Вы находитесь на странице: 1из 700

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

ИНСТИТУТ ЯЗЫКОЗНАНИЯ

ЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ЯЗЫКА


ИЗБРАННОЕ
1988-1995

Составитель и ответственный редактор


член-корреспондент РАН Н. Д. Арутюнова

ИЗДАТЕЛЬСТВО
«ЙНДРИК»
Москва 2003
УДК 81
ББК 81
Л 69

Коллектив издательства поздравляет


Нину Давидовну Арутюнову
с юбилеем.
Долгих вам творческих лет

Логический анализ языка. Избранное. 1988—1995 / Ред-


коллегия: Н.Д.Арутюнова, Н.Ф.Спиридонова. — М.: Инд-
рик, 2003. — 696 с.
ISBN 5-85759-232-1
В «Избранное» входят статьи из 11 выпусков серии «Логиче-
ский анализ языка», опубликованных в период с 1988 по 1995
год. В них рассмотрены комплексы проблем, относящихся к ло-
гико-лингвистическому, прагматическому и культурологиче-
скому анализу разных видов дискурса и образующих его компо-
нентов: пропозиций и пропозициональных установок, менталь-
ных и речевых актов, референции и модальности, механизмов
создания текста и методов его анализа — логических и лингвис-
тических. Специальное внимание уделено общим для логики и
лингвистики концептам, таким как истина, противоречие, мо-
дальность, знание, мнение и др. Книга предназначена для линг-
вистов, логиков и культурологов.

© Коллектив авторов, 2003


ISBN 5-85759-232-1 © Издательство «Индрик», 2003
СОДЕРЖАНИЕ

О работе группы «Логический анализ языка»


Института языкознания РАН (Я. Д. Арутюнова) 7
Содержание серии «Логический анализ языка» 24

I. ЗНАНИЕ И МНЕНИЕ
От редактора (Н. Д. Арутюнова) 44
M. A. Дмитровская. Знание и мнение: образ мира, образ человека... 47
И. М. Кобозева. Отрицание в предложениях с предикатами
восприятия, мнения и знания 56
Е. В. Падучева. Выводима ли способность подчинять косвенный
вопрос из семантики слова? 68
Т. В. Булыгина,А.Д. Шмелев. Чем обусловлена транзитивность
знания? 79

И. ПРАГМАТИКА И ПРОБЛЕМЫ ИНТЕНСИОНАЛЬНОСТИ


От редактора (Н. Д . Арутюнова) 85
Е. М. Вольф. Субъективная модальность и семантика пропозиции... 87
Анна А. Зализняк. О семантике сожаления 102
М. Г. Селезнев. Вера сквозь призму языка 121
Е. С. Яковлева. Согласование модусных характеристик
в высказывании 129

III. РЕФЕРЕНЦИЯ И ПРОБЛЕМЫ ТЕКСТООБРАЗОВАНИЯ


От редактора (Н. Д. Арутюнова) 147
П. Б. Паршин. Уступка и антиуступка в деонтическом диалоге
(функционирование лексемы хоть) 149
ТанъАошуан. Неявная пропозициональная установка
в контексте полемики (на материале китайского языка)... 170

IV. ПРОБЛЕМЫ ИНТЕНСИОНАЛЬНЫХ


И ПРАГМАТИЧЕСКИХ КОНТЕКСТОВ
От редактора (Н. Д. Арутюнова) 191
Е. Э. Разлогова. Когнитивные установки в прямых и непрямых
ответах на вопрос 195
Д. Пайар. К теории перфективизации 212
В. В. Петров, В. Н. Переверзев. Прагматика: формальная
репрезентация или логическая модель? 222
Содержание

V. ПРОТИВОРЕЧИВОСТЬ И АНОМАЛЬНОСТЬ ТЕКСТА

От редактора (Н. Д. Арутюнова) 233


Л. А. Демина. Парадоксы нереференциальности 239
О. Йокояма. К анализу русских сочинительных союзов 247
М. Ю. Михеев. Перформативное и метатекстовое высказывание,
или Чем можно испортить перформатив? 251
Л. В. Кнорина. Нарушения сочетаемости и разновидности тропов
в генитивной конструкции 260
Т. М. Николаева. О принципе «некооперации» и/или о категориях
социолингвистического воздействия 268
М. А. Кронгауз. Структура времени и значение слов 276

VI. ТОЖДЕСТВО И ПОДОБИЕ

П. Серьо. Сравнение, тождество и имплицитная предикация 282


Н. И. Голубева-Монаткина. Тождество возможных миров
и вопросо-ответная последовательность 296
В. М. Труб. К проблеме функционального сходства нейтрального
и контрастивного отрицания 303
A. Д. Кошелев. Классификация аспектуальных значений процессных
глаголов по референтно значимым признакам 315

VII. КУЛЬТУРНЫЕ КОНЦЕПТЫ

От редактора (Н. Д. Арутюнова) 325


B. И. Силецкий. Терминология смертных грехов
в культуре позднего Средневековья и Возрождения 327
Н. 17. Гринцер. Греческая àXirçOeia: очевидность слова
и тайна значения 336
В. Туровский. Память в наивной картине мира:
забыть, вспомнить, помнить 345
Е. Л. Калакуцкая. Лексико-семантическая тема
«уныние — меланхолия — задумчивость — забвение»
в русском языке и культуре второй половины XVIII в 350
В. А. Плунгян. К описанию африканской наивной картины мира
(локализация ощущений и понимание в языке догон) 358
Л.Б.Лебедева. Слово и слова 365
Р. И. Розина. Человек и личность в языке 369
А. Б. Пеньковский. Радость и удовольствие в представлении
русского языка 375
Содержание

VIII. МОДЕЛИ ДЕЙСТВИЯ

От редактора (Н. Д. Арутюнова) 384


Н. Д. Арутюнова. Язык цели 386
Т. В. Радзиевская. Семантика слова цель 397
Ю. С. Степанов, С. Г. Проскурин. Концепт «действие»
в контексте мировой культуры 403
B. Ю. Апресян. « Природные процессы » в сфере человека 414
Ф.Джусти Фичи. «Действие» в русском и итальянском языках 420
C. Б. Код засов. Виды перформативности и их показатели 424
Г. Е. Крейдлин. К проблеме языкового анализа концептов
«цель» vs. «предназначение» 430
Е. С. Кубрякова. Глаголы действия через их когнитивные
характеристики 439
A. И. Полторацкий. Три «действия» в составе одного «деяния» 447

IX. МЕНТАЛЬНЫЕ ДЕЙСТВИЯ


От редактора (iï". Д. Арутюнова) 456
И. И. Макеева. Исторические изменения в семантике некоторых
русских ментальных глаголов 461
Е.Д.Смирнова. Парадоксы и мышление 468
Н. И. Лауфер. Уверен и убежден: два типа
эпистемических состояний 478
М. Я. Гловинская. Русские речевые акты со значением
ментального воздействия 486
B. А. Плунгян, Е. В. Рахилина. Безумие как лексикографическая
проблема (к анализу прилагательных безумный
и сумасшедший) 494
Б. Л. Борухов. Мышление живое и мертвое: «рассудок» и «разум»
в философии П. Флоренского (по книге «Столп
и утверждение истины») 502
Е. Г. Черная. Картезианское cogito в семантике возможных миров 509

X. ЯЗЫК РЕЧЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ


От редактора (Н. Д. Арутюнова) 515
В. Г. Гак. Речевые рефлексы с речевыми словами 519
Т. Ройтер. О перифрастических наименованиях речевой
деятельности 525
И. М. Кобозева, Н. И. Лауфер. Интерпретирующие речевые акты.... 533
Содержание

Ю. П. Князев. Речевые действия: их следствия и особенности


обозначения 542
С. А. Ромашко. Греческое rhêma: язык и языкознание 549
Т. А. Михайлова, О функции слов во вредоносной магии
(Ирландскиепесни «поношения») 553
Г. И. Кустова, Е. В. Падучева. Перформативные глаголы
в неперформативных употреблениях 561
Т. Е. Янко. Описания мира и речевые действия:
о способах выражения иллокутивных целей говорящего.... 571
А. Г. Грек. О словах со значением речи и молчания в русской
духовной традиции 581
С. М. Толстая. Вербальные ритуалы в славянской народной
культуре 591
Приложение: Лингвисты тоже шутят
(Молчание и чувство) (В. Г. Гак) 598

XI. ИСТИНА И ИСТИННОСТЬ В КУЛЬТУРЕ И ЯЗЫКЕ


От редактора (Н. Д. Арутюнова) 606
И. Б. Левонтина. «Звездное небо над головой» 611
Т. В. Топорова. Древнегерманские представления
о праве и правде 616
Т. Б. Алисова. Концепт истины у Данте 620
Г. В. Гриненко. Магия и логика истинных имен 628
Хольгер Куссе. Истина и проповедование. «Живое слово»
архиепископа Амвросия (Ключарева, 1820-1901)
и соотношение между гомилетикой и риторикой 636
С. Е. Никитина. Представление об истине в русских
конфессиональных культурах 645
А. Д. Шмелев. Суждения о вымышленном мире: референция,
истинность, прагматика 655
Чан Ван Ко. Единство «ян» и «инь» как истина
(Постановка проблемы) 664
Н.К. Рябцева. Истинность в субъективно-модальном контексте 669
Приложение: Лингвисты тоже шутят (В поисках истины) (В. Г. Гак).... 685
О РАБОТЕ ГРУППЫ
«ЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ЯЗЫКА»
ИНСТИТУТА ЯЗЫКОЗНАНИЯ РАН

В начале 1986 г., когда казалось, что начинался период «нача-


ла всех начал», ко мне обратился акад. Г.В.Степанов, бывший
тогда директором Института языкознания РАН, с предложением
начать новое направление в работе Института. Так возникла сво-
бодная по своему составу проблемная группа «Логический анализ
(естественного) языка» (ЛАЯз), руководство которой взяла на се-
бя я. В 60-80-е гг., как, впрочем, и теперь, в лингвистике не было
единства. Разнонаправленность теоретической мысли во многом
определялась взаимодействием лингвистики со смежными облас-
тями знания — гуманитарными и негуманитарными: филологией
(анализом художественных текстов), психологией, особенно ее
когнитивным направлением, антропологией, гносеологией, се-
миотикой (учением о знаковых системах), разными видами ком-
пьютерной деятельности, математикой, классической и матема-
тической логикой. Разрабатывались многочисленные методики
формального анализа языка: метод структурного и математиче-
ского анализа, дескриптивная и генеративная лингвистика, мо-
дель описания языка «от смысла к тексту» и «от текста к смыс-
лу», дистрибутивный и компонентный методы анализа, функ-
циональная грамматика, прагматический и коммуникативный
подходы к языку и др.
Теоретическая лингвистика не была отделена от разработки
процедур формального анализа, необходимых для практических
целей автоматического анализа текста, нашедших несколько позд-
8 О работе группы «Логический анализ языка»

нее применение в компьютерных операциях с языком. Более того,


теория языка в известной мере была им подчинена.
Перед организатором группы встала проблема выбора направ-
ления исследований. Он был сделан в пользу логического подхода
к описанию языка и мотивирован тем, что в основе языка и язы-
ков лежит единая и неизменная система человеческого мышле-
ния, доступ к которой возможен только через анализ естествен-
ных языков, сколь бы разнообразны ни были их типы, структуры
и звуковой облик. Не случайно у истоков логической мысли ле-
жит анализ языка: сам термин логика, введенный стоиками, обо-
значал словесное выражение мысли (logos). В ранних греческих
грамматиках категории логики и их языковые аналоги обознача-
лись одними и теми же терминами: onoma означало и имя суще-
ствительное, и субъект суждения (подлежащее предложения),
слово rhema могло быть отнесено и к глаголу как части речи и к
предикату суждения (сказуемому). Таким образом, обращение к
логическим основаниям языка, как считал организатор группы,
должно было способствовать преодолению или уменьшению ме-
тодического и концептуального разброса в подходах к языку и
приближению к его сущности. Это оправдалось лишь отчасти.
Диапазон лингвистических исследований продолжал неукос-
нительно расширяться. После длительного периода преобладания
структурного подхода к языку, исключавшего обращение к приро-
де человека, началась вторичная гуманизация лингвистики. В фо-
кус ее интересов вошло отражение в языке всего духовного со-
держания и опыта человека, не ограниченного ментальной сферой,
но включающего весь его внутренний образ — эмоциональные со-
стояния, этические принципы поведения, процессы чувственного
и эстетического восприятия мира. Одновременно был поставлен
акцент на прагматическом аспекте функционирования языка, и
прежде всего на коммуникативных целях высказываний. Разли-
чие целей (явных и скрытых) требует различий в средствах. Поли-
функциональность языка оборачивается его противоречивостью.
Возможно, наибольшее противоречие определяется связью языка
со структурой мышления, с одной стороны, и ситуациями жизни —
с другой. Связь языка со структурой мышления проявляется в
формировании суждения (пропозиции), связь с ситуациями жизни
и психологией человека проявляется в формировании пропози-
циональных установок — коммуникативных целей, подчиняю-
щих себе пропозицию. Язык постоянно балансирует между упоря-
доченностью мышления и неупорядоченностью интенсиональных
состояний человека и жизненных положений. Говорящему неред-
О работе группы «Логический анализ языка»

ко приходится управлять потоком речи, меняя его направление на


ходу и по ходу развития мысли и изменения коммуникативных
ситуаций. Чтобы облегчить эту задачу, язык вырабатывает опре-
деленные конвенции и стратегии, которые помогают говорящему
ввести высказывание в прагматическую рамку, с одной стороны,
и осуществить координацию его внутренних составляющих,
прежде всего модуса, выражающего отношение суждения к дейст-
вительности, и самого суждения (диктума), — с другой.
Итак, в образовании высказывания участвуют разнородные
факторы: категории мышления, фонд общих знаний и представ-
лений о мире говорящего и адресата, системы ценностей — лич-
ных и социальных, «житейская логика» и логика практического
рассуждения, психологические механизмы, сознательно или бес-
сознательно действующие во внутреннем мире говорящих, вне-
языковая действительность, входящая в сообщение, непосредст-
венная коммуникативная ситуация, цель, явная или скрытая, с
которой делается сообщение (его иллокутивная сила) и др. Обра-
щение языковедов к этому комплексу вопросов отражает сущест-
венное расширение интересов лингвистики, поставившей задачу
изучения языка не в отвлечении от жизни, а в своей в нее погру-
женности. Достижение этой цели потребовало выхода за пределы
формальных методов и установления более тесных контактов с
гуманитарным знанием — философией, психологией, социологи-
ей, антропологией. Логический анализ естественного языка в этом
новом контексте также раздвинул свои рамки, включив в свой
репертуар категории прагматики. Аналогичное расширение кос-
нулось и семантического аппарата, применяемого теперь не толь-
ко к значениям конкретных слов того или другого языка, но и к
концептам, нередко распределенным между разными словами и
словосочетаниями. Короче говоря, анализ языка все больше по-
гружался в жизнь: на смену высказыванию пришел речевой акт,
на смену тексту — дискурс. Позволим себе здесь напомнить сло-
ва Алеши Карамазова, сказанные им в момент выхода его из мо-
настыря в мир, брату Ивану, склонному к философским рассуж-
дениям и в то же время любившему жизнь — «клейкие листочки
и голубое небо»: «Я думаю, что все должны прежде всего на свете
жизнь полюбить... прежде, непременно что прежде логики, и то-
гда только я и смысл пойму». Группа ЛАЯз, подобно упомянутым
братьям, стала постепенно жизнь языка любить больше органи-
зующей ее логики мышления. Такова жизнь. C'est la vie. Но ло-
гико-лингвистические проблемы никогда не выходили за преде-
лы интересов группы ЛАЯз, к работе которой постоянно привле-
10 О работе группы «Логический анализ языка»

кались и продолжают привлекаться логики и философы. В пер-


вый период своей работы (1986-1989) интересы группы ЛАЯз
были сосредоточены на отношении ментальных и перцептивных
глаголов (знать, видеть, слышать, считать, полагать, верить,
веровать, думать) к пропозиции (суждению), влияющем на ис-
тинностное значение высказывания. Тема пропозициональных ус-
тановок, выражающих отношение говорящего (шире — субъекта
установки) к истинности суждения, выдвигает много проблем.
К ним относятся: распределение установок по категориям (мен-
тальные, сенсорные, или перцептивные, волитивные, прескриптив-
ные и др.), взаимодействие установок с разными типами пропози-
ции (суждения), отношение между мнением говорящего и мнением
субъекта установки при передаче чужой речи, сфера действия от-
рицания и возможность его «подъема» (ср.: Я думаю, что он не
приехал и Я не думаю, что он приехал), введение в зависимую
пропозицию вопросительных местоимений (Я знаю, кто пришел,
но *Я думаю, кто пришел), вид, время и модальность зависимой
пропозиции, возможности инверсии высказываний (Известно,
что Петр уехал — То, что Петр уехал, известно), возможности
перенесения коммуникативного фокуса с пропозиции на глагол
пропозициональной установки и наоборот. Особенно пристально
было рассмотрено отношение между ментальными предикатами
знания и веры (работы М. Г. Селезнева и А. Д. Шмелева). Таким
образом, первый период работы группы проходил под знаком ло-
гико-прагматической проблематики (см. Литература № 1-6).
Однако лингвистическая мысль в последние десятилетияXXв.,
как уже упоминалось, не ограничивалась обращением к логи-
ко-прагматическому аспекту языка. Она развивалась в сторону
концептуального анализа, и прежде всего анализа культурных
концептов, начатого крупными философами современности —
Л.Витгенштейном, Г.Х.фонВригтом, М.Хайдеггером, Х.Г.Гада-
мером, М.Бубером, а в нашей стране — Н. С. Бердяевым, Г. П. Фе-
дотовым, П. А. Флоренским, Ф. А. Степуном, А. Ф. Лосевым и др.
Культура является для человека «второй реальностью». Он соз-
дал ее, и она стала для него объектом познания, требующим особо-
го — комплексного — анализа. Культура тесно связана с создав-
шим ее народом. В ее арсенал входит набор общечеловеческих
мировоззренческих понятий, определяющих «практическую фи-
лософию» человека, таких как истина, правда, ложь, свобода,
судьба, зло, добро, закон, порядок, беспорядок, долг, грех, вина,
добродетель, красота и др. Вместе с тем каждое из этих понятий
национально специфично. Инвариантный смысл названных слов
О работе группы «Логический анализ языка» 11

и их коннотации вырисовываются на фоне контекстов их употреб-


ления, формирующих то, что можно условно назвать «языком»
(или «грамматикой») того или другого концепта. Не случайно со-
временные философские школы — феноменология, лингвистиче-
ская философия, герменевтика и др. — постоянно апеллируют к
языку. Действительно, этимологии слов, круг их сочетаемости,
типичные синтаксические позиции (ср. судьба играет человеком),
семантические поля, оценки, образные ассоциации, метафорика —
все это создает для каждого понятия особый «язык», дающий воз-
можность осуществить реконструкцию концепта, определить его
национальную специфику и место в обыденном сознании человека.
Подчеркнем, что изучение культурных концептов важно еще и
потому, что они выполняют функцию своего рода посредников
между человеком и той действительностью, в которой он живет.
Размышляя над последним и роковым выбором Пушкина,
В. Соловьев писал: «Есть предметы порядка духовного, которых
жизненное значение для нас прямо определяется, кроме их собст-
венных реальных свойств, еще и тем понятием, которое мы о них
имеем» (В.С.Соловьев. «Стихотворения. Эстетика и литературная
критика». М., 1990; курсив автора). К их числу В. Соловьев отно-
сил концепт судьбы (см. ниже).
Концептуальный анализ, наряду с логическим и логико-прагма-
тическим, определил второе направление работы группы ЛАЯз.
В 1990 г. ею была проведена большая конференция, посвященная
культурным концептам (см. Литература № 7, 9), во многом опре-
делившая последующие исследования лингвистов в этом направ-
лении. В декабре 1991 г. группа ЛАЯз совместно с Научным сове-
том по истории мировой культуры при Президиуме РАН органи-
зовала большую конференцию «Понятие судьбы в контексте раз-
ных языков и культур». В ней приняли участие, наряду с лингвис-
тами, также философы, логики и филологи (см. Литература № 14).
Вокруг центрального понятия — судьбы — группируются терми-
ны, интерпретирующие все то, что происходит с человеком поми-
мо его воли: рок, фатум, доля, удел, жребий, случай, фортуна,
предопределение и некоторые другие.
Анализ концептуального поля «судьбы» рассматривался на
материале разных и разносистемных языков: индоевропейских и
восточных (китайского, вьетнамского), а также в контексте раз-
ных культур — древних и современных (Месопотамии, Египта,
Древней Греции) и в разных философских и религиозных систе-
мах — исламе, конфуцианстве, древнекитайской философии, в
русской религиозной философии и др. Особое внимание уделя-
12 О работе группы «Логический анализ языка»

лось славянским языкам и народной культуре; ср. публикации


С. Е. Никитиной, С. М. Толстой (см. Литература № 14).
Концептуальное поле судьбы обширно. «Судьба» определяет
один — личностный и субъективный — полюс «практической
философии» человека. Другой — объективный — полюс образует
понятие «истины».
Между ИСТИНОЙ и СУДЬБОЙ расположены три группы важ-
ных понятий: ДЕЙСТВИЕ, МЕНТАЛЬНОЕ ДЕЙСТВИЕ и РЕЧЕВОЕ
ДЕЙСТВИЕ. Их объединяет концепт действия, формирующий мир
жизни, в котором человек выступает в роли агенса сознательной
деятельности. Если судьба предопределяет человеческую жизнь,
то действие ее создает. Первая не терпит выбора, второму пред-
шествует выбор цели. Если судьба исключает человека из цен-
тральной позиции субъекта, то синтаксис действий — реальных,
ментальных и речевых — обнаруживает антропоцентризм языка.
Этот — третий — комплекс проблем обсуждался на конферен-
циях 1991-1993 гг. (см. Литература № 10-13).
Цель этих конференций состояла в последовательной катего-
ризации действий с целью последующего использования моделей
действий при изучении ментальных актов и речевой деятельно-
сти человека. Именно через действие человек вступает в актив-
ные отношения с реальностью. Развитие этих отношений упоря-
дочивает понятие о естественных родах, создает артефакты, фор-
мирует нормы существования человека в природной и социаль-
ной среде. Действие — это -координационный центр, регулирую-
щий отношения между человеком и миром. Не случайно к миру
приложимо определение действительный, а сам он (его состоя-
ние) называется существительным действительность.
Переход от действий как таковых к речевым актам осуществ-
ляется легко и естественно. Прямое отождествление некоторых
видов речевых актов с действием восходит к известной теории
перформативов, обоснованной Дж. Остином в начале 60-х гг. Пер-
формативом (от лат. performo 'действую, совершаю') Остин назы-
вал речевые акты, равноценные поступку, такие как клятвы,
обещания, приговоры, присвоение имен и т. п. Перформатив бли-
зок ритуалу, церемонии. Но дело не только в перформативах. Са-
ма структура речевого акта в основных чертах воспроизводит мо-
дель действия: в ней присутствует намерение, цель и производи-
мый эффект (результат). Есть области, в которых вся совокупность
действий сводится к речи. Это политика и дипломатия, управление
и юриспруденция, дело- и судопроизводство. Более того, в них час-
то стираются границы между письменными и устными речевыми
О работе группы «Логический анализ языка» 13

действиями: заключать мир (договор), давать предписания, вы-


ражать протест и пр. И тем и другим свойственны намерения, мо-
тивы, цели — явные и скрытые, побочные эффекты, результаты —
прямые и косвенные, следствия, оценки — утилитарные и этиче-
ские. Человек несет ответственность как за речевые, так и за не-
речевые действия, если они нарушают принятые нормы поведе-
ния. И те и другие могут служить основанием для обвинения; и те
и другие нуждаются в оправдании. И речевые и неречевые действия
развертываются во времени, и те и другие имеют начало и конец,
завершение. Для тех и других вырабатываются стратегии осущест-
вления, объединяющие речевые и неречевые акции: слово может
стимулировать дело, а действие — слово. Тем самым слово входит в
контекст жизни, поэтому даже пустые речи в известном смысле це-
леориентированны. Несмотря на аналогию слов и дел, речевых ак-
тов и поступков, речевые действия специфичны. Их основной от-
личительной чертой является адресованность. Речевое действие
обращено к «другому» — личному или социальному адресату, зна-
комому или незнакомому, современнику или будущим поколени-
ям, самому себе (т. е. отчужденному от «Я» — «другому»), душам
умерших, наконец, к Богу или святому. Речь, сказанная в «абсо-
лютную пустоту», не является речевым действием.
Между речевым актом и действием существует обратная связь.
Свойства высказывания влияют на структуру действий, входящих
в контекст межличностных отношений. Этикет и ритуал характе-
ризуют как речевое, так и неречевое поведение человека. Высказы-
вание, обращенное к адресату, приобретает черты речеповеденче-
ского акта, а поведенческий акт, рассчитанный на восприятие его
другим, всегда семиотичен, то есть подлежит интерпретации. Не
случайно спрашивают «Что значит ваш поступок?», приравни-
вая этим поступок к словам.
Другой еще более важной чертой, отличающей речевое дейст-
вие от неречевого, является наличие в нем суждения (пропозицио-
нального содержания — полного или редуцированного, участ-
вующего в осуществлении действия. Так, от речевых актов может
быть сделан шаг к ментальным действиям, отвлекающим речевой
акт от категории времени, ибо суждение атемпорально. Благода-
ря наличию пропозиционального содержания речевые действия
могут получать не только этическую и утилитарную, но и истин-
ностную оценку. Обращение к ментальным актам, как мы уви-
дим, направило исследовательский путь группы ЛАЯз в сторону
понятия истины и истинности, характеризующей суждение и от-
влеченной от категории времени.
14 О работе группы «Логический анализ языка»

Теперь поставим вопрос так: всякая ли пропозиция (суждение)


имплицирует наличие характерной для речевых актов коммуни-
кативной цели? По-видимому, нет. Истинные общие суждения об
устройстве Вселенной (типа Земля имеет форму шара) наименее
приспособлены к вхождению в повседневную коммуникацию. Они,
однако, охотно включаются в контекст ментальной деятельности.
В нем они получают функциональные характеристики, становясь
аксиомами, посылками, тезисами, гипотезами, подтверждения-
ми, опровержениями, доказательствами, теоремами, доводами,
аргументами и контраргументами и т. п. Ментальный акт, пока
его содержание не стало общей истиной, не освобожден от мысляще-
го субъекта: установка на истину не препятствует диалогичности.
Функции ментальных актов оказали глубокое влияние на формиро-
вание иллокутивных сил, отвечающих теоретическому дискурсу —
полемике, спору, дискуссии, судебному разбирательству и др.
Итак, речевые акты имеют черты общности с неречевыми
действиями, с одной стороны, и с ментальными актами — с дру-
гой. С первыми их сближает, прежде всего, целенаправленность,
со вторыми — наличие пропозиционального содержания. Рече-
вые действия выполняют роль посредника между ментальной и
реальной деятельностью человека, образуя вместе с ними единый
комплекс. Поэтому дискуссия о речевых действиях человека во-
шла в одну серию с обсуждением моделей действия и ментальных
актов (см. публикации: Литература №10-13).
Анализ моделей речевых и неречевых действий открывал два
пути дальнейших исследований. Один вел в отвлеченную от вре-
мени ментальную сферу, другой — в сторону концептуализации
времени в лексике и грамматике разных языков.
После этого — третьего — направления исследований, закон-
чившегося изучением ментальных актов, группа ЛАЯз перешла к
четвертому комплексу проблем — наиболее важной для менталь-
ной деятельности человека и для логического анализа языка в
целом проблеме истины и истинности (см. Литература № 15). По-
нятие «истины» неоднородно. Это обнаруживают те оппозиции, в
которые оно может входить. Религиозная истина родилась из
противопоставления земной реальности истинному (Божествен-
ному) миру, данному человеку в откровении. Истина может под-
разумевать также оппозицию сущности (идеи) и явления. Логи-
ческая истина противостоит ложному высказыванию и определя-
ется соответствием суждения (ментальной категории) положению
дел (действительности). В любом случае истина обладает призна-
ками вечности (независимости от времени), неизменности, един-
О работе группы «Логический анализ языка» 15

ственности и принадлежности идеальному миру. Истина единст-


венна, но она возможна, только если мир двойствен, то есть если
он распадается на мир реальный и мир идеальный. Последний от-
ражает (или моделирует) реальный мир и в этом — логическом —
смысле вторичен. В отличие от религиозного и философского по-
нимания истины, основывающегося на оппозиции материи и духа,
феномена и ноумена, логическое противопоставление истинных и
ложных высказываний обусловлено природой человека как по-
знающего субъекта, с одной стороны, и как субъекта речи — с дру-
гой. Говорящий постоянно ищет баланс между неполнотой инфор-
мации и необходимостью вынести о ней истинное суждение. Он
избегает категоричности. Естественный язык живет в постоянной
борьбе с двузначной логикой, расшатывает ее законы, скрывает и
затемняет ясные смыслы, заменяя объективные суждения субъ-
ективными. Логика, со своей стороны, борется против естествен-
ного языка и вместе с тем постоянно к нему обращается. Набор
естественноязыковых средств уклонения от истины очень велик.
К их числу, кроме модальных слов, принадлежат многочислен-
ные знаки приблизительности (более или менее, преимуществен-
но и др.), необоснованные обобщения (вообще говоря, в общем и
целом), знаки модальной неопределенности (как бы, как будто,
точно, вроде, похоже), знаки количественной неопределенности
(примерно, около, почти) и др. Эти и многие другие вопросы были
рассмотрены на конференции, проведенной группой ЛАЯз в 1994 г.
(см. Литература № 15).
Комплексный анализ речевых и неречевых моделей действия
открывал, как упоминалось выше, наряду с изучением вневре-
менных категорий, путь к изучению отношений между языком и
временем. Оно стало предметом следующего — пятого — направле-
ния исследований группы ЛАЯз: «Язык и время» (см. Литература
№ 18). Группа обратилась к таким проблемам, как концептуали-
зация времени в лексическом фонде языка, отражение времени в
его грамматической системе, влияние на устройство высказыва-
ний одномерности (линейности) времени и др. Ф. де Соссюр счи-
тал линейность речи одним из двух фундаментальных принципов,
определяющих механизмы языка. (Напомним, что первым явля-
ется, по Соссюру, произвольность языкового знака.) К этому сле-
дует добавить однонаправленность движения времени. В итоге: два
свойства времени — линейность (невозможность ветвления, одно-
направленность, одномерность) и необратимость движения со-
ставляют основные характеристики речи. Они оказывают глубокое
воздействие на внутреннюю организацию языка, стремящуюся
16 О работе группы «Логический анализ языка»

преодолеть налагаемые временем ограничения. В языке развива-


ются показатели дистанцированных (далеких) связей — служеб-
ные слова, знаки согласования и управления, местоимения, ана-
фора, отсылающая к ранее упомянутым словам, и др. В конечном
счете целостность высказывания, выражающего суждение, подав-
ляет фактор времени. Протяженность — это характеристика речи,
а не мысли. Итак, два важных свойства речи — линейность и одно-
направленность — обусловлены ее протеканием во времени. Оба
они оказывают влияние на формирование в языке системных от-
ношений. Синхронная система языка атемпоральна, но само ее
создание обусловлено темпоральными свойствами речи. Язык за-
рождается в речи. Речь же приходит в движение под действием
механизмов языка.
Необходимо отметить, что, «подавив» время, логика включи-
ла его в сферу своих интересов. В рамках модальной логики были
разработаны языки временных логик, формализующих изучение
структуры динамического мира. Начало временным логикам бы-
ло положено логикой действия и продолжено логикой прогноза,
предметом которой является вероятностная оценка будущих со-
бытий. Эта проблематика также нашла свое отражение в работе
конференции «Язык и время» (см. Литература № 16).
Книга «Язык и время» посвящена памяти акад. Никиты Ильи-
ча Толстого, открывшего конференцию докладом «Изоморфность
временных циклов и их магическое осмысление». Н.И.Толстой
посвятил целую серию исследований представлениям о времени в
славянском мире, в котором отчетливо проступает «природная»
интерпретация времени (ср. время в значении «время» и «пого-
да»). Особое внимание на конференции было уделено особенно-
стям концептуализации времени в славянском мире.
К проблематике, связанной с концептами речевых и неречевых
действий, а также с понятием времени, примыкает тематика кон-
ференции «Языки динамического мира», проведенной в 1998 г. в
Дубне совместно с Международным Университетом природы, об-
щества и человека «Дубна» (см. Литература №19). На ней были
рассмотрены лексические и грамматические способы концептуа-
лизации движения в физическом, социальном и ментальном прост-
ранствах. Анализ выполнялся на материале современных и древ-
них языков. Особое внимание уделялось символическим значени-
ям движений в коммуникации, обряде и ритуале, а также в разных
национальных и конфессиональных культурах и в художествен-
ных мирах (М.Кузмина, Вяч. Иванова, А.Платонова, В.Хлебнико-
ва, И. Бродского, О. Мандельштама, Б. Пастернака и др.).
О работе группы «Логический анализ языка» 17

В Дубне была проведена также конференция «Языки про-


странств», примыкающая к тематике времени и движения, но все
же выдвигающая новый — шестой — комплекс проблем в иссле-
дованиях группы ЛАЯз (см. Литература № 19). Были рассмотре-
ны проблемы отношения пространства и времени как двух основ-
ных и противостоящих одна другой форм бытия материи: время
динамично, пространство статично, время одномерно, простран-
ство трехмерно. Время и пространство воспринимаются человеком
посредством восприятия материи. Пространство более «нагляд-
но». Поэтому пространственная семантика первична и более экс-
тенсивна, чем темпоральная. Слова, обозначающие положение в
пространстве и параметры предметов {высокий и низкий, широкий
и узкий, длинный и короткий, прямой и кривой и др.), их форму
{круглый и продолговатый, квадратный и кубический и т. д.) и
другие пространственные характеристики, участвуют в моделиро-
вании социальных и родовых отношений, внутреннего мира чело-
века, его личной сферы, его этических характеристик, мифологи-
ческих миров, научных знаний. Они являются источником бес-
численного множества метафорических значений, среди которых
большую роль играет метафора пути, являющаяся ключевой в
осмыслении духовной жизни человека и его целенаправленных
действий. Модели предметно-пространственного мира и простран-
ственной ориентации в нем человека {левое и правое, переднее и
заднее, верхнее и нижнее) играют большую роль в познании не-
пространственных объектов, понятий и категорий. На конференции
(и ее опубликованных материалах) большое место отведено семан-
тике пространственных параметров и их переносным значениям в
разных языках. Особое внимание уделяется лингво- и культурос-
пецифичным пространственным концептам (в дагестанских, аф-
риканских языках, языке северных селькупов и др.). Большой
раздел посвящен образам пространства в художественных мирах
разных авторов (Ф. Достоевского, А. Платонова, М. Кузмина, Ф;Тют-
чева, В.Хлебникова идр.). В книге опубликованы также статьи,
посвященные логике пространства. Они принадлежат перу круп-
нейшего логика и философа современности Г. X. фон Вригта.
Большое место в работе группы ЛАЯз сыграл еще один —
седьмой — комплекс проблем, которому была посвящена конфе-
ренция 1996 г.: «Образ человека в культуре и языке» (см. Лите-
ратура № 17).
Если Бог создал человека, то человек создал язык — величай-
шее свое творение. Если Бог запечатлел свой образ в человеке, то
человек запечатлел своц-^браз з языке. Он запечатлел в языке
18 О работе группы «Логический анализ языка»

всё, что узнал о себе и о другом человеке: физический облик и ду-


шевный склад, свою боль и свою радость, свое отношение к пред-
метному и непредметному миру. Он передал языку свое игровое
начало и способность к творчеству. Язык насквозь антропоцен-
тричен. Путь к осмыслению феномена человека лежит не столько
через естественные науки, сколько через естественные языки.
Природе подчинен физический человек, но она ничего не знает о
духовной личности. «Нам так хорошо в мире природы, — писал
Ф. Ницше, — потому что у нее нет о нас мнения». Но у человека
оно есть. И не только мнение, но и знание. Оно выражено в языке.
Передавая знание, язык формирует сознание. Не случайно основ-
ные направления философии XX в. развиваются под знаком язы-
ка. Это объясняется тем, что объектом философской мысли стал
человек. Натурфилософию сменила философия жизни.
Главным предметом обсуждения на конференции, посвящен-
ной языковому образу человека, стали основные концепты, ха-
рактеризующие внутреннего человека: душа, дух, сердце, стыд,
совесть, ум, рассудок и др. Они рассматривались применительно
к разным культурным ареалам: русской народной культуре, ан-
тичному миру, культурам Западной Европы (Испании, Швеции,
Ирландии, Англии, Германии), северным народам (селькупам),
странам Дальнего Востока (Корее, Китаю) и др. Темой ряда работ
был образ человека в художественных мирах (Ф. Тютчева, В. Хлеб-
никова, Б. Пастернака, А. Платонова и др.), а также в философской
системе А. Ф. Лосева. Были рассмотрены разные аспекты фено-
мена человека — перцептивный, ментальный, эмоциональный,
волитивный, семиотический (национальная и универсальная се-
мантика жестов и симптомов), социальный, коммуникативный,
относящийся к действиям, моделям поведения и межличностным
отношениям.
«Языки этики» составили седьмой комплекс проблем, вошед-
ших в поле зрения группы ЛАЯз. Он непосредственно связан с
предшествующей темой и является ее развитием. Конференция,
посвященная философии морали и этическим концептам, состоя-
лась в 1998г. Книга «Языки этики», содержащая материалы кон-
ференции и посвященная памяти постоянного участника семина-
ров и конференций группы «Логический анализ языка», блестя-
щего лингвиста Татьяны Вячеславовны Булыгиной (16.04.1929 —
19.04.2000), увидела свет в 2000 г. (см. Литература № 20). На конфе-
ренции обсуждались проблемы философии нравственности, деонти-
ческой логики, типы деонтического дискурса (заповедь, проповедь,
назидание, притча, законодательные акты и др.). Этическая оцен-
О работе группы «Логический анализ языка» 19

ка рассматривалась на общем аксиологическом фоне, то есть в ряду


других оценок (утилитарной, технической, гедонистической, или
сенсорной, эстетической и др.). Большое внимание было уделено
понятию деонтической нормы и его варьированию, а также влия-
нию веры и неверия, религиозных и социальных учений на нрав-
ственность человека как личности и как члена общества. В работе
конференции приняли участие философы (Ю. А. Шрейдер, ныне
покойный, А.А.Гусейнов, Р.Г.Апресян, Л.В.Максимов), логики
(И.А.Герасимова), богословы (Х.Куссе, Германия, А. В. Жовнаро-
вич, Москва). Большое внимание было уделено анализу этических
концептов, таких как добро, зло, справедливость, стыд, совесть,
долг, грех, позор, порок, добродетель, чистота и др., в разных
языковых культурах — европейских и восточных (в частности, в
конфуцианстве; см. статью Тань Аошуан). Рассматривалось так-
же место деонтических (ценностных) суждений в языке религии,
духовных стихах, художественной литературе и обыденной речи.
Конференция 2000 г. имела своим предметом семантику «КОН-
ЦА» и «НАЧАЛА», составившую восьмую область работы группы,
продолжившую тематику, начатую на конференциях «Язык и
время», «Язык речевых действий» и «Языки пространств». (Мате-
риалы конференции см.: Литература № 21.) На конференции были
рассмотрены концептуальные поля, в центре которых стоят понятия
«конца» и «начала», «старого» и «нового», «первогои «последнего».
Понятие «концов» (разделение конца и начала — явление достаточ-
но позднее, и оба эти слова восходят к одному корню) лишь в малой
степени свойственно природному миру (*конец дерева, *конец но-
ги, *начало ствола и др.). Конец реки называется устьему а ее нача-
ло — истокому конец горы — вершиной, а ее начало — подножьем.
Природа и ее составляющие мыслятся в терминах целого и его час-
тей, а целое нейтрализует противопоставление начала и конца. Не
случайно говорят о кончиках пальцев или кончике носа как о час-
тичках соответствующих частей тела, а не об их границах. Лишь
построение геометрических моделей мира, восходящее к Евклиду
и Платону (см. его диалоги «Государство» и «Тимей»), и представ-
ление о линейности и однонаправленности движения времени (см.
выше) послужили основанием для формирования понятий «нача-
ла» и «конца», в равной мере приложимых как к течению времени
и протекающим во времени процессам, так и к находящимся в про-
странстве объектам, имеющим признаки линейности и направлен-
ности (прежде всего, дорогам, путям, тропам, улицам и пр.). Наря-
ду с понятиями «конца» и «начала» на конференции были рассмот-
рены также философские проблемы, побудившие обратиться к по-
20 О работе группы «Логический анализ языка»

нятиям безначального и бесконечного (доклады А. В. Жавнеровича,


В. И. Постоваловой, А. В. Рафаевой, а также Н. В. Солнцевой о поня-
тии начала в древнекитайской философии). Естественно, что тема-
тика конференции направляла внимание к следующим основным
комплексам вопросов: проблеме вида глагола и возможности ре-
дукции продолженного действия к точке на временной оси, совме-
щающей начало и конец, семантике глаголов, их приставочным
формам, а также сознательности или самопроизвольности начала
и конца осуществляемых человеком действий. Особое внимание
было уделено началу и концу поэтического текста в разных литера-
турных школах (доклад О. Хансена-Лёве о конце у Хармса, А. Ха-
кер — о начале и конце в «Досках судьбы» В. Хлебникова и др.).
Была рассмотрена также «семантика обветшания», лежащая меж-
ду «началом» и «концом», и «семантика обновления», располо-
женная между «концом» и «началом» (ср. глаголы оживать и вос-
кресать, проанализированные в докладе В. Ю. Апресян), а также
многочисленные коннотации, сопутствующие понятию «конца»
(ср. конец-завершение и конец-разрушение, конец как достижение
цели и конец как невозможность ее достигнуть, конец-выигрыш и
конец-проигрыш и др.).
Общее направление исследовательских интересов группы
ЛАЯз — реконструкция моделей мира по данным естественных
языков — привело к девятой в общем тематическом ряду проблеме:
«КОСМОС» и «ХАОС» (концептуальные поля «порядка» и «беспо-
рядка»), которой была посвящена конференция 2001 г. В задачи
конференции входило рассмотрение двух противостоящих друг
другу понятийных сфер, одна из которых формируется глобаль-
ным концептом «космоса» (космос, порядок, норма, закон, зако-
номерность, гармония, организованность, аккуратность и др.),
а другая — концептом «хаоса» (хаос, беспорядок, аномалия, де-
виация, отклонение, нарушение правила, суета, бедлам, безала-
берность, случайность, дисгармония и т. п.). Оппозиция порядка
и беспорядка обсуждалась на конференции очень широко: при-
менительно к миру жизни в его предметно-пространственном и
временном аспектах, применительно к внутренней жизни челове-
ка — ментальной и эмоциональной, применительно к действиям
человека и, наконец, к сферам социальной и культурной жизни,
межличностным отношениям, разным видам дискурса. Большое
внимание привлекла к себе проблема эстетизации хаоса в худо-
жественных мирах, в частности дионисийский аспект хаоса в твор-
честве Вяч.Иванова, а также взаимодействие иррационального,
стихийного начала, присутствующего в художественном творчест-
О работе группы «Логический анализ языка» 21

ве, и эстетических требований, предъявляемых поэтической фор-


мой (ритмом, рифмой, метром и т. п.). В конференции, наряду с
филологами, принимали участие физики, логики и философы:
Е.Д.Смирнова, В. Г. Буданов, Л. В. Максимов, Е. Г. Веденова и др.
Материалы конференции подготовлены к публикации.
В начале июня 2002 г. группа ЛАЯз провела конференцию «Язы-
ки эстетики», посвященную концептуальным полям прекрасного
и безобразного. Этот — десятый — комплекс проблем завершил
цикл, образуемый триадой «ИСТИНА, ДОБРО, КРАСОТА», который
был начат изучением понятия истины, продолжен этической про-
блематикой, а в 2002 г. закончен изучением отражения в разных
языках и культурах эстетических значений. Общая задача конфе-
ренции — анализ и описание лексических, синтаксических, инто-
национных и других средств выражения эстетической оценки —
положительной и отрицательной. В качестве материала предпола-
гается использовать: современные тексты — искусствоведческие,
художественные и публицистические, разговорную речь разных
слоев общества, данные диалектов и фольклора, этимологии, исто-
рические памятники, данные древних языков. Особое место было
уделено различию эстетической оценки реальных объектов и их
художественных образов в разных видах искусства (словесном,
изобразительном, музыкальном), границам эстетической оценки,
эстетической оценке в религиозно-философских контекстах, специ-
фике эстетической оценки в разных национальных, культурных
и социальных ареалах. Особое внимание было уделено эстетиза-
ции образа человека и его духовного мира, отношению прекрас-
ного к статике и динамике, хаосу и порядку, метафорам и другим
образным средствам выражения эстетической оценки разных ти-
пов объектов живой и неживой природы, допустимости верифи-
кации суждений, выражающих эстетическую оценку, диахрони-
ческим изменениям эстетических оценок в жизни и в искусстве.
Материалы конференции предполагается издать.

В работе группы ЛАЯз участвуют логики, философы, филологи и


лингвисты. В первые годы в работе группы принимал участие круп-
нейший логик Владимир Александрович Смирнов (ныне покойный),
способствовавший самой ее организации. Состав группы не является
стабильным. В ее семинарах и конференциях участвуют те специа-
листы, которым интересна та или другая проблематика. Большую
организационную работу, в частности по редактированию и подго-
22 О работе группы «Логический анализ языка»

товке к печати выпусков серии «Логического анализа языка», вы-


полняют Н. К. Рябцева, Т. Е. Янко и Н. Ф. Спиридонова.
Режим работы группы ЛАЯз складывается из ежемесячных
семинаров (последняя пятница каждого месяца), на которых об-
суждается доклад одного из участников группы или приглашен-
ного коллеги, ежегодных конференций (май-июнь) и публика-
ции материалов конференций или рабочих совещаний, которые в
первые годы проводились параллельно с конференциями. В семи-
нарских дискуссиях участвуют преподаватели учебных центров и
научные сотрудники исследовательских институтов. На конфе-
ренции приезжают многие коллеги из разных городов России,
Украины и Белоруссии: Калуги, Новгорода, Ростова-на-Дону, Ка-
лининграда, Дубны (где были проведены две конференции ЛАЯз,
организованные совместно с Дубнинским университетом), Рязани,
Киева, Луганска, Хмельницкого, Минска и др. городов. Среди док-
ладчиков на семинарах и конференциях можно назвать также мно-
гих зарубежных коллег: Д.Пайара (Франция). П.Серьо и Д.Вайса
(Швейцария), Д. Вандервекена (Канада), Б.Тошовича, Т.Ройтера,
А. Ханссен-Лёве (Австрия), Й.ванЛёвен-Турновцову, Т.Анштатт,
Х.Куссе (Германия), Р.Гжегорчикову (Польша), Дж.Лакоффа,
О.Йокояму, А.Ченки, О.Меерсон, Л.Янда (США), А.Вежбицкую
(Австралия), Ф.Джусти Фичи, Р.Бенаккьо (Италия), Б. Нильссон
(Швеция), П. Дурста-Андерсена (Дания) и др.
В качестве темы обсуждения на конференции 2003 г. предва-
рительно намечен квантитативный аспект языка.

ЛИТЕРАТУРА
1. Пропозициональные предикаты в лингвистическом и логическом аспекте.
Тезисы докладов конференции. М., 1987.
2. Прагматика и проблемы интенсиональности. М., 1988.
3. Референция и проблемы текстообразования. М., 1988.
4. Логический анализ языка: Знание и мнение. М.: «Наука», 1988.
5. Логический анализ языка: Проблемы интенсиональных и прагматических
контекстов. М.: «Наука», 1989.
6. Логический анализ языка: Противоречивость и аномальность текста. М.:
«Наука», 1990.
7. Концептуальный анализ: методы, результаты, перспективы. Тезисы докла-
дов конференции. М., 1990.
8. Тождество и подобие, сравнение и идентификация. М., 1990.
9. Логический анализ языка: Культурные концепты. М.: «Наука», 1991.
10. Действие: Логические и лингвистические модели. Тезисы докладов конфе-
ренции. М., 1991.
О работе группы «Логический анализ языка» 23

11. Логический анализ языка: Модели действия. М.: «Наука», 1992.


12. Логический анализ языка: Ментальные действия. М.: «Наука», 1993.
13. Логический анализ языка: Язык речевых действий. М.: «Наука», 1994.
14. Понятие судьбы в контексте разных культур. М.: «Наука», 1994.
15. Логический анализ языка: Истина и истинность в контексте разных куль-
тур. М.: «Наука», 1995.
16. Логический анализ языка: Язык и время. М.: «Индрик», 1997.
17. Логический анализ языка: Образ человека в культуре и языке. М.: «Инд-
рик», 1999.
18. Логический анализ языка: Языки динамического мира. Дубна, 1999.
19. Логический анализ языка: Языки пространств. М.: «Языки русской культу-
ры». М., 2000.
20. Логический анализ языка: Языки этики. М.: «Языки русской культуры»,
2000.
21. Логический анализ языка: Семантика начала и конца. М.: «Индрик», 2002.
22. Логический анализ языка: Хаос и космос. Концептуальные поля порядка и
беспорядка (в печати).
23. Логический анализ языка: Языки эстетики. Концептуальные поля прекрас-
ного и безобразного (подготовлено к печати).

ЛИТЕРАТУРА О ГРУППЕ «ЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ЯЗЫКА»


МечовскаяН.Б. Между лингвистикой и философией познания: Н.Д.Арутюнова и
группа «Логический анализ языка» //Russian Linguistics. 1996. V. 20. S. 283-297.
Кобозева И. M., КустоваГ.И. Хроника конференции «Языки пространств»//
Известия РАН. Сер. лит. и яз. 1997. Т. 56. № 6.
Ковшова М. Л. Хроника конференции «Семантика конца и начала» // Проблемы
филологии. 2000.
Jachnow H., Meckovskaja N. Das «Thema» Sprache und Kultur in der postsowjeti-
schen Sprachwissenschaft (ein analytischer Überblick 1-2 Teile) / / Zeitschrift
für Slawistik. 2002. T. 47. № 3-4.

При составлении «Избранного» соблюдались следующие прин-


ципы: в сборник включалась только одна статья каждого автора
и не включались статьи, уже перепечатанные в других изданиях.
В «Избранном» читатель найдет статьи тех участников наших се-
минаров и конференций, которых уже нет с нами и о которых мы
все храним светлую и благодарную память, — Т. В. Булыгиной,
Е. М. Вольф, Е. Л. Калакуцкой, Л. В. Кнориной, Л. Б. Лебедевой
и А. И. Полторацкого.

Член-корреспондент РАН Н.Д.Арутюнова


СОДЕРЖАНИЕ СЕРИИ
«ЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ЯЗЫКА»

1. ЗНАНИЕ И МНЕНИЕ
От редактора
М. А. Дмитровская. Знание и мнение: образ мира, образ человека
И. Б. Шатуновский. Эпистемические глаголы: коммуникативная пер-
спектива, презумпции, прагматика
С. В. Кодзасов. Интонация предложений с пропозициональными преди-
катами мышления
j&. В. Падучева. Выводима ли способность подчинять косвенный вопрос
из семантики слова?
Т. Б. Булыгина,А.Д. Шмелев. Вопрос о косвенных вопросах: является ли
установленным фактом их связь с фактивностью?
Е.Р.Иоанесян. Некоторые особенности функционирования предиката
не знать
Т. Б. Булыгина, А. Д. Шмелев. Чем обусловлена транзитивность знания?
И. М. Кобозева. Отрицание в предложениях с предикатами восприятия,
мнения и знания
Е. Э. Разлогова. Эксплицитные и имплицитные пропозициональные ус-
тановки в причинно-следственных и условных конструкциях
Анна А. Зализняк. О понятии импликативного типа (для глаголов с про-
позициональным актантом)
Е. Д. Смирнова. Референция в интенсиональных контекстах

2. ПРАГМАТИКА И ПРОБЛЕМЫ ИНТЕНСИОНАЛЬНОСТИ


От редактора
Прагматика: семантика, синтаксис, текст
Ю.Д.Апресян. Прагматическая информация для толкового словаря
А. Н. Баранов, И. М. Кобозева. Модальные частицы в ответах на вопрос
И. М. Богуславский. О прагматике синтаксиса, или один способ разре-
шения синтаксического конфликта
Е. М. Вольф. Субъективная модальность и семантика пропозиции
Н. И. Голубева-Монаткина. К проблеме иллокутивной логики вопроси-
тельного предложения (вопросительное предложение в речевом акте)
Т. М. Николаева. «Лингвистическая демагогия»
Интенсиональность:
пропозициональные установки. Модальность
М.А.Дмитровская. Знание и достоверность
Анна А. Зализняк. О семантике сожаления
Е. Р. Иоанесян. Знание и восприятие
Н. К. Рябцева. Противопоставления в классе когнитивов
М. Г. Селезнев. Вера сквозь призму языка
Содержание серии «Логический анализ языка» 25

И.Б.Шатуновский. Эпистемические предикаты в русском языке


(семантика, коммуникативная перспектива, прагматика)
Е. С. Яковлева, Согласование модусных характеристик в высказывании

3. РЕФЕРЕНЦИЯ И ПРОБЛЕМЫ ТЕКСТООБРАЗОВАНИЯ


От редактора
Референция: проблемы квантификации
Т.В.Булыгина, А. Д. Шмелев. Механизмы квантификации в русском
языке и семантика количественной оценки
Л. А. Демина. Референция и сингулярные термины
А. Д. Кошелев. О референциальном подходе к изучению семантики вида
(опыт референциального описания видовых значений)
Е. Г. Черная. Логическая структура интенсиональных контекстов с ана-
форической номинацией
A. Д. Шмелев. Проблема выбора релевантного денотативного пространст-
ва и типы миропорождающих операторов
Дискурс: проблемы текстообразования
I часть
С. Е. Никитина. Общие признаки научного и фольклорного текста
Т. В. Радзиевская. Ведение дневника как вид коммуникативной деятельности
Н. Д. Арутюнова. Образ (опыт концептуального анализа)
B. В. Туровский. Как, похож, напоминать, творительный сравнения: тол-
кования для группы квазисинонимов
II часть
П. Б. Паршин. Уступка и антиуступка в деонтическом диалоге (функци-
онирование лексемы ХОТЬ)
Тань Аошуан. Неявная пропозициональная установка в контексте поле-
мики (на материале китайского языка)
Г. Е. Крейдлин.А. К. Поливанова. Дедуктивная правильность текста
З.М.Шаляпина. К проблеме моделирования языковой компетенции и
языковой деятельности человека в рамках общей модели языковой
действительности
Приложение
Л. М. Байч. Элементарная комбинаторика слов

4. ПРОБЛЕМЫ ИНТЕНСИОНАЛЬНЫХ И ПРАГМАТИЧЕСКИХ КОНТЕКСТОВ


От редактора
Пропозициональные установки и интенсиональность
Н.Д.Арутюнова. «Полагать» и «видеть» (К проблеме смешанных пропо-
зициональных установок)
Т. В. Булыгина, А. Д. Шмелев. Ментальные предикаты в аспекте аспекто-
логии
26 Содержание серии «Логический анализ языка»

Е. М. Вольф. Эмоциональные состояния и их представление в языке


A. В.Дорошенко. Побудительные речевые акты в косвенных контекстах
Анна А. Зализняк, Е.В.Падучева. Предикаты пропозициональной уста-
новки в модальном контексте
Е. Р. Иоанесян. Проблемы эпистемического согласования
Е. Э. Разлогова. Когнитивные установки в прямых и непрямых ответах
на вопрос
И. Б. Шатуновский. Пропозициональные установки: воля и желание
Прагматика в логическом и лингвистическом аспекте
Ю.Д.Апресян. Тавтологические и контрадикторные аномалии
И. М. Богуславский. О некоторых типах семантического взаимодействия
между словами со значением 'достаточно' и частицами
С. В. Кодзасов. Перформативность и интонация
B. В. Петров, В. Н. Переверзев. Прагматика: формальная репрезентация
или логическая модель?
Н. К. Рябцева. Интеррогативность научного языка
Конференция по аспектологии (хроника научной жизни)
И. Б. Шатуновский. Проблемы русского вида (обзор докладов)
Д. Пайар. К теории перфективизации
Summary

5. ПРОТИВОРЕЧИВОСТЬ И АНОМАЛЬНОСТЬ ТЕКСТА


От редактора
Логика высказывания и противоречие
Л. А. Демина. Парадоксы нереференциальности
Анна А. Зализняк. О понятии «факт» в лингвистической семантике
Е. Р. Иоанесян. Противоречивость и точка отсчета
М.А. Кронгауз. Структура времени и значение слов
Л.Б.Лебедева. Высказывания о мире: содержательные и формальные
особенности
Е. Г. Черная. Многомерные операторы в анализе временных контекстов
И. Б. Шатуновский. Аномалия и отрицание (К проблеме «перенесения
отрицания»)
А. Д. Шмелев. Парадокс самофальсификации

Дискурс: норма и отклонение


Т. В. Булыгина,А.Д. Шмелев. Аномалии в тексте: проблемы интерпретации
М.А.Дмитровская. «Переживание жизни»: о некоторых особенностях
языка А. Платонова
Л. В. Кнорина. Нарушения сочетаемости и разновидности тропов в гени-
тивной конструкции
И. М. Кобозева, Н. И. Лауфер. Языковые аномалии в прозе А. Платонова
через призму процесса вербализации
Содержание серии «Логический анализ языка» 27

А. И. Полторацкий, Риторические алогизмы: перенесение эпитета в анг-


лоязычной художественной речи
Т. В. Радзиевская. Прагматические противоречия при текстообразовании
Н. К. Рябцева. «Донаучные» научные образы
Прагматика и аномалии
Н.Д.Арутюнова. Феномен второй реплики, или о пользе спора
О. Йокояма (США). К анализу русских сочинительных союзов
И.М.Кобозева. Прагмасемантическая аномальность высказывания и
семантика модальных частиц
С. В. Кодзасов. Интонация контраста и противоречия
М. Ю. Михеев. Перформативное и метатекстовое высказывание (или чем
можно испортить перформатив?)
Т. М. Николаева. О принципе «некооперации» и/или о категориях со-
циолингвистического воздействия
Е. С. Яковлева. О связи дейксиса и модальности
Т. Е. Янко. Еще раз о союзах а и но
Хроника научной жизни:
проблемная группа «Логический анализ языка»
Ф.Джусти Фичи (Италия). Объект и транзитивность
Summary

6. ТОЖДЕСТВО И ПОДОБИЕ. СРАВНЕНИЕ И ИДЕНТИФИКАЦИЯ


Из рецензии И. М. Кобозевой

Тождество и подобие
Н.Д.Арутюнова. Тождество и подобие (заметки о взаимодействии кон-
цептов)
А. Д. Шмелев. Парадоксы идентификации
И. Б. Шатуновский. Тождество и его виды
Аошуан Тань. Предложение тождества и акт отождествления (на мате-
риале китайского языка)
Л. Б. Лебедева. Сходство, различие, тождество в интенсиональных и экс-
тенсиональных общих высказываниях
Н. И. Лауфер. От образа к подобию
Сравнение. Метафора. Аналогия
А. И. Полторацкий. Соотнесение лексических синонимов в англоязыч-
ной художественной речи
Г. Е. Крейдлин. Некоторые пути и типы метафоризации слов в языке.
П. Серьо. Сравнение, тождество и имплицитная предикация
M. А. Дмитровская. Тождественность себе и неизменность: мир и чело-
век в произведениях Андрея Платонова
H.A. Смолярова. Метафора в географической терминологии
28 Содержание серии «Логический анализ языка»

Сходство. Различие. Нейтрализация

Н. К. Рябцева. Научное знание и мнение: пределы нейтрализации


Н. И. Голубева-Монаткина. Тождество возможных миров и вопросо-от-
ветная последовательность
В. М. Труб. К проблеме функционального сходства нейтрального и кон-
трастивного отрицания
Е. С. Яковлева. Языковая картина пространства, задаваемая наречиями
с семантикой «далеко» / «близко»
А.Д.Кошелев. Классификация аспектуальных значений процессных
глаголов по референтно значимым признакам

7. КУЛЬТУРНЫЕ КОНЦЕПТЫ

От редактора

Философские понятия и язык


Ю.С.Степанов. Концепт «причина» и два подхода к концептуальному
анализу языка — логический и сублогический
Т. В. Булыгина9А.Д. Шмелев. Концепт долга в поле долженствования
Н.Д.Арутюнова. Истина: фон и коннотации
И.Б.Шатуновский. «Правда», «истина», «искренность», «правильность»
и «ложь» как показатели соответствия/несоответствия содержания
предложения мысли и действительности
Н. П. Гринцер. Греческая aXrßticx,: очевидность слова и тайна значения
Е.С.Яковлева. Время и пора в оппозиции линейного и циклического
времени

Мир человека
Р. И. Розина. Человек и личность в языке
Л. А. Жданова, О. Г. Ревзина. «Культурное слово» милосердие
A. Д. Коше лев. К эксплицитному описанию концепта «свобода»
Т. В. Радзиевская. Слово судьба в современных контекстах
Я. К. Рябцева. «Вопрос» : прототипическое значение концепта
М. А. Дмитровская. Философия памяти
Е. С. Кубрякова. Об одном фрагменте концептуального анализа слова память
B. В. Туровский. Память в наивной картине мира: забыть, вспомнить, помнить
C. Л. Сахно. «Свое — чужое» в концептуальных структурах

Термины культуры

Ю. И. Левин. Структурный инвариант философии Вл. Соловьева


Б. Л. Борухов. «Зеркальная» метафора в истории культуры
С. Е. Никитина. О концептуальном анализе в народной культуре
С.Г.Проскурин. Мифопоэтический мотив «мирового дерева» в древнеанг-
лийском языке и англосаксонской культуре (концептуальный анализ)
В. И. Силецкий. Терминология смертных грехов в культуре позднего Сред-
невековья и Возрождения
Содержание серии «Логический анализ языка» 29

Н. Ю. Гвоздецкая. К проблеме выделения «имен чувств» в языке древне-


германского эпоса (на материале «Беовульфа» и «Старшей Эдды»)
Е.Л.Калакуцкая. Лексико-семантическая тема «уныние— меланхолия —
задумчивость — забвение» в русском языке и культуре второй полови-
ны XVIII в.
А Б. Пеньковский. Радость и удовольствие в представлении русского языка
В.А.Плунгян. К описанию африканской наивной картины мира (лока-
лизация ощущений и понимание в языке догон)

Мир языка

С.А.Ромашко. «Язык»: структура концепта и возможности развертыва-


ния лингвистических концепций
Е. В. Падучева. Говорящий: субъект речи и субъект сознания
И.М.Кобозева, Н.И.Лауфер. Семантика модальных предикатов дол-
женствования
Е. Р. Иоанесян. Аргументативная направленность высказываний с эпи-
стемическими предикатами
И.М.Кобозева. «Смысл» и «значение» в «наивнойсемиотике»
Анна А. Зализняк. Считать и думать: два вида мнения
Л. Б. Лебедева. Слово и слова
ХРОНИКА НАУЧНОЙ ЖИЗНИ
Приложение. Публикации проблемной группы «Логический анализ языка»

8. МОДЕЛИ ДЕЙСТВИЯ
От редактора

Действие и действительность
Ю.С.Степанов, С.Г.Проскурин. Концепт «действие» в контексте миро-
вой культуры
Н. Д. Арутюнова. Язык цели
Г.Е.Крейдлин. К проблеме языкового анализа концептов «цель» vs. «пред-
назначение»
Т. В. Радзиевская. Семантика слова цель
А. И. Полторацкий. Три «действия» в составе одного «деяния»
M. А. Дмитровская. Понятие силы у А. Платонова

Действие и смысл
A. Л. Блинов. Формальная онтология действий
H. A. Кронгауз. Игровая модель диалога
Н. К. Рябцева. Мысль как действие, или риторика рассуждения
Е. В. Падучева. Глаголы действия: толкование и сочетаемость
B. Г. Гак. Номинация действия
Е. С. Кубрякова. Глаголы действия через их когнитивные характеристики
C. Л. Сахно. Действие в контексте естественного языка
Е. Л. Григорьян. Действие и деятель
Л. А. Прозорова. Семантика отношений характеризации: место и действие
30 Содержание серии «Логический анализ языка»

Действие и слово
Т.В.Булыгина, А. Д. Шмелев. Идентификация событий: онтология, ас-
пектология, лексикография
Е. С. Яковлева. Слово в модальной перспективе высказывания
М. Я. Гловинская. Русские речевые акты и вид глагола
С. В. Кодзасов. Виды перформативности и их показатели
Ф.Джустпи Фичи (Италия). «Действие» в русском и итальянском языках
Анна А. Зализняк. Контролируемость ситуации в языке и в жизни
Г. И. Кустпова. Некоторые проблемы анализа действий в терминах контроля
В. Ю.Апресян. «Природные процессы» в сфере человека
Е. И. Кириленко. Различительные компоненты фазовых глаголов
Тань Аошуан. Отрицание и модель действия (К типологии категории от-
рицания в современном китайском языке)

9. МЕНТАЛЬНЫЕ ДЕЙСТВИЯ
Введение
Spatium mentale
Ю.Д.Апресян. Синонимия ментальных предикатов: группа считать
Б. Г. Гак. Пространство мысли (Опыт систематизации слов ментального поля)
Г. Е. Крейдлин. Таксономия и аксиология в языке и тексте (Предложе-
ния таксономической характеризации)
И.И.Макеева. Исторические изменения в семантике некоторых рус-
ских ментальных глаголов
Е. В. Муравенко. Еще раз о лингвистических задачах
Н. К. Рябцева. Ментальный модус: от лексики к грамматике
В. М. Труб. Лексика целесообразной деятельности (Опыт описания)
Verba mentalia
Н.Д.Арутюнова. Вторичные истинностные оценки: правильно, верно
Т. В. Булыгина,А.Д. Шмелев. Гипотеза как мыслительный и речевой акт
М. Я. Гловинская. Русские речевые акты со значением ментального воз-
действия
Е. Р. Иоанесян. Классификация ментальных предикатов по типу вводи-
мых ими суждений
И. М. Кобозева. Мысль и идея на фоне категоризации ментальных имен
Я. И. Лауфер. Уверен и убежден: два типа эпистемических состояний
Е.В.Падучева. К аспектуальным свойствам ментальных глаголов: пер-
фектные видовые пары
В.А.Плунгян, Е. В. Рахилина. БЕЗУМИЕ как лексикографическая про-
блема (К анализу прилагательных безумный и сумасшедший)
И. Б. Шатуновский. Думать и считать: еще раз о видах мнения
Linguae mentales
Б.Л.Борухов. Мышление живое и мертвое: «РАССУДОК» и «РАЗУМ» в
философии П. Флоренского (по книге «Столп и утверждение истины»)
Содержание серии «Логический анализ языка» 32

М. М. Вознесенская, М. А. Дмитровская. О соотношении ratio и чувства


в мышлении героев А. Платонова
Н. П. Гринцер. Подражание кок ментальный акт (К теории языка у Платона)
Е. Д. Смирнова. Парадоксы и мышление
Е. Г. Черная. Картезианское cogito в семантике возможных миров
A. Д. Шмелев. «Хоть знаю, да не верю»
Summary
10. ЯЗЫК РЕЧЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ
От редактора
Грамматика речевых действий
B. Г. Гак. Речевые рефлексы с речевыми словами
Ф.ДжустиФичи. Чужая речь (пересказывание) в балканославянских языках
Ю. П. Князев. Речевые действия: их следствия и особенности обозначения
М.А. Кронгауз. Текст и взаимодействие участников в речевом акте
Г. И. Кустова, Е. В. Падучева. Перформативные глаголы в неперформа-
тивных употреблениях
Е. В. Падучева. Вид и время перформативного глагола
B. И. Подлесская. Непрямые употребления глаголов речи и их грамма-
тикализация
C. А. Ромашко. Греческое rhêma: язык и языкознание
Семантика речевых действий
Т. В. Булыгина,А.Д. Шмелев. Оценочные речевые акты извне и изнутри
С. И. Гиндин. Речевые действия и речевые произведения
И. М. Кобозева, Н. И. Лауфер. Интерпретирующие речевые акты
И. Б. Левонтина. Время для частных бесед
Т. Ройтер. О перифрастических наименованиях речевой деятельности
Н. К. Рябцева. Коммуникативный модус и метаречь
В. Н. Телия. «Говорить» в зеркале обиходного сознания
Т.Е.Янко. Описания мира и речевые действия: о способах выражения
иллокутивных целей говорящего
Прагматика речевых действий: культурные контексты
Н.Д.Арутюнова. Молчание: контексты употребления
A. Г. Грек. О словах со значением речи и молчания в русской духовной
традиции
М.А.Дмитровская. Природа: язык и молчание (О миросозерцании А. Пла-
тонова)
Е.А. Земская. Категория вежливости в контексте речевых действий
B. Б. Иванов. Уровни вежливости в метафарси
Г. Е. Крейдлин. Голос, голосовые признаки и оценка речи
Т.А. Михайлова. О функции слов во вредоносной магии (Ирландские пес-
ни «поношения»)
C. Е. Никитина. Пение и говорение в народном восприятии
А. И. Полторацкий. Проблема «слов» и «дел» в произведениях Шекспира
32 Содержание серии «Логический анализ языка»

С. М. Толстая, Вербальные ритуалы в славянской народной культуре


Приложение. Лингвисты тоже шутят
В. Г. Молчание и чувство

11. ИСТИНА И ИСТИННОСТЬ В КУЛЬТУРЕ И ЯЗЫКЕ

От редактора
Истина и истины
Н.Д.Арутюнова. Истина и этика
B. Г. Гак. Истина и люди
И. Б. Левонтина. «Звездное небо над головой»
А. Б. Пеньковский. Тимиологические оценки и их выражение в целях
уклоняющегося от истины умаления значимости
Ю. С. Степанов. «Бог есть любовь», «Любовь есть бог». Отношения тож-
дества — константа мировой культуры
Т. В. Топорова. Древнегерманские представления о праве и правде
А. Д. Шмелев. Правда vs. истина в диахроническом аспекте (Краткая
заметка)
Истина и истинное
Т. Б.Алисова. Концепт истины у Данте
Г. В. Гриненко. Магия и логика истинных имен
М.А.Дмитровская. Эволюция понятий «истина» и «смысл» в творчест-
ве А. Платонова
Х.Куссе (Германия). Истина и проповедование. «Живое слово» архи-
епископа Амвросия (Ключарева, 1820-1901) и соотношение между
гомилетикой и риторикой
C. Е. Никитина. Представление об истине в русских конфессиональных
культурах
Е. В. Падучева. Разрушение иллюзии реальности как поэтический прием
А. И. Полторацкий. Слово truth в произведениях Шекспира (Риторичес-
кий дискурс)
С. М. Толстая. Магия обмана и чуда в народной культуре
А.Д.Шмелев. Суждения о вымышленном мире: референция, истинность,
прагматика
Чан Ван Ко. Единство «ян» и «инь» как истина (Постановка проблемы)
Истина и истинность
Т. В. Булыгина, А. Д. Шмелев. «Правда факта» и «правда больших обоб-
щений»
Дени Пайар (Франция). О двух аспектах истинности в высказываниях с
дискурсивными словами
Н. К. Рябцева. Истинность в субъективно-модальном контексте
Е. Д. Смирнова. Истинность и природа логического знания
И.Б.Шатуновский. Коммуникативные типы высказываний, описываю-
щих действительность
Е. С. Яковлева. О семантике экспрессивных модификаторов утверждения
Содержание серии «Логический анализ языка» 33

Т. Е. Янко. Коммуникативный статус выражений со словом правда


Избранная библиография зарубежных работ по проблеме «Истина».
Сост. В. 3. Демьянков
Послесловие
Н.Д.Арутюнова. Неопределенность признака в русском дискурсе

Приложение. Лингвисты тоже шутят


В. Г. В поисках истины

12. ЯЗЫК И ВРЕМЯ


От редактора
1. Время в славянском мире
Н. И. Толстой. Времени магический круг (по представлениям славян)
СМ. Толстая. Время как инструмент магии: компрессия и растягивание
времени в славянской народной традиции
Т.В.Радзиевская (Киев). О некоторых словах времени в украинском языке
Г. М.Яворская (Киев). «Время» и «случай»: фрагмент семантического по-
ля времени в славянских языках
2. Модели времени
Н.Д.Арутюнова. Время: модели и метафоры
К.Г.Красухин. Три модели индоевропейского времени на материале лек-
сики и грамматики
Н. К. Рябцева. Аксиологические модели времени
ТаньАошуан. О модели времени в китайской языковой картине мира
Чан Ван Ко. Время и восточная астрология
Н.А Потапенко (Пятигорск). Время в языке (опыт комплексного описания)
3. Семантическое поле времени
В. Г. Гак. Пространство времени
Ю. П. Князев (Новгород). Настоящее время: семантика и прагматика
Г. Е. Крейдлин. Время сквозь призму временных предлогов
М.А.Кронгауз. Глагольная приставка, или координата времени
В.А.Плунгян. Время и времена: к вопросу о категории числа
Н.Д.Арутюнова. О новом, первом и последнем
Е.В.Рахилина. О старом: аспектуальные характеристики предметных имен
В.М. Труб (Киев). О семантической интерпретации высказываний с час-
тицами еще, пока, уже
4. Слова времени
Анна А. Зализняк, А. Д. Шмелев. Время суток и виды деятельности
А. Д. Кошелев. Наречие сейчас (ядро и прототипы)
Е. В. Падучева. Давно и долго
Е. С. Яковлева. Час в системе русских названий времени
Т.Е.Янко. Обстоятельства времени в коммуникативной структуре пред-
ложения
34 Содержание серии «Логический анализ языка»

5. Время в поэтическом контексте


В.П.Григорьев. «Где время цветет, как черемуха...»
M. А Дмитровская (Калининград). «Загадка времени»: А.Платонов и
О. Шпенглер
И. Б. Левонтина. «Нам время устроили с целью гипноза... »
H.A. Фатеева. Интертекстуальная организация времени
6. Логика и время
Е. К. Войшвилло, О.В.Попов. Проблема истинностного значения статуса
высказываний о случайных будущих событиях (фаталистический
аргумент Аристотеля)
A. В. Циммерлинг. Логика прогноза

13. ОБРАЗ ЧЕЛОВЕКА В КУЛЬТУРЕ И ЯЗЫКЕ


Н.Д.Арутюнова. Введение
1. Внутренний человек
Е.В. Урысон. Дух и душа: к реконструкции архаичных представлений о
человеке
С. Е. Никитина. Сердце и душа фольклорного человека
Е.В.Яковенко. Сердце, душа, дух в английской и немецкой языковых
картинах мира (Опыт реконструкции концептов)
Анна А. Зализняк, И. Б. Левонтина. С любимыми не расставайтесь
О. Ю. Богуславская. Откуда ты знаешь, что она умная?
2. Человек в языке и о языке
B. Г. Гак. Человек в языке
Д.Вайс (Цюрих, Швейцария). Человек, лицо, личность и особа: четыре
неравных соперника
Б. Нильссон (Стокгольм, Швеция). Человек и мужчина—о классах, инди-
видах и инстанциях. К постановке проблемы (на материале русского
и шведского языков)
И. Б. Левонтина. Homo piger
Р.Бенаккьо (Падуя, Италия). Новый тип человеческих отношений: обра-
щение на Вы в петровскую эпоху
М.А.Кронгауз. Обращения как способ моделирования коммуникативно-
го пространства
Л.Б.Лебедева. Бессознательное в языковом стиле
Т.В.Булыгина,А.Д.Шмелев. Человек о языке (Метаязыковая рефлексия
в нелингвистических текстах)
Е.Я.Шмелева, А.Д.Шмелев. «Неисконная русская речь» в восприятии
русских
3. Человек семиотический
Г. Е. Крейдлин. Национальное и универсальное в семантике жеста
АД. Шмелев. Homo spuens: символические жесты и их отражение в языке
Н. Р.Добрушина. Была не была! (О репликах-жестах отчаяния)
Содержание серии «Логический анализ языка» 35

4. Человек: проблема субъекта


Т. Е. Янко. Человек и мир в коммуникативной структуре предложения
A. В. Циммерлинг. Субъект состояния и субъект оценки (Типы предика-
тов и эпистемическая шкала)
Г.И.Кустова. Перцептивные события: участники, наблюдатели, локусы
И.Л.Исаакян (Рязань). Пространственные предлоги и альтернативные
миры человека
5. Национальные образы человека
К. Г. Красу хин. Три историко-семантических этюда об индоевропейском
человеке
Т.В.Топорова, Об антропоцентризме древнегерманского космогоническо-
го мифа
Т.А. Михайлова. Персонификация смерти в ирландской эпической и
фольклорной традиции: банши
О.А. Казакевич. Между гневом и страхом (Человек и его эмоции в фольк-
лоре северных селькупов)
И. Ф. Рагозина (Ростов-на-Дону). Страх и бесстрашие: ценности и модели
поведения (на материале русских и французских сказок)
ТаньАошуан. Китайский концепт души, или история о забытой души
К.В.Аншонян. Понятие личности в китайских фразеологизмах (пара-
дигматические связи лексемы shen)
Л. И.Харченкова, Ю.А.Шашков (Санкт-Петербург). Облик человека в зер-
кале русского и испанского языков
6. Человек в авторском тексте
Н.Д.Арутюнова. Понятия стыда и совести в текстах Достоевского
М. А. Дмитровская (Калиниград). Мифопоэтические представления о свя-
зи души и дыхания у А. Платонова
M. Ю. Михеев. Портрет человека у Андрея Платонова
B. П. Григорьев. Маяковский в зеркале судьбы Хлебникова
Н. Н. Перцова, А. В. Рафаева. О славянских древностях у Вяч. Иванова и
В. Хлебникова
В.В.Башкеева (Улан-Уде). Возрастные парадигмы в русском художест-
венном мышлении первой трети XIX века
Ю.А. Гурская. Рогнеда в белорусской и русской поэзии
В. И. Постовалова. Бог, ангельский мир, человек в религиозной фило-
софии А. Ф. Лосева

14. ЯЗЫКИ ДИНАМИЧЕСКОГО МИРА


1. Движение в лексике
Н.Д.Арутюнова. Путь по дороге и бездорожью
М.Гиро-Вебер, И.Микаэлян (Экс-ан-Прованс, Франция). Семантика гла-
голов прикосновения во французском и русском языках: touchery ка-
саться, трогать
36 Содержание серии «Логический анализ языка»

О. П. Ермакова (Калуга). Обратимость куда и зачем в русском языке


А.Д.Кошелев. Описание когнитивных структур, составляющих семан-
тику глагола ехать
Т.А.Майсак, Е.В.Рахилина. Семантика и статистика: глагол идти на
фоне других глаголов движения
И» И, Макеева, Семантические константы глаголов движения в истории
русского языка
В.В.Морозов (Дубна). Сопоставительный анализ глаголов движения в
английском, русском и французском языках.
Е.В.Падучева. Глаголы движения и их стативные дериваты (в связи с
так называемым движением времени)
Р. И. Розина. Движение в физическом и ментальном пространстве
Н.К.Рябцева. Помехи, преграды и препятствия в физическом, социаль-
ном и ментальном пространстве
Н. Ф. Спиридонова. Глухой забор, или бег с препятствиями
В. М. Труб (Киев). О семантической структуре предикатов поисковой
деятельности
2. Движение в грамматике
В.И.Гаврилова. Сознательные действия, стихийные процессы и ситуа-
ция создания и снятия преграды
В.В.Гуревич. От движения к покою или наоборот? (О некоторых пара-
доксах семантической деривации)
Ю.П.Князев (Новгород). Обозначение направленного движения в рус-
ском языке: средства выражения, семантика и прагматика
В.А.Матвеенко. Вечное против «мимошедшего». Преодоление грамма-
тического времени
В. А. Плунгян. К типологии глагольной ориентации
Б. Тошович (Грац, Австрия).Глагол в треугольнике «движение — по-
кой — отношение».
И. Б. Шатуновский (Дубна). Настоящее динамическое НСВ в современ-
ном русском языке
3. Движение в национальных культурах
Е.М.Верещагин. Язык статического мира: замирание движения в сла-
вяно-русской гимнографии
О.А. Казакевич. Путешествие шамана (по материалам шаманских ле-
генд и волшебных сказок северных селькупов)
Е. Ю. Кукушкина. Типы перемещений в севернорусском свадебном об-
ряде (по материалам свадебных причитаний)
И.Б.Левонтина, А.Д. Шмелев. На своих двоих: лексика пешего пере-
мещения в русском языке
Т. А. Михайлова. «Прыжок в Иной мир» как элемент обряда инициации
С.Е.Никитина. Роду путешественного... (о концепте пути в русских
конфессиональных культурах)
Г.М.Яворская (Киев). Образ человека в движении (к описанию этноцен-
трических стереотипов)
Содержание серии «Логический анализ языка» 37

4. Семиотика движения
Анна А. Зализняк. Метафора движения в концептуализации интеллек-
туальной деятельности
И. П. Земскова. Концептаульное поле ПОРЯДКА
Г.Е.Крейдлин. Движения рук: касание и тактильное взаимодействие в
коммуникации людей
Л. Б. Лебедева (Дубна). Модальности восприятия и их отражение в языке
Й. ван Лейвен-Турновцова (Йена, Германия). Динамическое и статиче-
ское на фоне противопоставления иррационального и рационального
Н.Б.Мечковская (Минск). На семиотическом перекрестке: мотивы дви-
жения тела в невербальной коммуникации, в языке и метаязыке

5. Образы движения
А. В. Гик (Калининград). О соотношении движения вверх / вниз / по кру-
гу в физическом и ментальном пространствах лирического субъекта
М. Кузмина
А. Г. Грек (Луганск, Украина). Символика движения — неподвижности в
стихах из «Римского дневника 1944 года» Вяч. Иванова
В.П.Григорьев. В. Хлебников: Веха, двигава и путь
М.А.Дмитровская (Калининград). Противопоставление кругового и пря-
молинейного движения у А. Платонова
А.В.Емец (Хмельницкий, Украина). Метафорическое использование
предикатов движения в рассказах Дилана Томаса
С.Н.Лобода (Луганск, Украина). Физика и метафизика движения в по-
эзии Н. Гумилева и И. Бродского
Л.Г.Панова. Du mouvement avant tout chose, или движение в поэзии
О. Мандельштама
Н.Н.Перцова,А.В.Рафаева. «Старче Божий! Зачем идешь?» (коммента-
рий к последнему стихотворению В. Хлебникова)
Л.Н.Синельникова (Луганск, Украина). Смерть как феномен движения
и изменения, связанный с моментом истины
H.A. Фатеева. «Опять бежать...?» (о концепте «бега» у Б. Пастернака)
С.В.Шешунова (Дубна). Движение огненного колеса (А. И. Солженицын
и Дж. Р. Р. Толкиен)

6. Движение: аксиологический аспект


Таня Анштатт (Тюбинген, Германия). Стремление к лучшему: семан-
тическое поле движения как база для выражения оценки
Т. Е. Янко. Движение к худшему: глаголы движения в значении порчи

15. ЯЗЫКИ ПРОСТРАНСТВ

Г.Х. фон Вригт (Хельсинки). Модальная логика местоположения


Г.Х. фон Вригт (Хельсинки). О локализации ментальных состояний
1. Динамика пространства
О. Ю. Богуславская. Динамика и статика в семантике пространственных
прилагательных
38 Содержание серии «Логический анализ языка»

Анна А. Зализняк. Преодоление пространства в русской языковой картине


мира: глагол добираться
A. Д. Кошелев. Еще раз о значении имени существительного
Г.И.Кустова. Тип концептуализации пространства и семантические свой-
ства глагола (группа попасть)
Ф. И. Рожанский. Направление движения (типологическое исследование)
Р.И.Розина. Устранение преграды (семантика и аспектуальное поведе-
ние группы русских глаголов)
2. Параметризация пространства
Р. Гжегорчикова (Варшава). Понятийная оппозиция верх — низ (пол.
«wierzch» — «spyd») и языковая модель пространства
Е. С. Кубрякова. О понятиях места, предмета и пространства
Л.Б.Лебедева (Дубна). Семантика «ограничивающих» слов
B. И. Подлесская, Е.В. Рахилина. «Лицом к лицу»
Н. К. Рябцева. Размер и количество в языковой картине мира
C. Ю. Семенова. О некоторых свойствах имен пространственных параметров
3. Пространственные отношения
B. Г. Гак. Пространство вне пространства
П. В. Дурст-Андерсен (Копенгаген). Пред ложно-падежная система рус-
ского языка. Понятие контакт vs. неконтакт
И. М. Кобозева. Грамматика описания пространства
Б. Тошович (Грац, Австрия). Глаголы каузации положения в пространстве
А. В. Циммерлинг. Обладать и быть рядом
И.Б.Шатуновский (Дубна). Предложения наличия vs. бытийные и ло-
кативные предложения в русском языке
Т.Е.Янко. Бытование и обладание: конструкции с глаголом быть
4. Типы пространств
Н.Н.Болдырев (Тамбов). Отражение пространства деятеля и простран-
ства наблюдателя в высказывании
Н. Р. Добру шина. Воздух: вещество или пространство, материя или дух
C. В. Код засов. Фонетическая символика пространства (семантика долго-
ты и краткости)
Е.В.Падучева. Пространство в обличий времени и наоборот (к типоло-
гии метонимических переносов)
К.А.Переверзев. Пространства, ситуации, события, миры: К проблеме
лингвистической онтологии
Е. С.Яковлева. Пространство умозрения и его отражение в русском языке
5. Пространственная метафора
Т.В.Булыгина, А.Д.Шмелев. Перемещение в пространстве как метафора
эмоций
О. П. Ермакова (Калуга). Пространственные метафоры в русском языке
Н. Б.Мечковская (Минск). К характеристике аксиологических потенций сло-
ва: концепты «круг», «колесо» и их оценочно-экспрессивные дериваты
М.В.Филипенко. Следы «пути» в высказывании
Содержание серии «Логический анализ языка» 39

6. Пространство в культурных контекстах


ААЗолкин (Дубна). Пространственная структура карнавала (на материале
Mother Goose Rhymes)
O.A. Казакевич. Селькупская дорога (пространственная ориентация в фольк-
лоре северных селькупов)
М.Л.Котин. «Царство»: от локального к трансцендентному (История
переосмысления в древнегерманских христианских памятниках)
И. Б. Левонтинау А. Д. Шмелев. Родные просторы
СЕ. Никитина. Келья в три окошечка (о пространстве в духовном стихе)
А. Д. Шмелев. «Широта русской души»
7. Пространство в художественных мирах
Н.Д.Арутюнова. Два эскиза к «геометрии» Достоевского
A.B.Гик. «Случится все, что предназначено...» (путь и судьба в идеости-
ле М. Кузмина)
A. Г. Грек (Луганск). Пространство жизни и смерти в двух циклах стихов
Вяч. Иванова
B. П. Григорьев. Хлебников: «Настоящий голод пространства»
М.И.Михеев. Деформация пространства в пределах русской души (по
текстам Андрея Платонова)
М.А.Дмитровская (Калининград). Трансформации мифологемы миро-
вого дерева у А. Платонова
Л. Г. Панова. Пространство в поэтическом мире О. Мандельштама
Ю.Д. Тильман. Пространство в языковой картине мира Ф. И. Тютчева
(концепт круг)

16. ЯЗЫКИ ЭТИКИ


Памяти Т. В. Булыгиной
C. А. Крылов. О работах Т. В. Булыгиной по логическому анализу естест-
венного языка
1. Лингвофилософские проблемы этики
И. А. Герасимова. Деонтическая логика и когнитивные установки
Л. В. Максимов. О дефинициях добра: логико-методологический анализ
ТаньАошуан. Модель этического идеала конфуцианцев
ТаньАошуан. Ментальность срединного пути
2. Этические концепты
Н.Д.Арутюнова. О стыде и совести
О. Ю. Богуславская. И нет греха в его вине (виноватый и виновный)
В. Г. Гак. Актантная структура грехов и добродетелей
Е.Л.Григорьян. Значение ответственности в синтаксическом представ-
лении
Анна А. Зализняк. О семантике щепетильности (обидно, совестно и не-
удобно на фоне русской языковой картины мира)
40 Содержание серии «Логический анализ языка»

А.Д.Кошелев. О языковом концепте «долг»


Г. И. Кустова. Предикаты интерпретации: ошибка и нарушение
Й. ван Лейвен-Турновцова (Йена, Германия). Панстратические и панто-
пические аспекты семантизации отклонений от нормы в стандарте и
нон-стандарте европейских языков
Е. В. Падучева. Семантика вины и смещение акцентов в толковании лексемы
Л. Г. Панова, Грех как религиозный концепт (на примере русского слова
«грех» и итальянского «peccato»)
H. К. Рябцева. Этические знания и их «предметное» воплощение
Е. В. Урысон. Голос разума и голос совести
A. В. Циммерлинг. Этические концепты и семантические поля
Е.С.Яковлева, О концепте чистоты в современном русском языковом
сознании и в исторической перспективе
3. Деонтический дискурс
Т. В. Булыгина, А. Д. Шмелев. Грамматика позора
Е. М. Верещегин. Об относительности мирской этической нормы
О. И. Ермакова. Этика в компьютерном жаргоне
Ю.П.Князев (Новгород). Видо-временная структура нарратива как спо-
соб выражения этической оценки
К. Г. Красу хин. Грамматическое выражение долженствования в древ-
нейших индоевропейских законодательных текстах
ift/cceХольгер(Франкфурт-на-Майне, Германия). Парадоксы оправдания
в религиозном дискурсе
И. Б. Левонтина, А. Д. Шмелев. За справедливостью пустой
Н. Б. Мечковская (Минск). Законы об авторских правах: модальные опе-
раторы в диагностике коллизий и тенденций развития
Л. Пеппелъ (Стокгольм, Швеция). Фигура умолчания в политическом
дискурсе
И.Ф.Рагозина (Ростов-на-Дону). Логика этических рассуждений в романе
«Преступление и наказание» и специфика их языкового выражения
И. Б. Шатуновский (Дубна). Речевые акты разрешения и запрещения в
русском языке
4. Этика в национальных культурах
Л. Н. Виноградова. Новобрачная в доме мужа: Стереотипы этикетного и
ритуального поведения
О. А. Казакевич. Этические нормы традиционного селькупского общества
сквозь призму фольклора
Г.Е.Крейдлин. Русские жесты и жестовые фразеологизмы: отражение
наивной этики в невербальном и вербальном кодах
И. И. Макеева. Этика речевого поведения в русской культуре
B. А. Матвеенко. Лексика нравственно-оценочного ряда в древнерусском
памятнике XI века
C. М. Толстая. Преступление и наказание в свете мифологии
А. Д. Шмелев. Плюрализм этических систем в свете языковых данных
Содержание серии «Логический анализ языка» 41

5. Этика в авторских текстах


В. П.Григорьев, «Заботясь о смягчении нравов...»
Н. В. Перцов. О последнем сонете Пушкина
В. И. Постовалова. Этическая оценка другого и самооценка в православ-
ной духовной традиции (на материале эпистолярного наследия свя-
тителя Игнатия Брянчанинова)
С.В.Шешунова (Дубна). Этическая оценка в дилогии П. И. Мельнико-
ва-Печерского «В лесах» и «На горах»
Приложение. Грамматика модистов
К. Г. Красу хин. Метаязыковая терминология средневековых модистов
Н.Ю.Бокадорова. Грамматика и метафизика модистов как явление позд-
несредневековой культуры
Р. М. Ганжа. Спекулятивная грамматика как онтология

17. СЕМАНТИКА НАЧАЛА И КОНЦА

1. Семантика и идиоматика начала и конца


В.Ю.Апресян. Начало после конца: глаголы оживать и воскресать
А.Н.Баранов, Д.О.Добровольский. «Начало» и «конец» в русской идио-
матике
О. Ю. Богуславская, И. Б. Левонтина. Подведение итогов в русском языке
В. Г. Гак. Семантическое поле конца
В.В.Гуревич. «Новое» и «старое» в их отношении к «началу»
О. П. Ерамакова. Существует ли в русском языке энантиосемия как ре-
гулярное явление? Вспоминая общую этимологию начала и конца
Г.И.Кустова. Семантические аспекты лексических функций (глаголы
со значением 'начаться' и 'кончиться')
И. И. Макеева. Семантика 'конца' у глаголов движения
В.А.Матвеенко. Начало как продолжение и конец как исполнение (на
материале старо- и церковнославянского языка)
Н.Б.Мечковская (Минск). Концепты «начало» и «конец»: тождество,
антонимия, асимметричность
Е.В.Падучева. Дейктические компоненты в семантике глаголов движения
Н. В. Перцов. О возможном семантическом инварианте русских фразо-
вых частиц еще и уже
Р.И.Розина. Конец или начало? Семантика глаголов остановки и поня-
тие лексического класса
С.Ю.Семенова. К типологии фазовых компонентов, коннотаций и ассо-
циаций русских лексем
Н.Ф.Спиридонова. От начала к концу: семантика прилагательного по-
следний
А. Д. Шмелев. Из пункта А в пункт В

2. Грамматика начала и конца


В.И.Гаврилова. Семантика 'начала' в спектре значений глаголов от-
крыть / открыться, раскрыть / раскрыться
42 Содержание серии «Логический анализ языка»

Анна А. Зализняк, А. Д. Шмелев. Семантика 'начала* с аспектологиче-


ской точки зрения
Ю.П.Князев. Фазы действия и метонимические сдвиги в значении ви-
до-временных форм
Б. Тошович. Конфликт начала и конца
М.В.Филипенко. О совместимости начал и концов, или Сочетаемость
глагольной приставки вы- и предлога в
И.Б.Шатпуновский. Несовершенный vs. совершенный вид в императиве
(к проблеме начала)
3. Знаки начала и конца
С. В. Код засов. Фазовая символика тона
И.М.Логинова. Интонационное выражение семантики 'начала' и
'конца' в русском высказывании
B. М. Труб. Темпоральные частицы как знаки начала и конца ситуации
Е. В. Урысон. Союз А как сигнал «поворота повествования»
Б.С.Шварцкопф. Оппозиция «начало-конец» в пунктуационном про-
странстве предложения
4. Поэтика начала и конца
Н.Д.Арутюнова. Все про всё (по текстам Ф. М. Достоевского)
В.П.Григорьев, Л.И.Колодяжная, Л.Л.Шестакова. Статьи НАЧАЛО и
КОНЕЦ в «Словаре языка русской поэзии XX века»
Н. В. Злыднева. Мотив ветхости у А. Платонова: между началом и концом
И. А. Каргашин (Калуга). Начало иконец лирического текста
Л. Б. Лебедева. Конец — обращение к началу: завершение опыта
Л.Г.Панова. Семантика начала-конца, создания-разрушения, памяти-бес-
памятства в стихотворении О. Мандельштама «Нашедший подкову»
3. Ю. Петрова. Семантика 'начала' и 'конца' в двух поэтических идио-
стилях (Б. Окуджава и И. Бродский)
И. Ф. Рагозина (Дубна). «Эвклидов ум» в поисках бесконечности
Л.Н.Рягузова (Краснодар). Принцип палиндрома, или внутренняя обра-
тимость в текстах В. В. Набокова
Ю.Д. Тильман. Начало и конец в художественном мире Тютчева
Н.А.Фатеева. Как «кончается» поэт, рождается прозаик и «не» конча-
ется строка...» (Пушкин, Пастернак, Набоков)
C. В. Шешунова. Семантика 'начала' и 'конца' в агитационных текстах
Е. Я. Шмелева. Начало и конец русского анекдота
Е.Б.Яковенко Жизнь: начало и конец (на материале английских и не-
мецких переводов Библии)
5. Начало и конец в контексте разных культур
Е. В. Вельмезова. Начало и конец в структуре и семантике чешского за-
говора
О.А. Казакевич. Начало и конец в структуре фольклорных текстов се-
верных селькупов
М. Л. Ковшова. У пола была собака: о лукавой поэтике докучных сказок
Содержание серии «Логический анализ языка» 43

Е. Ю. Кукушкина. Первое и последнее в причитаниях


И.Б.Левонтина, А. Д. Шмелев. Лексика начала и конца трапезы в рус-
ском языке
С. Е. Никитина. О начале и конце, первом и последнем в русском рели-
гиозном фольклоре
6. Философия конечного и бесконечного
Е.Г.Веденова. Семантика «Начала» и истоки математической интуиции
А.В.Жавнерович. Дихотомии «первого-пос лед него», «начала-конца» в
святоотеческой традиции
В. И. Постовалова. Начало и конец в православном миросозерцании
А. В. Рафаева. Конечное и бесконечное в творчестве А. Ф. Лосева
Н.В.Солнцева. Понятие «Начало» в древнекитайской философии
I. ЗНАНИЕ И МНЕНИЕ

ОТ РЕДАКТОРА
Вниманию читателей предлагается первый выпуск ежегодни-
ка, подготовленный проблемной группой по логическому анализу
естественного языка, организованной в 1986 г. при Институте язы-
кознания АН СССР. Группа объединяет лингвистов и логиков раз-
ных научных и учебных центров. В 1986-1987 гг. в работе группы
профилировала проблематика, связанная с пропозициональными
установками (отношениями) — предикатами, вводящими пропо-
зицию и выражающими отношение к ней субъекта установки. Этой
теме было посвящено состоявшееся в апреле 1987 г. рабочее сове-
щание (см. тезисы «Пропозициональные предикаты в логическом
и лингвистическом аспекте». М., 1987). Настоящий выпуск час-
тично отражает материалы совещания.
Исследование пропозициональных установок, непосредствен-
но влияющих на истинностное значение зависимого суждения,
имеет давнюю традицию. В ее развитии большую роль сыграло уче-
ние о модусе и диктуме в логике схоластов, а позднее концепция
Р.Декарта, четко разделившего познавательную способность, по-
рождающую суждение, и способность выбирать, формирующую
утверждение и отрицание. Противопоставив разум и волю, Декарт
соотнес с первым неутвержденное суждение, а со второй — акт ут-
верждения или отрицания. Эта мысль стала основополагающей в
логической доктрине Г. Фреге, отделившего в формальной записи
высказывания акт утверждения от структуры пропозиции: |—(Рх).
В последующих теориях обозначилась тенденция к расширению
категории пропозициональных установок за счет различных
субъективных модусов. Расчленив высказывание на стабильное
ядро и переменный компонент (модус), Б. Рассел включил в этот
последний все то, что может быть квалифицировано как состоя-
ние сознания говорящего (точнее, субъекта установки): источник
знания или мнения, цель сообщения, эмоции и желания, степень
уверенности и т. п.
Со времени публикации работ Г.Фреге и Б.Рассела прошло
больше полувека. В течение этого периода проблема пропозицио-
нальных отношений не выходила из поля зрения логиков и фило-
От редактора 45

софов. Лингвисты же обратились к этой проблематике сравнитель-


но недавно. Они ввели в рассмотрение свежий языковой материал,
обогативший представления о спектре пропозициональных уста-
новок. Это, в свою очередь, поставило задачу расширения логиче-
ского аппарата анализа.
Тема пропозициональных установок выдвигает множество тео-
ретически и практически важных проблем. К ним относятся: так-
сономия установок, их распределенность по категориям (сенсорной,
или перцептивной, ментальной, волитивной), взаимодействие ус-
тановки с разными типами зависимой пропозиции, отношение
между мнением говорящего и мнением субъекта установки, проб-
лема обоснования мнения, а также характер оснований, имплици-
руемых разными установками, механизмы субъективации и объ-
ективации пропозициональных предикатов (введения и устранения
указания на лицо), сфера действия отрицания пропозициональ-
ного предиката (негативизация), ограничения на введение в зави-
симую пропозицию вопросительного местоимения (проблема кос-
венного вопроса), выбранность, или заданность, пропозиции (ср.:
Я не знаю, придет она или нет и Я сомневаюсь, что она придет),
коммуникативная структура высказываний с разными типами
пропозициональных предикатов, вид, время и модальность этих
последних, их функционирование в диалоге, статус и номинали-
зуемость зависимой пропозиции, модификаторы, сочетающиеся с
пропозициональными предикатами, их употребление во вводной
позиции (парентетизация), выявление факторов, препятствую-
щих инверсии высказывания (по типу: Известно, что он уехал —
То, что он уехал, известно), совместимость пропозициональных
предикатов, ограничения на референцию имен в зависимой пропо-
зиции и другие, не менее интересные, вопросы. В данном выпуске
рассмотрены лишь некоторые из них. К их числу относятся: про-
тивопоставленность знания и мнения (полагания), знания и незна-
ния, проблема негативизации пропозиционального предиката,
коммуникативная организация высказывания, семантическая со-
гласованность пропозициональной установки и зависимой пропо-
зиции и нек. др. Эти темы проходят через ряд статей. Введение от-
рицания и перемещение коммуникативного фокуса влекут за собой
далеко идущие последствия, которые не были до сих пор в полной
мере учтены в логико-лингвистическом анализе. Коммуникатив-
ная неоднородность высказываний с эксплицированными установ-
ками делает необходимым изучение их интонационного рисунка.
Принятая авторами система просодической записи приведена в
статье С. В. Кодзасова.
46 От редактора

По использованной терминологии и методам анализа статьи


обнаруживают относительное единство. Вместе с тем авторы не-
редко выражают разные точки зрения (в частности, на статус
косвенного вопроса). Это стимулирует дальнейшие размышления
и дискуссии, которые найдут свое отражение в следующем выпус-
ке ежегодника.

Н. Д. Арутюнова
M. A ДМИТРОВСКАЯ

ЗНАНИЕ И МНЕНИЕ:
ОБРАЗ МИРА, ОБРАЗ ЧЕЛОВЕКА

Понятия мнения и знания издавна привлекали к себе внима-


ние философов. Что есть мнение? Что есть знание? — эти вопросы
являются центральными для эпистемологии, а также рассматри-
ваются (несколько в ином ключе) в теории познания. При анализе
мнения и знания в качестве центрального берется понятие знания
(выделяются такие его характеристики, как умопостигаемость,
истинность, верифицируемость и др.), а мнение определяется
чисто негативно: мнение есть то, что не удовлетворяет критериям
знания. Подобная традиция берет свое начало у Платона.
Современная эпистемическая логика тоже идет по линии рас-
смотрения понятий мнения и знания в онтологическом ключе, но
при этом стремится к выявлению более четких противопоставле-
ний. Так, Я. Хинтикка приходит к выводу о несводимости поня-
тий мнения и знания друг к другу: знание истинно в одном из
возможных миров, совпадающем с реальным, мнение — в одном
из возможных миров, не обязательно совпадающем с реальным
[Hintikka 1962].
Однако существуют такие подходы, при которых центральные
эпистемические понятия оказываются существенно сближенными.
В работах, посвященных анализу научного знания, второй член в
оппозиции знание/мнение заменяется такими терминами, как
гипотеза, теория, предположение, идея и т.д. При этом границы
между ними и (научным) знанием становятся зыбкими (макси-
мально четко это отражено в принципе фальсифицируемости
К. Поппера), а соответствующее словоупотребление — размытым.
В аналитической философии, обратившейся к анализу естест-
венного языка, задача определения понятий мнения и знания
ставится по-другому. Психологизация этих понятий (вследствие
введения в рассмотрение субъекта — носителя мнения и знания)
дала толчок к более тесному их рассмотрению. Рядом исследова-
телей знание стало определяться либо как включающее в свой со-
став мнение (belief), либо как содержащее общий с мнением ком-
понент — чувство уверенности. В работе «Проблема знания» А. Айер
писал: «В ментальных состояниях мнения и знания нет разли-
чия» ([Ауег 1956, 25], см. также ряд статей в [Knowledge 1968]).
Итак, акцент с рассмотрения отношения «пропозиция — реаль-
48 M. A. Дмитровская

ный мир» стал смещаться в сторону рассмотрения отношения


«субъект — пропозиция». Место обладателя критериев истинно-
сти суждения стало отводиться не абстрактному наблюдателю,
наделенному логическим всеведением, а самому носителю знания
или мнения. В законченной форме это положение было сформу-
лировано Причардом: человек обычно сам без колебаний может
определить, знает он что-либо или только так думает [Prichard
1968, 61]. В качестве одного из критериев различия знания и
мнения начал выдвигаться способ обоснования достоверности
или правомерности соответствующих суждений [Price 1968, 44;
Ayer 1964, 15]. Доведение до логического конца требования обос-
нованности утверждений знания привело Л. Витгенштейна к от-
казу от придания статуса знания тем пропозициям, которые не
нуждаются в доказательстве и на полном принятии которых стро-
ится вся человеческая деятельность (например: 2x2=4; Земля су-
ществовала задолго до нас и т.д.). Постепенно анализ централь-
ных понятий эпистемологии сомкнулся с лингвистическим ис-
следованием употребления глаголов пропозиционального отно-
шения, вводящих суждения знания и мнения, и сама проблема-
тика знания и мнения стала по преимуществу языковой. Осново-
полагающие работы в этом направлении принадлежат Дж. Э. Муру,
Л.Витгенштейну, Н.Малкольму [Moore 1959; Wittgenstein 1969;
Малкольм 1987].
Необходимо, однако, отметить, что на всем протяжении раз-
вития философской и логической мысли, занятой анализом чело-
веческого знания и познания, содержание рассматриваемых зна-
ний и мнений оставалось неизменным: человек познавал окру-
жающий мир, а сам оставался обезличенным, — формули-
руемые им с у ж д е н и я п р и н а д л е ж а т миру. Введение в
рассмотрение субъекта — носителя знаний и мнений — не дало в
этом отношении в позитивистски ориентированных исследовани-
ях ничего нового — знание и мнение продолжали оставаться им-
персона льными.
Между тем мыслительная и познавательная деятельность лю-
дей не ограничивается отражением реальности. Окружающий мир
оказывается вовлеченным в личностную сферу человека: явления
и предметы оцениваются, принимаются или отвергаются; чело-
век, «переживая» жизнь, формирует свой характер, взгляды и
убеждения; в процессе принятия решения человек анализирует
ситуацию исходя из тех установок, которые составляют ядро его
личности (поэтому неудивительно, что в сходных обстоятельст-
вах люди ведут себя по-разному). Возможность переплавляется в
Знание и мнение: образ мира, образ человека 49

необходимость и влечет за собой действие. То, как человек «суще-


ствует», зависит от того, как (или что) он мыслит. Не может быть
двух одинаковых жизней, потому что не может быть двух одина-
ковых личностей и стилей мышления.
Нельзя сказать, что суждения, в которых отражен образ чело-
века, не привлекали к себе внимания; их анализом занимались и
продолжают заниматься этика, аксиология, эстетика, теория
действия, психология. Однако к этим суждениям можно подойти
с иных позиций и рассмотреть их с привлечением центральных
эпистемологических понятий — мнения и знания.
В настоящей статье мы ограничимся сопоставительным рас-
смотрением верифицируемых и оценочных суждений. Описание
сходств и различий между ними в их отношении к категориям
знания и мнения будет основываться на сравнении набора глаго-
лов пропозиционального отношения, которыми могут вводиться
эти типы пропозиций, на анализе значения и особенностей упот-
ребления пропозициональных глаголов, а также на рассмотрении
приемов аргументации различного рода суждений. Полученные
данные помогут нам расширить представления о концептах мне-
ния и знания.
Рассмотрим сначала класс верифицируемых пропозиций —
пропозиций, которые соотносятся с настоящим, прошлым или
будущим положением дел в мире и в принципе могут быть вери-
фицированы в момент произнесения соответствующего высказы-
вания, например: Она уехала в Киев. Верифицируемые пропози-
ции могут быть содержанием как знания, так и мнения. Указан-
ные пропозициональные отношения обнаруживают разную спо-
собность к эксплицитному присутствию в тексте. Если верифи-
цируемое суждение составляет содержание мнения субъекта, то
это должно либо быть понятно из контекста, либо быть отмечено
вводимыми модальными словами или соответствующими глаго-
лами, например: Я думаю/ считаю/ полагаю, что она уехала в
Киев. Если сообщаемая информация принадлежит сфере знаний
субъекта, то нет необходимости это эксплицировать. Высказыва-
ние Она уехала в Киев информационно достаточно без выражен-
ного модуса знания, который становится здесь имплицитным, в
терминологии Ш. Бал ли — подразумеваемым знаком.
ГГОднако присутствие модуса знания при верифицируемых
пропозициях все-таки возможно в тех случаях, когда выражение
я знаю указывает на достоверность сообщаемых сведений, часто
предваряя ссылку на источник получения информации, где со-
держится указание на то, была ли получена информация «из вто-
50 M. A. Дмитровская

рых рук», из непосредственного опыта или путем логического


вывода. (В последнем случае сообщаются факты, являющиеся ос-
нованием вывода, либо указывается на «эпистемический статус»
говорящего.)
Для верифицируемых пропозиций знание и мнение отлича-
ются друг от друга по параметру истинности пропозиции. В слу-
чае знания имеет место истинностная оценка, в случае мнения —
вероятностная, ср. Я знаю, что он уже приехал — То, что он
приехал, истинно; Я думаю/ считаю/ полагаю/ мне кажется,
что он уже приехал -> То, что он приехал, вероятно. Постули-
руя знание, субъект не думает, что могут появиться какие-то про-
тиворечащие факты. Утверждение знания полностью исключает
не только выражение неуверенности и указание на возможность
ошибки или осуществления альтернативного положения дел, но
и выражение уверенности, ср. *Я знаю, что Р, но я могу оши-
баться/ но может быть и не Р / но я в этом не уверен; *Я знаю,
что Р, я в этом уверен. Выражение даже самой сильной уверен-
ности никогда в случае верифицируемых пропозиций не может
перейти в знание. Мнение, напротив, легко соединяется с выра-
жением уверенности, неуверенности и с указанием на возмож-
ность ошибки или осуществления альтернативного положения
дел, ср. Я думаю, что Р, но могу и ошибаться/ хотя и не уверен/
я полностью в этом уверен / хотя может быть и не Р.
Способов аргументации суждений-мнений гораздо меньше,
чем способов аргументации знания. То, что мнение в подавляю-
щем большинстве случаев базируется на анализе набора фактов,
отражено в возможности постановки к утверждениям мнения во-
проса Почему ты так думаешь/ считаешь?, ответ на который
должен содержать обоснование вывода (иногда просто указывает-
ся на «эпистемический статус» говорящего), ср. А: Она сегодня
уже не приедет. В: Почему ты так считаешь! А: Она явно опо-
здала на электричку, иначе давно была бы здесь / Я ее хорошо
знаю.
Приступая к рассмотрению пропозициональных глаголов,
вводящих оценочные суждения, надо сразу отметить, что в зави-
симости от того, оцениваются ли непосредственно воспринимае-
мые предметы и явления (Не знаю, как тебе, а мне этот фильм
понравился/ Я считаю, что это интересный фильм) или же
оценка имеет гипотетический характер (Я не смотрел этот
фильм, но думаю, что он интересный), необходимо различать
два типа оценочных суждений. Суждения первого типа мы будем
называть собственно оценочными или оценками-мнениями, а су-
Знание и мнение: образ мира, образ человека 51

ждения второго типа — оценками-предположениями. Это разли-


чие имеет далеко идущие последствия, ибо, как будет показано
ниже, область предикатов, обслуживающих оценки разного типа,
семантика этих предикатов и их употребление сильно отличают-
ся друг от друга. Не являются одинаковыми и способы обоснова-
ния этих суждений.
Обратимся сначала к рассмотрению глаголов мнения, которые
вводят собственно оценочные суждения. Их значение отличается
от значения глаголов мнения-полагания, особенности которых
были рассмотрены выше. Причина этих различий лежит в спе-
цифике верифицируемых и оценочных суждений. Формулируя
оценку, говорящий описывает не возможность осуществления
какого-нибудь положения дел, а свой взгляд на воспринимаемые,
имеющие объективный статус предметы, явления, события. По-
нятие вероятности в оценку не входит, ср. Я считаю, что книга
интересная / Книга, возможно, интересная.
В русском языке круг глаголов мнения, вводящих оценку,
существенно уже круга глаголов, вводящих верифицируемые мне-
ния, ср. *Я посмотрел фильм и предполагаю/ полагаю/ думаю,
что он интересный. Оценочные суждения могут вводиться вы-
ражениями Я считаю, Я нахожу, прагматически смягченными
вариантами которых являются выражения по-моему, мне ка-
жется1.
Различные виды оценочных суждений нуждаются в мотиви-
ровке в неодинаковой степени 2 . Обычно не мотивируются сен-
сорно-вкусовые, психологические (интеллектуальные и эмоцио-
нальные) и эстетические оценки, поскольку «им не могут быть
сопоставлены некоторые качества оцениваемого объекта... Оцен-
ка прямо проистекает из того ощущения, которое, независимо от
воли и контроля, испытывает человек» [Арутюнова 1984, 14], на-
пример: Этот пирог вкусный; Этот фильм скучный; Это радо-
стное событие; Эта вышивка очень красивая. Этическая оценка
в общем случае требует мотивировки, — это находит свое отра-
жение в том, что к соответствующему высказыванию (например,
Он хороший человек) может быть задан вопрос Почему ты так
считаешь?
1
Поскольку нас интересует функционирование именно эпистемических гла-
голов, мы не принимаем во внимание тот факт, что наиболее естественным вы-
ражением оценки в рассматриваемых случаях были бы выражения типа Фильм
мне понравился; Фильм показался мне интересным.
2
Далее мы следуем классификации оценок, разработанной Н. Д. Арутюновой
[Арутюнова 1984].
52 M. A. Дмитровская

В значении оценочных предикатов содержится как оценоч-


ный, так и дескриптивный компонент [Вольф 1981]. Необходи-
мость в мотивировке рациональных оценок (утилитарных, нор-
мативных, телеологических) уменьшается по мере того, как де-
скриптивные признаки закрепляются за значением оценочных
предикатов, ср. Он хороший врач; Морковь полезна и т. д.
Не нуждающиеся в мотивировке сенсорно-вкусовые, психоло-
гические и эстетические оценки всегда имеют для каждого кон-
кретного лица статус субъективной истины. Их можно оспорить,
но нельзя опровергнуть. «Аксиологическое утверждение <...> все-
гда прагматически связано: оно больше характеризует субъекта
оценки, чем ее объект» [Арутюнова 1984, 9]. В случае мотивиро-
ванных оценочных суждений, которые базируются на анализе не-
которого набора фактов, оценка может быть неправильной (однако
сам субъект оценки этого не осознает) и в дальнейшем подвергнуть-
ся коррекции или быть оспоренной собеседником, ср. Я считал,
что он хороший человек, но, как видно, ошибался; Он считает
Семена хорошим человеком, но он ошибается. С оценочным суж-
дением не соединяется представление о возможной ошибке со
стороны говорящего, а также о его уверенности/ неуверенности,
ср. *[Я считаю, что] книга интересная, но могу и ошибаться;
*[Я считаю, что] фильм хороший, я в этом уверен/ но я в этом
не уверен; *[Я считаю, что] книга интересная, но может быть,
она и неинтересная. Ограничения на употребление в отмеченных
конструкциях глагола считать, что, вводящего оценочные су-
ждения, интересны тем, что они полностью совпадают с ограни-
чениями на употребление глагола знать, вводящего верифици-
руемые суждения.
Для говорящего его собственная оценка является аналогом
истины, однако он осознает (скорее, всегда должен осознавать),
что оценка того же объекта другим человеком может быть иной.
Употребление глаголов мнения при оценочных суждениях отражает
двойственную природу их истинностного значения. Эксплицитное
употребление глаголов мнения при мнении-оценке в принципе яв-
ляется избыточным (это отражает тот факт, что для говорящего
суждение имеет статус аналога истины), ср. А: Вы читали эту
книгу? Интересная? В: Интересная. (Глагол знать, который
вводит верифицируемые суждения, обладает этим же свойством,
ср. А: Книга продана? В: Продана.) С другой стороны, употреб-
ление пропозиционального глагола становится возможным, ко-
гда говорящий хочет подчеркнуть, что его мнение является субъ-
ективным и он не претендует на то, чтобы остальные люди обяза-
Знание и мнение: образ мира, образ человека 53

тельно его разделяли. При этом модальный показатель становит-


ся логически выделенным, ср. А: Эта книга интересная? В:
Многие ругают, но по-моему / я считаю, что интересная. Упот-
ребление глагола считать, вводящего оценочные суждения, так
же как и употребление глагола знать при верифицируемых про-
позициях, зависит от определенных прагматических факторов.
Сказанное сближает мнение-оценку не с мнением-полаганием,
а со знанием. Мнение-оценку можно назвать «субъективным зна-
нием», поскольку оно имеет для говорящего статус субъективной
истины. Ряд оценочных суждений вообще не нуждается в мотиви-
ровке и не может быть никогда опровергнут.
Суждения, содержащие оценку, могут считаться «субъектив-
ным знанием» еще и потому, что они противопоставлены сужде-
ниям, выражающим оценку-предположение, которые формули-
руются субъектом тогда, когда он, в силу отсутствия непосредст-
венного контакта с объектом оценки, может высказать только
предположение о тех или иных его качествах. Подобные оценки
обязательно должны быть аргументированы, ср. Я эту книгу не
читал, но думаю, что она неплохая. Я вообще люблю этого пи-
сателя/Мне вообще нравится фантастика.
Сравним два ответа на вопрос. Этот фильм интересный? —
1)Интересный и 2)Думаю, что интересный. Эти реплики истол-
ковываются совершенно однозначно: первая содержит собствен-
но оценочное суждение, вторая — оценку-предположение. (Оцен-
ки-предположения, вообще говоря, не являются мнением, ср.
Я эту книгу не читал, но думаю, что она хорошая. *Таково мое
мнение.). При оценке-предположении показатель пропозицио-
нального отношения указывает на особый характер суждения и
опущен быть не может, так как это привело бы к искажению
смысла высказывания.
В русском языке вводить оценки-предположения могут все
глаголы мнения за исключением тех, которые вводят собственно
оценочные суждения, ср. Я эту книгу не читал, но думаю/
предполагаю/ полагаю, что она хороша; Сомневаюсь, что она
хорошая; но *Я ее не читал, но считаю/ мне кажется, что она
хорошая, также *По-моему, хорошая. Глаголы мнения, вводящие
собственно оценочные суждения (считать, мне кажется) и вво-
дящие оценки-предположения (полагать, предполагать, думать,
сомневаться), находятся между собой в отношении дополнитель-
ной дистрибуции.
Глаголы, вводящие оценки-предположения, могут встречать-
ся в том же наборе контекстов, который был нами выявлен для
54 M. A. Дмитровская

глаголов мнения, вводящих верифицируемые суждения. Субъ-


ект, высказывая оценку-предположение, может осознавать воз-
можность того, что его суждение ошибочно, а также дополни-
тельно выражать свою уверенность или неуверенность, ср. Я не
читал эту книгу, но думаю, что она интересная, я абсолютно в
этом уверен/ хотя я в этом не уверен / хотя я могу и ошибаться.
Оценки-предположения поддаются верификации — после не 1
посредственного контакта субъекта с оцениваемым объектом, ср.
Как я и предполагал, книга оказалась интересной.
Таким образом, мнения-предположения сильно отличаются
от мнений-оценок, тяготеющих к суждениям-фактам, и по ряду
признаков обнаруживают сходство с верифицируемыми мнения-
ми (оценками-предположениями): в случае мнений-предположе-
ний пропозиция имеет не субъективно-истинностную, а вероят-
ностную оценку, высказывание же нуждается в аргументации.
На основе проведенного анализа отношения между эпистеми-
ческими глаголами, вводящими суждения с различными истин-
ностными значениями, можно представить следующим образом.

ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЬ
«4 •

Я считаю

Мне кажется

Из всего сказанного видно, что категории знания и мнения


относятся не только к познанию внешнего мира, но и характеризу-
ют вхождение окружающей реальности в личностный мир челове-
Знание и мнение: образ мира, образ человека 55

ка. Такие параметры, как истинностная или вероятностная оценка


пропозиции, приемы аргументации суждений, особенности упот-
ребления глаголов пропозиционального отношения, вводящих
разные типы пропозиций, являются для категорий объективного
(фактуального) и «субъективного» («личностного») знания и мне-
ния общими. Однако простая дихотомия знание/мнение не удовлет-
воряет целям описания и классификации различных суждений, в
которых отражается не только образ мира, но и образ человека.
Так, область мнений характеризуется большим разнообразием ти-
пов, между которыми иногда трудно провести четкие границы, —
это оценки, предположения, прогнозы, гипотезы, убеждения, взгля-
ды, установки и т.д. Многие из указанных видов мнений имеют
тенденцию к стабилизации и переходу в разряд «личностного» зна-
ния. Без этого не было бы единства личности, и человек дробился
бы на множество не связанных между собой действий и поступков.

ЛИТЕРАТУРА
Арутюнова 1984 —Арутюнова Н.Д. Аксиология в механизмах жизни и
языка // Проблемы структурной лингвистики. 1982. М., 1984.
Вольф 1981 — Вольф Е. M. О соотношении квалификативной и дескриптив-
ной структуры в семантике слова и высказывания// Изв. АН СССР.
СЛЯ. 1981. Т. 40. № 4 .
Мал ко л ьм 1987 — МалкольмН. Мур и Витгенштейн о значении выра-
жения «Я знаю» // Философия, логика, язык. М., 1987.
Ауег 1956 —AyerA.J. The problem of knowledge. London; New York, 1956.
Ayer 1964 — AyerA.J. Knowledge, belief and evidence // Danish yearbook
of philosophy. Copenhagen, 1964. Vol. I. P. 13-22.
Hintikka 1962 — HintikkaK.J. Knowledge and belief: An introduction to
the logic of the two notions. Ithaca, 1962.
Knowledge and belief/ Ed. by A. Ph. Griffiths. Oxford, 1968.
Moore 1959 — Moore G. Philosophical papers. London; New York, 1959.
Price 1968 — Price H.H. Some considerations about belief// Knowledge
and belief. P. 41-59.
Prichard 1968 — PrichardH.A. Knowing and believing// Knowledge and
belief. P. 60-68.
Wittgenstein 1969 — Wittgenstein L. On certainty. Oxford, 1969.
Я. М. КОБОЗЕВА

ОТРИЦАНИЕ В ПРЕДЛОЖЕНИЯХ
С ПРЕДИКАТАМИ
ВОСПРИЯТИЯ, МНЕНИЯ И ЗНАНИЯ

Известно, что отрицательные предложения представляют цен-


ный материал для анализа семантики предикатов. В них получа-
ют косвенное поверхностное проявление семантические характе-
ристики предиката, скрытые от наблюдения в утвердительных
предложениях, не говоря уже о том, что сопоставление смысла
общеотрицательного предложения со смыслом соответствующего
ему утвердительного является основным методом выявления ло-
гико-семантических различий между предикатами (ср. примене-
ние критерия отрицания для установления пресуппозиционной
части в толковании предиката (см., например [Fillmore 1969]), по-
строение логико-семантических классификаций предикатов [Карт-
тунен 1985, Разлогова 1982]).
В данной работе будут проанализированы отрицательные пред-
ложения с перцептивными и ментальными предикатами и сделана
попытка объяснить ряд семантико-синтаксических свойств этих
предложений исходя из семантики предикатов.
Прежде чем перейти непосредственно к анализу материала,
необходимо сделать ряд уточнений.
В общем случае в предложениях с предикатами пропозицио-
нальной установки показатель отрицания может выступать как
при предикате, так и в зависимой от него пропозиции. В обеих
позициях отрицание может быть как нейтральным, так и проти-
вопоставительным [Богуславский 1982].
При противопоставлении показатель отрицания свободно со-
четается с предикатами любых модусов. Ограничение накладыва-
ется только на соотношение противопоставляемых предикатов:
оба они должны принадлежать одному модусу. (Ср. Я не видел, а
слышал (?помнил, ? думал), что они там были.) Ясно, что это
ограничение — частное проявление общей закономерности про-
тивопоставления. Нас в дальнейшем будут интересовать только
предложения с нейтральным отрицанием, так как только в них
обнаруживаются те свойства, которые могут быть связаны с се-
мантикой конкретного предиката или класса предикатов.
Характеристика предиката в его отношении к нейтральному
отрицанию будет дана по следующим четырем параметрам:
Отрицание в предложениях с предикатами восприятия... 57

1) имеет ли предложение с данным предикатом естественное


отрицание;
2) стандартна ли интерпретация показателя отрицания при
данном предикате (интерпретация не при предикате считается
стандартной, если в семантическом представлении предложения
оператор отрицания непосредственно подчиняет себе семантиче-
скую вершину подграфа, соответствующего данному предикату);
3) естественно ли отрицание в составе подчиненной пропозиции;
4) как отрицание при предикате влияет на возможности оформ-
ления зависимой пропозиции — введения ее с помощью тех или
иных союзов. (Влияние сказывается как в появлении новых воз-
можностей, так и в запрете на тот или иной способ оформления.)
Каждый из этих параметров имеет непосредственный «выход»
в семантику предиката. Более подробного комментария заслужи-
вает параметр 4.
Вариативность способов введения зависимой пропозиции кор-
релирует с разнообразием денотативных статусов пропозитивных
компонентов предложения (см. [Падучева 1985; Крейдлин 1981;
Падучева 1986]). Подчинительный союз можно рассматривать как
актуализатор, указывающий на способ референции придаточного.
Изменения в наборе поверхностных реализаций зависимой от дан-
ного предиката пропозиции отражают изменения в наборе денота-
тивных статусов этой пропозиции. Поверхностные запреты на тот
или иной способ оформления придаточного получают объяснение
в терминах семантических ограничений на сочетаемость некото-
рого интенционального состояния с тем или иным способом соот-
несения пропозиционального содержания этого состояния с дей-
ствительностью.
Для описания референциальных свойств пропозиций исполь-
зуются следующие противопоставления [Падучева 1986]:
а) событие vs факт [Арутюнова 1980] (в другой терминологии
«ситуация» vs «факт» / «возможность» [Падучева 1986]. Нам пред-
ставляется, что существо данного противопоставления более точ-
но отражает пара «представление» vs «суждение»);
б) модальное противопоставление: реальная vs нейтральная
модальность (имеется в виду оценка реальности ситуации гово-
рящим. В рамках нейтральной модальности особо может быть
выделена ирреальная модальность, когда ситуация относится го-
ворящим к миру недостижимому (или трудно достижимому) из
реального);
в) известность vs неизвестность;
г) ассертивность vs импликативность.
58 Я. М. Кобозева

Как показал анализ предложений с предикатами пропозицио-


нальной установки, необходимо учитывать еще одно референци-
альное измерение пропозитивного компонента: отношение субъ-
екта пропозициональной установки к реальности ситуации. В рам-
ках этого модального противопоставления различаются такие оцен-
ки субъектом истинности пропозиции, как «достоверно», «вероят-
но», «маловероятно», «возможно», «ирреально».
Теперь охарактеризуем в рамках данных противопоставлений
актуализаторы пропозиций, зависимых от перцептивных и мен-
тальных предикатов *.
Союз как актуализирует пропозицию как имеющую статус
«события» («представления») [Падучева 1986]. Ср. невозможность
ввести с помощью как придаточное с явно выраженной структу-
рой суждения: Я помню, как мы впервые встретились в старом
парке, но * # помню, как местом нашей первой встречи был
старый парк. Прочие признаки в как нейтрализуются.
Союз будто\ (Фсловно и т.п.) актуализирует пропозицию
как «факт» («суждение») с нейтральной модальностью и как
«неизвестное». Ср. невозможность произнести будто-придаточ-
ное с интонацией, характерной для пропозитивного компонен-
та с признаком «известного»: Я слышал\\, что он заболел, но
*Я слышал\\, будто он заболел, ср. Я слышал//, будто он за-
болел^
Союз будто2 (=будто бы, как будто, словно, точно) актуа-
лизирует вводимую пропозицию как «факт» («суждение») с мо-
дальностью ирреальности и с точки зрения говорящего, и с точ-
ки зрения субъекта пропозициональной установки. Ср. Он по-
чувствовал, будто бы куль муки втащил на пятый этаж
(Б. Полевой).
Союз чтобы актуализирует пропозицию как «факт» («сужде-
ние») с модальностью нейтральной с точки зрения говорящего и
модальностью маловероятности или ирреальности с точки зрения
субъекта пропозициональной установки. Ср. Сомневаюсь (не ду-
маю, не помню), чтобы он курил.
Союз что маркирует пропозицию как «факт» («суждение»).
По всем прочим признакам статус вводимой пропозиции опреде-
ляется семантикой предиката пропозициональной установки.

* Предлагаемое ниже описание уточняет применительно к данному материа-


лу трактовку семантической оппозиции союзов как-что-будто, данную в рабо-
те: Кручинина И. Н. Из наблюдений над синтактико-семантическим распределе-
нием подчинительных союзов в русском языке // Русский язык: Вопросы его ис-
тории и современного состояния. М., 1978. С. 170-180.
Отрицание в предложениях с предикатами восприятия... 59

Союзные вопросительные слова и частица ли сигнализируют


об особом — вопросительном — статусе вводимой пропозиции.
Как актуализатор следует рассматривать и бессоюзное оформ-
ление изъяснительных придаточных. Этот актуализатор маркиру-
ет пропозицию как «неизвестное», будучи нейтральным по прочим
признакам. Ср. Я видел\\, как он полез на чердак, но *Я видел\\:
он полез на чердак. Из-за ограниченности объема работы предло-
жения с этим актуализатором остались за ее пределами.
Рассмотрим в указанных рамках взаимодействие отрицания с
различными подклассами перцептивных и ментальных предикатов.

Перцептивные предикаты
Общим д л я всех перцептивных предикатов (видеть, замечать,
слышать, ощущать и т. д.) является то, что все они допускают
нейтральное отрицание, которое получает п р и н и х стандартную
интерпретацию.
Вместе с тем они обнаруживают не свойственное н и одному дру-
гому классу предикатов пропозициональной установки ограниче-
ние н а употребление отрицания в придаточном: если придаточное
вводится с помощью союза как, то оно не может быть отрицатель-
ным (в [Арутюнова 1987] это отмечено д л я предиката видеть). Ср.:
(1) Женщина заметила, что/кок он опустил деньги в кассу.
(2) Женщина заметила, что/*как он не опускал деньги в кассу.
Отметим, что ментальные предикаты, которые допускают при-
даточные с как (например, представлять (себе), помнить, за-
быть), указанного ограничения не обнаруживают. Ср. Он вспом-
нил, как не мог решить задачу.
Невозможность как ... не после перцептивных предикатов
объясняется противоречием денотативных характеристик пропо-
зиции, возникающим в этом случае. Союз как актуализирует
пропозицию как имеющую статус «события» («представления»).
Но отрицательная пропозиция не Р при перцептивном предикате
не может интерпретироваться как «представление», т.е. ситуа-
ция, явленная сознанию субъекта восприятия, поскольку физи-
чески воспринимаются только события реального мира, а в ре-
альности «отрицательных» событий не существует. На концепту-
альном уровне перцептивные предикаты принимают в качестве
аргументов только «события». На поверхностном уровне при этих
предикатах возможны и пропозиции со статусом «фактов», вы-
ражаемые что-придаточными. На концептуальном уровне таким
60 Я. М. Кобозева

предложениям соответствует структура, состоящая из двух ком-


понентов: 1) физическое восприятие «события» Р (формирование
«представления» о Р); 2) основанное на этом мнение о «факте» Р
(вынесение «суждения» о Р). Ч"т7Ю-придаточное при перцептив-
ных предикатах имеет, таким образом, сдвоенный денотативный
статус «события» и «факта».
В отличие от этого при некоторых ментальных предикатах
отрицательная пропозиция не Р может интерпретироваться как
«событие» («представление»). Так, память или сила воображения
может являть сознанию субъекта как состоявшиеся, так и несо-
стоявшиеся события как бы в готовом виде, без их истинностной
оценки в момент их осознания («мысленного созерцания»). То, что
в ретроспективе могло быть «фактом» («суждением»), в момент
вспоминания может выступать как «событие» («представление»).
Здесь опять-таки пропозиция как не Р имеет сдвоенный денота-
тивный статус, но если видит, что не Р = 'видит нечто, что дает
основание считать: не Р \ то помнит, как не Р = 'имеет в созна-
нии „не Р", потому что раньше имел основание считать: не Р \
Запрет на будто в контексте отрицания при предикате. Все
перцептивные предикаты, за исключением предикатов зрительно-
го восприятия (их особое место обсуждается в [Арутюнова 1987]),
допускают пропозиции с актуализаторами будто\ и будто*} (=
словно и т. д.). Ср.: Я услышал, будто кто-то ходит по крыше.
Он ощущал, будто гора с плеч упала. Вчера была в Лувре, ... ус-
тала и села на скамеечку, и вдруг чувствую — точно мне прове-
ли рукой по спине (А. Н. Толстой). Однако эти актуализаторы
становятся невозможными, как только при предикате появляется
отрицание. Ср. Юн не ощущал, будто гора с плеч упала. *Я не
услышал, будто кто-то ходит по крыше, и т. д.
Данный запрет имеет ясную семантическую основу. При не-
котором различии их семантики союз будтох и группа союзов
будто2 совпадают в том, что указывают на «неизвестность» зави-
симой пропозиции. Иными словами, эта пропозиция впервые
вводится в общее поле зрения коммуникантов. Естественно, что
не всякая модальная рамка пригодна для интродукции новой ин-
формации, а только та, в составе которой найдется хотя бы один
компонент, сообщающий вводимой пропозиции определенную
истинностную оценку либо со стороны говорящего, либо со сто-
роны субъекта пропозициональной установки. Отрицание вос-
приятия субъектом X ситуации Р только тогда может использо-
ваться для интродукции Р, когда эта ситуация получает опреде-
ленную истинностную оценку со стороны говорящего, что выра-
Отрицание в предложениях с предикатами восприятия... 61

ж а ю т п р и п е р ц е п т и в н ы х п р е д и к а т а х союзы как и что, а т а к ж е


чтобы в п р е д л о ж е н и я х от первого л и ц а . Ср. Они не заметили//,
как на опушке леса появились танки\\. Я не вижу//, чтобы вы
работали\\. (Говорящий считает, что не работают.) П о с к о л ь к у
будтох выражает нейтральность говорящего в отношении истинно-
сти Р , то модель т и п а не ощущал, будто\ не употребляется. В слу-
чае будто2 в в о д и м а я п р о п о з и ц и я заведомо ирреальна и вводится
в общее поле з р е н и я к о м м у н и к а н т о в с единственной целью — дать с
п о м о щ ь ю с р а в н е н и я описание того, что испытывает субъект вос-
п р и я т и я . Когда ж е отрицается, что субъект и с п ы т а л некоторое
чувство, описание этого чувства со ссылкой на ирреальную ситуа-
ц и ю уместно только тогда, когда контекст порождает о ж и д а н и е ,
что субъект д о л ж е н был бы испытать именно такое чувство. Н о
в т а к о м случае с и т у а ц и я , с которой сравнивают, уже находится
в общем поле з р е н и я к о м м у н и к а н т о в , т . е . я в л я е т с я «известной».
А это исключает употребление союзов будто2*
Возможность чтобы в контексте о т р и ц а н и я и его интерпрета-
ц и я . А к т у а л и з а т о р чтобы, недопустимый в утвердительном пред-
л о ж е н и и с п е р ц е п т и в н ы м предикатом, может употребляться п р и
его о т р и ц а н и и . П о м и м о п е р ц е п т и в н ы х этим свойством обладают
и некоторые г р у п п ы м е н т а л ь н ы х предикатов, о чем см. н и ж е . Не-
о б х о д и м ы м и д л я употребления чтобы в к о н с т р у к ц и и Q(X), что-
бы Р я в л я ю т с я следующие два условия: 1) нейтральное отноше-
ние говорящего к истинности Р ; 2) о ц е н к а Р субъектом X к а к ма-
ловероятной, но в о з м о ж н о й . Если г о в о р я щ и й констатирует ф а к т
в о с п р и я т и я Х-ом с и т у а ц и и Р , то либо он признает вместе с Х-ом
реальность Р , либо если г о в о р я щ и й нейтрален в о т н о ш е н и и Р , то
субъект в о с п р и я т и я считает Р в е р о я т н ы м (И услышала она, буд-
то кто вздохнул за беседкой), либо г о в о р я щ и й , к а к и субъект
в о с п р и я т и я , считают Р ирреальной ситуацией (см. п р и м е р ы с
будто2). В первом случае нарушено условие 1, во втором — усло-
вие 2, в третьем — оба сразу. Другое дело, когда г о в о р я щ и й отри-
цает в о с п р и я т и е Р субъектом X. Здесь оба условия могут быть
соблюдены: и г о в о р я щ и й может быть нейтрален в отношении к Р ,
и X м о ж е т считать Р маловероятным, х о т я и в о з м о ж н ы м .
Здесь следует обратить в н и м а н и е н а ранее не отмечавшееся
р а з л и ч и е в и н т е р п р е т а ц и и б л и з к и х по смыслу отрицательных
п р е д л о ж е н и й с ч/побы-придаточным (не Q, чтобы Р) и с косвен-
н ы м вопросом (не Q, P ли). Ср.:
(3) Он не видел, чтобы кто-нибудь заходил вчера к соседу.
(4) Он не видел, заходил ли кто-нибудь вчера к соседу.
62 И. М. Кобозева

О различии семантических структур этих предложений сви-


детельствует то, что, во-первых, только (4), но не (3) допускает
продолжение но он (не) думает, что заходил, а во-вторых, толь-
ко (4), но не (3) допускает продолжение потому что он только
сегодня вернулся из командировки. Если признать, что чтобы Р
обозначает ситуацию, которую субъект пропозициональной уста-
новки X считает маловероятной, но возможной, то становится
понятным запрет на продолжение типа но X думает / не думает,
что Р, так как при этом возникает либо тавтология, либо контра-
дикция. Что же касается косвенного вопроса, то он в контексте
отрицания восприятия выражает незнание субъектом пропози-
циональной установки, Р или не Р (о связи косвенного вопроса с
концептом знания см. [Падучева 1987]), что вполне совместимо с
мнением об истинности или ложности Р. В свою очередь «каузаль-
ный» тест показывает, что конструкции типа (3) в отличие от (4)
несовместимы с отсутствием у субъекта установки возможности
сформировать мнение об истинности Р. Итак, предложения типа
X не видел, чтобы Р имеют семантическую структуру типа (3'):

(3f) 1) Неверно, что X видел, что Р


2) Если бы Р имело место, то X скорее всего должен был бы увидеть р
3) На основании 1) и 2) X считает, что скорее всего не Р, хотя и не
исключает возможность Р,
а предложения типа X не видел, Р ли — структуру типа (4):
(4') 1) Неверно, что X видел, что Р
2) Неверно, что X видел, что не Р
3) Как следствие 1) и 2) X не знает, Р или не Р

Предикаты «ложного восприятия»


Предикаты «ложного восприятия» (мерещиться, чудиться,
казатъся2 и т. п.) не имеют естественного отрицания. То есть пред-
ложения типа Ему мерещилось, что он бредит\\ не имеют соответ-
ствующих им отрицательных, ср. *Ему не мерещилось//, что он
бредит\\. Обычно отсутствие естественного отрицания объясняет-
ся наличием в ассертивнои части семантической структуры пред-
ложения конъюнкции двух пропозиций (см. [Падучева 1974,156]).
В нашем случае это конъюнкция утверждения о восприятии субъ-
ектом X некоторой ситуации Р и отрицание говорящим реально-
сти Р: X воспринимает Р и неверно, что Р. (У большинства других
предикатов пропозициональной установки компонент, соответст-
Отрицание в предложениях с предикатами восприятия... 63

вующий мнению говорящего об истинности пропозиции, не входит


в ассертивную часть смысла и потому не создает затруднений для
отрицания.) Когда же предикат этого типа получает контрастное
ударение, то в фокусе оказывается компонент «мнение говорящего
о ложности Р», а «восприятие Р субъектом X» переходит в пре-
зумпцию, что создает условия для отрицания. Пропозиция Р в та-
ких случаях чаще всего выступает в прономинализованном виде,
ср.: Ему это чудилось (кажется) / не чудилось (не кажется). От-
рицание в таких случаях имеет стандартную интерпретацию.
Допуская актуализаторы будтох и будточ* эти предикаты,
так же как и перцептивные, имеют запрет на их употребление в
контексте отрицания:
(5) *Ему не мерещилось, будто он бредил.
Объяснение этого запрета, однако, иное. Здесь возникает про-
тиворечие между семантическим компонентом 'говорящий счи-
тает, что неверно, что неверно, что Р* (= 'говорящий считает, что
Р') в составе не мерещилось и компонентами 'неверно, что гово-
рящий считает, что Р* в составе будто\ и 'говорящий считает, что
неверно, что Р* в составе будточ*
Использование актуализатора чтобы при данных предикатах
запрещено как в утвердительном, так и в отрицательном контек-
сте, так как в обоих случаях денотативный статус зависимой про-
позиции не соответствует тому, который выражается союзом
чтобы: отсутствует требуемая нейтральность говорящего в отно-
шении к истинности Р.

Ментальные предикаты

1. Предикаты «внутреннего зрения»


Предикаты «внутреннего зрения» — представлять (себе), во-
ображатьг — не имеют естественного отрицания. То есть пред-
ложения типа Он представлял себе, как они гуляют по парку не
имеют соответствующих им общеотрицательных. (В других своих
значениях они свободно подвергаются отрицанию. Ср. Он не пред-
ставлял себе, что здесь так красиво. Он не воображает, что
сделал открытие. (О разных значениях воображать см. [Зализ-
няк 1987]).)
В отличие от перцептивных предикатов придаточные, вводи-
мые союзом как, при предикатах «внутреннего зрения» могут
быть отрицательными. Объясняется это так же, как и в случае с
64 И. М. Кобозева

предикатами памяти (см. выше с. 85); источником «представле-


ния» и в этом случае является не реальность, где не бывает «отри-
цательных» явлений и событий, а сознание субъекта.
2. Предикаты мнения
Предикаты мнения в подавляющем большинстве имеют есте-
ственное отрицание, но для части их — думать, верить, находить,
предполагать, полагать1, считать, казаться^, видеть2, ждать,
ожидать — отрицание интерпретируется нестандартно: в семан-
тической структуре отрицательных предложений с этими преди-
катами оператор 'неверно, что' связан не с вершиной всего предло-
жения, а с вершиной подчиненной пропозиции. Семантические
свойства данных предикатов, создающие условия для такой интер-
претации отрицания при них, подробно описаны в [Кобозева 1976].
Запрет на будто в контексте отрицания при предикате. Неко-
торые предикаты мнения — казаться, воображать2, a также в
форме 3-го лица или прошедшего времени допускать, уверен,
убежден и др. могут вводить придаточное с помощью союза будто.
Из всех них только предикат воображать сохраняет такую воз-
можность в контексте отрицания. Объяснение этому факту то же,
что и для перцептивных предикатов; актуализатор будтох марки-
рует пропозицию как «неизвестное», а интродукция «неизвест-
ного» требует такой модальной рамки, которая содержит опреде-
ленное отношение говорящего либо третьего лица к истинности
зависимой пропозиции. Только в случае X не воображает, будто Р
это условие соблюдается, так как за лексемой воображать^ за-
креплена оценка говорящим зависимой пропозиции как ложной.
Возможность союза чтобы в контексте отрицания. Ряд пре-
дикатов мнения, так же как и перцептивные, допускает при от-
рицании введение придаточного с помощью союза чтобы. Это
предикаты думать, верить, находить, предполагать, допус-
кать, ожидать. Например, Мы гуляли по городу. М.А. не нашел,
чтобы он очень изменился за те шестъ-семь лет, которые про-
шли со времени его странствий. (Предикат сомневаться, содер-
жащий внутрилексемное отрицание, напротив, допускает чтобы
в отсутствие грамматического отрицания и теряет эту возмож-
ность в утвердительном контексте.)
В работе [Лауфер 1987] сделана попытка связать это свойство
ряда предикатов мнения (и не только их) с наличием в их семан-

1
Глагол полагать теперь редко употребляется с отрицанием, но это ограни-
чение не имеет, по-видимому, семантической мотивировки.
Отрицание в предложениях с предикатами восприятия... 65

тической структуре компонента 'мнение сформировано на основа-


нии информации, полученной из источника, не контролируемого
рациональным компонентом сознания субъекта'. Тогда невозмож-
ность чтобы после не считать, не полагать объясняется тем,
что данные глаголы описывают «ситуацию получения информа-
ции при частичном участии рационального сознания». Однако
если все дело только в отсутствии контроля со стороны рацио-
нального сознания, то остается неясным, почему нельзя вводить
придаточные с помощью чтобы в контексте отрицания после та-
ких предикатов, как уверен, убежден, воображать2, подозревать.
Ясно, что без натяжки нельзя приписать им признак 'получения
информации при частичном участии рационального сознания'.
Ср. разное отношение считать и быть уверенным к распространи-
телям, эксплицитно отвергающим рациональный источник мне-
ния: Сам не знаю почему, но я уверен (*считаю), что этого де-
лать не следует.
Предложенная выше характеристика актуализатора чтобы
объясняет невозможность употребления этого союза и в тех слу-
чаях, когда ссылка на «рациональный источник» не срабатывает.
Необходимым условиям употребления чтобы удовлетворяют те
предикаты мнения, которые либо сами по себе (сомневаться),
либо с отрицанием выражают оценку субъектом X пропозиции Р
как маловероятной, но возможной, при нейтральном отношении
говорящего к истинности Р. Предикаты считать, полагать, уве-
рен, убежден, сомневаться, допускать в контексте отрицания
выражают отличный от требуемого тип оценки субъектом X ис-
тинности Р: достоверно истинно (X не сомневается, что Р); до-
стоверно ложно (X не считает (не полагает, не допускает),
что Р); Р вероятно, хотя возможно и не Р (X не уверен (не убежден),
что Р). Предикаты воображать2 и подозревать нарушают требо-
вание нейтральности говорящего по отношению к истинности Р:
воображатъ2 пресуппонирует мнение говорящего о ложности Р, а
подозревать в контексте отрицания приобретает презумпцию ис-
тинности Р. Однако и данное объяснение не универсально. Так,
предикат казатъся2, по всем параметрам совпадающий с думать
и т. п., не употребляется с чтобы: ?Мне не кажется, чтобы его
это могло заинтересовать.
3. Предикаты знания
Предикаты знания, к которым мы относим все глаголы и пре-
дикативы, выражающие ментальное состояние знания, достижение
этого состояния (понимание), его поддержание или утрату (па-
66 И. М. Кобозева

мять), допускают отрицание в его стандартной интерпретации.


З а в и с и м а я от н и х пропозиция может быть и положительной, и
отрицательной. К а к правило, наличие отрицания п р и предикате
не влияет н а набор актуализаторов зависимой пропозиции — что
и ли (и другие формы косвенного вопроса).
Исключение составляет предикат помнить, в контексте отри-
ц а н и я допускающий чтобы. Это опять-таки объясняется тем, что
при отрицании этого предиката удовлетворяются условия упот-
ребления данного актуализатора. Предложение вида X не пом-
нит, чтобы Р описывает ситуацию, в которой: 1) говорящий ней-
трален в отношении к истинности Р (в противном случае исполь-
зовался бы актуализатор что); 2) X считает Р маловероятным, но
в о з м о ж н ы м (см. в ы ш е (З 1 )). X не может быть уверенным в ложно-
сти Р , т а к к а к отсутствие Р в памяти Х-а не гарантирует того, что
в действительности ситуация Р не имела места. Отмеченное в ы ш е
у перцептивных предикатов различие в интерпретации структур
чтобы РиР ли наблюдается и у предиката помнить. Ср.:
(6) Он не помнит, чтобы она вела дневник.
(7) Он не помнит, вела ли она дневник.
(6) предполагает наличие у субъекта в прошлом возможности
получить информацию о данном предмете, а т а к ж е значимость
данного предмета д л я субъекта (если бы это было, он бы обязатель-
но запомнил). Вот почему (6) естественно в устах близкого к «ней»
человека. (7) не связано с подобными предположениями. Ср.:
(6') Он не помнит, вела ли она дневник, потому что это его в то время ма-
ло интересовало.
(7f) *0н не помнит, чтобы она вела дневник, потому что это его в то время
мало интересовало.

ЛИТЕРАТУРА
Арутюнова 1980 — АрутюноваН,Д. Сокровенная связка// Изв. АН
СССР. Сер. лит. и языка. 1980. Т. 39. № 4.
Арутюнова 1987 — Арутюнова Н. Д. Глагол видеть в функции предика-
та пропозициональной установки // Пропозициональные предикаты
в логическом и лингвистическом аспекте. М., 1987.
Богуславский 1982 — Богуславский И. M. Отрицание и противопостав-
ление // Проблемы структурной лингвистики 1980. М., 1982.
Зализняк 1987 — Зализняк Анна А. К проблеме фактивности глаголов
пропозициональной установки // Пропозициональные предикаты в
логическом и лингвистическом аспекте. М., 1987.
Отрицание в предложениях с предикатами восприятия... 67

Карттунен 1985 — КарттуненЛ. Логика английских конструкций с


сентенциальным дополнением // НЗЛ. М., 1985. Вып. 16.
Кобозева 1976 — Кобозева И. М. Отрицание и пресуппозиции (В связи с
правилом перенесения отрицания в русском языке): Автореф. дис. ...
канд. филол. наук. М., 1976.
Крейдлин 1981 — КрейдлинГ.Е., РахилинаЕ.В. Денотативный статус
отглагольных имен // НТИ. Сер. 2.1981. № 12.
Лауфер 1987 — ЛауферН.И. Об одном способе выражения мнения//
Пропозициональные предикаты в логическом и лингвистическом
аспекте. М., 1987.
Падучева 1974 — Падучева Е. В. О семантике синтаксиса. М., 1974.
Падучева 1985 — Падучева Е. В. Высказывание и его соотнесенность с
действительностью. М., 1985.
Падучева 1986 — Падучева Е. В. О референции языковых выражений с
непредметным значением // НТИ. Сер. 2. 1986. № 1.
Падучева 1987 — Падучева Е. В. Слова, подчиняющие косвенный во-
прос: список или семантический класс? // Пропозициональные пре-
дикаты в логическом и лингвистическом аспекте. М., 1987.
Разлогова 1982 — Разлогова Е. Э. Логические отношения между смыс-
лом и его компонентами // НТИ. Сер. 2.1982. № 1.
Fillmore 1969 — FillmoreCh. Types of lexical information// Studies in
syntax and semantics. Dordrecht, 1969.
Е. В. ПАДУЧЕВА

ВЫВОДИМА ЛИ СПОСОБНОСТЬ
ПОДЧИНЯТЬ КОСВЕННЫЙ ВОПРОС
ИЗ СЕМАНТИКИ СЛОВА?

Вопросительное значение
пропозиционального глагола
Многие глаголы с пропозициональным актантом способны
подчинять также и косвенный вопрос (KB), выступая при этом в
несколько ином, «вопросительном» значении, ср. Я знаю, к ко-
му он пошел; Я думаю, что мне взять с собой. В то же время
есть и такие пропозициональные глаголы и предикативы, кото-
рые с KB не сочетаются — *Я считаю, к кому он пошел; *Я
уверен, кто это сделал. Кроме того, KB могут подчинять и не
пропозициональные глаголы — такие, как спросить. Проблема
состоит в том, является ли способность подчинять KB непредска-
зуемым свойством каждого отдельного слова (и тогда слова с этим
синтаксическим признаком могут быть заданы не иначе как спи-
ском) или же у всех слов с валентностью на KB можно обнару-
жить какую-то семантическую общность, т. е. общий компонент в
семантическом разложении. В последнем случае валентность на
KB может быть выведена из семантики слова.
Общая проблема о возможности вывода сочетаемостных свойств
1
слова из его семантики ставится в ряде работ Ю Д. Апресяна, на-
пример, в [Апресян 1985]. Часто она решается отрицательно. Мы
попытаемся показать, что у слов данного сочетаемостного класса
(т. е. подчиняющих KB) е с т ь общий семантический компонент,
обусловливающий сочетаемость.
Чтобы говорить о семантических компонентах КВ-предикатов,
надо прежде всего иметь семантическое представление для кон-
струкции с КВ. Основываясь на предложениях Оквиста-Хинтик-
ки [Хинтикка 1974], мы принимаем следующую семантическую
трактовку КВ.
Косвенные вопросы, как и независимые вопросы, могут быть
двух видов — специальные и дизъюнктивные, в частности общие.

1
Ср. проблему семантической характеризации класса предикатов, допус-
кающих перформативное употребление; род. падеж подлежащего в отрицатель-
ном предложении; конструкцию с «подъемом отрицания» и мн. др.
Выводима ли способность подчинять косвенный вопрос... 69

В случае с п е ц и а л ь н о г о вопроса глубинным объектом преди-


ката, подчиняющего KB, является пропозициональная форма,
т. е. пропозиция со свободной переменной, причем квантор по
этой переменной не входит в сферу действия подчиняющего пре-
диката. Так, предложения (1а), (2а) имеют семантические пред-
ставления (16), (26):

(1) а. Я знаю, кто это сделал,


б. 3! X (это сделал X & я знаю, что это сделал X).
(2) а. Она знает, кто голосовал против,
б. VX (X голосовал против —» Она знает, что X голосовал против).

Общий KB представляется как дизъюнкция вида Р v IP (где Р —


пропозициональное содержание KB), тоже не входящая в сферу
действия подчиняющего предиката. Так, для предложения (За)
семантическое представление задается перефразировкой (36):

(3) а. Она скажет тебе, есть ли билеты,


б. Если билеты есть, она скажет тебе, что они есть; если билетов нет,
она скажет тебе, что их нет.

Существенно, что в семантическом представлении КВ-глагол


употреблен уже не в вопросительном, а в обычном значении; т. е.
предлагаемая перефразировка элиминирует не только KB, но и
вопросительное употребление глагола.
Впрочем, вопросительное употребление не всегда можно эли-
минировать на лексемном уровне. Например, глагол расследует
надо сперва представить как 'действует с целью узнать'; тогда
Иван расследует, кто голосовал против = 'Иван действует с це-
лью узнать про каждого X, который голосовал против, что он го-
лосовал против'. Аналогично, глагол интересуется должен быть
представлен как 'хочет знать'.
В одних случаях различие между утвердительным и вопроси-
тельным значением меньше (как для знать), в других — больше
(как для думать). То, что пропозициональные глаголы имеют в
контексте KB особое значение (вопросительное), подтверждается
невозможностью соединения KB и пропозиционального дополне-
ния в сочинительную группу: *Я знаю, куда они идут и что они
должны торопиться; Юн объявил, что собрание состоится и
кто в нем будет участвовать. Возникает коллизия, состоящая в
том, что один из сочиняемых членов требует понимания глагола в
утвердительном значении, а другой — в вопросительном.
70 Е. В. Падучева

Противопоставление утвердительного и вопросительного зна-


чения пропозиционального глагола определяется различным ха-
рактером их объектных актантов — в одном случае это замкнутая
пропозиция, а в другом — пропозициональная форма. Это проти-
вопоставление ясно проявляется в различных возможностях про-
номинализации:
(4) а. Я сказал ему, что Иван голосовал против, но он этому не по-
верил.
б. *Я сказал ему, кто голосовал против, но он э т о м у не поверил.
Прономинализация в (б) невозможна потому, что нет пропози-
ции, которая могла бы быть антецедентом для местоимения это.
Противопоставление вопросительного и утвердительного зна-
чения пропозициональных глаголов ясно проявляется в их раз-
личном поведении в контексте глаголов мнения, ср.:
(5) а. Иван воображает, что он знает, куда я уехала,
б. *Иван воображает, что он знает, что я уехала в Рязань.
В (б) презумпция истинности, которая сопутствует глаголу
знать (в обычном, т. е. невопросительном его употреблении),
приходит в противоречие со значением глагола воображать, ко-
торый показывает, что состояние знания, в котором пребывает
Иван, является неоправданным; в самом деле, как состояние зна-
ния у Ивана может быть неоправданным, если сочетание знает,
что Р требует от говорящего презумпции, что Р — это истинное
положение вещей. Между тем предложение (а), не содержащее
никаких презумпций, допускает вполне естественное понимание:
Иван считает (а точнее — находится в субъективном состоянии
знания, см. [Зализняк 1987]), что я поехала в некоторое место X,
а говорящий знает, что это неверно. Аналогично: Он считает,
что знает, где я, но Юн считает, что знает, что я в Рязани.

Уточнения в постановке задачи


Мы исключим из рассмотрения такие КВ-предикаты, которые
имеют не один, а два подчиненных KB (и потому, скорее всего,
Другую семантику), — в основном это слова, выражающие зави-
симость между значениями двух переменных или между значе-
нием переменной и истинностным значением пропозиции, такие
как влияет, зависит, определяется, отражается, проявляется,
соответствует, сказывается на, является функцией от; ср.:
Кто принимает участие в конференции, зависит от того,
Выводима ли способность подчинять косвенный вопрос... 71

где она проводится (пример из [Boguslawski 1979]). К тому же


классу относятся КВ-предикаты важно, существенно, играет
роль, безразлично, все равно, независимо от, только у них 2-й
КВ-актант не обязательно имеет эксплицитцое выражение. Ср.
также предикат с множественным КВ-актантом — различаются:
Детали различаются тем, куда направлена нарезка.
Кроме того, не принимаются во внимание слова, которые спо-
собны подчинять KB только через посредство соотносительного ме-
стоимения то, — таковы, в частности, все существительные. В са-
мом деле, существительное часто отличается по сочетаемости с KB
от соответствующего глагола, ср. *Я считаю, кто придет первым —
У меня есть мнение относительно того, кто придет первым;
Юн предполагает, кто это сделал — У него есть предположения
относительно того, кто это сделал; *0ни не согласились (не за-
ключили), куда его можно направить — Они не пришли к согла-
сию (к заключению) в отношении того, куда его можно напра-
вить. Дело в том, что то в подобных контекстах может служить
заменой для слова вопрос, а способность глагола подчинять суще-
ствительное вопрос — это уже другая проблема.
Уточнения требует само по себе синтаксическое свойство КВ-пре-
дикатов — что значит, что слово способно подчинять KB?
1) Глагол может допускать подчиненный специальный вопрос
и не допускать общего (обратное, по-видимому, невозможно).
Так, допустимо показал, где; выучил, кого с чем поздравлять; до-
гадался, зачем; нашел, куда при невозможности или сомнитель-
ности общего KB для этих глаголов, равно как и для таких слов,
как выявил, изучил, объяснил, предупредил, рассказал, сознал-
ся, признался, планирует.
2) Некоторые слова свободно допускают общий KB в контек-
сте отрицания или вопроса, а в утвердительном предложении KB
невозможен или неестествен, иначе как в «мощном» контексте
(опять-таки, обратного не бывает); ср. Мне не ясно, пойдет ли он
с нами и 'Мне ясно, пойдет ли он с нами; Он не упомянул, были
ли посторонние и гОн упомянул, были ли посторонние; Я не за-
метил, пришел ли шеф и ?Я заметил, пришел ли шеф; Не знаю,
будет ли банкет и ?Знаю, будет ли банкет.
3)Как известно, параметрические имена (такие, как объем,
способ, причина, см. [Падучева 1980]) могут выступать в роли свер-
нутого KB (Он знает разницу = Он знает, в чем разница)2. При

2
Параметрические имена понимаются при этом расширительно — в функ-
ции свернутого KB может выступать любая атрибутивная дескрипция, ср. Ад-
72 Е. В. Падучева

этом некоторые слова способны подчинять параметрическое имя


и не могут подчинять полный KB; так, возможно выявил опо-
здавших, изучил происхождение, постиг смысл, сформулировал
различие, раскрыл содержание, изыскал способ, но не ^выявил,
кто опоздал и т. д. Обратное соотношение бывает (ср. ^ответил
причину и ответил, какова причина), но редко.
Мы считали КВ-предикатами такие слова, которые допускают
хоть какой-нибудь KB хоть в каком-нибудь контексте.

Семантические типы КВ-предикатов


Предикаты, подчиняющие KB, можно распределить по трем
семантическим классам.
1. Ментальные глаголы
а) Глаголы ментального состояния (states), такие как знает,
замечает, догадывается, интересуется, удивляется, помнит,
понимает, ждет, соображает, принимает во внимание, созна-
ет, осознает, осведомлен, предупрежден; интересно, любопыт-
но, забавно, заслуживает внимания, интригует.
б) Глаголы мыслительной деятельности (activities) и мыслитель-
ного скачка (achievements), такие как вспоминает-вспомнил,
взвешивает-взвесил, вскрывает-вскрыл, выбирает-выбрал, вы-
числяет-вычислил, выводит-вывел ('сделал вывод'), выявляет-
выявил, учит-выучил, выясняет-выяснил, догадался, доказыва-
ет-доказал, думает (с целью принять решение), забывает-забыл,
заметил, изыскивает-изыскал, ищет, исследует-исследовал,
изучает-изучил, нашел, объясняет-объяснил, обнаружил, оце-
нил ('выяснил размеры'), проанализировал, определяет-определил,
осознал, понял, планирует-спланировал, проверяет-проверил,
показывает-показал, рассчитывает-рассчитал, размышляет,
расследует-расследовал, решает-решил, обдумывает-обдумал,
убедился, устанавливает-установил, узнает-узнал (в том чис-
ле — в значении 'идентифицировал'), уточняет-уточнил, уга-
дывает-угадал, пронюхал.
2) Глаголы говорения (т. е. сообщения, требования и утаива-
ния информации), такие как сказал, доложил, написал, напом-
нил, оповестил, отметил, обсудил, ответил, объявил, оговорил,
описал, отчитался, предсказал, предупредил, признался, проин-

pec am этого стихотворения неизвестен; Он даже не знает исполнителя


главной роли.
Выводима ли способность подчинять косвенный вопрос... 73

формировал, рассказал, скрывает, сознался, сообщил, спросил,


расспросил, указал, показал, упомянул, хранит в тайне; поспо-
рил, договорился (и все парные глаголы несов. вида).
Глаголы говорения легко переходят в группу ментальных;
например, объяснил может означать не 'сообщил объяснение', а
'предложил, нашел объяснение'.
3) Глаголы чувственного восприятия, такие как увидел-видит,
услышал—слышит, почувствовал—чувствует, следит—проследил,
смотрит, рассматривает—рассмотрел, заметил; ср. также по-
смотрим, увидим. Сюда же можно отнести глаголы «перцептив-
ного поиска» (по Киферу [Kiefer 1981]) — слушает (Он слушает,
не пройдет ли кто-нибудь), прислушивается, вынюхивает и под.
В работах [Kiefer 1981; Karttunen 1978] к числу КВ-предика-
тов отнесен ряд слов с эмотивным значением — поражен, порази-
тельно, потрясен, восхищен, обеспокоен и др. (Peter was amased
what this would lead to; Everybody was surprised at where the bride
had gone). Однако фразы типа Это поразительно, какая она лов-
кая; Я был потрясен, как быстро она с ним справилась содержат
не косвенный вопрос, а то, что можно назвать «косвенным вос-
клицанием»: переменная в пропозициональной форме связана
здесь оператором 'очень', который входит в сферу действия эмо-
тивного предиката, а не находится вне ее, как должно было бы
быть в случае KB 3 . Аналогично для предложения Меня возмуща-
ет, кого он пригласил на ужин (находящегося на грани литера-
турной нормы), где кого « 'очень плохих людей'. Во фразе Пора-
жаюсь, как он мог это сделать тоже нет KB: как не является
здесь заместителем какого бы то ни было члена подчиненного
предложения. Предложения Меня беспокоит, кто будет варить
обед, Меня смущает, где я буду ночевать, Меня мучает, закрыл
ли я дверь эллиптичны: беспокоит, мучает, смущает незнание от-
вета на вопрос, а не сам вопрос.

Семантический компонент «знание»


Общим для всех слов (или употреблений), подчиняющих KB,
является семантический компонент «знание». Это обстоятельство
отмечалось эпизодически разными учеными: Вендлер [Vendler 1987]

3
Косвенные восклицания возможны также при ментальных и перцептив-
ных глаголах, ср. Ты не представляешь, кого он у себя принимал; Ты не учиты-
ваешь, сколько ей лет; Ты понял, какого человека ты оскорбил?; Я сам видел,
как она любит купаться.
74 Е. В, Падучева

противопоставил глаголы знания и глаголы мнения как, соответст-


венно, способные и неспособные подчинять KB; Кифер [Kiefer 1981]
разделил КВ-предикаты на две группы — одни связаны с когни-
тивной установкой ЗНАНИЕ, другие — с установкой НЕЗНАНИЕ.
Еще раньше связь способности подчинять KB с семантическим
компонентом «знание» отмечается Бейкером [Baker 1970]. Однако
подробно эта связь не исследовалась 4 .
Рассмотрим несколько аргументов, подтверждающих связь спо-
собности подчинять KB с семантическим компонентом «знание».
1) Из глаголов ментального состояния подчиняют KB только
те, которые связаны с состоянием знания, в противоположность
мнению; так, все типичные глаголы мнения — считает, думает
<,что>, полагает, допускает, предполагает, верит, <ему> ка-
жется, убежден, уверен, воображает — не допускают КВ. Из
глаголов мыслительной деятельности к КВ-предикатам принад-
лежат только те, которые связаны с приобретением, хранением и
утратой знания, со стремлением получить знание и т. п. Не до-
пускают KB лишь некоторые слова, выражающие «выводное»
знание (такие как заключает, пришел к выводу, решил — в зна-
чении 'задачу', например: *Ты решил, сколько яблок осталось в
корзине?).
2) Для глаголов восприятия связь с приобретением знания (при-
том именно знания, а не точки зрения или мнения) — факт, неод-
нократно отмечавшийся в литературе по философской логике; ср.
также [Вежбицка 1986].
3) Интересный класс составляют глаголы говорения, которые
не все подчиняют КВ. Слово утверждать, например, в отличие
от говорить, не относится к КВ-глаголам; при этом оно отличает-
ся от говорить именно тем, что не означает сообщения знания, а
подчеркивает личную ответственность говорящего за сказанное;
ср. также отрицать, заметить в значении 'упомянуть мимохо-
дом', которые не подчиняют КВ.
4) В пользу того, что компонент «знание» является семанти-
ческой константой для КВ-предикатов, свидетельствует следую-
щее наблюдение Вендлера [Vendler 1987]. Глагол говорить в кон-
тексте подчиненного KB однозначно понимается как 'сообщать
истину', т. е. подчиненный KB «высвечивает» в этом глаголе то

4
В принципе, следует еще уточнить, что компонент «знание» занимает в се-
мантике КВ-предиката некоторую центральную позицию — так, семантика эмо-
тивов также включает подобный компонент, но в периферийной позиции, так
что эмотивы не способны подчинять КВ.
Выводима ли способность подчинять косвенный вопрос... 75

значение, которое связано с истиной, а следовательно — со зна-


нием; а нефактивное значение в контексте KB исключено. Ср. (1а)
Он сказал мне, что живет у матери и (16) Он сказал мне, где он
живет: смысл фразы (16), с KB, не допускает, что он мог соврать,
хотя (1а) отнюдь не исключает такой возможности. Число приме-
ров такого рода легко умножить.
Так, фраза (2а) Он подозревает, что деньги взял Иван, с про-
позициональным актантом, допускает два понимания — фактив-
ное (с ударным подозревает и с субъектом в 3-м лице), когда по-
дозрения соответствуют действительности, и нефактивное, когда
действительное положение вещей неизвестно говорящему (см.
[Зализняк 1987]). При этом подчиненный KB возможен у подоз-
ревать только при первом из этих значений: фраза (26) Он подоз-
ревает, кто взял деньги, с KB, означает, что он близок к истине
(известной говорящему).
Далее, возможно (За) Я придумал, у кого взять деньги, но не
(36) * # придумал, кто взял деньги, поскольку в (За) речь идет о
том, что человек в результате размышления пришел к з н а н и ю
плана своих действий, а в (36) придумал не выражает знания.
Аналогично, допустимо (4а) Я решил, кого взять с собой, но не
(46) *Я решил, какой фильм будет самый интересный (поскольку
по поводу интересности фильма можно иметь только мнение).
Подчиненный KB как бы выжимает компонент «знание» даже
в эпизодических употреблениях слов, у которых этого компо-
нента изначально нет; ср. Чарский с беспокойством ожидал,
какое впечатление произведет первая минута ('ждал с целью
узнать'); Я посоветовал ему, что почитать ('сделал так,
чтобы он знал').
Несколько глаголов требуют, в связи с предложенным анали-
зом, дополнительных комментариев.
а) Общий KB иногда употребляется при глаголе сомневает-
ся « 'не уверен', который заведомо не содержит компонента «зна-
ние»: (5) Я сомневаюсь, идти ли мне к нему. Однако такие упот-
ребления «нелогичны»: вместо (5) лучше сказать Я не решил (ко-
леблюсь), идти или не идти. Заведомо невозможен KB, когда про-
позициональное содержание придаточного не находится под кон-
тролем субъекта установки, ср. ^Сомневаюсь, вернутся ли они к
ужину. В английском языке глагол doubt 'сомневаться' регуляр-
но употребляется с KB в таких контекстах, ср. I doubt whether
they will be back for dinner 'Сомневаюсь, чтобы они вернулись к
ужину', букв. «Сомневаюсь, вернутся ли они к ужину». Все эти
факты можно рассматривать как смешение на уровне поверхно-
76 Е. В. Падучева

стного синтаксиса: пропозиция с нейтральной модальностью (см.


[Падучева 1974, 200]), которой требует смысл глагола со значени-
ем 'сомневаться', оформляется как общий КВ.
б) Глагол удивляется допускает KB, хотя может быть отнесен
к эмотивным. По-видимому, в тех случаях, когда он подчиняет
KB, он имеет смысл 'не может понять' (Сам удивляюсь, за что
меня туда послали; Удивляюсь, куда он пропал) или просто вы-
ражает иллокутивную функцию вопроса (Удивляюсь, откуда Вы
знаете мое имя).
в) Глагол догадывается во всех своих употреблениях — как с
пропозитивным актантом, так и с KB — связан с идеей знания:
Он догадался включает компонент 'Он знает'; Он догадывает-
ся « 'Он близок к истине', т. е. 'Он близок к знанию'. Я догады-
ваюсь « 'Мне кажется, что я знаю' (где знаю = 'нахожусь в со-
стоянии знания', см.: [Зализняк 1985]); ср. типичный для этой
фразы контекст Мне кажется, я догадываюсь = 'Мне кажется,
я, путем догадки, знаю'. Сочетание Я подозреваю (с субъектом в
1-м лице), на первый взгляд близкое к Я догадываюсь, не вклю-
чает компонента «знание». Если считать, что литературная норма
допускает употребления Я подозреваю, где он прячется; Я подоз-
реваю, кто ему сказал и т. п., то глагол подозревать с 1-м лицом
субъекта оказывается единственным семантическим исключени-
ем в классе КВ-предикатов.
Предложенный анализ оставляет без объяснения факт за-
трудненной сочетаемости глаголов типа знать с общим вопросом.
Поскольку речь идет все-таки не о полном запрете, следует, ско-
рее, искать прагматических объяснений. Возможно, дело в том,
что знание, состоящее в выборе из двух альтернатив, менее ин-
формативно: специальные вопросы, где множество выбора состо-
ит из двух элементов, тоже могут быть, в контексте знать, неес-
тественны, ср. ?Я знаю, кто у нее родился (в ситуации «мальчик
или девочка?»).
Вендлер, работы которого больше чем чьи бы то ни было сти-
мулировали интерес к семантике КВ-предикатов (см. [Vendler 1987]
и др.), ограничивается противопоставлением «знание — мнение».
Однако слова с компонентом «знание» противопоставлены не толь-
ко предикатам мнения, но и многим другим семантическим клас-
сам предикатов с пропозициональным актантом — глаголам го-
ворения, побуждения, обязательства, каузации, эмотивным и др.
Поэтому выявление семантической доминанты класса КВ-преди-
катов — это одна проблема, а поголовная неспособность подчи-
нять KB у глаголов мнения — другая.
Выводима ли способность подчинять косвенный вопрос... 77

Чтобы объяснить отсутствие KB при глаголах мнения, следует


учесть, что КВ-предикаты имеют, кроме семантической, еще и ком-
муникативную доминанту. Основная акцентная модель дляКВ-пред-
ложений характеризуется главным фразовым ударением на под-
чиняющем предикате, а придаточное остается заударным компо-
нентом, лишенным значимых акцентов: Я узнал\, куда перевели
библиотеку. В качестве вторичной допускается также интродук-
тивная акцентная модель, при которой главный предикат получает
второстепенное восходящее ударение (Я узнал/, куда перевели
библиотеку \), но она возможна не для всех предикатов и не во всех
употреблениях (например, для фразы Я догадываюсъ\> кто это
сделал основная акцентная модель — практически и единственно
возможная). Для КВ-предложений абсолютно невозможна, одна-
ко, акцентная модель, при которой главный предикат лишен да-
же и второстепенного ударения. Между тем именно эта модель
является основной дли всех предикатов мнения (кроме, быть мо-
жет, уверен, убежден): Я считаю, что погода испортится\. Так
что если бы предикаты мнения входили в класс КВ-предикатов,
они были бы вопиющим акцентным исключением в этом классе.

ЛИТЕРАТУРА
Апресян 1985 — АпресянЮ.Д. Синтаксические признаки лексем//
Russian linguistics. 1985. Vol. 9. № 2-3.
Вежбицка 1986 — ВежбицкаА. Восприятие: семантика абстрактного
словаря // Новое в зарубежной лингвистике. М., 1986. Вып. 18.
Зализняк 1985 — Зализняк Анна А. Знание как единица семантического
языка// Семиотические аспекты формализации интеллектуальной
деятельности: Школа-семинар «Кутаиси-85». М., 1985.
Зализняк 1987 — Зализняк Анна А. К проблеме фактивности глаголов
пропозициональной установки // Пропозициональные предикаты в
логическом и лингвистическом аспекте: Тезисы докл. М., 1987.
Падучева 1974 — Падучева Е. В. О семантике синтаксиса. М., 1974.
Падучева 1980 — Падучева Е. Б. Об атрибутивном стяжении подчинен-
ной предикации в русском языке // Машинный перевод и приклад-
ная лингвистика. М., 1980. Вып. 20.
Хинтикка 1974 — ХинтиккаЯ. Вопрос о вопросах// Философия в со-
временном мире. М., 1974.
Baker 1970 — Baker С. L. Notes on the description of English questions //
Foundations of language. 1970. Vol. 6.
Boguslawski 1979 — Bogustawski A. Indirect questions: one interpretation
or more? // Linguistica silesiana. Katowice, 1979. Vol. 3.
78 Е. В. Падучева

Karttunen 1978 — KarttunenL. Syntax and semantics of questions//


Questions. Dordrecht; Reidel, 1978.
Kiefer 1981 — Kiefer F. Questions and attitudes // Crossing the boundaries
in linguistics. Dordrecht; Reidel, 1981.
Vendler 1987 — Vendler Z. Telling the facts /'/ Speech act theory and
pragmatics. Dordrecht; Reidel, 1981. Рус. пер. в кн.: Философия. Ло-
гика. Язык. М., 1987.
Т. В. БУЛЫГИНА, А. Д. ШМЕЛЕВ

ЧЕМ ОБУСЛОВЛЕНА ТРАНЗИТИВНОСТЬ ЗНАНИЯ?

Назовем предикат пропозициональной установки А(Х,Р), гдеХ —


субъект, а Р — объект установки, т р а н з и т и в н ы м , если из
А(Х1, А(Х2,Р)) следует А(Х1,Р).
Транзитивность является весьма нетривиальным свойством
предикатов пропозициональной установки. Так, нетрудно убедить-
ся, что из X считает, что Y считает, что Р не следует X счита-
ет, что Р, из X удивлен, что Y удивлен, что Р не следует X удив-
лен, что Р, из X подозревает, что Y подозревает, что Р не сле-
дует X подозревает, что Р. И в этом смысле требует специального
объяснения тот факт, что транзитивными оказываются предикаты
знания, в частности русский глагол знать: X знает, что Y зна-
ет, что Р предполагает, что X знает, что Р.
На первый взгляд, транзитивность знания не распространяется
на случаи, когда знать подчиняет косвенный вопрос: из X знает,
что Y знает, кто решил задачу ни в коей мере не следует, что
X знает, кто решил задачу. Однако этот факт естественным об-
разом вытекает из толкования знать с косвенным вопросом (см.,
например, [Падучева 1985]): Он знает, кто решил задачу <=>Vx
(х решил задачу -> Он знает, что х решил задачу) & ... В соответ-
ствии с этим толкованием имеем (1) X знает, что Y знает, кто
решил задачу <=> X знает, что (Vx (x решил задачу -» Y знает,
что х решил задачу)...). Ясно, что мы не можем вывести из (1) на
основании принципа транзитивности знания (2) Vx (x решил за-
дачу -> X знает, что х решил задачу)..., т. е. X знает, кто решил
задачу. Таким образом, употребление знать с косвенными вопро-
сами не противоречит принципу транзитивности знания.
Поскольку транзитивность является нетривиальным семан-
тическим свойством для глаголов пропозициональной установки,
она должна быть каким-то образом отражена в описании таких
глаголов, как знать. При этом вряд ли целесообразно постули-
ровать специальную семантическую аксиому, соответствующую
принципу транзитивности. Дело в том, что, как мы собираемся
показать, транзитивность не является независимым свойством, а
связана с другими семантическими признаками предикатов зна-
ния, а именно с распределенностью и фактивностью.
Предикат пропозициональной установки А(Х,Р) назовем р а с -
п р е д е л е н н ы м , если из А(Х,РХ & Р 2 ) следует ACXJPJ) & А(Х,Р 2 ).
80 Т. В. Булыгина, А. Д. Шмелев

Наряду с предикатами типа знать, распределенными явля-


ются такие предикаты пропозициональной установки, как счи-
тать, полагать, верить, но не такие, как удивляться, радо-
ваться и т. п. (причиной удивления и т. д. может быть не каждое
из событий, соответствующих Рг и Р 2 само по себе, а лишь совме-
стное появление этих событий).
Свойство фактивности предикатов пропозициональной уста-
новки достаточно хорошо исследовано. Однако не существует об-
щепринятого способа формальной репрезентации этого свойства,
состоящего в том, что использование фактивного предиката про-
позициональной установки уместно только в ситуации истинно-
сти пропозиции, служащей объектом установки.
В последнее время было неоднократно показано (см. об этом
[Зализняк 19856; Дмитровская 1985]), что неадекватным являет-
ся такое представление предикатов знания, при котором их се-
мантика приравнивается к семантике предикатов «мнения» (типа
считать, думать) плюс фактивность. Скорее можно согласиться
с теми авторами, которые постулируют существование особой се-
мантической единицы «знание», не сводимой к мнению, — эле-
ментарной [Зализняк 19856] или подвергаемой дальнейшему
анализу [Дмитровская 1985].
В частности, многие семантические проблемы, связанные с гла-
голом знать и с фактивностью, можно разрешить, используя тол-
кование Анны А. Зализняк: Он знает, что Р = 'он знает, что Р' &
'я знаю, что Р' (где «знать» в толковании — неопределяемый се-
мантический элемент, соответствующий ментальному состоянию
«знания»). Чтобы более четко отграничить знать как русский гла-
гол и «знать» как элемент толкования, можно использовать не-
сколько иную символическую запись: X знает, чтоРо К(Х,Р) &
К(Г,Р), где Г — говорящий, К(Х,Р) — предикат, соответствующий
ментальному состоянию «знания».
Это толкование отражает тот факт, что истинность высказы-
вания с глаголом знать в форме 3-го лица зависит от истинности
высказывания Я знаю, что Р. Его можно рассматривать в качест-
ве одной из формальных репрезентаций фактивности глаголов
знания и объяснения того, что из Он знает, что Р следует, что Я
(говорящий) знаю, что Р.
Обратим внимание на то, что ментальное состояние «знания»,
как явствует из приведенного толкования, адекватно передается
глаголом знать лишь в форме 1л. ед. наст.: К(Г,Р)<=># знаю,
что Р. Во всех прочих формах следует использовать глагол счи-
тать: X считает, что Р неоднозначно и может как указывать
Чем обусловлена транзитивность знания? 81

на ментальное состояние «мнения», так и означать К(Х,Р); ис-


пользование глагола знать сообщало бы о ментальном состоянии
не только Х-а, но и говорящего (ср. [Дмитровская 1985]).
В то же время толкование X знает, что Р <=> К(Х,Р) & К(Г,Р),
не лишено формальных недостатков. Так, это толкование не может
быть использовано (во всяком случае без модификаций) при ана-
лизе высказываний, в которых знать подчиняет косвенный во-
прос. Действительно, подставляя данное толкование в Он знает,
кто решил задачу <=> Vx (х решил задачу -> Он знает, что х решил
задачу)..., получаем Он знает, кто решил задачу <=> Vx (x решил
задачу -> К (он, 'х решил задачу') & К(Г, *х решил задачу'))..., от-
куда следует (в силу распределенности знания) Он знает, кто
решил задачу => Я знаю, кто решил задачу, что очевидным обра-
зом неверно.
На основе рассматриваемого толкования мы никак не можем
из Хх знает, что Х2 знает, что Р вывести Хх знает, что Р. Напро-
тив того, из этого толкования следует: Хг знает, что Х2 знает,
что Р <=> К(Х Р (Х2 знает, что Р)) & К(Г, (Х2 знает, что Р)) о К(ХХ,
К(Х 2 ,Р) & К(Г,Р)) & К(Г, К(Х 2 ,Р) & К(Г,Р)), откуда (в силу распре-
деленности знания) следует Хг знает, что Х1 знает, что Р =>
К(Х Р К(Г,Р)) & К(Г, К(Г,Р)) о Хг знает, что я знаю, что Р — яс-
но, что последнее предложение на самом деле не является семан-
тическим следствием исходного.
Можно видоизменить рассматриваемое толкование, сохранив
в нем компонент К(Х,Р), указывающий на ментальное состояние
знания субъекта. Значение предложения X знает, что Р может
быть представлено как конъюнкция двух ассерций: Р & К(Х,Р) х .
При таком подходе не возникают парадоксы, связанные с соотно-
шением понятий знания и истинности (например, с тем фактом,
что предложение Я знаю, что Р не становится семантически ано-
мальным, даже если говорящий фактически ошибается). Смысл
К(Г,Р) — «я знаю, что Р» вычитывается из высказывания X знает,
что Р как речевая импликатура ассерций Р — следствие постула-
та качества (говорящий может искренне сообщить, что Р, не со-
провождая свое сообщение модальными показателями неуверен-
ности, предположения и т. п., только если он «знает», что Р).

1
Идея, что в просодически немаркированном (произносимым с ударением на
последнем компоненте) предложении вида X знает, что Р ч суждение Р является
не пресуппозицией, а ассерцией, высказывалась (устно) С. А. Крыловым. Под-
черкнем, что стрелка (\) указывает на один из компонентов «глубинной» инто-
нации. При переходе к реальной («поверхностной») интонации (правила такого
перехода мы не рассматриваем) этот компонент взаимодействует с другими.
82 Т. В. Булыгина, А. Д. Шмелев

Предложенное толкование объясняет транзитивность знания.


Действительно, поскольку Хг знает, что Х2 знает, что Р о {Х2
знает, что Р)&К(Х Р Х2 знает, что Р)оР&К(Х 2 ,Р)&К(Х 1 ,Р&
К(Х2,Р)), в силу распределенности знания Хх знает, что Х2 знает,
что Р => Р & К ( Х 1 ? Р ) <=> Хх знает, что Р.
Аналогичным образом могут быть истолкованы и другие фак-
тивные предикаты пропозициональной установки. Просодически
немаркированное высказывание с таким предикатом может быть
представлено как конъюнкция двух утверждений, одно из кото-
рых — Р, где Р — объект установки. Однако транзитивными ока-
зываются лишь распределенные фактивные предикаты, и, таким
образом, транзитивность есть следствие фактивности и распреде-
ленности.
Тот факт, что просодически немаркированное высказывание
вида X знает, что JP4 выражает конъюнкцию двух утверждений,
проявляется в том, что оно не может присоединять модальные
операторы (^Кажется, X знает, что Р ч ), не имеет общеотрица-
тельного (Неверно, что (X знает, что Р ч ) о ? ) . Высказывание X
не знает, что Р ч выражает смысл Р & 1 К(Х,Р) и, таким образом,
не является общим отрицанием для X знает, что Р \
Иное актуальное членение представлено в высказываниях ви-
да X знает^, что Р, в которых Р выступает в качестве пресуппо-
зиции. Такие предложения выражают лишь одну ассерцию —
К(Х,Р) — и потому могут присоединять модальные операторы (ср.
Кажется, X знает^, что Р), имеют соответствующие общеотри-
цательные (X не знает^, что Р)2. Возможность двоякого акту-
ального членения в предложениях с фактивными предикатами
пропозициональной установки обусловлена именно тем, что они
выражают конъюнкцию двух суждений, одно из которых касает-
ся положения дел в универсуме речи (и может входить как в пре-
зумптивный, так и в ассертивный компонент), а другое — внут-
реннего состояния субъекта установки. Эта возможность резко
отличает фактивные предикаты от предикатов типа думать,
считать, полагать, высказывания с которыми выражают лишь
одно суждение, касающееся ментального состояния субъекта и
описывающее содержание его мнения (субъективно, возможно,

2
Разумеется, присоединение модальных операторов или отрицания воз-
можно лишь при условии несовпадения субъекта пропозициональной установки
с говорящим, поскольку высказывание, содержащее пресуппозицию Р, предпо-
лагает, что говорящий достоверно знает, что Р; поэтому аномально *Я не знаю,
что Р; *Кажется, я знаю, что Р (ср. [Булыгина, Шмелев 1988]).
Чем обусловлена транзитивность знания? - 83

«знания»), а потому не допускают отнесения содержания мнения


к презумптивному компоненту (вне специальных условий).
С указанным различием высказываний с фактивными преди-
катами и высказываний с глаголами считать, думать, полагать
связаны также и другие их особенности.
Описывая содержание мнения, говорящий может использо-
вать номинацию, принадлежащую субъекту пропозициональной
установки, не присоединяясь к ней; в предложениях с фактив-
ными глаголами номинация всегда принадлежит говорящему
(хотя она может соответствовать и номинации, принадлежащей
субъекту пропозициональной установки). Иными словами, про-
тивопоставление понимания de dicto — de re возможно лишь в
предложениях с глаголами мнения. В предложениях с фактив-
ными предикатами использование номинации, не принадлежа-
щей говорящему, возможно лишь при семантическом сдвиге
(когда предикат фактически утрачивает свойство фактивности)
или при отчетливо цитатном характере номинации.
В заключение укажем еще ряд свойств различных комбина-
ций предикатов пропозициональной установки. Из X удивлен
(огорчен, ...), что Y удивлен (огорчен, ...), что Р следует X знает,
что Р; из X удивлен (огорчен,...), что Y знает, что Р также сле-
дует, что X знает, что Р. Объяснение состоит в том, что менталь-
ные состояния, соответствующие фактивным предикатам, вклю-
чают в себя компонент «знание» (ср. [Зализняк 1985а]).
Из X полагает (думает, считает), что Y знает^, что Р сле-
дует X знает, что Р (наблюдение Е. Р. Иоанесян). Действитель-
но, мнение Х-а может быть адекватно представлено как Y знает^,
что Р лишь при условии, что X исходит из презумпции «Р — ис-
тинно». Обратим внимание на то, что из X полагает (думает,
считает), что Y знает, что Р ч не следует X знает, что Р. Се-
мантически данное высказывание (как это вытекает из предло-
женного анализа предиката знать) эквивалентно конъюнкции
(X полагает (думает, считает), что Р)&Х полагает (думает,
считает), что üf(Y,P). В самом деле, вообразим ситуацию, в ко-
торой подобное высказывание могло бы быть произведено. В
комнате группа болельщиков смотрит в видеозаписи хоккейный
матч, сыгранный накануне. Результат им еще неизвестен. Вдруг
они видят, что Петя (поклонник команды «Сокол») нисколько не
волнуется. Один из них говорит Пете: Я думаю, что ты просто
уже знаешь, что «Сокол» выиграл^. Данное высказывание выра-
жает предположение о результате матча и о том, что результат
известен Пете. Заметим, что, если бы говорящему самому был
84 Г. В. Булыгина, А Д. Шмелев

достоверно известен результат, он мог бы сказать: Я думаю, что


ты уже знаешь^, что «Сокол» выиграл.

ЛИТЕРАТУРА
Булыгина, Шмелев 1988— Булыгина Т. В., Шмелев А. Д. Вопрос о косвен-
ных вопросах: является ли установленным фактом их связь с фактив-
ностью?//Логический анализ языка. Знание и мнение. М., 1988.
Дмитровская 1985—Дмитровская М. А. Глаголы знания и мнения (Зна-
чение и употребление). Автореф.... канд. дис. М., 1985.
Зализняк 1985а — Зализняк Анна А. Знание как единица семантическо-
го языка// Семиотические аспекты формализации интеллектуаль-
ной деятельности: Школа-семинар «Кутаиси-85». М., 1985.
Зализняк 19856— Зализняк Анна А. Функциональная семантика пре-
дикатов внутреннего состояния (На материале французского языка).
Автореф. ... канд. дис. М., 1985.
Падучева 1985 — ПадучеваЕ.В, Высказывание и его соотнесенность с дей-
ствительностью: референциальные аспекты семантики местоимений.
М., 1985.
II. ПРАГМАТИКА И ПРОБЛЕМЫ ИНТЕНСИОНАЛЬНОСТИ

ОТ РЕДАКТОРА
Предлагаемый сборник подготовлен проблемной группой «Ло-
гический анализ естественного языка». Он частично отражает содер-
жание докладов, прочитанных в Институте языкознания АН СССР
на конференции, посвященной пропозициональным установкам и
создаваемым ими интенсиональным контекстам (апрель 1987 г.).
В разнообразном по своему составу сборнике центральное ме-
сто занимает проблема роли говорящего, взятого в комплексе
всех релевантных для речевой деятельности свойств, в формиро-
вании высказывания. Размышления над языком не могут мино-
вать обращения к природе человека — его ментальной и эмоцио-
нальной сферам, этическому и эстетическому началам, процессам
восприятия и познания мира. Духовный опыт человека отливает-
ся в языке. Между тем у языка много предназначений, и каждое
из них предъявляет свои права. Естественно, что различие целей
(явных и скрытых) требует различий в средствах. Полифункцио-
нальность языка оборачивается его противоречивостью. Возмож-
но, наиболее существенное противоречие определяется связью
языка со структурой мышления, с одной стороны, и ситуациями
жизни — с другой. Связь языка со структурой мышления прояв-
ляется в формировании предложения (пропозиции), связь с жиз-
нью и психологией человека проявляется в формировании пропо-
зициональных установок. Язык постоянно балансирует между
упорядоченностью мышления и неупорядоченностью интенцио-
нальных состояний и жизненных положений, но он умеет хра-
нить равновесие. Это затруднено тем, что речевая деятельность
подчинена определенному ритму. Говорящий вынужден управ-
лять потоком речи, иногда меняя его направление, на ходу и по
ходу развития мысли и общения. Чтобы облегчить эту задачу,
язык вырабатывает определенные конвенции и стратегии, кото-
рые помогают говорящему ввести высказывание в прагматиче-
скую рамку, с одной стороны, и осуществить координацию его
внутренних частей (прежде всего модуса и пропозиции) — с дру-
гой. Авторы статей видели одну из своих задач в выявлении и
описании этих механизмов.
86 От редактора

В образовании высказывания соучаствуют разнородные фак-


торы: категории мышления, фонд общих знаний и представлений
о мире, «житейская логика» и логика практического рассуждения,
психологические механизмы, внеязыковая действительность, ко-
торой касается говорящий, коммуникативная ситуация, цель, с
которой делается сообщение (его «иллокутивная сила») и др. Об-
ращение языковедов к этому комплексу вопросов отражает общее
расширение сферы интересов лингвистики, поставившей задачу
изучения языка не в отвлечении от жизни, а в своей в нее погру-
женности. Достижение этой цели потребовало выхода за пределы
формальных методов, сложившихся в языкознании 30-50-х гг.,
и установления тесных контактов со смежными дисциплинами —
логикой, философией, психологией и социологией. Логический
анализ естественного языка в этом новом контексте также раз-
двинул свои рамки, включив в свой репертуар категории прагма-
тики. Аналогичное расширение коснулось и семантического ап-
парата. Использование в лингвистическом исследовании концеп-
тов и методов смежных наук ставит языковеда перед необходимо-
стью их разумной интеграции, введения в систему единого и эф-
фективного метаязыка. Эта задача осознавалась авторами как
пока еще далекая цель, достижение которой требует большой
предварительной работы.

Н. Д. Арутюнова
E. M. ВОЛЬФ

СУБЪЕКТИВНАЯ МОДАЛЬНОСТЬ
И СЕМАНТИКА ПРОПОЗИЦИИ

1. С у б ъ е к т и в н а я м о д а л ь н о с т ь и к а р т и н а мира.
Интерес к «человеческому фактору» и к субъективным аспектам
языка способствует изменениям в трактовке целого ряда лин-
гвистических категорий. Так, в частности, все больше внимания
привлекает изучение модальностей, в первую очередь субъектив-
ных, и все более широким становится представление о них.
Субъективные модальности отражают различные аспекты от-
ношения говорящего к содержанию высказывания. Они весьма
разнообразны по своей природе и в языке обозначаются самыми
разными способами. Исчислить систему этих модальностей — за-
дача трудно выполнимая [Хинтикка 1981].
Как правило, субъективные модальности описываются в связи
с исследованием обозначающих их средств языка. Так, например,
описание конструкций модус —диктум (пропозициональная уста-
новка — пропозиция) и их синтаксических реализаций включает
перечисление значений, выражаемых модусами [Алисова 1971;
Bally 1942], или перечисление самих модусов, которое дает пред-
ставление о разнообразии и многочисленности соответствующих
смыслов [Gross 1968; Casteleiro 1981]. Модальные значения опи-
сываются в исследованиях вводных слов [Урмсон 1985; Зализ-
няк, Падучева 1987], модальных частиц [Николаева 1982; Нико-
лаева 1985]. Однако эти конструкции лишь частные виды субъек-
тивных модальностей, имеются и другие способы выразить по-
добные значения. Полное описание субъективных модальностей
и средств их выражения в языке — дело будущего.
Очевидно, однако, что модальных значений меньше, чем обо-
значающих их языковых единиц, и что субъективные модально-
сти объединяются в подклассы, которые характеризуются неко-
торыми общими свойствами. Один из таких подклассов образует
модальность собственно оценки «хорошо/плохо» и ряд других,
объединенных с оценкой общими признаками. Это, в частности,
модальности «странности», «удивления», «неожиданности». Их
сближает общность структуры модальной рамки.
В модальную рамку оценки, как и в модальные рамки других
модальностей, входит целый ряд элементов [Ивин 1970; Вольф
1985]. Основные из них это субъект оценки, ее объект (в том чис-
88 E. M. Вольф

ле и целая пропозиция) и объединяющий их оценочный преди-


кат. Кроме того, в модальную рамку входит ряд других состав-
ляющих, и в первую очередь фрагмент картины мира, — это сис-
тема ценностей субъекта, включающая как систему ценностей
социума, к которому принадлежит субъект, так и связанную с
ней индивидуальную систему ценностей самого субъекта. Так,
например, говоря Вася хороший инженер, мы представляем себе,
какими свойствами должен обладать Вася, чтобы его можно было
оценить как хорошего инженера. Когда говорят: А. Люба мне
очень нравится. Б. Она не дуреха. А. И не вылезоха (пример заим-
ствован из записей разговорной речи), предполагается, что отпра-
витель и получатель сообщения знают, какими свойствами дол-
жен обладать человек, характеризуемый таким образом. Часто
фрагмент картины мира эксплицируется в контексте: Нужно вам
знать, что память у меня, невозможно сказать, что за дрянь:
хоть говори, хоть не говори, все одно. То же самое, что в решето
воду лей (Гоголь).
Важно подчеркнуть, что ценностная картина мира в пред-
ставлении говорящих соотнесена с нормативной картиной мира, с
ее стереотипными ситуациями и их характеристиками и с соот-
ветствующими шкалами оценок, где признаки движутся в сторо-
ну «+» или «-»с учетом нормативных свойств объектов. В системе
собственно оценки «хорошо/плохо» норма, как известно, сдвину-
та в сторону «+» от нейтральной точки на шкале, где признаки
уравновешены: в социальной картине мира оценка «хорошо» мо-
жет совпадать с нормой или быть близкой к ней (ср. Как живешь?
Хорошо, нормально), в то время как оценка «плохо» всегда подра-
зумевает отклонение от нормы. Взаимопонимание в процессе ком-
муникации, где участвуют оценочные высказывания, невозможно
без общих для говорящих представлений о ценностной картине
мира. В случае, если у собеседников они различаются, неизбежны
коммуникативные провалы. Это особенно заметно при эстетиче-
ских оценках.
Модальность оценки — не уникальна. Есть множество других
модальностей, построенных по типу оценки, то есть включающих
в свою модальную рамку различные аспекты нормативной карти-
ны мира. Так, модальность «странности» (странно, что...) вклю-
чает представление о нормативной картине мира и отклонениях от
нее: Странно, что в августе так холодно — высказывание пред-
полагает знание «нормы» для погоды в августе в данном месте;
Странно, что троллейбус стоит на тротуаре — предполагается,
что говорящий и соответственно адресат знают, что троллейбус ез-
Субъективная модальность и семантика пропозиции 89

дит по мостовой и на тротуаре стоять не должен. Ср. также: Он был


в странной форме: на голове светозарный шлем, а тело в кольчу-
ге (Булгаков); в чем заключается «странность» формы, сообщается
в контексте. Еще пример: Странно было, что они собрались ра-
зом все, точно по зову, хотя князь никого не звал (Достоевский);
здесь нарушение нормативных представлений касается конкрет-
ной ситуации: так как князь никого не звал, собраться все разом
не должны были; в подобных случаях модальность «странности»
близка, как можно заметить, к модальности «ожидания».
Имеет много общего со «странностью» модальность «удивле-
ния», которая включает дополнительный элемент субъективной
оценки: ср. Удивительно, что в августе так холодно; И что са-
мое удивительное — вместо того, чтобы насторожиться, поду-
мать, отчего здесь вдруг оказались волки, — этот чудак пошел
к волчатам, ласково протягивая руки (Айтматов).
Во многих случаях вполне возможна замена выражений «стран-
ности» на выражения «удивления» и наоборот с небольшим из-
менением смысла, о котором шла речь выше: Где отряд? Где не-
приятель? Странно, что как будто бы в тылу стреляют (Бул-
гаков); ср. Удивительно, что как будто бы в тылу стреляют
(замене модуса несколько мешает другое модальное выражение
как будто). Ср. также: Поэтому нет ничего удивительного в та-
ком, хотя бы, разговоре (Булгаков) и Поэтому нет ничего стран-
ного в таком, хотя бы, разговоре. Ср. также замены в глагольных
конструкциях: — Признаюсь, этот ответ меня удивил, — мягко
заговорил прокуратор (Булгаков) и Признаюсь, этот ответ мне
показался странным — замена возможна при условии введения
дополнительной субъективности (показался).
Представляется, что замена «странности» на «удивление» не
только добавляет элемент субъективности, но и вводит интенси-
фикацию. Это подтверждается возможностью употребления даже
с фиксированным порядком элементов: ср. Объяснение было
странное, даже удивительное и Юбъяснение было удивительное,
даже странное. Ср. также: Все это показалось ему странным,
даже удивительным и 1Все это показалось ему удивительным,
даже странным. Очевидно, сначала отмечается отклонение от
нормы, а затем уже возникает обусловленное им субъективное
эмоциональное состояние удивления— «удивление», таким обра-
зом, следует за «странностью», но не наоборот.
«Странность» может появляться и как мотивировка «удивле-
ния»: Но он в удивлении смотрел на Аглаю: странно ему было
признать, что этот ребенок давно уже женщина (Достоевский).
90 E. M. Вольф

К этой же группе модальностей относится модальность « неожи -


данности». Она включает в свою модальную рамку представление
об ожидаемом ходе событий с точки зрения модального субъекта,
что также подразумевает знание нормального положения вещей:
Вхожу по лестнице. Вдруг сзади какой-то гражданин в тужурке
назад кличет (Зощенко); И вдруг, совершенно неожиданно, он
вытащил из своего верхнего бокового кармана... пакет (Достоев-
ский). Как показало исследование употребления наречий вдруг,
внезапно, неожиданно, семантика этих наречий (очевидно, как и
других способов обозначения «неожиданности») связана с ожида-
ниями субъекта. Так, в толкование наречия вдруг включается се-
мантический компонент «Р и непонятно, почему Р» [Баранов 1987].
Очевидно, это «непонятно» связано с представлениями субъекта о
естественном ходе событий в соответствующей ситуации и соот-
несено с нормой в ее динамике.
Существует, таким образом, класс субъективных модально-
стей, содержащих в своих модальных рамках представления о
нормативных связях вещей и отклонениях от них и о нормальном
ходе событий. К этому классу относятся модальности «оценки»,
«странности», «удивления», «неожиданности» и, вероятно, ряд
других. Отметим, что модальные выражения, связанные с нор-
мой, в первую очередь указывают на отклонения от нее, что пред-
ставляется вполне естественным: соответствие норме как бы вхо-
дит в фоновые знания [Арутюнова 1987а]. Существуют, однако, и
модальные выражения, указывающие на нормальное положение
вещей и естественный ход событий: естественно, что..., как и
следовало ожидать и т. п.
Особенностью субъективных модальностей является то, что
они легко сближаются друг с другом и даже перекрещиваются по
тем или иным признакам. Тем не менее модальности «оценки» и
«странности», «странности» и «удивления», «удивления» и «неожи-
данности», «неожиданности» и «ожидания» нельзя идентифици-
ровать, они отражают разные фрагменты картины мира и разное
отношение к норме, а в языке обозначаются разными способами.
Модусы как бы выстраивают события в ряды, помещая их в
модальные рамки и связывая с другими событиями. Рассмотрим
ряд примеров с еще одним модусом — «важности» [Николаева
1982], который близок к оценке и предполагает включение собы-
тия в ряд, где имеется субъективная шкала иерархического распо-
ложения событий по их роли в развитии действия с точки зрения
субъекта. Ср. следующие два примера, в которых показано место
события в ситуации: Один московский врун рассказывал, что яко-
Субъективная модальность и семантика пропозиции 91

бы во втором этаже, в круглом зале с колоннами, знаменитый пи-


сатель читал отрывки из «Горя от ума» этой самой тетке, рас-
кинувшейся на софе. А впрочем, черт его знает, может быть и
читал, не важно это! А важно то, что в настоящее время вла-
дел этим домом тот самый МАССОЛИТ, во главе которого сто-
ял несчастный Михаил Александрович Берлиоз до своего появ-
ления на Патриарших прудах (Булгаков); — Ты, Иван, — гово-
рил Берлиоз, — очень хорошо и сатирически изобразил, напри-
мер, рождение Иисуса, сына Божия, но соль-то в том, что еще до
Иисуса родился целый ряд сынов божиих, как, скажем, фригий-
ский Аттис (Булгаков).
Модальность «важности» подразумевает тесную связь зави-
симой пропозиции с контекстом и присутствие дополнительных
мотивировок. Так, в следующих примерах в зависимой пропози-
ции находится оценка и здесь же мотивировки, подтверждающие
и оценку, и ее важность для развития событий: Главное, что в Лу-
гу съездить — сущее наказание. Народу больно много (Зощенко);
А самое главное, что дома в такое времечко именно лучше не си-
деть, а находиться в гостях. А еще самое главное, и делать нече-
го (Булгаков).
Существуют, разумеется, как в реальном мире, так и в «возмож-
ных мирах», области, которые находятся за пределами модальных
рамок и в них не входят; таковы, например, высказывания, «без-
различные» к оценке: обозначаемые ими ситуации не включают-
ся в ценностную картину мира. Это высказывания, истинные во
всех возможных мирах (так называемые L-истинные высказыва-
ния, это прежде всего законы логики и математики, см. о них
[Слинин 1967]; ср. Ixopomo, что дважды два четыре), а также
высказывания, относящиеся к одному из возможных миров, но
не входящие в его мир ценностей: ?хорошо, что солнце садится
на западе. Впрочем, по-видимому, любое высказывание можно,
при определенных условиях, включить в ценностную картину ми-
ра (см. ниже).
Фрагменты картины мира входят в модальные рамки не толь-
ко описанных выше субъективных модальностей. Так, например,
«классическая» модальность— «возможности» включает фоновые
знания о возможности осуществления того или иного события в
данном «возможном мире». Отметим, что в других «возможных
мирах» эти фоновые знания могут быть совсем другими: ср. Воз-
можно, что придет Вася и 1 Возможно, что придет умывальник.
Первое высказывание в реальном мире представляется естествен-
ным, второе нет. Однако, если событие переносится в другой «воз-
92 E. M. Вольф

можный мир», например в мир сказки, то такое высказывание ста-


новится возможным: Вдруг из маминой из спальни / Кривоногий и
хромой I Выбегает умывальник / и качает головой (Чуковский).
Характерный сдвиг в картине мира происходит в метафориче-
ских высказываниях, где не вызывают удивления и становятся
возможными события, недопустимые в реальности: Глядите, гля-
дите, вон идет ветряная мельница (Гоголь), наименование мето-
нимическое, относится к человеку.
Представление о событиях возможных и невозможных часто
связано с реальными ситуациями и сопровождается мотивировками:
Вспоминая свое отрочество и особенно то состояние духа, в
котором я находился в этот несчастный для меня день, я весьма
ясно понимаю возможность самого ужасного преступления, без
цели... (Толстой); Отправить его в Соловки невозможно по той
причине, что он уже с лишком сто лет пребывает в местах зна-
чительно более отдаленных, чем Соловки, и извлечь его оттуда
никоим образом нельзя, уверяю вас (Булгаков).
Фоновые знания входят, как можно предположить, и в другие
модальные рамки, например, «необходимости», «желания», от-
ражая разные аспекты отношения модального субъекта к миру.
2. М о д а л ь н о с т ь « н е в ы я с н е н н о й п р и ч и н ы » . Обратим
внимание еще на одну субъективную модальность, которую мож-
но назвать модальностью «невыясненной причины». Она включа-
ет, с одной стороны, представление о стереотипных связях объек-
тов, а с другой — о нормативном ходе событий, связанном, как и
в предыдущих модальностях, с «ожиданием». Основной способ ее
выражения — модальное слово почему-то [Арутюнова 1987], обо-
значающее как отклонение от стереотипной картины мира, так и
предполагаемые в данной ситуации скрытые причины событий.
Ср. следующий пример, где почему-то указывает на отклонение
от нормы: Правый глаз черный, левый почему-то зеленый. Брови
черные, но одна выше другой. Словом — иностранец (Булгаков); в
норме глаза, составляющие парный объект, должны быть одина-
ковыми. Отметим, что во втором предложении отклонение от нор-
мы обозначается другим способом — союзом но [Санников 1986],
причем здесь возможна перефразировка: Брови черные, одна по-
чему-то выше другой с изменением модальности — вводится ука-
зание на «невыясненную причину». Ср. также: За столом пред-
седателя почему-то сидел секретарь (Можаев). Почему-то ука-
зывает на нарушение стереотипа: ожидается (а ожидание обычно
соответствует стереотипу), что за столом председателя в норме
должен сидеть сам председатель.
Субъективная модальность и семантика пропозиции 93

Почему-то широко сочетается с глаголами, обозначающими


действия (при этом обязательна пресуппозиция фактивности): Ва-
ся почему-то не пришел — предполагалось, что Вася придет, но
этого не произошло. Вероятно, в сложную модальную рамку «не-
выясненной причины» входит дополнительная модальность пред-
положения или ожидания. Ср. Вася почему-то пришел. Такое вы-
сказывание кажется менее естественным, чем предыдущее, хотя
и допустимым, так как несостоявшееся событие реже включает
имплицитную модальность предположения или ожидания. Но ср.
Мы думали, что Вася не придет, но он почему-то пришел; здесь
модальность предположения эксплицитна и высказывание впол-
не допустимо.
Высказывания с почему-то можно, вероятно, истолковать сле-
дующим образом: «Имеет место событие Р, а не не-Р, причем гово-
рящий считает, что можно было ожидать не-Р и/или что не-Р соот-
ветствует норме; при этом для Р имеется причина, которая не вы-
сказана, а возможно и неизвестна говорящему, но ее можно угадать
на основе знания картины мира или ситуации». Иногда этому спо-
собствует контекст. Ср. в приведенном выше примере из М. Булга-
кова: Словом — иностранец. В картине мира данного социума
иностранцу могут быть приписаны всевозможные отклонения от
нормы; в данном случае: правый глаз черный, левый — зеленый.
Определение иностранец оказывается мотивировкой для наруше-
ния стереотипа внешности. Следует, однако, отметить, что часто
указание на причину служит лишь для того, чтобы подчеркнуть,
что событие Р, которое имеет место, не является само собой разу-
меющимся, у него есть альтернатива — не-Р: могло быть не Р, а не-Р.
«Невыясненная причина» вводит в контекст элемент «загадочности».
Рассмотрим ряд примеров: Санитары почему-то вытянули
руки по швам и глаз не сводили с Ивана (Булгаков). Ср. тот же
пример, откуда устранен модальный элемент: Санитары вытя-
нули руки по швам и глаз не сводили с Ивана. Здесь налицо есте-
ственная последовательность событий, которая не предполагает
ни альтернатив, ни вопросов об их причинах. Почему-то показы-
вает, что соответствующих действий (Р) могло и не быть (не-Р) и что
для данного положения дел имеются неназванные причины. Еще
один пример: Швейцар двинулся было к привидению с явной целью
преградить ему доступ в ресторан, но почему-то не сделал этого
(Булгаков). Ср. при устранении почему-то: Швейцар двинулся
было к привидению с явной целью преградить ему доступ в рес-
торан, но не сделал этого. Почему-то вносит в контекст допол-
нительную модальность, которая связана, подчеркнем, не с про-
94 E. M. Вольф

позицией, а со скрытой пропозициональной установкой — ожи-


данием: можно было ожидать, что он сделает Р (преградит приви-
дению доступ в ресторан), но по невыясненной причине не сделал.
Ср. также: С первого момента я почему-то подружился с Бом-
бардовым. Он произвел на меня впечатление очень умного на-
блюдательного человека (Булгаков). Почему-то обозначает, что
соответствующего действия могло и не произойти, но по невыяс-
ненной или невысказанной причине оно произошло. В дальней-
шем контексте приводится мотивировка, намекающая на воз-
можную область причин: Он произвел на меня впечатление очень
умного наблюдательного человека. Ср., однако, пример, где со-
бытие Р плохо мотивировано картиной мира и при устранении
почему-то кажется логически неоправданным. Мотивировок в
контексте нет, о них можно лишь гадать: — Нарзану нету — от-
ветила женщина в будочке и почему-то обиделась (Булгаков).
Следует отметить, что актуализация элементов модального зна-
чения почему-то зависит от предиката, к которому почему-то
присоединяется: так, действия предполагают в первую очередь
альтернативу: произошло Р, а не не-Р, которого также можно бы-
ло ожидать; состояния: имеет место Р, а не не-Р, которое соответ-
ствует норме. Ср. следующий пример, где положение дел связано
с модальностью долженствования: надо Р, а не не-Р; Прибейте
войлоком (говорят, непременно надо войлоком почему-то) (Досто-
евский); здесь почему-то предполагает альтернативный выбор:
прибить надо войлоком (а не чем-либо другим), причем причины
выбора неизвестны и самому говорящему, мотивировки припи-
сываются третьим лицам: говорят...
И, наконец, обратим внимание на пример, где возникает слож-
ная игра причинных связей: Щурился прокуратор не оттого, что
солнце жгло ему глаза, нет! Он не хотел почему-то видеть группу
осужденных, которых, как он это прекрасно знал, сейчас вслед
за ним возводят на помост (Булгаков). В первой фразе причина
действия щурился, высказанная в контексте, отрицается: не от-
того, что... нет! В следующей вводится указание на другую при-
чину: не хотел... видеть, но в свою очередь отмечается существова-
ние «невыясненной» причины для этого нежелания: не хотел по-
чему-то видеть — почему-то указывает как бы на причину вто-
рого порядка, входящую не в пропозицию, а в модальную рамку.
Намеком на скрытую причину, не соответствующую видимой,
создается типичный для М. Булгакова иронический контекст.
Отметим, что смысл «невыясненной причины» (непонятно, по-
чему) присущ не только данной модальности, где он является ос-
Субъективная модальность и семантика пропозиции 95

новным, но входит как дополнительный элемент и в другие модаль-


ные рамки. Так, например, акцент на неясности причин реализации
события Р присутствует в семантике слова вдруг [Баранов 1987],
которое выражает модальность «неожиданности». Ср. следую-
щий пример, где вдруг и почему-то в одном контексте дополняют
и усиливают друг друга: «Ненавистный город, — вдруг почему-то
пробормотал прокуратор (Булгаков). Вдруг и почему-либо — во-
просительный аналог почему-то — часто сопутствуют друг другу:
Вдруг он почему-либо не придет? Ср. однако, *Разве он почему-ли-
бо не придет? [Булыгина, Шмелев 1987]. Как можно видеть, для
субъективных модальностей характерно переплетение элементов
их семантической структуры: центральный элемент одной мо-
дальности предстает как периферийный в другой.
Типичное свойство субъективных модальностей — многооб-
разие средств выражения каждой из них. Приведем ряд приме-
ров, где модальность «невыясненной причины» выражена други-
ми способами, которые подчеркивают разные ее аспекты: потому
что неизвестно почему вдруг возьмет — поскользнется и попа-
дет под трамвай (Булгаков); ср. вдруг почему-то возьмет — по-
скользнется... Неизвестно почему подчеркивает «невыясненность»
причины. Отметим, что там, где действие логически вытекает из
предыдущего, возможность употребления почему-то и его анало-
гов сомнительна: Твдруг возьмет — поскользнется и почему-то
попадет под трамвай. Ср. еще пример: Кирпич ни с того, ни с се-
го — внушительно перебил незнакомец, — никому и никогда на
голову не свалился (Булгаков). Здесь возможна замена на неиз-
вестно почему у но не на почему-то: этому препятствует смысл от-
сутствующей причины. И наконец: Вслед за тем, откуда ни возь-
мись, у чугунной решетки вспыхнул огонечек (Булгаков). Здесь,
как и в предыдущем примере, модальность «невыясненной при-
чины» сближается с «неожиданностью». «Невыясненная причи-
на», как говорилось выше, может быть представлена и как отсут-
ствующая. Отсюда возможность замены (разумеется, со сдвигом в
значении) в следующем примере: Кроме того, Берлиоза охватил
необоснованный, но столь сильный страх, что ему захотелось
тотчас же бежать с Патриарших без оглядки (Булгаков); ср.
Берлиоза почему-то охватил столь сильный страх.
Модальностей такого рода и соответственно модальных рамок,
включающих различные фрагменты картины мира и фрагменты
ситуаций, которые извлекаются из текста, чрезвычайно много. Ис-
следование их структуры и взаимодействия позволит сделать шаг в
направлении раскрытия модального аспекта текста, который, как
96 E. M. Вольф

представляется, может быть вычленен из сложного переплетения


контекстных элементов и описан как некоторое самостоятельное
целое, взаимодействующее с дескриптивным его аспектом.
3.Субъективная модальность и виды пропози-
ц и й . Все модусы неразрывно связаны по семантике с пропози-
циями, которые находятся в модальных рамках, причем в этих
связях отражаются общие свойства и тех и других. Так, например,
пропозиция, соединяясь с модусом оценки, согласуется с ним по
оценочному знаку в силу собственной семантики или приобретает
соответствующий оценочный знак в контексте. Хорошо, что Вася
просидел весь день дома подразумевает, что то, что Вася просидел
весь день дома, хорошо с точки зрения говорящего в пределах
данной ситуации. Событие «просидеть весь день дома» само по се-
бе не является ни хорошим, ни плохим, но, присоединяясь к мо-
дусу оценки, оно получает свое место в ценностной картине мира
(разумеется, в ограниченной ситуации, в данном месте, при дан-
ных условиях, для данного индивидуума). Столь же осмысленно
противоположное по оценке высказывание: Плохо, что Вася про-
сидел весь день дома. Существуют, однако, высказывания, обо-
значающие положения дел, которые сами по себе занимают опре-
деленное место в ценностной картине мира: Вася смог поступить
в университет с первого захода; Объект был сдан в срок; Все де-
ти знали таблицу умножения. Эти высказывания несут оценоч-
ный знак «хорошо» («+»), потому что такая оценка содержится в
ценностной картине мира. Сравним другой ряд: Вася не смог по-
ступить в университет; Объект был сдан с большим запозда-
нием; Никто из детей не знал таблицу умножения — эти вы-
сказывания несут оценочный знак «-». Их можно назвать ква-
зиоценочными — не содержа собственно оценочных модусов, они
тем не менее обозначают оценку. Квазиоценочные высказывания,
как правило, связаны с миром человека и с положениями дел, ко-
торых касаются социальные оценки.
Знак оценки, который имеют такие высказывания, актуали-
зируется в сочетаниях с модусом, имеющим такой же оценочный
знак: Я рад, что Вася поступил в университет — это вполне ос-
мысленное высказывание, но ср.: ЧВсе были огорчены, что объ-
ект был сдан в срок; ?Учителъ радовался, что никто из детей
не знал таблицы умножения. Здесь знак «+» в модусе не согласу-
ется со знаком «-»в пропозиции.
Рассогласование модуса и пропозиции по оценке нарушает
стереотипные представления о мире. Нельзя, однако, сказать, что
высказывания такого рода невозможны. Рассогласование по зна-
Субъективная модальность и семантика пропозиции 97

ку означает, что в данной ситуации имеются дополнительные об-


стоятельства, сигнализирующие о нарушении стандартного рас-
пределения ценностей: Плохо, что Вася поступил в университет
с первого захода, ему бы не метало еще набраться ума; Хорошо,
что обвалился потолок, теперь нам дадут новое помещение. Без
мотивировок эти высказывания вызывают недоумение.
Высказывания, вызывающие недоумение, возникают и в тех
случаях, когда пропозиция обозначает положение вещей, не за-
нимающее определенного места в ценностной картине мира. Ср.
Я рад, что песок желтый. Хорошо или плохо, что песок желтый,
и чему здесь радоваться? Такое высказывание требует мотивиро-
вок, вводящих пропозицию в мир ценностей окказиональной си-
туации, например, ситуации фотосъемки — на фоне желтого песка
лучше видны фигуры. Иными словами, структура высказываний с
оценочным модусом отражает мир ценностей, присущий социуму.
Можно, однако, заметить, что присоединение модуса к пропо-
зиции, которая сама по себе входит в соответствующий фрагмент
картины мира, не есть тавтология. Модус действует сам по себе,
оценивая пропозициональное содержание в целом; Плохо, что все
хорошо кончилось (этим негодяям следовало бы узнать, почем
фунт лиха); Странно, что Петя вышел на трибуну в пиджаке и
при галстуке (обычно он появляется в джинсах и майке). Рассо-
гласование подразумевает, как уже отмечалось, дополнительные
мотивировки. Вероятно, мотивировку можно найти всегда, хотя и
не без труда, для любого сообщения о положении дел и при любом
модусе. Это напоминает ситуацию с высказываниями типа зеле-
ные идеи бешено спят — как известно, можно придумать контек-
сты, где подобные выражения обретают смысл в картине мира.
Фоновые знания, соответствующие той или иной модальности,
вероятно, могут быть описаны соответствующими пропозициями.
Скорее всего их можно представить с включением модусов, ср.
для оценки: Сдавать объекты в срок — хорошо; Поступить в
университет с первого захода — хорошо; Не знать таблицу ум-
ножения — плохо; Появиться на трибуне в тапочках — стран-
но и т. п. Выражения типа быть здесь, просидеть весь день дома,
купаться в реке и т. п. в эту систему не входят.
Аналогичные свойства имеют и другие модальности, например
модальность «странности»: Странно, что ты пришел и Странно,
что оратор вышел на трибуну босиком. В первом случае пропо-
зиция не соотнесена с нормой, т. е. с фоном данной модальности,
во втором случае она сама по себе означает отклонение от нормы.
Соответственно в первом случае семантическое согласование по
98 E. M. Вольф

«+/- странности» не обязательно, во втором оно необходимо: Стран-


но (+), что оратор вышел на трибуну в пиджаке и галстуке (-).
Возможная реакция: Что же тут странного? Ср. также: Стран-
но, что машина едет по тротуару, но 1Странно, что трамвай
идет по рельсам. Еще пример: Странно, что ты со мной не по-
здоровался, — здороваться принято согласно социальным норма-
тивам. Но: ЧСтранно, что он со мной поздоровался — предпола-
гает дополнительные условия (отсутствие знакомства, плохие от-
ношения и т. п.). Модус странно, что не присоединяется к про-
позициям, которые выражают неоспоримые истины, входящие в
стереотипное представление о мире: ^Странно, что Волга впада-
ет в Каспийское море, ^Странно, что лошади кушают овес, хотя
здесь возможно противоречие между стереотипами и тем, что
можно назвать «особым мнением»: Странно, что лошади куша-
ют овес, я думал, что их кормят хлебом — мотивировки вклю-
чают не оценку, а ссылку на другую возможную картину мира с
другими нормами.
Специфические соотношения с социальными и индивидуаль-
ными представлениями о различных аспектах картины мира от-
ражают и другие субъективные модальности. Так, например, мо-
дус «опасения» (боюсь, что...) предполагает круг явлений, кото-
рые могут вызвать опасение, так как из них вытекают плохие
следствия: Боюсь, что во дворе злая собака (она может укусить),
но: 1Боюсь, что во дворе зеленая скамейка, вторая фраза требует
дополнительных мотивировок (с зелеными скамейками у меня
связаны тяжелые воспоминания).
Модусы эмоциональной оценки предполагают положение ве-
щей, которое может, согласно фоновым знаниям, служить источ-
ником эмоций, причем характер этих эмоций также определен
ценностной картиной мира, — эмоция, как правило, включает
оценочный знак «+» или «-»: Я огорчен, что не смог вам помочь:
но ?Я огорчен, что смог вам помочь предикат смог помочь пред-
полагает желание со стороны субъекта, то есть знак «+». Однако
и здесь можно ввести мотивировку: Вы употребили мою помощь
во зло. Отметим, что мотивировки, оправдывающие знак оценки,
сами по себе должны быть оценочными. Эмоциональные модусы
включают также представление о стереотипном положении ве-
щей — отклонения от него вызывают отрицательные эмоции: Я
огорчен, что лифт сегодня не работает (согласно норме, он дол-
жен работать), но: ? # огорчен, что лифт выкрашен в коричневый
цвет — здесь нужны мотивировки. Но можно ли придумать мо-
тивировку, если в модальную рамку эмоциональной оценки по-
Субъективная модальность и семантика пропозиции 99

мещено L-истинное высказывание? Ср. Я огорчен, что 2x2 = 4 —


поиск мотивировок для модальных объектов — одна из разно-
видностей семантических «игр».
Таким образом, в разных типах модальностей следует разли-
чать пропозиции, где модальный смысл возникает в результате
их вхождения в модальную рамку и как следствие связи с моду-
сом, и пропозиции, где модальный смысл присутствует на основе
«картины мира». Это свойство — соединяться с двумя видами
пропозиций — составляет, как кажется, одну из основных осо-
бенностей субъективных модальностей.
Модусы, снижающие категоричность высказывания [Huebler
1983; Шмайлов 1987], также сочетаются с определенными вида-
ми пропозиций. Их семантика согласуется с прагматической ус-
тановкой — насколько соответствующее положение дел затраги-
вает интересы участников акта коммуникации. Ср. Кое-где еще
встречаются отдельные грибы — высказывание о мире, лишен-
ное дополнительной модальности — и Кое-где еще встречаются
отдельные недостатки — смягчение категоричности.
Различные модальные средства, смягчающие категоричность,
выявляют специфику ценностей картины мира — существует, оче-
видно, общее прагматическое правило «оптимистического взгляда
на мир», которое можно сформулировать как «обычно дела идут к
лучшему». Рассмотрим следующий пример: lKoe-где еще встреча-
ются отдельные достижения. В чем его парадоксальность? В том,
что слово со знаком «+» достижения оказывается в сочетании с
еще и с кванторами кое-где, встречаются: все это предполагает
плохое положение вещей, которое изменится в будущем к лучше-
му. В приведенном примере действует «Закон пессимизма», нару-
шающий нормативные представления о соотношении хорошего/
плохого. Ср. также: У вас сколько имеется сбережений? Вопрос
был задан участливым тоном, но все-таки такой вопрос нельзя
не признать неделикатным (Булгаков); Здесь прагматическая
модальность «смягчение категоричности» выражается целым ком-
плексом средств — все-таки, нельзя не признать и самим оце-
ночным словом неделикатный, где приставка не также смягчает
категоричность.
Для модальных рамок «смягчения категоричности» пропози-
ции с оценочным знаком «-» более характерны, чем пропозиции
со знаком «+»: говорящий пытается смягчить неприятную для
адресата информацию. Смягчение категоричности высказываний
положительной оценки чаще всего встречается в ситуации лести
[Pomerantz 1978].
100 E. M. Вольф

По-видимому, все показатели субъективных модальностей так


или иначе ограничивают круг пропозиций, которые с ними соче-
таются. Эти ограничения определяются фоновыми знаниями или
элементами прагматической ситуации, входящими в соответству-
ющие модальные рамки: ценностной картиной мира (для оценки),
нормативной стереотипной картиной мира (для «странности»),
отношением к интересам участников акта коммуникации (для
«смягчения категоричности») и т. п. Иными словами, модальные
рамки включают фрагменты концептуальной картины мира, кото-
рые отражаются в субъективных модальностях. Если бы удалось
построить для них единую систему, то можно было бы получить
субъективный аспект картины мира, присущий данному социуму.

ЛИТЕРАТУРА

Алисова 1971 — Алисова Т. Б. Очерки синтаксиса современного италь-


янского языка. М., 1971.
Арутюнова 1987 —Арутюнова Н.Д. Аномалии и язык (К проблеме язы-
ковой «картины мира») // Вопросы языкознания. 1987. № 3.
Арутюнова 1987а —Арутюнова Н.Д. Ненормативные явления и язык //
Язык и логическая теория. Сборник научных трудов. М., 1987.
Баранов 1987 — Баранов А. Н. «Выделительное»'и «событийное» значе-
ния частицы «да»: материалы к изучению семантики и прагматики
диалога // Модели диалога в системах искусственного интеллекта.
Труды по искусственному интеллекту. Тарту, 1987.
Булыгина, Шмелев 1987 — Булыгина Т. В., Шмелев А. Д. О семантике
частиц разве и неужели // НТИ. Сер. 2.1987. № 10.
Вольф 1985 — Вольф Е. М. Функциональная семантика оценки. М., 1985.
Зализняк, Падучева 1987 — Зализняк Анна А., ПадучеваЕ.В. О семан-
тике вводного употребления глаголов // Вопросы кибернетики.
Прикладные аспекты лингвистической теории. М., 1987.
Ивин 1970 — И вин А. А. Основания логики оценок. М., 1970.
Николаева 1982 — Николаева Т. М. Семантика акцентного выделения.
М., 1982.
Николаева 1985 — Николаева Т. М. Функции частиц в высказывании на
материале славянских языков. М., 1985.
Санников 1986 — Санников В. 3. Значение союза но: нарушение «нормаль-
ного» положения вещей // Изв. АН СССР. Сер. лит. и яз. 1986. № 5.
Слинин 1967 — СлининА.Я. Теория модальностей в современной логи-
ке // Логическая семантика и модальная логика. М., 1967.
Урмсон 1985 — УрмсонДж.О. Парентетические глаголы// Новое в зару-
бежной лингвистике. Вып. 16. Лингвистическая прагматика. М., 1985.
Субъективная модальность и семантика пропозиции 101

Хинтикка 1981 — ХинтиккаЯ. Семантика модальных и интенсиональ-


ных логик. М., 1981.
Шмайлов 1987 — ШмайловД.Н. Некоторые аспекты семантики и праг-
матики смягченных утверждений в португальском языке // Функ-
циональная семантика и проблемы синтаксиса. М., 1987.
Bally 1942 — Bally Ch. Syntaxe de la modalité explicite / / Cahiers Ferdinand
de Saussure. 1942. № 2.
Casteleiro 1981 — Casteleiro J. Malaca. Sintaxe transformacional do adjetivo.
Lisboa, 1981.
Gross 1968 — Gross M. Grammaire transformationnelle du français:
syntaxe du verbe. Paris, 1968.
Huebler 1983 — HueblerA. Understatements and hedges in English. Amster-
dam, 1983.
Pomerantz 1978 — PomerantzA. Compliment responses: Notes on the
cooperation of multiple constraints / / Studies in the organization of
conversational interaction / Ed. J. Schenkein. N. Y. et al, 1978.
АННА А. ЗАЛИЗНЯК

О СЕМАНТИКЕ СОЖАЛЕНИЯ
II est naturel et absurde de regretter les
belles choses qui ne sont pas faites, et qui
nous semblent encore avoir été possibles,
bien après que l'événement a démontré qu'il
n'y avait pas de place pour elles dans le
monde.
P. Valéry *

1. Сожалеть о плохом или о хорошем?


Если вдуматься в значение русского слова сожалеть, то обра-
щает на себя внимание его удивительная неоднозначность — уди-
вительная потому, что она касается его центрального семантиче-
ского компонента, а именно оценочного: так, с одной стороны, мож-
но сказать (1) Он сожалеет о сделанной ошибке — пропозитивный
объект имеет здесь знак «минус», — с другой стороны, (2) Он сожа-
леет о счастливых годах юности, где оценка пропозитивного
объекта — «плюс».
Обращаясь к существующим определениям сожаления, мы стал-
киваемся с той же двусмысленностью. Так, в толковании А. Веж-
бицкой отражено представление о сожалении, соответствующее
смыслу нашего предложения (1): «X чувствует сожаление = X чув-
ствует то, что чувствует человек, когда считает, что произошло
нечто, чего он не хотел» (X feels regret = X feels as one does when
one thinks that what one desires not to have happen has happened)
[Wierzbicka 1972, 64]. Подобная трактовка сожаления (раская-
ния) идет от Лейбница [Leibniz 1975, 64], Спинозы [Спиноза 1957,
130], Аристотеля [Аристотель 1984, 20].
С другой стороны, имеется определение Декарта, которое вы-
глядит следующим образом: «ушедшее благо (le bien passé) вызы-
вает в нас сожаление (regret), что есть разновидность печали»;
«сожаление есть вид печали, которая имеет особую горечь, так
как она связана с воспоминанием об удовольствии, которое дава-
ло нам обладание вещью» [Декарт 1950, 628, 698; Descartes 1919,
378, 484].

* «Сколь естественно и одновременно абсурдно сожалеть о чем-то прекрас-


ном, что не было сделано, — когда нам все еще продолжает казаться, что это бы-
ло возможно, даже после того, как течение жизни показало, что не было для это-
го места в мире» (П. Валери).
О семантике сожаления 103

По-видимому, не случайно, что именно Декарт упоминает этот


второй, более «редкий» вид сожаления: трактат «О страстях ду-
ши», откуда взяты процитированные слова, написан по-француз-
ски, а для французского языка рассматриваемая неоднозначность
глагола со значением 'сожалеть' характерна даже в большей сте-
пени, чем для русского (а именно во втором значении, т. е. «со-
жалеть о чем-то хорошем», для франц. глагола regretter имеется
более широкий класс употребления, чем для русского сожалеть)г.
Итак, существует два разных сожаления. Рассматривая их как
означаемые языковых выражений (а именно слов сожалеть, жа-
леть, жаль и др. — полный список будет приведен ниже, одновре-
менно с указанием выражаемых каждым из них значений), мы
будем называть их, соответственно, смыслами, или значениями,
'сожалеть^ и 'сожалеть2'. Чтобы составить более полное представ-
ление об этих смыслах, приведем еще примеры.
'Сожалеть/: (3) Жаль, однако, что вы не читаете писем:
есть прекрасные места (Гоголь, «Ревизор»); (4) Сегодня я снова
жалею, что не сумел тогда переубедить тебя. Как хорошо было
бы сейчас, если бы ты понимал по-китайски! (Гессе); (5) Ей
нужно было самоутверждение, проверка самой себя, и впослед-
ствии она ни разу не пожалела о том, что поступила именно
так, а не иначе (С. Залыгин); (6) Но — может быть Ты будешь
сожалеть Об участи, отвергнутой тобою (Пушкин); (7) Очень
сожалею, что заставил вас ждать.
'Сожалеть2': (8) Мне, знаешь, больше всего жаль часов, когда
собирался я на свидание. Сами свидания подзабыл, да и они-то, в
общем, похожи, а вот эти часы, когда готовишься, ждешь и та-
кую чувствуешь полноту жизни, — эти часы удивительно пом-
ню (Л. Зорин); (9) Уж не жду от жизни ничего я И не жаль мне
прошлого ничуть (Лермонтов)2.
Ср. также французские примеры: (10) Je sortais de Tage ingrat;
au lieu de regretter mon enfance, je me tournai vers Tavenir
(S. de Beavour) — «Я приближалась к концу неблагодарного воз-

1
Мы не ставили перед собой задачу типологического сравнения языков с
точки зрения подобного совмещения значений, однако очевидно, что оно не являет-
ся универсальным, ни даже широко распространенным (например, оно отсутствует
в англ. regret — чем объясняется однозначность толкования А. Вежбицкой). Более
часто встречается совмещение смыслов 'сожалеть' и 'раскаиваться' (о различии
между ними см. разд. 4) — как в лат. poenitentia, a также во франц. se repentir.
2
Обратим внимание на смысловой параллелизм этих двух строк, выявляю-
щий семантику 'сожалеть2': здесь ждать » 'считать, что нечто хорошее б у д е т '
(см. обэтом подробнее в [Зализняк 1985]), жаль * 'считать, что нечто хорошее было*.
104 Анна А. Зализняк

раста; вместо того, чтобы предаваться сожалению (букв, сожалеть)


о своем детстве, я устремилась к будущему»; (11) Emma, rentrée
chez elle, se plut d'abord au commandement des domestiques, prit
ensuite la campagne en dégoût et regretta son couvent (Flaubert) —
«Эмма, вернувшись домой, первое время получала удовольствие от
управления слугами, но вскоре ей опостылела деревенская жизнь
и она стала скучать (букв, сожалеть) по монастырю».
Итак, как же может быть, чтобы слово, которое обозначает
эмоциональное состояние, возникшее в связи с некоторой ситуаци-
ей в прошлом, в одном значении описывало состояние, вызванное
отрицательной оценкой ситуации, а в другом — ее положитель-
ной оценкой? Интуитивно очевидно, что подобное совмещение
значений не случайно, что между ними есть безусловная внут-
ренняя связь. Однако чтобы это строго показать — а мы сделаем
это путем построения с е м а н т и ч е с к о г о и н в а р и а н т а сожа-
ления, относительно которого смыслы 'сожалеть^ и 'сожалеть 2 '
могут быть представлены как варианты, — нам потребуется про-
вести некоторые предварительные рассуждения.

2. Модель мира сожалеющего субъекта


События происходят во времени, а время течет от прошлого
через настоящее к будущему. Мы воспользуемся такой моделью
этого процесса, которая представляет его как последовательную
смену дискретных с о с т о я н и й м и р а . Каждое состояние мира
приурочено к некоторой точке на временной оси, соответствую-
щей моменту времени, в который оно имеет место. Но мы можем
говорить не только о состоянии мира, которое и м е е т м е с т о в
некоторый момент времени, но и о тех, которые м о г л и бы
иметь место в тот же момент. Тем самым каждой точке на оси
времени оказывается сопоставлено некоторое множество различ-
ных возможных состояний мира, или «возможных миров» — с
одним и тем же индексом, обозначающим момент времени (ср.
понятие «временного экрана» в точке tA в [Вригт 1979]): wA = {w^
w
i »w i » •••>
} каждый из миров представляет собой множество по-
л о ж е н и й дел: w£ = {A, В, ...}. Множество положений дел, кото-
рое имеет место в н а с т о я щ и й м о м е н т (t 0 ), мы будем назы-
вать д е й с т в и т е л ь н ы м м и р о м (w0). Если некоторое положе-
ние дел А имело место в момент \ (tA < t 0 ) 3 , это значит, что А при-
надлежит такому миру wt, который был действительным в мо-

3
Т. е. «tj раньше чем t 0 » ; наоборот, t. > t 0 — означает «t. позже чем t Q ».
О семантике сожаления 105

мент t t 4 . Если А имело место в течение периода времени от t h до


t i ? это значит, что А принадлежит всем мирам из последователь-
ности w h , w h + 1 , ... w b l , w p которые были действительными, соот-
ветственно, в моменты времени t h , t h + 1 ,... t b l , t r
Последовательность возможных миров с непрерывно возрастаю-
щими индексами может составить л и н и ю р а з в и т и я с о б ы т и й .
Это означает следующее. Если мы фиксируем некоторое положе-
ние дел А, то линию развития событий будет составлять такая по-
следовательность миров Wj, w i + 1 , w i + 2 , ..., что каждому из них
принадлежит либо само А, либо А', где А' есть п о с л е д с т в и е А.
Понятие последствия мы принимаем за неопределяемое: достаточно
сказать, что А и А' связаны некоторой очевидной причинно-следст-
венной связью (ср. семантический примитив «становиться» у А. Веж-
бицкой и в целом идею становления одного «мира» из другого как
способ описания временных отношений в языке [Wierzbicka 1980,
194-216], а также одно из возможных определений отношения дос-
тижимости, которое встречается во временной логике: «мир, или со-
стояние дел b достижим из положения дел а, если b является воз-
можным будущим состоянием а» [Прайор 1981, 90]). Если окажется,
что некоторой точке tj не соответствует ни одного мира, которому
принадлежало бы А (или А', А" и т. д. — отношение «быть последст-
вием» является транзитивным), то это значит, что линия развития
событий «оборвалась», что это «тупиковая» линия 5 .
Ось времени делится на две части точкой настоящего момента t 0 .
Для каждой из временных точек, предшествующих настоящему
моменту (т. е. для прошлого), в множестве соответствующих ей
возможных миров есть один выделенный — тот, который был в
этой временной точке действительным, в противоположность всем
остальным, которые могли бы осуществиться, но уже не осущест-
вились. В той части оси времени, которая соответствует будущему,
множества возможных миров, сопоставленные каждой временной
точке, однородны (их элементы могут различаться лишь по коли-

4
Мы исходим из того, что о д н о и то ж е положение дел А может иметь
место в р а з н ы е моменты времени.
5
Представление о линии (направлении, ходе) развития событий иногда
включается в само понятие возможного мира (см., например, [Хинтикка 1980,
38, 74; Хилпинен 1986, 305]); такое понимание возможного мира чаще встреча-
ется в связи с будущим (т. е. когда речь идет о проблеме выбора или принятия
решения); ср. выражение «возможные б у д у щ и е линии развития событий» в
[Серль, Вандервекен 1986]. Мы предпочитаем такое словоупотребление, при ко-
тором эти две идеи разделяются и возможный мир понимается как состояние ми-
ра или множество положений дел (ср. [Павиленис 1983, 57; Падучева 1985, 16]).
106 Анна А. Зализняк

чественной оценке вероятности своего осуществления); в этом


случае мы будем говорить о р е а л ь н о возможных мирах.
Таким образом, течение времени состоит в том, что точка на-
стоящего момента, равномерно продвигаясь от прошлого к буду-
щему, превращает бесконечно ветвящееся дерево возможных путей
изменения мира в одну линию — действительную линию разви-
тия событий 6 .
Обратимся к прошлому. Если понимать действительный мир
как множество положений дел, соответствующих точке настояще-
го момента, то прошлого, очевидно, нет — так как его нет в дейст-
вительном мире. Как пишет Б.А.Успенский, «Прошлое — это то,
чего нет сейчас (в э т о й действительности, в действительности
настоящего), но то, что, как мы уверены, было раньше (в и н о й ,
прошедшей действительности) [...] Прошлое, в отличие от на-
стоящего, не поддается непосредственному, чувственному вос-
приятию, однако оно связано с настоящим опосредованно — оно
оставляет свой след в настоящем, как в субъективных пережива-
ниях, т. е. в явлениях памяти, так и в объективных фактах, ко-
торые естественно объясняются как следствия прошедших собы-
тий» [Успенский 1994, 15-16]. Мы будем различать два типа от-
ношения настоящего к прошлому: отношение непосредственной
преемственности (наличие непрерывной последовательности
промежуточных состояний) и «идеальная» связь (воспоминание).
Пусть А — некоторое положение дел, принадлежащее миру
wt, который был действительным в \ (tj < t 0 ). Тогда возможны
следующие случаи. 1) А находится на «тупиковой» линии разви-
тия событий, т. е. ни само А, ни какое-либо его последствие А' не
принадлежат w 0 . Здесь А — это «абсолютное» прошлое — то про-
шлое, которого н е т и которое может быть связано с настоящим
лишь отношением воспоминания. 2) Некоторое положение дел А',
являющееся последствием А, принадлежит w 0 . 3) А имеет место в
течение всего промежутка времени от ^ до t 0 , т. е. само А принад-
лежит w 0 . В случае 3 положение дел А принадлежит, безусловно,
настоящему, а не прошлому. Случай 2 — промежуточный; в зави-
симости от обстоятельств, он может примыкать как к первому,
так и к третьему. Как будет видно из дальнейшего, обстоятельства,
диктуемые семантикой сожаления, таковы, что он объединяется с

Ср. «Возможные направления развития событий... представляют собой не-


которое множество альтернативных направлений, по которым может пойти ре-
альное развитие событий. Однако лишь одно из таких направлений становится
реальностью [Хинтикка 1980, 74].
О семантике сожаления 107

третьим, т. е. то прошлое, последствия которого имеют место в на-


стоящем, приравнивается к настоящему, и они оба противопоставля-
ются прошлому, не имеющему последствий, как то, что есть, тому,
чего н е т .
Итак, продвигаясь вместе с точкой настоящего момента от про-
шлого к будущему, мы постоянно проходим «развилки» (мы будем
пользоваться этим удачным образом из работы [Арутюнова 1983]
употребляя слово «развилка» для обозначения временной точки,
из которой исходит несколько линий развития событий). В одних
случаях то, как сложится дальнейший ход событий, от нас не за-
висит, но в других мы сталкиваемся с необходимостью (или име-
ем возможность) сами выбирать какой-то один из альтернатив-
ных путей. Как пишет Д. Фоллесдаль, «человек может д е й с т -
в о в а т ь , т. е. учитывая наличие различных возможных вариан-
тов развития событий, способствовать осуществлению одного из
них» [Фоллесдаль 1986,145], ср. также [Хилпинен 1986, 308; Стол-
нейкер 1985, 428]. Осуществление выбора предполагает, в свою
очередь, ценностное сравнение возможных альтернатив: «Приэтом
мы исходим из наших представлений, касающихся вероятности
различных последствий возможных действий, а также из той зна-
чимости, которую мы приписываем каждому из этих последствий.
Умножая вероятность на значимость и суммируя результаты, че-
ловек вычисляет эффект каждой альтернативы и выбирает аль-
тернативу с наибольшей ожидаемой полезностью» [Фоллесдаль
1986,146]; ср. также описание механизма ценностного сравнения
в [Арутюнова 1983].
Описанная здесь оценка по п о с л е д с т в и я м («хорошо то,
что влечет за собой хорошее») не является универсальной; воз-
можна также н е п о с р е д с т в е н н а я оценка, которая тоже мо-
жет служить основанием выбора (ср. противопоставление «добра
как средства» и «добра как цели» у Дж. Мура [Мур 1984, 80]).
Различие между этими двумя типами оценок, в частности, за-
ключается в том, что оценка по последствиям (рационалистиче-
ская — в терминологии Н.Д.Арутюновой [Арутюнова 1984]) мо-
жет оказаться ошибочной — если ожидаемые последствия не на-
ступили; а непосредственная оценка абсолютна (ср. [Арутюнова
1985, 16]; подробнее см. об этом также [Зализняк 1985]).

3. Все могло быть иначе...


Введем следующие обозначения: X — субъект сожаления, Р —
положение дел, соответствующее объекту при предикате со зкаче-
108 Анна А. Зализняк

нием 'сожалеть*. Значение 'сожалеть!' (сокращенно — Сх) можно


теперь описать как состоящее из следующих компонентов 7 :
'сожалеть! (X, Р)' =
'(а) X находится в точке настоящего момента t 0 в действительном мире w0.
(б) Р входит в линию развития событий, проходящую через w0, т. е. ли-
бо Р принадлежит w0, либо Р принадлежит Wj, а Р' — w 0 (tj < t 0 ).
(в) X считает (ощущает): Р плохо; отсутствие Р хорошо.
(г) X представляет себе возможный мир w0', не включающий Р.
(д) X представляет себя находящимся в некоторой временной точке t h
(\ к \ < *о)»о т н о с и т е л ь н о которой мир w0 является реально возможным.
(е) [если Р контролируемо для Х-а] 8 : представляя себя находящимся в
точке t h , X представляет себя имеющим намерение не делать Р\

Компонент (а) тривиален; он, однако, содержит ту существен-


ную информацию, что мы рассматриваем случай, когда состояние
сожаления приурочено к настоящему моменту (т. е. соответст-
вующие предложения должны быть в наст, времени; для прочих
случаев требуется определенный пересчет).
В компонент (б) входит смысл, который обычно называют
фактивностью, — презумпция истинности подчиненной пропо-
зиции (Р имеет место к моменту t 0 ). Однако помимо фактивности
в (б) присутствует еще один смысл: если Р имело место в некото-
рый момент в прошлом, то в настоящем обязательно имеет место
последствие Р — ситуация Р' (оно может быть указано в том же
предложении или в контексте — ср. (4)). Говоря неформально, это
означает, что Р в Сг — это, так или иначе, ситуация, определяю-
щая облик д е й с т в и т е л ь н о г о м и р а ; если Р относится к про-
шлому, то это такое прошлое, которое е с т ь . Независимо от того,
как давно произошло событие Р, мы сожалеем о нем только в том
случае, если мы считаем, что Р повлияло на дальнейший ход раз-

7
Предлагаемые здесь описания значений не являются толкованиями» а ско-
рее экспликациями смысла; они, однако, легко могут быть преобразованы в тол-
кования; в частности, в них должен быть восстановлен опущенный рамочный
компонент 'X чувствует то, что обычно чувствует человек, когда...', который,
как это показано в [Wierzbicka 1972] и [Иорданская 1970], присутствует в толко-
вании всех слов, обозначающих эмоции.
8
О понятии контроля см. [Dik 1972; Булыгина 1982; Зализняк 1985]; здесь
используется следующее определение из [Зализняк 1985]: ситуация Р является
контролируемой для Х-а тогда и только тогда, когда X является в Р субъектом
намеренного действия; намеренное действие, в свою очередь, это такое действие,
у которого результат совпадает с намерением.
О семантике сожаления 109

вития событий, т. е. на то, что положение вещей в настоящий мо-


мент оказалось таким, какое оно есть.
Помимо случая, когда Р — это событие в прошлом, Р мо-
жет быть также с о с т о я н и е м (в смысле семантической класси-
фикации предикатов — см., например, [Булыгина 1982]), имею-
щим место по настоящий момент — тогда Р принадлежит всем
мирам от некоторого wt до w0 (ср.: (12) Жаль, что ты с ним не
знаком; см. также пример (3)) 9 .
Таким образом, оказывается, что Р в значении Сх — это не то,
что было, а то, что есть (что, вообще говоря, противоречит не-
которой непосредственной интуиции, которая отражена, напри-
мер, в приведенном выше толковании А. Вежбицкой).
Компонент (в) — оценочный: было бы лучше, если бы Р не
было. Этот компонент является ассертивным; именно он взаимо-
действует с отрицанием (ср. Я не жалею, что сделал это& 'не
считаю, что лучше было бы не делать'; см. также пример (5)). В
зависимости от конкретной семантики предложения оценочный
компонент может выступать в форме \..Р плохо', '...отсутствие Р
хорошо' или '...отсутствие Р лучше, чем Р' (т.е., в частности,
оценка в Сх может быть сравнительной; в этом случае она об-
ладает свойствами сравнительной оценки, описанными в [Арутю-
нова 1983]). Использование предикатов 'считать' и 'ощущать' в
записи оценочного компонента есть способ отразить тот факт, что
оценка в Сг может быть как рационалистической (т. е. оценкой
по п о с л е д с т в и я м , которая является частным случаем мне-
ния), так и н е п о с р е д с т в е н н о й (которая представляет собой
ощущение); при этом в конкретных употреблениях обе оценки
могут присутствовать одновременно. Такой способ описания по-
зволяет отразить реальную вариативность смыслов в пределах С р
а именно то обстоятельство, что внутреннее состояние, с которым
соотносится Ср охватывает довольно широкий диапазон — от эмо-
ционального переживания до мнения10 (включая все промежуточ-

9
Возможен, кроме того, случай, когда в настоящий момент имеет место на-
мерение совершить нечто в будущем (ср. термин «запланированное будущее»);
например: (13) Жаль, что ты уезжаешь; Жаль, что ты не будешь поступать в
полиграфический институт — ср. об этом [Levinson 1983, 180]. Здесь Р также
входит в линию развития событий, проходящую через w 0 , но только в ту ее часть,
которую мы мысленно достраиваем через точку t 0 в будущее.
1 0
Именно эти два «полюса», по-видимому, имеет в виду Лейбниц, говоря о двух
смыслах слова poenitentia: dolor de commisso errore seu peccato («страдание из-за совер-
шенной ошибки или греха») и animus resipiscendi qui potest esse sine dolore («ощущение
перемены мнения, которое может и не сопровождаться страданием») [Leibniz 1975, 64].
110 Анна А, Зализняк

ные возможности, т.е. состояния, содержащие элементы того и


другого); преобладание непосредственной оценки соответствует
состоянию преимущественно эмоциональному, преобладание ра-
ционалистической — преимущественно ментальному.
В компонентах (г)-(е) мы используем выражения «X пред-
ставляет себе (себя)... » — ср. семантический примитив imagine y
А. Вежбицкой. Компонент (г) отражает то обстоятельство, что
сожалеющий субъект обычно отчетливо (зрительно) представляет
себе альтернативную к реальной линию развития событий, и этот
образ присутствует в его сознании в момент t 0 . Компонент (д) озна-
чает, что, возвратившись мысленно в прошлое 1 1 , человек пред-
ставляет себе картину последующего (относительно этой точки в
прошлом) развития событий так, как если бы линия действи-
тельного мира еще не была прочерчена. Ср. в этой связи рассуж-
дение Б.А.Успенского: «...настоящее может мыслиться по ана-
логии с будущим, т. е. опыт восприятия будущего вторичным об-
разом может прилагаться к настоящему. Подобно тому, как можно
моделировать (предугадывать) будущее, исходя из настоящего и
основываясь при этом на причинно-следственных связях, мы мо-
жем условно моделировать и настоящее, исходя из прошлого, —
обсуждая несбывшиеся возможности (т.е. задаваясь вопросом: что
случилось бы, если бы прошлое сложилось тем или иным образом?
Как те или иные события, в принципе возможные в прошлом, мог-
ли бы отразиться на настоящем?). При этом мы отвлекаемся от то-
го, что на самом деле настоящее уже реализовалось в какой-то
определенной форме, и обсуждаем, таким образом, не реальное, а
потенциально возможное (с точки зрения прошлого) настоящее.
Принимая перспективу прошлого, мы трактуем настоящее как
будущее, которого еще не существует (с точки зрения этого про-
шлого) и относительно которого мы можем строить различные
предположения» [Успенский 1994, 40].
Введя компонент (е), мы хотели отметить тот важный частный
случай внутри Cv когда Р является намеренным действием Х-а
(см. выше определение контролируемой ситуации). Это значит,
что человек в некоторый момент в прошлом, находясь перед вы-
бором между Р и не Р, совершил Р, а сейчас (в момент t 0 ) пришел
к выводу, что выбор был сделан неправильно. Ср. устойчивый обо-

11
А именно в ту точку, относительно которой неосуществление Р было «пред-
варительно возможным» — согласно [Вригт 1979]; ср.: «в некоторый момент t' до
t было (все еще) возможно, что мир будет развиваться таким образом, что в t бы-
ло бы истинно, что ~Р, а не что Р».
О семантике сожаления 111

рот мысли, связанный с сожалением: как бы я (ты) поступил, если


бы пришлось решать заново? Соответственно, не жалею значит
«сделал бы то же самое».
Значение Сг выражается в русском языке следующими еди-
ницами: сожалеть <что; о том, что; о + сущ. в предл. п.> 1 2 , жа-
леть <что; о том, что; о + сущ. в предл. п.>, жалко <что; сущ. в
род. п.>, жаль <что; сущ. в род. п.>, сожаление. Все перечислен-
ные единицы чем-то отличаются друг от друга; не имея возмож-
ности останавливаться на этом подробнее, отметим здесь лишь то,
что глаголы жалеть и сожалеть употребляются только в контек-
сте контролируемой ситуации — в отличие от предикативов жал-
кОу жаль, которые не содержат ограничений на контролируе-
мость. Ср., с одной стороны, (14) Я жалею, что отказался от
этого приглашения и (14') *Я жалею, что пошел дождь и, с дру-
гой стороны, равно возможные (15) Жалко, что я отказался и
(15') Жалко, что пошел дождь.
Рассмотрим теперь значение *сожалеть2' (С2).
'сожалеть 2 (X, Р)' =
'(а) X находится в точке настоящего момента t 0 в действительном мире w0.
(б) Р принадлежит всем мирам от w h до Wj, входящим в действительную
линию развития событий (t h < tA < t 0 ); ни Р, ни Р' не принадлежит w0.
(в) Образ Р присутствует в сознании Х-а в момент t 0 .
(г) X ощущает: Р хорошо, отсутствие Р плохо.
(д) X представляет себе возможный мир w0', включающий Р\

Компонент (а) совпадает с (а) в Са и выполняет ту же функцию.


Компонент (б) характеризует Р как с о с т о я н и е , имевшее место
в течение некоторого периода времени в прошлом, т. е. Р принад-
лежит прошлому, причем такому прошлому, которого н е т. Р здесь
входит в «тупиковую» линию развития событий. И именно как
то, чего нет, Р существует в в о с п о м и н а н и и Х-а (что отражено
в компоненте (в)). Можно сказать, что воспоминание — это се-
мантическая доминанта значения С 2 , ср.:
Ни о чем не жалеть это значит уйти, зачеркнув навсегда
Все, что было с тобой, значит память убить
И убить свою жизнь за годами года.
(Е. Клячкин)

12
Сам глагол сожалеть в современном языке малоупотребителен; в основ-
ном он употребляется в значении, близком к перформативному, т. е. 'выражать
сожаление^; ср. пример (7).
112 Анна А. Зализняк

Вспомним в этой связи определение сожаления, принадлежа-


щее Декарту, а также наш пример (8), где предложение с помню
(...эти часы удивительно помню) является фактически перифра-
зой предложения с жаль. Оценочный компонент (г) представлен
здесь в форме 'X ощущает...' — это значит, что оценка в С 2 может
быть только непосредственной. Компонент (д) не требует никаких
новых комментариев.
Значение С 2 выражается в русском языке словами жаль <+ сущ.
в род. п.>, сожаление и, реже, сожалеть <о + сущ. в предл. п.>,
жалеть <о + сущ. в предл. п.>.
Семантический инвариант сожаления может быть теперь пред-
ставлен следующим образом (поскольку здесь мы находимся на
более высоком уровне абстракции, мы вынуждены ограничиться
меньшей степенью точности, т. е. семантический инвариант со-
жаления описывается не на том же языке, что значения Сг и С 2 ):
Некоторое положение дел, не существующее в действительном мире,
но которое могло бы в нем существовать, представляется челове-
ку как л у ч ш е е по сравнению с тем, которое существует.
Расхождение между Сх и С 2 обусловлено тем, что в них в каче-
стве ситуации Р, соответствующей пропозициональному актанту
предиката, выбираются противоположные термины сравнения: в
С1 это положение дел, существующее в действительном мире, ко-
торое имеет знак «минус» (например, совершенная ошибка), а в
С 2 это, наоборот, несуществующее положение дел, имеющее знак
«плюс» (например, счастливые годы юности). Другими словами,
в первом случае мы сожалеем о том, что есть и что плохо, а во
втором — о том, чего нет и что хорошо. Итак, возможность со-
вмещения в одном слове значений 'сожалеть/ и 'сожалеть 2 ' по-
лучила объяснение. Сделаем еще несколько замечаний относи-
тельно соотношения этих двух значений.
Рассмотрим случай, когда некоторое положение дел А, вос-
принимаемое Х-ом как хорошее, имело место в течение некоторо-
го периода времени и в какой-то момент прекратилось. Эта си-
туация может быть осмыслена двумя способами и соответственно
быть объектом обоих сожалений. А именно, если в качестве Р бе-
рется само положение дел А, то мы имеем дело со значением С 2
(так как тогда Р — это то, чего нет); если же в качестве Р высту-
пает событие, состоящее в том, что А перестало иметь место, то
возникает значение Сг (так как в этом случае Р — это то, что
есть). Ср. следующий пример, где в первом предложении пред-
ставлено значение С 2 , а во втором — Сг: (16) Certes il les regrettait.
О семантике сожаления 113

ses deux années de désert. Quel dommage de n'être pas resté là -bas
(Maupassant) — «Да, ему было жаль этих двух лет, проведенных в
пустыне. Как жалко, что он не остался там».
Наличие указанного соотношения обеспечивает возможность
трансформации предложений с С2 в предложения с Сг — путем вос-
становления предиката со значением 'перестать иметь место', ср.:
(17) Он сожалеет о своей молодости и (17") Он сожалеет, что
молодость прошла13. Обратный переход возможен, естественно,
только в том частном случае реализации Cv когда Р имеет структу-
ру 'А перестало иметь место'. Ср. следующий пример: (20) Скажи,
мой друг, ты не жалеешь о том, что бросил навсегда? (Пушкин).
Здесь реализуется значение С 2 : Р = 'то, что ты бросил навсегда'; в
пропозициональное содержание вопроса входит смысл' Р хорошо'.
При этом достаточно очень незначительной трансформации этого
предложения, чтобы глагол жалеть выражал значение С х : (20')...ты
не жалеешь о том, что бросил навсегда свою прежнюю жизнь?
Здесь Р = 'тот факт, что бросил...'; сам вопрос может быть иначе
передан как «Не считаешь ли, что Р плохо?».
И все же предложения (20) и (20') — так же как (17) и (17') —
не тождественны по смыслу, т. е. С 2 все же — вопреки тому, что
может показаться, не сводимо к Cv Причин этому можно указать
по крайней мере две. Первая в конечном счете сводится к отсутст-
вию в С 2 компонента, аналогичного (д) в Cv что на неформальном
уровне означает, что состояние, соответствующее С 2 , в большей
степени ориентировано на саму положительную альтернативу, а
соответствующее Сг — на возможность ее реализации (т. е., вооб-
ще говоря, предложение (17') может быть признано семантически
аномальным — именно на том основании, что молодость не может
не пройти; другими словами, если мыслимая альтернатива к су-
ществующему положению вещей абсолютно нереальна, то сожа-
ление, вообще говоря, неуместно) 14 . Второе различие касается
семантики пропозитивного объекта и состоит в том, что в С 2 Р
представляет собой п р о ц е с с , а в С2 — ф а к т (в смысле работы
[Арутюнова 1984]); ср. невозможность оформления подчиненной

13
С другой стороны, без учета этого соотношения нельзя объяснить наличие
(приблизительного) смыслового равенства в парах типа (17)-(17') и его отсутст-
вие в других; ср. (18) и (19): (18) Он сожалеет о прошедшей молодости « (18') Он
сожалеет, что молодость прошла; (19) Он сожалеет о счастливой молодости Ф
(19') Он сожалеет, что молодость была счастливой.
Понимание, при котором (17') семантически полноценно «...что молодость
уже прошла», мы здесь не имеем в виду, так как оно слишком далеко отстоит
от смысла (17).
114 Анна А. Зализняк

пропозиции при предикате со значением С 2 неполной номинали-


зацией и вхождения в ее состав отрицания — и отсутствие обоих
этих запретов для Cv
Наконец, о несводимости С 2 к Сг свидетельствует тот факт,
что соответствующие трансформации не всегда дают даже прибли-
зительное смысловое равенство. Так, например, для пары (20)-(20')
достаточно легко представить себе ситуацию, когда ответ на (20)
будет положительным (Да, жалею, т. е. 'вспоминаю как о чем-то
хорошем'), а на (20') — отрицательным (но о том, что эта преж-
няя жизнь кончилась, не жалею, т. е. 'не считаю, что было бы
лучше, если бы она продолжалась'). Тем самым речь здесь может
идти лишь о гипотетическом направлении семантического разви-
тия (от Cj к С 2 ).
Таким образом, значения Сг и С 2 не сводимы друг к другу. Од-
нако возможна нейтрализация этого противопоставления — при
неопределенном объекте (и чаще всего в контексте отрицания).
Так, относительно (21) и (22) нельзя с определенностью сказать,
какой вид сожаления здесь имеется в виду; скорее всего, сразу
оба, причем недифференцированно.
(21) Гадает ветреная младость, Которой ничего не жаль. Перед которой
жизни даль Лежит светла, необозрима (Пушкин);
(22) Презрев оковы просвещенъя, Алеко волен как они; Он без забот и со-
жаленья Ведет кочующие дни (Пушкин).
Характерно, что в обоих примерах отсутствие сожаления тракту-
ется как признак душевного спокойствия.
И действительно, ни о чем не жалеть — это значит вообще не
обращаться в прошлое в поисках какой-то лучшей альтернативы
к существующему положению вещей. Любое сожаление омрачает
жизнь человеку мыслью о том, что «все могло быть иначе» и... луч-
ше, чем есть. Поэтому, как учит нас Спиноза, сожаление вредно.

4. Дополнения
В основной части работы были описаны два вида сожаления —
которые мы назвали смыслами 'сожалеть/ и 'сожалеть2', — и
указано, какими языковыми средствами может выражаться каж-
дый из них. Для полноты картины следует рассмотреть семанти-
ку сожаления и в обратном направлении — «от формы к смыслу».
Если взять группу слов русского языка, упоминавшихся вы-
ше, то окажется, что Сг и С2 не исчерпывают всех значений, ко-
торые они могут выражать. За пределами нашего внимания оста-
О семантике сожаления 115

лись употребления слов жалеть, жалко, жаль в конструкции с


зависимым инфинитивом и с дополнением в род. и в вин. паде-
жах 1 5 (все девять комбинаций возможны, кроме одной, сомни-
тельной, но допустимой в разговорном языке — а именно жалеть
<+инф.>; ср.: (23) Пожалел выбрасывать), т.е. примеры типа:
(24) Жалко отсюда уезжать, (25) Жалко денег, времени, (26) Жал-
ко бездомную собаку. Значение, иллюстрируемое примером (26),
мы рассматривать не будем, так как оно связано с чувством жало-
сти, а не сожаления. Значение, выражаемое конструкцией с ин-
финитивом (пример (24)), мы будем называть'сожалеть 3 ' (С3). Оно
может быть эксплицировано следующим образом (ситуацию Р
представляет глагол в инфинитиве):
*сожалеть3 (Х,Р)' =
'(а) Р принадлежит миру Wj, где tj > t 0 , но при этом очень незначительно
отстоит от t 0 .
(б) Р контролируемо для Х-а.
(в) X находится в точке t 0 , которая является одновременно развилкой
между той линией развития событий, которая включает Р, и той, ко-
торая не включает Р, и расценивает вероятность осуществления пер-
вой как большую.
(г) в момент t 0 X ощущает, что отсутствие Р хорошо 1 6 .

Поскольку развилка (между сделать Р и не сделать Р) еще не


пройдена, оба варианта развития событий еще возможны. Соот-
ветственно, (24) может иметь два продолжения: Жалко отсюда
уезжать. Пожалуй, я останусь еще на денек; или: ...Но ничего не
поделаешь, надо ехать.
Конструкция с инфинитивом накладывает ограничение на
семантику подчиненной предикации, а именно: Р должно содер-
жать смысл прекращения некоторого предшествующего состоя-
ния — или порчи (уничтожения) некоторого предмета. Так, мож-
но сказать жалко уезжать, расставаться, отдавать, но нельзя
*жалко приезжать, встречаться, брать. С другой стороны, мож-
но сказать жалко мять траву, пачкать скатерть, но нельзя

15
Различия между словами жалеть, жалко, жаль с точки зрения их спо-
собности выражать то или иное значение 'сожалеть' отражены в таблице в конце
раздела; прочих различий мы не касаемся.
16
Т. е. осуществление Р может входить в намерение Х-а (так как Р контро-
лируемо для Х-а), сформировавшееся раньше t 0 , и не соответствовать желанию,
возникшему в t 0 (о соотношении желания и намерения в структуре внутренних
состояний см. [Зализняк 1985]).
116 Анна А. Зализняк

(если только соответствующее действие не переосмысляется как


приводящее к ухудшению предмета) *жалко гладить рубашку,
мыть пол. Во втором случае ограничение связано с наличием в С 3
оценочного компонента 'отсутствие Р хорошо' (и, следовательно,
само Р плохо), а в первом оно может быть объяснено следующим
образом. В значение С 3 входит представление о некотором поло-
жении дел Q, которое имело место на протяжении отрезка време-
ни от ti до t 0 ; точка t 0 является развилкой: либо Р произойдет и
тем самым Q прекратится, либо Р не произойдет и тогда будет
продолжаться Q, т. е. положительную альтернативу к Р составля-
ет не просто отсутствие Р, а продолжение Q. Поэтому глагол в ин-
финитиве должен содержать смысл прекращения некоторого
предшествующего состояния. С другой стороны, то обстоятельст-
во, что Q имеет знак «плюс», объясняет неправильность сочета-
ний типа *жалко избавляться, где в семантику глагола входит
отрицательная оценка предшествующего состояния.
Если теперь сравнить значение С 3 с Сх и С 2 , то мы увидим, что
оно включает элементы и того и другого; принципиально новым,
однако, здесь является то обстоятельство, что возможность раз-
личного хода развития событий, составляющая, как мы пытались
показать, конституирующую идею семантики сожаления, здесь
является р е а л ь н о й .
Все три значения связаны между собой таким образом, что в
пределах одной и той же линии развития событий человек может
сначала испытывать сожаление3 — по отношению к возможности
прекращения некоторой ситуации (Жалко отсюда уезжать); за-
тем, когда эта возможность реализовалась, т. е. ситуация пере-
стала иметь место в результате какого-то его поступка (в данном
случае отъезда), создаются условия для того, чтобы испытывать
сожаление1 — по поводу этого поступка ((27) Я теперь жалею,
что уехал из деревни), и, одновременно или, возможно, по про-
шествии некоторого времени, для сожаления 2 — о том состоянии,
которому этот поступок положил конец ((28) Сожаление о годах,
прожитых в деревне).
Что касается конструкции с дополнением в род. п. (употребле-
ния типа (25)), то она замечательна тем, что может выражать все
три значения. Рассмотрим следующий пример: (29) Мне жалко
времени на эту работу. Значение слова жалко в (29) представля-
ет собой частный случай С 3 : здесь ситуация Q — это обладание
какой-то ценностью (которая обозначена именем в генитиве — в
данном случае время); соответственно, прекращение Q — расхо-
дование этой ценности (или ее части). При этом, если в конструк-
О семантике сожаления 117

ции с инфинитивом названо действие Р, означающее прекраще-


ние ситуации Q (само Q здесь никак не обозначено), то в конст-
рукции с генитивным дополнением, наоборот, содержится указа-
ние на ситуацию Q, a действие, ее уничтожающее, не названо —
хотя оно может быть восстановлено, благодаря чему конструкция
с генитивным дополнением может быть преобразована в инфини-
тивную: ср. Жалко времени — Жалко тратить время 1 7 .
При употреблении генитивной конструкции в прош. времени
сов. вида точка выбора смещается в прошлое, оставаясь синхрон-
ной состоянию сожаления; при этом акциональный компонент
становится главным, а кроме того возникает смысл, что выбор был
сделан «согласно чувству»: пожалел (стало жалко) денег-> 'не
потратил (потому что не хотелось)'18.
Возьмем теперь другой контекст: (30) Мне жалко времени,
потраченного на эту работу. Здесь реализуется значение Сх; ср.
предложение (31), которое может рассматриваться как перевод (30)
в косвенную речь: (31) Он жалеет о времени, потраченном на
эту работу.
И, наконец, конструкция с генитивом может иметь значение С2
(оно в большей степени характерно для жаль — см. примеры (8),
(9), — чем для жалко, а у глагола жалеть отсутствует).
Таким образом, сочетание жалко времени может обозначать:
1) 'жалко потраченного времени' (Сх), 2) 'жалко хорошо прове-
денного времени' (С2) и 3) 'жалко тратить время' (С3). Наличие
распространителей у существительного в род. падеже исключает
возможность понимания этой конструкции как выражающей
смысл С3; однако первые два понимания могут быть допустимы
одновременно, т. е. конструкция с генитивным дополнением мо-
жет давать омонимию между Сх и С2 на уровне предложения.
Именно такую омонимию демонстрирует наш пример (8), где пер-
вое предложение Мне больше всего жаль часов, когда я собирался
на свидание может быть понято двумя способами — как содержа-
щее Сх (« 'зря потратил время') и как содержащее С2 (« 'вспоми-
наю как о чем-то хорошем'). То, что здесь имеется в виду второе
понимание, следует лишь из дальнейшего текста. Та же омонимия
присутствует во франц. примере (16).
17
Ср. соотношение С! и С2; примечательно, что между инфинитивной и ге-
нитивной конструкцией имеется то же расхождение — и по той же причине — в
знаке оценки препозитивного объекта.
18
Аналогичный сдвиг значения в сов. виде характерен и для других предикатов
внутреннего состояния; ср.: боится (стесняется, стыдится, лень)рассказывать и
побоялся (постеснялся, постыдился, поленился)рассказывать -> 'не рассказал*.
118 Анна А. Зализняк

Нам осталось упомянуть еще одно слово — раскаиваться. Оно


может выражать смысл Сг (примеры (32), (33)) и смысл 'раскаи-
ваться* (пример (34)), различие между которыми очевидно уже
потому, что они могут противопоставляться (ср. (35)).
(32) В тридцать лет люди обыкновенно женятся — я посту-
паю как люди и, вероятно, не буду в том раскаиваться (Пуш-
кин); (33) Сбруев согласился вести это дело под нажимом крайне
напористой матери обвиняемого. Теперь он раскаивался в своем
согласии (3. Богуславская); (34) Тогда Иуда, предавший Его, уви-
дев, что Он осужден, и раскаявшись, возвратил первосвященни-
кам 30 сребреников (Мф. 27, 3); (35) Я убил Супруга твоего; и не
жалею О том — и нет раскаянья во мне (Пушкин).
Различие между раскаяньем и сожалением (Сг) состоит — по-
мимо того, что раскаиваться можно т о л ь к о в намеренно совер-
шенном поступке, — в том, что в 'раскаиваться' иначе устроен оце-
ночный компонент: оценка здесь, во-первых, может быть только
н е п о с р е д с т в е н н о г о типа 1 9 , во-вторых, она принадлежит к
классу моральных оценок. Кроме того, как отметила А. Вежбиц-
кая, в 'раскаиваться' входит смысл 'X знал, что Р плохо, когда
делал Р' [Wierzbicka 1972, 63] (пользуясь нашим языком, можно
сказать, что в момент совершения Р Х с ч и т а л , что Р плохо, а в
момент t 0 X о щ у щ а е т , что Р плохо). Этот дополнительный
смысл также отличает раскаянье от сожаления.
В приводимой ниже таблице указаны возможности реализа-
ции обсуждавшихся значений для каждого из слов русского язы-
ка, имеющих отношение к сожалению — в зависимости от син-
таксической конструкции, в которой они выступают. Помимо Cv
С2 и С 3 мы используем также обозначения: Ж — значение, свя-
занное с чувством жалости (которое мы не анализировали), Р —
'раскаиваться'. Прочерк обозначает отсутствие у соответствую-
щего слова соответствующей синтаксической конструкции. Скоб-
ки указывают на то, что выражение данного смысла данной фор-
мой является редким. Нахождение двух разных символов в одной
клетке таблицы отражает неоднозначность данной формы.

19
Непосредственная оценка в составе значения 'раскаиваться* порождает, в
частности, несочетаемость соответствующего глагола с дополнением, включаю-
щим оценку противоположного знака (т. е. положительную); так, нельзя сказать
*Я раскаиваюсь в своем благородном поступке, при том, что сожалеть о благо-
родном поступке — можно (так как этот поступок может подвергнуться пере-
оценке, если обнаружатся какие-то его непредвиденные нежелательные послед-
ствия).
О семантике сожаления 119

(о том) 0+ сущ. сущ. глаг. ;


что сущ. в в род. п. в вин. п. в инф.
предл. п. t

сожалеть i 1 2
С С
\
C
i 1 2
жалеть iз 4 6 7 i
La
! 8
Ь2ж
с

9
з ж
'То
< С 8>
11
1
! жалко

! жаль
I l
! 12
C
h £|ffi
13
л 14
с

15
з |

lcl С х С 2 (Сз) Ж с
з |
| сожаление 16
С
1С2С3Ж
20 ! 17 18 :
! раскаиваться s
j, j l c
LU
Примеры
1.(4), (5), (7), (17).
2. Сг - (1), (6); С2 - (2), (17), (18), (19).
3.(4), (5), (14), (27), (35).
4. Cj — (20), (31); На какой-то миг ты пожалел о предусмотрительно
убранной плевательнице (Р. Киреев); С2 — (20).
5. Он никогда не жалеет денег на цветы.
7. (23).
8. (15), (15'), (16).
9. С 1 - ( 3 0 ) ; С 3 - ( 2 9 ) .
10. (24).
12. (3), (12), (13).
13. Сх — Жаль потраченного времени; С2 — (8), (9), (16).
15. Жаль расставаться.
16. Сх — Сожаления об ошибках бесполезны; С2 — (10), (28); С3 — Я вас
покидаю с сожалением; Ж — Он скорее сожаления достоин, чем на-
смешки (Тургенев).
17. (32).
18. Сг — (33); Р — (34) (без дополнения).

ЛИТЕРАТУРА
Аристотель 1984 —Аристотель. Сочинения. М., 1984. Т. 4.
Арутюнова 1983 — Арутюнова Н.Д. Сравнительная оценка ситуаций //
Изв. АН СССР. Сер. лит. и яз. 1983. Т. 42. № 4.
Арутюнова 1984 — Арутюнова Н.Д. Аксиология в механизмах жизни и
языка // Проблемы структурной лингвистики 1982. М., 1984.
Арутюнова 1985 —Арутюнова Н.Д. Об объекте общей оценки. Вопросы
языкознания. 1985. № 3.
2 0
в обоих случаях — с предлогом в (вместо о).
120 Анна А. Зализняк

Булыгина 1982 — Булыгина Т. В, К построению типологии предикатов в


русском языке // Семантические типы предикатов. М., 1982.
Декарт 1950 —Декарт Р. Избранные произведения. М., 1950.
Зализняк 1985 — Зализняк Анна А. Функциональная семантика преди-
катов внутреннего состояния. Дисс. ... канд. филол. наук. М., 1985.
Иорданская 1970 — Иорданская Л. Н. Попытка лексикографического
толкования группы русских слов со значением чувства// Машин-
ный перевод и прикладная лингвистика. М., 1970. Вып. 13.
Мур 1984 — МурДж. Принципы этики. М., 1984.
Павиленис 1983 — Павиленис Р. И, Проблема смысла. М., 1983.
Падучева 1985 — Падучева Е. В. Высказывание и его соотнесенность с
действительностью. М., 1985.
Прайор 1981 — ПрайорА.Н. Временная логика и непрерывность време-
ни // Семантика модальных и интенсиональных логик. М., 1981.
Серль, Вандервекен 1986 — Серлъ Дж„ Вандервекен Д. Основные поня-
тия исчисления речевых актов // Новое в зарубежной лингвистике.
М., 1986. Вып. 18.
Спиноза 1957 — Спиноза Б. Избранные произведения. М., 1957. Т. 1.
Столнейкер 1985 — Столнейкер Р. С. Прагматика // Новое в зарубежной
лингвистике. М., 1985. Вып. 16.
Успенский 1994 — Успенский Б. А. История и семиотика (Восприятие
времени как семиотическая проблема) // Успенский Б, А. Избранные
труды. М., 1994. Т. 1.
Фоллесдаль 1986 — ФоллесдальД. Понимание и рациональность// Но-
вое в зарубежной лингвистике. М., 1986. Вып. 18.
Вригт 1979 — ВригтГ.Х. фон. Диахронические и синхронические мо-
дальности // II Советско-финский коллоквиум «Интенсиональные
логики и логический анализ естественных языков». Доклады фин-
ских участников. М., 1979.
Хилпинен 1986 — Хилпинен Р. Семантика императивов и деонтическая
логика // Новое в зарубежной лингвистике. М., 1986. Вып. 18.
Хинтикка 1980 — ХинтиккаЯ. Логико-эпистемологические исследо-
вания. М., 1980.
Descartes 1919 — Oeuvres de Descartes. Publié par Ch. Adam et P. Tannery.
Paris, 1919.
Dik 1972 — Dik S. C. The semantic representation of manner adverbiale / /
Linguistics in the Netherlands, 1972.
Leibniz 1975 — Leibniz G. W. Tabulae definitiorum / / Slownik i semantyka.
Definicjesemantyczne. Wroclaw etc. Ossolineum, 1975.
Levinson 1983 — Levinson S. C. Pragmatics. Cambridge Univ. Press, 1983.
Wierzbicka 1972 — WierzbickaA. Semantic primitives// Linguistische
Forschungen. Frankfurt/M., 1972. В. 22.
Wierzbicka 1980 — WierzbickaA. Lingua mentalis. The semantics of
natural language. Sydney etc. Acad. press, 1980.
M. Г. СЕЛЕЗНЕВ

ВЕРА СКВОЗЬ ПРИЗМУ ЯЗЫКА

Вера — ф е н о м е н д у ш е в н о й ж и з н и человека. Н о она м о ж е т


стать и о б ъ е к т о м лингвистического исследования — в такой сте-
пени, в к а к о й н а х о д и т в я з ы к е свое выражение. П о п ы т к у такого
исследования, п р е д п р и н я т у ю на русском материале, и представ-
ляет с о б о ю д а н н а я статья.
1. Анализ наш начнется с — неизбежно грубого — определения
тех границ семантического поля веры, которые отделяют его от смеж-
ных — т а к и х , как семантические поля знания и мнения. Подчеркнем,
что сами по себе знание и мнение не интересуют нас в настоящей ста-
тье, — интересует лишь то, в чем они противопоставлены вере. Ис-
ходной точкой будет следующий простой вопрос: м о ж е м ли мы мо-
тивировать свои убеждения, когда говорим «Я знаю, что...»> «Я ду-
маю, что...», « Я верю, что...» — и если да, то как? (Оговорим с самого
начала, что семантика конструкций вида ВЕРИТЬ В + ВИН. ПАД. или
ВЕРИТЬ + ДАТ. ПАД. в статье вообще не рассматривается).
З н а н и е — начнем с этого первого противопоставления — есть
не акт, совершаемый субъективным сознанием, но скорее состоя-
ние этого с о з н а н и я , в о з н и к ш е е как бы независимо от него. Слова
«Я знаю, что...» подразумевают, что наше знание предстает перед
нами как нечто очевидное, не дискуссионное, как нечто, что и не
вычислено с у б ъ е к т о м и не принято и м на веру, но словно бы не-
посредственно увидено в объективной реальности. Д л я иллюст-
рации этого п о л о ж е н и я мы м о ж е м , во-первых, вспомнить о пре-
з у м п ц и и истинности, в х о д я щ е й в смысл глагола знать (и сохра-
н я ю щ е й с я д а ж е при его употреблении в не-первом лице и л и в
не-настоящем времени), во-вторых — обратиться к сравнитель-
ному а н а л и з у т а к и х , с к а ж е м , примеров, как ( 1 ) - ( 3 ) .

(1) — Я думаю, что Иван не приедет. Почему (* откуда) ты так дума-


ешь? — Как тебе не стыдно так думать?
(2) — Я все-таки верю, что Иван приедет. — Почему (^откуда) ты
так в это веришь? — И тебе не стыдно все еще в это верить?
(3) — Я знаю, что Иван не приедет. — Откуда (*почему) ты это зна-
ешь? — ?Как тебе не стыдно это знать?

Поскольку глаголы думать и верить описывают здесь внут-


ренний акт (суждения или веры), совершаемый говорящим, то
уместно спросить о мотивах этого акта (Почему!), а ввиду того,
122 М.Г.Селезнев

что говорящий ответствен за этот акт — уместно упрекнуть его


(Стыдно/). Но знание воспринимается не как акт, а как данность —
как обладание истиной. Мы можем лишь спросить, откуда оно
пришло, но нельзя ни упрекать за него, ни требовать мотивировки.
Единственная альтернатива — отказать собеседнику в знании
(т. е. в бесспорном обладании истиной) — и тогда уже, лишив его
слова презумпции истинности, трактовать их не как знание, а
как частное мнение:
(З1) — Я знаю, что Иван не приедет. — Почему ты так решила? Стыд-
но тебе так малодушничать!
Отметим, далее, что в ответ на вопрос «Откуда ты это зна-
ешь?» мы, как правило, указываем внешний источник: «На ра-
боте сказали»у «В газете прочел», «Сам видел» — знание посту-
пает в нашу память, словно минуя суд сознания. Совершенно
иная картина, как мы увидим дальше, наблюдается в случае мне-
ния и/или веры: на первом месте здесь не внешняя реальность, но
рассуждения и внутренний мир субъекта.
Эта субъективность и — что не менее важно — как бы
«неполнота» веры и мнения (по сравнению со знанием) видны
уже из того хотя бы, что, обретая в глазах говорящего объектив-
ность и полноту, они попадают в сферу того, что описывается сло-
вами «Я знаю». Сравним (4) и (5):
(4) — Я верю, что наши жертвы не напрасны.
(5) — Я знаю, что наши жертвы не напрасны.
Строго говоря, и в (4) и в (5) мы имеем дело с верой в чистом
виде, с металогически обоснованными убеждениями. Но в (5) сте-
пень убежденности намного больше — говорящий перестает уже
отдавать себе отчет в субъективности собственной веры — и она
становится для него как бы объективным знанием.
2. Будучи противопоставлены знанию по признакам неполно-
ты и субъективности, акты мнения и веры противопоставляются
друг другу по своему «психологическому обоснованию». Акт
мнения («Я думаю...», «Я полагаю...», «Я считаю...») основывает-
ся, как правило, на логическом выводе:
(6) — Почему ты так думаешь? — Потому, что уже десять, а
его все нет.
(Здесь и далее выделяется мотивация актов веры и мнения.)
Даже если говорящий и не в состоянии эксплицировать мотивы
своего суждения, все равно слова думаю, полагаю, считаю подра-
Вера сквозь призму языка 123

зумевают некоторую (пусть неэксплицируемую) цепочку логиче-


ских обоснований. Акт веры (см. примеры (7)-(14)) основывается
на посылках иного рода — иррациональных и металогических.
3. Определив акт веры как металогический (в отличие от ло-
гического акта суждения) мы не столько ответили на вопрос,
сколько поставили вопрос — о природе этого металогического ак-
та. С первого взгляда, глагол верить должен быть истолкован как
описывающий доверие к какому-то авторитету, присоединение к
чьему-то мнению, принятие какого-то более или менее распро-
страненного воззрения (системы воззрений). Подобные толкова-
ния, действительно, вполне удовлетворяют определенной части
употреблений слов «Я верю, что...». Приведем примеры.
(7) (Маленький мальчик) —А я все равно верю, что меня нашли в ка-
пусте. — Почему? — Мне папа сказал. А папа всегда го-
ворит правду.
(8) — Как это ни смешно, но я действительно верю, что звезды влияют
на жизнь человека. —Почему? — Н е т дыма без огня. А на-
ши предки были не глупее нас.
(9) — Врач говорит, что это рак, и я верю, что, значит, так оно и есть.
— Почему? — У меня нет оснований не доверять ему.

Все ж е важнейший, пожалуй, тезис нашей статьи состоит как


раз в том, чтобы показать, что вера далеко не всегда есть именно
вера в чей-то авторитет или простое присоединение к чужому
мнению.
4. Отметим, прежде всего, некую «несимметричность» веры
по отношению к добру и злу: предмет веры — скорее нечто хоро-
шее, нежели нечто плохое. Это может быть продемонстрировано,
скажем, при анализе фраз.
(10) — Я верю, что Иван это сделает.
и
(Ю1) — Я верю, что Иван не сделает этого.

В первой фразе — о чем свидетельствует опрос информантов —


слово это понимается, скорее всего, как что-то хорошее (по край-
ней мере для говорящего), во второй — как нечто плохое. Слу-
чайна ли такая «асимметричность»? Должны ли мы отразить ее в
толковании глагола верить? Перед нами — ряд примеров, в кото-
рых употребление глагола верить никак не может быть объясне-
но отсылкой к авторитету или присоединением к какой-то при-
нятой системе взглядов.
124 М.Г.Селезнев

(11) —Все будет хорошо. Вот увидишь. Все будет хорошо. Я верю, что
все будет хорошо. — Почему? — Пр о с то потому, что не
может все быть так плохо.
(12) (На фронте) — Верю, что мы победим! — Почему? — Потому,
что наше дело правое.
(13) (Сентиментальная дама, выходя из кинотеатра) — Я верю, что они
найдут друг друга. — Почему? — Но ведь они так любят
друг друга.
(14) (Маленькая девочка) — А я все равно верю, что Маленький Принц
есть. — Почему?—Потому что он такой хороший.

Ни в одном из случаев (11)-(14), кроме, возможно, (12), не


может быть и речи о том, что в основе веры лежит авторитет: кто
же может гарантировать, что и в самом деле «не может все быть
так плохо»? Кто мог бы сказать — и тем гарантировать, — что
правое дело всегда побеждает? что любящие всегда находят друг
друга? что если кто-то «хороший», то он обязательно «есть»? Ес-
ли здесь и может идти речь о доверии к чему-то — то не о доверии
к внешнему авторитету, а о доверии к какой-то глубиннейшей
интуиции о «добром» устроении мира, о том, что ведь должен же
мир соответствовать нашему идеальному (и потому — оптими-
стическому) представлению о нем. В каждом из рассмотренных
примеров — одновременно — и утверждается такая оптимистиче-
ская интуиция о том, что мир устроен «как должно», и уточняет-
ся, что именно значит это «как должно»: что «хорошие» должны
быть, а «плохие» — нет, что правое дело всегда должно побеж-
дать, что любящие должны находить друг друга, и под. При та-
ком понимании асимметрия глагола верить по отношению к доб-
ру и злу, о которой мы говорили выше, оказывается, конечно же,
вполне закономерной.
Встает естественный вопрос: как перевести наши наблюдения
на язык толкований? По-видимому, необходимо различать у гла-
гола верить два значения: ВЕРИТЬ 1 (примеры (7)-(9)) и ВЕРИТЬ 2
(примеры (11)-(14)).
Я ВЕРЮ 1, чтоА&Я присоединяюсь к высказанному мнению (распротра-
ненной системе взглядов) о том, что А истинно.
Я ВЕРЮ 2, что А» Я верю в доброту мира; как частный случай добро-
ты мира, А должно быть истинным.
Употребление слов «Я верю что...» в значении ВЕРИТЬ 1 имеет
место, как кажется, лишь в том случае, когда рассматриваемое
мнение (система взглядов) находится уже некоторым образом в
Вера сквозь призму языка 125

общем поле зрения говорящего и слушающего, и встает тем самым


вопрос: присоединяется ли говорящий к этому мнению или нет.
Во всех остальных случаях слова «Я верю, что,..» должны, по-ви-
димому, пониматься в значении ВЕРИТЬ 2.
Различие двух значений слов «Я верю, что...» было проведено
нами на материале бытовых, профанных примеров. Религиозные
же контексты, на наш взгляд (если и не все, то определенная часть
их), представляют собой ту точку, в которой два выделенные нами
значения слов «Я верю» пересекаются друг с другом. В самом деле:
что значат слова «Верю, что есть будущая жизнь» в устах умираю-
щего? Выдержанное до конца доверие к авторитетам? Или, скорее,
простую немыслимость собственной смерти: «не может быть, чтоб
через пять минут ВСЕ кончилось» (т. е. опять-таки некую оптими-
стическую интуицию о том, что «не может все быть так плохо»)?
Весьма странно, напротив, звучали бы слова «Верю, что нет буду-
щей жизни» (трудно представить себе такую «добрую» интуицию о
мире, которая могла бы оправдать здесь употребление ВЕРИТЬ2);
естественнее уж было бы выразить эту мысль, поменяв местами
глагол верить и оператор отрицания: « Не верю, что есть будущая
жизнь». Отметим, что глаголы думать и знать, со своей стороны,
вполне допустимы в этом контексте — ведь их семантика никак
не связана с представлениями о доброте или недоброте мира: «Думаю,
что нет будущей жизни», «Знаю, что нет будущей жизни».
6. Нельзя ли найти общий знаменатель у двух значений глагола
верить! или представить одно из значений как частный случай
другого? Здесь есть, по-видимому, два пути; первый заключается в
том, чтобы интерпретировать истинность любого авторитета как
частный случай «доброго» устроения мира, а веру в истинность ав-
торитета (ВЕРИТЬ 1) — как частный случай веры в доброту мира (ВЕ-
РИТЬ 2). Таким образом можем мы объяснить, скажем, пример (7);
действительно, правдивость папы — непременный элемент «добро-
го» миропорядка. Но когда мы попытаемся вывести из «добрых»
представлений о мире то, о чем идет речь в (9), — наша интуиция все
же восстает против; говорить здесь в каком бы то ни было смысле о
том, что предмет веры — доброе устроение мира, было бы просто
кощунственно. Интуитивно достовернее другой путь: интерпрети-
ровать веру в доброту мира (ВЕРИТЬ 2) как частный случай дове-
рия (ВЕРИТЬ 1) — как своего рода Доверие с большой буквы.
7. Различие между выделенными выше двумя значениями гла-
гола верить связано с внутренней, пред-текстовой аргументацией
того ментального акта, который находит свое выражение в словах
«Я верю». Коль скоро акт веры и выражающий его речевой акт со-
126 М.Г.Селезнев

отнесены здесь как два аспекта (языковой и ментальный) единой


деятельности одного и того же субъекта, как две стороны единого
листа бумаги, как внешнее и внутреннее — то это различие суще-
ственно не только с точки зрения психологии, но и с точки зрения
языка. Иначе обстоит дело со 2-м или 3-м лицом («Ты веришь,
что...», Юн верит, что...»). Тут уже речевой акт есть не исповеда-
ние собственной веры, но всего лишь констатация одним субъек-
том убеждений другого. Для анализа фразы «Иван верит, что А»
не столь существенно то, почему Иван в это верит, как то, зачем
говорящий об этом говорит. Различие веры, основанной на авто-
ритете, и веры, основанной на доверии к миру, отступает в тень,
противопоставление ВЕРИТЬ 1 и ВЕРИТЬ 2 нейтрализуется. Мы
вынуждены предлагать для этого случая уже иное толкование:
X верит, что А&Х безо всяких рациональных доводов счита-
ет, что А (причем надо отметить, что сам-то говорящий обычно
отнюдь не склонен разделять эту веру).
(16) — Средневековые люди верили, что где-то в Индии есть христиан-
ская страна, которой правит царь-пресвитер Иоанн.
(17) Германн верил, что мертвая графиня могла иметь вредное влияние
на его жизнь.
(18) — Как? Ты тоже веришь, что он виноват?
В несколько афористичной форме различие между «Я верю...»
(в наиболее естественном прочтении ВЕРИТЬ 2) и «Он верит...» (в наи-
более характерном употреблении) можно выразить следующим
образом: если слова «Я верю...» несут на себе печать «космиче-
ского оптимизма» и исповедания веры, то слова «Он верит...» не-
сут на себе отпечаток снисходительного пренебрежения к чужому
заблуждению. Стоит отметить, что глаголы знать и верить в рас-
сматриваемом отношении ведут себя прямо противоположно друг
другу: если высказывание «Он знает, что А» возможно лишь то-
гда, когда говорящий убежден в истинности А (т. е. подразумева-
ет «И я тоже знаю, что А»), то «Он верит, что А» подразумевает
скорее уж «А я-то не верю».
Это противопоставление говорящего субъекту веры чувству-
ется не только в формах не-первого лица, но и в формах первого
лица не-настоящего времени: слова «Я верил, что Начальник
всегда прав» содержат такое же отталкивание говорящего от этой
веры, как и слова «Он верит, что Начальник всегда прав».
8. Обращает на себя внимание, что подчас словами «X верит,
что А» обозначается такая ситуация, которую сам X вряд ли стал
бы описывать как «Я верю, что А».
Вера сквозь призму языка 127

Так, если фразы (16)-(18) представляют собой эмоционально


ровную и спокойную констатацию чужого легковерия, суеверия
или заблуждения, то замена не-первого лица на первое приводит
(по крайней мере в прочтении ВЕРИТЬ 2) к превращению их в
(совершенно неадекватные ситуации) исповедания веры, полные
высокого эмоционального накала.
(161) — Мы верим, что в Индии есть христианская страна и что пра-
вит ей царь-пресвитер Иоанн (Лучше бы: нам известно или мы по-
лагаем),
(171) — Я верю, что мертвая графиня может повредить мне (Лучше бы:
Я боюсь).
Верно, впрочем, и обратное: далеко не всякое утверждение вида
«Я верю, что А» можно передать словами «X верит, что А». Это
касается, например, тех случаев, когда суждение вида «Я верю,
что А» (как частное проявление глобальной веры в доброту мира)
высказано, так сказать, ad hoc — для подбадривания собеседника.
(19) — Ничего. Не грусти. Я верю, что она к тебе вернется.
Такого рода «проявления веры» характеризуют скорее общий
оптимизм говорящего (подлинный или напускной); поэтому пе-
редача фразы (19) словами «Иван Иваныч верит, что она вер-
нется ко мне» приписывала бы Иван Иванычу больше, чем в дей-
ствительности было сказано.
9. Мы видели, что формы первого лица настоящего времени
глагола верить довольно резко противопоставлены всем прочим
формам этого глагола: различны и толкования, и эмоциональный
пафос, и ограничения на употребление. Когда мы начинаем искать
аналоги данному явлению, то на ум невольно приходят перфор-
мативные глаголы, а это, в свою очередь, напоминает нам о той —
важнейшей — черте акта веры, которая до сих пор оставлялась
нами в тени и которая роднит глагол верить с перформативами:
подобно тому, как произнесение высказывания, оформленного
перформативным глаголом, есть одновременно и совершение опи-
сываемого этим глаголом акта, — так и произнесение слов «Я ве-
рю» есть уже само по себе акт веры.
Эта черта дополняет проходящее сквозь всю нашу статью про-
тивопоставление веры и знания еще одним, новым пунктом: если
знание существует в сознании субъекта независимо от своего ре-
чевого выражения, то акт веры тесно связан с языком — вера
оформляется и утверждается именно актом ее исповедания (внеш-
него или мысленного). Связь акта веры с исповеданием веры объ-
128 M, Г.Селезнев

единяет глагол верить с перформативами; возможность внутрен-


него, невыраженного исповедания — разделяет. Суть проблемы
можно пояснить, сравнив глагол верить с в чем-то близким ему, но
подразумевающим обязательное внешнее выражение глаголом ис-
поведовать, относящимся к числу «классических» перформативов.
10. Идет ли у нас речь о вере как присоединении к некоторому
мнению (системе взглядов), идет ли речь о вере как утверждении
доброй интуиции о мире — в любом случае произнесение слов «Я ве-
рю, что...» есть акт не только коммуникативный, не только мысли-
тельный, но прежде всего акт самоопределения субъекта, самоори-
ентации в окружающем мире. Потому-то (вновь точка пересечения
глагола верить с перформативными глаголами) слова «Я верю...»
определенным образом связывают и обязывают человека — подоб-
но обещанию, оформляемому перформативом «Я обещаю...» или
клятве, оформляемой перформативом «Я клянусь...».
Е. С. ЯКОВЛЕВА

СОГЛАСОВАНИЕ МОДУСНЫХ ХАРАКТЕРИСТИК


В ВЫСКАЗЫВАНИИ

0. Модусными характеристиками мы называем те компоненты


значения высказывания, которые описывают речевую (по В. Г. Га-
ку) ситуацию. Напомним: как референт высказывания ситуация
«включает два компонента: а) предмет речи (предметная ситуа-
ция) ... б) цель и условия общения (речевая ситуация)... Речевая
ситуация включает: распределение ролей между участниками
общения..., их отношение к событию... информированность об об-
стоятельствах сообщения» [Гак 1981, 8].
В работе рассматривались те компоненты модуса, которые от-
ражают в высказывании степень полноты и характер знаний го-
ворящего (далее — Г) о событии.
Вопрос о контекстном согласовании различных компонентов
высказывания (в частности, модально-вводных слов, указатель-
ных и неопределенных местоимений) по ряду эпистемических
признаков ставился нами в [Яковлева 1983; Яковлева 1984]. Там
же были введены правила, регулирующие корректность употреб-
ления модально-вводных слов со значением «достоверность» /
«недостоверность» в зависимости от тех или иных модальных ха-
рактеристик контекста [Яковлева 1984,113-114].
Настоящая работа продолжает заданную в [Яковлева 1983; Яков-
лева 1984] тему. Исходя из положения о «внутренней непротиворе-
чивости модальной рамки» как необходимом условии корректности
высказывания [Апресян 1978, 145], мы пытаемся проследить за
согласованием различных ее компонентов на поверхностно-син-
таксическом уровне. Широко понимая содержание модуса (= все,
что описывает в высказывании речевую ситуацию), мы рассматри-
ваем не только собственно эпистемическое согласование (1 и 2 час-
ти статьи), но и касаемся вопросов, связанных с выбором самого
способа описания непосредственно воспринимаемой действитель-
ности (3 часть). Анализ выявил вполне определенные корреляции
между средствами эпистемической модальности и различными
оценочными частицами, стилистически маркированными первич-
ными предикатами, относящимися к «ведомству» «модуса номи-
нации». Важно, что ключом к пониманию закономерностей упот-
ребления номинативных языковых средств послужила именно
эпистемическая семантика.
130 Е.С.Яковлева

За точку отсчета при выборе модусных признаков, по кото-


рым происходит согласование, брались модальные слова со зна-
чением «достоверность»/«недостоверность» — список эпистеми-
ческих характеристик высказывания устанавливался в соответ-
ствии с их значениями.
1.1. Эпистемические признаки высказывания. Прежде всего,
далеко не всякое высказывание в принципе допускает использова-
ние специального лексического показателя степени достоверно-
сти. Запрет на употребление модальных слов определяется факто-
рами разного порядка.
Показатель достоверности может противоречить самой логи-
ко-синтаксической структуре предложения. Например: ^'Бесспор-
но (^наверно) жил-был доктор (в презумпции бытийных предло-
жений заложена идея существования предмета). Ср. еще: Только
что я занес ногу за высокий порог калитки, вдруг (*наверно,
^бесспорно...) чья-то сильная рука схватила меня за грудь (До-
стоевский); Он был настолько потрясен, что (*бесспорно...) не мог
говорить; Я пошел было на лекцию, но по дороге (^бесспорно...)
встретил Ивана. В отмеченных позициях заведомо исключено
использование каких-либо эпистемических показателей.
В рамках же высказываний с «подходящей» для показателей
достоверности структурой ограничение на их употребление мо-
жет быть связано с характером актуализации высказывания, его
соотнесенностью с той или иной ситуацией. В дальнейшем нас бу-
дут интересовать именно эти случаи.
Употребление показателей достоверности в принципе исклю-
чено в высказываниях с объективным статусом (подробнее см. в
[Яковлева 1984]). Г приписывает явлению объективный статус, ес-
ли имеющаяся у него информация объективно полна, т. е. не зави-
сит от личности конкретного Г, его воли, желаний, убеждений. На-
пример, объективно полной будет информация, полученная при
непосредственном восприятии (без помех!) уже знакомого по пре-
дыдущему опыту объекта.
Свойством объективной полноты обладает также информация,
полученная на основе безусловной истинности логических предпо-
сылок и строгости логического вывода. В частности, это всякого рода
1
«научные истины», аналитические суждения и т. п . . Высказыванию
с объективным статусом соответствует модальная рамка «я знаю».

1
В работе М. А. Дмитровской [Дмитровская 1987] дается описание пропози-
ций, которые «принимаютсясубъектом как данность и не осознаются им», т. е. не
могут быть подвергнуты верификации со стороны субъекта.
Согласование модусных характеристик в высказывании 131

Употребимость некоторых модальных слов в высказываниях с


объективным статусом свидетельствует об отсутствии в значениях
этих слов компонента «степень достоверности». Согласно этому
критерию из «отряда» эпистемических показателей «выбывают»
конечно, разумеется, естественно, действительно. Ср.: Он со
мной поздоровался. Я, естественно, ответил. Он обещал позво-
нить и, действительно, позвонил 2.
Если имеющаяся у Г информация не полна, он приписывает
своей оценке явления субъективный статус. В этом случае в выска-
зывании в принципе возможны те или иные показатели достовер-
ности и именно здесь имеет смысл говорить о «степени достоверности»
как мере доверия Г к правильности проведенной «эпистемическои
операции».
Модальные слова являются текстовыми экспликаторами «ка-
чества» и «количества» информации, на основе которой Г форми-
рует высказывание.
В соответствии с «качеством» различаются два типа инфор-
мации: характерная/нехарактерная.
Информация о событии А является характерной с точки зре-
ния Г, если она позволяет ему судить об А непосредственно без
привлечения логического вывода. Это возможно в том случае, ко-
гда информация содержит характерные, индивидуализирующие
черты А. Так, характерной будет информация, полученная Г пу-
тем чувственного восприятия уже знакомого по предыдущему
опыту явления. Модальные слова-показатели характерной ин-
формации: явно, определенно, кажется, как будто, вроде.
Информация о событии А является для Г нехарактерной, если
на ее основе Г не может судить об А без привлечения логического
вывода. Нехарактерная информация описывает не само А, но со-
путствующие, соотносимые с ним явления. Модальные сло-
ва-показатели нехарактерной информации: несомненно, бесспор-
но, вероятно, наверно, может быть, возможно и нек. др.
«Количественной» оценкой (то, что в традиции называется
«степенью достоверности») является признак достаточность/недо-
статочность информации. Соответственно, показателями харак-
терной достаточной информации будут слова явно, определенно,
характерной недостаточной — кажется, как будто, вроде. Пока-
зателями нехарактерной достаточной информации будут — несо-
мненно, бесспорно, безусловно, недостаточной информации — ве-
роятно, видимо, очевидно, может быть...

2
Подробнее о семантике слов конечно, естественно см. в: [Яковлева 1988].
132 Е.С.Яковлева

В рамках недостаточной информации модальные слова обоих


типов отражают такое важное свойство речевой ситуации, как
способность/неспособность Г сформировать на основе этой ин-
формации однозначное суждение о наличии соответствующего
явления в реальной действительности. Этот признак мы будем на-
зывать «однозначная трактовка ситуации». Отсутствие трактов-
ки может обусловливаться как неоднозначностью имеющейся у Г
информации, так и пассивным «ментальным состоянием» Г, его
отказом от поисков однозначной версии ситуации.
В рамках характерной информации на проведение трактовки
указывает кажется, соответственно, на отсутствие трактовки —
как будто, вроде.
В рамках нехарактерной информации проведение трактовки
сопровождается словами типа вероятно, наверно, а непроведение —
словами может быть, возможно.
1.2. Проиллюстрируем сказанное:
«Характерная достаточная информация».
Я спешил орешником, когда различил позади приближаю-
щиеся шаги. Оглянулся — никого. Прислушался — меня опреде-
ленно кто-то догонял (Богомолов). Показатель недостаточности
кажется нарушил бы здесь иерархичность поступления инфор-
мации. Вообще, для определенно характерно употребление на по-
вторной ступени распознавания, как в нашем примере: вторично
различая в информации характерные черты (звук шагов), Г утвер-
ждается в мысли, что событие {кто-то догоняет) наличествует в
действительности.
Еще пример: От него явно разит одеколоном. Здесь налицо
согласование модального показателя с предикатом по значению
«высокая степень проявления признака». Ср.: *Кажется,разит...
«Нехарактерная достаточная информация».
Вы не знаете Ивана. Несомненно, он справится с заданием.
«Характерная недостаточная информация. Однозначная трак-
товка ситуации».
Как Одоевский смеется! Я, кажется, влюблена в него сегодня
(Тынянов); Мы вошли в столовую. Кажется, все были в сборе
(Стругацкие).
«Нехарактерная недостаточная информация. Однозначная трак-
товка ситуации ».
Вдова была еще в самом соку, так что ее покойный генерал,
видимо, не без сожалений расставался с жизнью (Окуджава).
«Отсутствие однозначной трактовки. Характерная инфор-
мация».
Согласование модусных характеристик в высказывании 133

Я пошел в фойе. В. Э. [Мейерхольд] молча бродил в накинутой


на плечи шубе. Он как будто обрадовался мне, спросил: « Что но-
вого?» — но не очень внимательно выслушал ответ (Гладков).
Как будто сигнализирует здесь о неоднозначности первого впе-
чатления. Яо-продолжение возможно именно в «модальной пер-
спективе» как будто, вроде и плохо в контексте кажется, где Г
останавливается на одной, определенной версии ситуации, как-то
трактует имеющуюся у него информацию.
«Отсутствие однозначной трактовки. Нехарактерная инфор-
мация».
По вечерам подозрительные миражи являлись беглецам... и
даже слышался непрерывный, постоянный, необъяснимый звук:
может быть, от засыпающей степи, а может быть, от водопа-
дов или даже от тяжелой арбы, хотя это мог быть и звук охот-
ничьего рога, или зурны, или даже восхищенного человеческого
голоса (Окуджава).
II. 1. Модусное согласование по признаку «тип информации».
а) Референциальный статус высказывания (местоимения).
Эпистемические показатели весьма чувствительны к рефе-
ренциальному статусу высказывания 3 . Так, показатели харак-
терной информации не могут быть употреблены относительно не-
референтных именных групп, в контексте универсальных и экзи-
стенциальных местоимений. Ср.: Я вспоминаю всех, кто спас
меня в тяжелейших ситуациях (как и каждого, наверно (*кажет-
ся...), спасают по многу раз за жизнь)... (Вознесенский); Людям,
избалованным богатством и властью, вероятно (*кажется...), не
хочется умирать (Чехов).
Если модальные слова типа вероятно одинаково употребимы
и с -то, и с -нибудь местоимениями, то слова типа кажется воз-
можны только с -то («местоимениями неизвестности», по Е. В. Па-
дучевой). Это и понятно, ведь «местоимения на -то имеют кон-
кретно референтный статус..., т. е. соотносятся с фиксированным
объектом, который говорящий не в состоянии идентифицировать»
[Падучева 1985, 210-211]. Соотнесение с конкретной ситуацией (а),
отсутствие у Г достаточной информации о событии (б) — общие
компоненты в семантике модальных показателей характерной ин-
формации и местоимений неизвестности. Примеры: Кажется, я
когда-то (*-нибудь) здесь бывал; Это был, кажется, какой-то
(*-нибудь) известный шахматист; Он мне, кажется, что-то

3
На связь универсальных местоимений со сферой действия модального опе-
ратора «возможно» указывала Е. В. Падучева [Падучева 1985].
134 Е.С.Яковлева

(*-нибудь) говорил об этом. И наоборот: [Герой рассказа едет на


велосипеде]... вдруг раздается свисток. «Кто-нибудь проштра-
фился, — говорю я сам себе, — кто-нибудь, наверное (*кажется), не
там улицу перешел (Зощенко).
Оговоримся. Условие (а) не для всех показателей характерной
информации является необходимым: оно последовательно соблю-
дается для показателей достаточной информации (явно) и может
нарушаться у показателей недостаточной информации (кажется,
как будто, вроде). Имеются в виду высказывания с родовыми ИГ,
описывающие ситуации «припоминания», где соответствующие
модальные показатели указывают на неточность воспроизведе-
ния имеющихся у Г знаний. Например: Кажется, кит относит-
ся к млекопитающим. В отличие от кажется слова явно и опре-
деленно закреплены за ситуацией непосредственного распознава-
ния и в принципе исключены в подобных высказываниях: *Явно,
кит относится к млекопитающим.
б) Пространственно-временная локация Г (дейксис).
В конкретно-референтных высказываниях отсутствие у Г ха-
рактерной информации может предопределяться условиями ре-
чевой ситуации, в частности, «внешним» положением Г-наблюда-
теля по отношению к описываемому явлению. Эпистемические
характеристики высказывания работают в тесной координации с
аппаратом локации. Ср.: У меня, кажется (*наверно...), внутри
все пересохло / У тебя, наверно (^кажется) внутри все пересохло.
Э. Бенвенист подчеркивал, что для работы системы «внутрен-
них референций высказывания» по параметрам Я-ЗДЕСЬ-СЕЙЧАС
«основным... является соотношение указателя (лица, времени,
места, ... и т. д.) с данным настоящим моментом речи» [Бенвенист
1974, 287-288].
Рассмотрим в этой связи пример: Из окон второго и третьего
этажа высовывались неподкупные головы жрецов Фемиды и в ту
же минуту прятались опять: вероятно, в то время входил в
комнату начальник (Гоголь). В данном примере эпистемический
(вероятно) и временной (в то время) указатели взаимообусловле-
ны: во-первых, здесь нельзя не употребить какого-либо модаль-
ного слова типа вероятно (ср.: Из окон высовывались головы и в
ту же минуту прятались опять. *В то время в комнату входил
начальник); во-вторых, в подобном контексте возможны только
показатели нехарактерной информации (ср.: ...^Кажется, в ком-
нату входил начальник). Интересно, что столь сильным детер-
минирующим фактором является именно временной указатель в
то (а не в это\) время. Фразы типа: ...Кажется, в это время вхо-
Согласование модусных характеристик в высказывании 135

дил начальник или ...Б это время входил начальник вполне кор-
ректны.
Автору понадобилось указание на отдаленность во времени
(при том, что реально описываемое событие совпадает с моментом
речи!) для того, чтобы подчеркнуть пространственную отдален-
ность — или, лучше сказать, отделенность — Г от «предметной
ситуации» высказывания. Следствием этой отделенности являет-
ся неполнота восприятия. Собственно, именно о ней свидетельст-
вует опосредованность временной отсылки. Ср.: Я смотрел, как
она заламывала руки. Вероятно, в то время она говорила об ут-
раченной свободе, о потерянной молодости... Г восстанавливает
неполноту картины (то, чего он не слышит) по косвенным данным
(тому, что он видит). Об опосредованном характере используемой Г
информации свидетельствует опосредованность временного ука-
зания (в то время... как она заламывала руки... она говорила о...;
в то время... как они прятали головы... входил начальник).
Важно, что при отсутствии связи дейктических компонентов
высказывания с «данным, настоящим моментом речи» снимается
и необходимость в их жесткой согласованности с модальными
компонентами высказывания. Ср.: Кажется, в то время еще не
изобрели порох (не помню точно); Наверно, в то время еще не
изобрели порох (предполагаю).
В тех случаях, когда «дейксис совпадает с моментом речи»
(Э. Бенвенист) может происходить весьма интересный обмен функ-
циями между пространственно-временными знаками. Так, специ-
альное указание на время, совпадающее с моментом речи {сейчас,
теперь), — при том, что объект описания не совпадает с «я» —
свидетельствует о пространственном несовпадении «предметной
ситуации» и «речевой»: то, что описывается, не там, где локали-
зован Г. Примеры: А сейчас хорошо на Клязьме... Теперь уж соло-
вьи, наверное, поют (Булгаков); Он сейчас (вероятно) уже спит;
Сейчас ты (должно быть) читаешь... Во всех этих случаях сейчас
косвенно свидетельствует «я» (= Г) не «здесь».
Подчеркнем. Функции пространственного указателя может при-
нимать на себя только сейчас, употребленное неконтрастивно —
без противопоставления настоящего момента предшествующему
(иному!) положению дел. Имеются в виду фразы типа: Сейчас ты
смеешься, но что ты скажешь потом или А вот сейчас он, ка-
жется, действительно спит.
На фоне рассмотренных явлений уже вполне тривиальным
представляется такой факт: если в высказывании (разумеется,
актуализованном) есть пространственный знак там, то оно сфор-
136 Е.С.Яковлева

мировано на основе нехарактерной информации (там прямо ука-


зывает на пространственную отделенность Г от описываемых со-
бытий). Например: Как ты там, наверно, мстительно торже-
ствуешь... (Вознесенский), соответственно, там невозможно от-
носительно «я».
в) «Модальная перспектива» высказывания (предикаты про-
позициональной установки).
Мы уже писали о том, что значение предиката пропозицио-
нальной установки (далее — ППУ) существенно влияет на воз-
можности использования модальных слов в предложениях, кото-
рые вводятся этим предикатом [Яковлева 1984, 116]. Модусное
согласование может происходить и по типу, и по признаку доста-
точности/недостаточности информации.
Начнем с того, что «модальное воздействие» ППУ простирается
не более чем на одну пропозицию. Ср. : Я уверена, что вы совершен-
но честный и, может быть, преданный человек (Достоевский).
При невозможности: *Я уверена, что вы, может быть, преданный
человек. Союз и является той «прокладкой», которая препятству-
ет рассогласованию значения ППУ и модального слова по при-
знаку достаточности / недостаточности информации.
ППУ думать однозначно подразумевает использование неха-
рактерной информации. Например: Я думаю, Юлия Михайловна,
несмотря на всю свою высшую решимость, все-таки немного
сконфузилась, впрочем, вероятно, на одно только мгновение (До-
стоевский). В данном контексте невозможно «подменить» модаль-
ное слово по типу информации (скажем, использовать кажется)
именно вследствие экспликации модальной рамки «думаю». Ср.
высказывание без модальной рамки — эпистемически неодно-
значное: Юлия Михайловна... все-таки немного сконфузилась,
впрочем, кажется, на одно только мгновение. При этом исполь-
зование показателя характерной информации меняет условие ре-
чевой ситуации — Г становится свидетелем событий.
Интересно, что видовой коррелят думать — глагол СВ поду-
мать — не охарактеризован по типу информации, ср.: ...он с не-
ясным облегчением подумал, что, по-видимому, там все уже кон-
чено (Быков) — нехарактерная информация; ...На секунду оста-
новившись, Степка подумал, что, кажется, это свои (он же) —
характерная информация. Подумать выступает скорее в роли
знака «авторства», слова-«кавычек», оставляя свободной мо-
дальную перспективу вводимой пропозиции.
Экспликация модальной рамки думаю/знаю — соответствен-
но, субъективный/объективный статус высказывания — может
Согласование модусных характеристик в высказывании 137

прояснять конкретный характер «модального прочтения» пропо-


зиции в том случае, когда в ее составе употреблен неоднозначный
модальный предикат. Например: Я думаю, что Иван должен по-
ехать к матери (думаю: должен = следует); Я знаю, что Иван
должен поехать к матери (знаю: должен = предстоит). В первом
случае «должен» исходит от Г — это его мнение; во втором случае
«должен» объективировано — оно принадлежит либо Ивану, ли-
бо какому-нибудь другому внешнему источнику информации.
Характерная информация вводится различными перцептив-
ными, сенсорными глаголами, глаголами с семантикой «припоми-
нания». Примеры: Я заметил, что Петя, кажется, начинает
сердиться; Вспоминаю, что, кажется, это был совсем даже и не
он; Чувствую, что как будто начинаю засыпать. Именно сенсор-
ные ППУ, со значением прямого — не опосредованного логическим
выводом — воспроизведения информации способны вводить аль-
тернативные союзные конструкции «со значением внешнего сход-
ства» [Санников 1987] не то... не то..., то ли... то ли. Примеры:
Припоминаю, это сделал не то Коля, не то Петя (и нельзя:
*Думаю, это сделал не то Коля, не то Петя); Кажется, это ска-
зал не то Рузвельт, не то Черчилль (нельзя: * Думаю, это сказал
не то Рузвельт, не то Черчилль). Альтернативные конструкции
может X... может Уне тождественны приведенным выше: во-пер-
вых, они исключают прямое распознавание, а во-вторых, они воз-
можны и в тех случаях, когда у Г вообще нет никакой информации
о событии, ср.: Не знаю, что Иван делает. Может, спит, а мо-
жет, работает (при невозможности: Думаю, что Иван, может,
спит, а может, работает).
Было замечено (Н. Д. Арутюнова), что сенсорные предикаты
видеть, чувствовать могут «переключаться в ментальный план»,
«приобретая смысл, близкий к значению полагания» [Арутюнова
1987, 12]. «Обозначая внутреннее зрение, видеть синонимизиру-
ется с глаголами понимать, сознавать: Я вижу [= понимаю],
что не прав» [Арутюнова 1988]. Иными словами, ППУ видеть и
чувствовать способны включаться в различные по типам инфор-
мации контексты. Важно, что ментальность данных ППУ может
вполне однозначно предсказываться характером вводимой ими
пропозиции. Например: Я вижу [чувствую], что, если я не сде-
лаю эту работу, ее никто не сделает. Вижу= понимаю, посколь-
ку сенсорные ППУ способны вводить только не-будущее время
индикатива. Кондиционал и нек. др. ирреальные наклонения на-
ходятся в «ведомстве» ментальных ППУ и подразумевают исполь-
зование нехарактерной информации. Например: Уже потом я
138 Е.С.Яковлева

понял, что будь записка адресована мне, ее, наверно, подсунули


бы под мою дверь, а не под дверь соседа (Стругацкие).
Интересно, что в подобных контекстах не исключено и упот-
ребление глагола знать. Пример: Все знали, если Талейран ку-
тит напропалую, задает бал за балом, вокруг дам, — Франция
накануне комбинаций. Если Меттерних говорит о своей от-
ставке и о том, что он собирается всецело заняться философией
права — у Австрии есть комбинация (Тынянов). Думается, что в
данном случае не происходит смешения понятий знания и мне-
ния4: знали, основываясь на данных прошлого опыта, который в
момент речи никак не верифицируется. Высказывание Все дума-
ли, если Талейран... не подразумевает обязательное наличие про-
шлого опыта — отсюда указание на верификацию.
Отсутствие в пропозиции каких-либо эпистемических модаль-
ных показателей однозначно предсказывается фактивными ППУ
(Оказалось, что она ^бесспорно замужем), предикатами объекти-
вированных суждений (Известно, что Иван ^бесспорно поедет к
матери), показателями «чужой» точки зрения (Там, говорят, *на-
верно ужасный климат).
«Миропорождающие» ППУ обладают различными способно-
стями включать в состав своих пропозиций эпистемические пока-
затели. Так, допустим, положим исключают их использование:
^Допустим, ты бесспорно прав; ^Положим, все было несомненно
именно так. Данные ППУ придают высказыванию объективный
статус. Во вводимой ими пропозиции могут употребляться слова
типа действительно, но они, как было показано выше, не содер-
жат собственно эпистемической семантики.
Предикаты же представить, вообразить допускают исполь-
зование эпистемических показателей — нехарактерной недоста-
точной информации. Например: Воображаю, что творится те-
перь у нее на душе... Небось, и больно, и стыдно до того, что уме-
реть хочется (Чехов); Я представил, как от него, наверно, ра-
зит одеколоном; Я вообразил, как он, должно быть, побагровел
от гнева, услышав эту новость. Напервый взгляд, в приведенных
высказываниях как будто бы нарушены закономерности согласо-
вания эпистемических признаков: разит, побагровел — «непо-
средственное восприятие + сильная степень проявления призна-
ка» и модальное слово со значением «недостаточность + отсутст-
вие характерных черт». Объяснение этой кажущейся противоре-

4
На возможность нейтрализации семантических различий между ППУ
знать и думать указывает М, А, Дмитровская [Дмитровская 1987, 46-47].
Согласование модусных характеристик в высказывании 139

чивости, на наш взгляд, в том, что ППУ представлять, вообра-


жать вводят образные описания другого «возможного мира», как
бы видимого, непосредственно воспринимаемого, в то время как
модальные слова указывают на гипотетичность всей «вообража-
емой» ситуации в целом. Тем самым в высказывании сосуществу-
ют (и не пересекаются) модусные характеристики мира Г (должно
быть) и другого «возможного мира».
И.2. Модусное согласование по признаку «отсутствие одно-
значной трактовки ситуации».
В рамках нехарактерной информации наличие данного при-
знака делает возможным употребление слов может быть, возмож-
но (в отличие от слов типа вероятно) в различных альтернативных
и уступительных конструкциях. Например: Может быть, ты и
не плох против какого-нибудь библейского льва, но где тебе тя-
гаться со структуральным лингвистом (Стругацкие); Я, брат-
цы мои, зря спорить не буду, кто важней в театре — актер, ре-
жиссер или, может быть, театральный плотник. Факты по-
кажут (Зощенко).
«Отсутствие трактовки ситуации» подразумевает, что выра-
жаемое может быть, возможно предположение с одинаковой ве-
роятностью может быть как подтверждено, так и опровергнуто.
Именно поэтому рассматриваемые слова могут либо сами брать на
себя функции альтернативного союза 5 , либо употребляться при
таком союзе. Интересно, что соответствующие показатели харак-
терной информации (как будто, вроде) так же хорошо согласуются
с противительными контекстами. Например: Выглядела старше
своих лет: лицо вроде девичье, а фигура плотная, осанистая, как
у доброй молодухи (Трифонов); За столом разговор пошел друж-
нее, стали уже вроде и забывать про Глеба Капустина... И тут
он попер на кандидата (Шукшин).
Отсутствие трактовки ситуации может обусловливаться как
недостаточностью информации, так и «пассивностью» самого Г.
«Пассивную» эпистемическую перспективу задают функциональ-
но близкие к ППУ показатели как знать, кто знает, откуда
(почем) я знаю. Примечательно, что все они требуют обязательного
использования в пропозиции модальных слов типа может быть

5
Как группу союзных слов «со значением подчеркнутой неуверенности»
рассматривает эти модальные показатели В. 3. Санников [Санников 1987]. Пока-
зательно предлагаемое В. 3. Санниковым толкование — «Может быть X, а мо-
жет быть Y — Т подчеркивает, что он не знает правды, но предполагает, что в
качестве описываемого возможен X, возможен Y, возможно нечто, тг являющее-
ся ни Х-ом, ни Y-омЧ {с. 27).
140 Е.С.Яковлева

(показатели типа вероятно исключены). Образуется как бы целая


«модальная синтагма»: кто знает-> может быть. Например:
Кто знает, выслушай его доктор, посочувствуй ему дружески,
быть может, он... примирился бы со своим горем (Чехов); Как
знать, быть может, сгорели замечательные произведения Сухо-
во-Кобылина... (Бессараб); А кто поручится, может, я, действи-
тельно, граф де Незор (Толстой).
Выражение типа кто знает соответствует интенции «не бе-
русь судить» (и подразумевает скорее неоднозначность имеющей-
ся у Г информации). Однако отсутствие активности Г может быть
связано и с его нежеланием как-то трактовать ситуацию, на что
прямо указывают выражения откуда (почем) я знаю, также дей-
ствующие «в связке» с может быть: Почем я знаю, может, он в
кино пошел (а может, на танцы) = «не знаю и не хочу знать, ка-
кое мне дело». Такая «индифферентная» позиция Г делает неуме-
стным употребление сразу вслед за словами почем я знаю модаль-
ного показателя типа вероятно, свидетельствующего о проделан-
ном Г «вычислении», о стремлении дать ответ, возможное объяс-
нение происходящему.
По возможности употребления в модальной перспективе как
знать показатель может быть сходен со словом авось, ср.:
[Пугачев:] Для меня не будет помилования. Буду продолжать
как начал. Как знать? Авось и удастся! Гришка Отрепьев по-
царствовал же над Москвою (Пушкин). Как писал
В. В. Виноградов, авось «обозначает, что о чем-нибудь говорится с
оттенком недостаточно обоснованной надежды» [Виноградов
1947, 738]. Действительно, в отличие от может быть авось оце-
ночно маркировано, хотя эпистемические параметры этих слов
совпадают.
Нужно сказать, что выявление закономерностей модусного
согласования по признаку «отсутствие трактовки» в рамках не-
характерной информации обнаружило совпадение эпистемиче-
ских характеристик у ППУ бояться, надеяться, ожидать и по-
зволило конкретизировать содержание их общего семантического
6
компонента «вероятность» . В модальной перспективе этих ППУ
употребим только показатель может быть. Часто данные ППУ
задают альтернативные контексты: Я надеялся, что Ваня ко-
гда-нибудь прочтет мои записки и, может быть, предаст их
гласности (Катаев); Он лежал, стараясь не двигаться, все еще

6
Зализняк Анна А. Функциональная семантика предикатов внутреннего со-
стояния (на материале французского языка). АКД. М., 1985.
Согласование модусных характеристик в высказывании 141

надеясь, что, может быть, пронесет, хотя и понимал, что они


попались (Стругацкие); Карпенко ожидал, что Фишер, может
быть, еще выбежит в лощину... (Быков).
Колебания возможны от надежды до боязни и наоборот 7 : Он
обманывал себя неясной надеждой: может быть, ничего и не слу-
чится (Тынянов) или: Боясь самого худшего, Степка, однако, на-
деялся еще, что, может, Маслаков притаился и он его скоро уви-
дит (Быков).
Может быть согласуется с ППУ бояться, надеяться, ожи-
дать по компоненту «отсутствие трактовки ситуации», который
косвенно свидетельствует о пассивности Г. Важно учитывать, что
пассивность Г не обязательно означает отсутствие оснований для
соответствующего ментального состояния — их может не быть у
надеяться и они должны быть у бояться и ожидать, ср.: Я поче-
му-то надеюсь, что он еще, может быть, вспомнит обо мне. Но
нельзя: *Я почему-то опасаюсь (эквивалент ментального боюсь),
что он может опоздать или: *Я почему-то ожидал, что он мо-
жет приехать. Хотя с «биологическим» боюсь (= страшусь) по-
добный контекст совместим: Я почему-то страшусь этой встречи.
Отсутствие активности Г может задаваться безличной формой
ППУ. Например: Мне подумалось, что, может быть {^вероят-
но), именно эта история мешала ей отнестись ко мне так, как
яотносилсяк ней (Шаляпин); Мне послышалось: поют как будто.
Глаголы типа показалось, послышалось подразумевают непроиз-
вольность восприятия. Глаголы же типа подумалось (по О. Н. Се-
ливерстовой, «экзистенциально-результативные предикаты») «мо-
гут показывать, чтоХ сформировал суждение, знание, веру, хотя
при этом X мог действовать и подсознательно» [Селиверстова 1982,
138]. Именно эта «подсознательность» (подразумевающая отсутст-
вие логического вывода!) мешает употреблению в сфере действия
соответствующих ППУ показателей типа вероятно.
И наконец, отсутствие трактовки ситуации может однозначно
выражаться употреблением при ППУ «плюсквамперфектного» бы-
ло. Примеры: На минуту я почувствовал было, что боль как
будто (*кажется) стала отпускать; Я начал было примечать,
что Маша как будто (^кажется) временами заглядывается на
Петю. Использованию кажется во вводимой пропозиции меша-
ет именно наличие было, однозначно свидетельствующее об от-
сутствии результата действия или состояния, названного ППУ.

7
Ср. у Ларошфуко: Где надежда, там и боязнь: боязнь всегда полна надеж-
ды, надежда всегда полна боязни.
142 Е. С. Яковлева

III. «Модус номинации». Согласование по компоненту «непо-


средственное восприятие».
Тест на употребление в различных модальных перспективах —
думаю, вижу у знаю — позволил выявить эпистемические характе-
ристики в семантике таких компонентов высказывания, которые
традиционно к «ведомству» модальных не относятся.
В настоящем разделе речь пойдет в основном о тех случаях, когда
для Г небезразличен сам способ описания действительности. В по-
добных ситуациях высказывание бывает отмечено своей особой мо-
дальной семантикой, которую мы назвали «модусом номинации».
III. 1. Первичные предикаты.
Кроме описания предметной ситуации первичные предикаты
(далее — ПП) могут содержать в своей семантике косвенные ука-
зания на характер речевой ситуации, в условиях которой было
сформировано высказывание. Наличие соответствующего семан-
тического компонента накладывает существенные ограничения
на употребление таких ПП.
«Эпистемически отмеченными» являются экспрессивно-оце-
ночные ПП типа пожирать, разить, веять. Подобные ПП возможны
только в высказываниях, сформированных на основе непосредст-
венного восприятия. Ср.: С моря, наконец, повеяло прохладой. При
невозможности: *Когда же с моря повеет прохладой... *Я думаю,
завтра с моря повеет прохладой... *Если завтра с моря не пове-
ет прохладой...8 .
Можно предположить, что указанное ограничение на употреб-
ление связано с наличием в семантике ПП оценки, которая, естест-
венно, выносится «постфактум», на основе опытного знакомства с
тем, что оценивается.

8
Напоминаем, данные ПП вполне возможны в сфере действия «миропорож-
дающих» ППУ, где они описывают другой «возможный мир», не верифицируе-
мый, заведомо не тождественный миру Г. Пример: Воображаю, как сейчас хоро-
шо в Ялте. С моря, наверно, веет прохладой...
Верифицирующие ППУ — из мира Г — исключают описываемые ПП из сво-
ей сферы действия: *Я предполагаю, что сейчас с моря веет прохладой...
Мы здесь не рассматриваем особенности описания «стереотипных» ситуаций
(о понятии «стереотипа» и о показателях стереотипности см. в [Яковлева 1989]).
В сфере действия оператора «опять» возможны неверифицируемые пропозиции:
Опять, наверно, из столовой несет запахом подгорелого молока. Здесь воспро-
изводится уже знакомая Г ситуация.
Важно, что из всех показателей нехарактерной информации только слова
типа вероятно («недостаточность» + «наличие трактовки») могут служить пока-
зателями другого «возможного мира»: включаться в сферу действия ППУ пред-
ставлять, воображать, описывать «там»-ситуации.
Согласование модусных характеристик в высказывании 143

Однако вполне нейтральный в оценочном смысле ПП прибли-


жаться также, по-видимому, содержит сему «непосредственное вос-
приятие». Ср.: Он приблизился к окну совершенно бесшумно и *Я
думаю (предполагаю), что преступник приблизился к окну справа.
В семантике данного ПП фиксируется постепенное сокращение
расстояния между объектами (сомнительны фразы типа: ?Он стре-
мительно приблизился ко мне). Хотя при этом не предполагается
необходимость именно внешнего наблюдения, ср.: Я приблизился
к дому... — т. е. приближаться не относится к классу слов со «стерео-
скопической» семантикой («...у которых описание смысла включает
либо упоминание говорящего, либо отсылку к лицу, с необходимо-
стью отличному от говорящего, и которые поэтому предполагают
взгляд на ситуацию как бы с нескольких различных точек зрения»
[Падучева 1985, 140]). Е* В. Падучева выявляет закономерности
употребления личных местоимений в контексте подобных слов.
«Контекст, чувствительный к противопоставлению 1-го и не
1-го лица, создают предикаты, описывающие действие или со-
стояние субъекта глазами внешнего наблюдателя (подчеркнуто
нами. — Е. Я.), с обязательностью не совпадающего с субъектом
описываемого действия или состояния. Такие предикаты не соче-
таются с субъектом в 1 лице, свободно допуская 2-е или 3-е, ср.:
*Я маячил в проеме дверей; *Я торчал у окна» (с. 141).
Компонент «непосредственное восприятие» по определению
входит в семантику этих слов. Аналогично обстоит дело и с так
называемыми предикатами «проявления» [Булыгина 1982] типа
белеться, виднеться, реять, рдеть и под.
«Эпистемическая отмеченность» слов со «стереоскопической»
семантикой состоит в том, что они задают в высказывании не
только характеристику «лица», но и «модальную перспективу».
Данные ПП в принципе неупотребимы в сфере действия менталь-
ных ППУ, ср.: *Я думаю (предполагаю), что Иван маячит... или
Юпасаюсь, что справа что-то виднеется... Но: Я видел, как весь
вечер он торчал у окна... Я заметил, что справа что-то промельк-
нуло. То есть ПП и ППУ в этом случае должны быть согласованы
по наличию компонента «непосредственное (визуальное) воспри-
ятие». Понятно, что ПП со «стереоскопической» семантикой ис-
ключены и в каких-либо ирреальных контекстах. Молено сказать:
Когда же ты перестанешь маячить в дверях? и нельзя: *Когда
же ты начнешь маячить...?, поскольку в первом случае уже есть
опыт непосредственного восприятия, а во втором — его нет.
Приведенные примеры неявно эпистемически отмеченных ПП —
отражающих в своей семантике условия речевой ситуации — име-
144 Е.С.Яковлева

ют значительную область пересечения с ПП, образно интерпрети-


рующими действительность (ср. примеры «стереоскопических» слов
из работы Е. В. Падучевой: *Я сделал квадратные глаза; * # вы-
пучил (вылупил) глаза от изумления и под. [Падучева 1985]). В по-
добных случаях для Г небезразличен сам способ описания непо-
средственно воспринятых впечатлений.
Часто затруднение при выборе средств описания сопровожда-
ется специальными лексическими показателями «творческих уси-
лий» Г (День сегодня какой-то необычный: Фильм несколько скуч-
новат...). Иногда соответствующие лексические значки подчерки-
вают выбранный Г способ описания (Он поистине негодяй; Это
был настоящий триумф...).
Важно, что наличие в высказывании соответствующих пока-
зателей также эпистемически значимо.
III.2. Показатели «модусаноминации».
Интересно, что на службе у «модуса номинации» оказываются
слова, как правило, уже «задействованные» в языке.
Так, например, у качественного наречия буквально развилось
новое — модальное — значение. Ср.: Я понял ваши слова букваль-
но. Он перевел этот текст почти буквально — качественное
наречие; Я буквально умираю от усталости. Он буквально рух-
нул на диван — модальное слово.
Согласно В. В. Виноградову, модальное буквально содержит
«оценку самого стиля, способа выражения... Говорящий как бы
не решается признать свои слова адекватным отражением дейст-
вительности или единственно возможной формой выражения пе-
редаваемой мысли» [Виноградов 1947, 737]. Модальное букваль-
но употребляется только в ситуациях непосредственного воспри-
ятия, оно способно описывать лишь «видимый» мир и исключено
в каких-либо ирреальных контекстах. Ср.: *Я думаю, он будет
буквально трепетать от страха; *Если вы не придете, он бук-
вально умрет от горя... (подробнее о семантике этого слова см. в
[Яковлева 1988]).
«Неточность номинации, в которой Г отдает себе отчет», мо-
гут передавать «местоимения неизвестности», ср.: Оборотень ка-
кой-то... [Падучева 1985, 212].
Список таких слов-«двойников» — совмещающих различные,
подчас противоположные 9 , функции — можно продолжить: Не-

9
Ср. буквальноt и буквально2; определенныйх и определенный2 (во втором зна-
чении слово является скорее показателем неопределенности — Т. Б. Булыгина.
Пример: Достигнуты определенные успехи в...).
Согласование модусных характеристик в высказывании 145

сколько (человек) и несколько (странный), известный (шахма-


тист) и известный (прогресс), настоящий (янтарь) и настоящий
(триумф), подлинный (Шагал) и подлинный (гений)...
Все эти развившиеся новые значения функционально объеди-
няет один общий эпистемический компонент — «непосредственное
восприятие», — наличие которого подразумевает, что соответст-
вующие лексемы могут быть употреблены только в высказывани-
ях, сформированных Г-м на основе «знания по знакомству», по
Б. Расселу [Рассел 1914], при наличии впечатлений, непосредст-
венно относящихся к описываемому объекту.
Ср.: Спектакль имел определенный успех. Нельзя: * # хочу
(стремлюсь), чтобы спектакль имел определенны^ успех. (При
этом ирреальный контекст не исключает использования близкого
по значению «неопределенность», но эпистемически не отмечен-
ного синонима: Я хочу, чтобы спектакль имел некоторый ус-
пех). Можно: Ты сегодня какой-то странный. Он вообще несколь-
ко странный человек. Но нельзя: *Я туда не пойду, но думаю,
это будет несколько странный вечер... или: *Вы, наверно, не-
сколько устанете от этого путешествия (ср. корректность упот-
ребления эпистемически нейтрального синонима: Я думаю, вы,
наверно, немного устанете от этой поездки). Можно: Это был
настоящий триумф (провал, цирк...); Его встретил настоящий
шквал аплодисментов. Но нельзя: *Я опасаюсь, что может быть
настоящищ провал, если мы выпустим на сцену Ивана... Или:
*Я должен достичь подлинного2 совершенства в этом деле. Мож-
но: Я что-то плохо себя чувствую; Он как-то постарел, по-моему.
И нельзя: * # думаю, что буду как-то неуютно себя чувствовать
в этой компании. Можно: В деле достигнут известный прогресс
(определенный успех), но нельзя: *Когда же мы достигнем из-
вестного прогресса в этом деле?.. *Когда же мы будем, наконец,
иметь определенный^ успех?
Приведенные примеры, на наш взгляд, достаточно убедитель-
но показывают, что ирреальная эпистемическая перспектива ка-
тегорически «противопоказана» средствам «модусаноминации».
Подчеркнем. В данном случае не подразумевается жесткое
модусное согласование по «качеству» и «количеству» информа-
ции. Важно лишь соблюдение одного условия — знакомства Г с
тем, что он описывает. Так, например, фраза Я думаю, он, навер-
но, несколько странный человек корректна при наличии у Г «зна-
ния по знакомству » и некорректна в случае « знания по описанию »,
ср.: * # с ним не знаком, но думаю, что это, наверно, несколько
странный человек.
146 Е.С.Яковлева

ЛИТЕРАТУРА
Апресян 1978 — Апресян Ю.Д. Языковая аномалия и логическое проти-
воречие // Text. Jezyk. Poetyka. Wroclaw, 1978.
Арутюнова 1988 —Арутюнова Н. Д. Типы языковых значений. Оценка:
событие/факт. М., 1988.
Арутюнова 1987 —Арутюнова Н. Д. Глагол видеть в функции предика-
та пропозициональной установки // Пропозициональные предикаты
в логическом и лингвистическом аспекте. М., 1987.
Бенвенист 1974 — Бенвенист Э. Природа местоимений // Бенвенист Э.
Общая лингвистика. М., 1974.
Булыгина 1982 — Булыгина Т. В. К построению типологии предикатов в
русском языке // Семантические типы предикатов. М., 1982.
Виноградов 1947 — Виноградов В. В. Русский язык. Грамматическое уче-
ние о слове. М., 1947.
Гак 1981 — Гак В. Г. Теоретическая грамматика французского языка.
М.,1981.
Дмитровская 1987 —Дмитровская М. А. Употребление глаголов мнения
и знания с различными типами пропозиций // Пропозициональные
предикаты в логическом и лингвистическом аспекте. М., 1987.
Зализняк 1985 — Зализняк Анна А. Функциональная семантика преди-
катов внутреннего состояния. АКД. М., 1985.
Падучева 1985 — ПадучеваЕ.В. Высказывание и его соотнесенность с
действительностью. М., 1985.
Рассел 1914 — Рассел Б. Проблемы философии. СПб., 1914.
Санников 1987 — Санников В. 3. Русские сочинительные конструкции
(Семантика. Прагматика. Синтаксис). АДД. М., 1987.
Селиверстова 1982 — Селиверстова О. H. Описание некоторых предика-
тивных типов русского языка// Семантические типы предикатов.
М., 1982.
Яковлева 1983 — Яковлева Е. С. Значение и употребление модальных
слов, относимых к разряду показателей достоверности/недостоверно-
сти. АКД. М., 1983.
Яковлева 1984 — Яковлева Е. С. О семантике модальных слов-показате-
лей достоверности в современном русском языке// Zbornik radova
institutazastranejezikeknjizevnosti. 6. 1984.
Яковлева 1988 — Яковлева Е. С. О природе языковой гиперболы (на ма-
териале словоупотребления БУКВАЛЬНО в модальном значении)//
Русский язык за рубежом. 1988. № 6.
Яковлева 1989 — Яковлева Е. С. Семантика модальных слов, традици-
онно относимых к показателям «категорической достоверности» //
Актуальные проблемы описания и преподавания русского языка как
иностранного. М., 1989.
III. РЕФЕРЕНЦИЯ И ПРОБЛЕМЫ ТЕКСТООБРАЗОВАНИЯ

ОТ РЕДАКТОРА
Включенные в сборник статьи группируются вокруг двух
больших тем; одна из них касается отношения речевых единиц к
внеязыковой действительности, другая — процессов порождения
речи, ее интерпретации и внутритекстовых связей.
Язык обращен одной стороной к ментальным процессам чело-
века, а другой — к миру, внеязыковой действительности. В выска-
зывании отражается «действительность общения» (прагматическая
ситуация) и «действительность сообщения» (то положение дел, к
которому относится пропозиция). В каждом языке существуют слож-
но устроенные механизмы, предназначенные для координации
его отвлеченных единиц с условиями, обстановкой и предметом
сообщения. Их анализ и описание («грамматика актуализации»)
занимает большое место в современной лингвистике и в логике
классического и неклассического типа. В последние десятилетия
особенно тщательно разрабатываются проблемы денотации: тео-
рия квантификации (способов выражения «логического количест-
ва» ) и вопросы экстенсиональных ( «прозрачных» ) и интенсиональ-
ных ( « непрозрачных » ) контекстов. Современные концепции в этой
области и соответствующая терминология сложились в логико-фило-
софских исследованиях. Они были восприняты лингвистами, по-
ставившими задачу адаптации обобщенных логических категорий
к материалу естественных языков с их более изощренными и диф-
ференцированными механизмами, отвечающими нуждам выра-
жения тонких значений и дополнительных нюансов (экспрессив-
ных, эмоциональных оттенков, имплицитных и косвенных смыслов).
С другой стороны, и логики постепенно расширили область при-
ложения формальных систем за счет материала естественных язы-
ков. В настоящем сборнике отражена попытка взаимного сближе-
ния. В нем помещены статьи логиков (Л.А.Деминой и Е. Т. Чер-
ной) и лингвистов (Т. В. Булыгиной и А. Д. Шмелева). В работе
А. Д. Кошелева представлен опыт введения денотативного прин-
ципа в определение значений видовых форм русского глагола.
Лингвистика последнего десятилетия отмечена ярким интере-
сом к изучению речи, взятой в ее событийном аспекте, то есть рас-
148 От редактора

сматриваемой как целенаправленное социальное действие, как


компонент, участвующий во взаимодействии людей и механизмах
их сознания (когнитивных процессах). Язык изучается совместно
с соответствующими формами жизни, такими как репортаж, раз-
ные виды диалога, переговоры и полемика, инструктаж, ведение
дневника и т. п.). Речь погружается в жизнь, и она описывается в
связи с экстралингвистическим контекстом, моделируемым в ви-
де прагматических ситуаций, фреймов или сценариев.
Формы жизни во многом определяют степень связности речи,
соотношение в ней общего и конкретного, нового и известного,
субъективного и общепринятого, эксплицитного и имплицитного,
меру ее спонтанности, выбор средств для достижения нужной цели,
фиксацию точки зрения говорящего. Эта область лингвистических
исследований соприкасается с социологией, психолингвистикой,
лингвостилистическим и культурологическим анализом текста
(дискурса). Работы этого направления выполняются в разной —
более или менее формальной —технике. Они представлены в сбор-
нике статьями С. Е. Никитиной, Т. В. Радзиевской, Тань Аошуан
и П. Б. Паршина. К ним примыкает статья В. В. Туровского, по-
священная семантической дифференциации близких по значе-
нию языковых средств и их «прагматизованному» толкованию.
Опыт построения абстрактной модели языковой деятельности дан
в статье 3. М. Шаляпиной. Интерпретация текста получателем
речи (адресатом) осуществляется с учетом имеющихся у него зна-
ний, презумпций и общих представлений. Этот процесс поддается
частичной формализации, возможный вариант которой предло-
жен Г. Е. Крейдлиным и А. К. Поливановой.
Лингвистика переживает период расширения своих интере-
сов. Ее «оттоки» текут в разных направлениях. Ее притоки берут
начало в разных науках. Перед ней поэтому стоит трудная задача
отделения «своего» от «чужого». Включенные в сборник статьи
заставляют задуматься об общем для логиков и лингвистов фонде.

Н. Д. Арутюнова
П. Б. ПАРШИН

УСТУПКА И АНТИУСТУПКА
В ДЕОНТИЧЕСКОМ ДИАЛОГЕ
(ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ЛЕКСЕМЫ ХОТЬ)

1. Лексема хоть и «наивная» дипломатия


В одной из своих работ А. Вежбицкая как-то заметила [Wierz-
bicka 1979, 313], что тезис об отражении в каждом языке опреде-
ленного видения мира, своего рода философии не нуждается в том,
чтобы его лишний раз провозглашали: он уже стал общим ме-
стом. В чем данный тезис нуждается, так это в последовательном
и аргументированном обосновании — или, что фактически одно и
то же, во внедрении его в практику лингвистических исследова-
ний и в проверке на возможно более широком и разнообразном
языковом материале.
Впрочем, слово «внедрение» не совсем точно отражает здесь
суть дела — скорее, следует говорить о легитимизации методоло-
гической установки, предполагающей «снятие того запрета, со-
гласно которому языковые факты должны быть объяснены языко-
выми же фактами» [Николаева 1979, 9 ] 1 . Тезис, с упоминания ко-
торого мы начали, имеет отнюдь не умозрительное происхождение.
Способы видения мира, или, точнее, способы взаимодействия2 че-
ловека с миром и с другими людьми как частью этого мира «про-
свечивают» сквозь самые различные языковые структуры, лек-
сические и грамматические, и поэтому нет ничего удивительного
в том, что обращение к устройству внешнего мира и деятельности
человека в нем позволяет увеличить объяснительную силу линг-
вистических описаний, в том числе сугубо конкретных, например
выполненных в «полексемном» формате — а именно такова рабо-
та, часть результатов которой излагается в настоящей статье.
Наряду с достаточно интенсивно изучавшимися «наивными»
физикой, геометрией [Апресян 1974], логикой [Lakoff 1970], т. е.
1
Ср. противопоставление двух познавательных метаустановок — «Ограничивай-
ся непосредственно данным» и «Стремись проникнуть вглубь» — в [Шрейдер 1979, 6].
2
Ср. «экспериенталистекую» концепцию оснований функционирования
языка, предложенную в [Lakoff, Johnson 1980]. Одним из основных положений
этой концепции является утверждение о том, что в языковых структурах фикси-
руются прежде всего интерактивные свойства сущностей, идентифицируемых —
на основании именно этих интерактивных свойств — во внешнем мире.
150 П.Б.Паршин

эквивалентами (или прототипами?) систем «естественнонаучных»


и «точных» знаний, в языковых структурах фиксируется и «гума-
нитарная» составляющая знаний о мире: «наивная» психология
(именно о ней идет речь в [Wierzbicka 1979]), социология, этногра-
фия — и, среди прочего, то, что можно назвать «наивной» дипло-
матией и что включает в себя представления о закономерностях
протекания переговорного процесса3. Фиксация «дипломатических»
знаний в языке имеет очень прочное обоснование: она обусловле-
на той огромной ролью, которую играют широко понимаемые пе-
реговоры в повседневной жизни. «Думайте, что хотите, но вы —
договаривающаяся сторона. Переговоры — житейский факт», — так
начинают популярное изложение результатов Гарвардского про-
екта по изучению переговоров авторы ставшей бестселлером книги
«На пути к согласию» [Фишер, Юри 1987, 173]. Целенаправлен-
ное речевое взаимодействие во многих своих важнейших аспектах
носит переговорный характер, и весьма показательно, что максимы
речевого поведения очень напоминают общие правила для участ-
ников дипломатических переговоров. Существует целый ряд ка-
тегорий лингвистической семантики и прагматики, которые яв-
ляются одновременно и категориями теории переговорного процес-
са — таковы, например, «сохранение лица» 4 , категории, в которых
задается типология речевых актов, или понятия, описывающие
аргументационные конфигурации (ср. [Lakoff 1980]). К числу по-
добного рода категорий относится и категория уступки 5 , одним
из основных средств выражения которой в современном русском
языке является лексема хоть.
Как мы пытались показать в [Parsin 1987], адекватное семан-
тическое описание хоть, определение семантического инвариан-
та этой лексемы и его отношения к лексико-семантическим вари-
антам, а также выявление места хоть среди других уступитель-
ных показателей (в русском языке таковы, в частности, дажеу
пусть, пускай, несмотря на, и в некоторых значениях последней
лексемы) требует обращения к функционированию хоть в диало-

3
Некоторые аспекты «наивной» дипломатии рассматриваются — из извест-
ных автору работ — в уже упоминавшейся книге [Lakoff, Johnson 1980].
4
Это понятие было применено к целям лингвистического анализа П. Браун
и С. Левинсоном; подробный разбор их результатов содержится в [Allan 1986].
5
Традиционно переговоры мыслятся именно как борьба за уступки. Осознание
того, что переговорный процесс полностью к такой борьбе не сводится, появление
концепций переговоров как игры, как процесса обучения, как совместного поиска
решения (см., например, [The negotiation... 1]), выделение торга как лишь одного
из видов переговорного взаимодействия — все это явления достаточно поздние.
Уступка и антиуступка в деонтическом диалоге 151

ге, а конкретнее — к прагматическим особенностям уступки в од-


ном из типов диалогического взаимодействия, названном нами
д е о н т и ч е с к и м д и а л о г о м (ДД). ДД имеет место между
П р о с и т е л е м , нуждающимся в некотором р е с у р с е , и К о н -
т р о л е р о м , держащим в руках этот ресурс. Классическим при-
мером ДД является, например, торг 6 , описаниями которого (и
примерами употребления в котором лексемы хоть) изобилует ли-
тература, ср. (1) —Какова же будет ваша последняя цена? —
сказал, наконец, Собакевич. —Два с полтиною. — Право, у вас
душа человеческая все равно, что пареная репа. Уж хоть по три
рубли дайте! — Не могу. — Ну, нечего с вами делать, извольте;
(2) — Опять за коньяком, Сережа? — сказала она. — Сегодня по-
следний день. Завтра лучше не приходи, не дам. — Я же с поля. —
Все знаю. И чем это кончается знаю. — Со мной ничего не будет.
Потому что не может быть. Меня жизнь не колышет. Правда! —
Вера Андреевна посмотрела на него, поставила на прилавок две
бутылки шампанского. — Компота бы какого хорошего. Там де-
вушка с голоду умирает. — За компотом приходи хоть десять раз
в день, — рассмеялась Вера Андреевна; (3) — Ничего из бумаг не про-
даю, — поспешно произнес де Еон. — Но... — замялся Уилкс, — два-
дцать тысяч фунтов? — Хоть сто! — Двадцать пять тысяч, —
набавил Уилкс. — Хоть двести. — Тридцать тысяч. — Хоть
триста; я не торговец. Существует, однако, множество других
вариантов ДД: в силу разнообразия ресурса (обозначим его R) ДД
может инициировать практически любая просьба. Природа R не
поддается априорной спецификации: это могут быть финансы,
время, физическая, интеллектуальная, душевная или какая-либо
иная энергия, гражданское мужество, уважение, самые различ-
ные материальные ресурсы и т. д. Затрата ресурса R характеризу-
ет реализацию некоторого положения вещей s, являющегося
предметом обсуждения в ходе ДД. Для Просителя, специфици-
рующего s, это положение вещей соответствует целям некоторой
его внешней по отношению к ДД деятельности. Роль Контролера
в ДД определяется его внутридиалогической целью — стремлени-
ем к максимальной экономии R; от внешних целей деятельности

6
При всей своей прототипичности торг как пример деонтического диалога
отличается значительным своеобразием: в торге обе стороны держат в руках ка-
ждая свой ресурс (одна деньги, другая товар), и поэтому Проситель и Контролер
постоянно меняются местами. Рассматривая торг в целом, однако, можно выде-
лить сторону, инициирующую торг (первичного Просителя), и сторону, подво-
дящую под ним черту (конечного Контролера); при неудачном завершении торга
эти стороны могут совпасть.
152 П.Б.Паршин

Контролера при изучении ДД можно абстрагироваться, по край-


ней мере, на начальном этапе. Разумеется, в ходе ДД стороны мо-
гут различными способами модифицировать свои роли.
Проситель, выполняя свою диалогическую роль, совершает, в
частности, речевые акты п р о с ь б ы и п о ж е л а н и я . Контролер
в ходе выполнения своей диалогической роли может совершать
речевые акты двух в известном смысле противоположных типов:
с одной стороны, речевые акты с о г л а с и я и р а з р е ш е н и я , с
другой — речевые акты н е с о г л а с и я / о т к а з а и з а п р е щ е -
н и я (на вопросе об отношениях между речевыми актами, харак-
теризующими одну и ту же роль в ДД, мы не останавливаемся).
Из сказанного, разумеется, не следует, что хоть употребляет-
ся только в составе ДД — это с очевидностью не так. Однако при
толковании хоть оказывается, что противопоставление двух ос-
новных наиболее свободных в плане дистрибуции партикульных
вариантов данной лексемы 7 (того, который толкуется в словарях
как синоним по крайней мере, ср. (4) Я ведь ездил туда, чтобы
хоть издали посмотреть на вас, и того, который толкуется в
словарях как синоним даже, ср. (5) То, что вам не по плечу, смо-
жет и ребенок — заниматься карате можно хоть с пеленок;
ниже эти варианты обозначаются соответственно хотьм и хотьб)
может быть связано с различием в содержании уступки, характе-
ризующим стороны в ДД. Этимология же хоть (очевидная фор-
мально, хотя и не прослеженная во всех деталях [Лавров 1941;
Черкасова 1973] связь с глаголом волеизъявления хоттъти) по-
зволяет предположить, что именно ДД как диалог волеизъяв-
ляющих субъектов был той первоначальной сферой, в которой
формировалась семантическая структура хоть; дальнейшая же
экспансия этой лексемы может быть связана с механизмами не-
явного ДД (см. раздел 5).

7
К числу дистрибутивно ограниченных относятся такие полученные в ре-
зультате первичного синтактико-семантического анализа варианты, как союз
хоть в качестве свободного варианта союза хотя; союз хоть, представленный в
тяготеющих к фразеологичности конструкциях типа Стояла темнота, хоть
глаз выколи; синтаксически трехместный союз хоть..., хоть..., подчиняющий
пару из предиката и его отрицания либо антонимическую пару в конструкциях
типа Хоть умный, хоть глупец — у всех один конец, а также частица хоть, тол-
куемая как синоним например, ср. Что бы вам порекомендовать поувлекатель-
нее?.. Ну, почитайте хоть сочинения графа Хвостова. Синтаксическое и семан-
тическое своеобразие этих вариантов (в случае союза хоть..., хоть... семантиче-
ского своеоразия нет, эта единица содержательно тождественна хотьб) непосред-
ственно связано с особенностями тех конструкций, в которых эти единицы упот-
ребляются. Подробнее см. [Parsin 1987].
Уступка и антиуступка в деонтическом диалоге 153

В [Parsin 1987] нами было предложено описание семантиче-


ского инварианта и лексико-семантических вариантов хоть и
показано, что семантическая структура хоть, определяющая ди-
стрибуцию вариантов, обусловлена прагматическими факторами.
Перед тем как кратко воспроизвести в разделе 3 основные резуль-
таты [Parsin 1987] и перейти в разделах 4-5 к их развитию, пред-
ставляется необходимым вернуться немного назад и оговорить,
что в дальнейшем понимается под уступкой, а что — под прагма-
тическими факторами.

2. Некоторые предпосылки исследования


2.1. Категория уступки и ее семантическое описание. В науке
о языке сосуществуют, по-видимому, два различных понимания
уступки: более или менее строгое, но при этом весьма ограниченное
понимание, принятое в синтаксисе (см., например, [Грамматика
1980, 2, 586], а также формализм, предложенный в [Левин 1970]),
где принято говорить об уступительном отношении между ситуа-
циями, описываемыми различными частями сложного предложе-
ния, и, с другой стороны, некое интуитивное понимание, в соот-
ветствии с которым о ряде партикульных с категориальной точки
зрения единиц, в т. ч. хоть, в той же «Русской грамматике» го-
ворится, что они «по своему значению сближаются с союзами ус-
тупительного противопоставления» [Грамматика 1980, 1, 730].
Никаких попыток семантически эксплицировать это «сближе-
ние», однако, не предпринимается, несмотря на то что при описа-
нии хоть такая экспликация представлялась бы очень желатель-
ной хотя бы для обоснования трактовки партикульных и союзных
лексико-семантических вариантов как принадлежащих одной и
той же лексеме. Не делается также никаких попыток соотнести
(пусть хотя бы в плане отграничения) понимание уступки в лин-
гвистике с «естественным», принятым на практике пониманием
ее как некоторого действия с достаточно определенными семан-
тикой и прагматикой.
Можно показать, что экспликация понятия уступки в логике
практической деятельности и практического рассуждения при-
водит к формулировке, в равной степени применимой как к се-
мантике традиционно понимаемого уступительного отношения,
так и к семантике частиц типа даже, хоть и т . п . , что дает осно-
вание объединить эти последние с уступительными союзами в
один класс уступительных показателей. А именно, уступка — это
не что иное, как пересмотр опенки некоторого положения дел.
154 П.Б.Паршин

изменение мнения относительно дислокации этого положения


дел на той или иной ценностной 8 шкале, причем изменение и пе-
ресмотр направленные: от неприменимости к применимости
оценки. Так, априори неприемлемое признается приемлемым, то,
чего априори не могло бы или не должно бы быть, — реально су-
ществующим и т. д. Применительно к речевой деятельности мож-
но, введя минимальную формализацию, сказать, что, используя в
высказывании языковые средства выражения уступки, говоря-
щий сообщает об описываемом этим высказыванием положении
вещей s следующее:
а. Исходя из предположительно разделяемых слушающим
априорных соображений положению вещей л следовало бы
дать оценку «Неверно, что Val» (где конкретное содержание
оценки Val варьирует, о чем см. ниже). Таковая оценка отли-
чала бы Е от связанных с ним некоторым парадигматическим
отношением положений вещей ov ..., а п (где п > 1), из априор-
ных соображений долженствующих получить оценку Val.
б. По тем или иным причинам положению вещей s не дается
оценка «Неверно, что Val», что делает возможным оценить Е
как Val, установив тем самым противоречащее априорным
ожиданиям сходство между z и av ..., сгп.
Пересмотрена может быть, в частности, оценка таких поло-
жений вещей, которые складываются из двух подположений, со-
вместная реализация которых представляется априори нереаль-
ной: в этом случае мы имеем «стандартное» уступительное отно-
шение, способы синтаксического оформления которого, кстати,
различаются от языка к языку, не всегда позволяя говорить о
сложноподчиненном предложении «среднеевропейского» образца
(подробнее см. [Паршин 1984]).
Оценка Val, пересматриваемая при уступке, может быть раз-
личной. Так, в случае употребления частицы даже имеет место
оценка в терминах с о в м е с т и м о с т и с д е й с т в и т е л ь н о -
с т ь ю (= степени правдоподобия, ср. вероятность по Расселу [Рас-
сел 1957]), при употреблении союза хотя — в терминах соот-
в е т с т в и я д е й с т в и т е л ь н о с т и (= истинности). Что касается
частицы хоть, то при ее употреблении Val конкретизируется раз-
личными способами, что соответствует развитой полисемии этой
языковой единицы, однако можно, как показано в [Parsin 1987],
указать и оценочный инвариант, обобщающий все конкретиза-

s
Говоря о ценностной шкале, мы исходим из широкого понимания ценности —
в смысле англ. value.
Уступка и антиуступка в деонтическом диалоге 155

ции и при этом выделяющий хоть из числа других уступительных


показателей. Таким инвариантом является оценка в терминах
совместимости с целями некоторой деятельности.
2.2. Семантика и прагматика. Обращаясь при характеристике
семантического инварианта хоть к понятиям деятельности и це-
лей деятельности, мы тем самым вступаем в сферу прагматиче-
ского объяснения языковых явлений. Говоря о прагматических
объяснениях, мы солидаризуемся с мнением, выраженным, на-
пример, в [Кибрик 1980, 326-327; Попов 1982, 26, 74; Виноград
1983, 135-136; Green 1982, 46], согласно которому прагматика не
рядоположена семантике как «третья сторона» лингвистического
выражения. Прагматика — это часть плана содержания, и знание
ее — это часть знания содержательной стороны языка. К прагма-
тике, как естественно считать, относятся те фрагменты структу-
ры плана содержания языковых выражений, в которых фикси-
руются сведения об отношении этих выражений к таким харак-
теристикам языковой деятельности, как ее внеречевые цели,
причины, осуществляемые языковыми средствами действия (т. е.
речевые акты); через эти характеристики возможна апелляция к
замыслам и убеждениям участников речевого общения. Прагма-
тика начинается там, где возникают вопросы «зачем?» и «поче-
му?». Экспликация содержательных фрагментов указанного типа
(удельный вес их в содержательных структурах различных языко-
вых выражений может существенно различаться) представляет
собой прагматическое описание языкового выражения. В силу струк-
турного характера плана содержания его прагматические и се-
мантические (так сказать, «непрагматические» — здесь очевидно
несовершенство существующей терминологии) фрагменты оказы-
ваются неразрывно связанными, что создает предпосылки для праг-
матических объяснений семантических явлений и семантических
объяснений прагматических явлений (ср. в этой связи [Givon 1982]) —
другими словами, для выявления прагматических факторов фор-
мирования семантики и семантических факторов формирования
прагматики языковых выражений.

3. Семантика хотьм и хотъб


и позиции сторон в деонтическом диалоге
Семантическая интерпретация относительно свободных в ди-
стрибутивном отношении единиц хотьм и хотьб заключается в
указании на то, что семантический инвариант уступки и более
частный семантический инвариант хоть как лексемы с развитой
156 П.Б.Паршин

полисемией (эти инварианты приведены в 2.1. выше) детализи-


руются при употреблении хотьм и хотъб таким образом, что
оценка Val в случае хоть^ дается в терминах у д о в л е т в о р и -
т е л ь н о с т и , а в случае хотьб — в терминах д о п у с т и м о с т и .
Основное утверждение работы [Parsin 1987] заключалось в том,
что детализация Val в высказываниях с хотьм и хотьб именно в
таких терминах объясняется тем, что названные оценки обнару-
живают корреляцию с позициями сторон в деонтическом диалоге:
оценка в терминах удовлетворительности — это оценка Просите-
ля, а оценка в терминах допустимости — оценка Контролера par
excellence; между тем статистически значительная часть употреб-
лений хоть приходится непосредственно на недекларативные (в
смысле Дж. Росса [Ross 1970]) речевые акты, причем м- и б-интер-
претации хоть распределены относительно их типов в точности
так, как это следует из их корреляции с позициями сторон в ДД.
А именно, в речевых актах, осуществляемых Просителем (просьба
и пожелание) хоть получает м-интерпретацию, а в речевых актах,
осуществляемых Контролером (согласие и разрешение или же не-
согласие и запрет), — б-интерпретацию. Это распределение стано-
вится особенно наглядным в тех случаях, когда в сферу действия
хоть попадает априорно градуированный параметр. При этом воз-
можны по меньшей мере две интересных ситуации. Первая пред-
ставлена примерами типа (6) Разрешите мне представить хотьм
два доклада и (7) Вы можете / Я разрешаю вам представить
хотьь два доклада, в которых одно и то же значение градуиро-
ванного параметра индуцирует затрату ресурса R, интерпретируе-
мую сугубо на основании акто-речевых факторов либо как мини-
мально удовлетворительную, либо как максимально допустимую.
Вторая интересная ситуация возникает при конфликте между
типом речевого акта, предписывающим ту или иную интерпрета-
цию хотЬу и дислокацией параметра на априорной шкале, делаю-
щей такую интерпретацию неестественной, ср. (8) Я, правда, в го-
рах ни разу не был, но, может, вы возьмете меня для начала
хотъм на Аи-Петри? / ??хоть на Эверест?; (9) — Вы не одолжите
мне пару конвертиков? — Берите хотьб всю пачку / -хоть один.
Как видно из примера (8), зависимость интерпретации хоть от
типа речевого акта, в котором употреблено содержащее хоть вы-
сказывание, сохраняется и в случае косвенных речевых актов.
Рассмотренные два класса примеров представляют интерес
еще и в следующем отношении. Они демонстрируют неадекват-
ность чисто семантической, «скалярной» интерпретации проти-
вопоставления хотьм и хотьб. Такая интерпретация в истории
Уступка и антиуступка в деонтическом диалоге 157

данного исследования предшествовала предлагаемой в настоящее


время; ее реликтами являются индексы (м — «малое», б — «боль-
шое»), которые мы не стали менять. Хотьм действительно отсыла-
ет к минимуму, а хотьб — к максимуму некоторой шкалы, но это
шкала апостериорная, полученная в результате прагматической
интерпретации. Минимумы и максимумы на ней могут не совпа-
дать с минимумами и максимумами априорных шкал. Так, в при-
мере (4) в сфере действия хоть находится наречие издали, указы-
вающее на близкое к максимуму значение на шкале расстояний,
но ресурс, который можно охарактеризовать примерно как «Сте-
пень личностного сближения», запрашивается в минимальных
размерах. Напротив, в (5) фразеологическое выражение с пеленок
указывает на минимум на шкале возраста, но реально при этом
имеет место указание на один из максимумов ресурса, формули-
руемого примерно как «Жизненный срок, отпущенный на спо-
собность к интенсивным физическим нагрузкам». Кроме того,
апостериорной интерпретации в терминах затраты ресурса могут
подвергаться априори не градуированные параметры ситуаций,
ср. примеры (10) и (21) ниже.
Апелляция к позициям сторон в деонтическом диалоге позво-
ляет вывести как следствия некоторые другие особенности функ-
ционирования хотьы и хотьбУ касающиеся распределения интер-
претаций хоть относительно модальной характеристики вклю-
чающих эту лексему высказываний и относительно отрицания, а
также объяснить отношение хоть к линейно-интонационной струк-
туре высказывания. Эти следствия перечислены в [Parsin 1987];
будут они кратко упомянуты и ниже. Существуют, однако, важ-
ные вопросы, относящиеся к понятию деонтического диалога и к
функционированию в нем хоть, которые нами ранее не затраги-
вались. Два таких вопроса и анализируются в настоящей статье.
Первый — это вопрос о зависимости содержания уступки в ДД от
м а к р о с ц е н а р и е в его развития. В разделе 4 показывается, что
наряду с зависимостью содержания уступки от позиций сторон в
ДД имеет место и зависимость его от того, как реагирует Контро-
лер на обращение Просителя; осуществляет ли он уступку, отве-
чая согласием и задавая тем п о з и т и в н ы й макросценарий или
же отвечая отказом и задавая тем н е г а т и в н ы й макросценарий9 .

9
Мы говорим о макросценариях, поскольку ограничиваем анализ всего лишь
двумя вариантами развития ДД, задаваемыми к тому же всего лишь одним-един-
ственным (первым) диалогическим тактом; число в принципе возможных сцена-
риев ДД, конечно, гораздо больше.
158 П.Б.Паршин

Второй вопрос касается возможности распространения «диалоги-


ческого» анализа функционирования хоть на высказывания, не
входящие в эксплицитно представленный ДД: в разделе 5 демон-
стрируется возможность трактовки по крайней мере части таких
высказываний как реплик в н е я в н о м ДД — т. е. как неявных
речевых актов.

4. Позитивный и негативный макросценарии


деонтического диалога
Различия между уступками в позитивном и негативном мак-
росценариях деонтического диалога настолько существенны, что
рассматривать эти макросценарии следует отдельно и поочередно.
4.1. Позитивный макросценарий. Уступка Просителя и ус-
тупка Контролера, несомненно, объединяются в рамках некото-
рой общей категории: в обоих случаях стороны оценивают реали-
зацию s как не противоречащую (вопреки естественным ожида-
ниям) их целям, как приемлемую для них. Цели Просителя и
Контролера, однако, совершенно различны и в известном смысле
противоположны, и в силу этого по-разному интерпретируется
совместимость реализации s с этими целями. Для Просителя со-
вместимость предстает как способствование достижению целей
его внешнедиалогической деятельности, s для него — это элемент
(квази)каузальной цепочки, ведущей его к цели. Контролер же de
positione не преследует никаких внешнедиалогических целей, един-
ственная задаваемая ролью цель его — это экономия ресурса R, а
деятельность его — это контроль за расходованием R, и поэтому
для Контролера совместимость с целями деятельности предстает
как согласие на затрату R, сопровождающую реализацию s.
Легко заметить, что оценка положения дел s в рамках уступ-
ки Контролера предполагает, что s не является фактом: если ре-
сурс уже затрачен или актуально тратится, то оценка Контролера
и вообще его деятельность в оговоренном выше понимании теряет
смысл, экономить растраченное или тратящееся на глазах уже
поздно. Иначе обстоит дело с уступкой Просителя: хотя в рамках
собственно ДД и он просит о чем-то нереализованном, используе-
мая им оценка в терминах удовлетворительности в принципе мо-
жет быть применена и к факту, что и имеет место за пределами
собственно ДД, ср. (10) Прискорбно наблюдать за тобой, без-
дельник ты этакий! Я-то хотъ„ пол мою, а ты на диване валя-
ешься; (11) Тут Якушкин принимался старчески не очень кра-
сиво хихикать: это я, мол, заботился и забочусь о племени боль-
Уступка и антиуступка в деонтическом диалоге 159

ных и уже ведь отвлек вас хотьм на волос от болезней — я, мол,


окликаю вас! Интерпретация хоть как хоть6 в высказываниях,
модальные характеристики которых задают фактический статус
описываемой ситуации (подробнее см. [Parsin 1987]), невозможна.
Гипотеза о фиксации в семантическом противопоставлении
хотьм и хотъб прагматических особенностей позиций сторон в ДД
естественным образом объясняет, с одной стороны, природу тех
оценочных шкал удовлетворительности и допустимости, относи-
тельно которых дислоцируются s i , al,..., an, а с другой стороны —
природу той интуитивно ощущаемой как количественная шкалы,
на которой £ дислоцируется у минимального полюса в случае
употребления хотьм и у максимального — в случае употребления
хотьб (ср. типичные аргументы, используемые Просителем и Кон-
тролером соответственно, последним — в рамках негативного мак-
росценария: Я не многого прошу, Мне всего-то и надо, что.., vs.
Много хочешь!, Не жирно ли будет? и т. п.). Обе шкалы, удовле-
творительности и допустимости, представляют собой результат
прагматической интерпретации шкалы затраты абстрактного ре-
сурса R, и рождаются они в ходе ДД 1 0 . В условиях конфликта
интересов сторон (Просителю необходим ресурс R для достиже-
ния цели, а целью Контролера является экономия R) уступка ес-
тественным образом трактуется как согласие на меньшую, чем
априори можно было бы предположить, затрату R в случае прось-
бы или пожелания и согласие на большую по сравнению с апри-
орными предположениями его затрату в случае разрешения или
согласия. Обратившись непосредственно к культурно-этическим
категориям (ср. [Баранов, Паршин 1985]), можно было бы сказать,
что уступка Просителя — это проявление скромности, согласия
удовлетвориться минимумом, тогда как уступка Контролера —
это проявление щедрости, готовности согласиться на максимум.
Роли Просителя и Контролера неравноправны. Проситель ак-
тивен, он инициирует ДД и преследует конкретную цель, в силу че-
го зависим от ситуации и от Контролера, держащего в своих руках
ресурс. Контролер пассивен, цель его абстрактна, и он независим.
Развивая «лингвоэтические» соображения, можно было бы ука-
зать на возможность рассмотрения скромности как умения сораз-
мерять свои желания с конкретной ситуацией, тогда как щедрость
конкретной ситуацией прямо не обусловлена. Употребляя хотьм,
Проситель специфицирует s как вполне определенное положение

10
Ср. [Баранов, Паршин 1986] о количественных, гомеостатических и про-
тотипических оценках.
160 П.Б.Паршин

дел; положения дел a l , ..., an образуют лишь фон просьбы, апел-


ляция к ним позволяет заключить, что, вообще говоря, Проси-
тель хотел бы большего, чем s, но прямо об этом не просит. С дру-
гой стороны, Контролер, употребляя хотьб и специфицируя s,
всегда допускает спектр возможностей, и s лишь репрезентирует
этот спектр. Уступка Просителя — это сообщение о приемлемости
конкретного положения дел, в случае его реализации просьба бу-
дет удовлетворена, по крайней мере, формально, тогда как уступ-
ка Контролера — это согласие на реализацию целого множества
положений дел, и совсем не обязательно будет реализовано имен-
но L. Проситель в порядке уступки точно определяет удовлетво-
ряющий его минимум, указывая на 2, Контролер же посредством
указания на s дает грубую «оценку сверху», предъявляя положе-
ние дел, занимающее на шкале затраты ресурса R место, заведомо
более близкое к максимуму, чем место, занимаемое положением
дел, которое удовлетворило бы Просителя. Предъявление такого
положения дел при употреблении хотьб добавляет к общему для
всех уступительных показателей смысловому компоненту — ука-
занию на экстраординарность обусловленного оценкой Е как Val
сходства s и al,..., an — эффект неожиданности апелляции к экс-
тремальному значению затраты ресурса. Экстраординарность —
это не то же самое, что неожиданность. Если первая категория опи-
сывает отклонение от стандартных представлений об устройстве
мира, о протекании в нем различных процессов и о «расставлен-
ных» в нем ценностных ориентирах, то неожиданность — это кате-
гория ситуативная, отсчитываемая от акта речи и его контекстов.
Не вдаваясь в обсуждение вопроса о лингвистической релевант-
ности противопоставления между этими двумя понятиями (отча-
сти он затрагивался нами в [Паршин 1984] в связи с проблемой
актуального членения высказываний с лексемой даже), заметим,
что в нашем конкретном случае лингвистическим коррелятом не-
ожиданности обращения к экстремальным значениям затраты
ресурса является требование «новизны» в смысле Р. Берри-У. Чейфа
[Чейф 1982], предъявляемое к сфере действия хотьб и, соответствен-
но, запрет на появление в ней именных групп с активационным
статусом «данное» (кроме универсально «данных» дейктических
выражений), ср. (12) Если дьявол потребует взамен его душу,
Бартоломеус не колеблясь отдаст *хоть ее/ ^заплатит хоть
эту цену. К сфере действия хотъм требования «новизны» не предъ-
является.
Анализ обусловленных позициями сторон особенностей уступ-
ки в ДД позволяет объяснить многие особенности употребления
Уступка и антиуступка в деонтическом диалоге 161

хоть. За рамками анализа, однако, остается чрезвычайно инте-


ресный и своеобразный класс примеров употребления хоть, пред-
ставленный в негативных репликах Контролера. Как будет пока-
зано ниже, их трактовка требует расширения представлений об
уступке в ДД.
4.2. Негативный макросценарий. Поскольку мы рассматрива-
ем ДД лишь на очень малую глубину, а именно — анализируем
только один диалогический такт, постольку в дальнейшем нега-
тивный макросценарий сводится к отказу Контролера удовлетво-
рить просьбу или пожелание просителя. Диалогическая роль Про-
сителя в пределах одного такта никак не модифицируется, поэтому
о своеобразии уступки в негативном макросценарии ДД можно
говорить лишь применительно к реплике Контролера. Спрашива-
ется: как можно понимать прагматику уступки Контролера в ре-
чевых актах несогласия и отказа?
Строго говоря, никак. С точки зрения изложенных выше пред-
ставлений о позиции сторон в ДД, несогласие — это никакая не ус-
тупка, а соврртттрнчо стандартное, ординарное действие Контро-
лера, заведомо совместимое с целями его деятельности (во всяком
случае, в краткосрочной перспективе), и в силу этого использова-
ние хоть в высказываниях, посредством которых осуществляют-
ся речевые акты несогласия и отказа, невозможно. Так, неприем-
лемы высказывания (13) *Я не продам вам бумаг хоть за триста
тысяч; (14) * # не останусь у вас хоть на день (как ответ на прось-
бу типа Останьтесь у нас на неделю) и т. п. Более того, достаточ-
но проблематична и возможность употребления хоть в речевом
акте запрета, который, в отличие от отказа и несогласия, не обя-
зательно является «реактивным»: так, едва ли можно считать
безукоризненным в языковом отношении пример (15)?А поэтому
я запрещаю вам оставлять Штирлица одного хоть на мгнове-
ние. Тем не менее лготпъ-высказывания все же могут фигурировать
в негативных ответных репликах Контролера в ДД, о чем свиде-
тельствует пример (3); их употребление, однако, характеризуется
значительным своеобразием, причем не только семантическим и
прагматическим, но и синтаксическим.
Охарактеризовать синтаксическое своеобразие употребления
хоть в рамках речевых актов отказа и несогласия достаточно
легко: лексема хоть может быть употреблена в них только в том
случае, если фрагмент (обычно составляющая) высказывания,
включающий хоть в поверхностную сферу действия этой лексе-
мы (хо/яь-фрагмент), предстает как самостоятельное высказыва-
ние, находящееся в препозиции к высказыванию, непосредствен-
162 П.Б.Паршин

но выражающему отказ или несогласие, как это имеет место в за-


имствованных из [Vasilyeva 1972] примерах (16) — Останься у
нас еще на недельку. — Хоть на день. Не могу. Уже телеграмму
дал, что уезжаю; (17) — Я не прошу у тебя сто рублей. Дай мне
рубль. — Хоть копейку. На такие глупости ничего не дам.
Воспользовавшись терминологией из [Ванников 1978], можно
было бы предположить, что синтаксическим условием употреб-
ления хоть в речевых актах отказа и несогласия является парцел-
ляция яо/пъ-фрагмента, сопровождаемая постановкой парцелля-
та в препозицию. На это, однако, существуют два возражения.
Во-первых, парцелляция как таковая не связана с порядком слов,
что обусловливает необходимость обосновывать препозицию пар-
целлята некоторым специальным образом. Во-вторых, что более
существенно, парцелляция определяется как «речевая презента-
ция предложения в виде нескольких коммуникативно самостоя-
тельных сегментов (фраз) одного высказывания» [Ванников 1978,
58], т. е. описывается как некоторая модификация поверхност-
ной структуры. Между тем грамматически правильной поверхно-
стной структуры, результатом парцелляции которой можно было
бы считать последовательность лготгаь-фрагмента и высказывания,
выражающего отказ или несогласие, не существует, ср. (13)-(14)
выше. Разумеется, можно было бы предположить, что она блоки-
руется некоторым фильтром, а парцелляция, соответственно, яв-
ляется облигаторной, однако такая трактовка не обладала бы
объяснительной силой и была бы в высшей степени ad Ьос'овой,
да по сути дела и разрушала бы само представление о парцелляции.
Гораздо более приемлемым является предположение о том, что
лготь-фрагмент, присутствующий в негативной реплике Контролера,
ни на каком этапе порождения и не входил в высказывание, выра-
жающее отказ или несогласие: этот фрагмент появляется в ре-
зультате эллипсиса, которому подвергается некоторое вполне грам-
матичное высказывание, предшествующее отказу или несогласию,
что естественным образом объясняет как синтаксическую само-
стоятельность, так и препозицию лсоть-фрагмента. Для характери-
стики «предшествующего» высказывания необходимо обратиться
к семантическим и прагматическим соображениям.
В семантическом плане использование хоть в негативной ре-
плике Контролера сопровождается изменением терминов оценки
сходства s и al, ... an. Изменение достаточно тривиально: оценка
в терминах допустимости заменяется на оценку в терминах недо-
пустимости, т. е. отрицание, переводящее согласие/разрешение в
несогласие/отказ, затрагивает опенку. Далек от тривиальности,
Уступка и антиуступка в деонтическом диалоге 163

однако, сам факт воздействия отрицания на оценку и изменение


им природы речевого акта, поскольку в случае речевых актов
просьбы и пожелания фразовое отрицание на оценку не влияет и
природу этих речевых актов не меняет: просьба о нереализации
некоторого s остается просьбой и нереализация s оценивается как
удовлетворительное положение дел s1, тогда как отказ в реализа-
ции некоторого £ означает его недопустимость для Контролера.
Что касается прагматики, то в то время как маркированные
хоть уступки Просителя и Контролера в позитивном макросце-
нарии ДД представляют собой шаги навстречу партнеру (Проси-
тель просит о минимально удовлетворительном для него, но доста-
точно допустимом, по его мнению, для Контролера положении дел;
Контролер соглашается на положение дел, заведомо удовлетвори-
тельное для Просителя), т. е. являются подлинными уступками,
употребление хоть в негативной реплике Контролера представ-
ляет собой своего рода а н т и у с т у п к у . Употребляя хоть в нега-
тивной реплике, Контролер по сути дела моделирует такое разви-
тие ДД, которое предполагает далеко идущую уступчивость Про-
сителя и которое тем не менее все же не удовлетворяет Контролера.
Предъявляя дсо/пъ-фрагмент, Контролер как бы становится в пози-
цию Просителя и из нее делает значительный шаг навстречу своей
собственной позиции, после чего возвращается в свою первона-
чальную позицию и, еще более утверждаясь в ней, отказывается
удовлетворить желание Просителя даже в заведомо умеренной его
форме. Правдоподобной представляется гипотеза о том, что именно
такая двухэтапность антиуступки отражается в двучленном син-
таксисе негативной реплики с хоты таким синтаксисом модели-
руется диалогическая подструктура, состоящая из предполагае-
мого возможным смягчения позиции Просителя во втором диало-
гическом такте и подтверждения отказа со стороны Контролера.
Принадлежа негативной реплике последнего, дго/пь-фрагмент ре-
презентирует в ней возможный диалогический шаг Просителя:
рефлексия получает поверхностное выражение.
В силу своей рефлективной природы антиуступка совмещает
в себе черты уступки Контролера (оценка с точки зрения допусти-
мости-недопустимости) и уступки Просителя (в ДД обсуждается
положение вещей s, характеризуемое малой затратой ресурса R,
который находится в руках Контролера). Эволюция позиции Проси-
теля в направлении «умерения» запросов, типичная для хотгаь-просьб,
хорошо видна в приведенном выше примере (17); очевидно, что
Проситель тоже мог бы употребить в этом несколько утрирован-
ном примере хоть. Эволюция позиции с большой наглядностью
164 П.Б.Паршин

представлена и в примере (2), который своеобразен тем, что в нем


описывается ситуация подлинного торга, в которой каждая из
сторон держит в руках свой ресурс, соответственно документы и
фунты стерлингов, и движение Просителя навстречу Контролеру
выражается в согласии на все большую затрату ресурса со сторо-
ны Просителя.
Изучение негативного макросценария ДД представляет зна-
чительный интерес в плане выяснения генезиса союзных употреб-
лений хоть. Так, один из способов формирования условно-усту-
пительных предложений в русском языке представлен примерами
типа(18)Да отсюда хоть три года скачи, ни до какого иностран-
ного государства не доедешь: это в почти чистом виде негативная
реплика Контролера. По-видимому, формирование союзных упот-
реблений хоть должно описываться как рождение синтаксиса из
диалога (ср. [Якубинский 1986; Givon 1979]); можно, в частности,
представить себе переход от последовательностей типа (17) к пред-
ложениям, структурно подобным (18), через промежуточное зве-
но типа (19) Хоть копейку проси, и копейки не дам. Такого рода
описание, однако, требует конкретно-исторического анализа и не
входит в наши задачи.

5. Хоть -высказывания как реплики


в неявном деонтическом диалоге
Употребление хоть не ограничивается репликами участников
явного ДД — как уже отмечалось выше, хоть может употребляться
и в декларативных речевых актах, а также в недекларативных
речевых актах иных, чем разбиравшиеся выше, типов. Возможно
и употребление хоть в речевых актах, характерных для ДД, но
вне их естественных диалогических соответствий, то есть в прось-
бах, не ориентированных на явное разрешение, и в разрешениях,
не инициированных явными просьбами. В настоящей статье мы
остановимся лишь на употреблении хоть в декларативных рече-
вых актах, высказав гипотезу о том, что по крайней мере часть фор-
мально декларативных высказываний допускает «вписывание» их
в некоторый н е я в н ы й ДД, в котором они выступают как прось-
бы, разрешения и т. д.: как отмечает Н. Д. Арутюнова, «иллоку-
тивные силы могут сохраняться и в некоммуникативных услови-
ях» [Арутюнова 1981, 363]. Для обоснования представления о не-
явном ДД делается допущение о том, что партнерами участника ДД
могут быть не только конкретные субъекты, но и сущности со-
вершенно иной природы. Интерпретация хоть в не входящих в
Уступка и антиуступка в деонтическом диалоге 165

явный ДД высказываниях связывается в рамках такой метафо-


ры п с тем, какую позицию — Просителя или Контролера — за-
нимает то лицо, с точки зрения которого оценивается положение
дел, в неявном ДД. Апелляция к представлению о неявном ДД
позволяет также объяснить некоторые случаи неоднозначности
интерпретации хоть (см. ниже).
Неявный диалог осуществляется между единичным участни-
ком — говорящим или кем-либо из лиц (возможно, абстрактных),
упоминаемых в высказывании, служащем основанием для рекон-
струкции неявного диалога, — и его партнером, в качестве кото-
рого чаще всего выступают различные обстоятельства, нормы,
традиции, общественные и природные явления и т. п. Если неяв-
ный диалог является деонтическим, то единичный участник мо-
жет быть в нем как Просителем, так и Контролером, ср. следую-
щие примеры и их интерпретацию: (20) Валька любил обладать
чем-то таким, чем другие не обладали. Часами с барометром или
секундомером. Футболкой с тигром, разинувшим пасть, из ко-
торого Валька поглядывал с надеждой, как на телохранителя.
Или секретом, или хоть самой маленькой новостью (Проситель —
Валька; Контролер — жизненные обстоятельства; Просьба/Поже-
лание: «Дайте мне возможность обладать хоть самой маленькой
новостью»); (21) [у афиши фильма «Мужики!»] — Слушай, пойдем
поглядим на мужиков! — И правда, может хоть в кино настоя-
щих увидим! (Проситель — некая потенциальная зрительница филь-
ма; Контролер — творческая группа фильма; Просьба/Пожелание:
«Покажите нам настоящих мужчин хоть в кино»); (22) Попытки
властей хоть как-то сдержать панику, придать эвакуации ор-
ганизованность разлетелись вдрызг (Проситель — власти; Кон-
тролер — население; Просьба/Пожелание: «Соблюдайте хоть ми-
нимальную организованность»); (23) Ранний, немилосердно ран-
ний подъем, холодная ванна, прогулка по снегу... Благодаря это-
му мы хоть немножко, хоть какой-нибудь час бываем довольны
собой (Проситель = Контролер — некто, выступающий от имени
человечества; Просьба/Пожелание: «Позвольте мне хоть немного
быть довольным собой»); (24) Прежде чем уединиться, короли и
президенты хоть на три минуты показывают себя публике (Про-
ситель — население: Контролер — высшие руководители; Просьба/
11
Такая метаформа лежит в русле культурной традиции, восходящей по
крайней мере к И. Канту (ср. его положение о «вопросах, задаваемых природе»).
Вполне привычны для этой культурной традиции и представления о вызовах,
бросаемых обстоятельствами, или о накладываемых обстоятельствами ограниче-
ниях (ср. [Lakoff, Johnson 1980]).
166 П.Б.Паршин

Пожелание: «Позвольтенам хоть какое-то время лицезреть вас»;


интересно, что «народ» и «власти» в (22) и (24) меняются местами
как стороны в неявном ДД: в критических ситуациях Проситель
может стать Контролером и наоборот); (25) По мне жена как угодно
одевайся: хоть кутафьей, хоть богдыханом (Проситель — жена
и/или требования моды; Контролер — говорящий, муж; Согласие/
Разрешение: «Пусть жена одевается хоть кутафьей или богдыха-
ном»); (26) Я не буду говорить о том, что вы и без меня знаете, в
газетах писалось: короткий пробег и разбег, терпимость к по-
крытию взлетной полосы — хоть на грунтовую, ему все равно,
экономичность... (Проситель — условия эксплуатации и/или об-
стоятельства конкретного полета; Контролер — самолет, представ-
ленный его генеральным конструктором; Согласие/Разрешение —
«Можете сажать меня (его) хоть на грунтовую полосу») и т. д.
К просьбе в составе неявного ДД могут быть сведены случаи упот-
ребления хоть (в м-интерпретации) в целевых придаточных.
В тех случаях, когда, как в (23), неявный ДД является внут-
ренним, Проситель и Контролер совмещаются в одном лице. Если
к тому же (в отличие от (23)) в сфере действия хоть нет априорно
градуированного параметра, при этом возникает синкретизм м- и
б-интерпретаций хоть, представленный в примере (27) — Ничего,
прокормлюсь, — подумал я. — Буду хоть молоко по домам разно-
сить 1 2 : автор этого высказывания выступает одновременно в ро-
ли Просителя, готового удовлетвориться малопрестижной рабо-
той, и Контролера, допускающего для себя такую работу. Подоб-
ного рода синкретизм следует отличать от более простых случаев
неоднозначной интерпретации хоть, имеющих место при отсут-
ствии совпадения Просителя и Контролера в одном лице.
Как и в случае с формированием союзных употреблений хоть,
мы оставляем открытым вопрос о том, в какой мере «диалогиче-
ская» метафора, разобранная в данном разделе, реально сыграла
роль в формировании закономерностей употребления хоть в ре-
чевых актах, не принадлежащих явному деонтическому диалогу.
Завершая изложение, трудно удержаться от еще одного заме-
чания, возвращающего нас к упомянутой в самом начале работе
А.Вежбицкой и представляющего собой «отблеск» ее заключи-
тельного замечания [Wierzbicka 1979,377]. Нельзя ли, спрашивает
Вежбицка, усмотреть связь между синтаксическим строем япон-

12
Пример позаимствован из [Рябкин 1963], где он появляется как перевод
некоторого японского предложения; семантический синкретизм получившегося
русского высказывания никак при этом не отмечен.
Уступка и антиуступка в деонтическом диалоге 167

ского языка, позволяющим совершенно естественным образом


сказать нечто вроде (28) ??Нога Ивана сломалась (яп. Ivan по ashi
wa oreta), и не раз подтвержденным стоицизмом, присущим
японской этнической психологии? между развитой системой раз-
нообразных безличных конструкций в русском языке и фатали-
стическим «безудержем» à la Достоевский? между отсутствием
отклонений от субъектно-предикатного синтаксиса в английском
синтаксисе и трезвым эмпирицизмом англосаксонской культуры?
Вопрос этот корректно оставлен без ответа, «но все же, все же...».
Так вот, дипломатия (напомним, что в данной статье она понима-
ется широко и отнюдь не сводится к межгосударственным ее фор-
мам) бывает разная, в том числе и в этническом плане (см. об этом
[Никольсон 1941]). «Наивная» дипломатия, зафиксированная в
семантике и прагматике хоть, — это дипломатия отчетливо не-
равноправных отношений, дипломатия нижайших просьб и без-
апелляционных отказов или же широких жестов, тоже по-своему
безапелляционных, дипломатия, в рамках которой о совместном
поиске решения и о прочих взаимоуважительных способах осозна-
ния своей деятельности говорить вообще-то не приходится. Вопрос
в духе Вежбицкой, возникающий в этой связи, вполне очевиден,
особенно на фоне того известного из исторических исследований
обстоятельства, что формирование хоть как служебной лексемы
приходится на время между XIII и XVIII веками 1 3 , то есть на доста-
точно тяжелый период отечественной истории. Очевидно, одна-
ко, что для ответа на этот вопрос — даже если считать постановку
его правомерной, что далеко не бесспорно, — необходимо широ-
кое и одновременно углубленное межъязыковое исследование се-
мантики и прагматики уступительных показателей и особенно-
стей их употребления; наше же исследование ограничено мате-
риалом русского языка.

ЛИТЕРАТУРА
Апресян 1974 —Апресян Ю.Д. Лексическая семантика. М., 1974.
Арутюнова 1981 — АрутюноваН.Д. Фактор адресата// Изв. АН СССР.
Сер. лит. и яз. 1981. № 4. С. 356-367.
Баранов, Паршин 1985 — Баранов А.Н., Паршин 77. Б. Ценностные пред-
посылки речевых актов (этические категории в моделировании ре-

13
Данные из [Лавров 1941], где вообще-то идет речь о союзе хотя/хоть, од-
нако многие примеры Б. В. Лаврова представляют явно партикульные употреб-
ления хоть, что отмечается в [Черкасова 1973].
168 П.Б.Паршин

чевой деятельности) // Моделирование и оптимизация информацион-


ных процессов (Системный анализ и моделирование). Новосибирск,
1985.С.137-139.
Баранов, Паршин 1986 — Баранов А. Н„ Паршин П. Б. Оценочный аспект
когнитивного стиля и его языковые корреляты // Когнитивные сти-
ли. Таллин,1986. С.24-28.
Ванников 1978 — ВанниковЮ.В. Синтаксис речи и синтаксические осо-
бенности русской речи. М., 1978.
Виноград 1983 — Виноград Т. К процессуальному пониманию семанти-
ки// Новое в зарубежной лингвистике. Вып. XII. Прикладная линг-
вистика. М., 1983. С.123-170.
Грамматика 1980 — Русская грамматика. В 2-х т. М., 1980.
Кибрик 1980 — Кибрик А. Е. Предикатно-аргументные отношения в се-
мантически эргативных языках//Изв. АН СССР. Сер. лит. и яз. 1980.
№4. С. 324-335.
Лавров 1941 — Лавров Б. В. Условные и уступительные предложения в
древнерусском языке. М.; Л., 1941.
Левин 1970 — ЛевинЮ.И. Об одной группе союзов русского языка//
Машинный перевод и прикладная лингвистика. М., 1970. Вып. 13.
С.64-88.
Николаева 1979 — Николаева Т. М. Введение // Категория определенно-
сти-неопределенности в славянских и балканских языках. М., 1979.
С. 3-10.
Никольсон 1941 —- Никольсон Г. Дипломатия. М., 1941.
Паршин 1984 — Паршин П. Б. Коммуникативная организация смысла и
структура знаний о мире (в связи со смыслом 'даже')// Лингвистиче-
ские исследования. Типология. Диалектология. Этимология. Компа-
ративистика. М., 1984. Ч. 2. С. 55-67.
Паршин 1984 — Паршин П. Б. Топик и «тоже»: границы и интерпрета-
ция одной языковой оппозиции // Восточное языкознание. Грамма-
тическое и актуальное членение предложения. М., 1984. С. 107-122.
Попов 1982 — Попов Э. В. Общение с ЭВМ на естественном языке. M., 1982.
Рассел 1957 — Рассел Б. Человеческое познание. Его сферы и границы.
М.,1957.
Рябкин 1963 — РябкинА.Г. Частица мо в современном японском язы-
ке // Японский язык. М., 1963. С. 106-120.
Фишер, Юри 1987 — Фишер Р., Юри У. Путь к согласию // Язык и моде-
лирование социального взаимодействия. М., 1987. С. 173-216.
Чейф 1982 — Чейф У. Л. Данное, контрастивность, определенность, под-
лежащее, топики и точка зрения // Новое в зарубежной лингвисти-
ке. М., 1982. С. 277-316.
Черкасова 1973 — Черкасова Е. Т. Русские союзы неместоименного про-
исхождения. Пути и способы их образования. М., 1973.
Уступка и антиуступка в деонтическом диалоге 169

Шрейдер 1979 — ШрейдерЮ.А. Эвристика, или 44 способа познать мир //


Химия и жизнь. 1979. № 4. С. 2-7.
Якубинский 1986 — Якубинский Л, П. О диалогической речи // Я кубин-
ский Л. П. Избранные работы. Язык и его функционирование. М.,
1986.С.17-58.
Allan 1986 —Allan К. Linguistic meaning. L. etc., 1986. Vol. 1.
Givon 1979 — Givon T. On understanding grammar. N. Y. etc., 1979.
Givon 1982 — Givôn T. Logic vs. pragmatics, with human language as the
referee / / J. of pragmatics. 1982. № 1. Vol. 6.
Green 1982 — Green G. Linguistics and the pragmatics of language use //
Poetics. 1982. Vol. 11. № 1.
Lakoff 1970 — LakoffG. Linguistics and natural logic// Synthese. 1970.
Vol. 22. № 1/2. P. 151-271.
Lakoff, Johnson 1980 — LakoffG., Johnson M. Métaphore we live by.
Chicago, 1980.
Parsin 1987 — Parsin P. B. Le lex'me xo€: structure sémantique de Г unité
linguistique xo€ et pragmatique de la concession dans le dialogue
déontique / / Les particules énonciatives en russe contemporain. Paris,
1987. Vol. 2. P. 69-91.
Ross 1970 — RossJ.R. On declarative sentences// Readings in English
transformational grammar / Ed. by R. A. Jacobs and P.S. Rosenbaum.
Cambridge (Mass.) etc., 1970. P. 222-272.
The negotiation process. Theories and applications / Ed. by I. W. Zartman.
Beverly Hills; London, 1978.
Vasilyeva 1972 — VasilyevaA. N. Particles in colloquial Russian. M., 1972.
Wierzbicka 1979 — WierzbickaA. Ethno-syntax and the philosophy of gram-
mar / / Studies in language. 1979. Vol. 3. № 3. P. 313-383.
ТАНЬАОШУАН

НЕЯВНАЯ ПРОПОЗИЦИОНАЛЬНАЯ УСТАНОВКА


В КОНТЕКСТЕ ПОЛЕМИКИ
(НА МАТЕРИАЛЕ КИТАЙСКОГО ЯЗЫКА)

Всякое ценностное суждение можно рассматривать как пропо-


зицию, вводимую глаголами «мнения» и «знания». Мнение может
основываться либо на фактах, используемых субъектом мнения,
либо на знаниях, либо на личном опыте говорящего, формирую-
щем его точку зрения. Знания и мнения говорящего апеллируют к
фактическому положению вещей, поэтому граница между ними
может оказаться размытой. Подобная размытость характерна для
единиц, иллокутивная цель которых —- убедить адресата принять
точку зрения говорящего. Аргументация не может строиться на
чисто субъективном начале — это лишит высказывание силы убе-
ждения. Равно невозможна и чистая объективность —то, что пол-
ностью обосновано, в красноречии не нуждается. Высказывания с
неявной пропозициональной установкой содержат в себе презумп-
цию обоснованности сообщаемого. Пропозициональное отношение
в таких высказываниях ориентируется на адресата, создавая кон-
текст полемики.
В китайском языке высказывания со скрытым глаголом
пропозиционального отношения, характерные для аргумента-
тивного диалога и для публицистики, оформляются конструк-
цией, образующейся при помощи связки shi и номинализации,
1
имеющей показатель de . Семантическая структура подобных
высказываний та же, что у пропозиций, вводимых пропози-
циональными глаголами renwei 'считать* или zhidao 'знать':
Shoushu shi chenggong de 'Операция была удачной'. Wo renwei
shoushu hen chenggong 'Я считаю, что операция была удачной'
или Wo zhidao shoushu hen chenggong 'Я знаю, что операция
была удачной'.
В концептуальном мире субъекта убеждения (точки зрения) —
мнение и знание могут существовать в нерасчлененном виде. При-
1
В последних грамматиках китайского языка, выпущенных в КНР и за ее
пределами, только начинают обращать внимание на различные значения конст-
рукции shi...de [Li, Thompson 1981, 591-593; Shiyong Hanyu yufa, 491-492]. По-
пытка точного описания одной из функций этой конструкции делается впервые в
настоящей статье.
Неявная пропозициональная установка в контексте полемики 171

писывание определенной пропозициональной установки возможно


только в более развернутом контексте. Даже в случае мнения точ-
ка зрения обычно строится на вполне объективных факторах, та-
ких как хорошее самочувствие, отсутствие негативных симптомов
и т. п. Если высказывание основано на документированном знании
(например, на медицинских критериях отнесения операции к раз-
ряду удачных), применяется глубинный предикат знания. В на-
шем примере знание о сроке, протекшем со времени операции до
момента речи, помогает адресату установить связь между моду-
сом убеждения (внушения) и скрытым пропозициональным опе-
ратором.
Но модус убеждения не сводим к введению этого оператора. Ло-
гическая суть анализируемых высказываний состоит в подстанов-
ке истинной пропозиции на место ложной: S есть Р, 1 (SlecTb P) или
SlecTbP, 1 (S есть Р). Это диалог между пропонентом и оппонентом —
действительный или мысленный, скрытый или явный. В поверх-
ностной структуре экспликацию обычно получает только истин-
ная пропозиция. Ложная пропозиция (точка зрения оппонента)
либо содержится в предтексте, либо выводится из общего контек-
ста. В последнем случае полемика приобретает скрытый характер.
Таким образом, приведенный пример получает следующую интер-
претацию средствами русского языка: «Я считаю/знаю, что опе-
рация была успешной, а точка зрения, согласно которой она была
неудачной, не верна».

1. Модальная рамка ситуации


скрытой полемики (убеждения)
В ситуацию скрытой полемики (убеждения), выраженную
конструкцией «shi...de», входят следующие компоненты: а) про-
понент (субъект точки зрения), б) оппонент (субъект иной точки
зрения), в) предмет полемики (убеждения), г) мотив полемики
(убеждения), д) точка зрения пропонента, е) точка зрения оппо-
нента, ж) предикат пропозициональной установки, з) субъект
пользы, и) объект убеждения. В роли пропонента обычно вы-
ступает либо автор публицистического произведения, либо го-
ворящий (в аргументативном диалоге). Оппонент и объект убе-
ждения могут оказаться одним лицом: Shoushu shi chenggong de,
ni keyi fangxin '(Не думайте иначе, я знаю, что) операция была
удачной, Вы можете успокоиться'. Оппонент может не совпа-
дать с адресатом; в публицистике он имплицируется как субъ-
ект другой точки зрения.
172 ТанъАошуан

Мотив полемики всегда один и тот же — заблуждение адреса-


та или отсутствие у него уверенности в правоте автора или гово-
рящего. Точки зрения оппонента и пропонента соответствуют оп-
ределенным суждениям или оценочным пропозициям. В публи-
цистике субъект пользы — это тот, ради чьих интересов произво-
дится акт убеждения (подробнее см. раздел 3). В качестве объекта
убеждения выступает читатель или адресат. В ситуации скрытой
полемики (убеждения) все перечисленные компоненты являются
необходимыми. Однако эксплицитно представленной должна
быть только точка зрения пропонента — пропозиция суждения
или оценки, оформленная конструкцией shi...de. Точка зрения
оппонента, как правило, имплицируется, хотя в обоих функцио-
нальных стилях не исключена возможность ее экспликации (см.
раздел 4). При экспликации обычно скрытых компонентов (отход
от нормы) острота полемики либо усиливается (в случае экспли-
кации точки зрения оппонента, см. раздел 4), либо ослабляется,
становится менее категоричной. Последнее наблюдается в случае
экспликации субъекта точки зрения и предиката пропозицио-
нальной установки. Тогда этот предикат на шкале значений объ-
ективности переходит среднюю точку и приближается к позиции
глагола juede 'полагать': ср. Wo renwei shoushu shi chenggong de
С
Я считаю (в смысле 'думаю', 'полагаю'), что операция была
удачной' и Shoushu shi chenggong de 'Операция (безусловно) была
удачной'.

2. Связка shi и предложения с ней


В китайском языке связка shi 'есть' передает значения тож-
2
дества (=) , включения элемента в класс (G) и включения клас-
са в класс (с). Из числа значений, выделенных у связки Фреге,
х
здесь отсутствует только существование (3 ). Идея существова-
ния выражается в китайском языке глаголом «наличия» you, в
то время как для связки shi можно говорить лишь о презумпции
существования объекта. Поэтому в предложении с субъек-
том- локализатором связка функционирует как классификатор,
и такое предложение не имеет значения существования. Ср.

2
Связочное предложение тождества в китайском языке маркируется наречи-
ем jiu, которое выступает как логический оператор, указывающий на то, что со-
ставляющие предложения кореферентны. Об этом автором было доложено на Ломо-
носовских чтениях 1983 г.; подробнее см.: [ТаньАошуан 1985, 50; Тань Аошуан 1986,
63-64; ТаньАошуан 1983, 564-565].
Неявная пропозициональная установка в контексте полемики 173

Zhuozi shang you yi ben shu 'There is a book on the table', Zhuozi
shang shi yi ben shu 'Itfs a book that is on it' [Тань Аошуан 1986].
Китайская связка shi, в отличие от обычного глагола, не при-
нимает видо-временного оформления. В предложении с ней со-
поставление двух понятий носит константный характер. Связка
shi имеет исключительно истинностную функцию и не дополня-
ет объема значения именной части сказуемого до глагольного,
как это происходит в европейских языках. Такое значение
предполагает существование объекта независимо от его ипоста-
си, константность по отношению к субъекту вводимого им пре-
диката. Именно поэтому ирреальная ситуация посредством свя-
зочного предложения не описывается. Нельзя, например, ска-
зать * Women jiang shi fuqi 'Мы будем муж и жена', возможно
только Women yao jiehun 'Мы поженимся'.
Для европейских языков при переходе субстанции (одушевлен-
ной или неодушевленной) в иную ипостась (в случае, например,
смерти или разрушения) в предложении константного включения
связка должна принимать форму прошедшего времени, т.е. быть
отмеченной. В китайском языке об умерших людях вполне мож-
но сказать Kongzi shi yige sixiangjia 'Конфуций — философ' или
Та muqin shi Yingguo ren 'Его мать — англичанка'. То же самое
происходит с уже не существующими предметами: Women de jiaju
quan shi hongmu de, kexi shao le 'Вся мебель у нас была из красно-
го дерева, жаль, что сгорела'. При непостоянстве связи между
признаком, выраженным предикатом и субъектом, в предложе-
ние должно вводиться указание на время, в течение которого со-
храняется истинность этой связи.
В связочных предложениях ложность выражается не посредст-
вом простого разъединения, а через отрицание соединения («невер-
но, что...»). Отрицание bu всегда находится под ударением. Поэтому
отрицание в связочном предложении полемично, оно подчеркива-
ет пресуппозицию, а образуемое с его помощью связочное предло-
жение логически импликативно.
Вводимая китайской связкой пропозиция обозначает событие,
факт или действие и характеризуется фактивностью. Это обстоя-
тельство и классифицирующее значение связки shi определяют
производную функцию связочной конструкции, маркированной
показателем номинализации de. Эта конструкция выступает при
фактивности диктума как актуализатор рематического элемента,
находящегося перед глаголом в предложении с исходным поряд-
ком слов. Предложение Li xiansheng zuotian cong Bei jing lai le 'Гос-
подин Ли вчера приехал из Пекина' с модусом «сообщение», перехо-
174 ТаньАошуан

дя в модус «разъяснение», приобретает вид Li xiansheng shi zuotian


lai de Тосподин Ли приехал вчера*. Роль связки shi в этом случае
заключается в изменении актуального членения (A4) исходной
конструкции. Как видно из приведенного примера, при выполне-
нии других коммуникативных заданий связка shi не утрачивает
своей функции классификатора, при этом она выражает еще и ис-
тинностное значение. В высказываниях со скрытой полемикой
связка shi указывает прежде всего на истинностное значение суж-
дения, а показатель номинализации de отражает включение
субъекта в соответствующий класс.
Конструкция shi...de выполняет и собственно классифицирую-
щую функцию: shi устанавливает связь между элементами класса
и подкласса, признак которого маркируется показателем de: Zhege
zhuozi shi fang de 'Этот стол — прямоугольный (квадратный)'. От
классифицирующей функции конструкции shi...de следует отли-
чать производную от нее оценочную: Women hang guo guanxi de
zhuliu shi hao de 'Основное направление развития отношений ме-
жду нашими странами является положительным'. Последний
вид высказываний, отличающихся от классифицирующих целым
рядом признаков, в определенном контексте приобретает значе-
ние скрытой полемики (см. раздел 4).

3. Семантико-синтаксическая структура
высказываний со скрытой полемикой
Высказывания со скрытой полемикой соотнесены не с предме-
том, фактом, поступком или положением вещей, а с суждением о
них. В таких высказываниях утверждается истинность оценки или
суждения в рамках концептуальной схемы автора (говорящего),
т. е. его точки зрения, при этом предполагается возможность не-
совпадения этой точки зрения с мнением других субъектов в их
«возможных мирах». Таким образом, объект верификации может
содержать разные модусы; оценка в собственном смысле является
лишь одним из них.
Субъект высказываний со скрытой полемикой может представ-
лять предметы (одушевленные или неодушевленные), но чаще он
соотносится с непредметными сущностями, выраженными номи-
нализациями со значениями положения вещей, факта, явления,
поступка, поведения, действия, ситуации или некоей общеприня-
той истинности (общепринятого мнения). В качестве собственно
предиката высказывания выступают либо глагол (глагольное со-
четание) либо прилагательное. Первый тип предиката образует
Неявная пропозициональная установка в контексте полемики 175

предложение суждения и без связочной конструкции (см. ниже


примеры 1 и 2), второй тип — собственно оценочные предложения
(примеры 3-6). В предложениях со скрытой полемикой связочная
конструкция функционирует как оператор полемики (убеждения),
индуцируя в модусе пресуппозицию истинности точки зрения. Мо-
дальная рамка этой конструкции накладывается на суждение или
оценочное высказывание как бы извне. Устранение связки shi и
показателя de, как правило, не влияет на смысл и истинность вы-
сказывания. Этим данный тип высказываний отличается от рас-
смотренных выше типов высказывания с shi de, для них связоч-
ная конструкция синтаксически мотивирована и не может со-
ставлять отдельный уровень.
В высказываниях со скрытой полемикой субъект суждения
или субъект оценки совпадает с субъектом точки зрения:

la. Zai Zhongguo jiujiu he shushu shi you qubie de, xingshi shi bu yizhi de
*B Китае между дядями по материнской и отцовской линии сущест-
вует разница. Их фамилии не одинаковы';
16. Li laoye dui lao linju de anquan shi chengxin guanqie zhe de
'(He думайте), господин Ли искренне заботится о безопасности своего
старого соседа';
1в. Ping si dangan yong ren de qingkuang hai shi you de
'(Я знаю/считаю, что) все же бывает так, что при приеме на работу
ориентируются на старые личные дела';
1г. Ji zhong qingkuang shuoming dang guan yu zuo xuewen shi xiang
chi de
'Различные факты свидетельствуют о том, что административная
работа и занятия наукой не совместимы'.

В этой группе примеров представлены суждения со скрытой


полемикой, оформленные глагольными предикатами. Устранение
связочной конструкции исключает суждения из сферы полемики,
и предложения приобретают значение «сообщение». В таком слу-
чае происходит смысловой сдвиг, акцентное выделение переносит-
ся на другие компоненты предложения. В исходной глагольной
конструкции объект обычно занимает постпозицию. Его поста-
новка перед глаголом и связкой при помощи предлога dui 'по от-
ношению к' в 16 связано со стилистическими соображениями 3 .

3
Инверсия объекта в данном предложении связана не столько с потребно-
стями актуального членения, сколько со спецификой ритмической структуры
китайского языка. По нашим наблюдениям, фонетические слова, образующие
176 ТаньАошуан

Здесь оценочное слово со знаком (+) chengxin 'искренне' находит-


ся в фокусе контраста.
Отсутствие морфологических средств словообразования в ки-
тайском языке вызывает специфику механизма преобразования
предикативных структур в именные. В случае, когда пропозиция
должна выступать как субъект, ее номинализация обычно не вле-
чет за собой изменений в исходной структуре. Такая неполная но-
минализация [Арутюнова 1980,348] с фактообразующим значени-
ем характеризуется двумя особенностями.
Во-первых, подобные предложения, как правило, не оформ-
ляются показателями времени, поскольку данность для адресата
субъекта, выраженного событийной пропозицией, предопределя-
ет избыточность временной маркировки. Например, предложе-
ние Xiao Wang hui guo wo bu zhidao может пониматься и как 'То,
что Сяо Ван уехал на родину, мне было неизвестно', и как 'То, что
Сяо Ван уезжает на родину, мне неизвестно'. Этим свойством фак-
тообразующая номинализация в китайском языке приближается
к русской полной номинализации с аналогичным диктумом 'воз-
вращение Сяо Вана на родину'. При включении в высказывания
номинализация развертывается в предложение, ср.: Xiao Wang
hui guo le? Wo bu zhidao 'Сяо Ван уехал на родину? Я не знал об
этом* и Xiao Wang yao hui guo? Wo bu zhidao 'Сяо Ван уезжает на
родину? Мне об этом неизвестно'.
Вторая особенность рассматриваемого типа номинализации
заключается в том, что она легко преобразуется в полную номи-
нализацию при сочетании с именем, подразумевающим пропози-
цию типа факта, обстоятельства и т. п., в совокупности с указа-
тельным местоимением: Xiao Wang hui guo zhe jian shi 'Факт воз-
вращения Сяо Вана на родину'. Дейктическое слово здесь устанав-
ливает анафорическую связь с исходным предложением. В приме-
ре 1в субъект представлен относительным оборотом, где исходное
событийное предложение преобразовано в дескрипцию, а опорное
слово отражает значение номинализации как ситуации. Снятие
слова qingkuang 'ситуация' превращает субъект в неполную но-
минализацию (см. также 2д).
Отнесение высказывания к одному из классов неявной пропо-
зициональной установки в контексте скрытой полемики зависит
прежде всего от того, является предикат исходного предложения

ритмические единицы (такты) текста, обладают некоторым постоянством време-


ни звучания, подразумевающим примерно равное число слогоморфем, приходя-
щихся на фонетическое слово.
Неявная пропозициональная установка в контексте полемики 177

суждением или собственно оценочным предложением. В первом


случае (1а, б) возможно только сочетание с глаголом сообщения.
Пример 1в также не исключает такой трактовки. В предложении 1г
глагол пропозициональной установки shuoming 'свидетельство-
вать' эксплицирован. Поверхностная реализация такого глагола
свидетельствует об усилении категоричности точки зрения, а не о
ее ослаблении, как это бывает в случае экспликации аксиологи-
ческого предиката мнения (см. раздел 1). Для данной группы вы-
сказываний скрытый диалог между пропонентом и оппонентом
выражен наиболее ярко.

2а. Wenti neng jiejue de (shi jiejue-de-liao de, shi keyi jiejue de)
'Вопрос все же можно решить';
26. Women hui jian mian de
(Ничего), мы еще встретимся':
2в. Da guo fan shi wanquan keyi gaibian de
'Можно покончить с таким положением, когда все едят из общего
котла' (т. е. с уравниловкой);
2г. Ni bu zhidao Yangzijiang shui meitian shi yao zhang yi ci chao de
'Ты не знаешь, в реке Янцзы ежедневно бывает прилив';
2д. Xiao Li jiehun de shi ta shi yinggai zhidao de
'О женитьбе Сяо Ли он должен знать';
2е. Zhexie haizi shi xiang shangjin de
'Эти ребята хотят стать лучше';
2ж. Zhiyao duifang you chengyi, women shi yuanyi dengdai de
'Была бы у них добрая воля. Мы-то готовы ждать'.

Эту группу высказываний объединяет модус вероятности и


желания, выражаемый модальным глаголом типа мочь = neng,
keyi (объективная возможность), hui (возможность с точки зре-
ния субъекта оценки) и уао (возможность, вытекающая из необ-
ходимости), глаголом долженствования yinggai и глаголами
желания xiang 'хотеть' и yuanyi 'быть готовым'. Модальные
глаголы hui и уао примеров 26 и 2г не эксплицированы в рус-
ском переводе. Эти два глагола в современном китайском языке
имеют высокую степень грамматикализованности в смысле вы-
ражения будущего времени. Однако при этом у каждого из них
сохраняются первоначальные значения — волеизъявления у уао
и возможности у hui, которые для носителя китайского языка
соотносятся со знанием и мнением. Об этом свидетельствует та-
178 ТаньАошуан

кой факт, что эти модальные глаголы постоянно образуют ми-


нимальные пары, ср.: Та уао lai и Та hui lai Юн приедет'. Первое
предложение следует понимать как 'Я знаю, что он приедет', а
второе — 'Я считаю, что он приедет'. В русском языке это раз-
личие может выявляться только через контекст или посредст-
вом таких лексических средств, как «Он сказал, что...» (при
уао) и «Я думаю, что...», «наверно», «наверняка» (при hui). На-
блюдения над эквивалентными текстами на русском и китай-
ском языках показали, что значение будущего времени, переда-
ваемое в русском языке грамматической формой, в случае реле-
вантности для китайского высказывания всегда выражается
модальным глаголом. Из этого можно заключить, что грамма-
тическая форма будущего времени есть не что иное, как замена
модального глагола, следы которой видны в ряде европейских
языков: Я помогу тебе « Я готов тебе помочь, Я пойду « Я со-
бираюсь пойти, Ему будет семьдесят лет « Ему должно ис-
полниться семьдесят лет, Я проснусь сам « Я могу сам про-
снуться. Левые предложения указанных пар содержат скры-
тый модус, который в китайском языке необходимо экспли-
цировать.
В картине мира говорящего на китайском языке любая ир-
реальная ситуация ассоциируется с определенным модусом, вы-
ражающим отношение говорящего, которое должно быть обо-
значено конкретным модальным глаголом. Выражая при помо-
щи того или иного модального глагола свое отношение к си-
туации, обозначаемой предикатом, носитель китайского языка
одновременно указывает на нефактивность ситуации. Среди пе-
речисленных модальных глаголов лишь глагол уао при нали-
чии неагентивного неодушевленного субъекта, когда признак
контролируемости ситуации принимает отрицательную вели-
чину, утрачивает собственное значение волеизъявления и начи-
нает передавать значение логической необходимости (аналогич-
но английским I will и It will). В этом, по-видимому, заключена
причина его грамматикализации. Именно при реализации зна-
чения логической необходимости встречаются случаи, когда
различие между уао и hui (значение оцениваемой необходимо-
сти) нейтрализуется и они становятся взаимозаменяемыми. Ср.
Xiao Wang уао lai 'Сяо Ван приедет « Сяо Ван собирается прие-
хать, и я знаю об этом' и Pingguo shu le уао (hui) diao xia lai
'Когда яблоко созревает, оно падает'. В последнем предложении,
как и в 2г, возможна замена уао на hui. Оценка необходимости,
вытекающей из закона всемирного тяготения (применение уао)
Неявная пропозициональная установка в контексте полемики 179

и оценка вероятности на основании личного опыта говорящего


(применение hui) в ситуации действия закона природы не всту-
пают в противоречие. Это верно и по отношению к конвенцио-
нально установленным законам социума, для которых положи-
тельное значение признака контролируемости возможно только
при их нарушении. В таком случае реализуется глагол hui, ко-
торый способен принимать отрицание: Zhe yang de dongxi
haiguan yao (hui) moshou 'Такие вещи таможенники конфиску-
ют'; Zhe xie dongxi haiguan bu hui moshou, wo gen tamen shuo
hao le 'Эти вещи таможенники не конфискуют, я договорился с
ними'. Интересно, что хотя все эти предложения отражают за-
кономерности и речь в них идет об узуальном действии, в рус-
ском языке форма будущего времени реализуется только при
агентивном субъекте.
Из примеров группы 2 видна определенная корреляция ме-
жду модусом оценки и скрытыми пропозициональными уста-
новками, для которой лицо субъекта играет существенную роль.
Модус намерения, выраженный первым лицом в 2ж и примене-
нием модального глагола уао при оценке вероятности в 2г, ука-
зывает на то, что здесь идет речь о знании говорящего, поэтому
возможна только трактовка «Я сообщаю, что Р»; в 2г эксплици-
рованный глагол знания может быть заменен предикатом сооб-
щения. Предложения 26 и 2е допускают двоякую интерпрета-
цию: «Я знаю, что Р» и «Я считаю, что Р». Это происходит по
следующим причинам. В 26 глагол hui показывает, что при оп-
ределении оценки вероятности мнение субъекта основывается
на знании, а в 2е употребление глагола желания по отношению
к субъекту действия в третьем лице имплицирует наличие фак-
тов проявления этого желания, знание о которых формирует
мнение говорящего. О мнении можно говорить относительно 2а
и 2д, хотя только 2д исключает пропозициональную установку
знания, поскольку сочетание ta yinggai zhidao 'по логике вещей
он должен знать' не согласуется с модусом знания.

За. Zhe li de xuexi huanjing shi feichang ling ren manyi de


'Здешние условия для ученья вполне удовлетворительны';
36. Women zuxian xiujian Wanli changcheng shi zhide zihao de« Zhege
shishi shi zhide zihao de
'Строительство Великой стены нашими предками должно вызвать
у нас чувство гордости» Этот факт должен вызвать у нас чувство
гордости';
180 ТаньАошуан

Зв. Zhe zhong shu shi meiyou yisi de


*Такие книги не представляют интереса';
Зг. Rineiwa shi meili dey Ruishi shi meili de
'Женева красива. Швейцария красива!':
Зд. Tonghua shi yi mei jian cheng de
'Сказка подкупает именно своей красотой'.

В этой группе примеров наблюдается три класса оценки. Эмо-


циональная (За, б), интеллектуальная (Зв) и эстетическая (Зг, д).
Их объединяет каузативное отношение, типичное для сенсорных
оценок (см. [Арутюнова 1985, 17]), когда объект оценки пред-
ставляется как каузатор, а сама оценка — как каузируемое со-
стояние. Субъект оценки может совпадать с носителем каузируе-
мого состояния (За), но чаще он входит в состав социума, испы-
тывающего воздействие, от имени которого и ведется полемика.
Каузативное отношение проявляется и лексически. Оценка
обычно вводится каузативными глаголами или глагольно-объ-
ектными сочетаниями, в которых носители состояния либо вы-
ражены эксплицитно (в примере За ling ren 'вызывает у челове-
ка', здесь родовое значение человек индивидуализируется в лице
говорящего), либо имплицируется (36). Заполнение валентности
объекта означает внесение субъективности, неуверенности в са-
мой оценке, ср.: ?Zhege shishi shi zhide women zihao de 'Этот факт
должен вызвать у нас чувство гордости'. В контексте полемики
включение говорящего в число лиц, которые не испытывают чув-
ство гордости и поэтому нуждаются в призыве к нему, создает па-
радокс, разрушающий мотивировку полемики. Поэтому подобное
предложение можно назвать правильным только при снятии свя-
зочной конструкции.
Интеллектуальные оценки обычно не входят в модальную рам-
ку убеждения, хотя высказывания с такими оценками сочетаются
с поверхностным модусом мнения: Wo renwei zhe ben shu mei yisi
'Я считаю, что эта книга неинтересна', однако *Zhe ben shu shi
meiyou yisi de неправильно, возможно только Zhe ben shu queshi
meiyou yisi 'Эта книга действительно неинтересна'. При замене
счетного слова ge, обозначающего единичный терм, на счетное
слово с видовым значением zhong такое предложение легко транс-
формируется в конструкцию с shi...de (ср. Зв).
Уместность этого форманта в данном случае определяется зна-
чимостью соответствующего суждения и его иллокутивной целью.
Предложение Зв можно считать обобщающим суждением, анафо-
Неявная пропозициональная установка в контексте полемики 181

рически связанным с обозначением реального объекта — конкрет-


ной неинтересной книги. Его может написать, например, рецен-
зент после аргументированного анализа всех недостатков. Модус
убеждения уводит здесь высказывание из сферы субъективного
мнения, придавая ему объективность. Сказанное объясняет мало-
численность примеров с модусом скрытой полемики, содержащих
интеллектуальные оценки.
Для высказываний со скрытой полемикой также не характер-
ны эстетические оценки. Чтобы стать предметом скрытой полеми-
ки, эстетическое восприятие должно повыситься в ранге, выйти за
пределы личной сферы. Оценка должна выноситься от имени со-
циума как общепринятое мнение и обобщенный опыт, хотя не ис-
ключается ее получение в результате единичного восприятия.
Пример Зд в условиях отсутствия другой точки зрения выгля-
дит простым подтверждением общепринятого мнения. Оценочное
значение содержится в сочетании jian cheng 'быть достойным по-
хвалы', которое можно толковать как 'вызвать у субъекта поло-
жительные эмоции*. Здесь орудие воздействия (красота) и его по-
следствия (эстетическое удовольствие) неотделимы друг от друга.
В предложении Зг полемика ведется между субъектами кау-
зируемого состояния после непосредственного акта восприятия и
предполагаемыми оппонентами, которым известна красота этих
мест (согласно общепринятому мнению), но которые еще не име-
ли возможности ею насладиться. К числу оппонентов относится и
сам пропонент (тот я, который еще не побывал в этих местах), та-
ким образом полемика ведется между «я» в прошлом и «я» в на-
стоящем. Часто встречающиеся в контексте полемики рацио-
нальные оценки полностью удовлетворяют требованию модуса
убеждения. Для них характерно максимальное исключение субъ-
ективных факторов благодаря ориентации, во-первых, на социум
и общепринятые нормы и, во-вторых, на рациональные представ-
ления о шкале и стереотипе. Первая ориентация в большей сте-
пени характерна для этических, а вторая — для нормативных,
утилитарных и телеологических оценок. В модальной рамке этих
оценок всегда имеется субъект пользы: в публицистике это обыч-
но социум, а в диалогической речи — либо говорящий, либо субъ-
ект действия диктума или адресат.

4а. Та qipian f umu shi bu dui de « Zhe zhong xingwei shi bu dui de
'To, что он обманывал (обманул) родителей, неправильно (нехоро-
шо) « Такой поступок неправилен (недостоин) (Такое поведение не-
правильно (недостойно))';
182 ТаньАошуан

46. Xiang ba jiaju haiwan jinzhang jushi de zeren tui zai Zhongguo tou
shang shi bu gongzheng de» Zhe zhong zuofa shi bu gongzheng de
'Попытка свалить ответственность за напряженную обстановку
в заливе на Китай несправедлива « Такой образ действий неспра-
ведлив';
4в. Ni bing mei hao jiu qu youyong shi bu dui de « Zheyang zuo shi bu dui de
'Неправильно, что ты пошел купаться, не вылечившись « Так делать
неправильно (не следует)'.

Включение и утилитарной, и этической оценки в одну группу


объясняется тем, что в основе их обеих лежит логическая необхо-
димость, служащая стереотипом оценки, т. е. некое рациональ-
ное начало. В модальной рамке обоих видов оценки субъект вы-
годы совпадает с субъектом действия. Различие между этической
и утилитарной оценками выражается, во-первых, в том, что в мо-
дальной рамке этической оценки может присутствовать еще жертва
несправедливости (обычно имплицируемая, см. 4а), а у утилитар-
ной оценки такого актанта нет. Во-вторых, при вынесении ути-
литарной оценки субъект оценки всегда руководствуется выгодой
субъекта или объекта действия (4в), а при этической оценке субъ-
ект выгоды сможет стать жертвой ситуации (46).
Упомянутые классы оценки находятся в одном ряду с моду-
сом долженствования: bu dui или bu li « bu yinggai «неправильно
или невыгодно « не следует», dui или you li « yinggai «правильно
или выгодно « следует». При устранении конструкции shi...de вы-
сказывания со скрытой полемикой обычно трансформируются в
предложения с глаголами долженствования, содержащие модус
«упрека» или «одобрения», — таким образом происходит сниже-
ние оценки на ранг. В случае утилитарных оценок, когда соответ-
ствующая оценка выносится на основании достижения/недости-
жения цели и получения/неполучения выгоды, последнее иногда
обусловливается первым. Модус упрека или одобрения возникает
именно на фоне этих факторов.
Другая характерная особенность рассматриваемых разновид-
ностей оценки связана со способом выражения темпорально-аспек-
туальной категории в китайском языке. В примерах 4а, б и в их
трансформах с точки зрения поверхностного синтаксиса не содер-
жится информация о том, состоялось или не состоялось событие.
По примерам 4а, б также трудно судить, идет ли речь о единичном
акте или об узуальном действии. Однако оценочный модус «упре-
ка» и «одобрения» имплицирует фактивность диктума и то, что
Неявная пропозициональная установка в контексте полемики 183

оценки производятся постфактум, поэтому специального маркера


не требуется. Что касается аспектуального значения этих выска-
зываний, то истинность оценки не меняется в зависимости от ко-
личества действий. Также безразлично, достигло ли действие в
момент речи результата или нет. Поэтому употребление глагола
xiang 'намереваться* в 46 не изменяет фактивности ситуации, а
снятие субъекта действия в 4а превращает объект оценки в про-
позицию с обобщенным значением. В последнем случае предло-
жение отражает некую общеизвестную истину, обычно высказы-
ваемую при нарушении определенного кодекса.

5а. Shi nian shu mu shi bu dui de « Zhe zhong guandian shi bu dui de
'Десять лет растить дерево неправильно (неправильно то мнение, что
нужно десять лет, чтобы выросло дерево)' 4 ;
56. Zui jin ji lun tanpan shi youyi de> jianshexing de he you jinzhan de
'Последние туры переговоров были полезными, конструктивными и
результативными';
5в. Dangshi zhe zhong pipan shi feichang pianmian, jiduan he cubao de
'В те времена такая критика была очень односторонней, категорич-
ной и грубой'.

В примере 5а автор оспаривает истинность (нормативность)


общепринятого мнения, выступает за ускорение работ по озеле-
нению. Как видно из предложений 5а и 5в, оценка может менять-
ся со временем, а переоценка ценности, естественно, нуждается в
модусе убеждения. Одно высказывание со скрытой полемикой
может объединять разные классы оценочных значений. В приме-
ре 5в первые две оценки указывают на ненормативность критики,
третья оценка относится к сфере этики.
Последний тип оценки в контексте полемики, который мы рас-
смотрим, — это оценка степени сложности. В предыдущей группе
примеров были высказывания, в модальные рамки которых вхо-
дил обязательный компонент цели. Этот компонент служит крите-
рием при вынесении той или иной оценки. В таком случае событие
или процесс квалифицируется с точки зрения достижения соот-
ветствующей цели. В предложениях, содержащих оценку степени
сложности, оцениваются затраченные на достижение цели уси-

4
В этом высказывании фактообразующая пропозиция в позиции субъекта
является первым предложением пословицы «Чтобы вырастить дерево, нужно де-
сять лет, а чтобы вырастить человека, нужно сто лет».
184 ТанъАошуан

лия. В основе оценочных слов пап 'трудно' и rongyi 'легко' лежит


не одобрение/неодобрение, а соответствие норме. Положительное
значение признака сложности вызывает отрицательные эмоции у
субъекта действия. Собственно оценка одобрения/неодобрения
может иметь место только при наличии ситуации достижения це-
ли в результате приложения усилий. В таком случае знак (-), по-
являющийся в связи с трудностью, переходит в знак (+), обозна-
чающий одобрение в адрес субъекта действия, как в 6а.

ба. Zai zheyang gao de shan shang xiujian zheme da de gongcheng


yiding shi hen bu rongyi de « Zhe jian shi yiding shi hen bu rongyi de
'Строительство такого гигантского сооружения на таких высоких
горах наверняка было очень трудным « Это наверняка было очень
трудно';
бб. Zuotian de kaoshi timu shi bu tai nan de, zhi shi shi jian shao le yidian
'На вчерашнем экзамене билеты не были очень трудными, просто вре-
мени было маловато'.

Такие типы оценки включаются в состав высказываний пре-


жде всего не с целью убедить в сложности или легкости постав-
ленной задачи. Они имплицируют определенное отношение субъ-
екта оценки к ее объекту или к субъекту действия, содержащим-
ся в событийной пропозиции. В случае примера 6а это чувство
восхищения перед строительством Великой китайской стены, а в
примере 66 это самооправдание по поводу невысоких результатов
на экзамене.

4. Факторы, ограничивающие порождение высказываний


со скрытой полемикой
Не всякое предложение, приближающееся по своей структуре
к рассматриваемому в данной работе типу высказывания, может
быть квалифицировано как высказывание со скрытой полеми-
кой. Например, граница между предложением данного типа и
предложением классифицирующего типа, оформленным конст-
рукцией shi...de, бывает подчас настолько зыбкой, что провести
ее невозможно без достаточного контекста. С другой стороны, на-
пример, не всякие оценочные суждения способны принять модус
убеждения. И, наконец, собственно предложение со скрытой по-
лемикой не способно принимать определенные синтаксические
формы. Рассмотрим эти вопросы по отдельности, однако в ходе
Неявная пропозициональная установка в контексте полемики 185

наших рассуждений мы не раз убедимся, что они в той или иной


степени взаимосвязаны.
В высказываниях с модусом полемики не только оценочное,
но и истинностное значение являются производными от класси-
фицирующего. Сложность разграничения и классифицирующего
и полемического значений имеет место для тех высказываний,
где свойство, по которому производится оценка, приписывается
субъектом оценки. Однако такие высказывания при реализации
того или другого значения ведут себя по-разному в отношении
возможности появления отрицания и трансформации в форму во-
проса. Высказывания, которые в изолированном прочтении до-
пускают и классифицирующее, и скрытополемическое значение,
при включении в свой состав отрицания понимаются только в
полемическом значении, ср.: Women shixing de heping gongchu
zhengce shi pubian de he haowu liwai de 'Проводимые нами прин-
ципы мирного сосуществования являются всеобъемлющими и не
допускающими исключений' и Women shixing de heping gongchu
zhengce bu shi you xuanze de he paita de 'Проводимая нами поли-
тика мирного сосуществования не является избирательной и не
исключает той или иной страны'. Это обстоятельство связано, ви-
димо, с тем, что классификация несовместима с отрицанием, так
как она предполагает реализацию признака, при помощи которо-
го производится отнесение объекта к классу. Это хорошо видно на
примере классифицирующих предложений, в предикатах кото-
рых содержатся очевидные устойчивые свойства, ср.: Zhexie
zhuozi shi fang de 'Эти столы прямоугольные (квадратные)' и его
отрицательный трансформ Zhexie zhuozi bu shi fang de. Последнее
высказывание имеет пресуппозицию другого мнения, не совпа-
дающего с мнением говорящего.
Однако существует разновидность дескриптивных слов, кото-
рые находятся в «промежуточной зоне» между «очевидностью» и
«субъективностью», и поэтому предложения с ними могут при-
нимать отрицание не в ущерб значению классификации. Выска-
зывания, в состав которых входят такие слова, обычно мыслимы
в ситуации сортировки однородных по классу объектов, отличаю-
щихся каким-то функциональным свойством: Zhexie dao shi bu
xiu gang zuo de, gui yixie, naxie bu shi bu xiu gang zuo de, bu
haoyong 'Эти ножи из нержавеющей стали стоят подороже, но те
не из нержавеющей стали плохо режут'.
В картине мира носителя китайского языка, очевидно, раз-
личаются две разновидности свойств предметов. Первый вид
связан с признаком очевидности, второй вид — с характером
186 ТаньАошуан

класса, в который входит то или иное свойство. В основе при-


знака очевидности лежит не дихотомия, а непрерывная шкала.
На этой шкале осуществляется переход от чисто дескриптивных
слов, таких как fang de 'прямоугольный', hong de 'красный',
suliao de 'пластмассовый', к визуально не воспринимаемым bu
xiu gang zuo de 'сделанный из нержавеющей стали' или jinkou
de 'импортный'. Смещение в сторону области ослабления при-
знака очевидности сопровождается усилением оценочности (xin-
xian de 'свежий') до появления общеоценочных слов (hao de 'хо-
роший'), в которых дескриптивные свойства уходят на второй
план (ср. [Вольф 1985, 28]).
Второй фактор, позволяющий отличать модус скрытой по-
лемики от классификации, это невозможность принимать фор-
му вопроса. Подобный запрет вытекает из самого модуса, по-
скольку высказывания с такой установкой утверждают истин-
ность пропозиции путем исключения альтернативы. Истин-
ность мнения (знания) не подлежит сомнению, поэтому и не
нуждается в подтверждении со стороны в виде ответа. Процесс
верификации имеет место при произнесении самого высказыва-
ния. Его диктум (правильное мнение) не может служить моти-
вировкой для вопроса. Можно спросить Zhege yijian dui ma?
'Эта точка зрения правильна?', но нельзя *Zhege yijian shi dui
de ma? Про свойства ножа можно задать вопрос Zhe ba dao shi bu
xiu gang zuo de ma? 'Этот нож из нержавеющей стали?', при
этом было бы странно спрашивать про очевидное, визуально оп-
ределяемое свойство *Zhege zhuozi shi fang de ma? 'Этот стол
прямоугольный?'. Замена здесь zhege 'этот' на nage 'тот', ис-
ключающая представление об объекте как находящемся в поле
зрения спрашивающего в момент речи, допускает вопрос, по-
скольку предполагает классификацию.
Для свойства, лежащего в «промежуточной зоне», вопрос воз-
можен только при исключении классификации. Спрашивая Zhexie
yuxinxian ma? 'Эта рыба свежая?', говорящий интересуется пре-
жде всего оценкой степени свежести рыбы, а не ее отнесенностью
к классу свежей или несвежей рыбы.
Третий фактор, позволяющий отличать предложения с мо-
дусом полемики от классифицирующих, — это утрата послед-
ними осмысленности при снятии связочной конструкции (кроме
случаев обозначения свойства оценочным предикатом: тогда
устранение связки и показателя свойства de превращает пред-
ложение в оценочное: Zhexie yu bu tai xinxian 'Эта рыба не
очень свежая'. Не всякие оценки подлежат верификации и тем
Неявная пропозициональная установка в контексте полемики 187

самым могут входить в модальную рамку со скрытой полеми-


кой. Если оценка представляется объективной, истинной во
всех возможных мирах, она не нуждается в силе убеждения, и
предложение, в составе которого имеется такая оценка, не мо-
жет быть трансформировано в конструкцию shi...de. Сенсорные
оценки, в том числе и гедонистические, не нуждаются ни в ка-
кой иной мотивировке, кроме отсылки к собственным ощуще-
ниям, и не вводятся предикатом мнения и знания [Арутюнова
1985, 16].
Но это не относится к ситуации сопоставления ощущений
разных лиц: Ni renwei zhe zhong li bu haochi jiu bie mai, wo juede
haochi 'Если ты считаешь эти груши невкусными, не покупай,
мне кажется, что они вкусные'. Сенсорная оценка предполагает в
модусе существование субъекта чувства — лица, испытывающего
соответствующие ощущения. Суждения с такими оценками по
сути дела монологичны, они не могут быть включены в ситуацию
полемики. Самовнушение не входит в иллокутивные цели этих
высказываний. Попытки верификации в этом случае сводятся к
классификации объекта, указанию на его дескриптивное значе-
ние: Zhexie li haochi 'Эти груши вкусны' -> Zhexie li shi haochi de>
naxie bu haochi 'Эти грушей вкусные, те невкусные'.
В высказываниях со скрытой полемикой сама связка, как
правило, не принимает отрицания в отличие от высказываний, в
которых связка shi функционирует как актуализатор ремы.
Связка здесь может быть опущена только когда оценка носит ха-
рактер предположения, что выражается посредством употребле-
ния модальных глаголов hui или neng 'мочь'. Сами предикаты,
выражающие точку зрения пропонента, имеют либо положи-
тельное, либо отрицательное значение. В определенных случаях
для большей экспрессивности точка зрения оппонента эксплици-
руется путем ее отрицания и перемещения акцента на отрица-
тельную частицу, которая совпадает с фокусом контраста.
Рассмотрим следующий пример. Dalu renmin shixian de shehui
zhidu ziran ye bu shi Taiwan dangjü suo neng gaibian de 'Соци-
альная система, которая претворяется в жизнь народом на кон*
тиненте, естественно, также не может быть изменена властями
Тайваня'. Макроконтекстом этого высказывания является выдви-
нутый китайскими руководителями тезис об одном государстве с
двумя социальными системами. В связи с этим в передовой статье
«Жэньминьжибао» говорится: КНР не собирается изменять со-
циальную систему на Тайване, но она не допустит и изменения
социальной системы на современной территории КНР. Такое за-
188 ТаньАошуан

явление делается намеренно, чтобы на этот счет не существовало


никаких сомнений.
Допущение говорящим общепринятого мнения может совме-
щаться с желанием его пересмотреть, о чем сигнализирует союз
«но». Установка на спор с нормой проявляется еще ярче в случае
оформления предиката двойным отрицанием:#Shi nian shu mu bu
shi bu duî de, buguo... 'Я не оспариваю того мнения, что нужно де-
сять лет, чтобы дерево выросло, но... '. Запрещение вопросительной
формы для модуса скрытой полемики, однако, не распространяет-
ся на риторические вопросы, которые не только не разрушают зна-
чения убеждения, но, напротив, его усиливают. В таких вопросах
предикат, выражающий точку зрения оппонента, вводится словом
nandao 'разве', которое ставит под сомнение истинность высказы-
вания. Таким образом, вопрос Zai Xizang huif u nongnu zhidu nan-
dao shi hehu renquan de? 'Разве восстановление крепостного строя
в Тибете отвечает правам человека?', эксплицирующий точку зре-
ния оппонента, эквивалентен высказыванию, утверждающему про-
тивоположную точку зрения пропонента: Zai Xizang huifu nongnu
zhidu shi bu hehu renquan de 'Восстановление крепостного права в
Тибете не соответствует правам человека'.

5. Текстообразующая функция
высказываний со скрытой полемикой
Высказывания со скрытой полемикой характерны для аргу-
ментативного диалога и для публицистики. В китайских газетах
были опубликованы вопросы, заданные корреспондентами генсеку
КПК Чжао Цзыяну после закрытия XIII съезда КПК и 35 ответов на
них. В текстах ответов было обнаружено 20 случаев употребления
связочной конструкции со значением скрытой полемики. В неко-
торых ответах содержится до четырех таких случаев, в то время
как в самих вопросах такие конструкции не встречаются.
Появление связочной конструкции со скрытым полемиче-
ским модусом не обязательно предполагает ситуацию полемики.
Однако высказывание с таким модусом имеет своей целью вну-
шить уверенность в правоте сказанного, акцентирует мысли ав-
тора (говорящего), отмечает этапы формирования его концепции.
Высказывание Zhe liang chang xi zongde lai shuo, shi you hen qian-
glie de yishu xiaoguo de, dan ye you xie xijie, ru... dou bu gou heli 'B
общем эти два акта безусловно обладают ярко выраженным ху-
дожественным воздействием, однако некоторым мелким эпизо-
дам, таким как..., не хватает внутренней логики' взято из рецен-
Неявная пропозициональная установка в контексте полемики 189

зии на многосерийный фильм. Поскольку общая оценка этого


фильма положительная, его недостатки характеризуются обыч-
ным оценочным предложением, противопоставленным конст-
рукции shi...de.
В коммуникативном плане высказывания с таким модусом
передают новую информацию по-разному. В принципе новое за-
ключается в утверждении истины или в опровержении лжи. Но в
зависимости от функционального стиля истинная пропозиция мо-
жет быть либо данным, либо новым. Первое характерно для описа-
тельного стиля или разговорного стиля с развернутым контекстом
(см. пример 1а). Но более типичным для публицистики и аргумен-
тативного диалога является введение новой информации в преди-
кате одновременно с ее подтверждением. В таком случае о данности
можно говорить либо с учетом того, что находится в пресуппози-
ции, либо с учетом мотива скрытой полемики, находящегося в
макроконтексте.
Пропозициональная установка высказывания со связочной кон-
струкцией, как правило, представлена в неявном виде. Ее экспли-
кация в тексте ограничивает точку зрения личной сферой, что
обычно снимает ответственность за сказанное: «Я считаю... Это
уже мое личное мнение». Но подобное употребление возможно и
когда говорящий хочет противопоставить свое мнение мнению со-
циума. В последнем случае имеет место усиление категоричности, а
не ее ослабление. Экспликация других глаголов пропозициональ-
ной установки наблюдается в ситуации апелляции аргументи-
рующего к фактам или к общеизвестным истинам. В этом случае
описанные пропозиции вводятся глаголами «доказательства» и
«утверждения» (в диалогах возможны глаголы «знания», см. 2г):
Ge zhong qingkuang shuoming... 'Различные обстоятельства сви-
детельствуют о том, что...' (1г) или Shui ye bu neng shuo renhe yige
zhengdang shi wanquan yizhi de 'Никто не может утверждать, что
внутри какой-либо политической партии существует полное
единство взглядов*.
Это вполне согласуется с целью публицистики, специфика ко-
торой (кроме немногочисленных упо