Вы находитесь на странице: 1из 19

Тимур Кибиров

Греко- и римско-кафолические песенки


и потешки
* * * (Их-то Господь – вон какой)
Их-то Господь – вон какой!
Он-то и впрямь настоящий герой!
Без страха и трепета в смертный бой
Ведёт за собой правоверных строй!
И меч полумесяцем над головой,
И конь его мчит стрелой!
А наш-то, наш-то – гляди, сынок –
А наш-то на ослике – цок да цок –
Навстречу смерти своей.

А у тех-то Господь – он вон какой!


Он-то и впрямь дарует покой,
Дарует-вкушает вечный покой
Среди свистопляски мирской!
На страсти-мордасти махнув рукой,
В позе лотоса он осенён тишиной,
Осиян пустотой святой.
А наш-то, наш-то – увы, сынок, –
А наш-то на ослике – цок да цок –
Навстречу смерти своей.

А у этих Господь – ого-го какой!


Он-то и впрямь владыка земной!
Сей мир, сей век, сей мозг головной
Давно под его пятой.
Вкруг трона его весёлой гурьбой
– Эван эвоэ! – пляшет род людской.
Быть может, и мы с тобой.

Но наш-то, наш-то – не плачь, сынок, –


Но наш-то на ослике – цок да цок –
Навстречу смерти своей.
На встречу со страшною смертью своей,
На встречу со смертью твоей и моей!
Не плачь, она от Него не уйдёт,
Никуда не спрятаться ей!
* * * (Петушок, петушок)
Петушок, петушок,
Золотой гребешок,
Ты не жди, петушок, до утра.
Сквозь кромешную тьму
Кукарекни ему,
Пожалей ты беднягу Петра!

Петушок, петушок,
Он совсем изнемог.
Тьма объяла земные пути.
Кукарекнуть пора,
Ибо даже Петра
Только стыд ещё может спасти.

* * * (Я не спорю, Боже, Ты свят, свят, свят)


“Я не спорю, Боже, Ты свят, свят, свят,
Говорил Творцу человек, –
Только Ты-то бессмертен и всемогущ,
Прохлаждаешься вечно средь райских кущ,
Ну а мне, слабаку, в мой коротенький век,
Мне прямая дорога в ад!
Посмотрел бы я, Боженька, на Тебя
Будь я как Ты, а Ты будь как я!
Я бы тоже, конечно же, стал бы свят,
Ты бы тоже отправился в ад!”

Отвечал, подумав, Творец ему –


“Ты во многом, сыночек, прав.
Что ж, давай я стану такой как ты,
И пример покажу такой красоты,
И бессмертье, и мощь добровольно отдав
И сойдя в могильную тьму,
Что, конечно, пример ты возьмёшь с меня!
Я ведь стал как ты, станешь ты как я
Только Слову поверь моему!
Станешь ты, Адам, как когда-то свят!
Взвоет в страхе бессильный ад!”

Но глядя на смертные муки Его


Отвечал Творцу человек –
“Не хочу Человеком я быть таким!
Я хочу быть лучше богом живых,
Покорившим сей мир, продлившим сей век
Всемогущим владыкой всего!
Насмотрелся я, боженька, на Тебя!
Я не буду как Ты, Ты не станешь как я!”
И пошёл человек от Креста назад,
А Спаситель сошёл во ад.

Теодицея
Иван Карамазов, вернувши билет,
В свой час отправился на тот свет.

Прямиком направляется Ваня в ад,


Но старый знакомец ему не рад.

Говорит Карамазову старый бес:


“К сожалению, место твоё не здесь.

Я б тебе показал, как нос задирать,


Но тебя не велено к нам пускать.

Quel scandale, Иван Федорыч, quelle surprise!


Атеист отправляется в Парадиз!”

И несут его ангелы к Богу в рай,


И Пётр говорит: “Ну, входи, давай!”,

Но, блеснувши стёклышками пенсне,


Говорит Карамазов: “Позвольте мне

Самому решать, куда мне идти!


Мне противно в обитель блаженства войти,

Когда там, на земле, мученья одне,


Когда гибнут во страхе, в огне, в говне

Ладно б взрослые! – Дети! Они-то за что?!


Как Ты смотришь на это, Иисус Христос?

Как Ты нам в глаза-то смеешь смотреть?!”


И тогда Магдалина, не в силах терпеть,

Заорала: “Ты что, совсем очумел?!


Ты с кем говоришь-то?! Да как ты смел?!

Как же можно так не понять ничего?!


Да взгляни, белоручка, на руки Его!”
И долго её усмирить не мог
Распятый за Ваню Бог.

Баллада
Ну и что с того, что давным-давно
Королевство покинул он?
Захватил самозванец старинный трон
Давным-давно.
Только всё равно
Он вернётся, мой славный Король!
Он вернётся, конечно. Он мне обещал.
И меня не обманет Он!

Ну и что с того, что давным-давно


Все привыкли уже без Него?
И пали в бою паладины Его
Давным-давно.
Только всё равно
Он вернётся, мой славный Король!
Он вернётся, конечно. Он мне обещал.
И меня не обманет Он!

Ну и что с того, что давным-давно


Предал я моего короля?
И с тех пор мне постыла родная земля
Давным-давно.
Только всё равно
Он вернётся, мой славный Король!
Он вернётся, вернётся! Он мне обещал.
И меня не обманет Он!

Блудный сын
Ах, как вкусен упитанный был телец!
И отёр счастливые слёзы отец.
И вот отоспался сынок наконец,
Отмылся от въевшейся вони.

И жизнь в колею помаленьку вошла.


И вставало солнце, ложилась мгла
Под скрип жерновов, мычанье вола,
Лай собак и псалтири звоны.

Вот и стал он позор и боль забывать,


И под отчей кровлей ему опять
Стало скучно жить и муторно спать…
Ой раздольице, чистое поле!

Ой вы дали синие, ой кабаки!


Ой вы красные девки, лихие дружки!
Не с руки пацану подыхать с тоски,
Ой ты волюшка, вольная воля!

Ну, прости-прощевай, мой родимый край!


Батя родный, лихом не поминай!
Не замай, давай! Наливай, давай!
Загулял опять твой сыночек!

И – ищи ветра в поле! И след простыл.


Старший брат зудит: “А ведь я говорил!
Вот как он вам, папенька, отплатил!
Вы, папаша, добры уж очень!

Сколько волка ни кормишь – он смотрит в лес!


Грязь свинья найдёт! Не уймётся бес!
Да и бог с ним – зачем он нам нужен здесь?..
Пап, ну пап, ну чего ты плачешь?”

А и вправду на кой он Тебе такой?


Чёрт бы с ним совсем, Господь Всеблагой!
Чёрт бы с нами со всеми, Господи мой!
Мы, похоже, не можем иначе.

Пёс
1.
Отец-пустынник, авва Ксафий, как-то рек:
“Собака более ценна, чем человек!
Во всяком случае, меня ценней стократно
Хвостом виляющий у конуры привратной
Блохастый пёс, зане вполне владеет им
К Хозяину любовь. О если б с малым сим
Я был бы, Господи, хоть чуточку сравним!”

2.
И Клайв Стейплз Льюис тож не пощадил людей,
Сравнив адамов род и сукиных детей.
В брошюре о псалмах он пишет, как похожи,
Людские домыслы о промышленьях Божьих
На размышления ретривера о том,
Чем занят Льюис сам за письменным столом,
Вместо того, чтобы пойти и погулять вдвоём!

3.
Ей, Господи! Ей-ей! Покойный Томик мой
Так живо мне меня напоминал порой,
Когда бессмысленно хитрил и притворялся,
Что не расслышал он команды и гонялся
За течной сучкою, беснуясь и резвясь!..
А коль метафора сия для гордых вас
Обидной кажется, то, значит, в тыщу раз

4.
Глупей вы глупых псов и злее злых собак!
Кинолог добрый наш вас не спасёт никак!
Аз, сукин сын, готов без смысла и без меры
На порождения ехиднины, на Зверя
Багряного опять яриться и брехать
Последней моською, и лаять и визжать,
И тут же – Боже ж мой! – позорно хвост поджать!

Корпоративный праздник
Но виноградари, увидевши сына, сказали друг другу:
это наследник; пойдём , убьём его и завладеем наследством его.

Матфея 21:38

Виноградари и виноделы!
Свободные труженики свободного Вертограда!
Эван – эвоэ!
За истекший период урожайность, к сожалению, несколько снизилась.
Нельзя отрицать и некоторого ухудшения качественных характеристик
Впускаемой нами продукции.
Отрицательная динамика не может нас не тревожить, но –
Эван-эвоэ! –
Вопрос о праве на землю и вопрос о форме собственности
Наконец-то положительно решены и надлежащим образом юридически оформлены,
Есть все основания надеяться –
Эван-эвоэ! –
На преодоление негативных тенденций в самом близком будущем!
Теперь наконец-то мы сможем поставить хозяйство
На научной основе, с привлечением самых передовых технологий!
Отдел инноваций подготовил уже целый ряд –
Эван-эвоэ! –
Интереснейших предложений! Для их внедрения
Нам необходимы, конечно же, крупные инвестиции,
Но, дамы и господа, но товарищи дорогие,
Уже достигнута договоренность о продаже контрольного пакета акций
Одному очень крепкому хозяйственнику,
Самому крепкому,
Настоящему Хозяину!
А теперь –
Эван эвоэ! –

К столу!

Дразнилка
Лучезарный Люцифер
Совершенно обнаглел!

Но архангел Михаил
Хулиганство прекратил.

Вображала хвост поджала


К нам на землю убежала!

Из надмирных горних сфер.


К нам свалился Люцифер.

Но и с нами он опять
Стал в царя горы играть!

Всех столкнул и занял он


Самый-самый высший трон.

Шишел-мышел в князи вышел!


“Кто меня сильней и выше?!

Высоко сижу,
Далеко гляжу
Ни единого
Высшего не нахожу!”

Но нашёлся один
Человеческий Сын,
Он поднялся повыше его!
Так высоко-высоко,
Так высоко,
Что выше и нет ничего!

Он поднялся
На высоту Креста,
А тебе не прыгнуть выше хвоста,
Лучезарный, мятежный дух,
Повелитель навозных мух!

Полетел
Люцифер
Вверх тормашками
Во помойную яму
с какашками!

А кто с ним якшается,


Тот сам так называется!

КАРА-БАРАС
КАРА-БАРАС!
ОПЫТ ИНТЕРПРЕТАЦИИ КЛАССИЧЕСКОГО ТЕКСТА
Идеал
Убежал…

(Нет, лучше эквиритмически) —

Идеалы
Убежали,
Смысл исчезнул бытия,
И подружка,
Как лягушка,
Ускакала от меня.

Я за свечку,
(в смысле приобщения к ортодоксальной церковности)
Свечка — в печку!
Я за книжку,
(в смысле возлагания надежд на светскую гуманитарную культуру)
Та — бежать
И вприпрыжку
Под кровать!
(то есть — современная культура оказалась подчинена не высокой духовности, коей
взыскует лирический герой, а низменным страстям, символизируемым кроватью как
ложем страсти (Эрос), смертным одром (Танатос) и местом апатического или
наркотического забвения (Гипнос))

Мертвых воскресенья чаю,


К Честертону подбегаю,
Но пузатый от меня
Убежал, как от огня.

Боже, боже,
Что случилось?
Отчего же
Всё кругом
Завертелось,
Закружилось
И помчалось колесом?
(в смысле ницшеанского вечного возвращения или буддийского кармического ужаса,
дурной бесконечности —
вообще всякой безысходности)

Гностицизм
За солипсизмом,
Солипсизм
За атеизмом,
Атеизм
За гностицизмом,
Деррида
за
М. Фуко

(Деррида здесь помещен более для шутки,


М. Фуко — более для рифмы) —

Всё вертится
И кружится,
И несётся кувырком!..

Вдруг из сей всемирной склоки


Позабытый, чуть живой,
Возникает древний Логос
И качает головой:

«Ах ты, гадкий, ах ты, грязный,


Безобразный греховодник!
Ты чернее фарисея
(вариант –
ты наглее саддукея),
Полюбуйся на себя:
У тебя на сердце злоба,
На уме одна стыдоба,
Пред тобой такие виды,
Что сбежали аониды,
Аониды, пиэриды
Убежали от тебя.

Рано утром на рассвете


Умиляются мышата
И котята, и утята,
И жучки, и паучки.

Ты один не умилялся,
А кичился и кривлялся,
И сбежали от кривляки
И утехи, и стихи.

Я — Великий древний Логос,


Коим созидался мир,
Форм предвечных Устроитель,
Слов и смыслов Командир!

Если я тебя покину,


Отзову моих солдат,
В эту комнату иные
Посетители влетят
И залают, и завоют,
И зубами застучат,
И тебя, дружок любезный,
Не пройдет пяти минут —
Прямо в бездну,
Прямо в бездну
С головою окунут!»

Он ударил в медный таз


(коим по мысли лирического героя все накрылось)

И вскричал: «Кара-барас!»
(В каком смысле? Непонятно)

И сейчас же угрызенья,
Сожаленья и прозренья
Принялись меня терзать,
Приговаривать:

«Судим, судим дезертира


За побег от Командира,
За отказ ему служить —
Жить, жить, жить, жить!
Дорожить и не тужить!»
Тут либидо подскочило
И вцепилось промеж ног,
И юлило, и скулило,
И кусало, как бульдог.

Словно от бейсбольной биты,


Я помчался от либидо,
А оно за мной, за мной
По юдоли по земной.

Я к Эдемскому детсаду,
Перепрыгнул чрез ограду,
А оно за мною мчится,
Застит вещие зеницы.

Вдруг навстречу мой хороший,


Шестикрылый Серафим.
И презрительные рожи
Корчит Пушкин рядом с ним.

«Ну-ка живо – виждь и внемли!»


Возглашает Серафим.

А потом как зарычит


На меня,
Как крылами застучит
На меня:
«Ну-ка, братец, не дури,
Говорит,
И спасибо говори,
Говорит,
А не то как улечу,
Говорит,
И назад не ворочусь!»
Говорит.

Как пустился я по улице


бежать,
Прибежал к Порогу Отчему
опять.

Смысла, смысла,
Смысла, смысла
Домогался и молил,
Копоть смыл
И суть отчистил,
Воск застывший отскоблил.
И сейчас же краски, звуки,
Зазвучали в тишине:
«Восприми нас, глупый злюка,
осторожней и нежней!»

А за ними и стишок:
«Сочини меня, дружок!»

А за ним и Эрот
(оставляем рифму «в рот»!)

Вот и книжка воротилась,


Воротилася тетрадь,
И поэтика пустилась
С метафизикой плясать.

Тут уж Логос изначальный,


Коим созидался мир,
Хора древнего Начальник
Слов и смыслов Командир,
Подбежал ко мне, танцуя,
И, целуя, говорил:

«Вот теперь тебя люблю я,


Вот теперь тебя хвалю я!
Наконец-то ты, сынуля,
Логопеду угодил!»

Надо, надо Бога славить


По утрам и вечерам,

А нечистым
Нигилистам

(вариант —
а засранцам-
вольтерьянцам) —

Стыд и срам!
Стыд и срам!

Да здравствует Истина чистая,


И Красотища лучистая,
Истое наше Добро,
Вечное наше перо!

Давайте же, братцы, стараться,


Не злобиться, не поддаваться
В тоске, в бардаке и во мраке,
В чумном бесконечном бараке —

И паки, и паки,
И ныне и присно —
Вечная слава —
Вечная память —
Вечная слава
Жизни!

Подымайте
Медный таз!!

С нами Бог! Кара-барас!!

* * * (Из заповедей я не нарушал)


Из заповедей я не нарушал
одну лишь «Не убий» и то случайно.
Поскольку мне везло необычайно,
я никого пока не убивал.

А так — и сотворил, и возжелал,


не соблюдал, и даже воровал!
И все же, если приходил в отчайнье,
то не от чтенья сих постыдных строк,
а оттого, что милосердный Бог

не дал мне рог, бодливому балбесу,


чтоб я не стал во всем подобен бесу!..

При всем при том,


при всем при том
хватает мне стыда
в косноязычных интервью
витийствовать всегда
о том, что мир погряз в грехах
И канул без следа!

И в интервью, и в сих строках,


и чокаясь в «Апшу»,
и даже в любострастных снах
я об одном блажу —

о том, как надо нам вести


себя и кровных чад,
о том, что надо нам блюсти,
что надо соблюдать
все то, что сам могу снести,
не более минут пяти,
от силы десяти!

Для пробы места нет на мне


и нет на мне креста!
Увы — хватает мне вполне
Лишь страха и стыда —
Чтоб говорить, чтоб голосить,
Над милым прахом выть!

Я в скверне по уши давно,


Но называть говном говно
Имею право все равно,
Как это ни смешно!

БАЛЛАДЫ ПОЭТИЧЕСКОГО СОСТЯЗАНИЯ В ВИНГФИЛДЕ


1
Баллада виконта Фогельфрая
Желанье уподобиться богам
И скотный двор для твари травоядной —
Эдемский сад — послать ко всем чертям,
Описанное в Библии невнятно,
Всяк смертный испытал неоднократно,
Как матерь Ева и отец Адам!
Пусть раб трусливый просится обратно,
Меня тошнит от этого, Мадам!

Ужель не стыдно и не тошно Вам


Внимать заветам лжи невероятной?!
Ах, как приятно сей убогий срам
Разоблачать рукою беспощадной!
Над наготой родителя отвратной
Смеяться вправе вечно-юный Хам!
Пусть лжец отводит взоры деликатно,
Меня тошнит от этого, Мадам!

В пустыне вопиющим голосам


Не заглушить музы’ки благодатной!
Да пляшет вечно Саломея нам,
Да движутся светила коловратно!
Облечь нас власяницей неопрятной
Уж не удастся этим дуракам!
Когда ж уже им будет неповадно!
Меня тошнит от этого, Мадам!

Посылка:
Окружены толпою нищих смрадной,
Зажавши нос, Вы входите во храм.
Но нищих духом вонь страшней стократно!
Меня тошнит от этого, Мадам!

2
Ответ сэра Уилфреда
Баллада о трусливом рыцаре
Жил-был дурак, моя Госпожа,
Жил был трус и дурак.
Весь свой жалкий век он прожил дрожа,
Хвост поджав от страха и чуть дыша.
Так он прожил и умер так.
И ни блеск мечей,
Ни сиянье очей
Благородных девиц и дам,
Ни даже резоны отцовских речей —
Нет, ничто, моя Госпожа,
Не могло пробудить в нем рыцарский жар,
Даже смех, даже стыд и срам!

И только из трусости бедный дурак


Не решился ответить «Нет!»,
Когда Ричард воскликнул: «Да сгинет враг!
Да святится Имя Христово! Пора
Исполнять Великий Обет!»
Ибо все тогда
Отвечали «Да!»,
И в испуге поддакнул он.
И вместе с нами под знаком Креста
Он отплыл в Палестину, моя Госпожа,
И у всех доселе память свежа,
До чего же он был смешон!

И в первой же битве — и смех и грех! —


Отличился трусливый балбес!
Он коня повернул на глазах у всех,
На скаку растеряв за доспехом доспех,
В знойном мареве он исчез!
Был тот бой жесток!
Тщетно Лжепророк
На Христа из бездны восстал!
Ибо мы победили, моя Госпожа!
А дурак был наказан — с его плаща
Ричард крест во гневе сорвал!

И меч над дурацкой главой преломив,


Отослал дурака в обоз!
И когда осадили мы Аль-Вааль-Рив,
Как простой холоп, трус землю копал!
И был он, моя Госпожа, так мал,
Так смешон и жалок до слез!
Так он был смешон,
Когда был пронзен
Он стрелой пониже спины!
Хохотали два стана, глядя, как он
Ковылял торопливо, моя Госпожа,
Со стрелой в заду, от страха визжа…
Нет, и вправду он был смешон!

Там, под Аль-Вааль-Ривом был взят в полон


Сарацинами сэр Гийом,
И был изуродован и оскоплен
Наш веселый певец младой.
И на стену он выведен был нагой,
И распят на стене живьем.
И за эту боль
Наш славный король
Повелел не щадить никого,
Ибо мести взалкало сердце его,
Его львиное сердце, моя Госпожа,
И пошли мы на приступ, ворота круша
Нечестивого града сего!

И тех, кто в бойне сумел уцелеть —


Стариков, старух и детей,
Велел нам Ричард собрать в мечеть
И хворост собрать, и дверь запереть,
И факел пылающий над головой
Вознес он десницей своей!
Но тут, Госпожа,
Вереща и дрожа,
Выбегает наш дурачок!
Увернувшись от стража, толкнув пажа,
Виснет дурак на руке короля
И — да будет пухом ему земля! —
Получает шуйцей в висок!
Железною шуйцею в правый висок
Получает дурак и трус,
И льется дурацкая кровь на песок,
И факел шипит, и вьется дымок,
И глядит с небес Иисус!
И шепчет король — «Ну Бог с тобой…»
И уводит нас за собой.

Вот так он умер, дурак и трус,


Он и прожил всего ничего.
Но спасеньем души своей грешной клянусь,
И любовию к Вам, Госпожа, клянусь,
Что, когда б не дурость его,
Никто — видит Бог —
С тех пор бы не смог
Львиным Сердцем Ричарда звать!
И мы не имели бы права впредь,
Когда б не его дурацкая смерть,
Под багряным Крестом погибать!

* * * (Моисеевы скрижали)

Моисеевы скрижали
Мы прилежно сокращали,
Мы заметно преуспели
В достиженьи этой цели.

И один лишь не сдается


Бастион обскурантизма —
Предрассудок «Не убий!»

Но и он уж поддается
Под напором гуманизма,
Братства, равенства, любви!

Добрый доктор Гильотен,


Добрый доктор Геворкян

Прописали нам лекарства


Против этого тиранства.

(А от заповедей прочих
Доктор Фрейд успешно лечит!)

Приходите к ним лечиться,


Прирожденные убийцы…
Но нельзя, товарищи, забывать
и о важности эстетического воспитания —
Невозможно, товарищи, отрицать
заслуги нашей творческой интеллигенции
в преодолении вековой отсталости!
Достаточно назвать
имена Ницше и маркиза де Сада,
лорда Байрона и М. Горького,
В. Маяковского, К. Тарантино, В. Сорокина
и многих, и многих других,
не менее талантливых
бойцов идеологического фронта…

В Комиссию по реформированию современного русского языка


Предлагаю —
вместо латинизма «интеллектуалы»
говорить и писать «интеллектуальцы»,
как сербы и хорваты.
(Я сам это слышал
в фильме Кустурицы.)

И звучит, согласитесь, как-то роднее,


и гораздо больше подходит
славным носителям
этого не очень определенного звания.

Например —
«Один интеллектуалец
засунул…» и т. д.

А интеллектуалки пусть остаются, как были.


Ибо среди них попадаются прехорошенькие.
Впрочем, не часто.

* * * (Я, к сожаленью, не помню)


Я, к сожаленью, не помню,
Кто сыграл Тебя
В блокбастере
Мэла Гибсона,
Но это ведь все-таки лучше
Вандиковой глупой мадонны?
Ну, правда же, гораздо похожее?
И чем-то похоже
На мою бабушку,
Розу Баккериевну Залееву...

А поэтому я, Матерь Божья,


Ныне с молитвой
Пред твоим образом,
Нечаянная радость.

Матушка Божия, если возможно,


Утоли, пожалуйста, мои печали,
Укрепи меня перед последней битвой.

Вам также может понравиться