Вы находитесь на странице: 1из 7

Г.

Ерик
ЕНУ им. Л.Н. Гумилева,
Нур-Султан, Казахстан
yerikgulnur88@mail.ru

Сказка О. Уайльда. Заглавие и нарциссизм


как авторский концепт
Аннотация: Статья посвящена заглавию сказки О. Уайльда и
нарциссизму как авторскому концепту. Исследуется оппозиция
живого/мертвого, сюжетно-композиционный параллелизм, психо-
логия нарциссизма, пародирование и иронический парафраз, аллю-
зия на эстетизм писателя.
Ключевые слова: Уайльд, сказка, заглавие, концепт, символика,
эстетизм.
O. Wilde's Fairy Tale. Title and narcissism as an author's concept
Abstract: The article is devoted to the title of O. Wilde's fairy tale and
narcissism as an author's concept. The opposition of living / dead, plot-
compositional parallelism, psychology of narcissism, parody and ironic
paraphrase, allusion to the aestheticism of the writer are investigated.
Key words: Wilde, fairy tale, title, concept, symbolism, aestheticism
Литературная сказка О. Уайльда является отражением эсте-
тических взглядов автора ‒ на задачи литературы, искусства, по-
ложение писателя в буржуазном обществе Англии ХIХ века. Алле-
гория сказки позволяет выявить в излюбленном приеме писателя ‒
сюжетном параллелизме историй ‒ специфику художественного
метода Уайльда, которая заключается в ироническом парафразе
бытующих в обществе представлений о художнике, его роли в об-
ществе.
Интересный объект для изучения способов выражения
взглядов Уайльда на литературу представляет его сказка ‒ симво-
лика, отражающая авторскую концептосферу, принципы повество-
вания, предмет и формы иронии, приемы романтического стиля.
Значительную символическую нагрузку принимает на себя заголо-
вок сказки как авторский концепт.
Эстетизм Уайльда не случайно является одним из распро-
страненных вопросов исследования теоретико-литературного
105
наследия писателя. Из числа соотечественников сказки английско-
го писателя изучали Ч. Нассар [11]: с точки зрения падения персо-
нажей из первоначального мира чистоты в мир греха, ошибок и
унижения с последующим искуплением и приобретением нового,
более высокого уровня невинности. Такие исследователи, как Ро-
берт Пайн [12], Леонард Инглби [10], Дональд Эриксен рассматри-
вают особенности стиля и художественного метода О. Уайльда.
Эстетизм писателя является важным фактором, обусловившим
жанровую принадлежность его произведений, в том числе литера-
турной сказки.
Внимание к изучаемой проблеме связано с обобщением ре-
зультатов исследователей в области заглавия произведения. Обзор
теоретической литературы по данной теме позволяет выделить
следующие направления. Это, во-первых, мнение о заглавии как
«свернутом тексте», «кратчайшем из кратких рассказов о книге»
[4]. Во-вторых, формирование заглавия после оформления произ-
ведения, что объясняется ученым в свете созданной писателем кар-
тины мира, в которой происходят те или иные действия по сюжету
его повествования, поэтому, очень часто, именно особенности со-
здаваемого автором пространства и времени зашифрованы в загла-
вии [5, с.174]. Данное представление поддержано исследованием
об особом значении заглавия, выявляющемся после прочтения ху-
дожественного текста [3]. Отсюда обоснование учеными мысли о
том, что некоторые заголовки могут быть интерпретированы толь-
ко ретроспективно, когда осмысление читателем происходит по
прочтении всего произведения [3]. В-третьих, принципы класси-
фикация заглавий по их функциям. Опыт выделения информатив-
ной и ретроспективной функций принадлежит Г.О. Винокуру, ко-
торый отмечает, что задача заглавий «не просто указать на событие
и название его, но еще и разрешить проблему внешней занима-
тельности, увлечь читателя заманчивой сюжетностью» [1, с.58].
Другой пример классификации заглавий привел к обоснованию
трех типов: заглавия, представляющие основную тему или пробле-
му произведения, заглавия, которые задают сюжетную перспекти-
ву произведения, разделяемые на фабульные или кульминацион-
ные; персональные заглавия, которые говорят о национальности,
статусе, профессии главного героя [2].

106
Отмечая плодотворность приведенных исследований, заме-
тим, что новый подход к изучению заглавия представляет литера-
туроведческое исследование концепта в синтезе с методами линг-
воконцептологии и лингвокультурологии. Такой подход содержит
статья ученых, посвященная исследованию пародии А.П. Чехова в
аспекте авторской фразеологии и аксиологически маркированных
концептов смирение и смиренномудрие [7, с.156-168]. Анализ ис-
точников пародии и ее структуры способствовал изучению пара-
доксальных приемов психологической мотивировки, способам со-
четания комической и драматической модальности. Такой подход
ученых актуален для анализа парадоксальной мотивировки в сказ-
ке Уайльда и в связи с приемами повествования. Выявленные уче-
ными аксиологически маркированные единицы языка находят ти-
пологическую параллель в христианской апологии сказки англий-
ского писателя. К результатам компаративно-дискурсного изуче-
ния следует отнести и характерную для стиля Уайльда связь паро-
дии с жанром.
Изучение сказки «Соловей и роза» в аспекте рецепции су-
физма предпринято в работе автора настоящей статьи [8, с.83-93].
Установление типологических схождений в сюжете соловья и розы
в лирике А. Пушкина и сказке О. Уайльда позволило обосновать
концептуальный характер заглавия сказки, охарактеризовать спе-
цифику символической модели, являющейся аллегорией эстетиче-
ской программы Уайльда. Анализ идеи неразделенной любви и
дилеммы художника, типология с суфийским феноменом полного
уничтожения «я» через страдания во имя всеобщей любви, высо-
кой жертвенности и иронического дискурса автора, мифопоэтики
топосов сада и леса изучены в статье автора настоящей статьи,
написанной в соавторстве [8, с.83-93]. Выявление типологических
параллелей и интертекстуальной природы сюжета «соловей и ро-
за» показало: «Безусловный для писателя приоритет формы при
создании художественных произведений, авторитет для него сю-
жетов и образов мировой культуры стал предпосылкой для идеи
сказки о соловье и розе» [8, с.83-93].
Предпосылки предпринятого в настоящей статье исследова-
ния содержатся в структурно-сопоставительном анализе сказки
Уайльда «Соловей и роза» с русскими переводами [9, с.147-154].
Статья направлена на выработку критериев аутентичного художе-

107
ственного перевода. Анализ означаемого и означающего как
структурных элементов повествования, повествовательной логики
и структурной роли персонажа, выявление парадигматических
смыслов сказки и влияние на жанр, двойственность повествующе-
го дискурса позволили установить в переводе жанровые признаки
фабулярного повествования. Здесь получила развитие идея преды-
дущей указанной статьи ‒ об отражении в сказке «Соловей и Роза»
центрального положения эстетики Уайльда ‒ о соотношении Ис-
кусства с Жизнью и Природой, трактовкой категории Красоты и
бесполезности Искусства ‒ с идеей совершенства человека и по-
стижения Бога. Вместе с тем изучение двойственности означаемо-
го показало связь сказки и эстетической теории писателя посред-
ством анализа параллелизма сюжетных планов и двойственности
структурного повествования. Исследование сказки в аспекте фати-
ческой функции показало парадигматический смысл сказки в син-
тагматическом кругу истории Соловья и Розы, Студента и девуш-
ки. Выявленная авторами оппозиция Любви и Разума / Рассудка
как исключающих друг друга в романтической перспективе и
мысль: «Аллегорическое воплощение Уайльдом центрального те-
зиса его эстетической программы ‒ о соотношении в искусстве со-
держания и формы, идеи о бесполезности Искусства в практиче-
ском смысле и направленность его на создание Красоты ‒ создает
иносказание с выраженной аллюзивной дискурсивностью» [8, с.83-
93] ‒ показывает способы повествования в сказке Уайльда как ре-
зультат аллегоризации его эстетической программы.
Обобщение приведенных подходов свидетельствуют о влия-
нии истории создания произведения, литературной моды, стиля
автора, его философско-эстетических взглядов на заглавие произ-
ведения и его родо-жанровую принадлежность. Однако в изучении
заглавия неосвоенной остается сфера, связанная с привлечением
концептного анализа. Являясь способом выражения идеи произве-
дения, формулой сюжетного развития, специфики повествования,
заглавие может принять характер целостного объекта изучения как
авторский концепт. Перспективным направлением изучения загла-
вия сказки Уайльда представляется анализ авторского концепта в
синтезе мировоззрения писателя, его философско-эстетических
взглядов, символики и романтического стиля. Применение дис-
курсного анализа позволяет достичь обозначенной в статье цели ‒

108
изучить заглавие с позиции нарциссизма как авторского концепта.
Задачами статьи являются: 1) изучение аллегорической природы
сказки как аллюзии на философско-эстетические взгляды писателя;
2) анализ концепта нарциссизма как источника пародии; 2) анализ
концепта нарциссизма как дескрипта мировоззрения писателя и
фактора парадоксальной природы сказки, 3) описание роли загла-
вия в структуре повествования; 4) функция романтического стиля
как предмета авторской оценки.
Выбранная в качестве литературного материала сказка ан-
глийского писателя обусловила внимание к первому сборнику пи-
сателя «Счастливый принц» (1888) .Материалом анализа служат
сказки из первого сборника «The Happy Prince» («Счастливый
принц» в переводе К. Чуковского, «The Nightingale and the Rose»
(«Соловей и роза» в переводе М. Благовещенской), «Selfish Giant»
(«Великан-эгоист» в переводе Т. Озерской),и «The Devoted Friend»
(«Преданный друг» в переводе Ю. Кагарлицкого).
«Счастливый принц». Дихотомия Красота/ Польза, Жерт-
ва / Эгоцентризм стали предметом авторской оценки в сказке
«Счастливый Принц» (The Happy Prince), в русском переводе К.
Чуковского [6]. Исследование сказки как нарративного дискурса
выявляет несколько уровней заглавия. Во-первых, оппозиция
мертвого/живого в описании статуи Счастливого принца. С одной
стороны: «Принц был покрыт сверху донизу листочками чистого
золота. Вместо глаз у него были сапфиры, и крупный рубин сиял
на рукоятке его шпаги» [6, с.179] ‒ в описании статуи зафиксиро-
ваны атрибуты статуса принца. С другой, восхищение статуей вно-
сит в описание признаки актуальности памятника, а олицетворение
заключает в себе множественность восприятий разными жителями
города. Это восприятие может носить следы статуса реципиента и
его амбиции: «.. флюгер-петух! ‒ изрек Городской Советник, жаж-
давший прослыть за тонкого ценителя искусств. ‒ Но, конечно,
флюгер куда полезнее!», сиюминутной задачи, когда мать настав-
ляет капризничающего ребенка, приводя в пример принца. Для го-
ремыки это подтверждение возможности счастливой судьбы. Для
приютских детей это внушаемый им воспитанием идеал – ангел.
Заглавие сказки является формулой сюжета высокой и жерт-
венной любви. Тема эта решается двупланово. История ласточки и
тростника создает в сказке сюжет эгоизма. Самовлюбленная ла-

109
сточка обвиняет тростник в эгоизме, сама являя яркий пример та-
кового. Претенциозность ласточки, выразившаяся в надежде на
достойный прием городом, продолжает тему эгоизма как озарение,
прозрение счастливого Принца. Сюжетный и композиционный па-
раллелизм двух историй дополняет план оппозиции мертвого и
живого: живое / оловянное сердце, эгоистическое наслаждение,
принятое за счастье. Прозрение и альтруизм Принца особенно оче-
видны на фоне статуи усыпальницы Великого Царя, почивающего
в роскошном гробу. Внесение образов живой природы: благовон-
ных трав для бальзамирования, сравнение рук с осенними листья-
ми ‒ усугубляет в описании другой статуи. При этом противопо-
ставление вертикали статуи Счастливого Принца, возвышающего-
ся над городом, горизонтали почивающего в гробу Царя осложняет
оппозицию живого/мертвого как основу символики сказки, сооб-
щающей заглавию сложную и богатую символичность.
История матери-швеи и ее больного ребенка вскрывает но-
вый пласт эгоизма: реакция птицы на просьбу Принца отнести ру-
бин страдающей матери показывает тщеславие ласточки ("А, так
ты не весь золотой!"), ее холодную вежливость, хвастливость и
мстительность и являет нарциссизм птицы, выступающей в начале
сказки неконфликтным оппонентом Принца.. Однако Ласточка
оказывается способной к состраданию: она исполняет поручение
Принца. На пути маршрута ласточки автор обращает внимание на
сюжетные коллизии ‒ невесту, обвиняющую швеек в лени, собор с
изваяниями ангелов, осуществляющих сделки старых евреев. Со-
страдание Ласточки к ребенку было неожиданным для нее, но не
имеющая привычки осознавать, она заснула. Сон как защитная ре-
акция от сложности окружающего мира, освобождение от нарцис-
сизма в противовес гедонизму открывают для нее понятие Добра:
принц объясняет, почему ей тепло в стужу. В портретах героев ‒
швеи, больного мальчика, юноши, сочиняющего пьесы, девочки,
потерявшей спички, ‒ очевидны признаки романтического стиля.
Доброе и предоброе сердце Ласточки объясняет ее нежелание вы-
клевать сапфировые глаза Принца. Проникнувшись жалостью к
статуе, Ласточка остается с ним навсегда. Теперь ее повествование
о далеких берегах экзотического Нила, проникнутое романтизаци-
ей сказочного роскошного Востока, становится утешением для
Принца. И в этом мотиве заключается противопоставление удиви-

110
тельного (you tell me of marvellous things, but more marvellous than
anything is the suffering of men and of women) [13, с.101] как далеко-
го, условного, чужого удивительному, чему нет объяснения ‒ люд-
ским страданиям, реальным, но необъяснимым. Таково начало но-
вого новеллистического сюжета ‒ выполнения Ласточкой очеред-
ной просьбы Принца ‒ облететь город и рассказать о страданиях.
Развенчание статуей иллюзии: «Люди думают, что в золоте сча-
стье» ‒ вскрывает новый символический смысл заглавия: заблуж-
дения, иллюзии счастья как материального богатства.
Автор придерживается романтической эстетики двоемирия,
когда создает образы смерти и жертвенной любви Ласточки. Идее
сказки противопоставлена абсурдное решение городских советни-
ков ‒ запретить птицам умирать у памятника. Презираемая город-
скими чиновниками нищета является следствием понимания ими
красоты как пользы в практическом смысле. Парадоксальность и
ирония автора заключается в том, что эта сентенция вложена в уста
Профессора эстетики. Здесь очевидна перекличка со сказкой «Со-
ловей и Роза» о категориях пользы и красоты в искусстве.
Идея сказки получает неожиданное продолжение. Оно, с од-
ной стороны, подтверждает высоту любви Принца и Ласточки
(оловянное сердце не могли расплавить в печи). С другой стороны,
тщеславие Бога, для которого ангелом найденное самое ценное в
городе ‒ оловянное сердце и мертвая птица ‒ становится символом
себялюбия перессорившихся в борьбе за личное увековечение от-
цов города. Упоение Бога: «… в моих райских садах эта малая
пташка будет петь во веки веков, а в моем сияющем чертоге
Счастливый Принц будет воздавать мне хвалу» [6, с.186] ‒ стано-
вится парадоксально ироническим парафразом Счастья и новым
аллегорическим витком нарциссизма.
«Преданный друг». Парадоксальная природа сказки Уайльда
«Преданный друг» заключается в осмеянии социальных пороков
общества. Например, это ирония о правилах света, содержащаяся в
сцене обучения уткой цыплят умению стоять на голове. Трюкаче-
ство и аброкатизм, уместные в цирковой жизни, содержат аллюзию
на представления о светскости как деформацию естественных
начал в жизни. Композиционный прием «рассказ в рассказе» отра-
жает синтезированное в заглавии сказки представление о Дружбе в
ее противопоставлении Любви как главной ценности в отношениях

111