовольствия. СССР в то время старался удовлетво­
рять желания немцев. Между тем 28 сентября было подписа­
но советско-германское соглашение о разделе Польши и о пе­
редаче Советскому Союзу белорусской территории.1 Кроме
того, заключив пакты о взаимопомощи с тремя прибалтий­
скими странами, Эстонией, Латвией и Литвой, Советский Со­
юз получил в свое распоряжение военно-морские базы. C тре­
бованиями о предоставлении военно-морских баз и о терри­
ториальных уступках СССР обратился и к Финляндии, но
финны с их острым чувством независимости отказались удов­
летворить их. Тогда русские начали 30 ноября широкое насту­
пление, и, хотя финны сражались великолепно, пытаясь от­
бить его, они были вынуждены капитулировать, ибо находи­
лись в одиночестве и не получали никакой помощи. Наконец,
в марте 1940 года, согласившись уступить Карельский пере­
шеек и полуостров Ханка в долгосрочную аренду России,
Финляндия обрела мир.

1 Речь идет о территориях Западной Украины и Западной Белоруссии (прим,


ред.).
205
Воспоминания японского дипломата

В связи с этими инцидентами хотелось бы поделиться не­


которыми наблюдениями и впечатлениями. Во время раздела
Польши, как говорил мне Шуленбург, участвовавший в пере­
говорах, Сталин требовал передать ему только белорусскую
территорию, которая его интересовала, а остальное, в том чи­
сле и Варшаву, оставлял на усмотрение Германии. Этот факт
наглядно иллюстрирует реалистичность политики, проводив­
шейся российской дипломатией, и твердую решимость огра­
ничивать свою сферу деятельности необходимым минимумом.
Далее, мне представилась возможность сделать кое-какие ли­
чные наблюдения в мае 1940 года во время поездки по стра­
нам Северной Европы, которую я совершил, чтобы отдохнуть
после заключения соглашения о рыболовстве. В Ленинграде я
увидел одетых в жалкую зимнюю форму русских солдат, воз­
вращавшихся с финского фронта. Все они очень страдали от
обморожений, и их вид красноречиво свидетельствовал о жес­
токих сражениях, которые выпали на их долю. При въезде в
Хельсинки были видны следы русских бомбежек, и каждый
финн, с кем мне приходилось встречаться, со злобой говорил
о русских. Некоторые с гордостью демонстрировали захвачен­
ные у русских трофеи типа, например, флагов и оружия. Тог­
да я очень остро осознал, какая печальная судьба уготована
малым странам, граничащим с крупными державами. В то же
время меня глубоко тронуло горячее стремление финнов к
свободе и независимости. Поскольку с министром-посланни-
ком Финляндии в Москве Коскиненом мы дружили домами,
мне посчастливилось несколько раз встретиться с президен­
том Финляндии Паасикиви. Больше всего меня поразили ре­
шительное настроение и мужество престарелого президента
перед лицом чрезвычайного общенационального испытания.
В ходе поездки я также посетил Швецию и заметил, что и
шведы испытывают страх перед Россией. Опасаясь нападения
с ее стороны в любой момент, они по всей стране соблюдали
строгую светомаскировку.
В апреле 1940 года Германия совершила вторжение в Да­
нию и Норвегию, затем, пройдя маршем через Голландию и
Бельгию, оккупировала Париж и заключила перемирие с
Францией, в то время как германские войска давили на бри­
танские силы в Дюнкерке, а германские ВВС неустанно бом­
206
Посол в СССР

били территорию самой Англии. В июле СССР аннексировал


три прибалтийские страны и навязал Румынии раздел Бесса­
рабии и Буковины. Аннексия Буковины преследовала цель
создать базу для броска России на юг, но в то же время слу­
жила средством сдерживания германского Drang nach Osten че­
рез Чехословакию. Как я говорил, Россия стала нацеливать
свои копья в разных направлениях, и ее готовность снабжать
Германию товарами военного назначения постепенно поосты­
ла. Именно в это время посол Шуленбург и министр-послан­
ник Риттер, которого специально направили в Москву для ут­
ряски экономических проблем, стали говорить мне о своих
сомнениях в российской искренности.
Наблюдая за всеми этими событиями, я начал беспокоить­
ся о положении Японии. Пожар "Китайского инцидента" раз­
горался день ото дня, и Япония, не имея средств справиться с
чунцинском режимом, планировала урегулировать проблему с
помощью Ван Цзинвэя, который посетил Японию в конце
июня 1939 года. Соединенные Штаты после того, как прези­
дент Рузвельт выступил в Чикаго с антияпонской речью о
"карантине для агрессоров", усилили помощь чунцинскому
режиму Чан Кайши и начали оказывать на Японию экономи­
ческое давление. В частности, в июле 1939 года Япония полу­
чила от США уведомление об отмене договора о торговле и
мореплавании между двумя странами. Япония, со своей сто­
роны, предприняла попытки достичь modus vivendi, но США
оставили их без внимания. Поскольку отмен