Вы находитесь на странице: 1из 130

Ирина  

Шевцова
Диалоги с внутренним
ребенком. Тренинг работы
с детством взрослого человека

«Издательские решения»
Шевцова И.
Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством
взрослого человека  /  И. Шевцова —  «Издательские решения», 

ISBN 978-5-44-969103-3

Книга посвящена той теме, которая не оставит равнодушным никого. Как


переживания нашего детства влияют на взрослую жизнь? О чем хочет
рассказать нам Внутренний ребенок и как стать Родителем самому себе
и, наконец, повзрослеть. Эта книга представляет синтез методики, опыта
работы практического психолога, эссе из собственных воспоминаний автора и
психотерапевтических историй. Будет интересна широкому кругу читателей и
специалистам.

ISBN 978-5-44-969103-3 © Шевцова И.


© Издательские решения
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

Содержание
Вступление 6
Работа с собственным детством. ступени личностного роста 7
Первая встреча 7
Два Ребенка в структуре психики 10
Этапы и методы работы с Внутренним Ребенком 12
Мировоззрение 18
Детские обиды 22
Самооценка 27
Страхи 32
Трагедии и потери 38
Сексуальность 43
Желания, потребности и мечты 47
Внутренний Ребенок: оранжевый уровень опасности 51
Нарушение правил 52
Битва со временем 53
Спонтанные решения и поступки 54
«Шалости» и игры 55
Наслаждение властью 56
Истории. я предъявляю детству счет 58
Верочкина судьба 59
Детский сад 62
Лето в деревне 67
Пионерское поручение 71
Человек двора 76
Ночная смена 80
Подружка 85
Я вижу твоё будущее 88
Где оставишь – там найдешь 92
костик 94
Любовь 98
Операция «Ягодка» 102
Я люблю евреев 107
Субботник 111
Детская дача 116
Я предъявляю детству счет 126

4
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

Диалоги с внутренним ребенком


Тренинг работы с детством
взрослого человека

Ирина Шевцова
© Ирина Шевцова, 2019

ISBN 978-5-4496-9103-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

5
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Вступление
 
Более десяти лет назад начался мой осознанный диалог с Внутренним Ребенком. Сна-
чала – в виде воспоминаний, позже – в виде материнского опыта, потом – как опыт работы
детским психологом, и, наконец, – как тренинг личностного роста, который я вела более 10 лет.
Продолжение этой беседы – книга, которая перед вами. Закончится ли когда-нибудь этот раз-
говор? Надеюсь, что нет. Мой Внутренний Ребенок еще не все рассказал мне, не во все тайны
посвятил, я еще учусь у него быть счастливой и лечу его душевные раны. Я уже не веду тренинг
по работе с детством, но, какую бы тему я ни взяла в работу, мы неизбежно возвращаемся туда.
Детство – это не подготовка к жизни, это не репетиция и не период, когда взрослые учат
уму-разуму ребенка. Это сама жизнь. Яркая, наполненная, концентрированная – вряд ли за всю
остальную жизнь мы наберем столько впечатлений, переживаний, опыта, сколько мы получили
в детстве. Чем станет этот багаж – тяжкой ношей или ценным грузом? Когда мы были детьми,
это зависело от  тех людей, которые нас родили, растили, воспитывали. Но  сейчас мы сами
вправе сделать ревизию детского наследия.
Даже люди очень далекие от профессиональной психологии, сами того не ведая, вдруг
оборачиваются назад и пристально всматриваются в своё прошлое. Зачем, что хотят они уви-
деть там увидеть? Почему вдруг всплывают картинки воспоминаний и достают с антресолей
старую игрушку, и пересматривают в пыльных альбомах пожелтевшие фотографии, и своему
ребенку читают не модную, современную книжку, а сказку своего детства?
Мы себя лечим, осознанно или бессознательно. Если вы взяли эту книгу в руки и знаете,
что хотите найти на этих страницах, и ищите нужные вам слова и темы, значит, ваш диалог
с детством не случаен. Кем бы вы ни были – профессиональным тренером, психологом, кон-
сультантом, преподавателем, студентом или просто взрослым человеком, которому интересно,
откуда он пришел – эта книга для вас.
Моя книга – не сборник методических статей, хотя в ней очень много методики и опи-
сания конкретных приемов работы. Это скорее сборник эссе, не претендующих на научную
истинность, но наполненных описанием опыта как психотерапевтический работы, так и лич-
ной жизни. Я намеренно избегаю алгоритмов и строгих рекомендаций: умному они не нужны,
а неумный может ими только навредить. Работа с человеческой психикой не терпит шаблонов.
Особенно в такой области, как работа с детством. Я постаралась учесть и описать все темы,
которые являются ключевыми и наиболее болезненными. Я привожу много примеров, и своих
собственных, и из жизни моих клиентов. Надеюсь, что они станут не просто иллюстрациями,
интересными картинками, но и спровоцируют ваши собственные переживания. А без пережи-
ваний, только одной логикой, эту тему осилить нельзя. Именно поэтому я иду еще на один
рискованный шаг  – включаю в  книгу Истории, мои художественные рассказы. Я это делаю
намеренно, не чтобы покрасоваться и наполнить книгу объемом, а чтобы пройтись по струнам
вашей души; чтобы заставить вас вспоминать, плакать, переживать, возмущаться и негодовать,
и прощать, и радоваться. Это моя литературо—терапия. Вы можете давать эти рассказы своим
клиентам или друзьям, особенно тем, кому трудно выражать свои чувства. Или родителям,
которые потеряли контакт со своим ребенком. Или своим собственным родителям, если хотите
им сказать о своих детских переживаниях, а слов не находите.
Я работала над этой книгой более десяти лет, а  написала за  год. Старалась говорить
только свои голосом, поэтому вы не найдете здесь списка литературы и ссылок. Мне помогали
многие люди, но прежде всего моя семья и мои участники тренингов, за что я им очень при-
знательна. Если я окажусь полезной для вас, буду рада вашим откликам.

6
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Работа с собственным детством.
ступени личностного роста
 
 
Первая встреча
 
Ни о каком Внутреннем Ребенке лет до тридцати я и не думала. Ну, во-первых, время
было такое: «здесь и сейчас» заслоняло все другие состояния – речь шла о выживании. Во-вто-
рых, психология в те годы существовала для нас, обывателей, только в виде терминов и попу-
лярных тестов, типа «Нарисуй человечка из геометрических фигур». И, в-третьих, я тогда была
озабочена решением более глобальной проблемы, чем Внутренний Ребенок: я пыталась родить
настоящего, а не символического малыша. Когда он, наконец, появился на свет, со мной стали
происходит невероятные, необъяснимые логикой вещи. Ну, например, я до краев наполнилась
страхами. Я боялась всего: болезней, потери мужа, войны, пожара, безденежья, голода, боя-
лась инфекций и безумия, одиночества и беспомощности. Но больше всего я боялась поте-
рять ребенка. Свою тревожность я проявляла через повышенный контроль. В  результате я
почти перестала спать, похудела на много килограмм и была близка к нервному срыву. Психика
не выдерживала напряжения, и я начала искать виноватого: мужа, который не может обеспе-
чить семью, родственников, которые не помогают, друзей, которые про меня забыли, страну,
которая выплачивает смехотворное детское пособие. В этот период меня стали посещать вос-
поминания. Это было какое-то пограничное состояние между сном и явью – засыпая и просы-
паясь я видела картинки своего детства. Обычно они были очень яркими и теплыми – я вспо-
минала запахи, звуки, мелкие, ничего не значащие детали.
Водяной кран в  глубине сада обшит деревянными досками,
снаружи только изогнутая труба, из  которой льется вода. Сбоку
выпилено отверстие – туда можно сунуть руку и нащупать холодный,
металлический вентиль. Он откручивается вначале туго, а потом все
легче и  легче. Вода вырывается с  шипением, неровной, прерывистой
струей. Можно приложиться губами и  пить. Самая вкусная вода,
которую я когда-либо пробовала! А потом подставить под струю босую
ногу – от ступней и все выше, пока не станет очень холодно. И сунуть
мокрую ступню в  разношенный сандаль и  побежать прочь, по  своим
детским делам…
Вначале я приняла это за нервное расстройство и очень испугалась. Но противиться вос-
поминаниям не могла: действительность была настолько ужасна, что мои грезы стали един-
ственным спасением и передышкой. Еще я плакала. Не потому, что мужу уже полгода не пла-
тили зарплату, и порой не хватало денег даже на молоко – в этой ситуации я предпочитала
искать выход, а  не  жалеть себя. Я плакала, когда вспоминала мамин рассказ, как она, одна
с грудным ребенком, подкармливала меня болтушкой из муки и воды и оставляла на попечение
древней слепой старухи-соседки, когда уходила на работу. Мне до слез было жалко ту малень-
кую, брошенную девочку. Меня кидало из крайности в крайность: взрослая сверх ответствен-
ность за своего ребенка и семью сменялась детской беспомощность и болью по поводу того,
что было со мною много лет назад. Так прорвался наружу мой Внутренний Ребенок.
В то время я попала на тренинг. Экзотическое занятие для посвященных или больных.
Себя я причисляла ко вторым. Это были первые тренинговые программы, привезенные из-
за границы, они тяжело воспринимались и принимались, но увлеченность тренеров, их вера

7
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

в метод, делали свое дело. И опять я столкнулась с темой детства. В настоящем было столько
трудностей и проблем, а я оплакивала свое прошлое. Как будто прорвало шлюзы, и боль хлы-
нула потоком. Позже, когда я стала специалистом и помогала своим клиентам работать с дет-
скими травмами, поняла, что эта стадия выплакивания неизбежна  – пока она не  пройдена,
личность не может развиваться дальше. На тренинге произошло еще одно открытие – я поняла,
чем хочу заниматься. Все было неоднозначно: я критически отнеслась ко всему происходя-
щему, оспаривала то, что говорили тренеры, подозревала участников в неискренности. Но то,
что тренинг – это очень сильно, я усвоила однозначно. Тренинг способен запустить механизмы
самопознания, дать огромный энергетический толчок, открыть новое видение. Ты как будто
поднимаешься ввысь и смотришь на свою жизнь и на себя с высоты птичьего полета. И этот
отстраненный взгляд является более истинным и объективным, чем то, что ты привык видеть
и думать о себе. Я решила, что у меня это получится. Надо только выучиться. Надо только
вылечиться. К счастью, я уже понимала, что одно от другого неотделимо, и «спасателем» может
стать только тот, кто спасся сам.
Я шью куклу. Не  для ребенка, не  забавы ради- я лечу себя. Меня
не надо долго уговаривать и доказывать, что это эффективно. Стоило
мне только набить старую варежку ватой и перетянуть ниткой «шею»,
как чувства и воспоминания накрыли меня целиком. Ну, конечно, голова –
в первую очередь. Я всегда была умненькой девочкой… И голова огромная
получилась, и  вата почти вся закончилась… Мама рассказывала, что
рождалась я ножками и  застряла головой… В  школе мне наступили
на голову – один старшеклассник сбил, а другой бежал следом и наступил,
со  всего маху. Я выплюнула на  пол зуб и  пошла домой. А  голова
болит с  тех пор, как родила сына. Мигрень… Умненькая девочка  –
кто это говорил? Наверное, воспитательница. Я складно говорила
и  хорошо запоминала стихи… Пришиваю кукле волосы  – протыкаю
ткань иголкой и  приделываю пучки шерстяных ниток. Получается
некрасиво… Мама расчесывает меня у зеркала, пытается сделать новую
прическу. Разочарованно откладывает расческу – как ни делай, красивее
не становится…
Я опять плакала, но уже появилась способность думать. Вместе с этим возникла осторож-
ность по отношению к собственному ребенку: так легко ранить, и так велика цена родитель-
ских ошибок. Что будет оплакивать мой сын, когда ему исполнится тридцать лет? Что я могу
сделать сегодня, чтобы багаж его детства стал наследством, а не тяжким грузом? Я открыла
в себе способность понимать и чувствовать ребенка, и разом исчезли все педагогические про-
блемы. Ведь, если понимаешь «почему», легко решить и «что делать». Я стала доверять своему
материнскому чутью больше, чем книгам Спока. Людям, у которых есть собственный ребенок,
легче дается лечение Внутреннего Ребенка. Через отцовство и материнство они учатся быть
Родителем самому себе.
Воодушевленная первыми личностными достижениями и учебой в институте, я пришла
работать в детский сад. И меня взяли на должность психолога, хотя документа, подтвержда-
ющего это право, у меня еще не было. Вопреки ожиданиям заведующей, я стала заниматься
больше родителями, чем детьми. Передо мной, в моем кабинете, плакали великовозрастные
девочки и  признались в  своей растерянности выросшие мальчики. А  где-то этажом ниже,
в  группах нервно сосали пальчики, капризничали, устраивали истерики или смотрели без-
участно в окошко их «последние куклы». На все вопросы «Что мне делать?» я отвечала вопро-
сом: «А  как вы думаете, что с  ним происходит?». И  очень часто люди начинали отвечать:
«Когда я был маленьким….». Оказалось, что тропинка к  собственному детству не  заросла,

8
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

что детские ощущения, мысли, восприятие остаются в памяти навсегда и являются не только
«прошлым», но и «настоящим».
Я сделала первый в своей жизни тренинг – для родителей. В отличии от своих коллег
не обучала, как себя вести с детьми, а заставляла думать и чувствовать. Интуитивно нащупы-
вала методы, от чего-то отказывалась, что-то присваивала, что-то изобретала. Мой собствен-
ный Внутренний Ребенок перестал плакать и жаловаться, и стал моим советчиком. Я ловила
себя на внутренних диалогах, и это уже не пугало, как прежде, а стало, напротив, моментом
откровения. Все мои клиенты того периода приходили с похожими проблемами. И все эти про-
блемы очень быстро выводили нас на детство. Сейчас я понимаю, что мудрость жизни состоит
в неслучайности каждой встречи, и каждому клиенту свой психолог, и каждому тренеру свой
участник, но тогда меня это удивляло. Почему именно ко мне приходят именно эти люди?!
Её пробовали лечить антидепрессантами – стало еще хуже. Родные
всерьез не  принимают, подруги считают, что «с  жиру бесится». А  ей
ужасно плохо, и описать эту «плохость» нелегко. Она сидит напротив
и  говорит уже второй час. Суть рассказа: «мне страшно!» Боже,
почему она пришла ко мне, со  мной тоже недавно было подобное!?
Я спрашиваю: «А  какой он  – твой страх?». Она начинает описывать
сразу  же, не  задумываясь: «Такая овальная коробочка, коричневого
цвета, очень похожа на грецкий орех, с прожилками. И от неё отходит
длинная, тонкая ниточка. Там, внутри живет страх». Я предлагаю ей
стать своим страхом, превратиться в  него. Она ложится на  ковер,
сворачивается калачиком… Я в шоке – коробочка, прожилки, ниточка,
она  – в  позе эмбриона… Твой страх возник раньше, чем ты появилась
на свет. Это внутриутробный страх…
Когда я впервые пришла в институт с предложением вести тренинг «Диалоги с Внутрен-
ним Ребенком», никто не понял, о чем идет речь. Были даже предположения, что это тренинг
для беременных. Пришлось написать не только подробную программу, но и статью. И на пер-
вом же тренинге – аншлаг, 23 человека! Временами меня охватывал ужас, хотелось тихо выйти
из зала и не возвращаться. Но все чаще и чаще возникало состояние спокойствия и уверенно-
сти, что все происходящее – очень правильно и важно. Сейчас я могу судить о своих ошиб-
ках и  промахах, недоработках и  даже возмущаться своей самонадеянности. Но  я ни о  чем
не жалею, этот этап надо было пройти. Надо было научиться брать на себя ответственность – я
научилась быть Взрослой. Пазлы моей профессиональной и личностной картины сложились.
Все три роли – Ребенка, Родителя и Взрослого – обрели свои очертания, окрепли и научились
вести диалог. Случается, что мой Ребенок начинает капризничать и предъявлять претензии,
но все чаще я вижу его деятельным и активным. Он подсовывает мне все новые и новые идеи,
и я очень легко поддаюсь на его уговоры. Несколько раз я порывалась закрыть тему, говорила:
«С  детством я больше не  работаю». Но, как оказалось, в  работе с  этой темой нет глаголов
совершенного вида – можно «идти, расти, делать», но невозможно прийти и поставить точку.
Всю жизнь мы находимся в пути, приближаясь к себе настоящему. И то, что было утеряно,
возвращается к нам понемножку, крупицами. А наградой становится сам процесс.

9
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Два Ребенка в структуре психики
 
Психоаналитический термин «Внутренний Ребенок» традиционно связывают с именем
Карла Густава Юнга. Помню, как впечатлил меня биографический факт о  том, что ученый
нашел выход из  кризиса в  детской игре  – постройке города из  песка. Как этот, уже пожи-
лой человек, отрабатывал «смену» на своей импровизированной стройке, преодолевая сомне-
ния, стыд и веря в ценность происходящего. Когда постройка была закончена, ученый создал
главный труда своей жизни – учения об архетипах. Одним из них стал архетип Внутреннего
Ребенка.
Юнг обратил внимание на то, что в мифах и сказках Ребенку нередко отводится роль спа-
сителя. Точно так же в жизни любого взрослого человека наступает период, когда он вынужден
обратиться к своим детским переживаниями и спасти свое настоящее. Работа с Внутренним
ребенком – это не столько возвращение в прошлое, сколько выстраивание своего будущего.
Признать и исцелить своего Ребенка – означает раскрыть свою внутреннюю сущность, спон-
танность, творческий потенциал.
Эта тема прозвучала в исследованиях Эриксона и Адлера, Эрика Берна, Эллиса Миллера,
Дональда Уинникотта. Концепция Ребенка внутри себя является уже общепризнанной и стала
частью нашей культуры. За взрослыми признано право играть, творить, ошибаться, проявлять
различные чувства. Возвращение к естественности – показатель психологического здоровья.

Истинная сущность или Божественный Ребенок — это то, чем мы на самом деле
являемся. Те лучшие качества личности, которые заложены в  нас, которые мы получили
в наследство от предков, как золотой запас. Наш Божественный Ребенок выразителен и обла-
дает яркой индивидуальностью. Вся жизнь для него – увлекательная игра, а трудности и про-
блемы – лишь препятствия на пути, которые надо преодолеть. Для этого Ребенок проявляет
изобретательность и  упорство. Ему просто необходимо получать удовольствие от  процесса
жизни. Он по- здоровому потворствует себе и искренне рад заботе и любви. Он несет себя, как
подарок этому миру и ощущает свою взаимосвязь со Вселенной. Доверчивость и открытость
чувствам делают Ребенка ранимым и уязвимым, но это скорее его сила, чем слабость. Только
открытые системы способны выживать и развиваться – это всеобщий закон природы.
Если вы захотите увидеть живое воплощение Божественного Ребенка, вам придется
очень сильно постараться. Такие дети вызывают не только восхищение окружающих, но и про-
тест, возмущение, желание «воспитать» и подчинить правилам. Они очень неудобны для соци-
ума.
В  детский сад приехали цирковые артисты. В  назначенный час
воспитатели привели в  зал детей и  усадили на  стульчики  – каждая
группа на свой ряд. Одному мальчику было плохо видно, и он постоянно
приподнимался. Воспитательница одергивала его и  требовала сесть
на  место. Тогда малыш просто сел на  пол возле стены  – там он
все видел и  никому не  мешал. Взрослые велели ему вернуться на  свой
стул. Он опять «переполз» ближе, договорившись с девочкой на первом
ряду, что он сядет вместе с ней. Этот маневр остался незамеченным,
но ребенок так искренне радовался и громко смеялся над выступлением
клоунов, что разгневанная воспитательница схватила его и  посадила
рядом с  собой. Она требовала тишины и  спокойствия, но  ребенок,
поглощенный представлением, просто не  мог это сделать. Наконец
началось выступление дрессировщика. Он показывал номер с собачками.
Одна собака никак не  хотела идти на  передних лапках, и  артист
10
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

стал постукивать её палочкой по  животу. Собачка сопротивлялась,


спотыкалась и  падала, и  удары становились все сильнее. Мальчик
закричал: «Не бейте её, ей же больно! Она не хочет ходить на передних
лапках…». Воспитательница схватила ребенка за  руку и  с  силой
вытащила из зала.
Наш Божественный Ребенок не  в  силах противостоять реалиям жизни. Он слишком
совершенен для этого несовершенного мира. И на смену ему приходит Раненный (стратегиче-
ский) Ребенок. Но Истинная сущность не исчезает. Она ждет нашего взросления, нашей муд-
рости и смелости – того времени, когда мы опять позволим ей проявиться.

Ложная сущность или Раненый Ребенок – то, чем мы научились прикрываться. Это
наша реакция приспособления, стратегия выживания. Когда-то, угождая социуму и родителям,
мы начали притворяться и потом так привыкли, что разучились быть естественными. Ране-
ный Ребенок может быть излишне агрессивен и упрям, а может быть пассивен и равнодушен.
Он постоянно ждет подвоха и готов приспособиться к любым условиям – только дайте знать,
каким вы хотите меня видеть?! Он верит в то, что недостаточно хорош и пытается стать лучше
всеми силами. Все ради того, чтобы добиться любви. В свою очередь, он готов сам любить
только при условии. Раненый Ребенок скрывает, прячет или отрицает свои чувства. Он завист-
лив, критичен, стыдлив, стремится обвинять и испытывает боль одиночества. Его приучили,
что ценен только результат, и он разучился радоваться процессу. В той или иной степени Ране-
ный Ребенок присутствует в каждом из нас и проявляется чаще, чем мы думаем. Иногда он
настолько овладевает нашей жизнью, что мы перестаем совершать взрослые поступки и нести
ответственность. Или, напротив, превращаем всю свою жизнь в рутинное, серьезное меропри-
ятие, не  позволяя себе расслабляться и  получать удовольствие  – «назло врагам, на  радость
маме».
А начинается все со стремления взрослых подогнать ребенка под какой-нибудь стандарт,
который в их представлении является правильным.
В детстве меня всем ставили в пример. Меня любили воспитатели,
учителя, вожатые. Я всегда стремилась быть во  всем первой  – мои
рисунки висели на выставке, я лучше всех пела и читала стихи, раньше,
чем сверстники научилась читать и  писать. У  меня было много
домашних обязанностей, и  соседки восхищенно говорили маме, какая
у  неё растет помощница. А  мама вела себя со  мной, как со  взрослым
человеком – не наказывала, не ругала, но и никогда не хвалила, а тем более
не ласкала. Она была занята уходом за младшей сестрой и работой. Так
я и росла – серьезной, ответственной, но грустной и усталой девочкой.
Уже в детстве я поняла, что жизнь тяжела и радостей в ней мало.
Путь к Божественному Ребенку лежит через исцеление Раненого Ребенка. На это могут
уйти годы. Травмы детства оставляют глубокие раны. Они неизбежны, даже если наши роди-
тели искренне любили нас и дарили свою заботу и внимание. Но они, в свою очередь, тоже
несли в себе своего Раненого Ребенка и неизбежно причиняли нам боль. В этом суть нашей
жизни: потерять свою истинную сущность в самом начале и потом всю оставшуюся жизнь воз-
вращаться к ней. Но это самое увлекательное путешествие в жизни – путь к самому себе.
И Раненый, и Божественный Ребенок – лишь часть психики взрослого человека. Нельзя
говорить об абсолютной «правильности» одного и «неправильности» другого, эти две части
обусловлены жизнью, они обе нам нужны. Но вот то, что действительно важно – это осознание
своей детской (а значит, более наивной и инфантильной) части психики и контроль над ними.

11
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Этапы и методы работы с Внутренним Ребенком
 
Работа с собственным детством – долгий и тяжелый процесс, сопровождающийся сменой
воспоминаний, состояний, активизирующий различные переживания.
Зачем все это надо и что является показателем успешной работы – без ответов на эти
вопросы не стоит приниматься за работу. Скажу сразу, я не отношу себя к тем психологам,
которые идеализируют психотерапевтический процесс и считают, что без профессиональной
помощи человек не сможет решить свои проблемы и обречен на душевные терзания. Отнюдь.
Все мы лечимся жизнью и в жизни, а психотерапия и самопознание под руководством спе-
циалиста могут лишь ускорить процесс, сделать его более осознанным и  упорядоченным.
Но такую же функцию выполняют книги, беседы с людьми, размышления, наблюдения. Важно
намерение. Будете ли вы работать со своим детством самостоятельно или придете на тренинг
или консультацию – скорее всего ваш путь пройдет через основные этапы:

Актуализация детских воспоминаний. Я обратила внимание на то, что чаще всего


к  теме детства обращаются тридцатилетние люди. Если человек далек от  психологии, он
не читал Фрейда и не занимался психоанализом, зависимость своей нынешней жизни от дет-
ства он представляет очень условно. Проблема должна «накрыть» в настоящем. Кризис трид-
цатилетних обусловлен в  частности тем, что детские, инфантильные установки и  взгляды
на жизнь перестают работать, и человек сталкивается с крушением принципов и идеалов.
Многие, к  примеру, в  этом возрасте переживают разрыв в  семье и  недоумевают:
«Почему? Мои родители много лет прожили вместе, почему моя собственная семья
рушится?!» Или вдруг оказывается, что выбранная много лет назад профессия начинает вызы-
вать отвращение и протест: «Как же так! Это был такой престижный ВУЗ, я с таким трудом
в него поступил!». Собственные дети указывают на несостоятельность педагогических методов
своих родителей, которые считают, что «…меня так воспитывали и ничего, человеком вырос!».
Жизнь начинает показывать неправоту взглядов и требует перестройки. И человек впервые,
может быть, задумывается: «А кто сказал, что так – правильно?». Цепочка размышлений неиз-
менно приводит его в детство.
Детские воспоминания уже не  кажутся сентиментальной чепухой, они наполняются
смыслом и содержанием. Сидя на кухне дома или в кругу на тренинге, человек начинает гово-
рить: «Вот, я вспомнил, что у меня в детстве…». На этом этапе важен слушатель и важен про-
цесс проговаривания. Когда мы говорим – мы начинаем думать. Между воспоминанием и дей-
ствительностью образуется логика. Мы так устроены – нам важно понять «Почему?», как бы ни
сопротивлялись этому вопросу представители некоторых психологических школ. Этот вопрос
заслуживает уважения – с него начинается процесс познания, и ответ на него дает ощущение
обусловленности событий нашей жизни. Пойму «Почему?» – смогу понять «Зачем?» и «Что
делать?». Этот этап – мотивация на дальнейшую работу.
Иногда участники на тренинге говорят: «Я не помню своего детства». Это значит, что
информация закрыта и защита очень велика. Но этот человек зачем-то пришел на тренинг,
у  него есть догадка или интуитивное чувство, что ему надо открыть для себя тему детства
и именно сейчас. Я верю в силу намерения. И оказывается, что стоит расслабиться и пере-
стать стараться вспомнить, как картинки начинают возникать сами собой. Очень важно создать
обстановку безопасности и интереса к происходящему.
Мое упражнение по шитью и анализу куколки становится глубинным, серьезным иссле-
дованием именно потому, что я отношусь к этой работе с максимальной серьезностью. Это
заражает, заставляет людей думать и  чувствовать  – и  каждая деталь, каждый стежок, руб-

12
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

чик, бантик, пуговка становятся деталью личной биографии. Попадания «в десятку» иногда
настолько прямолинейны, что пугают.
Во время работы я замечаю, как Оксана шьет голову для куклы: она
вырезала ткань по контуру, скроила голову вместе с шеей. Потом сшила
и оказалось, что набить ватой детали просто невозможно – отверстие
на шее слишком мало. Тогда она делает следующее: прорезает большую
дырку на месте рта и в нее засовывает вату. Чтобы делать это было
легче, пропихивает вату спицей. Потом она зашивает дыру и  рисует
фломастером улыбающийся рот… Позже, во  время анализа девушка
расплакалась: основным кошмаром её детства было насильственное
кормление. Вот так куколка рассказывает историю своей хозяйки.
Процесс рассказывания воспоминаний ценен сам по себе, но редкий специалист удер-
жится от анализа.
– Как это повлияло на твою жизнь?
– Что ты тогда почувствовал и понял?
– Какие выводы были сделаны?
– Ты видишь параллели с сегодняшней жизнью?
– Чему тебя научил это случай?
«Тогда» и «сейчас» – две темы, идущие параллельно. Воспоминания могут идти спон-
танно, тогда возникает вопрос: «Почему именно сейчас это вспомнилось?». Или могут акти-
визироваться на заданную тему. Важные и наиболее популярные темы воспоминаний я опи-
сала в этой книге.
Что ждет от собеседника – друга или психолога – говорящий? Прежде всего, безоценоч-
ности принятия. Один возглас или взгляд – «Да такого быть не могло», или равнодушие, или
пренебрежение – и человек закроется. Вместе с этим могут уйти и воспоминания. Мы поте-
ряем шанс и возможность сделать скачок в личностном росте. А без темы принятия своего
детского опыта, как мне кажется, невозможно двигаться дальше – к принятию себя.

Встреча с Раненым Ребенком. Не все воспоминания детства несут в себе боль. Мало
того, мы иногда воспринимаем этот период, как беззаботный и  счастливый. Отрицая боль,
отрицаем возможность её вылечить. Я почти не встречала в своей жизни спокойных, гармо-
ничных и счастливых людей. А если такой человек возникал, то очень скоро понимала, что его
состояние – это его достижение, результат длительной работы над собой. Так что тема Ране-
ного Ребенка априори универсальная.
Все мы ранены свои детством – кто больше, кто меньше. И всем есть, что лечить. Источ-
ником страданий и обид, как это ни прискорбно, являются самые близкие и значимые люди –
наши родители. Наверное, это какой-то жизненный закон: кого любим, тому больше всего при-
носим боли. Этот вывод для многих является чудовищным: «Я очень благодарен своим роди-
телям и не желаю думать, что они в чем-то виноваты!». Очень важно понять, что неизбеж-
ные ошибки в воспитании – это не вина, а беда родителей. Они, в свою очередь, тоже были
«ранены» своими родителями и, к моменту появления собственных детей, несли груз боли,
обид и комплексов. Мы раним своих детей неосознанно, желая им только хорошего, а иногда –
просто не справляясь со своими взрослыми проблемами. Ребенок не может воспитать ребенка.
Взрослые, зрелые родители – мало кому так повезло. Еще я заметила такую закономерность:
чем более бережно и с любовью относились к ребенку в семье, тем выше его чувствительность.
То есть свои травмы он все равно получит – не от родителей, так от родственников, знакомых,
учителей, сверстников и просто посторонних людей.

13
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

Другая крайность  – возмущение и  протест против действий и  отношений родителей:


«Как они посмели со мной так поступать!». Обе эти реакции неизбежны и предсказуемы –
важно иметь смелость их пережить. Я обычно объясняю участникам тренинга, что эта работа
не имеет отношения к родителям, она важна для нас самих. Позволить Раненому Ребенку рас-
сказать свою историю и оплакать свои раны, не прерывая и не подвергая сомнению его пере-
живания. Такое позволение обычно хорошо воспринимается людьми – они получают возмож-
ность говорить то, что осуждалось их взрослой, рациональной частью.
Я заметила, что во время переживания этого этапа в группе наступает некоторый регресс
в поведении участников: они становятся очень уязвимы даже вне тренинга.
Утром второго дня многие рассказывали, что провели бессонную
ночь. Кто-то проплакал, кто-то дошивал свою куклу, кто-то
пересматривал семейные альбомы, а  кому-то понадобилась поддержка
близких. Татьяна утром забежала в  кондитерский магазин и  купила
себе пирожное, которое не  позволяла себе  – следила за  весом. А  Андрей
неожиданно заблудился среди хорошо знакомых мест. Ольга отключила
вечером телефон, не желая ни с кем общаться, а Светлана, напротив,
стала звонить матери и сестре. В чем все были солидарны – это тяжело.
Раненый Ребенок – это часть уязвленного «Я», важно не только обнаружить его наличие,
но и поставить «диагноз».
– Что болит и в результате чего?
– Как проявляется?
– В каком возрасте появилось?
– С чем, с какими событиями связано?
– Какие чувства вызывает?
После такой работы человек начинает понимать, что «болен» не весь он, а только часть
его, и появляется надежда на исцеление. Но оно невозможно, пока не прошел этап выплаки-
вания.

Выплакивание. Процесс, почти лишенный рационализации. Не надо задавать вопросы,


не надо пытаться понять и как-то повлиять на происходящее. Поддержите любые проявления
чувств: возмущение, негодование, протест, печаль, слезы, обиду, стыд, жалость к себе. Слезы
не безграничны, они иссякнут. Многие, особенно мужчины, воспринимают происходящее, как
проявление слабости. Если работа по отделению Раненого Ребенка была проведена успешно,
то и разрешение на «слабость» будет дано.
Человек преодолевает естественный барьер сопротивления и позволяет себе выражение
чувств, которые были под запретом. Наградой ему будет облегчение. В  условиях тренинга
невозможно «отплакать» все в полной мере. Но, могу вас заверить, решившись на слезы прина-
родно, участник сможет потом это делать сам, без посторонней помощи и поддержки. Истин-
ная боль не требует зрителя.
На тренинге существует два типа методов: « Метод носового платка» и «Метод стакана
воды». Первые – провоцируют слезы: «Я вижу, что тебе больно, ты имеешь право переживать»,
вторые – напротив, направлены на рациональное осмысление происходящего: «Давай погово-
рим о том, что с тобою происходит». На этом этапе работы приемлем первый тип методов.
Здесь надо скорее молчать и сопереживать, чем спрашивать. Решиться на такую работу может
специалист, который сам прошел этот этап, и вид чужого горя его не пугает.

Формирование внутреннего родителя. Их тоже два – Родителя внутри нас. Первый


обнаруживается очень легко: критика, неодобрение, контроль за соблюдением правил и пори-

14
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

цание себя, и даже наказание в случае их нарушений. Это контролирующий или Авторитарный
Родитель.
Алёну очень трудно в  чем-то убедить. Например, в  том, что она
хороший специалист. Или в  том, что симпатичная, стройная, что
у  нее красивые волосы и  потрясающего тембра голос. Она постоянно
ищет одобрения, но когда окружающие искренне пытаются его дать, она
тут же начинает возражать:
– Я даже не смогла написать диссертацию, у меня не хватило силы
воли и мозгов!
–  У  меня жуткая осанка, я постоянно себя контролирую и  даже
делаю упражнения. Но, видимо, «горбатого могила исправит»…
Авторитарный Родитель отвечает за принципы, правила, без него мы бы оставались без-
ответственными и инфантильными. Иногда надо взять себя в руки: заставить уехать с веселой
вечеринки, потому что рано вставать, не потратить последние деньги на пустяк, быть пунк-
туальным, выполнять, что пообещали… Да и просто соблюдать правила – от ПДД и до гиги-
ены. Но слишком сильный и масштабный Авторитарный Родитель превращается в критика,
голос которого постоянно звучит в ушах. Когда-то взрослым казалось, что критикуя они делают
ребенка лучше. Позже эта функция была присвоена, и человек начинает поступать с собой
так же, как с ним поступали другие – жестко и строго. Его уже не надо воспитывать и наказы-
вать – он проделывает это сам. Надо сказать, что такие люди очень удобны для окружающих,
но самому человеку очень плохо. Увидеть Авторитарного Родителя, понять, чьим голосом он
говорит и начать ему противостоять – значит стать не только взрослее, но и счастливее.
Идеальный Родитель – это воплощение мудрости и принятия, тот родитель, о котором
мечтает каждый из нас. Почувствовать его можно в тот момент, когда мы проявляем заботу
и любовь по отношению к себе. Напуганные опасностью избаловать и вырастить эгоистов, наши
родители были скупы на проявления любви, и мы продолжаем поступать с собою так же. Мучи-
тельно ждем, что кто-то другой удовлетворит наши потребности, угадает, сделает именно то,
что нам хочется. Не понимая, что все это можем дать себе сами. У Идеального Родителя нет
единого набора правил – для каждого он разный. Пугливого и осторожного он должен успоко-
ить, возбужденному и злому – объяснить, застенчивого заверить в его уникальности, а груст-
ного убедить, что жизнь не закончилась. Но прежде всего Родитель позволяет ребенку чув-
ствовать и не испытывать вину за свои переживания. Организация диалога между Раненым
Ребенком и  Идеальным Родителем  – суть этого этапа работы. Родитель пытается выяснить
потребности ребенка и удовлетворить их нужным способом.
– Спроси себя, что тебе хочется и дождись ответа;
– Обратись к себе с уважением и заботой;
– Дай себе возможность следовать за своими «хочу».
– Создавай для себя условия, чтобы было удобно.
– Подбадривай себя в процессе и хвали за результаты.
– Позволяй себе отдых, развлечения, подарки…
Уравновешенные Авторитарный и Идеальный Родители дают равные порции строгости
и  снисходительности. Нельзя, чтобы какой-то из  них подавил другого. Найти и  вырастить
в себе Внутреннего Родителя – значит дать себе шанс повзрослеть. Инфантильные желания
сменяются вполне разумными, взрослыми потребностями: создать семью и взять ответствен-
ность за своих детей, реализоваться в работе, достигнуть материального благополучия. Чело-
век начинает делать что-то в  своей жизни не  потому, что «так принято» или «так надо»,
а потому, что он так хочет. Но это результат, а процесс начинается с малого – установления
контакта Родителя с Ребенком.

15
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

Очень простое, на  мой взгляд, задание: в  ответ на  детское


переживание соседа сказать фразу, которая  бы утешила ребенка. При
этом, участник называет возраст, когда это произошло: например,
5 лет… И вдруг в ответ получает следующее: «Понимаешь, взрослые так
поступили не со зла, у них были основания. Наверное, воспитательница
боится, что вы перестанете её слушаться  – она вынуждена быть
строгой. На  будущее учти, что существуют правила и  их надо
выполнять. Дай мне слово, что постараешься вести себя хорошо…».
Ничего удивительного: что слышали в детстве, то и произносим сейчас.
Своим детям или себе самому, в  надежде повлиять на  разум. А  надо,
прежде всего, успокоить и  дать поддержку. Для того, чтобы это
упражнение сделать эффективнее, я даю возможность сыграть двух
родителей: авторитарного и идеального. На контрасте начинает что-то
получаться.
Искусственно сделанный, отрепетированный Внутренний Родитель начинает медленно,
но  неизбежно становиться частью нас  – он присваивается. И  однажды мы замечаем, когда
в  момент переживания ошибки, вдруг вместо критики и  самоедства, в  нас зазвучит голос:
«Не  унывай! Все нормально  – ты имеешь право ошибиться. Да, это неприятно, но  плохим
человеком от этого ты не стал». Услышим и поверим.

Появление Божественного Ребенка. Найти его несложно: начните что-то делать


с увлечением! Займитесь деятельностью, которая, может быть, никому не нужна и не полезна,
но  интересна именно для вас. Рисуйте на  стекле или лепите из  глины, делайте скульптуру
из  песка или наряд из  листьев, придумывайте спектакль и  играйте в  нем роль… Я наме-
ренно использую глаголы несовершенного виды: для ребенка важен процесс делания. Если вы
намерены получить какой-то супер- результат, одобрение зрителей или первый приз, то ваш
Божественный Ребенок может уступить место Раненому – жаждущему одобрения и похвалы.
Взрослым, серьезным людям бывает сложно отыскать потерянный интерес. Может быть тогда,
по примеру Юнга, стоит обратиться к своим детским увлечениям? Иногда на тренинге я встре-
чаю людей, у которых в детстве очень рано возникли обязанности, которые вытеснили есте-
ственные детские увлечения. Это дети, которые не успели наиграться. У них были музыкаль-
ные школы и секции, младшие братья и сестры, обязанности по дому, учеба… Как известно,
непрожитый период и  неудовлетворенная потребность будут о  себе напоминать, пока это
не случится. Достать Божественного Ребенка – это научиться использовать заложенные в тебе
ресурсы, найти свое дело, предназначение, и идти по своему пути легко и радостно. Красиво
звучит, но очень тяжело осуществляется. На этом этапе работы важно вселить в человека уве-
ренность. В жизни мы интуитивно тянемся к увлеченным и счастливым людям – пытаемся
заразиться их энергией и одухотворенностью. Групповая работа дает возможность организо-
вать процесс, интересный для Божественного Ребенка, и почувствовать себя творцом.
Для упражнения с  переодеванием я позаимствовала популярное
детское развлечение. Когда взрослых нет дома, и  в  гостях собрались
подружки, возникает идея открыть шкаф, достать одежду родителей,
мамины украшения, а  может быть, и  косметику… Преображение  –
это процесс открывания в себе других людей. Тех, кем ты не являешься
на  самом деле. Можно стать Принцессой, а  можно Ведьмой, можно
одеться, как нищий, а можно сделать из себя известного актера. А еще
можно соединить то, что не принято вместе носить и почувствовать
радость от  нарушенных правил. Чтобы усилить интригу  – половина
16
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

участников закрывают глаза и позволяют себя преобразить. Женщина,


которая три дня назад пришла на тренинг в деловом костюме, хохочет,
разглядывая свое отражение в  зеркале: балетная пачка в  сочетании
с железнодорожным жилетом. А из мужчины, который не смел выйти
на  улицу без галстука, сделали прекрасную женщину востока. Они
смеются, и фотографируются, и дают друг другу имена – и я вижу на их
лицах неподдельное счастье.
Божественный Ребенок заставляет нас мобилизоваться на достижение целей, он помогает
выстраивать с людьми искренние отношения, он поддерживает в нас веру в то, что у каждого
из нас сеть своя Миссия:
– Какой я на самом деле?
– Для чего я пришел в этот мир?
– Что я умею и хочу делать?
– Чего я хочу достигнуть?
Наверное, нельзя полностью уподобиться своему Божественному Ребенку, своей истин-
ной сущности – мы живем в социуме. Но есть место и время, где быть естественным и честным
перед собой просто необходимо: в кругу семьи и друзей, творческой деятельности, во время
отдыха, путешествий, игры.
Надо сказать, что вся атмосфера личностного тренинга и консультирования способствует
появлению и проявлению Божественного Ребенка. Консультант расстается со своим клиентом,
как только почувствует его способность и силу опираться на собственные потенциалы. Завер-
шается  ли после этого работа? Нет, наверное, она просто переходит в  состояние «плато»  –
получение результатов от достигнутого. Какое-то время можно жить спокойно и легко, и чув-
ствовать, что Вселенная идет тебе навстречу. Чтобы на новом витке развития опять повстре-
чать свое детство.

17
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Мировоззрение
 
Один педагогический журнал провел опрос среди родителей дошкольников. Их спра-
шивали, в чем они видят основную задачу воспитания. Большинство опрошенных заявили,
что это НАУЧЕНИЕ чему-то: рисовать, играть, аккуратно кушать, самостоятельно одеваться,
и ПЕРЕДАЧА ЗНАНИЙ: о живом и не живом, о природе и технике, быте, искусстве и различ-
ных науках. С таким же мнением я столкнулась, когда работала в детском саду психологом:
родители настроены на обучение своих детей, передачу им знаний. Между тем, важны не сами
знания об окружающем мире, а ОТНОШЕНИЯ – то есть чувства. Иными словами, не столь
важно, названия каких деревьев знает ребенок, сколь то осознание, что деревья – тоже живые,
они растут и нуждаются в уходе, их нельзя ломать. И глядя на больное, засыхающее растение
у малыша должно возникнуть чувство и желание что-то сделать, чтобы оно не погибло. Миро-
воззрение – это совокупность чувств и мыслей, оно включает в себя эмоциональный, оценоч-
ный компонент, делит все суждения о мире на «правильные» и «неправильные». И именно это
позволяет ребенку ориентироваться в окружающей жизни.
И именно это, позже, становится причиной кризиса и душевных терзаний.
Меня всегда учили, что мнение старшего неоспоримо и непререкаемо.
Нашим семейным авторитетом был дед – как он решит, так все и будет.
Помню, как стал свидетелем ссоры отца с  дедом: отец решил менять
работу, ему предложили пойти в  море. Дед кричал: «  Это позор  –
уходить с  завода, вся династия наша связана с  этим трудом!». Отец
послушался, остался. И  настоял, чтобы я выучился на  инженера. Я
тоже не  сопротивлялся, хотя в  душе мечтал о  другом. Но  мне даже
в  голову не  приходило  – как можно заявлять о  своих желаниях?! Мои
одноклассники говорили: «Я пойду в  мореходное, мне нравится море…»
или «Выучусь на парикмахера, люблю стричь людей»…Да мало ли что
ты любишь! Теперь мой сын засобирался учиться на  художника. Дед
не  дожил, а  то было  бы крику. Вот и  не  знаю  – с  одной стороны
стабильность и  традиция, с  другой  – а  может, не  имеем мы право
решать за другого, чем ему заниматься?! Я для своего сына – авторитет,
как скажу, так и будет… Но вот правильно ли это?
Строители коммунизма полагали, что мировоззрение можно сформировать при помощи
лозунгов, речёвок, литературы по нравственному воспитанию, поучений и примера передови-
ков. Кое-что у них получалось: многие из нас в детстве верили, что мы живем в самой пре-
красной и справедливой стране, что общественное превыше личного, и что у нас секса нет.
Но при этом видели несовпадение того, что декларируется с тем, что мы имеем. Для поколения,
выросшего при социализме, естественный кризис мировоззрения усилился кризисом, который
произошел в стране.
Но, какие  бы ни случились катаклизмы в  обществе, существуют особенности миро-
восприятия, сформированные в детстве. Именно от них зависит, насколько сможет ребенок
быть гибким в  своем мировоззрении, как адаптируется к  изменяющейся действительности,
сумеет ли удержаться на основополагающих взглядах и принципах.
Работая с детскими установками своих клиентов и участников тренингов, я выделила две
крайности восприятия и поведения. Назову их «благодаря» и «вопреки».

«Благодаря родителям»
– Они научили меня доводить начатое дело до конца;
18
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

– Я, как и мама, не терплю беспорядок в доме;


– Надо быть скромнее в своих желаниях – мои родители научили меня довольствоваться
тем, что есть и не требовать большего;
– Женщина – прежде всего мать и жена: такой была моя мать;
– Мужик должен уметь постоять за себя – отец учил меня быть сильным. Ненавижу хлю-
пиков.
– Деньги счет любят: в моей семье все доходы и расходы учитывались. Я десять раз поду-
маю, прежде чем потратить деньги.
– Образование – залог хорошей жизни. Мои родители сделали все, чтобы я стал образо-
ванным человеком.

Стратегия «благодаря» предполагает перенесение в свою взрослую жизнь тех мировоз-


зренческих принципов, на которых строилась жизнь родителей. Не имея этого опыта, очень
сложно выстраивать отношения с  миром. Так, дети из  неблагополучных семей и  выросшие
в детских домах, оказываются беспомощны и наивны – у них нет взглядов на жизнь, которые
усвоены от родителей как «правильные». И, напротив, ребенок, которого вырастили родители,
имеющие четко выстроенные взгляды на мир, взрослея, их присваивает. Основное коварство
этой стратегии заключается в  том, что с  течением жизни меняются условия. И  необходимо
подвергнуть сомнению то, что казалось незыблемым.
Однажды я консультировала мужчину. Он пришел ко мне с вопросом: «Почему от меня
ушла жена?». Его негодованию и недоумению не было предела: образцовый муж и отец, без
вредных привычек и умеющий обеспечить семью… А она забрала ребенка и ушла к матери.
Сейчас ютятся в однокомнатной квартире, живут втроем на одну зарплату. Ситуация, действи-
тельно, была не очень понятной – мужчина утверждал, что они любили друг друга, и он вос-
принимал свою семейную жизнь, как идеальную. Тогда я попросила его рассказать об укладе их
жизни – как они строили свой день, чем занимались, как отдыхали, как воспитывали ребенка,
на что тратили деньги. В процессе рассказа у меня возникло чувство возмущения: он перио-
дически озвучивал принципы, с которыми я не могла согласиться. И дело было даже не в том,
ЧТО он говорит, а  КАК. Я попросила разрешения по  ходу записывать его фразы. Делала
это фломастером, крупными буквами – каждая фраза на отдельном листе. Под конец разго-
вора передо мной лежала целая стопка «лозунгов»: «Жена обязана держать дом в  чистоте
и порядке», «Жена должна уметь вкусно и разнообразно готовить», «Женщина не может рас-
пределять бюджет – это мужское дело», «Ребенок должен жить по режиму», «В воспитании
сына решающее слово за отцом» и т. д. Я разложила листы перед своим клиентом и увидела
в его глазах удивление. Он не производил впечатление тирана, его горе было искренним и жела-
ние вернуть жену очень сильным. Но факт налицо: все эти «должна» и «обязана» – это не про-
сто фразы, а мировоззрение, которое подкреплялось поведением.
– Скажи, а откуда у тебя появилось это знание жизни: что твоя жена и твой сын должны
вести себя именно так?
– А ты считаешь, что это не правильно?
– Вовсе нет, просто хочется узнать источник…
– Ну, у меня родители так жили. И живут счастливо уже почти 40 лет. Мама – идеаль-
ная хозяйка, у  нас всегда дом сиял чистотой, и  пахло вкусной едой. Она никогда не  рабо-
тала, растила нас с  братом. А  отец всегда, даже в  самые трудные времена, обеспечивал
семью. Он, конечно, бывал очень строг, и, мне казалось, иногда не справедлив… Однажды
мама, не посоветовавшись с отцом, купила у соседки блузку. Отец заставил вернуть покупку
и забрать деньги. А потом сам, через несколько дней, дал ей деньги и велел что-то себе купить.
Но соседка блузку уже продала, а в магазине ничего не было. Мне было жаль маму, но я пони-
мал, что отец имеет на это право: он зарабатывает деньги, и он решает, когда и что покупать.
19
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

– А ты сам как считаешь?


– Ну, ведь они же живут счастливо вот уже много лет!
– А твой брак распадается, хотя ты все стараешься делать так же.
– Моя жена выросла в другой семье и у неё другие понятия…
– Вот именно! Может пора перестать оглядываться на родителей и начать вырабатывать
свои семейные принципы?

«Вопреки родителям»
– Я никогда не буду жить с пьяницей, как моя мать;
– Я буду всегда рядом со своим ребенком. Достаточно того, что я все детство провела
в садах, лагерях, интернатах;
– Ни за что не опущусь до неквалифицированного труда: это удел неудачников, как мой
отец;
– Сомневаюсь, что у меня будут дети. Мне хватило в детстве младших сестер и братьев;
– Животные в доме – это здорово. Мои родители ненавидели любую живность, они были
озабочены чистотой;
– Я стремлюсь нравиться мужчинам, и моя мама меня за это осуждает.

Детский опыт указывает на  то, что взгляды родителей и  их образ жизни приносили
ребенку боль, разочарование, стыд. Или перед глазами был идеал, которому родители не соот-
ветствовали.
«Моя мама три раза была замужем и  осталась одна с  детьми.
Она не  могла ужиться с  мужчиной, считала, что одной легче, что
надо полагаться только на  себя. Надо сказать, что и  мужчины ей
попадались соответствующие. В общем, жили мы женской компанией –
мама, бабушка и я с сестрой. Но классе в пятом я подружилась с девочкой
Олей, у которой был прекрасный папа. Я раньше такого никогда не видела:
папа с ней возился, брал с собою на рыбалку и за грибами, учил её играть
на  баяне. Однажды подружка предложила поехать с  ними за  клюквой,
и  я согласилась. Помню, как мы сидели в  лесу и  ели бутерброды
и запивали чаем из термоса, и родители очень просто, на равных с нами
разговаривали. Олин папа расспрашивал меня про учебу, про семью, стал
рассказывать про своё детство. Я тогда подумала: Хочу, чтобы у меня,
когда я вырасту, был бы такой муж. А до этого я вообще думала, что
замуж выйду только чтобы ребенка родить. Когда я познакомилась
с Лешей, и мы решили пожениться, мама сказала: „Это ненадолго“. А я
решила, что у  меня все будет по-другому. И  вот мы уже шестой год
вместе, но мама Леше не доверяет, все ждет какого-то подвоха.»
Иногда кажется, что поступая вопреки опыту родителей, который мы оцениваем, как
неудачный, можно добиться положительного результата. Но отвергнуть – значит впасть в дру-
гую крайность. Это протест, а не попытка самостоятельно обдумывать и принимать решение.
Борьба с родительскими взглядами оборачивается пленом других установок. В протесте чело-
век не может критически оценить свои взгляды и очень долго не замечает их бесполезности,
или даже вреда. Это характерно для подростков, но, зачастую, вырастая, мы остаемся все
теми же протестующими детьми.
Почти на каждом тренинге я узнаю историю «битвы взглядов», которую ведут взрослые
люди со своими родителями. Очень часто, «противник» – то есть родители, находится далеко,

20
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

иногда его уже нет в живых, но выросший ребенок продолжает бороться. Психологи называют
этот феномен «присвоением внешнего агрессора».

– Я не знаю, что мне делать. Дети постоянно болеют. В садике им плохо, я это вижу. Мы
пробовали нанимать няню, но я ей не доверяю. Посторонний человек не может дать ребенку
той заботы, которую дает мать…
– У меня такое ощущение, что ты сама не хочешь расставаться с детьми и с удовольствием
сидела бы с ними дома?
– Нет, ну что ты, у меня работа, я должна строить свою карьеру, меня ценят…
– Это «должна», а что ты хочешь?
–  Признаюсь, когда дети заболевают, у  меня возникает чувство облегчения: я  могу
остаться дома и быть с ними.
– Ну, вот видишь – зачем же заставлять себя и мучить детей?
– Тогда я стану, как моя мама: всю жизнь у плиты!
– Но речь-то идет не о всей жизни, а о том, что сейчас происходит в твоей семье.

Мировоззрение не тождественно логической, продуманной, оформленной в систему кар-


тине мира. Оно включает в себя неосознаваемые структуры мировосприятия. Очень рано –
многие исследователи утверждают, что еще в младенчестве – появляется ощущение того, без-
опасен ли этот мир, желанны ли мы в нем, любят ли нас и надо ли нам любить себя. Позже
от взрослых мы узнаем, что есть добро, а что зло, что такое красота и что есть истина и спра-
ведливость. Еще позже мы начинаем задумываться о том, зачем мы живем. Детство и вся наша
«зависимая» жизнь наложила свой отпечаток на наши нынешние взгляды. Наверное, нельзя
все переписать с чистого листа, да и надо ли? Но как бы ни был несправедлив и жесток мир
«тогда», есть шанс изменить его «сейчас». Известно, что формирование нового мировоззре-
ния идет на базе прошлых установок и содержит позитивные моменты прежнего.
Работа с мировоззренческими ловушками прошлого сложна тем, что:
–  очень часто они не  осознаются. Человек не  замечает, что за  каким-то проблемным
поведением или чертой характера стоит установка;
– человек всеми силами отстаивает убеждение, которое принесло ему уже немало непри-
ятностей. Речь идет об упрямстве и стремлении настаивать на своем;
– понимая, что установка связана с детством и любимыми людьми, её смена рассматри-
вается как предательство.
Я не буду описывать последовательность работы с ограничениями – это материал пре-
красно изложен, к примеру, Альбертом Эллисом (Практика рационально-эмоциональной пове-
денческой терапии). Скажу лишь, что я верю в силу разума и логики. И если нас сумели когда-
то убедить в чем-то, то мы в силах найти контраргументы и, подключив эмоции, можем создать
свою картину мира. Во что верим – так и живем.

21
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Детские обиды
 
А помнишь, как…
…ты обвинила меня в краже брошки, а я её не трогала?
…вы договорились со мною не разговаривать? Всем классом, без причины, просто так…
…ты обещал купить мне на день рождения велосипед, а купил куртку? А я делал вид,
что рад.
…моего щенка отдали соседке…
…выбросили мои фантики…
…смеялись, когда я поскользнулась и упала в грязь…

Мы вспоминаем и смеемся, надеясь, что уже не больно. Вместе с нами смеются наши
обидчики. Но боль вдруг вспыхивает с новой силой – детские обиды живучи.
Ну, что с того: случай вроде ерундовый, да и лет прошло сколько?! И ничего трагического
не произошло…

…брошку нашли через несколько лет за подкладкой твоего пальто.


…бойкот длился всего неделю, а потом, как ни в чем не бывало.
…велик купили через два года, но я на нем почти не катался.
…щенок через полгода умер от чумки.
…я перестала собирать фантики. И  вообще больше ничего
не собирала.
…я смеялась вместе с вами. И научилась прятать свою обиду.

Детские чувства не постигаются умом. Взрослые объяснения тонут в море боли, фразы
«…и нечего тебе обижаться!», «Ты что надулся?», «На обиженных воду возят!» бьют наот-
машь, и ребенок понимает, что он одинок. Не понят. Высмеян. Унижен. Продолжение может
быть разным, но оно будет обязательно. Непроявленные чувства найдут свой выход.

«Собирание обид». Коллекция, которая заводится вместо выброшенных фантиков.


Ребенок становится очень внимательным к поведению окружающих – он ждет, когда его оби-
дят! И чувство начинает возникать даже по самым незначительным поводам: не так посмот-
рели, спросили последним, отрезали самый маленький кусок… Ребенок становится грустным,
пассивным, безучастным. А взрослые (спектакль рассчитан именно на них) озадачены и рас-
теряны: «Что случилось?». Ребенок не плачет, не требует и не просит, он даже в обиде не при-
знается. Он просто печален. И в ответ на это возникает чувство вины – мы что-то сделали
не так! Если ребенку удается «обвиноватить» своих обидчиков, то он отомщен. Так появля-
ются на свет Мученики – люди, которые добиваются почти всего при помощи демонстрации
своей печали.
«Все хорошо!». Привычка «глотать» обиды, делать вид, что ничего не  произошло:
«До моих чувств никому нет дела, люди любят веселых детей». Проглоченные чувства чаще
всего застревают в горле, оно начинает болеть. Взрослые недоумевают: от чего? Даже летом!
А ребенок ходит с опухшими железками, хрипит, с трудом глотает. Потом вырастает для всех
приятный, воспитанный, доброжелательный, слова грубого не скажет. И безотказный, и безот-
ветный. Только у близких и тех, кто находится часто с ним рядом, возникает иногда непреодо-
лимое желание стукнуть его посильнее – словом ли, делом ли, поступком, взглядом. Чтобы рас-
сердился, возмутился, проявил протест. Но в ответ лишь улыбка или вообще никакого ответа.
Бывают слезы, но одинокие, тайком в подушку.
22
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

«Эффект пароварки». Накопленные обиды создают непреодолимое внутреннее


напряжение и ребенок «взрывается». Это может быть истерика, может быть ярость. В любом
случае последствия ужасны. Принародная истерика моментально создает репутацию «псих
ненормальный», а после реакции гнева еще добавляются разрушения, испорченные отноше-
ния, а иногда и непоправимые трагедии. Ребенок пугается своих чувств, пытается их не пока-
зывать, и  все идет по  кругу: спрятанная обида, еще одна, и  еще, а  потом взрыв. С  возрас-
том сценарий мало в чем изменяется, разве что интервалы становятся длиннее, а последствия
пострашнее: увольнения с работы, разводы, потеря друзей, одиночество.
Во всех этих сценариях одно общее – обида числится в «плохих» чувствах.
Когда-то это случается в  первый раз, и  ребенок получает ответ от  окружающих: оби-
жаться плохо, мы тебя таким не любим.
…На  день рождения Тани родители пригласили много гостей.
Пришли незнакомые люди с  детьми. Тане вручали подарки, гладили
по  голове, восторгались её новым платьем и  тем, как она выросла…
А  потом разом все забыли, что она именинница. К  ней в  комнату
набились дети разных возрастов, они стали вытаскивать игрушки,
книги, разбросали по полу карандаши, выпачкали тортом новое платье.
И  Таня расплакалась, с  горькими жалобами бросилась к  родителям,
но тут же была выведена в прихожую и отчитана за слезы. «Не реви!
Ничего страшного, потом все уберем. Нельзя так вести себя при гостях!».
Уже много лет подряд Татьяна с  ужасом ждет своего дня рождения:
накормить, напоить, развлечь гостей, а потом разгребать последствия
праздника и считать деньги до получки. А как же иначе? Что скажут
люди?
Мы вырастаем и  начинаем поступать с  собою так  же, как раньше с  нами поступали
взрослые – мы начинаем игнорировать свои чувства. Между тем, обиженный Ребенок никуда
не делся, он совсем близко, и готов расплакаться, и даже разрыдаться, только бы нашлись уши,
умеющие слушать, руки, умеющие обнимать, сердце, умеющее понимать и сочувствовать.
– Скажи, вот сейчас ты это рассказываешь, и тебе на самом деле смешно?
– Нет, не очень…
– А что на самом деле?
– Мне обидно…
– До сих пор?
– Да, да, они не имели права так поступать со мной!
Пусть звучат слова, пусть текут слезы, пусть произойдет выплакивание, без этого невоз-
можно.
Однажды я наблюдала по телевизору, как один психотерапевт, работая с детскими оби-
дами, повел беседу в таком русле:
– А как ты думаешь, почему мама так поступила?
– Ей было неудобно перед людьми, она заботилась, чтобы у меня было много друзей…
– Значит, она хотела тебе добра?
– Да.
– А почему ей было это важно?
– Потому, что я её дочь, и она меня любит.
– Значит, все, что делала мама, она делала от любви к тебе?
– Да.
– Может это повод, чтобы простить её?
– Да…

23
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

Это был ужас: тысячи людей смотрели на это и верили, что так надо поступать с нашими
душевными ранами! Замазать гнойник зеленкой и  успокоиться! В  очередной раз, но  уже
во взрослом возрасте, и уже специалист – душевед ей провозгласил: «Ты не правильно чув-
ствуешь! Надо чувствовать любовь, а ты обижаешься!».
Еще один случай: ко мне на консультацию приходит женщина и буквально с порога заяв-
ляет:
– Только не надо расспрашивать меня про моё детство. Я уже все проработала и простила
свою маму.
– А что, было чего прощать?
– Ну да, мама у меня женщина жесткая, принципиальная, и случалось всякое…
– И как же ты её простила?
– Я в одной книжке прочитала, что надо шестьдесят раз написать «Мама, я тебя прощаю»,
и еще на стену повесить аффирмацию на двадцать один день.
– Ну и что, полегчало?
– Да, конечно, поэтому давай не будем трогать эту тему!
Через несколько дней поздним вечером у меня раздался телефонный звонок:
– Ира, мне надо срочно с тобой встретиться, мне очень плохо.
– Что произошло?
– Ко мне в гости приехала мама…
На следующий день у меня в кабинете, давясь слезами, она рассказывала: «Моя мама
работала учительницей в нашем классе. И мне надо было называть её по имени – отчеству.
И  она всегда спрашивала у  меня то, что я не  успела выучить или не  поняла. Дома ничего
не объясняла, считала, что я всё должна, как и другие, понимать в классе. Она не менялась,
когда приходила домой – тот же тон, те же требования, те же фразы… Я иногда путалась и дома
её тоже называла по отчеству…». Так продолжалось три дня – изливание всего, что накопилось
в детстве. На четвертой встрече слез уже не было, были только рассуждения:
– Почему моя мама не могла быть просто любящей и ласковой?
– А ты как думаешь?
– Не умела, наверное. Она и сейчас, так старается держаться строго. Хотя годы берут
свое. Когда уезжает – плачет. Украдкой, чтобы не видели. Она ведь детдомовка, у неё роди-
телей репрессировали. Рассказывает, что дед был ученым, преподавал в  университете. Она
в семье всего три года жила. Как подумаю – такой ужас, маленькое дитё и от родной матери
в казенный дом!
– Тебе её жалко?
– В эти моменты очень. Когда моей дочери было три года, я вдруг вспомнила эту историю.
Если бы у меня забрали ребенка, я бы просто умерла от горя.
Еще было продолжение. И много разговоров, и воспоминаний, и выводов, и вопросов.
Только через несколько месяцев она смогла сказать во время консультации фразу: «Мама, я
хочу тебя простить». И только через полгода смогла написать в письме матери «Целую. Твоя
дочь». И  только через год при встрече смогла обнять и  поцеловать. Прощение  – это очень
долгий путь. Простить быстро невозможно. Это процесс, а не результат. В конце этого пути
будет освобождение от обид. И очень важно по нему идти.
Не стоит забывать, что обида – это вид злости. Иногда говорят «молчаливая злость». Но,
в отличии от гнева, обида может длиться годами и быть незаметной для окружающих. Если
детское воспоминание вызывает не жалость к себе, а возмущение, значит, пришло время его
проявить. Не ради того, чтобы выяснить отношения с обидчиком – его вообще не должно быть
рядом, а ради избавления от душевного напряжения.
В  детстве Костя жил в  военном гарнизоне вместе с  матерью
и  младшей сестрой. Отец бросил семью и  уехал, мама тянула двоих
24
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

детей на зарплату почтальона. Между тем, в городке было много детей


офицеров, и отношения выстраивались в зависимости от звания отца:
дети старших офицеров не общались со сверстниками «не своего круга»,
дети прапорщиков – с детьми гражданских. Костя по своему социальному
положению относился к  самым низам. Но  в  школе у  него неожиданно
прорезался музыкальный талант  – мальчика взяли в  музыкальную
школу на льготных основаниях, он стал ездить по конкурсам и смотрам.
Сверстники не могли простить «выскочку», которого ставили в пример
учителя и которому хлопали на гарнизонных концертах их родители.
Дальнейший ход событий можно предугадать: из  школьного
ансамбля пропала гитара, кто-то сказал, что видел её у  Кости
на веранде. Пионервожатая с руководителем ансамбля, действительно,
нашли инструмент у Кости дома… Оправдаться он не смог, свидетелями
выступали дети местного начальства, и, если у  взрослых и  были
сомнения, то высказать их, а тем более заступиться за мальчика, они
не посмели. Его выгнали из музыкальной школы, и до окончания школы
за ним закрепилась репутация вора.
Рассказывая эту историю на тренинге, молодой человек сжимал кулаки.
– А ты знал, кто тебя подставил?
– Конечно, знал, но у этой гниды отец политруком был. В случае чего мать могла работы
лишиться, военный городок – это государство со своими законами.
– А чем все закончилось?
– Я ушел после 8 класса, поступил в техникум и вскоре переехал в общежитие. А через
несколько лет наша семья уехала на родину матери.
– А что сейчас ты чувствуешь по поводу всего, что случилось?
– Знаешь, я до сих пор в голове план мести строю. Эти мысли помогли мне тогда спра-
виться: вот вырасту, я тебя достану! Одно время даже убить его хотел. Потом прошло, поум-
нел, но обида не отпускает.
– Это не обида, это злость. Тебе она мешает?
– Да.
– Хочешь, прямо сейчас с ней разберемся?
– Боюсь, не получится…
– А чего ты боишься?
– Я боюсь, что не смогу её сдержать.
– Так и не надо.
Дальше проделывается психотерапевтическое упражнение с  криком. Когда источник
гнева – реальный человек, я предпочитаю не брать другого на эту роль, как принято у терапев-
тов: считаю, что это не безопасно для заместителя. Кричать можно в пустоту- в стену, открытое
окно, стоящий стул. Чтобы спровоцировать злость и снять защиты, желательно организовать
сопротивление:
– Сейчас ты встанешь напротив стула. Представь себе, что на нем сидит тот самый пацан.
Он сидит, и  самодовольно улыбается: он испортил тебе жизнь, и  ему все сошло с  рук. Ты
можешь кричать, даже орать, можешь выкрикивать любые слова – не стесняйся в выражениях!
Ты можешь рваться к  стулу, но  дотронуться до  воображаемого обидчика тебе не  удастся  –
ребята будут тебя удерживать.
Упражнение обычно длится 4—5  минут, дольше кричать невозможно: заканчиваются
силы. Наступает опустошенность, а вместе с нею приходит и облегчение.
Через полгода Костя позвонил мне:

25
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

– Знаешь, а я ездил в свою школу на встречу с одноклассниками. Они собираются каждые
пять лет, а я поехал впервые.
– Ну и как впечатления?
–  Разные. Я хотел рассказать по  поводу наших «царьков»: серенькие, неприметные,
ничего не добившиеся, разговоры только вокруг квартир и машин. Сын политрука стал тол-
стым и лысым, как его папаша, дослужился до какого-то звания, считает годы до пенсии. Тоск-
ливый такой, мне его было даже жалко… Сколько раз я в уме рисовал эту встречу, готовил для
неё слова, а на деле оказалось, что они мне уже все безразличны.

Гнев трансформировался в  презрение, и, может быть, со  временем оно растворится


и останется безразличие. Воспоминания есть, а чувств нет. Я подозреваю, что Костя позвонит
еще раз и расскажет мне о том, что за урок он прошел в детстве:
– Зачем была послана эта ситуация?
– Куда она повернула жизнь, и какие качества сформировала?
– За что ты можешь поблагодарить своих обидчиков?

А может быть, и не позвонит, но ответы на вопросы все еще будут: для думающего чело-
века это свойственно. И здесь можно поставить точку – урок пройден, жизнь его зачла. Внут-
ренний Ребенок вырос и прикоснулся к мудрости.

26
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Самооценка
 
Что вы думаете о себе?
– Я умен (глуп, туп, сообразителен, необразован, начитан…)
– Я красива (не очень, страшненькая, так себе, привлекательна, обаятельна, про-
сто уродина…)
– Я силен (слаб, беспомощен, несамостоятелен, агрессивен, ответственен…)
–  Я эмоциональна (несдержанна, спокойна, уравновешена, бесчувственна, просто
психованная…)
А это точно ВАШИ мысли?
Природа самооценки во многом определена тем, как воспринимали нас в детстве значи-
мые взрослые люди.
На  тренингах я предлагаю участникам такое упражнение: напишите напротив имен
взрослых те определения, которыми бы они вас наделили. Картина получается очень интерес-
ная:
Мама: «Растяпа! Руки-крюки…»
Папа: «Упрямая, вся в меня!»
Бабушка: «Красавица ты моя»
Воспитательница: «Очень способная, но рассеянная»
Тетя: «Быть тебе артисткой!»
А за несколько минут до этого, девушка составила список своих особенностей: «Привле-
кательная, артистичная, упорная, несобранная, неловкая, не использую всех своих возможно-
стей, неуверенна в себе, своем профессионализме». Не правда ли – закономерность наблюда-
ется?
Из случайно оброненных взрослыми фраз, действий по отношению к ребенку, одобри-
тельных или осуждающих взглядов, мелких ситуаций или значительных событий, у нас скла-
дывается мнение о себе. Ребенок очень чувствителен к оценке и воспринимает мнение взрос-
лого, как единственно верное и делает его своим. Как на самом деле можно назвать взрослую
(!) шестилетнюю девочку, которая не  донесла грязную посуду до  раковины и  разбила её?
Конечно  же «Растяпа»! В  следующий раз это случится уже с  большой долей вероятности,
потому что ребенок «запрограммирован» быть неловким.
Специалисты указывают на очень раннее формирование самооценки – до 6—8 лет. Этот
возраст связан с периодом самоосознавания и формирования чувства стыда по поводу своей
«неправильности». Мы не просто воспринимает информацию о себе, но еще и эмоционально
переживаем её.
«Помню, мне справляли день рождения – 6 лет. Дело было в деревне
у  бабушки, приехали наши родственники с  детьми. Мой дядя подарил
мне белое платьице с вышивкой на карманах, очень красивое. И настоял,
чтобы я его надела. А  потом взрослые сидели за  столом, а  я повела
детвору в  сарай смотреть кроликов. Потом мы лазали за  яблоками
на  дерево, ходили на  речку бросать камни… К  вечеру моё белое платье
стало уже другого цвета. Дядя ужасно рассердился, кричал, что мне
только в штанах ходить, что я не девочка, а пацанка. Не знаю, может
быть именно с  тех пор я решила, что все девчоночьи занятия не  для
меня… Сейчас я езжу на  мотоцикле и  в  моем гардеробе нет ни одного
платья. Белый цвет? Да что вы, я его не  ношу! При моем-то образе
жизни…»

27
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

Подобные истории можно встретить в биографии почти у всех людей, испытывающих


дефицит самопринятия. Отвержению подвергается какая-то часть личности или черта харак-
тера.
Дети, желанные и любимые родителями, как правило, имеют иммунитет против подоб-
ных личностных трагедий. Если же судьба распорядилась так, что от самых близких людей
ребенок получал только неприятие, то любая негативная информация будет восприниматься
им, как должное – «Да, вы правы, я никчемный», а похвала отскакивать рикошетом. В этом
случае речь идет о  базовой самооценке: «Я хороший» или «Я плохой», и  формируется она
очень рано  – на  первом, втором году жизни. Детские психологи говорят об  эмоциональной
депривации  – лишении ребенка ласки, общения, проявлений любви, всего того, что нужно
малышу не меньше, чем питание, сухие пеленки и свежий воздух. Проблема родительского
неприятия отражается не только на самооценке, но становится почти универсальной причиной
формирования неврозов и личностных нарушений.
Когда я работала детским психологом, чего только не наслушалась в качестве выдвигае-
мых причин родительской нелюбви:
– «Ждали мальчика, и вот опять девочка!» – непринятие пола, особенно со стороны отца.
–  «И  в  кого он такой хилый уродился?»  – проблемы со  здоровьем, которые не  могут
вынести инфантильные родители.
– «Я думала, что мужа это остановит!» – ребенок не выполнил свою функцию, не смог
удержать в семье отца.
– «Я не уверен, что он мой» – подозрительность в неверности супруги, как причина нена-
висти к ребенку.
– «Он отравил мне жизнь!» – ребенок оказался не бессловесной куклой, а живым суще-
ством, требующим сил и внимания.
Но, пожалуй, самой частой причиной рождения нежеланных, и впоследствии отвергае-
мых детей является незапланированность беременности: «так получилось». Надо ли говорить,
что в молодости наших родителей беременность являлась причиной создания семей, многие
из нас родились на свет только потому, что общественное мнение было важнее собственных
желаний родителей? К счастью, после появления на свет, у женщин, а позже и у мужчин, сра-
батывает родительский инстинкт, и на ребенка обрушивается море любви. Но так происходит
не всегда. И именно эти дети, рожденные и выросшие не «благодаря», а «вопреки», всю свою
жизнь пытаются доказать свое право быть любимым, уважать себя и верить в свои силы.
«Ласковой и внимательной со мной мать была только на людях.
Помню, как перед учительницей она назвала меня „Лешенькой“
и  погладила по  голове. А  когда мы вышли со  школы на  улицу,
пошла быстрым шагом, а  я бежал, чтобы не  отстать. Она никогда
не  брала меня за  руку, даже когда мы переходили через дорогу  – шла
и не оглядывалась. Дома у неё часто случались истерики по малейшему
поводу. Она начинала кричать, и  то, что я чаще всего слышал, было:
„Урод, весь в отца!“. А про папу знаю лишь, что он уехал на лесоповал,
и больше от него вестей не было. Мама была уверена, что он сбежал.»
Выжить и стать полноценным человеком в такой ситуации очень сложно, и Вселенная
очень часто посылает ребенку кого-то, кто может восполнить дефицит родительской любви.
Если в вашей судьбе случилась такая трагедия, вспомните, кто стал для вас этим человеком?
Однажды ко мне на прием пришла молодая женщина. Не смущаясь, она сразу заявила,
что ненавидит своего сына, что он её раздражает и «доводит», и она просит профессиональ-
ного совета, как на него воздействовать. У матери было очень много претензий к мальчику:
медлительный, тугодум, слова не скажет… На лицо было не совпадение темпераментов матери

28
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

и  ребенка. Оказалось, что мальчик похож характером на  отца, с  которым она только что
с большим трудом рассталась. Женщина обмолвилась, что свекровь умоляет отдать ей ребенка,
но она решила не уступать – «за все беда, которые они мне причинили». Я же, вместо того,
чтобы рекомендовать ей приемы «воздействия», сказала, что это было бы не плохим выхо-
дом из  ситуации: бабушка любит внука, а  он её, почему  бы им не  позволить жить вместе?
Неожиданно женщина согласилась и даже обрадовалась – она получала свою желанную сво-
боду! «Носителем любви» может стать родственник или посторонний человек: воспитатель-
ница, тренер, соседка, родители друга. Мудрые руководители детских домов самыми ценными
работниками считают не  тех, у  кого дипломы и  специальное образование, а  тех, кто любит
детей.
Я верю, что у детей, в детстве которых не было любви, есть огромный потенциал само-
восстановления. Они получили прививку, которая ведет к формированию иммунитета против
жизненных невзгод.
В самых сложных, трагических случаях, когда наряду с неприятием имели место жесто-
кое обращение и  издевательство, начинает работать механизм саморазрушения. Ребенок,
а позже взрослый человек, настолько преисполнен ненависти к себе, что неосознанно или пред-
намеренно он ищет гибели, разрушает свое здоровье и психику. Но это уже тема не только
самооценки, но и деформации психики.

Проявления низкой самооценки могут развиваться по двум сценариям: самоуничижение


и высокомерие.

Самоуничижение. Поведение ребенка (а  позже и  взрослого) как-будто говорит: «Я


знаю, что я хуже всех, и  не  собираюсь этого скрывать». Ребенок с  готовностью критикует
себя, предсказывает свои неудачи, избегает успешности и старается быть незаметным. Позже,
во взрослом возрасте, самоуничижение может стать чертой характера, либо останется пережи-
ванием в тех сферах жизни, где человек чувствует себя неуверенно и оценивает невысоко.
«Я понимаю, что у меня большие проблемы с женственностью. Я
не могу, как мои подруги, позволить себе красиво и откровенно одеваться.
Я никогда не  носила никаких украшений  – все равно лучше не  стану. Я
ведь вижу себя в  зеркале, и  у  меня нет никаких иллюзий: меня даже
привлекательной нельзя назвать, скорее  – уродина и  „синий чулок“.
В детстве мою фамилию из „Крашилина“ переделали в „Страшилина“.
Мама постоянно говорила, что я не  в  неё  – она то была красавица,
особенно в молодости. Меня даже в парикмахерскую не водили, стригли
дома. И вся одежда была от старшей сестры и даже тети. Я не бываю
на вечеринках, и в магазины косметики я никогда не захожу. Я не верю,
что можно что-то изменить. В лягушку царевичи влюбляются только
в сказках.»
Обязательным условием для формирования комплекса неполноценности являются либо
неприятие со стороны родителей, либо условная любовь. Ох, как много трагедий мы пережи-
ваем в  детстве, и  как много последствий несет условная любовь! Суть её в  том, что любят
ребенка только тогда, когда…
– не пачкаешь одежду: «Грязнуля мне не нужен!»
– сидишь тихо и не доставляешь беспокойства: «Веди себя прилично!»
– получаешь похвалу от педагогов: «У всех дети, как дети, а тебя только ругают!»
– хорошо учишься: «Пока не исправишь оценки, ко мне можешь не подходить!»
– добиваешься успехов: «Почему тебя не включили в команду?»

29
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

– живешь так, как хотят твои родители: «Мне лучше знать, что тебе надо!»
Ребенок не может выполнить все родительские требования и оправдать ожидания. И он
оказывается в  ловушке: «Если я таким не  стану, то меня не  будут любить. А  стать таким
(аккуратным, послушным, воспитанным, умным, ловким, талантливым… и  вообще лучше
всех) я не могу». Получая любовь дозированными порциями, ребенок начинает бояться, что
его вообще отвергнут. И винит себя в том, что у него не получается всегда быть хорошим.
И на каком то этапе вообще отказывается от желания быть лучше: он поверил, что неполно-
ценен.

Высокомерие. Надменный взгляд, демонстрация своего превосходства, снисходитель-


ность по отношению к окружающим, скрывание своих недостатков и слабостей – все то, что
принято считать завышенной самооценкой, на самом деле вторая сторона медали комплекса
неполноценности. Только близкие люди догадываются, что скрывается под этой маской успеш-
ности и неуязвимости.
«Я привык всегда быть первым: лучше всех рисовал и  выступал
на  праздниках в  детском саду, лучше всех был на  соревнованиях
в  спортивной школе, лучше всех в  классе сдал выпускные экзамены…
Сейчас я работаю в очень престижной фирме и уже подбираюсь к самой
высокой ступени карьерной лестнице. Мои родители гордятся мной.
Мой отец всегда подчеркивал, что у меня прекрасная наследственность
и  отменные способности, что я не  имею права прозябать и  быть
серостью. Сейчас я усомнился в  правильности его слов. Мне, на  самом
деле, опостылела моя работа, я устал и  хочу быть просто обычным
человеком: позволять себе отказаться от  того, чего делать не  хочу,
совершать ошибки, иногда расслабляться и просто ничего не делать. Я
устал притворяться, будто я лучший.»
Здесь мы опять сталкиваемся с  условной любовью родителей. Но  еще в  воспитании
появляется сравнение: «Ты лучше их» или «Стань лучше их». Ребенка сравнивают со сверст-
никами, братьями, сестрами, литературными персонажами, собой в  детстве, отличниками
в  школе и  национальными героями. Одна из  моих клиенток рассказывала на  тренинге, что
очень в  детстве завидовала пионерам-героям, портреты которых были развешаны по  всей
школе. Ей казалось, что, чтобы тебя уважали и любили, надо непременно совершить подвиг.
И это стремление приводило к успешной учебе, победам в олимпиадах, безупречному пове-
дению… Может показаться, что воспитание на сравнении идет только во благо ребенку – он
учится быть успешным. Но цена такого воспитания познается позже:
– в постоянном стремлении к победам;
– в неумении расслабляться и отдыхать;
– в неискренности и закрытости;
– в пренебрежении процессом перед результатом;
– в постоянной самокритике;
– в критике окружающих и их неприятии.
Но  основная цена за  высокомерие  – это одиночество. Детский коллектив не  прощает
успешности за счет унижения. Лучшего не любят не за его успехи, а за то, что он демонстрирует
свое превосходство. Ребенок привыкает «сканировать» желания взрослых и подстраиваться
под них: «Я стал таким, каким вы хотите меня видеть». Но во всем быть успешным невоз-
можно, и привычка скрывать свои слабые стороны и самокритика становятся его постоянным
спутником. Иными словами, это те же самые переживания своего несовершенства, которые
наблюдаются и при самоуничижении.

30
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

Я не встречала ни одного человека, у которого бы ни было проблем с самовосприятием.


Все мы родом из детства, и социум, и родители вольно или невольно поспособствовали тому,
чтобы мы поверили в свою неполноценность. Личностный рост – это прежде всего путь к при-
нятию себя. И только принимая себя, мы получаем настоящую возможность развиваться в нуж-
ную нам сторону. Не быть хуже других. Не быть лучше других. А быть собой.

31
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Страхи
 
Принято думать, что ребенок должен всего бояться. Он мал, неопытен, и всё, с чем он
сталкивается в жизни, вызывает естественный страх. В этих рассуждениях есть доля истины,
но страх страху рознь. Если малыш боится залетевшей в дом мухи – она сильно жужжит и кру-
жит по  комнате, или боится остаться с  незнакомой тетей-воспитательницей, потому что он
впервые пришел в детский сад, то это действительно те страхи, которые являются естествен-
ными и со временем проходят. Они стираются из памяти или остаются в виде забавных эпи-
зодов:
Мама ушла к соседке, а мы с подружкам играли в комнате. Вдруг
на кухне закипел чайник, и вода стала стекать прямо на горячую печку.
Был такой ужасный звук, шипение, крышка на  чайнике подпрыгивала
и  гремела. А  мы почему-то подумали, что сейчас начнется пожар,
и раздетые, прямо в тапочках побежали на улицу, через двор, по снегу –
к соседке. Потом все вместе смеялись…
В этих переживаниях и в этих воспоминаниях тоже есть смысл: они учат смеяться над
тем, что пугало. Это самое действенное оружие в борьбе со страхом. И если рядом оказался
взрослый человек, который объяснил, успокоил и сделал ситуацию комичной, то для ребенка
она компенсируется. Еще один способ – это идти на страх.
…Была такая игра – в пограничников. Я уже не помню, в чем она
заключалась, но  было правило приема в  пограничный отряд: проверка
на смелость. Зимним вечером, когда было уже совсем темно, надо было
пройти в  одиночку вокруг кладбища. Я испытание прошла, до  сих пор
помню, как шла в темноте и говорила себе: «Смотри только под ноги»,
а потом, в самом конце пути, припустила бегом. Ребята встретили меня,
как героя… Очень радостное чувство.
Детских эпизодов преодоления страхов должно быть много – тогда закладывается ощу-
щение бесстрашия, вера в свои силы и оптимистический взгляд на жизнь.
Но существует другая категория страхов и ситуаций, с ними связанных. По своему опыту
работы детским психологом могу сказать, что в большинстве случаев робости, как черты харак-
тера и невротических нарушений, вызванных страхами, виноваты взрослые. Почему-то при-
нято, что запугивание – приемлемый способ воспитания и контроля над ребенком. Взрослые,
родные люди, которым ребенок привык полностью доверять, используют самые разные «стра-
шилки»:
– «Не ходи туда, там тебя злой дядька заберет»
– «Не лезь на горку – упадешь и сломаешь позвоночник»
– «В городе завелся маньяк…»
– «Все бездомные собаки – бешеные…»
– «Попадешь в милицию, там тебе покажут…»
Эти реплики не  придуманы мною, они подслушаны на  детских площадках. Знакомо?
Если ваши родители применяли подобные методы воспитания, то не удивительно, что весь мир
для вас наполнен опасностью. Взрослые не понимают, что почти любой страх для ребенка –
это страх смерти. И пугая чем-то, они пугают смертью. Вспомните, когда вы поняли, что все
люди смертны, и осознали, что с вами тоже это когда-то случится? В учебниках по детской
психологии указывается, что эта информация доходит до ребенка в старшем дошкольном воз-
расте – 5—6 лет. Но по своем опыту, по опыту своих клиентов и детей, с которыми я работала,

32
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

могу сказать, что это осознавание случается намного раньше. И дальше все зависит от того,
как ребенок поступит с этой информацией, и как отреагируют взрослые на его вопросы:
– Мама, а я что, умру?
– А когда умирают, что потом?
– А ты когда умрешь?
Каждый ребенок переживает страх смерти, и очень важно, чтобы он нашел сам, или с под-
сказки взрослых, какой-то оптимистический выход и пояснение:
– После смерти люди превращаются в кого-то другого и рождаются еще раз.
– Когда люди умирают, они попадают на небо и там живут в раю.
– После смерти люди становятся духами, они живут так же, но их никто не видит.
– Я когда умру, стану кошкой или щенком…
Не важно, что это будет за пояснение, важно, чтобы ребенок в него поверил. Не навсегда,
но на какой-то период. Позже тема смерти будет переосмыслена, и этот детский опыт ляжет
в основу принятия смертности. Если же пояснения в детстве не было, то надо сыграть роль
того самого мудрого родителя, от которого вы ждали утешения.
Дети лечатся самостоятельно. Игры и ритуалы, основная цель которых – доказать суще-
ствование загробного мира, ни что иное, как компенсация страха смерти. Кто не знает раз-
новидность детского фольклора – рассказы-ужастики? Их героями становятся «Черная Рука»
и «Летающий Гроб», «Красный Глаз» и другие представители нечисти. Ни одно лето, прове-
денное в пионерском лагере, ни обходилось без таких «прививок от страха».
…В  школе была кладовка, внизу, под лестницей. Мы специально
оставались после уроков, залезали в  эту кладовку, чтобы вызвать
Пиковую Даму. Для этого нужно было зеркало и свеча. Зеркало держали
в  руках и  направляли в  потолок. Потом все вместе шепотом говорили
три раза «Пиковая Дама, появись!». И  кто-то обязательно видел её
отражение в зеркале… Было жутко страшно, но мы повторяли все это
по многу раз.
Позже, в подростковом возрасте, страх смерти может выражаться в вызове: «Я рискую
своей жизнью, и я не боюсь!». И начинаются походы на железную дорогу и на стройку, залеза-
ние на чердаки, ныряние с большой высоты в воду и другие «трюки». При этом важно, чтобы
ребенка не подвел инстинкт самосохранения – вызов смерти бросается, но дети отказываются
от того, что действительно опасно и не по силам. Это не имеет ничего общего с попытками
самоубийства и саморазрушающим поведением. Цель поступка – победить страх и противо-
стоять запретам.
…Вечером мы пошли прыгать с балкона в сугроб. Мы поднимались
на  балкон по  пожарной лестнице и  все  по  очереди спрыгивали. А  я
не смог. Пацаны меня уговаривали, демонстрировали, что ничего опасного
нет, а  у  меня, как только я подходил к  краю, начиналась тошнота,
и  все внутри холодело. Так и  не  прыгнул. Надо мной никто не  смеялся,
но мне все равно было стыдно. Я не спал потом всю ночь, а рано утром
встал и  пошел туда. Сиганул с  первого  же раза  – просто не  дал себе
ничего почувствовать, действовал, как робот. Больше не повторял, мне
хватило. Я это делал для себя, а не напоказ.
Что остается после детства в виде не пережитых страхов? Когда я называю клиентам их
страх и объясняю его природу происхождения, связь с детством, многие искренне удивляются:
они и не думали, что корни уходят так глубоко…

Страх потери контроля над близкими.


33
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

– Муж задержался на работе, телефон вне доступа.


– Няня с ребенком ушли гулять и не вернулись в положенное время.
– Вы звоните поздно вечером своей маме, а её нет дома.
– Родственники уезжают в отпуск в то место, с которым нет связи.
– Ребенок ушел гулять с друзьями и не взял телефон…
Нам свойственно беспокоиться за  наших родных и  близких людей, когда мы не  обла-
даем информацией о  них, то есть теряем контроль. Иногда это беспокойство перерастает
в неконтролируемый страх, а иногда – в фобию. Мы не можем справиться с переживанием,
все валится из рук, невозможно отвлечься. В голову лезут только дурные мысли, воображение
рисует трагические картины, вспоминаются вдруг эпизоды аварий, катастроф, убийств и дру-
гих трагедий. Чтобы избежать этого, человек стремится постоянно контролировать своих род-
ных. В наше время проблему частично решила сотовая связь. Каждый первоклассник шагает
в школу с мобильником на шее. И все административные запреты на пользование телефонами
разбиваются в  прах перед натиском родительского контроля: «Я должна знать где он и  что
с ним – так мне спокойнее». Но это лишь один из способов снизить тревожность. В глобальном
масштабе проблему он не решает.
А родилась эта проблема, скорее всего, в очень раннем возрасте, иногда даже младенче-
ском. Для ощущения безопасности ребенок должен постоянно видеть свою мать. Она видна –
значит она есть. И, значит, со мною все будет в порядке. Но как только мать уходит из поля
зрения, с точки зрения младенца она умирает. И, значит, я тоже погибну. Опыта, указываю-
щего на то, что человек может пребывать в другом пространстве, еще нет, и потеря контроля
равносильна смерти. Вот почему сразу лезут в  голову самые страшные предположения, вот
почему мы не способны порой рационально объяснить себе ситуацию и успокоиться: «не кон-
тролирую  – теряю  – умираю». Между тем, вам, наверное, встречались люди, которым этот
страх неведом. Они начинают беспокоиться только тогда, когда на то есть веские основания.
Однажды я встречалась с  журналистом, чтобы дать интервью.
Но  на  момент нашей встречи, мне было не  до  этого: мой
двенадцатилетний сын с  утра был «вне зоны доступа». Вначале я
звонила каждый час, потом чаще, пробовала обзванивать его друзей,
позвонила классному руководителю. Со школы он ушел вовремя, но связи
с ним не было, а на улице уже темнело. Я сидела за столиком и нервно
постукивала по рубке. Разговор на клеился. Наконец журналист спросил:
– У вас что-то случилось?
– Да, вот сына никак не могу найти, все «вне зоны»…
– Хотите, я как отец четырнадцатилетнего подростка назову вам
множество причин… Первая: трубка разрядилась, вторая —поставлена
на  вибро режим и  лежит в  рюкзаке, третья  – оставлена в  другой
одежде… На  десятой причине мой телефон зазвонил: сын сказал, что
трубка разрядилась, и он забыл её поставить на зарядку… А журналист
стал для меня примером рационального подхода к переживаниям – иногда
помогает.
Страх перемен.
Если даже вас в чем-то не устраивает ваша жизнь, то легче смириться с неудобствами,
чем что-то поменять:
– Работа, где не интересно, мало платят, начальник деспот;
– Отношения, которые приносят лишь скуку и разочарование;
– Одежда, которой сто лет в обед;
– Привычный набор продуктов в холодильнике;

34
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

– Привычная компания на всех праздниках: поедят, выпьют и разойдутся…


Это когда «привычно» не означает «хорошо», но мы все равно за это держимся, потому
что страшно что-то менять. А вдруг будет хуже? И даже если найдется кто-то рациональный,
кто поможет все проанализировать, просчитать риски, наметить план действий  – все равно
изменений не наступает. Страх сильнее разума. Детские корни этой проблемы кроются в пове-
дении родителей по  отношению к  ребенку, а  именно  – совершать перемены в  его жизни,
не ставя его в известность. Двигают, как мебель, полагая, что перемены пойдут на благо. И чаще
всего их намерения действительно не таят в себе ничего плохого. Но они неожиданные и, зна-
чит, пугающие.
Кошмар моего детства: мне было года четыре. Мы приехали
с  родителями к  бабушке, которую я до  того не  видел. Бабушка мне
понравилась, у неё дома было много интересного. Но вот я просыпаюсь
на  следующее утро и  не  нахожу своих родителей. Оказалось, что
они договорились с  бабушкой, что оставят меня на  месяц, а  сами
съездят отдохнуть в отпуск. Как я орал! Со мной случилась истерика.
Потом, конечно, привык, и все было нормально, но этот случай почему-
то запомнился. И  всякий раз, когда родители куда-то собирались, я
приставал к ним с вопросами:
– Куда мы едем?
– А вы меня там не оставите?
– А когда мы вернемся?
– А что там будет?
Они сердились, отмахивались. Я вообще был тревожным ребенком,
постоянно ждал, что случится что-то непредвиденное, и  очень этого
боялся.
В жизни ребенка должно произойти что-то, в результате чего он сделает вывод: пере-
мены опасны. Страх побеждает естественную детскую любознательность и жажду познания.
А избежать этого просто: поставить ребенка в известность и спросить его согласия. Даже очень
маленького ребенка, даже если кажется, что он все равно ничего не поймет.
Справиться с эти страхом во взрослом возрасте можно, если убедить себя в обратном:
осознанные перемены в жизни желанны, и они способствуют улучшению её качества. Закон
жизни – это закон перемен. И для любого человека будет лучше, если они будут происходить
в нужную сторону и с нужной скоростью.

Страх времени.
В самых разнообразных проявлениях: от страхов опоздания, страха не успеть что-то сде-
лать вовремя, потерять время впустую до глобального ужаса перед течением времени и его
неумолимостью. Время – категория абстрактная, дети начинают понимать его суть только в 5
—6 лет. Педагоги знают, с каким трудом дается усвоение временных понятий дошкольниками:
можно вызубрить названия дней недели и  научить определять время по  часам, но  постичь
его суть дети не в состоянии. Ребенок живет по принципу «здесь и сейчас»: прошлое быстро
исчезает из его памяти, будущее невозможно сформировать в воображении, а значит его для
ребенка пока не существует. Такая беспечность может раздражать взрослых, и они стремятся
как можно раньше дать понять: если ты потеряешь время, то будет плохо.
– Если ты не поторопишься, то мы опоздаем в садик.
– Если ты не будешь учиться читать, то тебя не возьмут в школу.
– Нам с папой надо много работать, иначе нас не отпустят летом в отпуск.
– Тот, кто много тренируется, попадет в сборную.

35
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

– Если не будешь учиться – станешь дворником…


Так время превращается во  врага: коварного, опасного, постоянно присутствующего
в твоей жизни.
Мама постоянно меня торопила. Она все делала быстро
и  добивалась от  меня того  же. Я научилась быстро ходить, быстро
делать уроки, убираться в  комнате, даже свои любимые дела делала
быстро – рисовала, вязала, мастерила из бумаги. Мои подруги говорили:
«Куда ты все спешишь?» Я не понимала, о чем они. Когда я смотрела кино
или читала книгу, меня охватывало беспокойство: мне казалось, что я
теряю время, и за это мне попадет. Нет, мама меня не ругала, она просто
постоянно сокрушалась: «  Как ты можешь сидеть, когда еще столько
дел? Ты ничего в жизни не добьешься!»
Плата за такое воспитание – неумение жить настоящим, стремление все спланировать
и предугадать, которое приводит к неизбежным разочарованиям. Человек даже не идентифи-
цирует свой страх, он находится в постоянной тревоге, и это становится его стилем жизни.
Этот страх широко поддерживается в социуме. Начальникам выгодно иметь таких подчинен-
ных, учителям – учеников, родителям – детей. И если ребенок, вырастая, не научится проти-
востоять страху времени, его привычным состоянием станут спешка, суета, стрессы, неврозы.
Другая крайность поведения тоже относится к страху времени: нежелание подчиняться
временным требованиям, стремление «тянуть время», опоздания. Протест против требований
родителей оборачивается глобальным – вообще не считаться со временем. Как понимаете, про-
блем у этих людей не меньше.
Как я уже сказала, этот страх трудно распознать. Человек просто живет в постоянном
конфликте со  временем и  думает, что так и  должно быть. А  если возникают проблемы, то
причина видится во внешних обстоятельствах, а не во внутреннем состоянии: меньше спать,
больше работать, быстрее ехать, планировать и не позволять себе отклоняться от плана. Можно
довести темп своей жизни до максимального ускорения, но приведет ли это к состоянию сча-
стья?
«Я всегда была на  хорошем счету и  в  школе, и  в  институте,
и на работе. Начальство видело во мне перспективного работника: мне
поручали важных клиентов, проекты, которые не  доверяли другим.
Основной мой конек – скорость и умение сделать много за рабочий день.
Мне нравилась такая жизнь, но  усталость брала свое. Я знала, что
надо больше отдыхать, взять отпуск или хотя бы выспаться. Но мысли
об этом приводили меня в ужас: в это время может что-то произойти
и я пропущу, упущу, останусь в проигравших. Я стремилась быть хорошей
для начальника точно так  же, как когда-то показывала свое усердие
и  расторопность своему отцу. Пока не  случилось ужасное: я  заснула
за рулем. К счастью, я отделалась переломом ноги и ребер. Но оказаться
обездвиженной, в  гипсе, после такого ритма жизни  – вот это было
настоящей катастрофой. Я могла только читать, смотреть телевизор
и думать. Нужные книги родили нужные мысли: я поняла, что авария –
это предупреждение. Если я не  научусь жить настоящим, то очнусь
от гонки лишь в старости. Если доживу, конечно…»
О чем бы ни был страх, работа с ним начинается с называния:
– Боязнь темноты;
– Страх одиночества;
– Страх агрессии;
36
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

– Боязнь собак (насекомых, змей…)


– Страх попасть в неловкое положение;
– Страх полетов на самолете;
– Боязнь остаться без средств к существованию и т. д.
Точное название – это как поставленный диагноз. Значит состояние взято под контроль,
значит этому есть наименование, значит эта проблема знакома не только мне.
Понять корни страха, найти его первоисточник тоже важно. Иногда люди поражаются
ничтожности первоначальной ситуации или понимают, что страх передан им «по наследству».
Одна моя клиентка панически боялась грозы. Выяснилось, что тоже самое происходило и с её
матерью, и с бабушкой, которая, в детстве была свидетелем пожара от удара молнии. Случилось
это более 80 лет назад, а страх укоренился, как наследственное переживание.
Влияет ли страх на поведение и можно ли его контролировать? Наверное, не всякий страх
требует лечения. Если человек панически боится змей, то вряд ли это отразится на укладе его
жизни. Просто он будет избегать ситуаций, где может произойти пугающая встреча. Но неко-
торые страхи настолько отравляют жизнь, что терапия просто необходима. Например, страх
темноты, имеющий типично детские корни. Взрослый человек не  решается зайти в  темное
помещение, стремится держать весь свет включенным, если находится один дома, любое ноч-
ное передвижение становится проблемой, даже если человек понимает, что опасаться здесь
нечего. Страх сильнее рассудка.
Самый действенный способ справиться со страхом заложен в психике здорового ребенка:
идти на страх. Если бы этого не происходило, мы бы не могли развиваться. Впервые столкнув-
шись с пугающей ситуацией, ребенок переживает, но со временем интерес побеждает страх.
Так мы учимся всему новому: боимся, но продолжаем двигаться вперед. Другими словами,
надо зайти в  «темную комнату» и  понять, что она безопасна. Детские страхи лечатся «дет-
скими» способами:
– Постепенным приближением к опасному;
– Подбадриванием и поощрением за бесстрашие;
– Убеждением;
– Обращением за поддержкой и помощью к «более сильному»;
– Представлением «самого страшного» и развитием умения противостоять ему.
Страх исчезает там, где появляется смех или злость. Первое говорит о взятии контроля
над ситуацией, снижение интенсивности страха, а второе – о собственной силе.

37
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Трагедии и потери
 
Детская реакция на  горе парадоксальна и  непредсказуема. Иногда дети безутешно
горюют и  даже заболевают депрессией от, как кажется взрослым, незначительного повода.
А когда случается настоящая трагедия, ребенок может выглядеть уравновешенным и даже рав-
нодушным. Так работают механизмы психологической защиты, и желание взрослых взломать
их, заставить ребенка горевать, приводит к сильнейшим психологическим травмам. Я часто
встречала на  своих консультациях и  на  тренингах людей, потерявших в  детстве родных. И,
по их воспоминаниям, страдали они больше оттого, что родственники давали им понять, что
они делают что-то не так.
Мама умерла, когда мне было семь лет. До этого она долго болела,
почти полгода лежала в больнице. Я привыкла к тому, что мамы рядом
нет. Когда она умерла, очень сильно плакала старшая сестра и  тетя.
Меня это напугало. Я ходила и успокаивала их. Помню, как чувствовала
себя взрослой и ответственной. А потом, в день похорон, все старались
обнять меня, взять на руки, погладить по голове. Почему-то это было
неприятно и хотелось, чтобы все поскорее ушли. Сейчас я понимаю, что
смерть мамы отразилась на моей психике, но большого переживания горя
я не помню.
Взрослым сложно примириться с потерей и представить себе жизнь без ушедшего чело-
века. Ребенок же живет настоящим, он не строит планов на будущее. Ему важно, чтобы хорошо
было именно сейчас. Поэтому малыш легко отвлекается и увлекается, и, как кажется взрос-
лым, быстро забывает об утрате. Кроме того, если говорить о восприятии смерти, в детском
сознании не укладывается её непоправимость. А вот то, от чего действительно страдают дети,
так это от неопределенности. По настоящему трагические ситуации связаны с обманом и жела-
нием взрослых скрыть трагедию. Однажды мне довелось консультировать бабушку пятилет-
него мальчика, у  которого год назад в  автокатастрофе погибли родители. Старики решили
пощадить ребенка – сказали, что папа и мама уехали. Уже целый год ребенок мучается, посто-
янно спрашивает про родителей, пишет им письма, просит позвонить родителям. Ложь усугуб-
ляется тем, что бабушка боится, что кто-то из окружающих проговорится. Мальчик изолиро-
ван от привычной жизни – его забрали из детского сада, не водят гулять в ближний двор, в дом
не приглашаются гости. Люди, потерявшие дочь и зятя, должны делать вид, что все хорошо
и наигранно рассказывать об обстоятельствах, которые не дают родителям вернуться. Мальчик
стал плаксивым, безучастным, истерики и протест сменились вялостью и апатией. «Они меня
не любят, я их не слушался, я плохой» – даже если ребенок это не произносит, он об этом
думает. Ох, как сложно исправлять эту ситуацию, какой катастрофой оборачиваются благие
намерения! Ложь встает между близкими людьми, ребенок чувствует её, и переживает слож-
нее и страшнее, чем переживал бы факт трагедии.
Мой очередной клиент  – девятилетний мальчик. Замкнутый, внутренне наряженный,
проблемы в школе и нежелание идти на контакт с матерью. Передо мной его рисунки: черно-
красное месиво, растерзанные человеческие фигуры, лужи и брызги крови. Когда мальчику
было семь лет, его отца убили. Была какая-то темная, криминальная история, ребенка в неё,
конечно же, не посвящали – просто отстранили. Сообщили факт – папу убили, и отправили
на время похорон к родственникам, а потом отвезли на море. Мать лечилась тем, что постара-
лась убрать из своей жизни все то, что напоминало о муже. И с этого самого момента началось
отчуждение – мать и сын не дали горю проявиться, сделали вид, что все закончилось и забы-

38
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

лось. Вернее, так хотелось матери мальчика. Он же истолковал ситуацию по- своему и стал
готовиться к мести. Мстил убийцам отца пока только на бумаге и в фантазиях.
– Что же мне теперь делать, два года же уже прошло. Как теперь ворошить прошлое? –
сокрушалась женщина.
– Съездите вместе на кладбище.
– А хуже не будет? Ему и так покойники снятся, по ночам вскакивает.
– Потому и снятся, что вы закрыли эту тему. Нужно поговорить о смерти отца. Рассказать
мальчику какие-то факты – неизвестность в его воображении ужасней, чем реальность.
– Я боюсь расплакаться перед ним.
– Что в этом страшного? Ты боишься показать, что тебе больно, что ты оплакиваешь
родного человека? Это же естественно – плакать, когда больно.
Беседа состоялась: они рассматривали семейный альбом, спрятанный два года назад,
и вместе плакали над фотографиями отца. Вместе со слезами начали проявляться нежность,
забота, стремление поддержать друг друга. Горе – это не только боль, это еще и возможность
почувствовать и проявить любовь.
Парадоксальность детских переживаний связана с появление злости по отношению к тем,
кто их оставил. Помню, как поразил меня однажды эпизод в  одном старом американском
фильме. Речь шла о маленькой девочке, которая потеряла мать. А отец старался всячески убе-
речь ребенка от  горя  – развлекал, дарил подарки, отвлекал всеми способами. И  вот, в  дом
приходит новая няня. Она не боится говорить с ребенком о смерти матери и вдруг заявляет:
«Твоя мама посмела тебя бросить! Ты злишься на  маму?». И  дальше следует потрясающая
сцена битья надувных игрушек – ребенок колотит их неистово. «Ты не имела право со мной
так поступать!» – подзадоривает её няня…
Если верить тому, что душа умершего человека не может попасть на небеса, если кто-то
её не отпускает, то чувство злости – это та самая веревка. Няня позволила ребенку выразить
свой гнев – то, что так нужно было малышке, что было основной причиной переживания. После
этого любви не становится меньше. Напротив, только отпустив злость, можно почувствовать
истинную любовь.
Не каждая смерть родственника – трагедия для ребенка. Умерший человек был не бли-
зок, или даже не знаком. Тогда откуда берется это стремление взрослых впадать в крайности:
скрывать факт или, напротив, сделать участником ритуала, не считаясь с чувствами и воспри-
ятием?!
Было мне тогда года четыре. Мама утром сказала: «Умер дедушка,
едем на  похороны». Мы ехали очень долго на  машине, меня укачивало
и даже стошнило. Приехали прямо на кладбище. Людей много, все плачут.
Бабушка кричит, мама рыдает. Я так напугалась, не  понимала, что
происходит, но чувствовала, что что-то страшное. Потом меня к гробу
подвели. Я деда живым-то и  не  помню, видела несколько раз. А  тут
мама говорит: «Поцелуй дедушку» и  прямо толкает меня. Я помню,
как наклонилась, а  потом ужас… Что-то сильно стукнуло по  спине,
и я уткнулась лицом в холодное. Оказалось, крест упал – он рядом был
в землю воткнут. Он упал мне прямо на спину, и я оказалась прижатой
к деду. Не знаю, может что-то было и по-другому, но я запомнила этот
ужас именно так. Потом меня ночные кошмары мучили, и писалась я
вплоть до школы.
Однажды у меня на тренинге присутствовал мужчина, у которого в детстве умер брат. Мы
делали упражнение «Линия жизни» – участникам предлагалось нарисовать схему своей жизни,
отобразив самые важные, поворотные события. Тогда впервые я поняла, что смерть может

39
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

стать позитивным событием – линия жизни резко взмывала вверх. Автор пояснил, что его брат
был неизлечимо болен. Родители решились на рождение второго ребенка только потому, что
знали о болезни старшего. Ему отдавались все силы, родительская любовь, внимание. И только
после ухода брата из  жизни, мальчик понял, что нужен родителям: «Отец стал заниматься
со мной, мы начали ходить в спортивный зал. Мама много плакала, и каждый раз пыталась
обнять и приласкать меня. Я считаю, что родители у меня появились в семь лет – до этого
провал в воспоминаниях. Помню лишь, как завидовал брату, когда мама ездила к нему в боль-
ницу, а я оставался дома один».
Трагедия – это не только смерть близкого. Это, скорее, мерило переживаний, боль, кото-
рая обострена до предела, и ребенок подключает все свои ресурсы, чтобы с нею справиться.
Пластичность психики позволяет это сделать быстрее, чем во взрослом возрасте. Мне доводи-
лось работать с людьми, в детстве которых были очень серьезные потрясения. И я не переста-
вала удивляться тому, как они сумели компенсироваться, не заболели и не впали в депрессию.
Незначительные, с  точки зрения взрослых, события в  жизни ребенка, которые влекут
сильнейшие потрясения: расставания и потеря любви, утрата любимой игрушки или живот-
ного, обман, предательство… В  детстве я играла на  пианино пьесу Чайковского «Болезнь
куклы». Педагог требовала, чтобы я играла поживее, а мне хотелось убавить темп – в моем
воображении рисовалась трагическая картина, и даже слезы наворачивались на глаза. Пьесу
«Похороны куклы» она мне не  дала  – испугалась моей реакции. Обычная игрушка может
стать для ребенка гораздо большим, чем просто развлечение. Дети очеловечивают предметы
и горько переживают их потерю. Пожалуй, в воспоминаниях каждого человека есть эпизод,
связанный с этим. Но первое место по трагичности занимают случаи с животными. Я заметила
это, когда исследовала со своими клиентами проблему вины. В силу своей неопытности дети
невольно становятся источником страданий и даже гибели животных. Или же берут на себя
вину просто потому, что не смогли защитить и помочь.
Летом в деревне у нас всегда была какая-нибудь живность. Бабушка
держала птиц и  бычка, были собаки и  кошки. Мы с  сестрой любили
играть в «больницу» – таскали несчастных животных и лечили всеми
возможными способами. Но ума хватало не причинять им боль, и вообще
все делалось от любви. Однажды, в самом начале лета, бабушка отдала
нам утенка: крыса отгрызла ему лапки, и  он с  трудом передвигался
на  культях. Мы опекали его, как могли, он стал ручным и  домашним.
Для него был выстроен домик, мы таскали со  стола кусочки еды,
чтобы накормить нашего питомца. К концу лета утенок превратился
в  большую, взрослую утку. Он совсем не  обращал внимания на  своих
сородичей и всюду ковылял за нами: вперевалку, помогая себе крыльями…
А потом был эпизод в поезде. Как сейчас помню: мы лежали с сестрой
на верхней полке и смотрели в окно. А мама говорит: слезайте обедать,
здесь для вас сюрприз. До  сих пор перед глазами у  меня зажаренная
тушка, с  культями вместо лапок… Я рыдала, сестра закрылась
в туалете и не выходила, пока проводник не открыл своим ключом дверь.
Мама нас наказала, ругалась страшно и говорила, что мы – истерички
ненормальные.
Морские свинки, утонувшие в  пруду, где их учили плавать, черепахи, потерянные
на улице и погибшие от холода, новорожденные котята и щенки, погибшие голодной смер-
тью, затисканные хомячки и вытащенные из гнезда птенцы – наши «братья меньшие», которые
своей гибелью научили нас в детстве быть ответственными и не причинять боль слабому. Пусть
даже невольно. Помню, как в одной книге я вычитала о том, что не каждый, кто убил в детстве

40
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

кошку, становится убийцей. Но каждый убийца в детстве убил кошку. Сталкиваясь с ситуаци-
ями детской намеренной жестокости по отношению к слабому, я теряюсь. Умом понимаю, что
ребенок мстит миру за причиненную ему боль. Но, как специалист, работать с этим не могу –
не хватает душевных сил и принятия. Оставлю этих детей и эти случаи моим коллегам – тем,
кто сумеет отнестись к случившемуся рационально, и эмоции не помешают ему в работе.
Работа с детской потерей – это поиск смысла в происшедшем.
– Зачем судьба послала мне это испытание?
– Почему именно со мной это произошло?
– Чему научил меня это случай?
Трудные, но необходимые вопросы, требующие уже взрослого, зрелого взгляда на ситуа-
цию потери. Без этих выводов взрослый человек рискует впасть в мученичество, оправдывать
свои нынешние несчастья трагедиями своего детства, отказываться от ответственности за свою
нынешнюю жизнь. Один мой клиент объяснял своё одиночество тем, что в детстве их с братом
бросила мать – уехала на заработки, а потом вышла замуж и осталась в другой стране. Маль-
чишки жили со своим дедом, очень тосковали, скучали и ждали, что мать их заберет к себе.
Этого так и не произошло. Когда дед умер, братьев взяла к себе тетка, но не выдержала беспо-
койства и определила их через полгода в интернат. Мать появилась, когда они были уже совсем
взрослые и самостоятельные. «Приехала, как снег на голову, поплакала, повинилась, оставила
денег и опять уехала. Теперь иногда звонит, письма пишет. Но сейчас мне она уже не нужна» –
с горечью рассказывал взрослый мужчина. Мне понятна его боль и обида, но нельзя позволять
своему прошлому влиять на настоящее. Своей личной неустроенностью он мстит матери, и,
кажется, безрезультатно: если женщина не смогла почувствовать переживания своих малень-
ких детей, вряд ли она сумеет это сделать сейчас. Повод для недоверия женщинам у него есть –
мать, а потом её сестра предали, бросили, не дали любви. Но если он будет продолжать смот-
реть на мир глазами обиженного ребенка, накажет только себя.
Трагедии и потери нередко становятся козырной картой и поводом для манипуляций.
Ребенок очень быстро обучается получать выгоду от своих несчастий. Вначале это происходит
случайно, когда взрослые стремятся сгладить боль, отвлечь, доставить удовольствие. Но делают
это не  тем способом. Учителя начинают завышать оценки ребенку, потерявшему родителя;
место погибшего котенка занимает породистый щенок; болезнь неожиданно приносит много
внимания и любви и подарков: ребенок понимает, что быть печальным и несчастным – это
выгодно!
«Комплекс выученной беспомощности»  – так называется стратегия выживания при
помощи демонстрации своей слабости и  несостоятельности. Большинство взрослых людей,
которые страдают этим, имели опыт детской трагедии.
«Я стала инвалидом по  вине отца. Самой аварии я не  помню,
знаю лишь, что он в  пьяном виде взял меня в  кабину трактора.
От  столкновения с  деревом, я выпала из  машины. В  нашей сельской
больнице смогли только жгуты наложить, до центра довезли – хирурга
нет… Короче, когда началась операция, ногу спасти уже нельзя было.
Три года я училась дома  – ко мне приходили учителя. А  как они меня
могут научить? Самое элементарное дали и  плюнули. Потом нашей
семье, как семье с ребенком-инвалидом, дали квартиру в районном центре.
Маленькая, тесная, без ремонта – беда, а не жилье! Мать отца к этому
времени бросила, денег стало совсем мало. Нам взялось помогать какое-
то благотворительное общество, мне протез хороший купили, чтобы
я в  техникум поступила. А  куда я могу поступить-то после сельской
школы! Говорят, что можно учиться дистанционно, через компьютер.
Вот надеюсь, что кто-то поможет мне с компьютером – нам с матерью
41
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

его никогда не  купить, да еще  же надо, чтобы научили, как с  ним
управляться…»
Очень тонкая грань отделяет сочувствие от жалости, необходимую помощь от желания
решать чужие проблемы, временные трудности и кризисы от иждивенчества. Я доверяю фило-
софии посильности испытаний, выпавших на долю каждого. Со временем обиды на судьбу,
родителей, социум сменяются благодарностью пройденных уроков – в этом суть взросления.
Оплакать и отпустить. Не упиваться своими несчастьями. Испытывать сострадание и оказы-
вать помощь слабому, обращаясь к его собственной силе – вот основная задача людей помога-
ющих специальностей, моих коллег, и каждого, кто сталкивается с трагедиями и потерями.

42
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Сексуальность
 
Как известно, мы выросли в стране, в которой секса не было. Тема полового воспита-
ния и в семьях, и в общественных учреждениях, сводилась к поло-ролевым играм и особенно-
стям характера и поведения. Девочки должны ходить в платьицах, играть в куклы, помогать
маме и быть скромными. А мальчикам разрешалась вольность в виде военных игр, более тер-
пимое отношение к испачканной одежде, поощрялись смелость, активность и желание вырасти
«настоящим солдатом». Про физические половые различия и особенности взаимоотношения
между полами – ни слова! Разве что, «мальчики должны уступать место девочкам».
И  дети брали свое через самообразование. Вспоминаю удивление и  испуг родителей,
когда на тренинге я им объяснила, что очень многие детские игры имеют сексуальный контекст:
«Больница», «Куча-мала», «Семья», «Путаница» – везде, где есть телесный контакт и демон-
страция «запрещенных» частей тела. За  несколько лет ситуация кардинально поменялась  –
информация хлынула потоком, появились детские книги, объясняющие популярно тему дето-
рождения и взаимоотношения полов, куклы с явными половыми признаками, детские психо-
логи начали просвещать педагогов. Но мы остались достойными представителями страны без
секса, детьми своей эпохи, и продолжаем решать проблемы своей собственной сексуальности.
Я понимаю, что моя дочка уже доросла до  такого возраста, что
ей надо объяснить некоторые вещи. Я даже специальную энциклопедию
купила  – с  картинками и  пояснениями. Но, представляете, я в  неё
заглянула, и  поняла, что мне стыдно будет об  это говорить. Мама
мне вообще ничего не  рассказывала. Со  всеми своими вопросами я шла
к подружке – к маме с этим было идти немыслимо. За многие годы я,
конечно, продвинулась в этом вопросе, но вот с дочкой об этом говорить
не могу.
До сих пор женщина не находит слов для обозначения «этого». И не удивительно: тема
секса была такой запретной и постыдной, что словарный запас сводился к медицинским тер-
минам или брани. В  некоторых семьях были еще бытовые обозначения, символизирующие
половые органы. Помню, как будучи беременной, я пришла делать УЗИ. Женщина-врач, дело-
вито глядя на монитор, произнесла: «Вижу перчик, будет мальчик». Я тогда не сразу поняла
связь понятий, но мальчику обрадовалась. Нет слов – нет и понятий. А вот тело, со всеми его
проявлениями, возрастными изменениями, оно, конечно, есть.
Замечать свою телесность ребенок начинает очень рано. Еще до  момента осознания,
в младенческом возрасте, малыш испытывает огромное удовольствие от любых прикоснове-
ний. Это неприкрытая сексуальность, не обремененная нравственными запретами, осуждени-
ями и  условностями. Доказанный факт, что младенцы могут испытывать оргазм, и  потреб-
ность в телесной ласке у них такая же, как и другие потребности – в питании, уходе, общении.
А теперь вспомним, как обходились с младенцами много лет назад? Да, их пеленали «как сол-
датика», плотно прижимая к туловищу ножки и ручки, лишая радости движения и сводя при-
косновения лишь к процедуре смены пеленок. Так росли мы, запеленутые, отданные в ясли
или на попечение строгих нянек. Мало кому повезло – тисканье и поцелуи малыша рассмат-
ривались социумом чуть ли не как извращения.
Ребенок подрастает и начинается стадия исследования собственного тела. Сводится она
к  разглядыванию, ощупыванию и  требованию дать название. И  реакция многих взрослых
нашего детства опять же предсказуема: запрет, строгий взгляд, отвлечение в лучшем случае
и  наказание, битье по  рукам  – в  худшем. И  тогда ребенок начинает понимать, что все, что
связано с некоторыми частями его тела – это стыдно и порочно. Но потребность в познании
43
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

так велика, что дети начинают все делать тайно, прячась от взрослых. Естественная стыдли-
вость, которая должна возникнуть у каждого здорового ребенка, насаждается преждевременно
и получается мучительное переживание, состоящее из страха, вины, недоумения. Только очень
редким детям посчастливилось иметь рядом мудрых, деликатных взрослых, которые находили
нужные слова, и их поведение, поступки являлись лучшими методами сексуального воспита-
ния.
Опыт «дворового просвещения» тоже не всегда плох.
Была такая игра – «Казаки—Разбойники». Позже я узнала, в чем
её суть. Но мы играли совершенно по-другому: девочки были Казаками,
а  мальчишки  – Разбойники. Мы прятались, и  вначале игра была
похожа на  обычные прятки. Но  когда всех девочек находили, их было
положено «пытать». Мальчишки связывали нам руки или привязывали
к  дереву. «Пытки» заключались в  том, что нас щекотали или
дотрагивались до открытых частей тела. Выпытывали обычно какой-
нибудь «пароль». Мы держались до последнего: пока кому-нибудь из нас
не начинали расстегивать пуговицы на платье. «Несчастная» сдавалась
и говорила «пароль». Мы понимали, что игра наша нехорошая, прятались
от  взглядов взрослых, но  неизменно опять к  ней возвращались. Был,
конечно, какой-то сексуальный контекст, и именно он нас привлекал.
Трагедия начинается тогда, когда дети в своем познании бывают застигнуты неделикат-
ными взрослыми.
Я на тренингах выслушала очень много историй: иногда они были удивительно похожи
по содержанию, но состояние рассказчиков очень отличалось. Некоторые до сих пор стыдятся
рассказать свой детский случай – их не спасает ни рационализация, ни понимание естественно-
сти произошедшего. Время прошло, а стыд остался. Эпизод рассматривания половых органов
друг друга популярен, и каждый, наверное, в своем детстве может вспомнить что-то связан-
ное с этим: или игры в «Больницу», которые сопровождались «медосмотром», или улучалось
время в туалете детского сада, или на прогулке в кустах. Только почему-то некоторые взрослые
люди напрочь отказываются вспоминать и, тем более, рассказывать об этом. Когда на тренинге
участник начинает плакать от постыдного воспоминания, я могу почти безошибочно предпо-
ложить, о чем слезы.
Тихий час всегда был мукой. Я не спала, а воспитательница строго
запрещала даже шевелиться, ни то что открыть глаза. Чтобы как-
то пролежать два часа, трогала себя, занималась онанизмом. Знала,
что делаю что-то постыдное, но  желание было выше. И  однажды
она меня застала. С  силой стянула одеяло, схватила меня за  руку
и буквально выдернула из постели. Потом шипела на всю спальню так,
что проснулись почти все дети. Она называла меня всякими словами,
била по  руке, сказала, что снимет мне трусы и  поставит в  угол. Мне
казалось, что я сейчас умру. Я плакала и  умоляла её, говорила, что
так больше не  буду. Даже, кажется, поцеловала в  руку. Вечером она
рассказала все маме. Я увидела, как маме было стыдно. Дома меня
не наказали, но я знаю, что мама рассказала отцу, и я почувствовала
себя просто изгоем, который позорит семью.
Сексуальное оскорбление, а именно о нем идет речь, остается неизгладимым отпечатком
в психике ребенка и, несомненно, влияет на его взрослую жизнь.

44
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

Первый шаг в работе – перестать стыдиться за свое поведение. Стыд, как известно, чув-
ство социальное – от чего заболели, тем и лечиться будем. Мучительно, фразу за фразой, чело-
век начинает рассказывать о случившемся.
– Я не хочу об этом говорить.
– Хорошо, ты не рассказывай, только скажи – о каком чувстве идет речь?
– Мне стыдно и больно.
– Речь идет о сексуальности?
– Да, но я рассказывать не буду.
– Послушай, то, о чем ты сейчас плачешь – это произошло много лет назад. Но, судя
по всему, до сих пор эти переживания держат тебя и влияют на твою жизнь. Сейчас у тебя
есть шанс с этим расстаться. Для этого надо рассказать, что произошло. Я не припомню ни
одного случая, рассказанного здесь, которого стоило бы стыдиться. Чаще всего это истории,
в которых отражены естественные вещи: детское любопытство, тяга к познанию, малый опыт
и наивность… Скажи, а если бы это случилось с твоим ребенком, что бы ты сказала?
–  Я  бы просто уничтожила этих педагогов! А  ребенку сказала  бы, что с  ним все
в порядке…
Беда ребенка в том, что ему не попался мудрый взрослый, который бы сумел дать пра-
вильное, понятное объяснение. Постыдность темы настолько велика, что дети предпочитают
мучиться, чем поделиться и задать вопросы.
Кошмар моего детства, который держал меня много лет. Мне
было лет шесть, и  у  меня был приятель. Однажды мы пошли в  лес,
и  он предложил игру: раздеться и  голыми обниматься. Я помню, что
мне было страшно, но я не хотела этого показывать. Платье снимать
отказалась, просто задрала подол. Он  же снял трусы и  стал ко мне
прижиматься. За  этим занятием нас застал дядька, который жил
в  соседнем доме  – он пообещал рассказать все нашим родителям. Я
добежала до  дома, спряталась и  несколько дней не  выходила на  улицу.
Потом, конечно, мне пришлось выйти, но несколько лет я вздрагивала
и убегала, как только видела этого мужчину. Моя жизнь превратилась
в мученье еще из-за того, что я решила, что теперь у меня будет ребенок.
Но, поскольку я еще маленькая, то родить его не  смогу и  умру. Так
продолжалось до  того времени, пока я не  получила всю информацию,
откуда берутся дети. Мама ни о чем не догадывалась…
Последствиями таких детских случаев являются неприятие собственного тела, страхи,
связанные с взаимоотношениями с противоположным полом, нарушенное половое поведение
и даже половая идентификация. Девушки, которые тщательно скрывают свой пол под мешко-
ватой, унифицированной одеждой, коротко стриженные, не приемлющие никаких «женских
штучек» во внешности и поведении когда-то сделали вывод, что женщиной быть небезопасно.
Стоит покопаться и найти этот факт в биографии. И очень часто мы выходим на тему насилия.
Чудовищные случаи, которые остались безнаказанными по разным причинам: обидчиком был
близкий человек, случай был скрыт или это было посягательство на насилие. В любом случае,
долю вины за случившееся жертва взяла на себя.
Один раз на  моем тренинге, в  группе из  14  человек, четверо участниц рассказали
об инцесте. Не все женщины, которые через это прошли в детстве, имеют внешний вид, опи-
санный мною выше, но все они несут в себе печать ненависти к мужчинам. Понадобилось очень
много усилий, чтобы разорвать связь с их обидчиками и теми мужчинами, которые их окру-
жают сейчас – надо понять и поверить, что одна трагедия не должна приводить к таким разру-
шительным последствиям. Ответить должен только тот, кто в этом виноват. Месть в этом слу-

45
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

чае оправдана – она справедлива и является единственным способом реабилитировать жертву.


Одна из этих девушек приняла решение поменять фамилию и отчество – знала, что это будет
самым больным ударом для отца. И только после этого дождалась его раскаяния и просьбы
о прощении.
Стыд и вина трансформируются в гнев. И чем более осознаваемым будет это чувство,
тем вернее человек достигнет результата: понимания и отпускания ситуации. Простить своих
обидчиков можно лишь тогда, когда злость себя исчерпала.
Но бывает, что взрослые наносят ребенку психологическую травму, сами не зная, к каким
последствиям приведут их действия и слова. Благие намерения – предостеречь и подготовить,
рассказать и запугать, чтобы с ребенком не случилось ужасное. Но сила воздействия не соот-
ветствуют ни возрасту, ни ситуации. Если девочку, едва вступившую в подростковый возраст,
начинают запугивать рассказами о насильниках и извращенцах, она будет шарахаться вообще
от любого мужчины.
В детстве я не понимала выражения мамы «В подоле принесешь»,
но чувствовала, что это что-то ужасное и связано с мужчинами. Когда,
наконец, эти слова были сказаны мне во  время первой, романтической
любви, я почувствовала себя облитой помоями – моё чувство показалось
мне гадким и  бесстыдным. Позже я поняла, что произошло, и  какое
влияние оказала на меня мама. Сейчас я понимаю, что решение родить
ребенка без мужа, было принято назло маме.
Период первой влюбленности может прийтись еще на совсем незрелый детский возраст.
Ребенок испытывает сильную симпатию и притяжение к объекту своей любви, старается хоть
как-то обратить на себя внимание. Иногда эти попытки неуклюжи и даже грубы. Многие муж-
чины вспоминают, что доводили до слез своих возлюбленных. А женщины, в свою очередь,
с грустью рассказывают об отвергнутых и обиженных ими поклонниках. Как вести себя роди-
телям, что говорить и о чем – с одной стороны ребенок еще слишком мал, чтобы предупре-
ждать его об опасностях взаимоотношений, с другой – как бы не было поздно!
Грань между поддержкой и оскорблением очень тонка, как и граница между дозволен-
ным и непозволительным. Спасают только доверительные отношения и вера в своего ребенка.
Профилактика проблем детей 10—14 лет делается задолго до этого возраста.
Любовь и уважение к своем телу, понимание и принятие возрастных изменений, совет
и поддержка взрослых во время первых отношений дружбы и любви, радость осознания своего
пола и привлекательность, интерес к противоположному полу – не многим из нас досталось
такое наследство.
Наряду с  гневом и  обидой можно и  нужно найти в  своем детстве тех людей, которые
помогли бы нам принять свою сексуальность и свой пол. Связи между жизнью и взаимоотноше-
ниями родителей и выстраиванием собственных отношений, конечно, существуют. Но нельзя
уповать или бояться их неизбежности. Девушка, выросшая в неполной семье, может рассчи-
тывать на удачный и долгий брак, как и юноша, у которого, к примеру, были очень плохие
отношения с матерью. Сексуальные трагедии детства вылечивают успешно наши любимые –
они выполняют роль мудрых родителей, в которых мы так нуждались в тот момент. Случай-
ные люди делают нам неоценимые подарки в виде комплиментов и восторженных взглядов,
и разом наносят удар по комплексам, вселяя в нас уверенность. Друзья учат нас открытости
и искренности. Но самые главные лекари своих детских трагедий – мы сами. Это от нас самих
зависит, станет ли наследство детства нашим тяжким грузом, или превратится в испытание,
которое дается по силам.

46
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Желания, потребности и мечты
 
Детям свойственно мечтать. Особенно тогда, когда реальность не  удовлетворяет их
потребностей. И у каждой мечты, каждой фантазии есть свой скрытый смысл, который могут
разгадать только очень мудрые взрослые. Психологи указывают в этом случае нереализованные
потребности: ребенок не в состоянии понять и объяснить, что ему надо. И он уходит в фан-
тазии.
«Помню, как в  детстве мечтала стать знаменитой
писательницей. Особых оснований для этого не  было: так, несколько
сочиненных стишков для школьной стенгазеты. Но  каждый раз, перед
сном, я представляла себе, что меня показывают по  телевизору, что
мама с  папой покупают мои книги и  дарят их всем своим знакомым.
Этот эпизод почему  – то вставал перед глазами особенно отчетливо.
Я даже слышала, как мама восхищалась своей талантливой девочкой
и  говорила, что я  – единственный знаменитый человек в  нашей семье.
На  самом деле в  то время дела у  меня шли неважно: у  меня родились
братья- погодки, и  я очень сильно съехала в  учебе. Мама перестала
проверять уроки, а  сама я их делала через раз… Еще помню, что все
разговоры в  семье тогда были о  братьях, особенно о  младшем. Такой
талантливый ребенок – в полтора года разговаривал уже как большой.»
Мечты «Вот я вырасту и стану…» связаны нередко с отсутствием внимания и призна-
ния со стороны родителей. Ребенок пытается утешить себя тем, что когда он будет большим
и хорошим («главным», «знаменитым», «сильным», «красивым»), то наконец-то папа и мама
полюбят его и будут им гордится. В наиболее тяжелых случаях переживания ребенка вылива-
ются в фантазиях «вот умру, и вы поймете». Но вряд ли это можно назвать детской мечтой –
скорее крик отчаяния.
Давайте попробуем вспомнить свои детские мечты и  понять, чего на  самом деле мы
хотели:
– «Платье как у Марины из соседнего подъезда» – потребность в красоте и восхищении.
– «Собачку: маленькую и пушистую» – потребность в нежности и ласке.
– «Большую, грозную овчарку. Чтобы все боялись» – потребность в защите.
– «Полетать на самолете» – потребность в новых ощущениях и впечатлениях.
– «Чтобы мама никогда не умирала» – страх и потребность в позитивной информации.
– «Чтобы мне подарили велосипед, и я всех катал» – потребность быть заметным и ува-
жаемым.
Трагизм детских мечтаний в том, что если даже они исполняются, это может не привести
к реализации потребностей. Так, купленное платье не добавляет красоты и ничего не меняет
в восприятии себя. Или появившийся в доме щенок очень скоро превращается в брошенное,
никому не нужное существо – он не успел стать ни ласковым, ни грозным. И родители сер-
дятся, упрекают, обещают больше ничего не покупать. И иногда держат свое слово, но стано-
вится еще хуже: ребенок вообще перестает чего-либо желать. То же самое происходит и с теми,
в семьях которых детские желания игнорировались: желай, не желай – все равно никто ничего
не исполнит.

Отсутствие желаний и мечтаний – основные черты ребенка-мученика. Он вял, печален,


безынициативен. И даже если кто-то захочет его порадовать – сладостями, новой игрушкой,
поездкой, праздником – ему тяжело будет увидеть радость и удовольствие на его лице. Таким
47
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

способом, ребенок научился мстить окружающему миру и  одерживать победу при помощи
страданий. Вырастая, он конечно  же не  вспомнит, с  чего все началось, а  причина может
крыться в детской неисполненной мечте.
Сейчас на телевидении появилось много шоу, основное содержание которых – сделать
человеку какой-нибудь подарок и порадоваться его реакции. Неприметных, «сереньких» жен-
щин переодевают в новую, модную одежду, их преображают стилисты. С несчастными и обез-
доленными работают психологи, пытаясь возродить их интерес к жизни. Замотанным житей-
скими трудностями организуют сказочные сюрпризы и потрясающие подарки… И очень часто
организаторы не  добиваются нужного эффекта  – человек улыбается вымученно в  камеру,
а взгляд его как будто говорит: «Все без толку. Мне никто не в силах помочь». Это на самом
деле тупиковый вариант, если он сам не захочет возродить в себе желания и не научится радо-
ваться.

Другая крайность – ненасытность и жадность. Любое исполненное желание рождает


новые, и родители не видят другого выхода, как исполнить и их. Детские комнаты, заваленные
игрушками, коллекции конструкторов, кукол, книг, которые никто не читает, одежда, которая
одевается лишь однажды, а потом пылится в шкафу. Удовольствие мимолетно, ребенок пре-
вращает требование в самоцель, и его состояние вряд ли можно назвать счастьем. Чего пыта-
ется он получить таким способом и почему не получает насыщения?
Очень часто, работая психологом в детском саду, я наблюдала такую картину: мама при-
ходит за своим ребенком и тут же достает из сумки подарок: конфетку, машинку, шоколад-
ное яйцо… Что она на самом деле хочет сказать этим жестом? И что надо ребенку, который
целый день был без матери и соскучился? Любовь и нежность. Но они заменяются материаль-
ными подарками, и ребенок начинает верить, что именно так проявляется материнская любовь.
Между тем, удовлетворить эту потребность таким способом – все равно, что пить морскую
воду, испытывая жажду. Как поступает отец, который мало времени проводит дома или тот,
который ушел из семьи? Он дарит подарки. И ребенок начинает придумывать новые и новые
желания, не понимая, не смея сказать: «Люби меня. Говори со мной. Проводи со мной время.
Уделяй мне внимание.» Позже он будет точно так  же поступать со  своим партнером, зава-
ливая его своими многочисленными просьбами и требованиями. Меня всегда удивлял образ
капризной дамочки, требующей от своего мужчины нарядов, драгоценностей, удовольствий –
неужели люди не видят, что стоит за этой игрой и почему близость и внимание дать тяжелее,
чем купить новую шубу?!
Еще одна причина неисполненной мечты  – нарушенные обещания. Взрослые, ведо-
мые благородным порывом, или просто не подумав, или, напротив, придумав, как повлиять
на ребенка, дают обещание:
– «Если закончишь четверть без троек, то получишь велосипед»…Неожиданно образо-
вались расходы на починку машины, и велик не купили.
– «Вот вернусь из командировки, пойдем вместе в поход – с палаткой, костром, все, как
положено»…Сначала испортилась погода, а потом у отца пропал желание.
–  «Будешь слушаться бабушку  – на  день рождения позовем всех твоих подру-
жек»…Мечта не исполнима – бабушка всегда найдет повод для жалоб.
Вам знакомы эти эпизоды? Очень часто что-то подобное встречается в детских фильмах
и рассказах. Помните, Дениса Кораблева, которому дядя обещал подарить шашку? Наверное,
по замыслу создателей, это должен быть смешной эпизод – наивный, глупый мальчишка, кото-
рый потерял сон и покой от неисполненной мечты. Между тем, вот такие случаи глубоко вре-
заются в память и лежат в основе недоверия к людям и пессимизма.
«Мы отдыхали с  сестрой у  бабушки в  деревне. Это была южная
деревушка, но расположенная далеко от моря. Однажды к нам приехал
48
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

на машине дядя. Он пообещал, что на следующие выходные отвезет нас


купаться. Боже, как я ждала этих выходных! Я не  спросила, в  какой
именно день он приедет, и начала ждать в пятницу утром. Рассказала
всем своим подружкам, что я еду на  море, и  отказалась от  всех
развлечений: сидела на скамейке у калитки и ждала. Представляла себе,
как на  улицу с  дороги свернет красная машина, как она остановится
у  нашего дома, как выйдет дядя и  спросит: „Ну, что, вы готовы?“.
А мы были готовы – и полотенца, и купальники, и даже еда, завернутая
в чистую тряпочку… Сестренка сначала сидела со мной, но потом ушла
в  сад и  иногда подходила и  спрашивала: „А  мы скоро поедем на  море?“.
Мне было её очень жаль, и я бодро отвечала, что скоро. Он не приехал ни
в пятницу, ни в субботу, ни в воскресенье. Позже, когда за нами приехала
мама, дядя отвозил нас на  вокзал. Он ничего не  сказал по  поводу того
случая, а  я не  спросила. Знаете, а  я ведь до  сих пор не  езжу на  море  –
соберусь, и  вдруг какие-то трудности или сомнения. По-видимому, мне
надо, чтобы море осталось несбыточной мечтой.»
Детские желания и мечты – это не только источник страданий и патологических черт
характера. Прежде всего они, конечно же, являются нашими потенциалами, и именно они воз-
вращают нас к себе настоящему.
Когда в  работе я сталкивалась с  наиболее тяжелым случаем  – человеком, у  которого
нет желаний, всегда задавала один и тот же вопрос: «Чем ты любил заниматься в детстве?».
Его лицо светлело, в глазах появлялся блеск, человек начинал преображаться. Воспоминания
о прошлом возрождали ту энергию, которая называется «интерес к жизни». Многие пришли
к этому интуитивно, преодолев преграды непонимания и насмешек.
«В  моей семье был культ знаний. Дедушка- профессор создавал
в доме такую атмосферу, в которой не учиться было невозможно. Все
члены семьи обязательно читали книги, и  потом мы их обсуждали
за  вечерними чаепитиями. Не  скажу, что мне это не  нравилось. Я
и  в  своей семье делаю что-то подобное. Но  наряду с  «накачиванием
мозгов» существовало почти отвращение к  рукодельным занятиям.
Я никогда не  видела, чтобы мама что-то шила или вязала, папа
никогда ничего не  чинил  – старые вещи выбрасывались без сожаления.
Однажды я пошла со своей подружкой в дом культуры. А она занималась
в кружке керамики. Боже, как мне там понравилось! Я тоже записалась
и  радостная сообщила родителям. Но  меня подняли на  смех, назвали
«гончаром». Мне никто не  запрещал туда ходить, но  отсутствие
интереса со стороны близких и постоянные насмешки привели к тому,
что я все бросила. Тогда у меня появилась мечта: я решила, что когда
вырасту большой, буду делать керамических кукол  – я увидела одну
в кружке, её сделала руководитель. Мне еще захотелось одеть её в платье
и шляпку… Потом был университет, работа, на которой я преуспевала,
но  интереса она не  вызывала. И  вот я вышла замуж, родила дочку
и  на  два года осталась дома. Однажды на  даче нашла кусок голубой
глины, слепила куколку. Потом еще. Потом муж сделал мне подарок:
организовал в  мансарде маленькую мастерскую, поставил муфельную
печь. Сейчас мои куклы участвуют в международных выставках, у меня
много заказов и  я подумываю, что надо окончательно расстаться
с  работой и  заняться тем, что греет мне душу. Да, дедушка недавно

49
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

листал каталог с выставки, где были мои работы, и удивленно говорил:


«И  кто  бы подумал, что ты будешь зарабатывать себе на  жизнь
руками!»
Надо вспоминать свои детские мечты. И пытаться их исполнить. Даже, если это будет
что-то не важное, с точки зрения взрослой действительности. Одна моя клиентка постоянно
покупала сыну яркие, дорогие книжки. Мальчик не проявлял должной радости, и мама огор-
чалась: «Ну, посмотри же какие картинки! Это же просто чудо. Вот, придем домой, и я тебе
почитаю. Это очень интересная книга – „Затерянный мир“, про динозавров. В моем детстве я
могла только мечтать о такой!».
– «Так это же ваша мечта, а не его. Признайтесь, что вы покупаете книгу для себя, а не для
ребенка!».
– «Ну, а что же мне делать? Купить себе детскую книгу и читать?»
– «Да, вы и так именно этим занимаетесь. Только хотите непременно порадовать маль-
чика и не добиваетесь этого».
Женщина поддалась на уговоры и купила книги для себя – несколько красочных детских
энциклопедий. Нет, после этого она не стала детской писательницей, но полученная порция
счастья помогла ей научиться заботиться о себе и доставлять себе радость. И, к тому же, она
стала слышать, чего хочет её сын.
Не секрет, что мы очень часто транслируем на наших родных и близких наши собствен-
ные желания и  мечты. Во  что  бы то ни стало, пытаемся приобщить ребенка к  живописи,
музыке, спорту. Или ведем мужа в дорогой магазин и, не слушая его сопротивлений, поку-
паем шикарный костюм. Или дарим бабушке на день рождения щенка – якобы он доставит ей
радость и скрасит одиночество. И очень огорчаемся и обижаемся, если сюрприз не произвел
должного эффекта. Другая крайность – мы ждем, что наши близкие сами догадаются о наших
желаниях и исполнят их. На это могут уйти годы, пока человек не поймет, что в силах испол-
нить свои желания сам. Или попросить об этом других – не при помощи недомолвок и наме-
ков, а в открытую, не стыдясь своих желаний. И не думать о том, что эта мечта – полный бред.
Ведь мечты – это наше истинное «хочу», в противовес многочисленным «надо» и «должен».
Даже если ваш детский опыт свидетельствует об обратном, наберитесь мужества и докажите
себе, что мечты исполнимы.

50
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Внутренний Ребенок: оранжевый уровень опасности
 
Я написала эту главу через много лет после публикации книги. Вдруг поняла, что без
нее картина оказалась не  полной. Речь идет о  том, как детская часть в  структуре психики
взрослого человека может сломать или сильно испортить жизнь. За эти годы очень поменя-
лась тенденция в  обществе: от  игнорирования травм детства мы бросились в  другую край-
ность и стали их пестовать. Пару десятков лет назад, чтобы набрать участников на тренинг
по работе с Внутренним Ребенком, мне требовалось долго и подробно объяснять, о чем тре-
нинг и, главное, зачем это надо. Сейчас терапия в разных видах предлагается повсеместно.
Фильмы, литература, блоги, видеоролики о необходимости установить контакт с Внутренним
Ребенком и использовать его потенциал. Библейское «будьте как дети» воспринято, как руко-
водство к действию. Но взять потенциал Внутреннего Ребенка и уподобиться ему – не одно
и то же. Несоответствие календарного и психологического возраста, инфантильность приво-
дят к нарушенным отношениям, невозможности чего-то достичь, приспособлению, а не пол-
ноценной жизни.
Она очень гордится тем, что занимается личностным ростом.
До  меня она уже была на  нескольких тренингах, сменила несколько
консультантов и постоянно «находится в терапии». Светлане 44 года,
у  нее выросшая и  самостоятельная дочь, с  которой отсутствует
близость, давний и  очень мучительный развод, после которого она
не доверяет мужчинам, пожилая мать, к которой масса претензий. Я
задаю неожиданный вопрос: «Какая динамика в  работе с  Внутренним
Ребенком?». Очень терпеливо объясняю, что работа должна иметь
результаты в  виде отпускания обид, взятия ответственности,
самостоятельности… Я была для Светланы плохим тренером. Я
посчитала, что после стольких лет «нахождения в терапии» уже негоже
обвинять детство во всех своих бедах. Но она не хотела динамики, она
хотела процесса: рассказывать, плакать, жаловаться, ну, или дерзить,
гордиться тем, что послала маму матом и соревноваться с дочерью.
Наиболее заметен Внутренний Ребенок в поведении. Иногда это просто спонтанная реак-
ция, а иногда сценарий, имеющий свое мировоззренческое обоснование.

51
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Нарушение правил
 
Большинство правил взрослые люди принимают и присваивают. Какие-то из этих пра-
вил обдумываются и анализируются: «Почему именно так надо поступать?». Например, сев
за  руль, человек может выполнять правила движения, но  лишь через годы понять, почему
на этом участке эти ограничения скорости, почему важно соблюдать скоростной режим и «идти
в потоке», зачем существуют определенные знаки и разметка.
Какие-то правила принимаются, как соответствующие тем условиям, на которые ты дал
согласие. Если в компании принят дресс-код, то ему подчиняются. Не обсуждают, а просто
приходят на работу в деловых костюмах.
Какие-то правила выполняются неосознанно, автоматически. К примеру, поздно вечером
человек приглушает звук в своих колонках, или стучится в чужую дверь, прежде, чем войти,
или встает в очередь, если она есть.
Следовать правилам нормально для взрослого человека, но это является вызовом для
Ребенка. «Я никому ничего не должен» – громко выкрикивает человек и нарушает даже то,
что явно пошло бы ему на пользу. Битва против правил начинается в 3 года и продолжается
иногда всю жизнь.
Неловкость за  поведение соотечественников за  границей мне
знакома хорошо. Однажды мы с  сыном ездили по  Европе, это был
большой автобусный тур. Как-то раз ночевали мы в  маленьком
отеле небольшого австрийского городка. Приехали поздно вечером, нас
ждала хозяйка  – приветливая пожилая дама. Узнав, что туристы
голодны, она вызвала повара и попросила нас накормить. Мы заметили
на заднем дворе бассейн, подошли и спросили, можно ли искупаться. Дама
извинилась и ответила, что после 20 часов бассейн закрыт. Ну, закрыт
и закрыт, мы решили погулять по вечернему городу. Но бассейн привлек
не только нас.
– Бассейн не работает…
– Кто сказал?
– Хозяйка.
– Что значит «не работает»? Вода же есть, значит работает!
Уже ночью, вернувшись в  отель, наблюдали ужасную сцену:
с криками, песнями, визгом в бассейне «отдыхали» пару десятков человек.
Некоторые залезли в воду прямо в одежде. На бортиках стояли тарелки
с остатками еды и бутылки. Нашей добродушной хозяйке было невдомек,
что взрослые люди проигнорируют запрет, объявление на  4  языках,
замок на калитке.
Иногда запрет нарушается Ребенком «назло», из  духа противоречия. Если взрослый
человек не согласен с правилом, он аргументирует, ищет способы, уговаривает, находит ком-
промиссы. И всегда предвидит последствия нарушений и готов за них ответить. Если Ребенок
не согласен с правилом, он его просто нарушает.
Нарушение правил, как привычного способа действия, приводящее к  новаторским
результатам, это тоже о  Ребенке. О  энергии риска, креативности, смелости. Но  от  Ребенка
в этом случае использована только энергия – ответственность взял на себя Взрослый. Так же
Взрослый взял на себя временные и денежные затраты, планирование, проверку и корректи-
ровку результатов и много еще «скучных» вещей.

52
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Битва со временем
 
Время  – очень абстрактная категория, которую ребенок постигает с  трудом и  на  про-
тяжении нескольких лет. Но предполагается все же, что с достижением взрослости, человек
понимает, что такое сроки, уравновешивает режим работы и отдыха, планирует, берет обяза-
тельства. Для Ребенка  – это скучно. Хронические опоздания  – это Ребенок. Если спросить
такого человека, когда вы начали опаздывать, окажется, что это случилось в школе. Расписа-
ние звонков, уроков, каникулы и четверти, время на выполнение домашнего задания – серьез-
ные испытания для детской психики, живущей по принципу «здесь и сейчас». Но этому надо
научиться, это залог адаптации к взрослой жизни. Начать опаздывать – значит попробовать
взять контроль в свои руки. И ребенок начинает понимать, что опоздания, невыполнение чего-
то в срок не влечет за собой никаких серьезных последствий. Что со мной сделают? Отругают,
накажут, поставят плохую оценку? Если ничего из этого не пугает, то победа одержана. А она
важнее всех других последствий.
Однажды, стоя в пробке, я слушала радиостанцию, где обсуждались
проблемы непунктуальности. В  студию был приглашен эксперт,
который явно не  справлялся с  ситуацией. На  звонки слушателей он
отвечал банальностями и  не  мог дать никаких пояснений, кроме
«Значит, вы не уважаете людей, раз заставляете себя ждать». Ведущий
был на  взводе, он признался, что всегда опаздывает и  это не  имеет
никакого отношения к уважению. Я не выдержала и позвонила:
–  Скажите, Алексей, а  что происходит, когда вы опаздываете
на эфир?
– Ну, меня «прикрывает» соведущий.
– А как относится к этому начальство?
– Поначалу ругали, но сейчас уже привыкли.
– Вот! Значит вы взяли контроль над ситуацией: вы всех приучили
к  тому, что будете опаздывать. Для вас важнее было победить, чем
быть пунктуальным.
– Но ведь это бессмысленно!
– Да, именно так. Потому что это детский сценарий…
Взрослый человек, если ему приходится опаздывать, испытывает мучительные чувства
вины и стыда, Ребенок – удовлетворение и радость. Эти состояния могут жить в одном чело-
веке, поведение будет зависеть от того, какая часть одержит победу.
Прокрастинация – тоже вариант детского поведения. В отличии от лени человек не без-
дельничает – он делает все, что угодно, кроме нужного. Если исключить варианты «должен-
ствований», когда сопротивление естественно, не делаются очень нужные дела, не выполня-
ются свои же решения. Человек как будто ждет, что кто-то должен прийти и заставить его это
сделать. Как часто говорят люди, приходя на тренинг или консультацию: «Мне нужен пинок».
А на кону ненаписанные книги, неслучившиеся путешествия, нереализованные проекты, непо-
строенные дома… Очень много всяких «не» – результат сопротивления Ребенка. Именно он
получает взамен всякие мелкие удовольствия в виде просмотров пустых передач, серфинга
по Интернету, болтовни с подругой и всего, чего можно получить сейчас и не напрягаясь.
Забыл, опоздал, не сделал вовремя, сделал кое-как в последний момент, не рассчитал
время – для Взрослого это исключения, для Ребенка – это правила.

53
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Спонтанные решения и поступки
 
Люди, легкие на  подъем, нравятся всем. Это тот человек, которому можно внезапно
позвонить и позвать… на вечеринку, в поездку, путешествие, на субботник… да куда угодно!
С большой долей вероятности они согласятся. Но так же спонтанно могут поменять решение,
потому что им приглянется что-то другое. Спонтанность в решениях хороша лишь тогда, когда
последствия этого поступка не вредят ни тебе, ни окружающим. «Почему бы и нет?» – сказали
мы с мужем, взяли палатку, сели в машину и уехали на несколько дней в лес. Лето тогда стояло
удивительно жаркое, в городе было находиться невыносимо. Но мы знали, что это скоро закон-
чится, наша спонтанность была продиктована условиями – поймать теплые дни. Муж догово-
рился на работе, я переделала за один вечер все дела, которые намечала на ближайшие дни –
наша спонтанность была поддержана обдуманными шагами.
Можно спонтанно сделать покупку, когда это не последние деньги, спонтанно решиться
на поездку, когда нет обязательств, спонтанно позвать гостей или завалиться в гости… Если
Ребенок под контролем Взрослого, то все эти поступки придают жизни динамику, доставляют
радость, помогают нам чувствовать себя молодыми. Но если, наоборот, Взрослый теряет кон-
троль, и Ребенок принимает подобные решения там, где это чревато последствиями, жизнь
становится непредсказуемой.
– Я назло ему вышла замуж за первого встречного…
– Случайно попал в дурную компанию, просто от скуки…
– Пьяным сел за руль – ребята предложили покататься… Разбил
чужую машину.
– Истратил все накопления на сомнительную аферу…
–  Бросили все и  уехали в  Индию. За  долги по  ипотеке потеряли
жилье.
–  Увидела щенка в  Интернете, вечером он был мой. А  потом
начались проблемы, у меня же командировки.
Такие люди нуждаются в постоянном контроле. Возможности взрослой жизни исполь-
зуются ими бездумно. А ограничения их спонтанности воспринимаются как посягательство
на свободу.

54
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
«Шалости» и игры
 
Очень много смешных фильмов, в основе сюжета которых взрослые люди ведут себя как
дети. На это забавно смотреть со стороны, но если представить, что так ведет себя близкий
тебе человек, становится страшно. Основная деятельность Ребенка – игра. Через игру ребенок
учится, познает мир, репетирует разное поведение. Детские шалости помогают исследовать
границы дозволенного: Что будет, если я так сделаю? Со временем игра уступает место другим
занятиям, делать что-то серьезно, прилагать силу воли становится нормой. А для игры всегда
есть «песочница» – иногда, в нужном месте, в нужное время.
Не повзрослеть – значит оставить игру своей основной деятельностью.
Однажды мне позвонила женщина, чтобы задать вопрос про
тренинги. Дело в  том, что начальник в  их организации прошел какие-
то тренинги и теперь требует от подчиненных абсурдных, не понятных
никому действий. Так, день в фирме начинается с «фирменного танца»,
как это бывает в  клубных отелях. В  каждом кабинете есть детские
музыкальные инструменты – дудки, барабаны, трещетки. И все, кому
захочется, могут ими воспользоваться, считается, что так снимается
напряжение. Еще есть «дурацкий день», когда на работу надо приходить
в  неожиданной одежде или нелепом виде  – в  пижаме, к  примеру, или
с бигуди на голове…. Моей собеседнице было за 50, она работала главным
бухгалтером и  очень переживала, что не  может смириться и  стать
«современной».
У Взрослого всегда есть обоснование своих действий, он может содержательно объяснить
«зачем». У Ребенка этих пояснений нет, в ответ вы услышите что-то типа: «прикольно…».
Играющие выросшие дети сидят на шее у родителей, играющие родители доводят своих детей
до неврозов, играющие начальники разваливают коллектив и заваливают дело, играющие спе-
циалисты ничего не  доводят до  результата. Со  стороны кажется, что человек живет очень
весело. На самом деле он теряет со временем все – друзей, семью, работу.
В  «шалостях» не  учитывается урон, неудобство, боль, причиненная другим людям.
Пошалить можно, к  примеру, взяв чужую вещь, или пустить ложную информацию, кого-то
напугать, выставить на посмешище. При этом самым важным является получение собствен-
ного удовольствия. Причинно-следственная связь не выстраивается, в этом весь эгоцентризм
Ребенка. Взрослые шутки и розыгрыши деликатны, они учитывают над кем шутят, когда и как,
когда есть неуместность подобного поведения, оно не допускается.

55
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Наслаждение властью
 
Вы знаете, что такое «избалованный ребенок»? Это тот ребенок, который подчинил себе
взрослых. Когда я работала детским психологом, мне приходилось сталкиваться с подменой
понятий, когда вседозволенность означала любовь. Родители пятилетней девочки устроили
празднование нового года в ноябре, потому что девочке так захотелось. А еще один любимый
внук и сын любил поиграть в прятки – взрослые должны были прятаться в шкафах, под кро-
ватями, все – бабушка с дедушкой, уставший после работы отец, мама с лишним весом, рис-
кующая застрять в какой-нибудь щели… Ну, весело же?! Нет, не весело, а страшно. Страшно,
что маленький тиран начнет орать, биться в истерике, требовать еще чего-то.
Власть – удел зрелых лидеров. Тех, кто мудрее, опытнее, способнее. В живой природе
детеныш не руководит стаей. А вот в человеческом обществе до власти дорываются те, у кого
календарный возраст сильно превышает психологический. Ребенок видит во власти лишь воз-
можность подчинять себе людей. Это удовольствие превыше целей и задач, которые во взрос-
лом обществе ставятся перед лидерами и теми, кому власть необходима.
Но  позволить Ребенку управлять и  манипулировать другими людьми можно только
с согласия этих людей. Меня всегда поражает безропотность перед своеволием и хамством.
И это всегда взаимодействие двух детей: злого и самодовольного и испуганного и слабого. Как
только появляется Взрослый, заигравшийся во власть Ребенок тут же пугается, пасует. Точно
так  же, как перестает издеваться над своими родителями маленький эгоист, если получает
в ответ на свои «хочу» решительное «нет».
Я проводила тренинг в  очень крупной корпорации. Это был
пилотаж, по  его результатам я могла получить очень выгодный
заказ. Тренинг прошел хорошо, люди подходили с вопросами и еще долго
меня не отпускали. Но разговор с руководителями, которые наблюдали
за  ходом тренинга, меня обескуражил. Мне не  задавали вопросов,
обсуждение совсем не  походило на  анализ работы  – это была очень
жесткая оценка с  указанием, что и  как надо было делать, и  кому
и что надо было сказать. Согласиться на эту работу – значит стать
инструментом манипуляций, превращающих людей в  эффективный
механизм. Я отказалась. Я знала, что в  этой ситуации выбирают
не только они, но и я.
Пожалуй, наслаждение властью – это самый социально опасный сценарий не выросшего
Ребенка. Иногда поведение лидеров держав не сильно отличается от детских игр, за исключе-
нием того могущества, которым они обладают и тех последствий, которые приводят к траге-
диям.
Список детский проявлений в жизни взрослого человека можно продолжить. Все опи-
санное становится опасным, если Ребенок не контролируемый, ему на обозначили границы,
его поддерживают и связывают с состояниями счастья, свободы, креативности, драйва. Если
ваш Ребенок ломает вашу жизнь, займитесь его воспитанием.
– Назовите вещи своими именами. Взрослые радости, как и свобода, счастье и т. д. выгля-
дят по-другому. Они связаны с самореализацией, созиданием, у них есть результат.
– Оцените последствия. Возьмите на себя ответственность за все, что разрушили, что
потеряли, за все упущенные шансы.
– Найдите в себе Родителя, который сможет противостоять вашему Ребенку. Разумных
аргументов Взрослого Ребенок не слышит, это должны быть именно родительские поступки,

56
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

слова, указания. Если такой Родитель существует в вашей жизни в виде другого человека, то
это лишь усугубляет ситуацию.
– Определите место и время, где может проявляться ваш Ребенок. Без него жизнь, дей-
ствительно, теряет свою яркость. Организуйте ему условия, скажите, где можно играть, каприз-
ничать, быть спонтанным, заниматься чем-то приятным, пусть даже не полезным. И он успо-
коится. И он станет вашим ресурсом, а не проблемой.

57
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Истории. я предъявляю детству счет
 
Некоторые из  этих историй жили во  мне много лет, некоторые появились случайно
и стремительно. Что-то, описанное здесь, про меня, а что-то – о моих знакомых, одноклассни-
ках, клиентах, участниках тренингов.
Я хочу вернуть вас в  ваше детство  – дет 20—30  назад. Именно этот период явился
и фоном, и содержанием рассказов. Почти у каждой истории есть прототип, но я свято соблю-
даю конфиденциальность и  делаю их адресно неузнаваемыми. Эти истории универсальны,
и если изменить некоторые детали, можно узнать в них себя.
Я хочу напомнить вам, какие чувства переживает ребенок: радость познания, восторг
победы, сострадание к слабому, обиду за несправедливость, гнев за унижение, вину и стыд
несовершенства, защищенность и беззащитность. Мы вырастаем и становимся другими – более
сдержанными и трезво мыслящими. Но время от времени прорывается вдруг Ребенок и требует
своего – он требует, чтобы мы чувствовали!
Может быть, мои истории покажутся вам слишком печальными или даже трагическими.
Я не разделяю мнения о том, что детство беззаботно и радостно. Детство разное, и слез в нем
не  меньше, чем смеха и  веселья. Невыплаканные слезы давят грузом и  рвутся наружу. И  я
позволила им быть…
Полезного вам чтения!

58
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Верочкина судьба
 
Эмма Алексеевна, в отличии от своих коллег, любила классное руководство. Благодаря
этой обязанности она получала санкционированный доступ к тому, что обычно скрыто от глаз
и определялось как частная жизнь. А Эмма Алексеевна была любопытна. С этой целью она
совершала посещения домов своих учеников и потом взахлеб рассказывала мужу и подруж-
кам душещипательные семейные истории, описывала планировку квартиры, чешский сервиз,
из которого угощали чаем, увешанные коврами стены или убогость обстановки, сплетенные
хозяйкой кашпо, выращенные фиалки, грязную посуду в раковине, запах кошачьего туалета
и многое другое. Еще учительницу занимали детские взаимоотношения – кто с кем дружит,
кто в кого влюблен, кто кому строит козни. Она пыталась играть в подругу, мудрую наставницу
в сердечных делах, заново переживая cвою давно ушедшую юность.
Нынешний восьмой класс был богат переживаниями и  историями. Считалось, что он
очень тяжелый, учителя сочувствовали Эмме Алексеевне: «Как вы с ними справляетесь? Маль-
чики  – хулиганы отпетые, чего только Буряк стоит! Девочки пытаются краситься и  юбки
до пупа укоротили. Что из них вырастет!?». Она не спорила, пусть будет так, лишний бонус
для получения премии и отгулов – у меня тяжелый класс!
Сегодня первый урок был в 8 «А». Эмма Алексеевна по пути к кабинету пыталась спла-
нировать время так, чтобы успеть дать новый материал, написать самостоятельную и решить
классные дела. Требовался номер на праздничный концерт, посвященный 7 ноября, и стенга-
зета на эту же тему. Им, конечно, не до Ленина и не до революции, но ведь должен же кто-то
участвовать в делах дружины!
Решила начать с  самого сложного  – общественных дел. На  удивление все образова-
лось быстро: Оля Антипова согласилась сыграть на фортепиано Аппассионату – «…любимую
сонату Ильича», а за газету взялись Петрушенко и Давыдов – у них симпатия и лишний повод
вместе побыть в  школе после уроков. Затем новый материал: «Лермонтов  – певец Родины
и свободы» – только самое главное, все равно все пропускают мимо ушей. Жил мало, написал
тоже мало, мы изучаем поэму «Мцыри». Попробовала почитать:
Старик! Я слышал много раз,
Что ты меня от смерти спас-
Зачем?…
– …Волкова, повернись! Что ты там забыла?
– Эмма Алексеевна, а он щипается!
– Саблин, положи руки на парту! Положи, я сказала!
Тогда пустых не тратя слез,
В душе я клятву произнес:
Хотя на миг когда-нибудь
Мою пылающую грудь
Прижать с тоской к груди другой…
Буряк заржал. Его смех подхватили другие.
– Чего вы смеетесь? Что здесь смешного?
Ну все, довольно, пора переходить к  самостоятельной работе. Хоть двадцать минут
в тишине…
Расслабиться и заполнить журнал не удавалось – как только Эмма опускала глаза и отвле-
калась от класса, начиналась возня, перешёптывания, попытки списать с учебника. И учитель-
ница оставила журнал, отдалась наблюдению и своим мыслям. Заметила, что Вера Гуревич
опять ничего не пишет. И бесполезно задавать вопрос «почему» – ответа все равно не полу-
чишь, молчит как рыба. Весной Эмма Алексеевна уговорила завуча перевести неуспевающую
59
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

по всем предметам девочку в восьмой класс. Рассказывала подробности, мол, мать на инва-
лидности, родила поздно, отца на горизонте не наблюдается, живут на грани нищеты, и чем
быстрее Вера закончит школу, тем быстрее начнет зарабатывать. А  уж через год они при-
строят её в какое-нибудь ПТУ. Эмма Веру искренне жалела: не повезло ребенку в этой жизни
по всем статьям – начиная с национальности и фамилии и заканчивая внешностью. И умом
Бог не  наградил. Хотя иногда бывают проблески, непонятные, случайные: то контрольную
по алгебре лучше всех напишет, то доклад по биологии, диктанты иногда безупречные. Эмма
Алексеевна удивлялась, но  списывала это на  случайность, может  – везение, и  сомневалась
в нормальности умственного развития Веры. Девочка была какая-то заторможенная, безраз-
личная. Никаких внешних реакций – ни на оценки, ни на отношения ребят, ни на события
в классе: пришла, отсидела, ушла. Веру посадили с Буряком, мальчишкой невыносимым и даже
порой подлым. Но она не жаловалась, как предыдущие девочки, не плакала и не возмущалась.
И Буряк оставил попытки ее достать, просто переключился на других.
От безделья Эмма Алексеевна стала рассматривать Веру: неуклюжая, грузная, как взрос-
лая тетка, огромный, выпуклый лоб и плоское, бесцветное лицо. Вместо глаз – серые пятна,
со слабым подобием ресниц, вместо губ – тонкая, бледная щель. Стала представлять, как бы
можно было её преобразить. Первое – это волосы. Подстричь к черту эти жидкие косички,
челку обязательно, чтобы лоб скрыть. Хорошо бы химию легенькую, хоть какое – то подобие
пышности на голове. Краситься им, конечно же, рано, но тушь бы исправила положение с рес-
ницами и бровями… Румян чуток – бледна, как смерть! И одежда… А что если ей подарить
свой клетчатый костюм? Все равно года три в шкафу висит. Уж всяко лучше, чем это допотоп-
ный сарафан! Эмма мысленно вдела Веру в юбку, ощутила натяжение на её бедрах, дернула,
поправила, с знакомым звуком потянула молнию, затормозила на подступах к талии – не дотя-
нула сантиметр, не сошлась юбка! Не беда: сверху закрываем жилеткой. Привычно поправила
отложной воротник, стала застегивать прохладные, с перламутром, пуговицы. На груди пуговка
обвисла, не хватило натяжения ткани – несмотря на взрослые размеры, девочка плосковата.
И тут же прихватила складочку подмышками: зашить и все сядет замечательно. Посмотрела
на то, что получилось и осталась очень довольна. Представила себе невероятное: переодетая
Вера улыбается и благодарит свою учительницу. От умиления у Эммы даже слезы подступили.
Очнулась от фантазий, когда прозвенел звонок. Из класса она ушла с твердым намерением
вечером заняться костюмом и завтра принести его Вере.
Дома Вера сразу же села за письмо. Темнеет сейчас рано, надо успеть отнести, а уж потом
за уроки:
«Здравствуй, моя дорогая Джуличка! Если бы ты знала, как я по тебе скучаю! День про-
шел у меня как обычно. Мама опять болеет, с кровати не встает, а я стараюсь ее не жалеть,
иначе она окончательно раскиснет. Обед ей сварила утром, перед школой, но  в  комнату
не отнесла, хотела, чтобы она дошла до кухни. Вернулась – обед не тронут. Пришлось насто-
ять, чтобы она встала. Она на меня сердится, говорит, что я жестокая, а это не так, просто
я ее очень люблю и хочу, чтобы она боролась за свою жизнь и здоровье. В школе проходили
Лермонтова. Эмма Алексеевна говорила какую – то чушь. К примеру сказала, что «мцыри» –
это имя! А еще, что Лермонтов написал очень мало. А ведь он за десять лет успел сделать
столько, сколько другой не успел за всю жизнь. И был признан только после смерти: за всё
время творчества ни одной положительной рецензии! Потом писали самостоятельную по прозе
Пушкина. Буряк сломал свою ручку, паста вытекла, он вытер пальцы об мой сарафан и ото-
брал мою ручку. Я расстроилась из-за сарафана, эти пятна не отстираются, а другой одежды
в школу у меня нет. Тетя Зоя с маминой бывшей работы обещала мне сшить на Новый год
юбку шерстяную и блузку в голубой горошек. Даже отрезы показывала. Но до Нового года еще
далеко, буду отстирывать свой сарафан. Эмма Алексеевна заметила, что я не пишу, но ничего
не сказала. Она считает меня дурой, но относится сочувственно. Мне кажется, что она хочет
60
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

мне подарить что-то из одежды. Тогда надо будет решать, как отказаться и ее не обидеть. Уж
лучше  бы она Буряка отсадила от  меня, и  я  бы опять осталась одна. У  Светы Прохоровой
был день рождения. Она всем раздавала конфеты, по две штуки. Одна шоколадная «Радий»,
с белой начинкой, а вторая карамелька, но тоже в шоколаде. Я съела карамель, а вторую кон-
фету принесла маме. Отдам вечером, сейчас она на меня дуется. На ужин буду варить овсяную
кашу на молоке. Я помню, как ты любила овсянку, а еще хлебные сухарики. Я по-прежнему
делаю их в духовке, когда есть масло – брызгаю сверху, получается очень вкусно.
Читаю Булгакова. Медленно, по пять страничек в день, чтобы надольше хватило. Анто-
нина Павловна из библиотеки обещала мне дать через месяц «Мастера и Маргариту», у нее
дома есть макулатурная книга, но сейчас читает её сын. Я мечтаю, как на зимних каникулах
буду сидеть у батареи в кресле, под бабушкиным платком и читать целыми днями! Но до кани-
кул надо еще дожить. Только бы Антонина Павловна сдержала свое слово! Заканчиваю писать,
на улице темнеет. Целую тебя, моя ненаглядная. Люблю и помню. Твоя Вера.»
Вера обулась, не расстегивая молнии, в старые войлочные сапоги, надела мамино пальто –
оно теплее и свободнее, чем ее собственная куртка, и вышла на улицу. Она направилась через
пустырь в сторону жидкого, низкорослого лесочка. Шла по одной ей знакомой тропинке – сту-
пишь в сторону, провалишься в снег. Лес пересекал глубокий, длинный овраг. Весной он уто-
пал в зелени, пенился черемухой. Сейчас же овраг был занесен снегом, влажно чернели голые
ветки, и, казалось, что в овраг уже спустилась ночь. Вера осторожно съехала на ногах вниз
и без труда нашла снежный холмик, обложенный еловыми ветками. Вера вспомнила, как в мае
выбирала это место: скрытое от посторонних глаз черемухой, образующей шатер, под которым
почти не росла трава, и земля была совсем мягкая. Ей тогда удалось выкопать глубокую ямку,
чтобы бродячие собаки ее не отрыли. Летом она просиживала здесь часами, а сейчас прихо-
дила на несколько минут принести очередное письмо и поправить могилку. На самостоятельно
сколоченном крестике масляной краской (нашла на пустыре) было написано: «Пудель Джулия.
Род. 1974. ум. 21.05.1986». Джулька была всего на два года младше Веры, но эти года Вера
не помнила, и получалось, что она провела с нею всю свою сознательную жизнь. Собачка была
всем – и другом, и собеседником, и компаньоном в играх, и грелкой в холодной, зимней кро-
вати, и врачевателем ран и ссадин. Когда собачка умерла, Вера неделю ничего не ела, плакала
ночами и находила утешение только рядом с могилкой. Беспрерывно вела с ней внутренний
диалог, потом начала писать письма. И создалось впечатление, что подруга её жива, просто
уехала куда-то далеко. Такая игра, и Вера это понимала, но кому от этого хуже? Никто никогда
не узнает о Вериной тайне и о боли тоже.
Вера отряхнула от снега все ветки по очереди и подсунула под хвою сложенный листок.
Предыдущие письма лежали смерзшейся пачкой – недавно была оттепель, чернила размазались
и потекли, а потом подморозило, и бумага схватилась намертво ледяной коркой. Но Веру это
не смущало, она даже не думала об этом – она просто ежедневно писала письма своей умершей
собаке.
Гуревич Вера Иосифовна, доктор филологии, долгое время преподавала в нескольких
западных университетах русскую литературу девятнадцатого – начала двадцатого века. Потом
неожиданно получила письмо от  своего отца из  Израиля и  переехала туда вместе со  своей
престарелой матерью. Когда мама умерла, Вера очень удачно вышла замуж за бывшего сослу-
живца, с которым ее роднила любовь к чтению и собакам. Они обзавелись своим домом, в кото-
ром нашли приют несколько бездомных животных. В России Вера Иосифовна бывает часто,
говорит, что особой надобности нет, но «детство тянет». Своих детей Вере Бог не дал, они
с мужем пытаются удочерить девочку из России.

61
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Детский сад
 
В начале детский сад казался Наташе ловушкой, в которую она попала, и вызывал чувства
отчаяния и уныния. «Там очень хорошо – много деток и игрушек. И добрая тетя-воспитатель-
ница» – уговаривала Наташу мама. И она доверчиво-радостная согласилась, помахала маме
ручкой и уверенно вошла в группу. Но тут же была обозвана мальчишкой «рыжая метелка»,
в обед ее насильно накормили жидким пюре, воспитательница все время кричала, а красивых
кукол с бантами на голове нельзя было трогать: они сидели на стульчиках вокруг маленького
столика и «пили чай». После первого дня пребывания в садике Наташа устроила дома исте-
рику, но это не подействовало – утром ее опять повели в детский сад. Бабушка, которая рабо-
тала в детской поликлинике врачом, строго отчитывала маму: «Сама виновата, поздно отдала.
В ясли вести надо было, пока маленькая, ничего не понимала. Поплакала бы недельку-другую
и привыкла. А теперь она знает, как тобой управлять можно. Слабинку дашь – на шею сядет.
Будешь до  школы ее за  собой таскать». Мама держалась, слабинку не  давала, хотя Наташа
видела в ее глазах жалость и вину за то, что она делала. И Наташа смирилась, затихла, приняла
правила, которые диктовал детский сад. Единственное, что вызывало отвращение и негодова-
ние, так это кормление. Еду приносила в группу нянечка Нина Васильевна и раскладывала
из огромных кастрюль по тарелкам. Все это время они всей группой сидели в кругу и слушали
сказку. Но  Наташе было не  до  сказок: как только по  группе разносился запах ненавистных
блюд, ее начинало подташнивать, рот наполнялся вязкой слюной. По запаху она могла опреде-
лить, чем ее сегодня будут пытать. Самое безобидное – макароны и гороховый суп. А компот
Наташа даже любила, особенно, если в нем не плавали разбухшие ягоды. Самое ненавистное –
рыбные котлеты. Их запах Наташа чувствовала еще тогда, когда они после прогулки заходили
в садик. Сказка заканчивалась всегда внезапно, как только вся еда была разложена по тарел-
кам. Детям командовали мыть руки и садиться за столы. Пока Нина Васильевна и воспита-
тельница Лидия Александровна ели сами, можно было ковыряться в тарелке и есть малень-
кими кусочками: легче проглотить и не так противно. Но как только они доедали свой обед,
начиналась пытка. Взрослые называли это «докармливание». «Так, кто еще не  съел? Начи-
наем докармливание!». Наташа цепенела от этих слов. Нянечка нависала над головой горой,
громадная грудь касалась Наташиного лба, выхватывала из рук ложку, начинала ею кромсать
ненавистную котлету, перемешивала все это с пюре и яростно засовывала мерзкую мешанину
девочке в рот. Она принималась усиленно жевать, боясь нянькиного гнева, но пища глоталась
с трудом. А наготове, перед ртом уже висела еще следующая ложка. Нина Васильевна стреми-
лась засунуть пищу поглубже, считая, по-видимому, что таким образом получится быстрее.
И однажды Наташа не выдержала: почувствовав касание ложки к глотке, ее вырвало. Внезапно,
прямо на руку няне и на стол. Нина Васильевна что-то закричала, Наташа не услышала что
именно. Она очнулась в туалете перед раковиной. Лидия Александровна умывала ее холодной
водой, а Наташа стремилась выплюнуть изо рта противный, горький привкус. После этого слу-
чая Наташу перестали докармливать, но постоянно ругали за несъеденное. Жаловались маме,
говорили, что ребенок плохо ест, и это не может не отразиться на ее развитии, что надо при-
нять меры. Мама виновато улыбалась, но меры не принимала. Просила только Наташу не рас-
сказывать об этом бабушке.
– Наташенька, что ты ела сегодня в садике?
– Макароны с мясом – бодро отвечала Наташа
– Все съела?
– Конечно, бабушка, я ведь люблю макароны.
– Что за садик такой, одними макаронами детей кормят! Надо узнать, кто у них диет-
сестра…. – это уже маме.
62
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

У  Наташи в  садике появилась подруга Анфиса. Её мама работала в  саду поваром.


Однажды она пришла в группу во время обеда и сказала Нине Васильевне:
– Мою есть не заставляй. И так толстая. Сколько съест – ну, и ладно.
– Как скажешь, – безразлично ответила нянька.
Такое всемогущество Анфисиной мамы поразило Наташу, и она попыталась наладить
дружбу. Удалось это легко, Анфиска отличалась общительностью необыкновенной, с ней было
интересно и весело. Она умела придумать развлечение даже тогда, когда они сидели в дождь
на пустой, холодной веранде. Именно Анфиса придумала игру в принцесс с маленькими палоч-
ками, на которые одевался или фантик от конфеты, или головка одуванчика – в зависимости
от сезона. Принцев делали так же, но обматывали палочку фольгой – золотинкой. Игра не тре-
бовала много места, игрушки легко помещались в кармане, и их можно было украдкой доста-
вать даже во  время скучных занятий. Если игру придумывала Анфиса, то развитие сюжета
всегда было за Наташей. В свои пять с лишним лет Наташа уже могла сама читать небольшие
сказки, знала много историй, прочитанных мамой, и умела интересно рассказывать.

–  А  давай так: принц уехал искать волшебный цветок, чтобы вылечить принцессу.
А принцесса лежала в кровати и не могла встать. А ухаживать за ней осталась старая служанка.
И она была ведьма.
Анфиса тут же подхватывала:
– Ведьма сыпала в еду яд, чтобы принцесса умерла. Только не сразу, так все догадаются,
а понемножку.

Но  тут, откуда ни возьмись, появлялся объявленный Анфисой разбойник и  увозил ее


в свой дом. Там он начинал ее целовать, обнимать, и при этом Анфиса перекрещивала две
палочки – принцессу и разбойника, и чмокала губами. Наташа сопротивлялась такому разви-
тию сюжета, но у Анфисы все герои рано или поздно начинали целоваться.

Летом был обещан отдых, но  маму не  отпустили с  работы, и  она виновато сообщила
Наташе, что на дачу поедут они только в августе, а два месяца надо провести в саду. Наташа
расстроилась, даже заплакала, но поняла опять безвыходность ситуации и смирилась. С нача-
лом лета в садике жизнь резко изменилась: исчезли занятия, многие ребята перестали при-
ходить, и их группу объединили с соседней, подготовительной. Лидия Александровна ушла
в отпуск, а на ее место пришла Юлия Анатольевна, молоденькая, красивая воспитательница.
Она постоянно была занята своими делами, совершенно не обращала внимания на то, за что
Лидия Александровна бы просто растерзала. Дети могли бесконечно долго собираться на про-
гулку, не класть игрушки на место, не надевать кофты и панамки, не съедать вообще ничего
с тарелки. Нина Васильевна ругалась с Юлией, но она работала на две группы и появлялась
редко. На площадку стали выносить покрывала для загорания. Но загорать никто не хотел,
только Юлия Анатольевна стелила одно покрывало на скамейку, садилась, поднимала юбку,
вытягивала ноги и  закрывала глаза. Открывала она их изредка, вяло покрикивала и  опять
погружалась в дрему. Ребята были предоставлены сами себе, придумывали новые игры в потай-
ных уголках площадки, мальчишки залазили на деревья, девчонки гуляли по всем верандам,
сидели прямо на земле, ползали на коленях в песочнице и даже умудрялись набирать в ведерки
воду из пожарного крана и обливаться. Анфиса с Наташей играли в домике. Анфиса придумала
завешивать в домике все окна и дверь – просовывали кусочек покрывала в щели между дос-
ками и крепили все это палочками. Получалась очень темно и уютно. Первое время на устрой-
ство домика уходила вся прогулка, но постепенно девочки научились очень быстро обустраи-

63
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

вать домик, и надо было придумывать какую-нибудь игру. Наташа предложила рассказывать
страшные истории, но Анфиса их не знала, в домике становилось жарко и скучно.
И  вот Анфиса придумала играть в  больницу. Эта игра была Наташе хорошо знакома.
С  самого раннего возраста бабушка таскала Наташу в  поликлинику, «чтобы провериться».
Наташа знала названия всех врачей, и что они делают. Она сразу объявила себя ЛОРом, стала
осматривать уши и горло Анфиски, но та почему-то требовала уколов. Для игры не хватало
инструментов, и  Наташа принесла из  дома целый кожаный чемоданчик с  красным крестом
на  крышке. Это был покупной набор игрушечных градусников, шпателей, трубочек и  про-
чих медицинских предметов. Но  было здесь немало настоящего, принесенного бабушкой
с работы – вата, комочек бинта, трубочки от капельниц, пустые баночки, пробирка и металли-
ческая палочка с острым крючком на конце. Еще Наташа предусмотрительно принесла блок-
нотик и карандаш: врач должен был писать.
– На что жалуетесь, больная?
– У меня болит коленка.
– Так вам надо к хирургу.
– Давай, ты будешь хирург.
– Ну, ладно, раздевайтесь, а я заполню вашу карточку.
Анфиска стянула платье и осталась в одних трусах.
– Больная, вам надо было снять гольфы, платье мне не мешает.
– А разве ты не будешь меня слушать трубкой?
– У тебя же колено болит!
– Ну и что, у меня еще кашель и температура.
– Ладно, давай послушаю.
Наташа приложила маленькую трубочку к Анфисиной груди и стала слушать. Что надо
услышать не знала. Бабушка на работе слушала фонендоскопом, а такую трубку Наташа видела
только в книжке про Айболита.
– Так, в легких у вас чисто.
– Сделай мне укол.
– Укол делает сестра в процедурном кабинете.
– Давай, как будто у нас нет процедурного кабинета.
– Да у нас и шприцов то нет.
– А вот этим – Анфиса вытащила из чемоданчика блестящую палочку.
– Ну, ладно, ложитесь…
Анфиска примостилась на узкой скамеечке и стянула трусы. От неожиданности Наташа
растерялась, но виду не подала: потерла ваткой пухлую Анфискину попу и кольнула крючоч-
ком.
– Ой, как больно – вскрикнула Анфиса.
– Извини, я не хотела…
– Да нет, я понарошку. Теперь врачом буду я.
– Но я же еще не выписала тебе рецепт и колено не полечила!
– Ничего, уже все прошло. Раздевайся…
Но тут с улицы раздался голос Юлии Анатольевны: «Старшая группа, уходим!».
Наташа с облегчением стала собирать инструменты, стаскивать с окон покрывала.
На следующий день пришла новая воспитательница. Девочки даже не запомнили, как ее
зовут, но сразу определили – злая. Была она тощая и длинная, как дядя Степа, говорила тихо,
но как будто шипела – «Я сказала вам один раз и повторять не собираюсь: кто не оденется
в течении пяти минут, закрою в туалете». На площадке она затеяла с детьми игру в «Третий
лишний», а девочки улизнули опять в домик. Устройство больницы много времени не заняло,
и Анфиса придумала позвать кого-нибудь к ним играть. Наташа привыкла не сопротивляться
64
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

и согласилась. Пока она раскладывала все необходимое на столике, Анфиска привела в домик
Мишу  – мальчика из  подготовительной группы. Миша сразу  же согласился быть больным,
а Анфиса принялась его лечить. Она засунула мальчику в рот шпатель и сказала:
– Все ясно, ангина. Ложись, буду делать укол. И шорты снимай, и трусы. У нас такая
игра – мы делаем уколы по настоящему.
Миша и не думал сопротивляться. Анфиска, как показалось Наташе, очень больно уко-
лола Мишкину попу и неожиданно сказала:
– Покажи письку, а мы тебе свои покажем.
– Правда, покажете?
– Да, только ты первый.
Мишка встал со спущенными трусами и поднял майку. Наташа зажмурилась, а Анфиска
засмеялась:
– Ты что, никогда не видела мальчишек без трусов?
– Нет
– Так смотри.
Наташа с усилием опустила глаза, а Мишка вдруг стал крутиться вокруг своей оси.
Потом резко натянул штаны:
– Все, теперь вы!
Анфиска так же, как и Миша, спустила до колена трусы и подняла платье и выпятила
вперед свой пухлый живот. Мишка засмеялся и захлопал в ладоши:
– Теперь ты!
– Я не буду.
– Так нечестно, я же показал.
– Наташ, мы же обещали, так нечестно, давай показывай!
Наташа села на скамеечку и плотно натянула платье на колени: «Не буду!»
– Хорошо, не показывай, – неожиданно отступила Анфиса, – Давай, мы тебе только укол
в попу сделаем.
Наташа решила не сопротивляться, Анфиска все равно не отстанет, и легла на скаме-
ечку. Потом приподняла платье и  чуть спустила трусики. Анфиска неожиданно стянула их
к самым пяткам, так, что Наташе лежа было их не достать. Она попробовала прикрыться пла-
тьем, но Мишка задрал подол к самым плечам. И в этот момент стало вдруг очень светло и про-
хладно. Миша с Анфисой отскочили, а голая Наташа запуталась в собственном платье.
–  Та-а-ак! Это что еще такое!  – длинная воспитательница, нагнувшись, протиснулась
в домик. Тут же Наташа почувствовала, как ее схватили за шиворот и тряхнули. От этого тру-
сики совсем упали, и воспитательница схватила их в другую руку.
– Что вы здесь вытворяете, проститутки маленькие?! Я тебя сейчас в милицию сдам!
Она вытянула онемевшую Наташу на улицу и, размахивая трусами около лица, проши-
пела: «Ты у меня пожалеешь…».
У Наташи от страха затряслись губы и потекли слезы. Она стала дергать воспитательницу
за  руку: «Тетенька, пожалуйста, миленькая, отдайте мне мои трусики. Я больше не  буду!».
«Я тебе не тетенька!» – взвизгнула воспитательница и подтолкнула Наташу вперед. Когда все
дети шли в группу, Анфиса прошептала Наташе на ухо: «Не реви. Она в группе тебе отдаст.
Маме расскажет, вот и все». У Наташи появилась надежда, она старалась быть послушной,
выполнять все указания воспитательницы и  пыталась все время уловить ее взгляд  – может
она уже не сердится? Но воспитательница как будто не замечала Наташу. Она четко отдавала
приказы детям, заставила всех помыть руки и посадила на стульчики.
– Щеглова, выйди сюда!
Наташа похолодела и как будто приросла к стулу.
– Выходи, я говорю!
65
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

Тон был такой, что Наташа решила подчиниться, и на ватных, негнущихся ногах подошла
к воспитательнице.
– Задери платье!
Наташа не шелохнулась.
– Задери платье, бесстыжая!
Голова закружилась и  руки судорожно ухватились за  подол. Воспитательница с  силой
рванула платье вверх, а Наташа завизжала.
К  вечеру у  Наташи поднялась высокая температура и  ее забрали в  бокс. Прибежала
с работы бабушка и на такси увезла Наташу домой. Температура становилась все выше, Наташу
трясло в  ознобе. Она металась на  кровати, бессвязно что-то бормотала, а  мама протирала
ее тело влажным полотенцем и задавала один и тот же вопрос: «Наташенька, доченька, что
с тобой?». Приехала «Скорая». Врач долго осматривала девочку, ничего толком не обнару-
жила, решили, что инфекция. Когда стали делать укол, Наташа неожиданно стала отбиваться
и кричать, пришлось маме и бабушке держать ее за ноги и руки.
Болела Наташа долго. Неизвестно чем. Мама взяла отпуск за  свой счет, и  они уехали
на дачу. А потом неожиданно свершился обмен, которым долго занималась бабушка, и они
переехали в другой район. Осенью Наташа пошла в другой детский сад. Вообщем, все сложи-
лось хорошо. А маме Наташа так ничего и не рассказала.

66
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Лето в деревне
 
Я никак не могу понять, что запускает механизм детских воспоминаний. Слово, образ,
запах, движение, все неуловимо, как-то очень тонко и не осознаваемо. Неожиданно, вдруг нава-
ливается на тебя комом, лавиной, и несет, и не остановиться. Детство, пожалуйста, не надо,
только не туда! Пусть лучше будет мартовский день – пронзительная голубизна и снег белый-
белый, деревья черные и  искры сосулек. Глаза слезятся, надо щуриться, чтобы хоть что-то
видеть. У нас вторая смена, и мы прыгаем с крыши сарая в сугроб. Это счастье скоро кончится,
просто физически чувствуешь, как движется время, и скоро уже кого-то позовут домой. Это
сигнал для всех – пора в школу. Но пока еще этот кто-то не вышел на крыльцо и не крик-
нул: «Домой!», мы лезем, карабкаемся по утоптанному снегу на крышу, там, где она пониже,
и по черной, оттаявшей толи бежим на высокий край. Думать нельзя и останавливаться нельзя,
иначе станет страшно, надо прыгать быстро, в промятый снег, задохнуться в полете от ужаса
и больно впечататься в осевший сугроб. В этом восторг, радость и ужас одновременно. Боже,
как давно не было этого в моей жизни! Пусть хоть в воспоминаниях, ощущениях, запахах, зву-
ках того дня… Но нет, усилий воли хватает ненадолго, детство несет меня в другую сторону…
Бабушка. Почему бабушка? Ведь я ее совсем не помню. Несколько раз в летние каникулы
мама отвозила меня на недельку к бабушке. Там был ярко-желтый дом, река с плотиной, озеро
с улитками, кусты смородины и какие-то дачные девочки, с которыми меня постоянно знако-
мили. Бабушка меряет мне платье. Я чувствую его шелковый, скользкий холодок. Платье зеле-
ное, все в листьях. Я стою в нем, расставив руки, а бабушка передо мной на корточках, во рту
булавки. Это хорошо, что булавки – значит она не будет ничего говорить. У бабушки вставные
зубы, я очень боюсь их увидеть так близко. Но булавки перекочёвывают на платье, и бабушка
начинает говорить. Я стараюсь не смотреть ей в рот и постоянно туда смотрю. Зубы неесте-
ственно крупные, посаженные в розовую десну, управляется ими бабушка с трудом, по этому
говорит не четко и брызгает слюной. К тому же я чувствую запах изо рта, сладковато-теплый,
удушливый. Меня начинает подташнивать. Мама говорит, что моя частая тошнота, как и мой
плохой аппетит, и моя худоба от глистов. Тошнит меня по любому поводу. Обычно я пытаюсь
съесть что-то соленое или корку хлеба. Но сейчас я приколота булавками, и стою перед бабуш-
кой, и нет никакой возможности уйти. Наконец пытка примеркой заканчивается, я выбегаю
на крыльцо и жадно хватаю ртом воздух. Мне неловко перед бабушкой, я сорвалась, как сума-
сшедшая, как только она сняла с меня платье. Я почти не дышала, не пускала в свой нос этот
жуткий запах. Бабушка что-то спрашивала, а я лишь кивала головой и натянуто улыбалась. Я
стою на крыльце, дышу глубоко, и мне стыдно, что меня тошнит от бабушки. Это уже не впер-
вые, особенно ужасно, когда она бросается меня целовать, прижимает мою голову к груди, и я
задыхаюсь от запаха лекарств, которыми пропахла вся бабушкина одежда и она сама. Меня
тошнит от бабушкиной любви. Не в переносном смысле, а в прямом. Я знала, что так будет –
в прошлое лето еле выдержала две недели, но все равно согласилась приехать. Я очень похожа
на отца, бабушкиного сына, и единственная внучка, остальные ее внуки – мальчики, которых
я никогда не  видела, как, впрочем, и  отца. Нет, все живы  – здоровы, но  есть какая-то дав-
няя история, связанная с моими родителями, из-за которой все мои родственники по отцов-
ской линии, за исключением бабушки, обходятся без знакомства со мной. В том числе и отец.
С того возраста, когда стала себя осознавать, я знаю, что отца у меня нет. Акула съела. Как,
при каких обстоятельствах, я не  интересовалась, просто приняла факт его гибели от  зубов
акулы, чем очень забавляла воспитателей в детском саду. Потом оказалось, что он все же есть,
но он плохой, у него другая семья, другие дети – это все говорила мама, и я не на что не рас-
считывала. Потребность в отце или уже пропала, или еще не появилась, была мама, бабушка,
и много других маминых родственников, мне этого хватало. Бабушка периодически приезжала
67
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

к нам домой, привозила мне какие-то подарки, ношеные шерстяные платьица, которые поку-
пала у дачников.
– Это Светочкино, Нинель Сергеевны внучки. Она Ирочкина ровесница, но покрупнее,
вырастает быстро, сносить не успевает. А родители у нее артисты, все покупают заграничное.
К тому же – чистая шерсть. Я за банку варенья взяла, и еще рассады клубничной им дала…
Платья мне не нравились, я до сих пор могу описать, как они выглядели, и до сих пор
мое тело хранит память о шерстяном прикосновении материи, после которой все чесалось.
Я люблю одиночество. Убегаю на речку и сижу на мостике, подолгу наблюдая за мелкими
рыбешками. Река блестит, ее прозрачность выдает все содержимое, до последнего камушка.
Иногда можно увидеть большую, черную рыбу. Она встает носом против течения и стоит долго,
сопротивляясь потоку. Деревья отражаются в воде точь-в-точь, получается двойная картинка.
Мне не  скучно одной, про себя я постоянно веду разговоры  – то с  рекой, то с  деревом, то
с черной рыбой. И, кажется, что слышу ответы – в порывах ветра, шелесте листвы, журчании
и бульканье. Это вера во что-то, незримо присутствующее рядом, и ощущение, что я часть
этого. Теперь я могу сказать точно, что в детстве верила в Бога, но сама об этом не знала.
Я люблю одиночество, но  бабушка постоянно находит мне подруг. В  соседнем доме
живут дачники. У них есть скучная девочка Таня. Она целый день сидит на качелях и не кача-
ется. Я не могу сопротивляться бабушке и выдерживаю унизительную процедуру знакомства
с Таней. Таня смотрит на меня немигающими, круглыми глазами и молчит.
–  Ну, вот и  хорошо, вместе веселее, поиграйте здесь, а  я пока в  магазин схожу,  –
и бабушка уходит.
Не понимаю, зачем меня надо было вести к этой бессловесной, тупой девчонке, как будто
я жаловалась на скуку!
– Можно, я покатаюсь?
Таня молча слезает с  качелей. Я начинаю раскачиваться все сильнее, ноги взлетают
в  небо, платье надувается пузырем. Качели хорошие, очень высокие, с  удобным, широким
сиденьем. Краем глаза вижу, как Таня развернулась и медленно ушла в дом. Я быстро торможу
качели и сбегаю с чужого двора. Ну, вот и познакомились. Больше я никогда не была на Тани-
ном дворе.
Но одна подружка у меня все же заводится. Та самая Светочка, платья которой я донаши-
ваю. Самое привлекательное в дружбе, это комнатка с низким, наклонным потолком на втором
этаже дома. Эта комната Светочкина, загадочное девчоночье царство с журнальными, яркими
картинками на стене, фотографиями артистов, фантиками в конфетной коробке и невероят-
ными историями, рожденными нашим богатым воображением. Истории «взаправду» расска-
зывались на скрипучей кровати с панцирной сеткой. Обязательным условием было абсолютное
доверие к тому, что рассказывается, без тени сомнения, что это было.
– …И еще там был карлик. В цирке часто выступают карлики, они там целыми семьями
живут. Так вот, этот карлик влюбился в воздушную гимнастку. А она была самая красивая
артистка, в нее сам директор был влюблен. А карлик ей ничего не говорил, про то, что в нее
влюблен. Она бы все равно за него замуж не вышла. Он только смотрел и страдал, и еще хра-
нил вещи, которые она трогала. Вот поест она в столовой, а он эту вилку, которой она ела,
незаметно заберет и хранит на память. И вот, однажды гимнастка сорвалась и упала с боль-
шой высоты. Она умирала в больнице, ей нужна была кровь. Врачи приехали в цирк и попро-
сили у людей сдать кровь. Но никто не соглашался, даже директор испугался сдавать кровь.
Один карлик согласился. Его отвезли в больницу и стали перекачивать кровь. Крови надо было
много, а карлик ведь маленький. И он отдал ей всю кровь, а сам умер…
У Светочки все истории были про любовь, и в конце кто-то умирал. Ее родители работали
в цирке, она говорила, что артистами – мама дрессировщицей, папа – фокусником. Однажды
они приехали на дачу, и я впервые усомнилась в правдивости моей подруги: как может эта
68
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

толстая, рыжая тетенька быть артисткой! Папа тоже не тянул на фокусника – угрюмый, высокий
дяденька с очень тихим, невнятным голосом.
А я рассказывала страшилки. В них принимали участие мои знакомые люди и я сама,
а ужас всегда оставался чем-то таинственным и развязка истории неясной. Свету это не устра-
ивало, она требовала пояснений:
– И куда ребенок-то пропал?
– Никто не знает, с тех пор его никто не видел. Но каждый раз утром на стене появлялся
новый рисунок.
– Это он рисовал?
– Никто не знает.
– А они бы попробовали остаться в его комнате ночью и проследить…
– Пробовали, но ровно в полночь засыпали и просыпались только утром.
– Можно же было поставить кинокамеру и снять все, что происходит в комнате…
Меня раздражала настойчивость Светы – тайна она и есть тайна! Иногда мы даже из-
за этого ссорились, и я опять получала свое одиночество и погружалась в мир, куда нельзя
больше впускать никого.
На первых порах бабушка порывалась со мной спать, но очень быстро я упросила ее раз-
решить мне ночевать в летней кухне. Конечно, одной было страшно, особенно после историй,
придуманных мною, но все же лучше, чем с бабушкой. Иногда ночью я просыпалась от звуков
на улице, совсем близко – под окнами или за дверью. Кто-то шуршал, топал, вздыхал. И в эти
мгновенья я клялась себе, что, если останусь жива, то завтра лягу в доме. Но наступало утро,
и я забывала о своих обещаниях.
Однажды к бабушке приехала в гости сестра, моя двоюродная бабушка. Она долго трясла
меня, прижимала, как бабушка, к  себе, влажно целовала и  говорила, как я похожа на  сво-
его отца. Сестра была помоложе, и зубы у нее были свои, но она так же пахла лекарствами
и еще табаком. Я стала называть ее «тетей», чтобы не путаться в бабушках, и она очень обра-
довалась. По случаю сестры был накрыт стол в комнате, выставлены банки с огурцами и гри-
бами, сварена картошка, нарезана привезенная из  города колбаса. Бабушка с  сестрой пьют
водку маленькими рюмочками и  болтают без умолку. Я наелась всего вкусного, особенно
много маринованных огурцов, и незаметно выскользнула в соседнюю комнату. Двери в ней
нет, только занавеска на веревочке. Я улеглась на высокую бабушкину кровать и стала листать
журналы «Крестьянка». Пропускала статьи про знатных колхозниц и огороды, смотрела кар-
тинки с модами и советы по дому. Советовали из молочной бутылки сделать вазу или сплести
коврик из старых тряпочек. Я старалась запомнить, чтобы потом украсить свой дом вазочками
и ковриками, и даже представляла, какой у меня будет свой дом, вернее, квартира, обязательно
с балконом, на котором я буду выращивать цветы. Или клубнику в бочке, как советовали в жур-
нале. Откуда у меня появится эта квартира, я не думала, она прилагалась в придачу к взрос-
лости  – вырастишь и  появится. Еще у  меня в  мечтах появлялись дети, девочка и  мальчик,
обязательно двойняшки, а муж всегда был в командировке. Он звонил по телефону, привозил
подарки и тут же исчезал. Образ мужа был намного условнее, чем образ вазочки из молочной
бутылки…
– …Шлюха она и есть шлюха… Зачем муж ей нужен был – одна помеха! У нее же мужи-
ков толпа. Она и одевается, как распутная – каждый раз в новом платье! Приезжала в крим-
пленовом, красном, и вырез на груди. И мазилок разных у нее целая этажерка, и побрякушки
всякие. Ребенку лишний раз платья не купит, ходит дочка в обносках. Если бы не я, совсем
голая бы осталась. И еще голодом ее морит. Посмотри, какая худющая – кожа да кости. Я вот
на лето возьму, откормлю, приодену, на следующий раз опять синюшную привозит. Она же
ее на одних макаронах и картошке держит. Слыхано ли – ребенок молоко не пьет! А не пьет

69
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

потому, что ее никогда им не поили. Она и у меня есть отказывается, желудочек-то совсем
птичий стал с такой матерью…
– Она, наверное, на радостях во все тяжкие пустилась – что ты ребенка-то забрала! Таких
мамашек надо прав на детей лишать, уж лучше в детском доме расти, чем блуд этот и разврат
видеть. Надо же, а сразу и не скажешь, как будто приличной в девках была…
Я сразу поняла, что речь обо мне и моей маме. Сердце стучало гулко и захотелось плакать.
Я не хочу жить у бабушки, я к маме хочу! К моей любимой мамочке, скорее, к себе домой!
Не нужны мне бабкины платья, и огурцы ее не нужны, и сама она мне не нужна – вонючая,
противная бабка! Если они сейчас меня здесь увидят, то, наверное, убьют, чтобы я ничего маме
не рассказала. Как убежать: домой я все равно сама не доберусь, у меня нет денег на билет!
Надо написать письмо маме, прямо сейчас, и отнести в ящик вечером. Может быть, завтра она
его получит и сразу приедет. Бумага нашлась на тумбочке, и карандаш там же.
«Милая моя мамочка! Забери меня срочно от бабушки. Она меня не любит и тебя ненави-
дит. Она говорила тете Шуре, что ты меня не кормишь и ничего мне не покупаешь. У бабушки
все невкусное, я ничего не ем, только смородину и малину. Еще она меня ругала, когда я испач-
кала новое платье. А оно мне совсем не нравится, я его брать не собираюсь. Я хочу к тебе.
Забери меня, пожалуйста, срочно!!!».
Разговор в соседней комнате продолжался, но он уже был о каких-то незнакомых мне
людях. Я дописала письмо и  стала думать, где у  бабушки могут быть конверты. Наверное,
в  комнате, под телевизором. Когда они уйдут из  комнаты, я найду конверт и  сразу  же ото-
шлю письмо. А пока его надо спрятать. Я засунула сложенный листочек в стопку глаженого
белья и  немного успокоилась. Решила, что надо притворится спящей, тогда они не  догада-
ются, что я все слышала. Я лежала, свернувшись калачиком, на большой бабушкиной кровати,
а в ушах у меня звучали обидный бабушкины слова: «Шлюха, себе все покупает, ребенку есть
не дает…». И слезы стояли в горле, и я старалась перебить глупые слова – «Мамочка, забери
меня поскорее!». Мне казалось, что мама сейчас же должна услышать их, и может уже сейчас
она едет за мной… Проснулась я от того, что бабушка меня сдвигала к стенке. В комнате было
темно, бабушка с длинными, распущенными волосами и в белой рубахе, укладывается рядом.
От мысли, что мне надо будет спать с ней всю ночь, я вскочила: – Бабушка, я пойду к себе,
на кухню!
– Куда ты пойдешь, ночь на дворе…
– Ничего, я быстренько…
И стремительно, чтобы бабушка не опомнилась, во двор, к своей летней кухне, добежать
и закрыть дверь на крючок. А там спасительная кровать, и нет рядом пахнущей лекарством
и водкой, храпящей бабушки.
Мама приехала только через пять дней. Всю дорогу я жалась к ней, заглядывала в глаза,
с удовольствием вдыхала знакомый запах духов. Только в автобусе вспомнила, что письмо так
и осталось у бабушки в белье. Она его нашла и написала маме что-то гневное, мама ей отве-
тила – короче, они поссорились. Больше я у бабушки не гостила, и никогда ее не видела. Позже,
уже когда я выросла и вышла замуж, и у меня была своя квартира, с балконом и вазочками, мы
втроем, с мамой и моим мужем, ездили на могилу к бабушке. Мама сажала цветы в стылую,
сентябрьскую землю, а я искала в себе чувства к бабушке. Но их не было, остались только
ощущения холодного, зеленого шелка и душный запах лекарств.

70
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Пионерское поручение
 
Уже прошло много лет, но я до сих пор не могу объяснить чудовищности всего происхо-
дящего в тот день, я не могу понять психологии взрослых людей, я не могу простить пережи-
ваний, которые впечатались в мой мозг, и никакая психотерапия не в силах их стереть. Мне
было всего лишь 10 лет…
Это был пятый класс и  ненавистные басни Крылова. Я их запоминала «близко к  тек-
сту», как говорила литераторша. Получалось складно, даже лучше чем у Крылова, но в итоге
мне ставили очередную «3». Я переживала. Сильно. Даже плакала. Света Воронова – предсе-
датель совета дружины, на перемене предупредила: «Усачева, ты сильно снизила показатели
по учебе. Если дальше так пойдет, то мы вынуждены будем поставить вопрос о твоем пребы-
вании в совете дружины». Я испугалась: совет дружины – это какая-то сила, способная на мно-
гое. Я не знаю на что, но на многое. Я очень дорожила тем, что я член совета, что меня вызы-
вают на совещания, у меня есть свой стул в пионерской комнате, блокнот с изображением двух
салютующих пионеров на обложке. Лишиться всего этого – почти как умереть. И все из-за
противных басен Крылова! Весь вечер я учила «Волк на псарне», и уже в который раз оши-
балась: корявые, непонятные выражения как-то автоматически заменялись на привычные, и я
плакала от отчаяния, и ничего с эти не могла поделать. Но досидеть до ужасной литературы
мне не удалось – меня вызвали с математики в пионерскую комнату. Там уже сидели Сашка
Давыдов из параллельного и Оля Шмакова из шестого. Нина Ивановна – грозная, громкая наша
пионервожатая восседала во главе, на своем привычном месте; справа, как это и положено –
Света Воронова.
– У нас внеочередное совещание, мы пригласили вас, как знаменную группу. Вы знаете,
что три дня назад в нашей школе случилось несчастье – погиб первоклассник Вася Мешков.
Да, мы знали. Подобные новости невозможно скрыть, особенно от детей. Вера Жукова
позавчера рассказывала, что видела своими глазами все это: мальчишку сбило на автобусной
остановке запасным колесом от проезжавшей мимо машины. Верка утверждала, что машина –
«скорая помощь», даже не остановилась, и люди вызывали другую «скорую помощь», но было
уже поздно.
–  Так вот  – продолжала Нина Ивановна  – решено сделать торжественное прощание
на  крыльце и  проводы в  последний путь. Сценарий такой: гроб с  телом ставят на  крыльцо
школы, в первых рядах от гроба – одноклассники с Ноной Аркадьевной, за ними – все желаю-
щие. Я читаю прощальную речь, знаменная группа отдает салют…
– Нина Ивановна, мы не можем отдавать пионерский салют- Вася не был октябренком, –
Света Воронова единственная, кто смеет возражать пионервожатой. Наверное, из-за того, что
она дочка завуча Антонины Дмитриевны, а ее все боятся еще больше, чем Нину Ивановну.
– Ты права, и поэтому решено принять Мешкова в октябрята посмертно.
Вожатая с  грохотом рванула ящик стола, запустила в  него руку и  достала бренчащую
коробочку со значками. Не глядя выудила один и протянула Свете:
– После моей речи ты прикрепляешь октябрятский значок и салютуешь.
Света как-то непривычно робко спросила:
– А к чему крепить-то?
– Как к чему?! К лацкану пиджака, куда обычно… Дальше. Может что-то скажет Нона
Аркадьевна, дети говорить не  будут  – слишком маленькие, не  успеют подготовиться. Гроб
с телом закрывают и несут на кладбище. Впереди идет знаменная группа. Вот для этого я вас
и позвала – будем репетировать проход. Идти далеко, вы идете и задаете темп. Берите знамя
и пошли в коридор!
Мы вышли из пионерской, и Нина Ивановна стала нас расставлять:
71
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

– Усачева, ты несешь знамя. Вот так, низко, но по земле не волоки. Шмакова и Давыдов –
в трех шагах сзади, пионерский салют. И руки не опускайте, даже если очень устанете. Спра-
витесь? Так, встали и пошли…
Вожатая отбежала в другой конец коридора и вдруг запела: «Там, там, та-там, там-та-да-
та-да- тадам!». Мы пошли по коридору на Нину Ивановну.
– Вы чего бежите-то? Я же специально вам марш пою! За вами идет оркестр и играет
именно в таком ритме. Вы должны подстроиться под ритм. Так, пробуем еще раз!
Я с трудом несла знамя, старалась наклонить его как можно ниже, но тяжелый бархат то
дергался вверх, то мел пол.
– Господи, Усачева, ты что, знамя удержать не можешь?
– Нина Ивановна, может Саша понесет? – Света наблюдала за всем из проема пионер-
ской.
– Нет, погиб мальчик, значит, нести знамя должна девочка.
Я не поняла почему, я вообще мало чего понимала в происходящем, но верила, что раз
вожатая так говорит, то это правильно.
– Знаете что, давайте поменяем знамя на октябрятский флажок – он легче. Вот если бы
хоронили пионера или комсомольца, то тогда это знамя дружины. А раз октябренок, да еще
только что принятый, пусть будет флажок. Света, неси флажок!
У меня забрали тяжелое знамя и флажок показался просто пушинкой. Тонкое древко
висело над полом именно под тем углом, как требовала вожатая, и мы, пройдя три раза по кори-
дору под «там-там-тадам», вернулись в пионерскую.
– Значит так, вы сейчас идете в спортзал и там продолжаете репетировать. Никуда не ухо-
дить, вы в любой момент можете понадобиться!
Пустой спортзал показался неимоверным счастьем – можно делать все, что захочется,
и никто на тебя за это не будет орать. Я воткнула флажок в углу за батарею и завалилась на маты.
Рядом упала Ольга:
– Вот повезло – у нас контрольная по истории…
– А у меня сегодня «Волк на псарне» должны были спрашивать… Да, повезло… А ты
не боишься?
– Чего?
– Трупа?
– Я смотреть на него не буду, а то еще приснится чего доброго.
– Девчонки, подержите канат! – Сашка никак не мог добраться до потолка, канат раска-
чивался, как колокол. Мы бросились помогать. Сашкины ноги поднимались рывками вверх
и вдруг стремительно проскользили вниз. На физре за такие фокусы поставили бы пару – спус-
каться надо было медленно, перебирая руками.
– Ух ты, руки не содрал?
– Не, только обжег малехо. Кто теперь?
– Хитрый, мы же в юбках!
– Как хотите…
На канат мы все же слазили, и по бревну походили, и на брусьях. А нас все не звали.
Прозвонил звонок на длинную перемену, и мы решили, что пойдем в столовую: непонятно,
когда эти похороны, не с голоду же умирать. В столовой уже толпился наш класс, все спешили,
боялись не успеть поесть. Мы же в очередной раз прониклись чувством своей исключительно-
сти – нам торопиться некуда, у нас похороны. Об этом рассказали буфетчице тете Зине, кото-
рая протирала столы в опустевшей столовой.
– Вот горе-то, единственный сыночек. И родила она его поздно, теперь уже не воспол-
нишь. И за что бабе такое наказание? Как пережить-то такое, как в разуме остаться?!

72
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

После этих слов стало как-то не  по  себе: я  поняла, что нам предстоит. Поняла, что
это не выступление на школьном спектакле, и не чтение стихов на 9 мая возле памятника –
это намного серьезнее и страшнее. Мы вернулись в спортзал и уселись на скамейку. Ничего
не хотелось, только домой, или даже на урок, но это невозможно. Я пионерка и член совета
дружины, и знаменная группа – не могу не выполнить свой долг.
Уже закончился последний урок, и в школе стало совсем тихо, только старшеклассники
шумели где-то на верхнем этаже, а за нами все не приходили. Мы решили идти в пионерскую.
Нина Ивановна сидела на прежнем месте и что-то писала, наверное, прощальную речь.
–  Задерживаются они. В  морг звонили, нам сказали, что только что выехали, матери
плохо стало, врача вызывали. Вот и одноклассников пришлось отпустить, изнылись все. Оста-
лись только ближайшие друзья, двое, и Нона Аркадьевна, конечно. Ну, ладно, девятый класс
во вторую смену, их выведем, – то ли нам, то ли самой себе, не поднимая глаз, проговорила
вожатая и опять продолжила писать. И мы опять поплелись в зал…
Света Воронова ворвалась стремительно, была она какая-то испуганная: «Быстро,
на крыльцо, едут!»
На  крыльце стояли несколько старшеклассников, кучка учителей, Нона Аркадьевна
за  руки держала двух пацанов. Было как-то тихо и  неподвижно, люди, казалось, вжались
в  стены, и  никто не  хотел приближаться к  табуреткам, стоящим посередине крыльца. Нас
вытолкнули вперед. Нина Ивановна поставила нас на нужное место. По школьной аллее мед-
ленно, вперевалку ехал желтый автобус. Он остановился перед крыльцом и с противным, ляз-
гающим звуком открыл двери. Я ждала, что покажется гроб, но стали выходить люди – чер-
ные мужчины и женщины, несколько человек с музыкальными инструментами. Гроб достали
откуда-то сзади – очень маленький, как не настоящий, красный с черными оборками по краям.
Двое мужчин несли его за ручки – обыкновенные дверные ручки, как у нас дома. Несли прямо
к нам, на табуретки.
– Салют, салют, поднимите руки! – зашептала вожатая, и Саша с Олей послушно подняли
руки.
Я решила, что пора опускать флажок. «Только не  смотреть в  гроб, только не  смот-
реть…» – мысленно твердила себе. А гроб поставили совсем рядом, чем-то щелкнули и сняли
крышку. Как-то краем глаза уловила ужасный желтый цвет внизу, и мне стало плохо, тошнота
подкатила к горлу, и я судорожно сглотнула. Флажок качнулся и на мгновенье опустился в гроб.
Я отвернулась в сторону и увидела маленьких испуганный мальчишек, прижатых к учитель-
ской юбке. Из школы выскочили старшеклассники, но тут же затормозили и попятились назад.
Нина Ивановна суетливо подталкивала всех ближе, но ребята не подходили. Из автобуса под
руки вывели бабушку, сгорбленную, с растрепанными серыми волосами. Ее почти тащили, она
слабо перебирала ногами. Откуда-то появилась третья табуретка, и на нее усадили старушку.
– Мать – пронеслось со стороны учителей.
Она не глядя опустила руку в гроб, и за этой рукой уцепился мой взгляд, я потеряла кон-
троль и посмотрела. Живая рука схватила маленькую, совсем желтую ручку и стала ее погла-
живать пальцами.
– Товарищи! Друзья! Сегодня мы провожаем в последний путь ученика нашей школы,
нашего товарища Васю Мешкова…
Мать вдруг издала протяжный, низкий звук, совсем не похожий на человеческий, и стала
качаться. Нина Ивановна в растерянности замолчала. Женщина завыла громче, и я почувство-
вала, что сейчас упаду. Сзади оказалась вожатая, и  я уперлась спиной в  ее живот, но  рука
вожатой тут же отстранила меня.
– Вася был хорошим, прилежным учеником…
Я слышала слова, но  не  понимала, что они означают, все силы уходили на  то, чтобы
не упасть и не смотреть вниз. Заметила, что мои щеки мокрые от слез, но в то же время я
73
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

улыбалась. Как будто смотришь кино: плачешь и понимаешь, что все это понарошку. Люди
говорили, двигались, мелькнула спина Светы. «Она прикалывала значок», – подумала я. Потом
все опять зашевелилось, и меня подтолкнули к ступенькам. «Все, это закончилось, гроб будет
сзади и мне не надо бояться. Сейчас пойдем на кладбище», – поняла я и вышла на аллею, встала
спиной к школе. За мной встали, как учила Нина Ивановна – в трех шагах, Ольга с Сашкой.
Это было уже не страшно, мы так много раз ходили. Сейчас зазвучит музыка и пойдем.
Музыка зазвучала как-то пронзительно, надрывно и  совсем близко. Опять захотелось
плакать. Я чувствовала, что с  каждым ударом барабана что-то вздрагивает у  меня в  груди.
«Усачева, иди, иди» – зашипел Сашка. И я пошла. Сначала по аллее, потом вышла на дорогу.
На ту самую дорогу, где погиб этот мальчик. А вдруг сейчас поедет машина и меня тоже собьет?
И машина, действительно, появилась – большой, синий грузовик выехал из-за поворота, а я
иду прямо на него, посередине дороги. Но грузовик затормозил, съехал на обочину, поехал
совсем медленно. «Бум-бум» – бил барабан, гулко топали шаги людей сзади, как-то неесте-
ственно сильно стучали мои собственные шаги, но сильнее всего я слышала стук своего сердца.
Почему-то в горле. Постоянно сглатывала, пыталась опустить его на положенное место, но мне
это не удавалось.
– Пионерка, не спеши, люди за тобой не поспевают! – голос был какой-то обычный, живой
и будничный. Я оглянулась. Высокий, усатый дядька с барабаном улыбался мне: «Не спеши,
говорю…». «И зачем детей на кладбище потащили?!» – услышала его уже спиной. Сразу стало
как-то легче. И чего бояться? Вот иду, как и учили, флажок несу правильно, и до кладбища уже
недалеко. А потом домой… Вдоль дороги встречались люди. Все останавливались и смотрели.
Мне казалось – на меня. И я постаралась сделать «торжественное лицо» – такое, как на День
Победы, тогда я тоже шла в знаменной группе, только с салютом, а не со знаменем. Музыка
была, правда другая, но люди точно так же останавливались и смотрели, многие плакали.
Когда подошли к кладбищу, свернули с дороги, стало уже темнеть. У калитки возникла
неразбериха – я не знала, куда надо идти, остановилась и увидела, что людей осталось совсем
мало: музыканты, несколько мужчин, которые несли гроб, родственники поддерживали под
руки мать и все. Никого из школы, за исключением нашей знаменной группы, не было. «Может,
мы тоже можем уйти?» – подумала я, но тут из глубины кладбища выскочил грязный мужи-
чек и, глядя прямо на меня, крикнул: «Сюда идите!». Я пошла – между могил, к яме и куче
песка. Опять откуда-то табуретки, опять на них ставят гроб, и отступить некуда: сзади оградка
соседней могилы. Гроб открыли, и я сразу же посмотрела вниз. Как будто попала в западню,
и уже ничего сделать нельзя – надо смотреть! Совсем рядом, почти касаясь моего живота, бор-
тик гроба, оббитый черной лентой, такой, как девчонки в  школе завязывают в  будние дни,
а чуть дальше – неживая детская головка. Слипшиеся, редкие волоски, а под ними видны гру-
бые швы – обычными, толстыми нитками, неровные швы через всю голову. Острый, торчащий
носик, белесые брови и склеенные ресницы. От глаза до виска еще один шов, первый стежок
прямо на глазу. И запах – сладкий, приторный, медицинский запах. Я смотрела, как заколдо-
ванная, не могла заставить себя отвести взгляд, и чувствовала, что все вокруг стало покачи-
ваться. Как будто мы на море, и это корабль, и его качает… От этой качки тошнит. Женщина
упала на гроб неожиданно, молча, накрыла собой всего мальчика и затряслась. И тут качка
стала очень сильной, мои ноги оторвались от земли, и я поплыла. Очень высоко, и очень при-
ятно, потому, что видела только небо, и верхушки деревьев. А потом увидела лицо с усами
и поняла, что меня несут на руках. Тот самый музыкант с барабаном. Он уносил меня прочь
от  похорон, от  мальчика с  зашитой головой, от  страшного воя матери этого мальчика, и  я
не сопротивлялась, я безвольно висела на его руках. Мужчина занес меня в автобус и положил
на заднее сиденье:
– Ты где живешь, пионерка?
– В Мартыновке.
74
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

– Сейчас домой поедешь, нечего детям по кладбищам шляться…


И водителю:
–  Слыш, Вовка, отвези девчонку в  Мартыновку. Там мать рыдает  – дело долгое, еще
с полчаса. Совсем охренели педагоги чертовы – детей на похороны послали. Двое других ушли,
а эта стоит за гробом, качается.
– Дяденька, а где мой флажок?
– Да на фига он тебе нужен?
– Меня в школе ругать будут…
– Во придурки! Ладно, принесу сейчас тебе твое красное знамя…
…Домой я приехала поздно, было совсем темно. Мама готовила на кухне:
– Ты где была-то, на улице ночь?
– Выполняла пионерское поручение…
Доплелась до постели, поставила флажок за спинку кровати и провалилась в тревожный,
влажный сон.

75
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Человек двора
 
Валерка – человек двора. Дома он почти не бывает. Дом – это нудные домашние задания,
которые после третьего класса он почти перестал делать, вечно грустная мать, вечно болею-
щая бабушка, хмурый, слова лишнего не скажет, отец. В доме у Валерки нет своей комнаты,
как, предположим, у школьного приятеля Антона, и даже стола своего нет: так, маленькая тум-
бочка, в которую свалено все, что надо для школы. А уроки Валерка учит за круглым столом,
покрытым плюшевой, мягкой скатертью. Ему лень снимать скатерть, и от нажима ручка рвет
бумагу. Учителя ругаются, а он все равно пишет на скатерти – вспоминает об этом только тогда,
когда дело сделано. Мама уроки не проверяет, а Валерка врет, что почти ничего не задано.
Вообще считается, что семья у Валерки благополучная. Отец почти не пьет, работает много,
деньги домой приносит, маму не бьет, и Валерка никогда не слышал, чтобы они ругались. Вот
только скучно у них дома. Поэтому Валерка все свое свободное время проводит во дворе.
Поначалу, когда он был маленький, двор пугал: здесь вечно кто-то дрался, у  кого-то
что-то воровали, по ночам парни орали под гитару, и на скамейке под тополем обязательно
спал пьяный. Валерка думал даже, что он умер, но пьяный исчезал и потом опять появлялся.
Позже, когда Валерка стал ходить в школу и сам гулять во дворе, узнал, что пьяный – Гриш-
кин отец, и работает он грузчиком в универсаме, но после работы напивается и боится идти
домой. Вот и  спит во  дворе. А  поздно вечером тетя Нина  – Гришкина мама, затаскивает
его домой. Зимой отец куда-то пропадает, а ранней весной опять появляется. Гришка – глав-
ный во дворе. Он самый высокий, учится в ПТУ, и у него выбит зуб. Еще есть Влад, Гриш-
кин кореш. Они с Гришкой совсем не похожи: Влад маленький, очкастый и почти отличник.
У Влада мама работает на рынке начальником, а отец – в ГАИ, поэтому живут они богато. Вот
Влад и подмазался к Гришке: таскает ему семечки, сигареты покупает, а за это Гришка его
защищает от местной шпаны и сам не бьет. И к тому же Влад очень умный, и Гришка его за это
ценит. Еще есть несколько пацанов, которые входят в  Гришкину компанию. А  вообще, все
пацаны во дворе делятся на «дворовых» и «домашних». «Дворовые» не любят и бьют «домаш-
них», а те, в свою очередь, боятся и стремятся во дворе поодиночке не появляться. Валерка,
пока ходил в садик, был домашним, но однажды его поймали Гришкины приятели, окружили
и  стали толкать по  кругу. Обычно после этого начинали бить. А  Валерка вдруг разозлился
и как стал орать благим матом и кулаками лупить направо и налево. С ним случались такие
истерики – не от большой храбрости, а, что называется, «крышу сносило». Вот тут-то Гришка
и схватил его за шкирку, как котенка, и насмешливо процедил: «Смелый сучонок!». Это было
посвящением – больше Валерку никто не пытался бить. Так он был принят в дворовую ком-
панию.
Для своих сборищ пацаны оккупировали беседку без скамеек, но со столом, и сидели
прямо на  этом столе или на  узких бортиках  – в  зависимости от  статуса. Вот Валерка одно
время вообще стоял, прислонившись спиной к стенке, а потом ему разрешили сесть на бортик.
Играли в карты, курили, что-то рассказывали – больше мата, чем смысла. Когда становилось
совсем скучно, Гришка смачно сплевывал сквозь дырку между зубами, хлопал Влада по плечу
и спрашивал:
– Ну что, дружище, чем бы нам заняться?
Влад был ответственным за  местные «затеи». Предлагалось обычно устроить облаву
на  «домашних» или пойти на  Деревенскую улицу воровать, что выросло: зеленых, кислых
яблок или смородины  – в  зависимости от  сезона, или что-нибудь поджечь. К  поджиганию
у Гришки была страсть. Сколько раз «палил» его участковый за сожженные почтовые ящики
и обгорелые двери, костры под окнами и «зажигалки», брошенные на балкон – все без толку.
Однажды они подпалили будку дворника, и она вспыхнула, как свеча. Все содержимое – метлы,
76
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

лопаты, шланг для полива – сгорело в считанные минуты. Приезжали пожарные, смотрели, как
горит, дождались окончания и уехали. После этого случая Гришку забрали в милицию. Выяс-
нилось, что сам Гришка только наблюдал за поджогом, а делали все другие пацаны, в частно-
сти Влад, и дело замяли. Участковый подбил Гришке глаз и отпустил под «честное слово».
С  тех пор поджигание перенесли на  пустырь, но  жгли чаще всего то, что тянули со  двора:
запасное колесо с  машины Шульца  – зубного врача из  10  квартиры, резиновые половички,
детскую скамейку (вырыли ночью с площадки и утащили). Однажды сожгли новенький вело-
сипед Нины Марковой – девочки, которая училась с Валеркой в одном классе. Велик украл
из подъезда Вадик и прикатил к беседке. Валерке сразу стала понятна судьба велосипеда, было
ужасно жалко – и такой красивый велосипед, и Нину. К Нине Валерка относился очень хорошо:
она не  вредничала, часто давала списывать, да и  в  школу им было по  пути. Недавно Нина
рассказала, что на день рождения папа купит ей велосипед, и сразу же предложила: «Когда
захочешь – приходи, я дам покататься». Валерка надеялся, что пацаны накатаются и бросят
велосипед где-нибудь, а он потом, в тайне от них, привезет велик к подъезду Нины. Кататься
он отказался, бежал сзади и с ужасом наблюдал, как трещит и гнется под взрослыми паца-
нами девчоночий маленький велосипед, как нещадно пинают и бросают они его, облупливается
новенькая краска, остаются царапины на никелированном руле. Он очень надеялся, но чуда
не произошло. Коронная Гришкина фраза: «Сожжем буржуя!» означала, что велику пришел
конец. Валерка сказал, что ему пора домой, и убежал – он не мог вынести картину сжигания
Нининого велосипеда. По пути домой Валерка не выдержал и расплакался. Если бы его слезы
видели пацаны, то его бы просто извели. Слабости не прощались ни в каком виде. Нельзя было
заступаться за избиваемых, отказываться от «дела», рассказывать что-либо взрослым, возвра-
щать украденное. Несколько дней Валерка не выходил во двор – не хотел встречаться с паца-
нами, но больше всего боялся увидеть Нину. От матери узнал, что велосипед искали несколько
дней, а потом Нинин отец нашел его на пустыре весь обгорелый, не узнать. Мать тихо причи-
тала: «Что за ироды, все им надо сломать, испортить…». А Валерке было стыдно. Наверное,
первый раз по-настоящему. Когда его ругали и стыдили за что-то, он только молчал и злился.
А вот сейчас мучился от непривычного, ноющего чувства и от невозможности что-то испра-
вить. Нину он так и не увидел – она с родителями уехала на дачу, и Валерка опять вернулся
во двор. Друзьям сказал, что болел.
В августе, перед самой школой, в Валеркин дом переехала новая семья. Вначале все поду-
мали, что это бабушка, дед и их внук, но потом оказалось, что мальчишка лет восьми-девяти,
это их сын. Грузная, седая мать водила всегда за руку такого же толстого, неуклюжего маль-
чика с дебильным выражением лица. От бабулек на скамейке Валерка услышал, что пацан-
даун, в школу не ходит, разговаривать почти не умеет, да и вообще с головой у него не все
в порядке. Мальчишка сразу стал мишенью для насмешек у дворовых. Он постоянно торчал
на балконе, а пацаны собирались внизу и кричали:
– Дебил, спускайся вниз, погуляем!
– Дурачок, откуда у тебя такие шортики?
– И как они на твою жопу налезли?
– Должно быть, у вас с мамочкой один размер!
Мальчишка, кажется, ничего не понимал, он по-детски махал пухлыми ручками и улы-
бался ртом с  редкими, кривыми зубами. При этом его глаза превращались в  узкие, черные
щелочки. За это пацаны прозвали его «Китайцем». На балкон выходил отец, лысый, малень-
кий человек, и тихо говорил: «Мальчики, как вам не стыдно – он же болен…». И уводил маль-
чишку с балкона. Но погода стояла жаркая¸ балкон был всегда открыт, и Китаец вскоре появ-
лялся снова.
После истории с велосипедом Валерка стал осторожничать, стремился улизнуть до того,
как Вадик придумает какое-нибудь новое «дело». За это себя презирал, считал трусом и клялся
77
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

сам себе, что сам придумает что-нибудь такое, после чего пацаны будут считать его настоящим
мужиком. Валерка готовился украсть что-то, ну, или сломать. Бить «домашних» или мучить
животных Валерка был еще не готов.
– Китаец во дворе! – в беседку вбежал Степка-костыль.
– Че, один что ли?
– Да, мамашка его в песочнице оставила, а сама в магазин пошлепала. Тетку Нюрку про-
сила присмотреть, а та цветы сажает и на Китайца внимание не обращает.
– Пацаны, помчали Китайца мочить!
У  Валерки шевельнулся внутри противный, трусливый страшок, захотелось отстать
и спрятаться куда-нибудь, но непонятно почему, он, как зараженный помчался вместе со всеми,
кричал на  ходу: «Мочи Китайца!», стремился бежать быстрее. Они мчались через двор:
Валерка рядом с Гришкой, а сзади Костыль, Вадик, Ерема, Серый – всего человек десять. Перед
детской площадкой Гришка резко остановился, расставил руки в стороны, затормозив других,
и совсем тихо произнес:
– Мы его выкрадем и в подвал.
Тетя Нюра – местная дворничиха – возилась на клумбе спиной к песочнице, а мальчишка
сидел на бортике и вяло ковырял песок лопаткой. Валерка увидел его толстую, обтянутую голу-
бой майкой спину, детскую, белую панамку на голове и ему вдруг захотелось врезать как сле-
дует по этой спине, сорвать противную панамку и втоптать ее в песок. Первый раз Валерке
захотелось бить. Но Гришка знаками показал, чтобы подходили очень тихо, чтобы не спугнуть.
Валерка схватил Китайца под правую руку, Ерема под левую, Гришка зажал рот пацану рукой,
и они гурьбой поволокли тяжелое, несопротивляющееся тело в проем подвала. Валерка видел,
как с ноги у мальчишки упал сандаль, и видел, как безжизненно волочились ноги по ступень-
кам. Дотащили быстро и без хлопот. Гришка встряхнул Китайца, как куклу, и поставил к стене.
Мальчишка молчал и не думал сопротивляться. Он втянул голову в плечи, встал к пацанам
боком и выставил вперед согнутую руку, как будто приготовился боксировать. Было видно, что
он дрожит, как-то неестественно, как замерзший пес.
– Ой, посмотрите, да он боксер!
– Приготовься, Китаец, мы тебя сейчас будем убивать!
Валерка опять почувствовал приступ страха, аж похолодел весь. Попробовал сказать как
можно спокойнее и насмешливее:
– Да че его убивать, он и так со страха обделался! Пойдемте, братва, отсюда…
Но его никто не услышал. Все кричали, свистели и ждали приказа Гришки. А у Валерки
началась паника: ему захотелось не просто убежать, ему захотелось спасти пацана! Это было
невыносимо и ужасно, до боли стало жалко этого дрожащего, больного мальчишку. Казалось,
что его страх – животный, безумный страх, проник в Валерку, и у стены подвала стоял не испу-
ганный дауненок, а он сам. А Гришка тем временем зачерпнул из стоячей, подвальной лужи
жидкую грязь и очень точно направил в лицо мальчишке. Тот издал какой-то пищащий, пти-
чий звук и закрыл лицо руками. Комья грязи полетели градом. Жижа растекалась по голым
ногам, рукам, оставалась жирными пятнами на голубой майке. Внезапно мальчишка опустил
руку, его лицо исказила гримаса ужаса, а черные, раскосые глаза бегали бешено из стороны
в сторону. Валерка увидел, что по ногам мальчишки струйками потекла моча.
– Бей ссыкуна!
Казалось, только этого момента они ждали.
– Нееет!!! Неееееет!!!! – Валерка не узнал своего голоса: Сволочи! Гады!!!!
Он визжал и  резал кулаками воздух. Глаза были закрыты, и  он не  видел, что пацаны
расступились.
– Ты, че, припадошный?
– Сволочи, оставьте его! Нееет!!!!
78
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

Валерка ни о чем не думал, он был в ярости, он был готов бить, царапаться, кусаться,
но все расступились и стояли в молчаливом недоумении. Валерка подскочил к Гришке, но был
отброшен мощным ударом. Улетел на пол, прямо под ноги к дауну, и опять вскочил. Внезапно
в подвале зажегся свет. Пацаны рванули в рассыпную. Валерка увидел тетю Нюру и толстую
тетку – мать Китайца. Она проворно подскочила к сыну, обхватила его пухлыми руками, при-
жала к себе:
– Все, все, золотко, мама с тобою, ничего страшного больше не случится.
И запричитала, заплакала, а мальчишка стоял по-прежнему неподвижно, как кукла.

Это произошло тридцать лет тому назад. Валерий Иванович – владелец небольшой кон-
дитерской фабрики. Удачливый, работящий бизнесмен, муж и отец двух сыновей.
Все в его жизни хорошо, только вот замечает он за собой одну странность: избегает Вале-
рий Иванович попадать в толпу – не ходит на стадионы, концерты, не любит ездить в обще-
ственном транспорте в час пик. Когда мы с ним докопались до корней проблемы, он был явно
удивлен. А потом стал рассуждать, что если бы не этот случай, неизвестно, как бы сложилась
его судьба. Его бывшие приятели по двору – кто спился, кто сел в тюрьму, а кого уж нет на этом
свете. А эта история про больного мальчика до сих пор вызывает у него слезы. Наверное, это
называется «совесть».

79
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Ночная смена
 
Новую ночную няню дети сразу невзлюбили. Звали её Галина. Она подменяла Марию
Антоновну  – бабу Машу. Была еще Анфиса Дмитриевна, она не  разрешала называть себя
иначе, как по имени-отчеству. А днем работали добрая мама Катя и строгая мама Антонина.
Галину дети не называли никак, просто не обращались к ней – такой был детский протест.
За годы своей жизни они повидали разное обращение и научились себя защищать, кто психо-
логически, а кто и физически, и сделались почти неуязвимы. Что для домашнего ребенка –
травма, то детдомовцу просто неприятность.
Ване досталось больше многих. С  первых дней жизни мать от  него отказалась,
но не навсегда, а на несколько месяцев, пока жизнь не наладит. За эти месяцы у Вани прояви-
лась какая-то непонятная болезнь: то, что вначале было принято за обычную опрелость, пре-
вратилось в кровоточащую рану. Кожа трескалась и слезала клочьями, осталось чистым только
светлоглазое личико. От  боли мальчик орал беспросветно, врачи ничем помочь не  могли,
только кололи успокоительное, чтобы он мог поспать несколько часов. Увидев свое больное
дитё, мать опять исчезла. Но, слава Богу, появился дядя Саша – первый в жизни Вани родной
человек, не по крови, а по отношению. Он пришел в больницу сразу после медицинской ака-
демии, был неравнодушен и заботлив, и к Ванькиной судьбе отнесся с пониманием. Понял,
что при таком подходе брошенный младенец просто погибнет. Настаивал на разных обследова-
ниях, пробовал составлять болтанки, консультировался со своими бывшими преподавателями,
ночи напролет листал справочники и журналы, пытаясь разгадать тайну неведомой болячки.
А еще разговаривал с младенцем и носил ему из дома, от своего родного сына отрывая, дефи-
цитные детские консервы. То ли лечение помогало, то ли любовь доктора, но Ваня стал при-
бавлять в весе, вставать, и, наконец, в полтора года пошел. Дядя Саша первый запретил Ваню
бинтовать, принес в палату обогреватель, чтобы голый мальчик не мерз. Болезнь чуть отсту-
пала, кожа покрывалась коркой, прекращала кровоточить, и Ваня получал ненадолго облегче-
ние, но вскоре опять тело начинало зудеть, корки трескались, и все начиналось заново. К боли
мальчик уже привык, а вот зуд выносить не мог. В это время сестры на ночь прибинтовывали
ему руки к телу, он кричал, катался по кровати, лишь под утро забываясь недолгим, тревож-
ным сном.
Так и  жил Ваня в  больнице почти до  трех лет. Дядя Саша не  сдавался, и  когда под-
вернулся случай  – в  городе проходила медицинская конференция, выступил с  докладом,
вернее просто вырвался на  трибуну и  рассказал о  неизвестном недуге, показал ужасающие
слайды с  видами Ваниного тела. На  следующий день в  больницу прибыла делегация с  уче-
ными мужами. Больница была не готова к визиту и встретила именитых гостей убогими, сквоз-
нячными палатами, запахом кислых щей, несвежим бельем и отсутствием Главного на рабо-
чем месте. И хоть делегация не имела намерения проверять, в больнице случился переполох.
Ваню смотрели внимательно, гладили по голове, щупали и слушали, листали карту и говорили
на непонятном языке. Дядя Саша суетился рядом, заглядывал с надеждой именитым коллегам
в глаза, но ответа никто не находил. Когда консилиум уже себя исчерпал, в палату с опозда-
нием приковыляла старая профессорша. Мужи почтительно встали, закивали и расступились.
Бабуля повертела Ваню и изрекла: «Я знаю, что это такое. Болезнь редкая, раз в сто лет, я
видела всего два случая. Описана в справочнике 1923 года…» и далее последовали медицин-
ские подробности, суть которых сводилась к тому, что жить с этим можно долго, но плохо,
в связи с редкостью случаев данных по лечению нет. С тем и удалились. Сразу после их ухода
прибежал Главный, которого вызвонили из дома, и прямо в коридоре стал орать благим матом
на дядю Сашу. К концу смены дядя Саша пришёл в палату к Ване и стал объяснять малышу, что
он из больницы уходит, но Ваня теперь будет жить в другом месте, и там ему будет хорошо, что
80
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

он его устроит в самый хороший детский дом. За положенные две недели отработки дядя Саша
действительно подготовил все документы и передал мальчика из рук в руки Марине Сергеевне,
врачу детдома, женщине, которую знал уже много лет и доверял беспредельно. Объяснил ей,
что лечения в больнице не будет, раз уж профессора не знают, что делать, то обычные медики
и подавно, рассказал рецепты болтанок, которые применял и исчез из Ваниной жизни. Ваню
привели в младшую группу, и дети по своему малолетству, не поняли его исключительности,
приняли таким, какой есть  – с  кровавыми корками на  теле, в  необычной, широкой рубахе
и штанах на несколько размеров больше. Мама Катя к мальчику прониклась, Анфиса Дмитри-
евна относилась на первых порах с брезгливостью, но со временем тоже привыкла, хотя симпа-
тии особой не питала. Мальчик капризничал во время обострения, но был приветлив и смыш-
лен, когда наступала ремиссия. Когда становилось особенно тяжело, Марина Сергеевна брала
его в бокс, просиживала рядом часами, читала, отвлекала разговорами. Несколько раз Ваню
увозили в больницу. Там было ужасно – на него кричали и делали больно, и, поскольку толку
в лечении не было, Марина Сергеевна забирала Ваню в детдом. Так продолжалось несколько
лет. Однажды, мама Катя, меняя Ване окровавленную рубаху, сказала:
– Ванюш, ты уж выздоравливай. Как выздоровеешь, так мама тебя домой заберет.
И Ваня стал стараться. Он не видел свою маму, но все дети хотели, чтобы их забрали
домой, и Ваня тоже захотел. Он просыпался ночью от страшного зуда и изо всех сил старался
не чесаться, лежал и плакал, и сжимал кулаки. К нему подходила баба Маша, гладила по голове:
– Что, Ванюша, чешется?
– Да, очень…
– Ну, давай я хоть поглажу!
– Не надо, баба Катя, не трогай, так еще хуже будет.
– Ох, ты, горюшко…
Ваня засыпал и во сне все же расчесывал до крови раны.
Однажды Марина Сергеевна после завтрака, одетая, вбежала в группу:
– Ванюша, поди сюда, поедем на машине кататься…
Ваня ничего не  понимал, его вообще на  улицу зимой не  выводили  – плотная одежда
прилипала к телу, и снять её можно было только с кусками кожи. Марина Сергеевна укутала
Ваню в  одеяло и  на  руках вынесла на  крыльцо. От  морозного воздуха у  Вани закружилась
голова, и он, наверное бы, упал, если бы шел сам. Прямо у крыльца стояла машина, Марина
Сергеевна уложила Ваню на заднее сиденье и села рядом.
– Коля, поехали, – и машина тронулась.
Ваня первый раз в жизни ехал на такой машине. Его возили в «Скорой помощи», но там
из окон ничего не видно. Здесь же было видно все: дома, проезжающие машины, людей, собак,
светофоры. От навалившихся впечатлений Ваня забыл про боль и зуд, жадно прилип к окну:
– Марина Сергеевна, смотрите, кисонька!
– Это, Ванюш, не кисонька, это собачка такая маленькая.
– А ослики где?
– Какие ослики?
– Ну, как лошадки маленькие.
– Осликов, Ваня, в городе не бывает. Только, может, в зоопарке.
– А мы туда когда-нибудь пойдем?
– Летом свожу тебя…
– Ой, Марина Сергеевна, трактор! Ведь трактор, правильно же?
– Да, Ваня, правильно… Коля, ты по проспекту поедешь? Там елка стоит, пусть мальчик
посмотрит…
Ваня сам не заметил, как задремал. Проснулся от того, что машина остановилась, и стало
очень тихо. Ваня посмотрел в окно и увидел только снег. Марина Сергеевна улыбнулась: Все,
81
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

Ванюш, приехали. Мальчик не понял, куда они приехали, и что они здесь будут делать. На этот
раз его нес дядя, который вел машину. Из одеяла Ваня видел лес очень далеко, потом несколько
домиков – маленькие и черненькие, с трубами, такие, как рисуют дети. Они шли по тропинке –
дядя с Ваней впереди, а Марина Сергеевна сзади. Наконец подошли к дому, Марина Сергеевна
забежала вперед и открыла дверь. На Ваню пахнуло незнакомым, резким запахом. Открылась
еще одна дверь и, наконец, Ваню поставили на  пол. От  новой обстановки мальчик оробел,
а когда увидел прямо перед собой старушку, вообще испугался. Но бабуся нагнулась к нему,
улыбнулась и потрепала по голове:
– Соколик ясноглазый…
Дальше всё было, как во сне: мужчина исчез, Марина Сергеевна сняла пальто и стала
раздевать Ваню. Его поставили на стул голого, и бабуся стала ходить вокруг, щупать, гладила
по рукам, спине. Потом о чем-то спрашивала Марину Сергеевну. Наконец, мальчика опять
укутали в одеяло и посадили на высокую, мягкую кровать. Ваня с удивлением рассматривал
комнату, всё было необычным: и маленькие окошки, и печка, от которой шел жар, и какие-
то кастрюли, цветы в горшках, громко тикающие часы, веники сухой травы. Эту траву бабуся
выдергивала по стебельку, растирала в руках и бросала в кастрюлю. Потом туда же лила что-то
из бутылки. В комнате запахло еще сильнее. Ваня перестал бояться, почувствовал, что бабушка
добрая, да и Марина Сергеевна рядом. Вскоре на стол поставили большое корыто и налили
в  него что-то темное из  кастрюли, потом из  ведра. Бабуся всё время что-то нашептывала,
а Марина Сергеевна села рядом с Ваней и сказала:
– Не бойся, Ванюша, она тебя лечить будет и вылечит обязательно.
Ваню купали в  корыте, потом в  простыне принесли на  кровать и  стали мазать чем-то
прохладным, похожим на масло. Потом уложили на высокую подушку и накрыли простыней…
Ваня проснулся, когда в  окнах было уже темно. Проснулся от  необычайного состоя-
ния, будто бы у него нет больше тела, он его не чувствовал. Попробовал пошевелить руками,
ногами – все на месте. Но ничего не болело и не чесалось.
– Проснулся, соколик? Все, домой пора.
– Бабушка, я больше не болею?
– Пока еще болеешь, но выздоровеешь. Я не таких вытаскивала.
Бабушка протянула Марине Сергеевне черную, большую бутылку и сказала:
– Утром и перед сном. Все тело: на ладонь выливаешь и размазываешь. И больше ничем!
Запомни – ничем не мазать! От лекарств кожа сползет, как чулок. Осенью опять приедешь,
другую настойку дам. И крестить надо парня, обязательно крестить.
– Да где же я его покрещу-то?
– А в Махеевку съезди, там и церква, и батюшка есть.
В  детский дом они вернулись ночью. Марина Сергеевна уложила Ваню в  его постель
и сказала:
– Ванюша, запомни, вдруг меня не будет рядом: тебе в больницу нельзя, и мазать лекар-
ствами нельзя. А утром и перед сном будешь приходить ко мне в кабинет, я тебя буду бабуш-
киным настоем лечить.
– И я вылечусь?
– Да, Ванечка.
– И меня тогда мама домой заберет?
– Спи, Ванюш, потом поговорим…
Весной детей укладывать стало совсем невозможно. В  окна било заходящее солнце,
скворцы пели так, что слышно было сквозь стекла, и никакие сказки не спасали: дети не засы-
пали. Анфиса Дмитриевна читала им каждую смену «Волшебника изумрудного города».
По одной главе. А потом садилась в угол на кресло и начинала вязать. С этого момента она
становилась очень строгая – замечания делала шёпотом, но никто не смел ослушаться.
82
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

Новенькая Галина сказок не  читала, она ходила между кроватями и  орала. В  руках
у Галины было полотенце, иногда она лупила им поверх одеяла – не больно, но очень страшно.
Ваня пришел из  кабинета Марины Сергеевны и  неспешно, очень осторожно стал стягивать
одежду. Зуд почти прошел, но на теле были корочки, которые отваливались болезненно при
каждом неосторожном движении.
– Ты чего там копошишься? Живо мыться и в кровать!
– Мне мыться нельзя – меня намазали.
– Тогда под одеяло залезай, вонь от тебя, как из помойки. Боже, за что мне это?!
Дети не засыпали, Галинины методы не действовали усыпляющее, но научились искусно
притворяться. Галина выходила из спальни в группу и сидела там, прислушиваясь, а потом
уходила вовсе. На втором этаже, в яслях, ночные няни пили чай. А сегодня у Натальи, няни
из подготовительной группы, был день рождения, и ожидалось что покрепче. Когда Галина
пришла, стол был уже накрыт, и все успели выпить за здоровье именинницы.
– Галка, давай, догоняй, тебе штрафную…
–  Не  засыпали, гады такие! Потом еще этот малахольный пришел, у  которого шкура
гниет.
–  А, это Ваня, ты его не  трогай  – он под личным покровительством Марины. А  она
подруга заведующей.
– Жалко пацана, не жилец, видно. И зачем его из больницы перевели!
–  Да вы что ерунду-то говорите! Марина его к  бабке возила, та обещалась вылечить.
И ему уже полегче, и гулять даже стал.
– Ему-то полегче, а мне утром после него постель менять – все в крови да ошметках.
– Злая ты, Галка, а здесь злым работать нельзя…
– Ладно, девчонки, не ссорьтесь, давайте, наливайте!

Через пару часов Галина возвращалась в свою группу: от выпитого клонило в сон, а вста-
вать надо рано. Шум она услышала еще в коридоре и разъяренная ворвалась в спальню. Дети
прыгали на панцирных кроватях, летали подушки, стоял визг и крик. При её появлении все, как
подкошенные, упали на кровати и натянули одеяла. Продолжал прыгать и кричать только Ваня,
он опасности не заметил. Галина подбежала сзади и рванула мальчишку за плечи. От неожи-
данности и от боли Ваня завизжал, а няня начала его лупить по чему попало. Остановило её то,
что Ванина белая рубашка покрылась кровавыми пятнами. Зрелище было настолько ужасным,
что Галина мигом протрезвела. Мальчик уже не кричал, а тихонько поскуливал. Галина побо-
ялась притронуться к нему и заглянуть под рубашку, она побежала в соседнюю группу. Вер-
нулась с Ольгой Юрьевной, той, которая упрекала её в злости. По пути рассказала, что маль-
чик во сне расцарапал все тело и теперь истекает кровью. Ольга Юрьевна заохала и побежала
вызывать «скорую». Врачи на вызовы в детский дом приезжали быстро. Ольга Юрьевна испу-
галась, что от нее пахнет алкоголем, и отказалась встречать врачей. Открывала дверь и вела
их в группу Галина. Ваню вывели в освещенную комнату, приподняли рубаху. Кровь уже под-
сохла и ткань прилипла. Ваня стал плакать и отбрыкиваться: «Не трогайте меня, мне нельзя
в больницу!».
– Это что, у него диатез такой? – толстая тетка в белом халате рассматривала Ваню изда-
лека.
– Я не знаю, я здесь подменная. Но он постоянно болеет.
– А чем его намазали-то?
– Его врач местный чем-то лечит.
– Самодеятельность какая-то! Ну что, увозим.
Ваня опять заплакал и, не останавливаясь, повторял: «Мне нельзя в больницу… меня
нельзя лекарствами… кожа, как чулок слезет…».
83
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

Ольга Юрьевна прислушивалась к  голосам в  соседней группе. Когда все затихло,


и от ворот отъехала машина, она не выдержала и пошла звонить Марине Сергеевне.

…Вечером, когда они с Мариной Сергеевной возвращались домой, пошел снег. Он падал
крупными, пушистыми хлопьями, и Ваня, подняв лицо к небу, ловил его на язык.
– Ванюш, ты снег-то не ешь, заболеешь.
– А от снега тоже можно заболеть?
– Конечно.
– И что, опять чесаться будет?
– Нет, Вань, есть другие болезни… Но тебе о них знать не надо, ты свое за всю жизнь
отболел.
– Мама Марина, а я теперь здоров?
– Да, Ванюша, бабушка сказала, что еще месяц помажем и все.
– И тогда меня мама заберет?
– А ты хочешь?
– Нет, я хочу с тобою жить и с папой Колей.
– Значит, будешь жить с нами. Вот, через год в школу пойдешь, и мы даже днем не будем
в детский дом приходить.
– Мама Марина, а ослика когда пойдем смотреть?
– В выходные. Коля из командировки вернется, и пойдем. А еще скоро приедет Алеша,
он вернется из армии. Ты знаешь, у тебя теперь есть старший брат, он тебя в обиду никому
не даст…
А снег все падал, и уже не было видно и черноты, и грязи, и опавших листьев. Жизнь
начиналась с чистого листа.

84
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Подружка
 
В  детстве я умела дружить. Не  то, что сейчас. Каждый период детства знаменовался
подружкой. И другая не появлялась, пока предыдущая не исчезала. Причиной конца дружбы
были переезды. Взрослые не принимали во внимание такой факт, как дружба детей, и имели
обыкновение менять место жительства. Оторванные друг от друга мы страдали, детское есте-
ство требовало присутствия, участия, общения, совместных игр и переживаний, и мы заводили
себе новых подруг.
Самой продолжительной моей подругой была Лариска – девочка рослая, сильная, с актив-
ной жизненной позицией и тягой к приключениям. Я же, напротив, была худа, мала и осто-
рожна. По-видимому, одно связано с  другим: малый вес предполагает больше опасностей.
Детские психологи объяснили бы нашу парочку, как классический пример дополнения недо-
стающих качеств, то есть когда ребенок ищет себе друга, который бы компенсировал его слабые
места. Но они бы ошиблись. Никакого расчета, а тем более выбора не было. Ну, хотя бы потому,
что первая наша встреча произошла в запредельно раннем возрасте. Сейчас дети такого воз-
раста гуляют под строгим приглядом и  перемещаются только за  ручку. Тогда  же, ребенок
выпускался в жизнь, как только начинал ходить не спотыкаясь. И Лариска пришла к моему
дому, в мой дворик, из которого я еще опасалась выходить, а она уже передвигалась в про-
странстве смело и независимо. И мы придумали забаву – кидать консервные банки. Не спра-
шивайте меня, куда и какие, и тем более – зачем. Не помню и не знаю, но факт отпечатался
в моей памяти, как одно из самых ранних воспоминаний детства. Было нам тогда года 3—4,
дом – объективное тому свидетельство, позже мы переехали в другое место. И с тех пор Лари-
ска стала неожиданно ближе – перейти через дорогу.
Лариска открыла мне двери в кочегарку – таинственное царство, порог которого пере-
ступали только избранные детские ноги. В кочегарке работала Ларискина мама, тетя Нина. А я
была Ларискина подружка. Поэтому нам было можно. И тете Нине было безразлично, куда мы
полезли и зачем, и когда мы оттуда вылезем. Она сидела на первом этаже и вязала. А рядом
с нею сидела какая-нибудь женщина, тоже мать, к которой также забегали её дети. Женщины
вязали и разговаривали, и я думала, что это очень хорошая работа. Но потом они откладывали
свое вязание, завязывали платки по самые глаза, застегивали рабочие, серые куртки, брались
за лопаты и начинали кидать уголь в открытые топки. Кидали молча и тяжело, с большим раз-
махом, чтобы забросить подальше, по очереди, по ряду, в каждую печь. Потом опять садились,
стягивали платки, обтирали лица и опять начинали вязать. Все это я наблюдала с площадки
лестницы, и мне было интересно. А Лариске – нет, она это видела тысячу раз, и она меня торо-
пила, требовала двигаться вперед. Огромная, теплом дышащая кочегарка была заполнена тру-
бами и увита лестницами. Были какие-то комнатки, проходы, лабиринты коридоров, и каждый
раз мы находили что-то новое. Я до сих пор помню громкий гул наших шагов по железным
ступенькам, и то, как судорожно я цеплялась за перила, и как холодело в животе от высоты
и неустойчивости. А Лариска топала своими уверенными ногами впереди, едва придержива-
ясь, и вид её мелькавших стоптанных сандалий не давал мне никакого пути к отступлению.
Мы играли. Если рассматривать нашу пару с  позиции «ведущий-ведомый», то точно
и не скажешь. Когда как, смотря что. Я придумывала: лечить деревья (мазали стволы машин-
ной смазкой – банку нашли на помойке), выслеживать шпионов (в военном городке, где мы
жили, должны быть шпионы!), или что-то банальное – пупсики, секретики в песочнице, поход.
А Лариска очень классно реализовывала. Именно она дала мне ощущение, что все придуман-
ное можно воплотить. Можно, к примеру, придумать и показать театр. Делались билеты, веша-
лись афиши, для верности стучали в каждую дверь и говорили: «У нас будет театр, прихо-
дите к 6 часам на представление – Куда? – А вон туда, возьмите билет». Потом начиналось
85
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

самое сложное – занавес. Между двух сосен натягивалась веревка, и потом Лариска прыгала
(!) на табуретке, пытаясь забросить сверху покрывало. Я суетилась рядом и помогала. Потом
из дома тащили все, на чем можно сидеть. Потом доставались «костюмы» – сарафаны и халаты,
платки и шляпы – годилось все, предпочтение отдавалось «красивому». (Однажды, движимая
тягой к  красоте, я принесла мамино праздничное платье, расшитое бусинками, и  оно было
снято с меня прямо во время спектакля. Это был провал. Самый большой провал в моем сцени-
ческом опыте!) Потом начинали приходить зрители. До сих пор удивляюсь, как взрослые, заня-
тые домашними делами тетки, оставляли свои кастрюли-тазики и, смущаясь друг перед дру-
гом, выходили в назначенный час к соснам. Садиться они почему-то отказывались. Наверное,
это окончательно подтвердило бы бессмысленность их поступка. На стулья и импровизирован-
ные скамейки усаживалась ребятня, а взрослые стояли, щелкая семечки до того момента, пока
мы не объявляли: «Спектакль закончен!». Но перед эти надо было еще что-то показать. Увле-
ченные всеми хлопотами, мы абсолютно не думали, что будем показывать. Были экспромты,
были песни, которые пели в «костюмах», и стихи, которые читали с инсценировкой, и сценки,
которые придумывали на  ходу. После каждого номера требовалось переодеться. И  зрители
терпеливо ждали. А мы торопливо меняли костюмы, и мимо проезжали машины, потому что
с другой стороны занавеса была дорога. Я научилась ловить настроение «зала» и управлять
им: как только интерес пропадал, надо было вытворить что-то эдакое – словечко или интона-
цию, или движение телом: «…Раз ку-ку, два ку-ку, оба шлепнулись в муку!» – и завалиться
на землю, и ноги в небо, и Лариска повторяла все за мной… Зрители смеялись, это было вос-
хитительно! Мы брали отнюдь не сюжетом, мы брали игрой! А это ли не театр?
Ближе к  холодам срабатывал инстинкт подготовки и  заготовки. Готовились к  зиме.
Местом был выбран домик на детской площадке. Как-то очень давно, когда еще были малы
и  не  имели веса в  детском обществе, мы с  Лариской заняли домик. И  нам его уступили
за  ненадобностью. Мальчишек больше интересовала горка и  качели, а  девочки были еще
младше и довольствовались песочницей. Мы вешали в домике занавески и тихо играли в кукол.
Но с возрастом нам захотелось права на собственность. Как бы там ни было, но пока домик
находится на детской площадке, он всеобщий. И мы решили его перетащить. Лариска, поддав
плечом в стенку, определила, что от таскаемый, но одним не справиться. Мы нашли Сашку
Зиновьева – больной, умственно ущербный пацан, старше нас на много лет, радостно воспри-
нимающий любое детское внимание. И он, своими слабыми мозгами, придумал усовершен-
ствование нашему плану – домик надо не тащить, а катить: завалить на стенку, потом пере-
катить на  крышу… Домик стонал, гремел безбожно жестью крыши, но  держался, поражая
стойкостью конструкции. Так мы таскали его несколько лет. Он стоял между сараями, у дороги,
около Ларискиного дома, около моего. Сашка не вдавался в подробности – он катил, а после мы
его прогоняли. До следующей миграции. Подготовка жилища к зиме заключалась, естественно,
в его утеплении. Лариска придумала постелить полы: проложить доски на скамеечки, пристро-
енные по периметру домика. Доски просто так не валялись, они добывались с риском, то есть
попросту были украдены. Многие не подходили по размеру, их надо было пилить или выбра-
сывать, как не прошедших по стандарту. В этой тяжелой работе от меня было больше суеты,
чем пользы, и все доставалось Лариске. После проведенной реконструкции, домик стал ощу-
тимо ниже, но мы собирались в буквальном смысле «залечь в спячку», и этот факт не смущал.
Опять из дома тащились тряпки, но уже по принципу «что теплее». Все внутреннее простран-
ство превращалось в тряпичный кокон, и, когда нам показалось, что достаточно, мы залегли.
Лежали на куче одеял и фуфаек, укрытые такой же кучей, и уверяли друг дружку, что тепло.
Значительно теплее, чем на улице! На самом деле хотелось домой, туда, где топилась печка,
и можно было снять пальто и порисовать… Но не признаваться же, что такой замечательный
проект провален! Мы собирались ночевать в этом домике. Договорились, что не сегодня, а зав-

86
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

тра… Вернулись весной, разгребли сырые, пахнущие плесенью тряпки и стали думать, куда
перетащить домик.
Один раз мы решили поменяться родителями. Лариска, как мне казалось, жила намного
лучше, чем я. У нее в семье не было младших, и она была вольна идти, куда захочет. Например,
в кино. Я тоже, в принципе, была вольна, но у меня были сестры. Мама так и говорила: «Иди,
куда хочешь, только Жанну с собой бери». Это значит, что «куда хочешь» точно не получится,
Жанне всего три года. У Лариски же только старший брат, который хоть и поколачивал её время
от времени, но и защищал, чтобы не обижали другие. Еще одно несомненное преимущество –
У Лариски в доме было много вкусной еды. И её можно было брать, не спрашивая. Огромный
холодильник «Зил» хранил в себе куски колбасы и сыра, банки со сметаной и молоком, сало,
завернутое в тряпочку, консервные банки с быком на обертке, закрутки с салатами и аджикой.
Богатство! А под диваном, я знаю, были банки с компотами и вареньем, и хоть они и не пред-
полагались в свободное пользование, мы с Лариской иногда открывали одну тайно и съедали
всю целиком, чтобы тетя Нина не заметила. Потом надо было вымыть банку и подбросить её
к остальным пустым, на веранду. У нас же все было под расчет, и на виду, и не так много,
и я завидовала. Меняться родителями решили так: я напишу записку своей маме, а Лариска –
своей, мол, мы меняемся, и это теперь твоя дочь (Вот дурочки-то!). Сделали. Являюсь я с этой
запиской к тете Нине – принимайте новую дочку! Она прочитала, ухмыльнулась, говорит: «Ну
хорошо, живи у нас.» Я радостная: «тетя Нина, а можно в кино?» Иди, говорит. Я пошла. Сеанс
«солдатский», бесплатный, ребятня пробиралась без труда, если не было мест, садились сол-
датам на колени. Оказалось – ничего хорошего: фильм скучный, в зале душно и портянками
воняет страшно, сидеть на коленях неудобно, сплошные разочарования! Прихожу в свой новый
дом, а там никого. Ключ нашла под половичком, как и положено, зашла в темный, пустой дом,
свет кругом включила, чтобы страшно не было, полезла в вожделенный холодильник. Сжевала
без удовольствия кусок колбасы, запила компотом, и так мне грустно стало! А у нас дома горя-
чий борщ, дети бегают, визжат, к маме, наверное, какая-нибудь подружка пришла, и они раз-
говаривают о чем-то интересном… На следующий день мы поменялись обратно. Лариске тоже
не понравилось, сказала – очень шумно.
В детстве я умела дружить. Не то, что сейчас. Я не оценивала и не сравнивала, не думала,
зачем мне это надо и чем все это закончится, а достаточно ли она хороша?…Я воспринимала
подружку, как данность. Как жаль, что повторить это не удается.

87
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Я вижу твоё будущее
 
Витька Коробков не  любил школу. Многие дети ее не  любят, но  Витька не  любил ее
особенно  – безысходно, ни единого светлого пятнышка. Был школьный друг, Серега, пере-
ехал в  другой район, и  они теперь не  видятся. Больше друзей в  школе Витька не  завел  –
так, держится особнячком, время коротает. Общественные дела Витьку всегда отпугивали. Ну
не понимал он, что такое «Наш девиз – миллион Родине!». Какой миллион, рублей что ли,
или пятерок, или макулатуры?! Но больше всего Витька не любил уроки. Особенно не давался
русский язык. Почти тоже самое, что «миллион – Родине» – слова есть, а смысла нет. Когда-
то Витька старался, читал правила в учебнике раз десять, но понятнее не становилось. Как
будто заколдовал кто-то его, и никакие словарные диктанты, сочинения, изложения, прича-
стия и деепричастия, а так же другие части речи не входили в Витькины мозги, собирались
мутной пленкой на  поверхности, но  глубже не  проникали. Раиса Антоновна  – учительница
по русскому, а заодно и Витькина классная, его просто ненавидела: за неуспеваемость, жут-
кий почерк, общественную пассивность, за то, что он ходит в школу не в форме (брюки стали
совсем короткие, а у матери денег на новые нет. Пришлось заменить их спортивными шта-
нами), и  еще за  то, что он во  время дежурства протер портрет Льва Толстого тряпкой для
доски, и с тех пор классик стал неисправимо белесым. Раиса считает его беспросветно тупым
и в моменты гнева называет «пень конопатый». Когда она разговаривает с Витькой, то начи-
нает выкрикивать вопросы:
– Почему опять диктант на «2»?
– Я спрашиваю – почему?
– Почему ты молчишь?
– Почему, спрашиваю, не отвечаешь мне на вопрос – почему диктант написал на «2»?
– Я спрашиваю, когда это прекратится?
– Ты почему не отвечаешь ни на один мой вопрос?
– ПОЧЕМУ?!
Чем дальше, тем громче. Витька знал, что надо что-то ответить, но не знал что и молчал.
Дома придумывал, что бы можно было сказать. Например: «Раиса Антоновна, я не понимаю,
что такое сложносочиненные предложения и где надо ставить запятые. Я стараюсь, но не пони-
маю». Или: «Раиса Антоновна, оставьте меня в покое, я все равно не смогу писать грамотно».
Или: «Раиса, пошла бы ты в жопу!». Но на это он бы никогда не решился – боится Витька
классной, до жути боится! Поэтому и молчит: горло перехватывает, и даже дышать перестает.
Страха больше, чем злости.
Однажды Витьке приснился чудесный сон. Как будто он летает, но невысоко и небыстро –
просто отталкивается от земли и летит над головами людей. И еще, что он – невидимка. Летит
он по школьному коридору и думает: «А не слетать ли мне в учительскую?». И вот, залетает
он туда и видит: Раиса Антоновна сидит за своим столом у окна и заполняет журнал. Витька
подлетел совсем близко, повис у нее над головой и видит пышную прическу. Схватил Витька
Раису за  волосы, а  они вдруг от  головы оторвались и  остались в  его руках. А  учительница
за лысую голову схватилась, закричала, не может ничего понять – куда ее волосы подевались?
А Витька, значит, летит к аквариуму и опускает прическу в воду. Только там не вода вовсе
и не рыбки, а полный аквариум чернил. И эти мокрые, грязные волосы нахлобучивает Раисе
на голову. Чернила текут по ее лицу, а Витька еще сильнее волосы на голову натягивает, как
будто шапку. Она отмахивается от Витьки, как от мух, но ничего не видит. Тогда Витька схва-
тил учительницу за шиворот, как она его не один раз хватала, и поднял над полом. Легко так
поднял, как куклу, и вынес в коридор. А там людей полно, перемена, должно быть. Все смот-
рят, а под потолком Раиса барахтается, вся в чернилах вымазанная, и за юбку держится, чтобы
88
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

никто ничего там не увидел. Тут Витька и говорит: «Почему в школу без формы пришла?»
и юбку с Раисы стягивает. А под ней – штаны спортивные с вытянутыми коленками. Заорала
Раиса, тут Витька и проснулся. Хороший был сон, жаль, что больше не приснился.
В начале седьмого класса Коробков влюбился. Неожиданно и нечаянно, прямо первого
сентября. Девчонки после лета пришли все изменившиеся: длинные, с прыщавыми носами,
короткими стрижками, с грудями, как у взрослых женщин. Витька даже испугался, что не в тот
класс зашел. И когда увидел, наконец, знакомое лицо – интуитивно сел рядом. Сел он со Сте-
пановой Тоней, тихой, неприметной отличницей, и увидел ее вблизи. Тоня совсем не изме-
нилась, осталась такой же как и в прошлом, и позапрошлом году. Как будто пятиклассница
по ошибке к ним в класс зашла. И что-то вдруг произошло, необычное, как будто пространство
вокруг свернулось, и они оказались с Тоней под колпаком прозрачным. А все вокруг двига-
лись, кричали, перемещались, но Витька видел только Тоню, хотя смотрел уже давно в другую
сторону. Как будто запечатлелось перед его взглядом лицо Тонино чистое, загорелое, и волосы
блестящие, резинкой в хвостик стянутые, и глаза удивленные, зеленые, как стена за ее спиной,
и сладкий запах флоксов, которые лежали на парте и мечтали быть подаренными. У Витьки
не было для этого состояния слова, скорее он это отнес к недомоганию внезапному: или съел
что-то не то, или солнечный удар. Бывало это в жизни Витьки, но в этот раз чувство было при-
ятное, до головокружения приятное. И сидел Коробков, не шелохнувшись, боялся спугнуть
состояние, очнуться.
С тех пор жизнь Витькина наполнилась смыслом, а ненавистная школа стала желанным
местом, где можно было побыть рядом с Тоней. Он возненавидел выходные, мучительно пере-
жил каникулы. Каждый день в школе был наполнен событиями, которые копились, как самые
большие драгоценности, и перебирались в памяти каждый вечер, каждый день, каждую сво-
бодную минуту. То, что он сел по доброй воле с девочкой, не осталось незамеченным, но одно-
классники отреагировали как-то вяло и вскоре отвлеклись на другие, более занятные события.
Тоня тоже, кажется, не придала этому факту значения – с Витькой не разговаривала без осо-
бой нужды, была по-прежнему тиха и сосредоточена. Но иногда ловил Коробков ее взгляд:
умела Тоня улыбаться одними глазами. И то, что не закрывала от него локтем тетрадку, как это
делали обычно девчонки, и то, что однажды подсунула ему резинку, когда он график на гео-
метрии запорол, и говорила номер страницы, который он прослушал – все это Витька расце-
нивал как взаимность, пусть не влюбленность с ее стороны, но симпатию точно. А свои чувства
Витька прятал упорно – за суровостью, замкнутостью и даже грубостью. Вернее, старался пря-
тать, но не всегда получалось. И как-то само собой, ненароком касался плечом ее рукава, или
ногой задевал ее колено. А однажды они одновременно схватились за один учебник, и Витька
ощутил под своей ладонью теплую Тонину руку – жар прокатился по всему телу, но оторвать
руку был не в силах, пока Тоня не посмотрела удивленно и не сказала: «Витя, это моя книга…
Твоя в парте». От этого «Витя», произнесенного Тониным голосом, он вообще чуть сознание
не потерял. И шел потом домой пешком, выбрав самый долгий путь, и прокручивал в голове,
словно магнитофонную запись: «Витя, это моя книга….Витя….Витя….Витя».
Весной стало совсем невыносимо. От любви своей непроявленной, такой мучительной
и сладкой, Витька совсем извелся. Из школьной фотографии – весь класс в овальных рамках,
как на  кладбище, вырезал Тонин портрет и  смотрел украдкой, как только оставался в  оди-
ночестве. Всегда уставшая и  безразличная мать вдруг всполошилась  – похудел, осунулся  –
не болезнь ли какая? От матери Витька отмахнулся, и она вдруг: «Витюша, уж не девочка ли
у тебя появилась». Витька перепугался страшно, ответил что-то резкое и прочь из дома убе-
жал. Но, бродя по растаявшему, грязному, журчащему городу, понял, что ведь не скрыть ему
ничего, уже и мамка догадалась. И страшно, и стыдно, и необычайно хорошо стало ему от того,
что с ним происходит.

89
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

Наконец, перед 8 марта, Витька решил намекнуть Тоне о своих чувствах. А именно –
написать поздравительную открытку. Очень долго ходил по разным почтам, ларькам, искал
подходящую открытку, чтобы не было красных ленточек, голубей, гвоздик и прочей ерунды.
Нашел подходящую: два зайчонка- мальчик и  девочка, держат один тюльпан. Заяц-девочка
с большими, зелеными глазами, как у Тони, она не может этого не заметить и не догадаться,
что открытка – это намек. Но главное – текст. Витька писал его целую неделю на черновике,
вычеркивал слова, придумывал новые. Даже залез в мамину шкатулку с письмами и перечи-
тал там все поздравительные открытки от родственников. Писать обычные фразы не хотелось,
но других он не знал. В конце концов, решил написать простой текст, но начать со слов «Доро-
гая Тоня» и закончить «Целую». Так и сделал, но всякий раз, перечитывая открытку, покры-
вался потом от этих слов. Накануне праздника шел в школу и не был до конца уверен, что
отдаст открытку Тоне. Промучился первый урок и решил, что отдаст в конце дня – просто
опустит ей в портфель, когда она будет собирать свои учебники. И сразу же уйдет. А завтра…
Завтра, может, вообще в школу не придет.
Вторым уроком был русский. Раиса собрала тетради с домашним заданием и объявила
тему сочинения: «Героические женщины Советского Союза.». Витька в последнее время стал
спокойнее относиться к учебе, просто делал, что мог, не переживая за результат. Начал писать
про Валентину Терешкову. И даже написал несколько фраз. А потом, в задумчивости вдруг
глянул на  Раису и  обомлел: она держала в  руках открытку с  зайчиками. Просто достала ее
из  Витькиной домашней тетради и  читала. Витька похолодел и  хотел было уже вскочить,
выхватить открытку и убежать. Но противный, вязкий страх сковал, обездвижил, и он просто
наблюдал за выражением лица учительницы. Даже показалось, что она сейчас просто положит
открытку на место и промолчит. Но на её лице вдруг появилось насмешливое выражение, и,
не глядя на Витьку, громко и отчетливо Раиса Антоновна произнесла: «А знаешь, Коробков, я
вижу твое будущее. Будешь ты дворы мести, потому что ни на что больше не способен. Даже
открытку девочке не можешь без ошибок написать. Слово „целую“ пишется через букву „Е“».
Кое-кто засмеялся, послышались шуточки. Но  Витька не  слышал и  не  понимал слов,
не видел лиц: он умер, исчез, спрятался от всего происходящего и пришел в себя только после
того, как прозвенел звонок.
Виктор Коробков погиб в Афганистане через 4 года. Смертью храбрых. Школа послала
ходатайство на  открытие мемориальной доски. Спешили, хотели приурочить открытие
к началу учебного года. По этому случаю торжественная линейка проходила не на стадионе,
как обычно, а перед крыльцом школы. Сначала говорил директор – о героических учениках,
вышедших из стен школы, об интернациональном долге, об идеях социализма. Потом с под-
готовленной речью выступила Раиса Антоновна, как бывший классный руководитель Короб-
кова. Про то, каким хорошим товарищем был Витя, как серьезно и ответственно относился он
к учебе и общественной жизни. Потом дали слово Сергею Мохову – тоже выпускнику школы,
который служил с Коробковым в одной роте. Мохов вышел на крыльцо, замялся, сказал что-
то тихо, не  поднимая глаз от  земли. В  толпе учеников зашумели, раздались смешки. Раиса
Антоновна, спасая положение, нарочито громко и неестественно звонко выкрикнула:
– Расскажи нам, Сергей, как героически служил Виктор.
– Да что говорить-то? Злой он был, Витька. И не боялся ни черта… ничего. Под пули
лез, как будто смерти искал. Вот и нашел…
Мохов замолчал, развернулся и  пошел прочь. Кто-то произнес тихо: «Контужен-
ный он…»
–  Спасибо тебе Сергей. Мы гордимся вами и  вашим ратным подвигом. Похлопаем,
ребята, нашим героям!

90
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

Хотели еще музей в школе сделать. Говорят, что была предсмертная записка Коробкова
матери. Но  мать ее не  отдала, даже сфотографировать не  разрешила. Сказала: «Да там все
равно ничего не разберешь. Почерк у Витеньки был непонятный…»

91
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Где оставишь – там найдешь
 
…А  кому раньше было легко? Я вот одна с  грудным ребеночком на  руках осталась,
и ничего. Не смогла мужу измены простить, не вытерпела его кобелиную натуру. Уж как он
просил, как в ногах валялся! «Нет, – сказала, – не будет у тебя ни жены, ни сына!». И слово свое
сдержала, близко к ребенку не подпускала. Года три он добивался, а потом пропал. И за всю
жизнь больше не  появился. Вот так дети мужикам-то нужны! А  с  мальчиком мне повезло.
Спокойный рос – где оставишь, там и найдешь. Я так в яслях и сказала. Они брать не хотели,
говорили – группа переполнена. А с моим=то хлопот никаких: покормил, на горшок посадил,
спать уложил… Я однажды незаметно к забору подошла, посмотреть, как он с детками играет.
Все ребятишки снуют туда-сюда, что-то строят, возятся, в песочнице копошатся. А мой сидит
спокойно на скамеечке и вдаль смотрит. Я его, когда совсем маленький был, к стулу привя-
зывала. Я же одна, помочь некому, а надо и в магазин сбегать, и в аптеку. Вот я его к стулу
пеленкой примотаю и к окошку поставлю: смотри на улицу – машины ездят, собачки бегают.
А сама быстренько по делам. Он поначалу орал так, что я от соседнего дома слышала, а потом
ничего, привык. Даже воспитатели в садике жаловались: «Необщительный он у вас, к детям
не тянется, не разговаривает». Ничего, говорю, всю жизнь молчать не будет, наговорится еще.
Я тогда на заводе укладчицей работала. Так никто даже и не догадывался, что у меня
ребенок маленький. Ни больничного, ни отгулов, ни отпуска лишнего позволить себе не могла.
Это сейчас  – чуть кашлянул, «скорую» вызывают. Некоторые девицы так обнаглели, что
на работе появляются только чтобы больничный в бухгалтерию отдать. У них, видишь ли, дети
болеют! У меня тоже болел: таблетку в рот ему суну, чаем залью и конфетку, чтобы не пла-
кал. А он ведь все понимал, что у матери работа, план, что мама у него передовик производ-
ства, и такой матерью гордиться надо. А я так воспитана – сначала дело сделай, а уж потом
все личное. Однажды, помню, приволокла своего Алешку в  садик, а  его не  берут  – каран-
тин! Я им: «Как  же так, мне  же на  работу, куда  же я его дену-то?» А  они мне: «Участко-
вому объясните, он больничный выпишет». Я и с больным-то ребенком больничный не брала,
а тут живой-здоровый, и мне с ним дома сидеть?! Возвращаюсь домой, а у подъезда девочки-
соседки на скамеечке играют. Я их и спрашиваю: «Почему не в школе-то?», а они: «Так кани-
кулы же». Вот и уговорила девчонок с Лешкой посидеть, шоколадку пообещала. Квартиру им
свою открыла, кашу утреннюю на плиту поставила: проголодается – покормите. А они мне:
«Тетя Лена, вы не беспокойтесь, что мы с ребеночком не справимся?!». Работаю я, а сердце
не на месте. Не выдержала- отпросилась на час раньше. Трамвая не дождалась, бегом пусти-
лась. Правда, по дороге два трамвая меня обогнали. Прибегаю домой – Лешенька мой сидит,
глазки красные, ротик открыт, и слюнки текут. А девчонки, как меня увидели, бежать домой.
Даже за шоколадку не спросили. «Что, спрашиваю, сыночек, с тобою?». А он молчит и ручкой
на кастрюльку показывает. Думала, есть хочет, а он ни в какую – руку мою с кашей отталки-
вает и плачет. Смотрю, красненький весь и лобик горячий. Я к соседкам: «Что случилось?»
А они: «Ничего, все в порядке…» А я по глазам-то вижу, что не в порядке, скрывают что-
то. Схватила я младшую, тряхнула хорошенько, она расплакалась и рассказала, что Лешеньке
в рот они кашу кипящую засунули. Нечаянно, на плите передержали. Я его всю ночь холодной
водичкой отпаивала, да компрессы на голову прикладывала. Соседка прибежала злая, мол, я ее
девочек в няньки не нанимала, чтобы потом с них спрос держать. Поругались мы с нею тогда,
крепко поругались. Так с тех пор и не разговариваем. У нее девчонки уже взрослые, одна сына
в коляске катает, увидит меня – отворачивается. Как будто это я их ребенка недосмотрела,
а не она моего. А с сыном все обошлось, похудел только страшно: неделю ничего в рот не брал,
только пил.

92
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

Потом меня по профсоюзной линии начали продвигать. Полегче стало физически, с моей
работой-то прежней не сравнишь. Но заседания, документация, ответственность большая.
Раньше то у профсоюзов сила была – и деньги распределяли, и путевки, и продоволь-
ственные наборы. Все в моих руках было. Но себе ведь ни разу ничего не взяла, все на общих
основаниях. Дошла до меня очередь набор получать – возьму, не откажусь, а без очереди нико-
гда. Наборы иногда хорошие были: и лосось, и тушенка, и колбаска копченая. Однажды, Леша
уже в школу ходил, попросил он на день рождения друзей пригласить. А я то на гостей не рас-
считывала, так, коробочку конфет приберегла, а больше ничего. И ведь могла же себе набор
один взять – не посмела. Принципы у меня такие по жизни- все должно быть по справедливо-
сти! Села, сыночку все объяснила, мол, не можем мы себе позволить гостей собирать. Семейно
отпразднуем, чайку попьем, нет у меня возможности чужих детей кормить. Он понял, угова-
ривать не  стал и  больше никогда с  такой просьбой ко мне не  обращался. Понятливый рос:
«нет» – значит «нет».
Мне подруга советовала: «Съезди с Лешкой в дом отдыха. У тебя же путевки льготные –
куда захочешь!». Не поехала я, одного сына отправила в санаторий нервы лечить. Врач посо-
ветовал, а так бы и не взяла я эту путевку. Он же у меня писался долго, и глазом стал дер-
гать. Учительница жаловалась, что заторможенный. Не поймешь их, педагогов, лучше что ли,
когда дети истерики закатывают? Спокойный он у меня, а то, что ногти грызет, так это мигом
отучить можно: пальцы горчицей намазал, и все. Эка невидаль – ногти грызет! Но отправила
я его все же в санаторий. Три месяца он лечился. Однажды я выбралась навестить его, дорога
на полдня. Приезжаю, смотрю, а мой Лешенька в палате со взрослыми ребятами. Увидел меня –
разрыдался, домой стал проситься. Оказывается, в его возрасте мест не было, его к старшим
и поселили. А они издевались над ним, кукарекать заставляли, били даже. Вылечил нервы,
называется! Я к главному пошла, скандал устроила, добилась, чтобы место ребенку нашли.
Мигом все исполнилось! Домой я его не забрала тогда, еще месяц оставался. А у меня как
раз отчет за год готовить надо, да и с деньгами я не рассчитала – ковер купила. Думаю, мне
одной денег хватит, а Леша в санатории. Не дело это, капризам потакать. Я как на современных
мамашек посмотрю – кого растят?! Хочешь игрушечку – получи, хочешь шмотку какую – бери!
А я своему первые новые штаны в восьмом классе купила. До этого все в поношенном ходил,
мне женщина одна на работе отдавала. У нее муж начальником работал, вещи они хорошие
доставали, а сын был хоть и погодка Лешкин, но покрупнее намного. Вот она мне и дарила.
Куртку отдала хорошую, германскую, почти новую. А  сынок и  не  жаловался, понимал, что
матери тяжело. Да и не было у него пристрастия к шмоткам этим, как у нынешних.
А, ну вот, кажется, и подъезжаю! Сейчас будет Вересово, а потом Моршанск. К сыну я еду
на побывку. Свидание разрешили. Уже пятый год сидит, еще столько же. Я поначалу горевала,
слезы лила, а сейчас, думаю – ничего. По крайней мере, я за него спокойна, никуда отсюда ни
денется и ничего больше не натворит. Езжу два раза в год – где оставишь, там найдешь. Ну,
буду собираться… Счастья вам и вашим деткам!

93
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
костик
 
По пути домой Костик обязательно заходил к кошкам. Это было совсем несложно, замок
на двери подвала висел только для виду. Поначалу он боялся дворника или бабушек, которые
расскажут маме, но все уже смирились и всем двором прозвали его «кошатником», и как бы
утвердили право Костика любить бездомных, ободранных котов.
Мама ворчала, даже грозилась, но в душе, по-видимому, тоже жалела животных и даже
стала после обеда складывать объедки в пакет – «Кошкам своим отнесешь…». И Костя стал
кошачьим ангелом-хранителем, выдержав даже насмешки мальчишек. Портфель он всегда
клал на трубу: за испачканный портфель и одежду попадет. Кошки угадывали его появление
и бежали навстречу за остатками школьного завтрака и за лаской. Всем им Костя дал имена,
а с именем – это уже не бездомная кошка, она как будто домашняя. Так думал Костя. Шерсти
на брюках не избежать, как ни старайся, можно очистить мокрой рукой, но мама все равно
заметит, и по привычке начнет отчитывать, а Костик сделает привычное виноватое выражение
лица – это ежедневный ритуал.
У пушистой Маруськи родились котята, давно, еще когда снег лежал. Их было четыре,
одного недавно взяла себе тетя Наташа с четвертого этажа, котика, самого красивого, с белой
грудкой. Остальные уже подросли и даже выбегали из подвала. Дворник грозился всех уто-
пить, Костя прятал котят за ящиками, пока они были маленькими, и каждый раз боялся их
не найти, но сейчас вздохнул спокойно – больших никто не утопит, рука не поднимется. Котята
уже ели то, что приносил Костя, а таскал он им всегда что-то вкусненькое, ни как взрослым
кошкам, например, котлету из школы. Кто-то оставил недоеденную на тарелке, и Костя сунул
прямо в карман, а потом в туалете заворачивал в листочек из тетради. Соседка по парте, Анька,
спросила: «Чего от тебя так котлетой воняет?» – «Это не от меня…» – но котлету перепрятал
поглубже в портфель. Сегодня для котят ничего не было, пришлось крошить булку: «Ну, что вы
не кушаете, ну ешьте же, тут маслом намазано! Сейчас я вам что-нибудь из дома притащу…».
Костик потискал котят, почесал ушки, протер вечно гноившиеся глазки и  заспешил
домой. «Не надо было приходить, все равно еды нету, а они ведь ждут, думают, вот, придет
Костя и  нас покормит! А  я пришел, и  они расстроились. Только  бы еда какая-нибудь была
дома», – Костя говорил сам с собою, поднимаясь на свой пятый этаж. Надо было успеть еще
раз спуститься в подвал, пока не пришла с работы мама.
Костик забросил портфель на кресло и, не разуваясь, побежал на кухню. На плите жел-
тая кастрюлька, мама оставляла в ней обед. Надо было просто включить плиту и дождаться,
пока по краям супа не начнут появляться пузырьки. Суп выглядит страшно, с коркой застыв-
шего жира, но когда разогреешь, очень даже вкусно. Костя повернул вентиль на три точечки,
как учила мама, и стал искать еду для котят. В холодильнике стояли банки с вареньем и еще
с каким-то салатом, жестяные – горошек и рыба – для гостей, еще остались после нового года,
томатная паста, масло… Можно полить хлеб постным маслом, они есть будут, или вымочить
в молоке. Костя отнес бы котятам молоко, но его совсем мало, на один стакан, и его надо пить
перед сном, мама заметит и отругает.
В раковине, свесив оттаявшие края из миски, лежал кусок мяса. Мясо в доме появлялось
редко, только по  праздникам. «Сегодня приезжает тетя Лена с  новым мужем!»  – вспомнил
Костик. А это хорошо во всех отношениях: тетю Костя любил, и мясо тоже, и муж Косте пред-
ставлялся сильным и необыкновенным. В их квартире мужчины появлялись редко, и Костя
испытывал огромный интерес и желание подружиться с мужчиной. Может быть, еще новый
муж привезет подарок, такой, как дарят мужчины – перочинный ножик или мяч, или гантели,
чтобы качать мышцы. Мама дарила Косте подарки, но  всё не  те, и  он завидовал мальчиш-
кам, у которых были папы и настоящие подарки. Костя положил скользкий, холодный кусок
94
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

прямо на стол и стал отрезать там, где мягко. Ножик не слушался, пошел в сторону, и отре-
занный кусок получился больше, чем предполагалось. Но его уже не приделаешь, может мама
и не заметит, надо только порезать на мелкие кусочки, иначе котята могут подавиться. Костя
сгреб все мясные ошметки в кружку – то, что попалось под руку, и побежал в подвал.
Котята набросились на мясо, стали фыркать друг на друга, жадно заглатывать мясные
кусочки, и  все закончилось как-то очень быстро. «Вот, дураки, даже не  распробовали!»  –
сокрушался Костя и жалел, что вывалил сразу все, не поделил поровну. И вот рыжему доста-
лось больше, а  черненькая кошечка, и  так самая маленькая, почти ничего не  съела. Котята
продолжали жадно нюхать миску, в которой только что была еда, лизали Костины руки, пере-
пачканные кровью, лезли мордочками в  пустую кружку. «Ну ладно, мясо  – это сытно, они
потом поймут», – успокоил сам себя Костик, еще немного поиграл с котятами и пошел домой.
В  подъезде сильно пахло едой, но  с  примесью горелого, наверное, кто-то забыл выключить
плиту. «Я забыл выключить плиту!!!» – никогда еще Костя так быстро не бежал на свой этаж.
Дверь в квартиру настежь открыта, и мама в проеме машет полотенцем: «Ах ты засранец чер-
тов, что натворил-то! Ты же пожар мог устроить! А ну-ка иди сюда, паршивец!» – и полотенцем
по спине, а пальцами больно вцепилась в плечо и тряхнула со всей силы.
– Ты где был?
– Котят хотел покормить…
– Каких, к черту, котят? Ты головой своей думаешь, когда плиту включаешь? Или о кош-
ках своих думаешь? Я работаю день и ночь, а он котят кормит! Я, спрашивается, для котят
вкалываю? Уйди с глаз долой, чтобы мне тебя не видеть!
Мама дернула дверь, с  силой вытолкнула Костю на  лестницу, и  дверь захлопнулась.
Костик завыл тихонько, чтобы никто не услышал, от обиды и боли, сел прямо на пол перед
дверью и затрясся беззвучно рыдая. Ждал, что дверь откроется, но этого не произошло, и мед-
ленно побрел вниз. По пути вытер слезы, чтобы никто во дворе не догадался, но понял, что
все равно видно, и быстро скользнул в дверь подвала. А там можно было не таиться, и Костя
расплакался в голос, сидя на ящике, размазывая слезы грязными кулаками. Из темноты при-
бежал Матрос – самый крупный и самый наглый, стал тереться об ноги, замурлыкал громко,
на весь подвал. Костя подхватил Матроса на колени, уткнулся лицом в шерсть, вдохнул коша-
чий запах: «Матросик, миленький, я тебе ничего не принес. Меня мама из дома выгнала, у меня
теперь еды нет. Ну что, мой хороший, мой миленький, ласковый котик…». Кот примостился
на коленях, едва уместившись, и Костя по привычке подумал, что останется на брюках шерсть,
но тут же решил, что теперь все равно. Наверное, мама еще не видела мясо, а когда увидит,
вообще убьет. Мясо для гостей, а он отрезал котятам, а мама так берегла этот кусок, ждала
тетю Лену, а он…
От чувства собственной вины Косте стало совсем плохо, вдруг стало жалко маму, которая
работает целый день на фабрике и вечерами ходит убирать библиотеку, а он, Костя, пачкает
шерстью штаны и ворует мясо. И еще чуть не сжег квартиру. У него вдруг стала кружиться
голова, затошнило. Костя придвинул еще один ящик и  лег на  бок. Матрос не  ушел, улегся
рядом и  стал вылизываться. Костик наблюдал за  котом, его шершавым языком, большими,
белыми клыками и  думал, как это ему удается везде доставать языком  – и  на  спине, и  под
хвостом. Так и уснул, как провалился внезапно в черный мешок. Проснулся так же внезапно
и испугался темноты вокруг. Долго ничего не мог понять, но, наконец, увидел серое, подваль-
ное окно. Стало страшно, и очень быстро, на ощупь, он выскочил наружу. И почему-то побе-
жал прочь от собственного дома, как будто можно было убежать от мыслей и чувств.
Бежал долго, через соседние дворы, на проспект, туда, где ходят люди и горят фонари.
Стало полегче от того, что он не один, и Костя пошел бесцельно, просто рассматривая людей
и  витрины. Дошел до  Детского мира: на  витрине сказочные гномы стояли вокруг красивой
девочки в длинном платье с распущенными волосами. Подумал, что девушка похожа на Аллу
95
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

Сергеевну, учительницу из  школы. Она тоже очень красивая, и  платья у  нее очень краси-
вые, есть голубое, с белыми кружевами. Костя думал, что когда вырастет, обязательно купит
такое  же платье маме. От  мысли о  маме навернулись слезы. Он пошел дальше, и  на  сосед-
ней витрине стал рассматривать игрушки: белая собачка-болонка, со  скрипучей, скользкой
шерстью, жесткая на  ощупь  – одну такую ему дарили на  пятилетие. Как играть с  собачкой
Костя не  знал, мама подкладывала ему собачку в  кровать, когда он ложился спать, но  она
пахла пылью, и Костя незаметно от мамы сбрасывал собачку на пол. Еще на витрине стояли
куклы с выцветшими, одинаковыми лицами, огромный самосвал – о таком мечтал когда-то,
сейчас уже не хочется, коробки с настольными играми. В детском саду называли «настольно-
печатные»: «Уберите настольно-печатные игры на место…». Что в них «печатного» Костик
так и не понял. А в самом углу стоял манекен: мальчик в спортивных трусах и с мячом в руках.
Такой мяч был мечтой Костика. Бело-черные кубики, с золотой надписью, кожаный, упругий
мяч. Был бы у него такой, пацаны во дворе сразу бы стали с ним водиться. И Вовка из 10 квар-
тиры, и взрослый Паша, и вратарь Гарик. Перестали бы обзывать его «кошатником» и взяли бы
в команду. А играть в футбол Костик умел, тренер в пионерском лагере в прошлом году сказал,
что у него способности, и даже на родительский день подходил к маме и говорил, что Костика
надо отдать в спортивную школу. Потом, в городе, Костя намекнул маме про школу, но та лишь
сурово буркнула: «Хватит с меня одного футболиста!». Костя понял, что речь идет об отце,
и решил тему больше не трогать – боялся маминого гнева или слез.
Отец у Кости, конечно, был, но мама когда-то выиграла войну против отца и не позво-
лила ему близко подходить к Косте. И этим гордилась, но что в этом хорошего, Костик так
и не понял. Знал лишь, что мама на отца в обиде и видеть его не хочет. А Костя хочет, но тема
закрыта – так однажды сказала мама. Может мяч подарит тети Лены новый муж? Костя вер-
нулся мыслями в реальность и опять чуть не расплакался. Что делать, он не знал. В животе
бурчало нестерпимо, поесть он так и не успел и сейчас вспомнил даже кусок булки с маслом,
которую скормил кошкам. Проспект внезапно опустел, закрылись магазины. Стало холодно,
и Костя застегнул на все пуговицы школьный пиджак. А что же делать, когда наступит ночь?
И когда вообще можно вернуться домой? Ведь когда-то же мама его пустит!
Костя увидел, как далеко он ушел от дома, и стал возвращаться быстро, почти бегом.
Ему нестерпимо захотелось увидеть свои окна. Двор слабо освещался одним фонарем, и Костя
не мог решить, что страшнее – идти по свету, где тебя могут увидеть какие-нибудь бандиты,
или по  темноте, где страшно и  без бандитов. У  их подъезда стояла милицейская машина.
«Наверное, опять тетя Наташа вызвала, чтобы пьяного мужа сдать» – подумал Костя. Решил
на  глаза милиционерам не  попадаться  – начнут расспрашивать, еще заберут, чего доброго.
Пошел в  соседний двор, откуда видны окна их квартиры. От  ветра и  от  страха спрятался
в домик на детской площадке и стал смотреть на окна. Все три окна горели, что случалось
редко, обычно мама экономила электроэнергию, и свет зажигался только там, где они находи-
лись. Костя представил, как мама с тетей Леной и ее мужем сидят в комнате за столом, едят
мясо с картошкой и салат с майонезом, и, может быть, даже пьют компот из вишни, который
с прошлого лета стоит в кладовке. Рот наполнился слюной, и опять затошнило.
Косте стало жалко себя, он понял, что эту ночь не переживет, обязательно умрет. Замерз-
нет в этом домике или умрет от голода, или придут пьяные парни с гитарами и изобьют его
до смерти. В прошлом году избили пацана из соседнего дома, он умер прямо во дворе, вытекла
вся кровь. Так рассказывали на скамейке, говорят, ему разрезали артерию. А может самому
разрезать себе артерию и умереть, чтобы тебя не убили? Костя лег на узкую лавочку и запла-
кал: «Мамочка, миленькая, прости меня пожалуйста!». Он плакал и причитал, пугаясь своего
голоса, но держаться больше сил не было: «Я не буду пачкать брюки и посуду буду мыть, и один
вечером буду оставаться, когда ты на работу уйдешь, даже не буду проситься с тобой – только
пусти меня обратно…» – слезы текли потоком, и остановить их было невозможно.
96
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

– Пацан, ты чего ревешь, а ну-ка, иди сюда! – в проеме двери, нагнувшись, стоял огром-
ный мужик.
– Я так, я ничего, я сейчас домой пойду…
– Так, а тебя не Костей ли зовут случайно?
– Да, Костя Никифоров, я из 242 школы 2"Б, – Костя решил, что дядька из милиции
и надо ему все рассказать, тогда он его не заберет.
Мужчина влез в домик и внезапно подхватил Костика на руки и вынес из домика, как
маленького. А  Костя опять расплакался и  даже не  стал сопротивляться  – уткнулся дядьке
в плечо и затрясся от беззвучного плача. А тот стал гладить его по спине: «Ну ты, Костик,
и переполошил всех, с милицией тебя разыскивают. И мать волосы на голове рвет.». «А зачем
она волосы рвет?» – мелькнула у Костика мысль, но говорить он не мог. Когда мужчина занес
его в подъезд, Костя успокоился – понял, что тот несет его домой. Дверь он толкнул ногой
и только в прихожей поставил на пол – «Принимайте свою пропажу!». Мама почему-то сидела
на полу и почему-то подползла к Костику на коленях, уткнулась лицом в пиджак и завыла.
Костя никогда не слышал, чтобы мама так плакала, и стал гладить ее по голове: «Мамочка,
миленькая, прости меня, я больше так не буду…». Мать подняла мокрое лицо и судорожно
стала целовать Костины руки, шею, щеки.
– Тань, ну что ты, мы же говорили, что найдется, что плакать-то? – из кухни вышла тетя
Лена.
– Надо в милицию позвонить, что нашелся.
Оказалось, что еды, о которой мечтал Костя, нет, и праздничного, накрытого стола тоже
нет. На подоконнике в кухне стола коробка с тортом и бутылка вина. А мясо так и осталось
в раковине. Тетя Лена сварила Косте кашу, и он умял целую тарелищу. А они сидели вокруг –
мама, тетя Лена и ее новый муж, дядя Андрей, и смотрели, как он есть. Мама успокоилась
и только гладила Костика по руке.
– Я же говорил, что от дома он далеко не уйдет, и в подвал ночью не полезет. Сам из дома
пацаном убегал, но как ночь – к дому поближе. В домике на детской площадке лежал, и не заме-
тишь. Услышал, как кто-то ревет, иначе бы мимо прошел.
Уснул Костик моментально. Вот еще была кухня, тарелка с  кашей, мама, голос дяди
Андрея… И вдруг, как по волнам, плавно так, его понесло, и почувствовал под щекой про-
хладу подушки, тяжесть одеяла и мамин поцелуй. Подумал: «Все хорошо. Я не умер…» и уснул
окончательно.

97
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Любовь
 
С самого утра, буквально с момента, как открыла глаза, Юлька поняла, что сегодня будет
замечательный день. Субботу она любила особенно, даже больше, чем воскресенье. Суббота
сулила предстоящий отдых, она заканчивалась неспешным, расслабленным вечером, а сегодня,
ко всем прочему, не надо было учиться – Юлька дежурила в гардеробе.
У  дежурства были свои минусы  – надо сидеть в  училище начиная с  нулевого урока
и до конца четвертой пары, но ко второму курсу студенты уже знали все хитрости училищной
жизни и приловчились дежурить по очереди. Основная работа дежурных была утром – раздеть
людей перед первым уроком, и после третьей пары, когда необходимо было, наоборот, одеть
основную массу студентов.
Юлька ехала как обычно – к первому уроку, а к «нулю» пришла Анжела, она жила в сосед-
нем от училища доме. Выйдя из метро порадовалась заметному прибавлению дня – зимняя
утренняя темнота сменилась сереньким, влажным утром. Юлька ненадолго приостановилась
у киоска, отыскала глазами на самом дне стеклянной витрины огромный, прижатый много-
численными собратьями, апельсин – он её дождался! С понедельника Юлька загадала жела-
ние – если к субботе этот апельсин никуда не денется, то его купит она. Столь долгое ожидание
было связано с получением стипендии именно сегодня. Обычно Юлька всю стипендию отда-
вала маме, если что-то покупала вкусненькое, то на всю семью. Но ей так захотелось безраз-
дельно съесть этот апельсин, впервые в жизни ни с кем не поделиться – Юлька просто запре-
тила себе терзаться муками совести. Впервые после зимней сессии она получает повышенную
стипендию, и этой разницы с обычной должно хватить на вожделенный фрукт.
Всю дорогу до училища Юлька грезила о том, как она купит его на обратном пути, как
доедет до вокзала, сядет в электричку, к окошку, на теплую печку, достанет свой апельсин…
От этих мыслей рот наполнялся слюной, ожиданием этого удовольствия Юлька грела себя всю
неделю. Внутри у Юльки происходили странные, не поддающиеся контролю процессы – то вне-
запно темнело в глазах, то становилось жарко, то холодно, иногда тряслись коленки, и стано-
вилось трудно дышать – она валила все на сессию, на недосып, на нервы, потраченные в ссоре
с бабушкой, и, казалось, апельсин должен волшебным образом вылечить все недомогания.
Было еще одно переживание, о котором Юлька не рассказала бы никому, даже под самой
страшной пыткой. Этим наваждением была любовь. Но не такая, как положено иметь в Юль-
кином возрасте, хотя, наверное, любая влюбленность, даже самая нормальная, вызвала  бы
у  неё смущение  – Юлька считала себя некрасивой, и, соответственно, не  достойной ответ-
ного чувства, а в неразделенности всегда есть унижение. Она влюбилась в девушку. Случи-
лось это в конце сентября: заболела физичка, и необходимо было где-то переждать полтора
часа. Девочки из группы пошли гулять или сидели в столовой, а Юлька уселась в актовом зале
с намерением почитать – книжка интересная, кресла в зале мягкие… Но неожиданно попала
на репетицию ансамбля – девчонки готовились ко Дню первокурсника, поняла, что почитать
не удастся и пересела поближе.
Ансамбль она видела много раз и  даже мечтала в  него попасть, но  состоял он только
из выпускниц, и Юлька довольствовалась пением в хоре. Пели девушки потрясающе, мастерски
выстраивая многоголосие. Юлька мысленно подстроилась, песня гудела у неё где-то внутри,
связки напрягались, и большим усилием она держала звук в себе. Она безошибочно вычис-
лила ту, которая пела вторым, как у Юльки, голосом и стала «петь» вместе с ней. Девушка
показалась Юльке прекрасной: стройная, высокая, с пышной копной волос, небрежно зако-
лотой на затылке, и что-то было в ней еще, отличающееся от обычной красоты, что-то хищ-
ное, животное  – то  ли особый прищур глаз, то  ли крылья ноздрей, то  ли брови, изогнутые
не так, как рисовали себе белесые девчонки, а каким-то особым образом. И тут Юлька впервые
98
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

в своей молодой жизни поняла, почувствовала, что она готова смотреть и слушать вечно, что
она не в силах встать и уйти, что она уже не сможет без этой девушки. Тогда, в зале, у неё
впервые случился этот приступ головокружения, и он напугал, очаровал, перенес на короткое
время в  другое измерение. Чтобы как-то избавиться от  наваждения, Юлька решила срочно
уйти, но ноги, напротив, понесли её ближе к сцене. Как раз в это время девушки закончили
репетицию и  спускались по  ступенькам в  зал. Юлька во  все глаза смотрела на  незнакомку,
ожидая что вот-вот что-то откроется, какая-то деталь, мелочь – может быть прыщик на щеке
или оторванная пуговица, что сделает девушку обычной, уровняет их с Юлькой.
Девушка прошла совсем близко, она шла молча и выглядела отстраненной, никакого пры-
щика, никакой ущербинки… И тут Юлька вдохнула и почувствовала запах. Это был не обыч-
ный запах духов или какой-то косметики, и ничего похожего на запахи других людей. Так пахла
только она. До конца дня Юлька не могла отделаться от мыслей и своих новых чувств, и все
повторилось на следующий день, и через день… Юлька искала встречи, это было нетрудно –
очень быстро она вычислила группу, в которой училась девушка, и достаточно было только
посмотреть расписание и подойти к нужному кабинету. Юлька понимала, что все это ненор-
мально и дико, и надо себя перебороть, но чувство было сильнее, казалось, что это какая-то
новая потребность, такая  же, как жажда или сон, и, не  увидев её хотя  бы издалека, Юлька
не сможет дожить до конца дня.
Одна часть Юлькиной души искала способы избавиться от этой болезненной зависимо-
сти, а другая ловчила и как бы случайно толкала именно в то место и в то время. Девушку
звали Ева. От этого стало еще труднее. Если бы её звали каким-то обычным именем, если бы
она была, скажем, Таней или Олей, то можно было бы отыскать без труда тезку, а теперь незна-
комка стала единственной, и её неповторимость была закреплена именем.
В  гардеробе висело пару десятков пальто и  курток, а  Анжелика дремала в  кресле.
Кажется, она с трудом вылезла из постели, и сил хватило лишь на то, чтобы натянуть спортив-
ный костюм и добрести до училища. Буквально через пять минут после прихода Юльки народ
повалил: вначале входная дверь хлопала часто, потом почти не переставая, и затем вообще
перестала хлопать  – студенты шли потоком. Девчонки бегали от  стойки вглубь гардероба,
вешалки договорились заполнять равномерно, чтобы не оставалось ни одного пустого крючка.
Минутная стрелка на стенных часах медленно ползла к 12, и, наконец, зазвенел звонок. В это
время пальто хватали уже по нескольку штук, и надо было не перепутать номерки. Минутой
позже народ рассосался, остались последние опаздывающие, и, наконец, холл опустел.
– Ну, я пошла – зевнув сказала Анжела.
– Что, спать ляжешь?
– А то! Я сегодня полночи читала, завалюсь, посплю часов до 12.
Читающей Анжелу представить было трудно, но Юльке то какое дело…
– Приходи в полвторого.
– О, класс, я тебя потом сразу отпущу…
После ухода Анжелки Юлька устроилась у  окна, возле батареи  – там стояло старое,
продавленное кресло. У неё была программная книга по литературе – не очень интересная,
но читать надо. Из-за батареи торчали старые журналы, Юлька вытащила один и, оттягивая
серьезное чтение, принялась листать. Движение на крыльце она заметила сразу, и сразу поняла,
чье пальто мелькнуло за окном – весь гардероб Евы Юлька знала наизусть. И, как и положено
девушке особенной, в нем не присутствовало привычных вещей, в которых ходили остальные.
Это пальто, бежевая с бордовым клетка, очень нравилось Юльке. Ева вбежала в холл, бросила
сумку на банкетку и стала неловко стягивать пальто, путаясь в рукавах. Юлька наблюдала за ней
из-за стойки, готовая быстро подхватить одежду. Сердце заколотилось быстро и громко, как
будто это не Ева бежала на урок, а сама Юлька. Девушка сунула пальто Юльке в руки и бро-
силась на лестницу.
99
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

– Номерок! – крикнула Юлька, но каблуки стучали уже по ступенькам – Еву не интере-


совал ни номерок, ни растерянная Юлька. А та стояла, прижав к себе пальто, и думала о том,
что на перемене пойдет в Евину группу, отыщет девушку и отдаст ей номер, а та, наверное,
поблагодарит, и, возможно, что-то еще скажет специально для Юльки…
Пальто она вешать не  стала, а  вернулась с  ним на  кресло. Стыдясь своих действий,
украдкой, наклонила голову, опустила лицо в ворсистую, мягкую ткань и ощутила знакомый
запах. Его было так много, можно было надышаться, нанюхаться вволю. Так пахла Юлькина
постыдная любовь. Она откинулась на спинку кресла, укрылась пальто и закрыла глаза. Тут же
всплыли, как кадры кино, вбегающая в холл Ева, её поспешное раздевание, приближение к гар-
деробу… Юлька прокручивала в памяти это много раз, пока картинка не стала вдруг расплы-
ваться, откуда – то появилась Анжела, потом выкатился рыжий апельсин, потом вышел сосед
по лестничной площадке и закурил:
– Как ты выросла, прямо невеста стала… жених-то есть? – спросил он. Юлька смутилась
и не знала, что ответить. «Нет» – стыдно, а наврать, что «Да» – начнет расспрашивать, требо-
вать подробности…
Проснулась Юлька от  того, что к  горлу поступил сладковатый, приторный ком. Она
открыла глаза и сглотнула, потом посмотрела на часы – спала всего минут 15. И вдруг поняла,
что плохо ей стало от  этого запаха  – она по-прежнему лежала, укрывшись пальто. Юлька
вспомнила, что в детстве, совсем маленькой, откусила кусочек мыла, которое так вкусно пахло.
Память о мыльном привкусе осталась, кажется, на всю жизнь, и теперь, едва она об этом поду-
мает, рот тут же наполняется слюной и горечью. Сама не понимая, что делает, Юлька опустила
руку в карман и вытащила круглое зеркальце, губную помаду и несколько монет. Рассматри-
вала все долго, подробно, как в музее. Помада была яркого, ядовитого цвета, и это разочаро-
вало. Её Юлька тоже понюхала – скорее по инерции, так поступали все девушки и женщины,
едва открывали новый тюбик. В другом кармане оказалась полупустая пачка сигарет – дамские,
тонкие – их Юлька нюхать не стала, но поняла, что едва уловимый табачный оттенок присут-
ствовал всегда в Евином запахе. Это тоже расстроило – Юлька не любила курящих девушек.
А впрочем, какое ей дело до Евы? И почему ей так интересно все, что связано с этой девушкой?
Юлька вернула вещи в  карманы и  повесила пальто на  крючок вешалки. Номерок она
решила Еве не нести – сама придет после уроков и будет объясняться, почему она без номерка.
Юлька прислушалась к себе и не нашла признаков своего любовного помешательства – все
исчезло. Так бывает, когда просыпаешься после очень яркого сна – сначала исчезает картинка,
а потом и чувство, а через несколько минут уже с трудом припоминаются детали.
Юлька стояла у окна и смотрела на улицу – вышло солнце, пасмурные утренние сумерки
сменились ясным, весенним днем. Капель звонко стучала по подоконнику, и даже из-за стекла
Юлька ощущала влажный, еще прохладный, но уже суливший тепло ветер. Душа наполнилась
радостью. Почему то показалось, что также чувствует себя человек, очнувшийся после тяжелой
болезни или вышедший на волю после долгого заточения. Все будет хорошо! Она – молодая,
умная… красивая девушка, и абсолютно нормальная, и у неё, как у всех нормальных девушек,
будет нормальная любовь, и жених, и семья…
Во время третьего урока Юлька пошла за стипендией. Дежурные имели такую возмож-
ность – получить деньги на уроке, а не толкаться в очереди во время перемены. Завхоз отсчи-
тала её повышенную стипендию, протянула в окошко ведомость для подписи. И после этого
все мысли Юльки занял апельсин. Он стал восприниматься не просто, как фрукт, а как что-то
важное, что резко развернет Юлькину жизнь.
Из  училища Юлька вышла раньше, чем обычно. Солнце еще висело в  небе, и  вечно
спешащая Юлька позволила себе просто идти и наслаждаться весной. Продавщица в киоске
с явным неудовольствием раскопала затребованный Юлькой апельсин, брякнула его на весы,
назвала стоимость. Потянул он аж на полкило – просто царь апельсинов! А дальше все происхо-
100
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

дило так, как она намечтала: села в электричку, к окошку, достала приготовленный для шкурки
пакетик. Кожура оказалась толстой, и  Юлька с  большим удовольствием очистила апельсин
одной спиральной лентой: можно сложить и получится шар.
– Я тоже всегда так чищу апельсины, – парень сел напротив, бросив на сиденье огромный
рюкзак. – Девушка, а вы не могли бы подарить шкурки мне?
– Зачем они вам?
– А я их съедаю. Говорят, что в них больше витаминов, чем в самом апельсине.
– Но он же немытый.
– Ну и что? Витамины против микробов: ничья получается!
Юлька засмеялась:
– Вообще-то, я хотела дома их помыть и съесть.
– Вы тоже едите шкурки?
– Ага, всегда, особенно такие толстые.
Юлька удивлялась сама себе – как легко и, не смущаясь, она болтала с незнакомым пар-
нем.
– Я не дам вам шкурки, но могу поделиться апельсином.
– Ну, тогда одну долечку, я не смею вас объедать.
– Да что вы – здесь же полкило! Так можно и сыпью покрыться…
– Уговорили, спасу вас от сыпи.
Электричка выползла из города и резво понеслась по заснеженным просторам. Юлька
разломила апельсин пополам – ей было совсем не жалко, половина апельсина оказалась еще
вкуснее, чем целый. Сквозь цитрусовый запах она почувствовала едва уловимые – костра, хвои,
бензина – мужские, новые запахи, и опять ощутила в себе любовь.

101
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Операция «Ягодка»
 
Родине надо было, чтобы дети занимались делом. Не  шлялись по  улицам, не  играли
в свои бесцельные игры, типа «Прятки» или «Выше ноги от земли», не пачкали бумагу своими
рисунками, а занимались общественно-полезным трудом. Книги Аркадия Гайдара издавались
миллионными тиражами, тимуровцами мечтала стать вся сознательная малышня, а бабушки
желали быть переведенными через дорогу с пионерским салютом. Еще объявлялись операции.
Это когда пионеры бросались что-то всем скопом собирать – макулатуру, ржавые тазы, подо-
рожник, бузину, тряпки, молодые сосновые побеги. Да мало ли что понадобится Родине!
В первых числах сентября в школе традиционно объявлялась операция «Ягодка». Начи-
налась она с вывешивания плаката, который несколько лет назад написал культмассовый сектор
Гарик Камалов – гордость школы, любимец директрисы, очень перспективный молодой чело-
век (после плаката он закончил школу, отучился в реставрационном училище и в настоящий
момент тихо спивался в поселковом клубе на должности художника). На белом ватмане «прав-
довским» шрифтом призывно чернело слово «Операция». «Ягодка» же, напротив, была напи-
сана размашисто-красно, как будто гигантской ручкой в тетради. Но особенно Гарик выразил
себя в рисовании веточки рябины: ягоды были подобны крупным яблокам, собранным в пучок
и оттененным ядовито-зеленой листвой.
Читали содержание плаката только первоклассники, всем остальным было достаточно
увидеть его на привычном месте, чтобы понять, что с завтрашнего дня в школу, в спортивный
зал, надо тащить рябину, как можно больше. Там каждое утро будет стоять пионервожатая Лена
Сергеевна (совсем недавно Ленка из 10 «Б», поэтому до Елены еще не доросла) и взвешивать
на безмене мешочки и пакеты. Все показатели по весу будут зафиксированы, чтобы узнать,
какой класс станет победителем. Зачем нужна рябина никто не  спрашивал  – Родина учила
действовать, а не думать, вероятно, её скупал какой-нибудь ликеро-водочный завод.
5 «А» после уроков решал свои классные и общественные дела под присмотром класс-
ного руководителя Валентины Прохоровны. Называлось это мероприятие «классный час»,
но обычно управлялись минут за 15. Стоя за учительским столом, Оксана Петренко, предсе-
датель совета отряда, призывала все звенья откликнуться на призыв Родины и выдать на-гора
(так и сказала) тонну полезной ягоды. Этот пафос был, конечно, перебором, понимала даже
Валентина Прохоровна, но предпочитала не вмешиваться, а наблюдать за всем происходящим
из-за спин детей.
Оксану она недолюбливала, хотела видеть на этой должности Антона Барабанова, внука
своей подруги, и выдвигала его в председатели, но кто-то неожиданно предложил голосовать,
и  класс почти единогласно выбрал Петренко. Валентина растерялась от  поворота событий
не в её сторону и теперь неохотно делилась властью над детьми с этой громкоголосой девочкой.
После призывных речей Оксана вдруг совсем буднично спросила: «Кто знает, где есть
рябина?». Деревья в поселке сразу же были отвергнуты – скорее всего, они были уже обнесены
теми, у кого сегодня меньше уроков. Выдвигались предложения о поездке до соседней станции
и даже до города, но Оксана никак на них не реагировала, пока в общем гвалте не прозвучал
голос Вадика Малькова:
– За фермой есть большое дерево.
– Ты точно знаешь?
– Да, мы за грибами ездили, и я запомнил.
– Ягод много?
– Все красное стоит.
– Понятно, надо идти к ферме…

102
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

– Вы хоть переоденьтесь и родителям скажите! – вслед прокричала недовольная Вален-


тина Прохоровна. Не  нравилось ей, как безоговорочно слушаются Петренко дети, ох, как
не нравилось! Но очень хотелось поскорее уйти домой и еще успеть сходить на огород сре-
зать капусту. А за детей после уроков, а тем более за пределами школы, она ответственности
не несет.
Пятиклассники высыпали на крыльцо. По пути «отвалились» несколько человек:
– У меня музыкалка!
– А мне на тренировку.
– А меня мама заругает…
Еще трое на крыльце заявили, что «далеко и неохота…». Без объяснений ушел Бараба-
нов. Домой решили не заходить – только время терять – до фермы же пахать несколько кило-
метров, и двинулись в противоположную от поселка сторону.
Шли бодро и весело. Малышева заявила, что неплохо бы, чтобы мальчики понесли порт-
фели девочек, и многозначительно посмотрела на Вовку. Тот тут же выхватил Ленкин порт-
фель, и на удивленные взгляды мальчишек, смутившись своей расторопностью, пояснил: « Она
мне домашку по алгебре дала списать». Серый тут же закричал: «А кто мне даст списать таб-
лицу по географии?». «На уж, держи портфель!» – и Оксанка с силой опустила свой ранец
на спину Серому. Он, конечно, не сопротивлялся – Оксанку уважали, но Серый рассчитывал
на портфель красавицы Аллочки. Портфели у девчонок разобрали. Со своими остались только
самые некрасивые Оля и Галя Лопатины, да еще тихая, толстая Серова. Оксанке стало жалко
и Лопатиных, и Серову, да и мальчишки тащили ношу с трудом, и она предложила портфели
спрятать. Выбрали сухой овраг, распихали под кусты – не заметно, да и кому надо?!
Идти налегке стало еще веселее. Солнце жарило, как летом, мальчишки поснимали
пиджаки и  завязали рукава вокруг пояса, девочки расстегнули воротники, а  Аллочка рас-
пустила волосы и  стала еще красивее. Малышева затянула «Крылатые качели», и  другие
девочки подхватили. Фильм «Приключения Электроника» показывали летом, и его смотрели
все, и даже мальчишкам он понравился.
– Слушай, а вот если бы у тебя был робот-двойник, что бы ты сделал?
– Понятное дело, в школу бы его вместо себя посылал…
– А я бы отправил его к бабусе картошку копать, достали меня с этой картошкой…
– А я бы оставила его дома за себя, а сама бы поехала на комсомольскую стройку.
– Закончишь школу и поедешь…
– Не, ты че, пока мы закончим, уже все построят.
– А я бы робота отправил в 7 «Б» набить Козлову морду.
– Так нечестно – робот же сильнее.
– Ну и что, а Козлов подонок, он летом котят топил, мне мама рассказывала – никто
не  мог, даже взрослые дядьки отказались, а  он собрал их всех и  отнес на  речку. А  Муська
бежала за ним, мявкала. Я бы его самого утопил…
– Да уж… А может, про него на совете дружины рассказать?
– А че они сделают? В стенгазете напишут? К тому же Муська бездомная, скажут, что
бездомных котят разводить нельзя. А я все равно ему морду набью.
– Позови меня, я помогу.
– Мальчики, двое на одного нельзя…
– Если подлец, то можно. А давайте ему на дверь повесим плакат «Здесь живет убийца»!
– Точно! А у моей бабки в деревне есть мужик, его все зовут, когда надо зарезать корову,
или курицу. Он профессиональный убийца.
– Это другое, этих животных же специально выращивают, чтобы съесть, а котята то не для
этого.

103
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

– Все рано противно, им же больно, и они чувствуют, когда их хотят убить. Мне бабка
рассказывала, что перед тем, как корову на мясо отдать, она всю ночь мычала, спать не давала.
А когда её на бойню вели, у неё из глаз слезы текли.
– Тогда надо никому мясо не есть, чтобы животных не убивать. Я бы не смог, я курицу
люблю, и колбасу, и яичницу…
– Яйца не считаются, это не убийство, это же не цыпленок, а зародыш. Есть люди, которые
мяса не едят, и ничего, живут и не болеют.
– Не, без мяса нельзя, слабым будешь.
– Изобрели бы такую машину, которая производит мясо…
У реки сделали привал. Улеглись на траве и примолкли. В небе пел невидимый жаворо-
нок – песня есть, а птицы нет. Стали искать, первым заметил Вовка. «Во дает, очкарик!» –
заржал Серый. Вовка не обиделся, он в очках с первого класса, привык.
Через речку переправлялись по шаткому мосточку из трех бревен. Девчонки повизги-
вали, требовали помощи, мальчишки подавали руки и с силой выдергивали девочек на берег.
Серова чуть не свалилась в воду, от страха присела на середине и отказалась дальше идти.
Вадик Мальков спустился на  мост, взял её за  руку и  перевел. До  места оставалось совсем
недалеко, но  усталость уже сказывалась. Шли почти молча, миновали заброшенное здание
фермы. Еще во втором классе их водили сюда на экскурсию. Поднялись на пригорок и радостно
заорали: рябина росла на окраине леса, и даже издалека было видно, как много на ней ягод.
Бросились бежать вниз и кучей повалились на траву под деревом.
–  Так, отдыхаем пять минут и  начинаем собирать. Рвать только с  веточками, иначе
не примут. Мальчики держат ветки, а девочки обрывают, – командовала Оксанка.
Но отдыхать никто не захотел, все бросились рвать рябину. Серый схватил целую горсть
и  засунул в  рот, пожевал и  стал отплевывать: «Фу, какая гадость, и  нафига она нужна?»  –
«На  лекарство»,  – подала голос тихая Серова. Собирали рябину в  мешки из-под сменной
обуви: тапочки переложили в  портфели  – Петренко предусмотрела это еще на  школьном
крыльце. Но очень скоро стало ясно, что мешки малы, ягод очень много, но не оставлять же!
Серый снял майку, завязал на вороте узлом. «Мать не убьет?» – «Постираю, не заметит». Внизу
всё сорвали, Вадик Мальков и Вовка полезли на дерево. Вовка вставал на ветку и своим весом
наклонял её, а Вадик залез на самую верхушку. Наконец, и эти ягоды оборвали, Вовка слез,
а Мальков, держась одной рукой за ствол, кончиками пальцев пытался зацепить ягоды на край-
них, самых тоненьких веточках.
Ребята наблюдали снизу, а Оксанка постоянно кричала: «Вадик, слезай, не надо! Сле-
зай, говорю!». Ветка под ногами Вадика сломалась как-то медленно: сначала хруст, потом она
начала отделяться от  ствола, и  так  же медленно мальчик стал соскальзывать вниз. Упал он
тяжело, нехорошо, плашмя на  спину, разбросав в  стороны руки. Упал, и  несколько секунд
лежал неподвижно, потом дернулся, и  стал медленно поворачиваться на  бок. Из  ноздрей
потекли две тоненькие струйки крови. Оксанка опомнилась первая, подскочила, уложила
Малькова опять на спину и закричала: «Дайте что-нибудь под голову!». Схватила протяну-
тый пиджак, скатала валиком, и, осторожно приподняв затылок, подсунула скатку. «Вадик, ты
меня видишь?». Мальчик смотрел как будто на неё, но взгляд был отстраненный. Оксана вновь
и вновь повторяла вопрос, наконец, он тихо прошептал: «Вижу».
– Что болит?
– Спина, и дышать трудно…
– Пошевели ногами… руками… Ты можешь встать?
Вадик попытался опять повернуться на бок, встал на колени, но тут же замотал головой
и завалился на спину.
– Так, ясно, у него сотрясение мозга. Идти не может, нужен покой, тормошить его нельзя.

104
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

Вадик неожиданно зарыдал, размазывая грязными кулаками слезы и  кровавые сопли:


«Мне больно…». Оксанка притянула его голову к груди:
– Ну-ну, не реви, пожалуйста, это же несмертельно, будешь реветь, хуже станет…
– Оксан, а как мы его домой дотащим?
– Никуда тащить не будем, надо помощь искать…
– Где её здесь найдешь?
–  К  дачам пойдем, сегодня пятница, дачники приезжают, у  них машины. Его в  город
везти надо, в больницу.
Под спину Малькова подсунули еще один пиджак, укрыли кофтами девчонок. Галя и Оля
Лопатины сидела рядом, по обе стороны, и вытирали лицо Вадика своими платочками.
– Я и Серый пойдем к дачам, а вы здесь за ним следите. Если его начнет рвать, поверните
на бок. Да, и реветь ему не давайте. Рассказывайте что-нибудь интересное, песни пойте…
Когда Петренко с Сергеем уже шли по лесу, услышали пение девочек: «Крыла-а-атые
качели летят, летят, летят…».
– Слыш, Оксан, а откуда ты про сотрясение то знаешь?
– В книжке прочитала…
– В какой?
– «Оказание первой помощи».
– И чего, это все серьезно?
– Да, Серый, очень серьезно, если помощь не оказать, он умереть может…
Им повезло. До дач идти не пришлось. Машину увидели на проселочной дороге. Оксана
бросилась навстречу, замахала руками, потом что-то быстро рассказала водителю и махнула
Сергею – мол, беги сюда! В машине сидела пожилая пара – толстый, лысый дед и тетенька,
похожая внешне на Валентину Прохоровну, но с добрым, озабоченным лицом. К рябине подъ-
ехали со стороны дороги, ребята радостно бросились навстречу. Вадик по-прежнему лежал
на земле, уже не плакал, но выглядел испуганным.
– Ох, ты лишенько… – бросилась к нему тетка.
–  Не  голоси, Нина, давай в  машину его отнесу,  – отстранил её дед,  – мы его в  город
не повезем, растрясти можно, здесь воинская часть в пяти километрах, у них госпиталь есть.
Родителям скажите, пусть в Коробово едут, он там будет.
– А в госпиталь-то возьмут? Там же одних солдат лечат?
– А Георгий Фомич, деточка, у нас генерал, пусть только попробуют не взять!
– Нина, ну при чем здесь это?! – недовольно проворчал дед. И потом Оксане: «А ты,
дочка, молодец, хвалю за находчивость и оперативность…»
Назад шли молча. Волокли мешки с рябиной, и каждый думал о своем. До поселка добра-
лись почти затемно. От усталости и переживаний отделывались только тихим: «Пока» и рас-
ходились, как только кто-то подходил к своему дому. Оксанка Петренко попросила Сергея:
«Ты к моим зайди, скажи, что я скоро приду» – «А ты куда?» – «К Мальковым».
Вадик вернулся в школу через месяц. Все, слава Богу, прошло без последствий. Если,
конечно, верить, что детские травмы могут исчезнуть бесследно. Весь год ему не  разре-
шали ходить на физкультуру. Оксану Петренко вызвали на совет дружины, вынесли выговор
и отстранили от должности председателя совета отряда, им стал Антон Барабанов. И очень
кстати – школе выделили одну путевку в «Артек», и Валентина Прохоровна добилась, чтобы
послали Антошу.
А еще до этого, через несколько дней после несчастного случая, в школе раздался истош-
ный крик. Орала Мария Егоровна, попросту баба Маша – злая школьная уборщица. На её вопль
в спортивный зал прибежал завхоз и увидел, как баба Маша яростно тыкала шваброй в кучу
рябины, которая была свалена в углу. Ягоды начали портиться, и рябиновый сок красными
ручейками расползался во  все стороны. Потревоженные бабой Машей мошки роем висели
105
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

над рябиновой горой, в зале пахло кисло и приторно. Завхоз побежал к директору, директор
вызвал пионервожатую, пионервожатая плакала и звонила в лесничество. Пьяный, мужской
голос в трубке послал её куда подальше вместе с её рябиной. А потом, дотемна, завхоз и Лена
Сергеевна таскали ведрами рябину на школьную помойку. Баба Маша участвовать в этом отка-
залась. Когда гора исчезла, она начисто вымыла пол – а мыла она на совесть, – открыла на ночь
окна в спортивном зале, чтобы выветрить запах. На утро все забыли, что рябина была. Так
закончилась операция «Ягодка».

106
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Я люблю евреев
 
Я люблю евреев. Для меня – это не просто национальность, а конкретные люди, которые
мне встречались по жизни. Это аккуратный, педантичный старичок Абрам Маркович, сосед
по коммуналке, который присматривал за нашим попугаем, когда мы уезжали в отпуск. И учи-
тельница музыки – Татьяна Ароновна, добрая и рассеянная: она могла прийти на урок с бигу-
дюшкой на затылке и верила в мои способности. Сокурсник Лева Коган – капитан команды
КВН, настройщик Вовк – переходящее красное знамя всех пианистов в нашем городе. А еще
доктор Владимир Иосифович  – гинеколог, который знал всех своих пациенток по  именам
и  лечил то, что другие отрезали… Я не  видела злых, неопрятных, невежественных, грубых
евреев. Наверное, они есть, как в каждой нации – в семье не без урода. Но мне не довелось,
и я до сих пор живу в счастливой иллюзии, что все евреи хорошие.
А  началось все с  мальчика  – Виталика Шацмана, моего соседа по  парте. Был он мал
ростом и близорук, и со мною та же самая история, вот и посадила нас заботливая учительница
Зоя Игоревна на первую парту, прямо перед собой. У всех девочек в классе случались про-
блемы с соседями по парте – то локтем толкают, то списывают безбожно, то резинки воруют.
А моя подруга Лена страдала от того, что Богданов, с которым она сидела, вонял бензином –
после школы, не снимая формы, он шел к отцу в автомастерские и там просиживал до вечера.
И уроки не учил, все с Ленки скатывал, и еще у него всегда была грязь под ногтями. А у Алки
Крюковой сосед Ромка постоянно шмыгал носом. Мы как-то после школы встречались, лет
через десять, так он все еще шмыгает, взрослый дядька в пиджаке и при галстуке. Был еще
Денис Сташенко, отличник, но  соседка  – неугомонная Катька, страдала от  его жалоб. Чуть
что – тянет руку: «Зоя Игоревна, а Катя мне мешает!».
Девочек и мальчиков в классе было почти поровну, нас рассадили четко по половому
признаку, и никому не разрешалось нарушать это правило. Такие были порядки. И я поначалу
расстроилась, не понравился мне Шацман, некрасивым он мне показался. А в мужской красоте
я уже тогда разбиралась. Но позже поняла, что он добрый и умный. К тому же он был левшой,
и мне было интересно наблюдать, как он пишет. Жили мы с Виталиком мирно: делились руч-
ками и карандашами, я давала ему списывать диктант, а он мне математику. Если кто-то из нас
забывал учебник, другой клал свой на середину парты, и мы читали его, плотно прижавшись
плечами. Мне даже показалось, что я в него влюбилась.
Было это в  третьем классе. Я так привыкла к  Виталику, так мне его не  хватало, если
он заболевал, что я решила выйти за  него замуж. Рассудила, что, конечно, он некрасивый,
и девчонки меня не одобрят, но зато он хорошо учится и занимается музыкой, и, наверняка,
когда вырастет, станет знаменитым человеком. Его обязательно покажут по телевизору, и если
я буду его женой – то и меня тоже. Эта мысль укрепила мою любовь, и я начала страдать. Ничего
плохого не произошло, просто мне казалось, что любовь обязательно связана со страданием:
как любить, я не знала, а вот как страдать, понимала очень хорошо.
Каждый вечер я ходила за младшей сестрой в садик и делала крюк – через двор Вита-
лика, слушала под окнами, как он играл на пианино. Музыка была очень красивая, но играл он
медленно, как будто пластинку пустили не на той скорости, и я махала рукой в такт, пытаясь
его подгонять. А еще иногда он нажимал не на ту клавишу, я это слышала – звук болезненно
резал по ушам, но я ему все прощала. Самые счастливые мгновенья моего детства того пери-
ода были связаны с эти двором, и с окнами, за которыми терзал инструмент мой однокласс-
ник. Я приходила в садик очень поздно, и воспитательница меня отчитывала. Мне было жаль
сестренку, я пыталась её порадовать и предлагала покататься на горке или посидеть на слоне –
в зависимости от сезона. А горка и бетонный слон стояли во дворе Виталика, и мы делали еще
один крюк. Позже я упросила маму отдать меня в музыкальную школу, чтобы там видеться
107
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

с объектом моей любви. Но у нас не совпадало расписание, а я увлеклась музыкой всерьез,
со временем забыв о первоначальной своей цели.
Однажды на уроке труда мы изучали бутерброды. Труд был последним уроком, и учитель-
ница долго и нудно объясняла нам, из чего и как они изготавливаются. Звучали неизвестные
мне слова – «балык», «сервелат», «осетрина». Все это следовало нарезать тонкими ломтиками,
положить на кусок хлеба, смазанный маслом, и украсить веточкой петрушки. Очень хотелось
есть, и от рассказов учительницы мы все истекали слюной, даже те, кто как и я, не знали, что
такое «балык». У нас дома бутербродом назвался хлеб с маслом, и мы обходились без пет-
рушки, хотя грядка была прямо под окном. В качестве домашней работы нам задали сделать
и принести бутерброды. Я шла домой и сочиняла, из чего я могу его сделать. Среди знакомых
продуктов назывались сыр, колбаса и сало. Первые два у нас появлялись только по праздникам,
а сало было всегда – презент от деревенских родственников, но я его ненавидела. До следую-
щего труда еще далеко – что-нибудь придумаю.
Но, конечно же, спохватилась только накануне вечером. Шла неделя накануне получки,
и мы подъедали остатки продуктов. Я в отчаянии бросилась к маме. Моя неунывающая мама
заверила, что все будет в  порядке, долго глядела в  пустые недра холодильника, и, наконец,
вынула оттуда литровую банку прошлогоднего варенья из черной смородины. Варенье заса-
харилось от невостребованности, мама с трудом ковыряла в нем ложкой и, наконец, произ-
несла: «У тебя будет бутерброд с черной икрой!». Ягоды она складывала аккуратно, по одной,
на булку с маслом – получалось очень красиво. На следующий день наш класс еле сдерживался,
чтобы не съесть раньше времени домашнее задание. Девчонки хвастались, у кого с чем бутер-
броды. Опять звучали непонятные для меня слова – «корейка», «буженина»…Наконец настал
последний урок, и Зоя Игоревна попросила всех достать бутерброды. Она шла между рядов
и ставила оценки в журнал. До нас было еще далеко, и мы Виталиком спокойно разворачивали
свои пакеты.
– У тебя с чем бутерброд?
– С черной икрой.
– Надо же – у меня тоже!
И тут я увидела, как выглядит настоящая черная икра. А Виталик с удивлением уставился
на мою булку:
– Это что, икра?
– Да нет же, я пошутила. Это черная смородина.
– А с ней можно делать бутерброд?
– А почему нельзя? Знаешь, как вкусно, она же из варенья, сладкая.
– Слушай, а давай меняться: я с икрой много раз ел, а со смородиной не разу.
– А у меня наоборот – я икру не ела. Давай!
Мы поменялись бутербродами, и тут же к нам подошла Нона Игоревна:
– Антипова, у тебя бутерброд с икрой?
– Да, а что?
– Откуда?!
– Из холодильника…
Про смородину она не  спросила, по- видимому, просто была наповал сражена икрой.
Мы получили по «5» и, наконец, поступила команда съесть домашнее задание. Виталику мой
бутерброд очень понравился, он сказал, что попросит маму купить такое же варенье, а я отве-
тила, что в магазине такое не продается, и благосклонно пообещала принести ему в маленькой
баночке. А он пообещал мне тоже. Но, конечно же, мы забыли, и ничего не принесли, ни он,
ни я. Зато на всю жизнь я полюбила черную икру.
Однажды я услышала на кухне разговор мамы с соседкой тетей Зиной. Та работала убор-
щицей в универмаге и страшно ругала своего начальника. Называла его «евреем недорезан-
108
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

ным» и «жидом проклятым». Мама успокаивала её, говорила, что все евреи такие, и вдруг
сказала, что её дочь, то есть я, сидит за одной партой с его сыном. Я замерла и вся преврати-
лась в слух.
– Да, он самый – Шацман Виталик, у них еще старший сын есть, в консерватории учится.
Все евреи норовят своих детей музыке выучить, а сами стремятся в торговлю, там, где сытнее.
Хитрые!
Я была в ужасе – Виталик еврей! Я поняла, что быть евреем, это плохо и стыдно, и что
они – евреи, отличаются от нас – русских, своей хитростью. И что они – богатые. А это тоже
плохо и стыдно. И как же я выйду замуж за еврея?! Стать еврейской женой я не хотела, но Вита-
лика любила, и в этом была моя трагедия.
Перед каникулами нас традиционно вывозили на экскурсию. Для этого заказали авто-
бус. Везли два класса, места должно было хватить всем, но сидеть впереди никто не хотел –
самым желанным было заднее сидение. Там шумел мотор и из-за сидений шел горячий воз-
дух, и еще можно было сесть в ряд, а не по два человека. И девчонки умудрились первыми
забежать в автобус, распластались на сиденье, никого не пуская – заняли для подружек. Когда
мы в рядок плотно уселись, подскочили мальчишки, стали нас стаскивать. Девочки визжали,
отбивались. Я почувствовала, что меня тянут за рукава, стала брыкаться ногами, но пацаны
все же побеждали. Вышвырнутая с сиденья обернулась назад и увидела, что моё место занял
Шацман. И тут я яростно крикнула ему прямо в лицо:
– Еврей!
Виталик как-то криво усмехнулся и так и остался с перекошенным лицом. Мальчишки
наперебой загорланили:
– А ты – дура… русская нашлась, посмотрите на неё!
…Я сидела на переднем сидении рядом с Ленкой и не слышала, о чем рассказывала экс-
курсовод. Мне было обидно и стыдно. Эти два чувства боролись во мне и вели внутренний
диалог: «Так ему и надо – еще сосед называется! И отец у него – хапуга» (это слово я услы-
шала от тети Зины). И у меня до сих пор болела рука, за которую меня тянули: «Ну и что,
что не он тянул, он же в этом участие принимал…» А потом вдруг меня охватывала жаркой
волной: «Что я наделала! Я его очень обидела! Ну и что, что он еврей, он же не виноват. И он
хороший, и бутерброд мне отдал, и открытку на восьмое марта подарил. Я же его люблю, как
я посмела…».
Стыд победил, мне было очень плохо. Я мучилась несколько дней. Как раз начались кани-
кулы, и мы не виделись. Обходила его двор стороной, боялась встречи. Но жить с этим пережи-
ванием тоже не могла. И вот я решилась попросить прощения. В музыкальной школе посмот-
рела в расписании, когда Виталик приходит на хор, и стала поджидать. Увидела издалека – он
мне показался грустным, маленьким, еще меньше, чем был. Стекла очков залепил падающий
снег, но он их не протирал – шел наугад. И чем ближе Виталик подходил к крыльцу, тем больше
мне хотелось плакать, а  когда стал подниматься по  ступенькам, я не  выдержала и  убежала.
Ревела в туалете, тихо размазывала слезы, а потом ждала у дверей актового зала и слушала
чудесное пение – хор мальчиков репетировал Грига. После слез и музыки стало спокойно. Я
вдруг поняла, что могу сама решать, кто хороший, а кто плохой. Вот Гришка Степанов – пло-
хой, он собак пинает. И Алка Крюкова тоже, она жадная и украла у Лены журнал с модами.
Плохим человек становится из-за поступков и характера, а не из-за национальности.
Когда Виталик вышел из зала, я его позвала. Он оглянулся и, как мне показалось, покрас-
нел. А может это от пения, а может от того, что в зале душно.
– Виталик, ты прости меня, что я тебя обозвала. Я не хотела, у меня как-то вырвалось.
Это ничего, что ты еврей…
Я хотела добавить «…я тебя люблю», но не посмела.
– Нет, ничего страшного, я на тебя не обижаюсь.
109
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

А потом мы шли вместе по снежным, темнеющим улицам. Я провожала Виталика домой.


Мы разговаривали первый раз в  жизни, мы  же не  общались почти, так, на  уроках о  делах
и все. Я сказала, что на музыку из-за него записалась. А он сказал, что ненавидит музыкальную
школу, и что его заставляют родители, как раньше заставляли брата. Я была удивлена и стала
заверять, что у него очень здорово получается и нельзя бросать, и чуть не проговорилась, что
много раз слушала его игру, стоя под окнами…
Прошла зима, и  весна прошла. И  прошла моя любовь. Просто как-то все само собой
рассосалось. На следующий год Виталик бросил музыкальную школу и стал ходить в кружок
радиоэлектроники. У  нас поменялась классная и  ей было все равно, кто с  кем сидит. И  я,
конечно же, села с Леной. А потом я встретилась с Татьяной Ароновной, моей славной учи-
тельницей, которая довела меня до дверей консерватории.
– А ты знаешь, что Татьяна Ароновна – еврейка? – однажды спросила мама.
– Она – моя любимая учительница – ответила я.

110
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Субботник
 
Вика очень любила субботники. Ну, во-первых, учиться не надо. Школа всем составом,
включая учителей и директрису, переодевалась в рабочее и немаркое – халаты и спортивные
костюмы – и начинала радостно трудиться. Это было похоже на праздник, но еще веселее. Во-
вторых, в день субботника начиналась весна. Не раньше, не позже. Вдруг на землю проливалось
тепло, и начинали петь птицы, и первую мать-и-мачеху Вика тоже замечала именно в этот день.
Детям разрешалось выходить на улицу без шапок и даже без курток, и впервые после долгой
зимы надевались туфли. Еще была одна причина любви к субботнику – идеологическая. Вика
была пионеркой, и ей хотелось сделать как можно больше добрых дел, чтобы носить галстук
с  чистой совестью. Не  то чтобы она как-то выставляла это напоказ: пионерская честь была
внутри, как что-то очень личное и важное.
Пока учились в начальных классах, субботник сводился к мытью своих парт. Это было
не очень интересно: Вика свою парту не пачкала, и после мытья она почти ничем не отлича-
лась, за исключением белесых разводов от порошка. Она терла парту и с завистью смотрела
на улицу. Там старшеклассники весело убирали участок. Веселья не было слышно, оно угады-
валось на лицах, в беготне и баловстве. С приближением учительницы все начинали копать
и грести граблями. Учительница махала руками, о чем-то кричала, иногда выхватывала лопату
и делала несколько движений, по-видимому, учила, как надо.
Вике хотелось туда, на улицу, окапывать деревья, носить мусор на носилках или в ведре,
делать что-то по-настоящему полезное, и чтобы было заметно. Накануне субботника в классе
вывешивали картину «Ленин на субботнике», и Вика думала, что в те времена субботники
были лучше, и работы было больше – восстанавливать страну из разрухи. Вот бы сейчас так!
Она бы тоже, как и Ленин, взялась за самый тяжелый конец бревна… Бревен не носили, самое
большое, на что могла рассчитывать Вика – так это на уборку мусора с участка через пару лет.
В пятом классе их наконец вывели работать на улицу. Оказалось, что окапывать дере-
вья – трудно и нудно. Лопата подцепляла верхний ком, а вглубь идти не хотела. Тогда Вика
приспособилась вставать на лопату двумя ногами и подпрыгивать. Так получалось вогнать её
в землю, но вытащить с землей сил не хватало. Прибежал грозный завхоз – Александр Сер-
геевич по прозвищу «Пушкин», и стал орать, что она так лопату сломает, и тоже стал пока-
зывать, как надо, и  приговаривал: «На  штык лопаты, на  штык…». Что это такое, Вика так
и не поняла, копать у неё по-прежнему не получалось. Но всё равно было весело! Из репро-
дукторов гремела музыка, мальчишки таскали друг друга на носилках, грело солнце, пахло
травой и дымом от костров. К концу субботника спина ныла от усталости, на руках вскочили
болезненные волдыри, и она пришла домой запыленная и счастливая – небольшая, но все же
польза от её работы была.
На следующий год Вика узнала, что существует еще один объект для субботника – клад-
бище. Много лет назад в их школе работал какой-то очень выдающийся учитель, который погиб
то ли от рук бандитов, то ли кулаков, то ли фашистов, Вика точно не знала. Родственников
у него не было, и школа взяла шефство над его могилой. Во время субботника кто-то отправ-
лялся убирать мусор и красить оградку. Викина подружка, Ольга, была выбрана в совет дру-
жины, и вызвалась работать на важном объекте. В помощники предложила Вику и еще двух
мальчишек из класса – Женьку, потому, что самый красивый, и Валерку Антонова, потому что
сильный и работать любит больше, чем учиться. Все согласились с восторгом – приключение
и свобода, к тому же с пользой дела. С утра отправились в пионерскую комнату за вожатой.
Но та сидела с перевязанной щекой за столом, и, судя по виду, ни на какое кладбище не соби-
ралась:
– Зуб у меня болит. На следующей неделе сходим.
111
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

– А может мы сами?
– А что вы там сами сделаете?
– Ну, мусор сгребем и покрасим… мы справимся!
– Идите к Пушкину: если он вам краску даст, то отправляйтесь на кладбище. 6 автобус
до кольца. Где могила-то знаете?
– Да, нас в прошлом году водили 9 мая на возложение и потом показывали.
– Ладно, шуруйте, – и вожатая болезненно поморщилась.
Завхоз не соглашался, говорил, что без взрослых нельзя.
–  Ну, Александр Сергеевич, миленький, мы все сделаем, мы справимся. У  нас Оля
в совете дружины, учебный сектор, она ответственная, и мы все учимся без троек.
– «Без троек», – передразнил Пушкин, – красить там надо, а не задачки решать. Ладно,
идите, я через час подъеду. Грабли берите и лопату. Мусор сгрести, вынести в яму, там справа,
за  входом. Лопата  – траву корчевать. Краску возьмите, но  без меня не  начинайте. Вот еще
кисть, только широкая, может поуже найду, принесу.
В автобус их не хотела пускать кондуктор: кричала, что с лопатой нельзя. Но вступился
водитель:
– Да не ори ты, Любка, субботник все же!
– А что им в субботник на кладбище понадобилось?
– Мы идем на могиле заслуженного учителя убираться.
Доехали. Без труда нашли нужное место: могила находилась в  самом начале, прямо
напротив входа. Ольга прочитала вслух: «Колесников Антон Платонович. 1901—1961». Вика
несколько расстроилась, увидев дату смерти: получалось, что от  рук фашистов Колесников
никак погибнуть не мог, и кулаки явно были не при чем. Быстро в уме вообразила себе исто-
рию с бандитами, и на том успокоилась – говорят, герой, значит герой.
Решили оставить все вещи и погулять по кладбищу. Рассматривали фотографии и высчи-
тывали, сколько лет человек прожил.
– Смотрите, на фотографии девушка, а лет ей было 85!
– Так может у неё только одна фотография приличная за всю жизнь.
– Повесили бы неприличную…
– Дураки, на кладбище смеяться и кричать вообще нельзя.
– Скажи еще, что грех, и Бог покарает.
– Бога нет, просто нельзя. Вдруг, они нас слышат. Их души…
Пацаны засмеялись, но как-то вяло, тихо.
На некоторых плитах были написаны стихи, иногда встречались высеченные рисунки:
веточки, обвитые лентами, гвоздики, звезды и другие непонятные символы.
Женька нашел могилу балерины, очень старую, довоенную, с оградкой в виде бетонных
столбиков с цепями. На камне была изображена девушка в пачке, с поднятыми вверх руками
и склоненной головой. Вика запомнила её имя – Фаина. Прожила Фаина всего 28 лет.
– А пойдемте туда, где сейчас хоронят, – предложила Оля.
В этой части кладбища могилы были неинтересные: все одинаковые, узко огороженные,
но более ухоженные и кое-где с цветами и пестрыми венками. На некоторых могилах копоши-
лись люди, убирались или просто сидели за столиками – поминали.
– Смотрите, ребенок – всего два года.
Ребенка Вике стало очень жалко. Под фотографией лежали игрушки: пластмассовый
слон и машина. Вика отвернулась, чтобы не увидели её слез, уж больно этот малыш был похож
на Владика, младшего любимого братишку.
Побродив, вернулись к выходу. Ольга сказала, что надо начинать работать – субботник,
все же. Валерка стал окапывать землю вокруг оградки, неизвестно зачем, просто, чтобы что-
то делать. Делал он это правильно – «на штык лопаты». Женька лениво отбрасывал в сторону
112
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

выкопанные сорняки. Оля с  Викой по  очереди сгребали листья и  траву. Управились минут
за 10.
– А давайте начнем красить!
– Пушкин же сказал, чтобы без него не начинали.
– А сколько его можно ждать?
Ольга поддела палкой крышку банки и осторожно, чтобы не испачкаться, открыла.
– Ой, черная! Пушкин банки перепутал.
–  Не, просто взболтать надо,  – Валерка опустил палку и  начал перемешивать. Краска
заблестела маслянистым серебром. Вика представила, как красиво будет выглядеть покра-
шенная оградка, и первая попыталась обмокнуть кисть в банку. Кисточка не пролезала, при-
шлось банку наклонить, и от этого на землю плеснула серебристая лужица. Ольга закричала
на подругу, принялась отнимать кисть, и от этого Викина рука дернулась в сторону, и капли
брызнули на Валерку. Он неожиданно для девчонок расхохотался, и стало весело всем. Вика
провела по пруту оградки, краска потекла вниз блестящим ручейком.
– Дай я, – Валерка отобрал кисть и стал мазать вверх-вниз – прут окрасился. Красить
хотелось всем, решили красить по одному пруту и передавать следующему. Пока один красил,
остальные сидели на бортике могилы.
– А что это могила наша такая некрасивая – ни веночка, ни цветочка, вон, даже буквы
еле заметные? – задумчиво проговорила Ольга. И тут же обмакнула палец в банку и провела
по ложбинке первой буквы фамилии. Получилось красиво, Оля продолжила. Вика, за неиме-
нием другого занятия, тоже сунула палец в  краску. Обводить буквы надо было осторожно,
чтобы след от краски не растекался за прорези на камне. Перепробовав все пальцы, решили,
что рисовать надо мизинцем. Краска стекала вниз тоненькими ручейками, и приходилось её
постоянно стирать – в дело пошел носовой платок Вики. Девчонки были так поглощены своим
новым делом, что разрешили пацанам самим красить оградку. Выходило очень даже неплохо,
особенно, если смотреть издалека.
– А давай еще что-нибудь нарисуем!
– Можно, а что?
– Ну, к примеру, книгу он же учителем был.
Оля пальцем стала вырисовывать открытую книгу. Получилось похоже на самолет, кото-
рый решил помахать крыльями – Вика об этом подумала, но не стала расстраивать подружку.
– Звезды на крыльях еще нарисуй, – ляпнул Женька, – а при чем тут самолет?
– Дурак, это книга! – и Оля попыталась увеличить сходство, дорисовав еще две взмет-
нувшиеся вверх страницы. Вышел самолет с четырьмя крыльями.
– Может лучше веточку? – Вика понимала, что рисунок не походит на те, что есть на дру-
гих надгробиях.
– Рисуй ты, – Ольга, по-видимому, выдохлась на книге.
Вика старательно стала вырисовывать ветку, но сделала её очень вертикальной, и стало
похоже на дерево, слегка наклоненное ветром. Зато листочки получились замечательно. Книга
и веточка, самолет и дерево – кто что увидит. Но, в целом, плита стала нарядной, и девчонки
любовались своей работой. Хотелось рисовать еще, но рисовать было негде. Ольга подтерла
брызги и ручейки от краски на плите, и принялась за бортик. Вика размазала пальцем крупную
каплю на бортике, и получился завиток.
– А давай и на бортике узор нарисуем!
Девчонки поставили банку посередине, и, обмакивая пальцы, рисовали с  двух сторон
узор: завиток и цветок, завиток… Цветок рисовался очень просто – вертикально, подушечкой
пальца серединку, и плашмя вокруг лепестки. Напоминало хохломские узоры: в актовом зале
в  школе стоял расписной столик. Только он был разрисован золотой краской, а  здесь была
серебряная, но все равно красиво. Мальчишки уже закончили с оградой и валялись на траве
113
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

между могилами. Наконец, последние завитки соединились ровно посередине, и работа была
закончена. Оля с Викой любовались, подходили то ближе, то дальше, и каждая надеялась, что
их похвалят за выдумку и старание, а может даже наградят грамотами.
– Мальчишки, вам нравится?
– Ничего так получилось. А вам не влетит?
– За что?
– Всю краску израсходовали. Пушкин-то, наверное, рассчитывал, что на следующий год
хватит.
– Ерунда, зато наша могила теперь самая красивая, как и должно быть у заслуженного
учителя. Где бы руки помыть?
– Это не отмывается водой, растворитель нужен. У моего отца в гараже есть.
– А давай сходим в гараж, меня дома убьют.
– Так отец только вечером придет, у него же субботник.
– Хотя бы вытереть чем… А пошли в овраг, там, где свалка, может тряпку какую найдем.
Мальчишки испачкались не меньше девочек, хотя красили кистью. В овраге нашли ленты
от венка и еще какую-то тряпку, испачканную такой же краской. Стали тереть, толку мало.
Вдруг услышали крик, очень знакомый и не суливший ничего хорошего. Интуитивно присели,
хотя в овраге их и так было не заметно. Орал Пушкин, дико орал, матом, не стесняясь, и среди
этих слов были «долбанные дети», «пионеры сраные» и «руки повыдергаю». Решились выйти
только тогда, когда все смолкло.
– Вот, а вы говорили, что на кладбище орать нельзя, – хихикнул Женька.
– А чё это он так?
– Наверное, краску жалко. Ладно, мы в понедельник вожатой все объясним. Неужели
банка краски – это важнее, чем память об учителе.
– Слушайте, а может ему ваши рисунки не понравились?
– Ты что?! – хором протянули девчонки.
Лопаты и граблей не было, унес завхоз, банка была отброшена к забору. Пролетая, она
разбрызгала серебристые остатки на стволы деревьев и чужие памятники. Ребята еще немного
посидели на  траве, чтобы не  встретить на  остановке разгневанного Пушкина, и  поплелись
к автобусу. Вике страшно хотелось есть. И тут, очень кстати, Валерка протянул на ладони кон-
феты:
– Хотите?
Девчонки с радостью схватили и тут же запихали в рот. Вкус показался какой-то стран-
ный, и конфеты были жесткие, наверное, долго лежали в магазине. Но на голодный желудок
было очень даже неплохо. Вика только удивилась, что они конфеты отдали им, а не съели сами.
И тут её пронзила догадка, такая, что сладкий комок застрял в горле:
– Это что, с могилы?
Пацаны засмеялись. Вика вспомнила, что на детской могилке лежали точно такие кон-
феты.
Она принялась сплевывать и даже закашлялась. Ольга же проглотила, правда, с трудом,
а потом проговорила:
– Ну и что, что с могилы. Их специально родственники кладут, чтобы люди съели и помя-
нули покойника, мне бабушка рассказывала.
Вике все равно было противно, и даже чуть не вырвало, но подошел автобус. Тот самый,
на  котором они приехали. Кондукторша заорала опять, и  теперь уже было понятно, что ни
за  что не  пустит: «Вы мне своими грязными лапами все сиденья повыпачкаете!». Автобус
уехал, и ребята пошли пешком. Оказалось, что идти не очень далеко. По дороге проходили
мимо гаражей, и там оказался добрый дядька, который копался в своей машине и помог отте-
реть ребятам руки.
114
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

– Что, покраской занимались?


– Да.
– А что это вы серебрянкой красили, парты что ли? – хохотнул дядька.
– Не, у нас субботник на кладбище был.
– Во дела, в наше время такого не было!
Руки почти оттерлись, осталась грязь под ногтями. Вика подумала, что ругать её никто
не будет – субботник все же. Какая работа обойдется без испачканных рук и одежды? А у неё
и то, и другое соответствовало – значит, потрудилась на славу!

115
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Детская дача
 
При словах «детская дача» мне представлялась лесная полянка, усыпанная ромашками
и играющие, босоногие дети с ведерками, сачками, куклами. А я сижу на покрывале, плету
венок из  ромашек и  пою детскую песенку, которых знала множество. Нет, я не  была столь
наивной, чтобы представить себе стриженный газон  – трава была высокая, и  даже местами
встречалась жесткая осока, её надо было приминать, топая по покрывалу. И безмятежно заго-
рающей себя не представляла: я собиралась работать, а не отдыхать. Но непослушная трава
и детские капризы – вот, пожалуй, самые большие сложности, которые я могла насочинять.
После третьего курса педагогического училища мы считали себя грамотными, уверен-
ными профессионалами. Выезд с детьми на дачу не предполагал контроля ни наших педагогов,
ни взрослых воспитателей – а именно они были основными источниками трудностей и непри-
ятностей. Свобода и самостоятельность! В училище это назвалось «стройотрядом», и в под-
тверждение нам были выданы нашивки из плотной, защитной ткани, с надписью « Воспита-
тель». Куда их нашивать мы не знали, форма была нам тоже предложена, но она стоила денег,
и в условиях детской дачи была без надобности. Я пришила своего «Воспитателя» на летний
сарафан – бордовая клетка, юбка в складку, лямки перекрест на спине – сама сшила. В клетку,
потому, что легче кроить.
Собиралась с  веселым предвкушением, самоуверенно полагая, что с  пользой проведу
время, заработаю денег, почувствую себя взрослой. Ради этой работы приписала себе пару
месяцев возраста, взяла на себя ответственность за тридцать чужих детей в неполные восем-
надцать лет. Я верила, что детская дача  – это прекрасное изобретение социализма, место
оздоровления и укрепления детского организма и возможность для родителей беззаботно тру-
диться и не беспокоиться о своем ребенке. Сейчас, много лет спустя, я думаю только об одном:
хорошо, что все хорошо закончилось. Если бы я вела тогда дневник, то он бы выглядел при-
мерно так:

25 мая. Среда.

После занятий ездили в ясли. Знакомились с заведующей и методистом. Заведующую


зовут Зоя Михайловна Бабкина. Мы окрестили её «Бабкой»: сразу видно, что тетенька скан-
дальная, грубая и ударения в словах не правильно ставит. Нам она сказала, что первые десять
дней мы работаем на группах и за воспитателей, и за нянь, а потом приедут девушки из меди-
цинского училища, и она переведет нас всех работать нянями. Мы стали возмущаться, но она
нам ответила, что ясли находятся в ведомстве министерства здравоохранения, и она доверит
детей только человеку с медицинским образованием. Что, интересно знать, будут делать мед-
сестры с детьми – они же ни игр, ни методики, ни особенностей возраста не знают?!
Разговаривает заведующая с  нами так, как будто делает нам одолжение, что берет
на работу.. А в училище нам говорили, что заведующие умоляют прислать студентов – надо
воспитателям давать отпуска и  работать абсолютно некому. А  вот методист мне понрави-
лась, молодая, симпатичная женщина, зовут Валерия Антоновна. Она провела нас по группам,
познакомила с детьми и воспитателями. Еще попросила прийти в пятницу вечером помочь
упаковывать вещи, если мы сможем. Думаю, что схожу – в субботу все равно не учимся, едем
убираться на дачах.
Потом мы все вместе, под руководством Леры (буду её так называть), ходили в пожар-
ную часть на инструктаж. Там усатый дядька – пожарный читал нам инструкцию, что делать
во время «возгорания». Больше всего мне понравилось: «Постучать кулаком в стену к соседям
и крикнуть – Мы горим!». Смешно как-то все это: если случится настоящий пожар, то никто
116
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

никакие инструкции вспоминать не  будет. А  самое главное, я и  без него знаю  – побыстрее
вывести детей. Да, еще я узнала, что правильно говорить не «пожарник», а «пожарный».

28 мая. Суббота.

Мы ездили на дачу на субботник. Место мне не понравилось: кругом еловый лес и на тер-
ритории, в основном, елки. От них темно и сыро. Дач на территории 10 штук, и еще два дома
для персонала, медблок и пищеблок. Но нам повезло – домики наших яслей крайние, у леса,
от этого и площадки побольше, и вид поприятнее. Сама дача поделена на две группы, у каж-
дой – отдельное крыльцо. Внутри раздевалка, столовая и спальня. Игровой не предусмотрено,
наверное, потому, что дети должны побольше гулять. Стены внутри оббиты фанерой и покра-
шены в  белый цвет. Очень неуютно и  напоминает больницу. Мы будем работать на  группе
с Олей, а через стенку – Галя и Светка. Сегодня мы должны были расставить мебель и все при-
вести в порядок. У каждой дачи есть своя котельная, но пока она не топится, и пришлось мыть
полы и мебель холодной водой. Кровати мы сдвинули так, чтобы освободить хоть немного про-
странства для игрушек. Мы договорились, что украсим стены картинками и сделаем из банок
вазы.
Потом носили кровати в свой барак – по другому я этот дом назвать не могу. Он тоже
поделен на  две части. Мы всей группой  – 18  человек, будем жить в  одной комнате. Стены
там прямо из досок, из мебели – панцирные, ржавые кровати, тумбочки и одни стол. Кровати
носили из сарая, собирали сами, а это очень тяжело, руки все ободрали. Чуть не поссорились
с Неллей из-за места у окна: я там поставила тумбочку и пошла за спинкой от кровати. При-
хожу – а она уже свою собирает, прямо на моем месте, говорит, мол, я спинки поставила и дево-
чек предупредила. А  мне никто ничего не  говорил. Здесь приходит Роза и  начинает орать.
С Нелькой еще можно о чем-то договориться, а с Розой – бесполезно. Ладно, думаю, подави-
тесь – оттащила свою тумбочку вглубь комнаты. Там темно, но хоть дуть не будет. В конце
концов нам еще полтора месяца вместе в этой комнате жить.
С девочками договорились привезти занавески, электрический чайник, магнитофон. Я
привезу электрические сушилки для обуви, вдруг пойдут дожди. Все придется прятать: элек-
троприборы использовать нельзя.

2 июня. Четверг.

Вчера мы приехали на  дачу. Детей привезут завтра, а  мы опять готовим помещения.
Целый день распаковывали с  Ольгой вещи и  раскладывали по  местам. Целую неделю мы
будем работать вдвоем – и за няню, и за воспитателей, по очереди оставаться на ночь. Трудно,
конечно, но, думаю, справимся. По соседству с нами будут работать Галка и Светка Бурова.
И у них еще будет воспитательница из города. Бабка пообещала нам подменную, но «как только
она выйдет с больничного». Короче, девочки – не надейтесь.
Самое сложное было разложить детскую одежду по  ячейкам. Это подобие стенного
шкафа, и для каждого ребенка выделена полочка. У нас по списку 28 человек. Мы написали
все имена на полосках лейкопластыря и наклеили под каждой ячейкой. А потом сортировали
одежду по пришитым на ней биркам. Некоторая одежда совсем старенькая, застиранная и даже
с дырками. Хуже всего у Ибрагимова Рената. Даже была рубашка с всего одной пуговицей.
А есть очень красивая – у Насти Елисеевой, у брата и сестры Абрашитовых. Девочка, навер-
ное, совсем маленькая – такие крохотные платьица! А еще очень красивая одежда у Лены Ива-
новой: платья с кружевами, вышивкой, аппликацией. Я рассмотрела и поняла, что почти вся
одежда у неё сшитая, а не купленная.

117
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

Еще мы украшали стены картинками: в  спальне повесили ежика из  мультфильма


и решили вокруг приклеить ромашки. Вырезали из альбомной бумаги, склеивали и крепили
лейкопластырем. Получилось очень веселенько. Игрушек привезли мало, в основном все для
улицы. Сегодня решили ночевать в группе, а не в бараке. Кормят нас с завтрашнего дня, так
что поужинали тем, что привезли из дома.

3 июня. Пятница.

Ужасный день! Сил нет, но я все же решила написать несколько строк. Дети плачут почти
все. В группе много совсем маленьких – до двух лет, и всего человек пять тех, кто постарше
трех. Целый день мы только их успокаивали, кормили, переодевали… Прибежала Бабка и стала
орать, почему они у нас писаются! А они уже из автобуса вышли мокрые, в чем мы виноваты?
Она сказала, что кастелянша (она же прачка) будет только через три дня, мол, стирайте сами.
Наорала и унеслась. После обеда пришла Лера, стала помогать укладывать детей спать. Почти
никто не уснул. Особенно сильно плачет Вика Абрашитова, ей всего год и семь. Успокаивается
только, когда берешь её на руки. Ольга осталась на ночь, а я просто валюсь с ног.

5 июня. Воскресенье.

Это дурдом, а не дача! Вчера целый день шел дождь. После завтрака Ольга помыла посуду
и ушла спать – она же с ночи. А я осталась одна. В обед обещала прийти Лера-методист. Дети
слоняются, не  знают, чем заняться. Я стала с  ними играть, но  многие опять стали плакать
и звать маму. Книжки не слушают, в хоровод не собрать, да и водить его особо негде – пятачок
между кроватями. Некоторые мальчишки очень агрессивны, особенно Ренат и Саша Макаров,
и так шум стоит, а они еще норовят кого-нибудь толкнуть. Я от бессилия чуть не расплакалась.
Потом схватила с  пола тигра  – такой коврик из  меха в  виде шкуры, и  стала разговаривать
«тигриным» голосом: «И  кто это у  нас здесь плачет?». Вроде, немного притихли. Потом я
от лица тигра прочитала стихи «Где обедал воробей» – стало совсем тихо, но ненадолго. Тогда
я встала на четвереньки, накинула шкуру на спину и поползла между кроватями. Кто-то даже
засмеялся. Так и ползала минут пятнадцать, пока детям это не надоело. Шкура, надо сказать,
мочой воняет страшно, я чуть не задохнулась. Но только я перестала играть в тигра, как опять
начался плач, и еще сильнее. Взяла на руки Вику, а они меня облепили со всех сторон и кричат:
«К маме хочу! Мама!». Тогда я увидела в игрушках телефон и сказала: «Сейчас мы позвоним
нашим мама». Кручу диск, говорю в трубку: «Але, это мама Лены? Приезжайте, Лена вас очень
ждет» …и так много раз, пока всех мам «не обзвонила». Наверное, так поступать нельзя – я же
их обманываю. Но другого выхода я не вижу. Если бы у меня был настоящий телефон, я бы
обязательно обзвонила всех мам этих плачущих детей.

6 июня. Понедельник.

У меня несколько часов на сон – завела будильник на 15 часов. Потом надо будет идти
за полдником и помогать Ольге. Она, бедная, сегодня одна – Бабка сказала, что завтрак и обед
принесут девочки с соседней дачи, а посуду мыть будет Ольга. Ерунда какая-то: полная группа
детей и еще посуду мой! Ночью у меня случился казус: в час ночи, как и положено, мы самых
маленьких высаживаем на горшки. У каждого ребенка свой горшок, но я пробежалась пару
раз и решила, что буду сажать на чей придется, я же их все равно мою хорошо. Сонного ребе-
ночка сажаю на горшок, придерживаю, чтобы не свалился, и на ушко шепчу «Псссс». Слышу –
зажурчало. Поднимаю, укладываю, и – к следующему. В спальне темно, свет только от уличного
фонаря. Вдруг, чувствую, наступаю в лужу на полу. Не могу понять, откуда. Потом еще, и еще.
118
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

Вытерла полы, так ничего и не поняла. Пошла к Галке в соседнюю группу – она сегодня дежу-
рила. Посидели немного, поболтали в коридорчике, чтобы было слышно и её и мою группу.
Потом рассказываю про лужи. А она меня спрашивает: «А ты мальчиков сажаешь на горшок,
или держишь перед ними»? Я говорю- «сажаю», а она смеется: «Вот они тебе полы и обоссали!
У них же все вперед льется, а не вниз.» Мы с ней так хохотали… Все, сплю, осталось 6 часов.

8 июня. Среда.

Сегодня у нас ночью будет дежурить подменная. Мы с Ольгой боремся за право мыть
посуду. Оказалось, что быть няней намного легче: закрыл дверь мойки и  плещешься себе.
А за едой ходить – вообще кайф. Пищеблок далеко, да еще там в очереди стоишь – получа-
ется прогулка минут на 30. Решили мыть и носить по очереди: она- завтрак, я – обед. Сегодня
впервые хорошая, солнечная погода. Но мы вывели детей в сапогах потому, что трава мокрая.
Ребята понемногу привыкают, уже так не плачут. Я научила их играть в некоторые игры: «Шла
коза по лесу», «Каравай», «Маленькие ножки». Такое ощущение, что с ними в городе никто
не занимался. После дождя в лужах много дождевых червей. Я стала проводить наблюдение,
как и положено по методике. Рассказала, что червячки приносят большую пользу, они хоро-
шие, их топтать и трогать нельзя. Конечно, многие ничего не понимают, но чувствуют, что я
хочу им передать. Вдруг вижу, Витька Макаров взял совок железный и стал им червяков раз-
рубать. Я отобрала, отругала – улыбается, гаденыш. Ведь большой уже, все понимает и каждый
раз пытается какую-нибудь гадость сделать!
Вечером сидели с Ольгой на крыльце – так приятно, когда не надо детей укладывать!
Слышим  – нянька подменная орет. Мы колыбельные песни пели, а  она орет. Интересно,
удастся ей их усыпить? Вдруг видим, по направлению к нашей даче тетка чешет: маленькая,
кругленькая, с рюкзаком, в спортивном костюме и с огромными, красными бусами на шее. Мы
как заржали! А она заулыбалась и даже рукой нам замахала. Оказалось, это наша кастелянша.
Зовут Тася. Сразу видно, что добрая и веселая. Будет жить на нашей даче, прачечная располо-
жена между группами. Слава Бога, что она появилась, одежды чистой почти не осталось, осо-
бенно колготок. Мы уже плюнули на надписи – где чье, и надеваем просто близкие по размеру.

10 июня, Пятница.

Сегодня ровно неделя, а я уже так устала! Иногда даже плачу. Опять идет дождь. В группе
холодно, сыро. Детей по ночам кусают комары. Мы смазываем укусы одеколоном «Гвоздика»,
но толку мало. На малышке – Вике живого места нет, расчесывает укусы до крови. Я когда
её ночью поднимаю на горшок, она, сонная, начинает ручонкой по мне шарить и губками хва-
тает. Я поняла, что её недавно еще грудью кормили. Спит только с соской. Что будет, если
соска потеряется?! Я уже не обращаю внимания, когда дети бегают по спальне и носят игрушки
на кровати, и даже залезают с ногами – они просто с ума сходят от безделья! Постоянно развле-
кать я их не могу, а условий для самостоятельных игр нет. Помыла уличные игрушки и выва-
лила на ковер. Расхватали моментально, а потом ходят и не знают, что с этими совками и ведер-
ками делать. Я села в углу на кровать и смотрю, чтобы только ничего опасного не случилось.
Подходит ко мне Женя Хватов: «Тетенька, а где моя мама?». Я ему стала объяснять, что мама
на работе, у неё много дел, а он мне: «Позвони её!», и уже телефон тащит. Я в ужасе – опять
начинается! Говорю: «Её нет дома, она на работе» – «А ты на работу позвони» – «Она не может
приехать» – «Может, она меня не любит?». Вот как можно объяснить трехлетнему малышу, что
помимо любви к ребенку существуют еще обязанности, которые надо выполнять?! И почему
эти обязанности важнее, чем любовь к ребенку – этого я сама понять не в силах!

119
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

12 июня. Воскресенье.

Сегодня мы с девчонками решили, что с удовольствием станем нянями, кода приедут


медики. Они даже и не представляют, что их ожидает! В своем бараке почти не бываем, посто-
янно на работе. У других яслей есть выходные, девочки даже домой ездят. А у нас самый боль-
шой отдых – это после ночи отоспаться и вечером на работу не идти. Бабка обещает выходные
через неделю. Очень хочу домой. Не хватает одежды и обуви – взяла сарафан и летние пла-
тья, а нужны брюки и свитера. Хорошо еще, что у нас прачечная есть. Тася сама предлагает –
приносите, постираю. И сушилка у неё, можно быстро все просушить. Она стирает, гладит,
как заведенная. Детские трусики и маечки только в тазике, детским мылом. И гладит все, даже
самое мелкое. Мы её прозвали Ухти-Тухти. Еще она сделала в своей комнате уголок для чае-
пития – есть куда сходить, когда детей уложим спать.

14 июня. Вторник.

Хочу рассказать еще об одном нашем работнике – истопнике Сандро. Парень молодой,
наверное, наш ровесник, но какой-то нелюдимый. Я с ним познакомилась, когда носила ему
сырники. У нас вообще часто остается много еды, и мы все выбрасываем. На полдник были
сырники со сгущенкой – вкуснотища! Мы уже всем желающим детям добавки дали (а среди
желающих у нас всегда Макаров), все равно штук восемь осталось. Вот я и решила отнести
их в кочегарку. Захожу, а он на лавке лежит, как будто спит. Но увидел меня, вскочил и стал
одежду поправлять. Я ему все объяснила насчет сырников и тарелку протягиваю. А он говорит:
«Спасибо, не надо». Я сырники поставила на скамейку, сказала: «Тарелку потом принесешь»,
и ушла. Вечером мою посуду – смотрю, он пришел и в дверях топчется с тарелкой. Я взяла
инициативу в свои руки, познакомились, стала его расспрашивать. Оказалось, что он не очень
хорошо говорит по-русски, все понимает, а говорить не может. Я ему говорю: «Приходи к нам,
практикуйся!». Когда Сандро уходил, в дверях столкнулся с Розой – она пришла спросить,
нет ли у нас молотка. У них в группе развалился кухонный стол. Сандро сказал, что у него
есть, и он все починит. Мы стояли на крыльце и смеялись, как он побежал в свою кочегарку,
наверное, обрадовался, что может нам помочь.

15 июня. Среда.

Сегодня приехали медики! На нашу группу распределили двух девушек – Алину и Веру.
Они пришли и  говорят: «Нам Зоя Михайловна сказала, что мы будем работать воспитате-
лями». А мы им – «Работайте!». Они так и опешили, думали, что мы скандалить начнем. Ольга
пошла спать – она с ночи, а я осталась работать. Стали мы детей на прогулку одевать. Вера
еще ничего, старается, с детьми разговаривает, а Алина – как кукла бессловесная, обращается
с детьми грубо и мне говорит: «А что это они у вас сами не одеваются?», А я ей отвечаю: «Вот
и научишь». Не понравилась мне эта Алина. Даже страшно на неё детей оставлять. Потом я
убиралась в группе и смотрела на площадку. Девчонки сидели вместе и болтали, а дети были
предоставлены сами себе. Но зато у нас теперь будут выходные! Ольга уезжает завтра, а я в пят-
ницу.

19 июня. Воскресенье.

Как хорошо дома! Я ловила каждую минутку. Никогда я еще не получала такого удо-
вольствия от обычных вещей: полежать в ванной, посмотреть телевизор, почитать, поспать…
Возвращалась на дачу, как на фронт. Притащила целую сумку вещей. Пришла в барак, а меня
120
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

девчонки спрашивают: «Сама тащила?». Я удивилась, а они мне рассказали, что почти каждый
день с поздней электрички девчонок встречает парень из местных, на мотоцикле. Просто про-
вожает до дачи, помогает довезти вещи. Зовут его Саша. Светка домой ездит часто, она живет
недалеко, так он её почти каждый раз провожает. Сначала думали, что это он к Светке клеится,
но потом выяснилось, что он помогал не только ей, говорит, что идти через лес, да еще так
поздно девушкам опасно. Вот такой у нас объявился герой, жаль, что мне не посчастливилось.
И еще одна новость, Оля рассказала, что Сандро встречается с Розой! Я чуть со стула не упала.
А когда вспомнила, что это я их познакомила, даже загордилась.
Сегодня работала с Верой в паре, я помогала ей с детьми. Она не справляется, дети её
не слушаются. Вера мне нравится, но она очень тихая, медлительная. Если её одну оставить
на группе, завтракать дети закончат только вечером.

21 июня. Вторник.

Сегодня случилось ужасное. Когда я вспоминаю, у меня начинают трястись руки, хотя
прошло уже несколько часов. Алина – дура набитая, кукла безмозглая, из-за неё чуть не погиб
ребенок. Я помогла, как всегда, вывести детей на площадку и стала убираться. Из окна видела,
что Алина болтает у забора с девчонкой с соседней дачи, по – видимому, тоже из медиков.
Потом я стала мыть туалет и слышу на заднем крыльце детские голоса. Еще подумала, Ренат –
я его по голосу узнала – с площадки удрал. Потом слышу плеск воды, и тут меня осенило –
бочка! Там прямо под крыльцом бочка стоит пожарная, полная воды. А Ренат сам не свой,
когда воду видит. Он однажды кран открыл и отверстие в раковине кулаком заткнул, чуть потоп
не устроил. Я к двери рванула – та, что из туалета на заднее крыльцо выходит, а там шпингалет
краской замазан. Стала его дергать, даже хотела окно уже выбивать, но как-то дверь все же
открыла. Вижу, прямо передо мной детские ножки из бочки торчат и не шевелятся. Боже, как
я напугалась! Схватила за ноги и вверх, почти на вытянутые руки подняла. Ренатик задергался
весь, изо рта вода полилась, и он стал кашлять. Потом я не помню, что было. Помню лишь, что
Алинка кричала и плакала, и за руки меня хватала, чтобы я Рената в медблок не несла и никому
не рассказывала. Прибежала на крик Тася. Она Рената переодела, в одеяло закутала, стала чаем
поить. Вроде все обошлось, а меня всю трясет. Тася тоже сказала, что к врачу не надо, с ребен-
ком все в порядке, а нам по шапке дадут. Потом она меня к себе отвела, чтобы я успокоилась. Я
сижу в прачечной, и мне кажется, что там сейчас что-то с детьми случится. Тася просто силой
заставила меня валерьянку выпить, а сама пошла вместо меня детей обедом кормить. После
обеда на группе была Вера, Алинка пропала. Я не стала никому ничего рассказывать, только
Оле. Когда укладывали детей спать, я сидела на постели Рената. Удивительно – как ни в чем
не бывало! Даже порывался на матрасе попрыгать, а ведь чуть не утонул сегодня. Думаю, что
эта история все же станет известной, Ренат уже хорошо говорит, наверное, он родителям что-
то расскажет.

23 июня. Четверг.

Опять работаем без выходных – Алина уехала домой и взяла больничный. Ну, и слава
Богу, как-нибудь справимся. Сегодня у Насти Елисеевой день рождения. И сегодня первый
раз мы ходили на полянку. Все, как я себе представляла: лес, трава, цветы, покрывала и дети
с сачками. Правда, разувать мы их не стали – побоялись насекомых и колючек. По-настоящему
теплый, летний день! Мы с Ольгой заранее договорись, сделали из картона лукошко, наполнили
его земляникой и спрятали под елочкой. Потом играли в «Каравай» и сказали Настеньке, что
зайчики и белочки приготовили ей сюрприз. Она с таким личиком заглядывала под елочку,

121
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

так радовалась подарку! А утром Тася сказала, что родители Насти уехали отдыхать на море.
Как можно уехать и оставить ребенка праздновать свой день рождения на какой-то даче?!
Еще я поругалась с  заведующей. Она увидела, что мы перевернули пожарную бочку,
и стала орать, мол, вы нарушаете инструкцию и что это самоуправство. А я ей сказала, что
это вы нарушаете и подвергаете детей опасности. Она мне кричит – «Ты что чушь городишь,
как дети в бочку попадут?». Ох, как меня подмывало все рассказать! Но я сказала, что бочка
должна стоять у забора, а не около крыльца, и должна быть закрыта. Она мне говорит: «Так
здесь же с крыши вода набирается!» Дура! Приказала нам бочку поставить и наполнить, но я
ничего делать не буду.

25 июня. Суббота.

Сегодня у нас «родительский день». В кавычках! Дело в том, что родителям еще в город
сказали, что приезжать нежелательно, дети, мол, привыкают к дачным условиям, и после при-
езда родителей вся адаптация начинается заново. В городе я бы и сама, наверное, так думала,
но сейчас мне хочется, чтобы приехали как можно больше родителей и забрали своих детей.
И  не  потому, что нам тяжело, а  потому, что детям такой отдых не  на  пользу, это я точно
знаю. С  самого утра Бабка с  Лерой заняли позицию у  центральной аллеи и  перехватывают
тех, кто все же приехал. Они рассказывают все про ребенка, забирают гостинцы и пытаются
выпроводит восвояси. Иногда удается. Но мама Насти все же прорвалась – сказала: «Я хочу
видеть своего ребенка, и вы не имеете права мне запретить!» Оказалось, что про море – все
сплетни, она и на день рождения хотела приехать, но не отпустили. Настенька как бросилась
маме на шею, так и не слезала с рук. Мама меня спрашивает: «Ну как она здесь?». Я отвечаю
нейтрально, мол, нормально, но потом не сдержалась и рассказала несколько фактов из нашей
жизни, так, в  общих чертах. Она говорит: «Все, пойду к  заведующей заявление напишу. Я
лучше с соседкой договорюсь, и пусть Настя дома будет, рядом со мной». Я поняла, что мне
влетит от Бабки, но отговаривать не стала. Еще приехали мамаши… Розы и Нелли! Оказалось,
что Нелька ездила домой на выходные и рассказала про Сандро. А у них обеих уже женихи
есть сосватанные, взрослые мужчины лет по 30, им можно выходить замуж только за татар. Вот
мамаши и прибежали обеспокоенные. Я не видела этой сцены, но мне рассказывала Галка, что
был и крик, и слезы. Розка даже не смогла попрощаться с Сандро, её буквально силой утащили.
И всё – собрали вещи и уехали. Бабка вечером возмущалась, мол, детский сад какой-то, ника-
кой ответственности. Сказала, что в училище характеристики напишет, и их никто на работу
не возьмет. Сандро вечером пришел в барак и просил дать ему адрес или телефон. Девчонки
дали. Думаю, что мы останемся без истопника.

27 июня. Понедельник.

Нам выдали зарплату. У меня получилось 62 рубля 48 копеек. Мы ходили к заведующей,


спрашивали, почему у всех разные суммы. Оказалось, по количеству смен и вычеты за пита-
ние. Интересно то, что девочки, у которых было больше выходных получили больше денег –
мы проедаем больше, чем зарабатываем. Ну, да ладно, еще целый месяц впереди, получится
не так уж и мало, у меня будут свои карманные деньги. Решила, что куплю себе электрощипцы
и осенние сапоги. Завтра опять еду домой. У меня целых 2 дня!

1 июля. Пятница.

Вчера возвращалась домой и надеялась, что, наконец-то, встречу таинственного Сашу.


Но мне опять не повезло, шла с электрички в компании девочек-медиков. А как только зашла
122
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

в барак, поняла, что что-то случилось. Оказалось, что этот парень вчера разбился на мото-
цикле. Насмерть. Светка плакала и Лена Нестерова, и Савченко – все, кто был с ним знаком.
Мне рассказали, что он буквально накануне приезжал на своем мотоцикле в гости, и сторожиха
подняла скандал. И вот, пожалуйста – парня больше нет. Сегодня встречаю Тасю всю опухшую
от слез по этому же поводу. Она этого Сашу в глаза не видела, но очень уж впечатлительная
и жалостливая женщина. Сандро пропал, но говорят, что отпросился на несколько дней. Мы
сидим без горячей воды. Обещают завтра прислать замену.

2 июля. Суббота.

Я знаю, что так писать и чувствовать нельзя, но я буквально ненавижу одного ребенка!
Это Витька Макаров. Меня даже от  его внешнего вида тошнит. И  поступки он совершает
какие-то подлые, норовит что-то стянуть, отобрать, слабых толкает. Он самый крупный из всей
группы и слабыми оказываются все. Сегодня готова была его растерзать, надавала по заднице
и в угол посадила. Но, кажется, ему мои наказания, как об стенку горох. А произошло вот
что: за завтраком я увидела, что Леночка Иванова не кушает, даже руки на коленки опустила.
Она вообще плохо кушает, приходится уговаривать и докармливать. В отличии от Макарова –
тот рубает все, может и  с  соседней тарелки стянуть. Думаю, мол, надо идти Лену кормить,
а то Витька сейчас и её кашу сожрет, он же рядом сидит. Подхожу, ложку беру и вижу, что
Леночка плачет, тихо так, слезки по щекам текут. Я её спрашиваю, что случилось, начинаю
уговаривать, хоть ложку съесть, а она только личико отворачивает и плачет. Я кашу в ложку
зачерпнула и вижу, что в ней комок какой-то. Думала, что манка комком сварилась, так бывает,
если крупу быстро засыпать. А потом заметила, что цвет какой-то странный. Вообщем, опи-
сывать подробно не буду, а то меня вырвет от воспоминаний – этот паршивец Макаров обде-
лался прямо за  столом и  какашку из  штанов бросил в  Ленину тарелку. Это  же додуматься
надо! И сидит хихикает. Я как рожу его перепачканную увидела, прямо вся закипела от злости.
Как я эту какашку ему в рот не засунула, не знаю. Хорошо, что Вера рядом была, она и жопу
Макарову потом мыла. Видеть этого ребенка больше не могу. Если его не заберут в ближайшее
время, я за себя не отвечаю!

3 июля. Воскресенье.

Вчера вечером ходили со Светкой на кладбище. Она приехала из дома и привезла четыре
гвоздики. Попросила с ней сходить, я не смогла отказаться. Кладбище большое, я сомневалась,
что мы сумеем найти, но оказалось, что свежую могилу видно издалека. Там гора цветов и вен-
ков. Светка положила свои гвоздики и стояла молча плакала. Вот странно получается: умирает
человек и иногда даже родные люди не плачут, а другой умер – и его оплакивают все, даже те,
кто с ним был не знаком, а только о нем слышал. Интересно, если бы я погибла, кто бы пришел
ко мне на могилу? Ладно, не буду об этом думать, надо жить и думать о хорошем.
Например о том, что мы подружились с Верой. Она работает на нашей группе воспита-
телем, но постоянно спрашивает у нас с Ольгой совета. Рассказывала, что ничему такому их
в училище не учили, и что нас готовят лучше, по крайней мере по работе с детьми. Еще рас-
сказывала, как их водили в морг, и она потом месяц не могла есть мясо. Ладно, опять меня
не туда понесло… Еще у Веры есть жених, и они уже подали заявление на 4 сентября, то есть
ровно через два месяца у них свадьба. Я была, если честно, очень удивлена. Вера – девушка
неказистая, как сказала бы моя мама, полная, совсем не модно одетая и косметикой не пользу-
ется. А её жених – Антон, просто красавец. Я не видела, но девчонки рассказывали. Он при-
езжал уже несколько раз всего на пару часов. Погуляют, и он в город уезжает, у него работа.
Я не  выдержала, стала расспрашивать, как они познакомились. Оказалось, что на  практике
123
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

в больнице – Вера первый раз в жизни делала укол, а он сказал, что у неё рука легкая и попро-
сил, чтобы все уколы делала только она. Вот такие бывают истории. А наш Ромео – Сандро
уволился. Продолжение истории узнаем только осенью.

5 июля. Вторник.

Я с  ночной смены. Заболела Леночка Иванова. Она уже несколько дней кашляла, мы
сестре говорили, но она так к нам и не зашла. А ночью кашель стал просто ужасным, я взяла
девочку на руки, а она вся горит. Разбудила Тасю (она в прачечной спит, не уходит в общежи-
тие), попросила, чтобы она присмотрела за детьми, а сама побежала в медблок. Там темнота,
стала стучаться в двери, нам говорили, что по ночам кто-то остается дежурить. Уже хотела
уходить, когда свет включился. Выходит врач, вся сонная, халат мятый. Я ей стала объяснять,
а она мне – «Почему ребенка не принесла?». Вот гадина! Это значит она на рабочем месте спать
может, а я больного ребенка по ночному лесу должна тащить на руках! Поворчала, но пошла
со мной. Только руку ко лбу приложила, сразу – «Уносим в бокс». Леночка заплакала, я её
в одеяло завернула и отнесла. Врачиха сразу сделала ей укол. Я подождала, когда Леночка уснет
и  ушла. Утром сразу пошла к  заведующей, но  оказалось, что она уже знает. Я сказала, что
надо маме позвонить, а она как заорет на меня: «Еще чего! Банальная простуда, а мы человека
с работы срывать будем!». Ну, во-первых, не банальная, даже я без медицинского образования
понимаю, а во-вторых, почему по каждому поводу надо орать? Да, еще в третьих: кто решил
в этой стране, что работа важнее, чем здоровье ребенка?!

8 июля. Пятница.

Стыдно вспомнить! Но если я это не запишу на бумаге, то еще долго не успокоюсь. Дело
было так: приношу я обед, а Вера на площадке с каким-то парнем разговаривает. Ничего себе
такой, симпатичный. Я решила, что это и есть Антон, только я представляла его темноволо-
сым, а он оказался светленьким. И еще подумала – зря она ему разрешила на площадку зайти,
если Бабка увидит – убьет. Я накрываю столы, а они на улице мило так беседуют. Потом детей
Вера завела в группу, мы им руки намыли и усадили за столы. Окно в столовой открыто, и этот
парень просто улегся грудью на подоконник. Я опять про заведующую подумала, но смолчала.
А потом села есть – мы так договорились: она кормит детей, а я обедаю, а потом меняемся.
Иначе все остынет. Так вот, я ем и говорю Вере: «Здесь котлеты остались, ты добавку раздай».
Макаров эти слова услышал и как заорет: «Мне!». А я ему: «А тебе не будет, ты и так толстый!».
Вера так странно на  меня посмотрела, а  потом на  парня. А  я продолжаю: «Тебе, Макаров,
в свете последних событий вообще положено в туалете питаться, а не за столом». Смотрю, Вера
буквально схватила котлету и Макарову в тарелку сунула. А я не унимаюсь: «Вера, ну зачем?!
Родители раскормили его, как поросенка, да мы еще добавку подкладываем…». Тут парень
в окне говорит: «Ладно, я пойду пока к заведующей, заявление напишу». А Вера ему: «Все таки
решили забрать? Может быть, еще подумаете? Он себя здесь хорошо чувствует, не капризни-
чает, мы его любим…» А парень с усмешкой – «Да, я вижу». Он ушел, а Верка как заорет
на меня… Оказалось, что этот парень – дядя нашего Макарова. Родители его послали наве-
стить, и, если что, забрать домой. Вот, «если что» и случилось. Благодаря мне. На мое счастье
Бабка уехала в город, и заявление принимала Лера. А, может быть, он ничего и не рассказал?

12 июля. Вторник.

Ну, вот я и дома! Меня выгнали с работы. Вчера я была не в состоянии ни думать, ни
писать, а сегодня уже как-то легче. В очередной раз доверю дневнику свои переживания и,
124
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

может быть, когда-нибудь они покажутся мне смешными и мелкими. А пока очень тяжело.
От несправедливости, от обиды, от страха – не буду скрывать, я боюсь последствий.
В воскресенье, как обычно, утром я шла за завтраком на пищеблок. Мы с девчонками
протоптали тропинку, которая идет через кусты и можно срезать кусок дороги. Когда тащишь
тяжелое ведро с супом или кастрюлю с кашей – это становится важным. Вдруг, слышу на аллее
голос заведующей. Сладкий такой голосок, она так обычно с родителями разговаривает. И я
не ошиблась. Женщину я узнала сразу – это мама Лены Ивановой, я запомнила её, когда она
помогала нам упаковывать вещи в городе. И вот Бабка самым наглым образом врет матери, что
её дочка весела, бодра, активна, хорошо кушает и прекрасно спит. И ни в коем случае не сове-
тует маме встречаться с ребенком – это, мол, расстроит, и слез не оберешься. А я только вчера
заходила в медблок – у Лены воспаление легких, ей колют антибиотики по 6 уколов в день.
Это мне медсестра рассказала и к девочке впустила, врача не было в тот момент. Леночка аж
голубая, так похудела, глазки безучастные. Увидела меня и стала на ручку показывать. Оказа-
лось, что ей капельницу ставили уже несколько раз и на ручке синячок. Я чуть не расплакалась,
а Бабка врет и не краснеет. И надо сказать, у неё это классно получается! Маму под локоть
взяла и в обратную сторону по аллее ведет – прямо к выходу. Я кастрюлю свою на траву поста-
вила и за ними вдоль кустов. У самых ворот заведующая пакет с фруктами забрала и, нако-
нец-то, пошла в сторону дачи. Я выждала минутку и бегом за женщиной. Догнала уже за воро-
тами. Все рассказала, без всяких приукрашиваний. Смотрю, маму аж затрясло от злости. Она
попросила мне показать дорогу к медблоку и бегом туда. Потом все закрутилось, как в кино:
девочку на «скорой» вместе с мамой увезли в город, к обеду на машине приехал отец Лены
и устроил заведующей скандал. Он кричал так, что было слышно у нас на даче. Тася рассказала,
что он разбил письменный прибор об стенку. Когда он пришел за вещами, я поверила, что так
оно и было. Нам он сказал: «Спасибо вам, девчонки» и ушел. Ну, а потом прибежала красная,
как свекла Бабка и стала орать на меня, мол, я доносчица, предатель, таким не место рядом
с детьми и она это так не оставит. В довершение прокричала, что увольняет меня по статье,
и чтобы я сейчас же покинула территорию дачи. Я быстро собрала вещи и успела на вечернюю
электричку.
Сапоги мне теперь не купить. Может, еще и из училища выгонят. Но я ни о чем не жалею.
У меня неожиданно начались каникулы. И так же неожиданно началась жара. Я сейчас возьму
покрывало, книжку и пойду к пруду загорать. И все будет так, как я мечтала: поляна, ромашки,
солнце. Только не будет босоногих детей. Ну и ладно!

125
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

 
Я предъявляю детству счет
 
– Какая Ниночка в детстве красивая была, прямо как куколка, и глазки – блюдца…
Сейчас мама скажет «Это в Геворкяна…» – подумала Нина.
– Это в Геворкяна, – вторила мать.
Чаепитие с  тетей Полиной перешло в  рассматривание семейного альбома. Нина была
завалена работой на  все выходные, и  самое разумное  – встать и  закрыть поплотнее дверь,
но что-то уже сдвинулось в душе, дробью застучали воспоминания, и вместо того, чтобы погру-
зиться в документы, она прислушалась.
Геворкян был семейной легендой, черной воронкой в отцовской биографии, куда неот-
вратимо затягивало с  самого детства Нину. Только став взрослой, она сумела где-то разо-
браться, где-то додумать историю появления Геворкяна в  семье научных работников Лебе-
шевых, поняла, почему эти интеллигентные люди выдали замуж свою единственную дочь-
умницу-красавицу за  сомнительного немолодого КГБиста. Таким образом, семья спаслась
от репрессий, Геворкян, как говорили, водил дружбу с самим Берией, а на доктора Лебешева
уже была заведена где надо папка. Так Нинина бабка, жертвуя собой, спасла родителей и бра-
тьев. Брак продлился всего два года, на свет появился Григорий, Нинин отец, а потом нача-
лась война. Геворкян погиб в первые месяцы, но не на фронте, а в поезде, который вез его
вместе с каким-то ценным архивом в эвакуацию. Примечательно, что Геворкян мог бы увезти
и жену с ребенком, как это делали все «штабные», но почему-то оставил их в Москве. Зоя
Лебешева постаралась побыстрее забыть о своем нелепом замужестве и после войны вышла
замуж за аспиранта Никифорова, который усыновил Гришу и дал ему свою фамилию. Ске-
лет из  шкафа выпал вместе с  появлением на  свет Нины  – «ни в  мать, ни в  отца, а  в  заез-
жего молодца», как сказала бабушка Антонина. Здесь и была произнесена впервые фраза «Это
в Геворкяна…». Русоволосый и голубоглазый Григорий унаследовал от отца только черные,
густые брови, что отмечалось лишь как необычное и красивое, но вот дочь его, Нина, вобрала
в себя всю армянскую кровь: и волнистыми густыми волосами, и чернотой глаз, и ресницами
до бровей. Молодую мать это смутило, расстроило, и, может быть, это и стало началом конца
отношений Нининых родителей.
Галина Ильина терпеть не могла беспорядка и грязи, ни в доме, ни на улице, ни в городе,
это относилось и  к  людям, которые должны жить там, где положено: москвичи в  Москве,
армяне в Ереване. На людях она не могла выражать своих настроений, дух интернационализма
витал по стране, но в душе к «гостям столицы» питала высокомерное пренебрежение. А тут
родная дочь  – к  гадалке не  ходи, южных кровей! А  история, рассказанная новоиспеченной
бабушкой, вовсе повергла в уныние – дед Нины был негодяй, малообразованный, коварный
человек. Так с  самого рождения на  Нину было поставлено клеймо: если вдруг что-то было
не так (а «не так» было многое – от успеваемости в школе, медлительности и до нынешнего
женского одиночества), мать это объясняла одним: «Это в Геворкяна…».
Нина пыталась сосредоточиться на работе, но безрезультатно. Перед ней на столе лежала
пачка списанных бланков счетов, на них делались черновые расчеты и пометки. Нина взяла
один бланк и в графе под №1 написала «Геворкян».
– Господи, а худая то какая!
Тетя Полина, по-видимому, рассматривала фотографию, сделанную на Азовском море.
Нине там 5 лет, она стоит на берегу, прикрываясь надувным крокодилом. Сколько себя пом-
нит – всегда стеснялась своего тела. В 5 лет потому, что очень худая, позже – очень толстая.
Но ведь был же период, когда она была нормальная! Почему-то это не запомнилось. Тогда,
в Мариуполе, мама взялась её откармливать, до отвращения, до рвоты впихивала в дочку еду.
Дома эта экзекуция проводилась только вечерами, да и то не всегда – мать много работала,
126
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

а бабушке Антонине было, по-видимому, все равно. Выбиралось что покалорийнее и пожир-
нее – котлеты, каша, макароны, булка мазалась маслом, в чай наливались сливки. От одного
вида еды у Нины начинались позывы, мать злилась и перемешивала все в одной тарелке, чтобы
дочка не отказывалась от мяса, съев гарнир. Месиво из пюре и размятых котлет до сих пор
стоит перед глазами. До сих пор Нина не может есть, если порция еды очень большая. Как-
то незаметно, классе в 3—4, Нина пристрастилась таскать кусочки в свою комнату и поедать
их во время приготовления домашнего задания. Очень скоро она не смогла уже обходиться
без пачки печенья или бутерброда, просто ничего не понимала и не запоминала. Обедать или
ужинать после таких перекусов она напрочь отказывалась, отстояла свое право есть то, что ей
хочется и к средней школе превратилась в толстуху, какой и является до сих пор.
Мать привычно свалила все на  наследственность, хотя в  глаза не  видела Геворкяна,
а Лебешевы были все сухопары. Надо сказать, что сама Галина Ильина отличалась пышными
формами, но её полнота была даже привлекательна, а свой жир Нина считала отвратительным.
В графе под номером 2 она написала «Еда»
– Ой, ведь это Женя! Какой он все же красавец. В каком он чине на пенсию ушел? Помню,
помню я этот праздник, тогда еще Кусковы приезжали, и Антонина была еще жива… А что
праздновали?
– Нине 7 лет исполнялось.
– Ах да, а почему меня на карточке нет?
– Так ты позже приехала, вот здесь и с тобой есть, а Ниночка на улицу убежала…
«Можно я приглашу девочек?» – спросила тогда Нина. Мама категорически отказалась –
будут все свои, девочкам здесь не место. Приходили родственники, дарили подарки. День рож-
дения в августе, дарили все к школе: портфель коричневого цвета (а Нина так хотела крас-
ный!), несколько пеналов с карандашами, макулатурные книжки «на вырост» (до некоторых
она так и не доросла, например, Дюма отказалась читать наотрез). Только дядя Женя подарил
то, от чего радостно забилось сердце: бледно-голубое платье с белым воротничком и синим
галстучком. Галстук был так необычен, выдавал заграничного производителя, платье казалось
Нине взрослым и модным, она тут же попросила его надеть. Мама неожиданно согласилась,
наверное, захотела выглядеть доброй при гостях и так же неожиданно отпустила Нину гулять.
Это был потрясающе счастливый день! Нина чувствовала себя красивой, ей казалось,
что в день рождения с ней все должны играть. Так и получилось, девочки взяли Нину в свою
компанию, играли они «на  задворках»  – во  дворе расселенного дома, там, где Нине гулять
запрещалось. Игра была долгой, делали домики, обустраивали их, принесли кукол, посуду,
тряпочки. Нина стащила незаметно из прихожей коляску, которую не разрешалось выносить
на улицу, и старое покрывало, которое зимой стелили в санки. Взрослые громко разговаривали
в  комнате и  смеялись, и  Нине было так хорошо от  того, что про нее все забыли  – это был
день свободы, настоящий упоительный детский день с  солнцем, радостью, теплым вечером
и расставаниями: «До завтра!».
Но закончилось все кошмарно. Нина пришла домой и в прихожей столкнулась с дядей
Женей, который выходил из туалета.
– Что ты сделала с платьем?!
– Ничего…
– Это же дорогая вещь, а ты маленькая неряха… Галя, ты посмотри на нее!
Из комнаты выскочила мама, растрепанная, покрасневшая, со странно блестящими гла-
зами. Она схватила Нину за плечо и дернула вверх:
– Это что? Что это, я спрашиваю? Ты где так извозилась?
– Ну, знаешь, я ведь немалые деньги заплатил. Если она у тебя не приучена к аккурат-
ности, пусть ходит в спортивных штанах…

127
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

В  ванной мать терла ожесточенно Нинино лицо, шею, набирала полную ладонь воды
и  плескала так, что Нина чуть не  захлебнулась. Она была пьяна и  не  соображала, что вода
ледяная, просто лила пригоршнями на дочь, а та заходилась в рыданиях…
Платье баба Антонина настирала, накрахмалила, погладила и повесила в шкаф. Больше
Нина его ни разу не надевала – для зимы оно было слишком тонким, а весной стало мало.
Третьим номером в графе счета Нина написала «платье с галстуком».
– А это, кажется, мы после нового года собирались. У мамы оливье пропадал, вот она
гостей и назвала. И каждый еще принес с собой… Ведь времена-то какие были – в магазинах
ничего, а столы ломились. Ой, тогда еще у дивана ножка сломалась…
– Помню я этот диван, я же на нем ночевала, когда оставалась у вас. А куда ты его дела?
– Отдала соседям на дачу, когда мама умерла. Знаешь, она же мне ничего не позволяла
выбрасывать – такая квартира захламленная была. А вот этот шкаф знаешь чей? Это Лебе-
шевы отдали, говорили, что он антикварный, а оказалось из фанеры. Я когда его из квартиры
вытаскивала, он и развалился.
– А это что за ящик в углу?
– Там черепаха жила, Нина упросила взять. Скреблась постоянно… А цветок узнаешь?
Да, это наш фикус, здесь еще совсем маленький…
На самом деле Нина просила щенка. Она хотела большую собаку, чтобы можно было без
опаски выходить в парк и на дальний пустырь, где выгуливали собак. Она мечтала о ротвей-
лере или сенбернаре. По телевизору шел фильм про умную собаку Лесси, и все дети мечтали
о колли. Из журнала «Юный натуралист» она вырезала статьи про собак, завела тетрадочку,
куда выписывала из библиотечных книг рекомендации по кормлению и воспитанию. Пони-
мала, что если попросить сейчас, мама ни за что на собаку не согласится, но надеялась, что
со временем, постепенно она свыкнется с этой идеей, и щенок в доме появится. Еще думала
о том, что вырастет и, когда маму уже не надо будет ни о чем спрашивать, заведет себе любую
собаку, может быть, даже две – одну породистую, а вторую с улицы, бездомную. « Мне трид-
цать три года и я до сих пор спрашиваю у мамы разрешение» – с горечью подумала Нина.
Черепаха появилась как альтернатива щенку. Мама поняла робко высказанное желание
по-своему: ребенку надо о ком-то заботиться. Нина сделала вид, что обрадовалась, решила, что
это первый шаг к её мечте – раз мама согласилась на одно животное в доме, вскоре появится
и другое. Черепаха ползала по паркету, скребя когтистыми лапами, а когда утыкалась в плин-
тус, продолжала ими загребать, иногда умудрялась приподняться почти вертикально и зава-
ливалась на панцирь, беспомощно перебирая всеми конечностями и вытягивая морщинистую
шею. Ни радости, ни любви, ни желания возиться с этим животным у Нины не было. Иногда
она наблюдала, как черепаха ела капустный лист, широко открывая рот, помогая себе лапами,
видела немигающие глаза и  испытывала чуть  ли не  отвращение. Черепаха оказалась очень
холодная, и брать её в руки тоже было неприятно. Тем не менее ей дали традиционное имя
Тортилла, Нина усердно подтирала за  ней противные, зеленые какашки, следила, чтобы та
не лезла, куда не следует и выносила погулять на травку. Передвигалась Тортилла, вопреки
поговорке, очень быстро, и однажды Нина не уследила – черепаха удрала. Искали её всем дво-
ром, даже взрослые мужики оставили свое домино и пошарили по ближайшим кустам. Чере-
паха исчезла, ушла от девочки, которая её не любила, и, может быть, попала к людям, которые
были более благосклонны. А, может быть, закончила свою жизнь в водосточной канаве или
люке. Нина утешилась первым вариантом, но реакция мамы оказалась более серьезной:
– Тебе доверили живое существо, а ты его потеряла?! Ты знаешь, что мы всегда в ответе
за тех, кого приручили?
Нине хотелось возразить, что черепаха не была приручена, что ей было все равно, есть ли
у  неё хозяин. Но  вердикт мамы был суров: «Ты безответственная и  легкомысленная. Тебе
нельзя доверить ни одно живое существо. Когда у тебя будет ребенок, ты его тоже потеряешь?».
128
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

Ребенка нет, хотя пора бы. Если не замуж, то родить и воспитывать, так многие посту-
пают. Но Нине страшно, непонятно чего – страх всегда находит аргументы.
Под номером четыре она написала – «Черепаха».
– Я не знаю, кто это… Кажется, какая-то Нинина тусовка. Как она сюда попала? Нина,
это твоя фотография?
– Мама, я работаю!
Нина догадалась, что это за фото: команда КВН, первый курс института. Она никогда
в жизни не стояла на сцене, а тут пришлось. Глеб Буров – высокий, стройный красавец, он
остановил её в коридоре:
– Ты с какого курса?
– Первый, 14 группа…
– Слушай, нам девушка в команду нужна, ты не могла бы сыграть одну роль?
Нина просто опешила от неожиданности.
– А почему я?
Почему именно она, поняла позже – ребята готовили миниатюру – пародию. Им нужна
была толстуха на роль главной героини. При этом слов было всего три фразы, но уродовали
её неимоверно: гримировали, надевали нелепый костюм, зачесывали волосы назад и делали
жидкий хвостик. Но Нина согласилась. Она довольствовалась ролью статистки, ходила на все
репетиции, хотя была нужна лишь пять минут через раз. Ей казалось, что команда КВН – это
прежде всего друзья-единомышленники, веселье и легкость на сцене – это результат сложив-
шихся отношений. На деле же существовал режиссер, он же сценарист, ребята просто выпол-
няли то, что им говорили и помимо репетиций даже не общались. Но Нина все равно держа-
лась за иллюзию, кроме того существовала еще тайна, ради которой она готова была выполнять
любые роли и ходить на все репетиции – Глеб Буров. Любовь всех красавиц в институте, комс-
орг, умница. Нина даже в мыслях не рассчитывала на взаимность, просто довольствовалась
присутствием рядом. «…Мне было довольно того гвоздя, на  котором твой плащ висел…».
А тут вдруг случай – в актовом зале вырубился свет, а у них последний прогон. Все засуетились,
стали решать, что делать. В темноте договорились, что все вроде бы готово за исключением
пародии, которую надо прогнать непременно – добавились новые персонажи и слова. И тут
Нина набралась смелости и выпалила:
– А пойдемте ко мне, это близко…
Завалили все толпой, человек восемь. Нина от возбуждения и радости выставила на стол
все съестное: и  голубцы, и  сыр, и  шпик, и  содержимое нижней полки холодильника «для
гостей» – шпроты, маринованные огурцы, зеленый горошек. Горошек так и остался нетрону-
тым – не нашли открывалку, а все остальное поедалось под оживленную беседу и шутки. Нине
казалось, что вот сейчас, впервые, у них получилась команда, и сделала это она, пригласив
ребят в гости. До репетиции не дошло, успели только поесть, обсудить изменения в сценарии
и сделать эту фотографию: улыбающиеся, сытые, на знаменитом многострадальном диване,
который выдержал их всех. Сразу после этого кадра в комнату вошла мама. Нина, конечно,
помнила, что мама скоро должна вернуться с работы, но ей казалось, что важность этой репе-
тиции и того, что ребята – такие красивые, умные, талантливые пришли в их дом, воспримется
мамой правильно. Мама была всегда гостеприимна и радушна со своими гостями: « Проходите,
мои дорогие! Располагайтесь, угощайтесь…» – сколько раз она это слышала и видела во время
многочисленных праздников.
– Это что еще за сборище?!
– Это наша команда КВН, мама, мы хотели порепетировать – Нина как могла спасала
положение.
– А еда тоже входит в репетицию?

129
И.  Шевцова.  «Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека»

Нина была готова провалиться сквозь землю. Ребята поспешно стали уходить, Глеб в две-
рях обернулся: «Извините за причиненное беспокойство». «Да уж» – ответила мама.
На  выступление Нина пошла, не  могла не  пойти. Ей было стыдно смотреть ребятам
в глаза, хотя никто ни словом не обмолвился об инциденте, казалось, все забыли, суетились
перед выходом, на  Нину никто не  обращал внимания. Сыграла она тогда плохо, в  нужных
местах зрители не смеялись, что, как Нине показалось, случилось из-за неё. На следующую
игру Нину не позвали. Глеба она избегала, хотела даже перевестись на другой факультет, но год
подошел к концу, и Буров выпустился. Пару лет назад Нина видела его по телевизору – вице-
президент какой-то фирмы, по-прежнему красив и успешен. Что-то екнуло в груди, шевельну-
лась давняя влюбленность и такая же давняя боль.
«КВН – №5» – написала Нина. И подумала: «Ну вот, я предъявила детству счет. Только
кто его оплатит?»
– Боже, а это откуда? Как будто военная карточка…
– Нет, это 51 – 52 год, я в детдоме была. Вот здесь, видишь, самая маленькая, помню,
как плакала, когда налысо обрили.
– Галя, а как ты в детдом-то попала?
– Родители отдали.
На обороте фотографии было написано химическим карандашом: «Старая Русса, 1952.
Воспитательница – Надежда Львовна». Нина подумала тогда, что это какая-то подруга бабушки
Антонины и совсем не связала одинаковых, лысых детей с кем-то из своих близких.
– Антонина с Мишей? Почему?
– Толком не знаю, что-то поехали строить. Тогда все ездили на стройки.
–  Но  ведь можно  же было старикам в  деревню отвезти, тетке Вере, на  худой конец  –
она же одинокая всю жизнь была.
– Поссорились они со стариками, в тайне меня отдали, и в тайне уехали. Потом, после
возвращения еще лет пять, до самой смерти деда не виделись.
– Как же можно было малюточку-то такую, да на казенные харчи?…
–  Мама сказала: «это как в  детском саду». Я стояла у  окна и  махала ей рукой. А  она
уходила не обернувшись. Потом я много месяцев стояла у этого окна – дети играли, шумели,
рисовали, дрались, а я стояла. Надежда Львовна меня стала на руках носить. Как только на пол
спустит – я к окну. Помню, еще девчонка там была, черная, как цыганочка, Белла звали, так
она мне все время говорила, что моих родителей убили на войне. Я так плакала. Потом при-
выкла, и когда меня забирали, вцепилась в Надежду Львовну и в рев. Вот, наверное, этого я
и не смогла родителям простить. А надо бы – Антонины уж лет двадцать пять как нет, а отца
и того больше. Разные в жизни бывают обстоятельства. Мне хватило, если бы она просто ска-
зала, что мучается, что ошибку совершила. Но она этого не сказала…
– Да, попросить у своего ребенка прощение, это ведь мужество нужно, не каждому его
достает… А ты, Галя, прости их, обязательно прости.
Нина взяла в руки бланк счета, перечитала все пункты и разорвала бумажку на мелкие
кусочки. Её ждал отложенный отчет.

130