Вы находитесь на странице: 1из 277

О СООТНОШЕНИИ ДОГОВОРА И ОБЯЗАТЕЛЬСТВА

К.И. СКЛОВСКИЙ

Скловский К.И., доктор юридических наук, адвокат.

На материалах судебного спора о прекращении договора процентного


свопа рассматривается проблема соотношения договора и обязательства. До
сих пор считается, что договор создает предусмотренные им обязательства,
причем их существование считается синхронным, а те случаи, когда
обязательство явно не совпадает со сделкой (например, в условных сделках),
обычно полагаются исключениями. Более глубокий анализ приводит к
выводам, что связь между обязательствами и договором опосредована, а
непосредственное действие договора создает иного рода зависимость между
сторонами. Ближайшим, но не единственным следствием этих выводов
представляется дальнейшее исследование договора без обязательства.

Ключевые слова: сделка и обязательство, договор без обязательств,


прекращение договора процентного свопа.

The problem is to consider categories of contract and obligation in connection


with a concrete case on termination of an interest swap contract. The widespread
opinion is that contract immediately creates obligations. Obligations, once stated
by a contract, are existing once that contract exists itself. Besides that, common
opinion calls an exception facts of evident inconsistency between the contract and
the obligation (such as contract under condition). More founded conclusion lead to
the idea that any obligation is not some immediate effect, made by a contract; the
relation between contract parties has a different nature.

Key words: contract and obligation, contract without obligation, termination


of interest swap contract.

Расторжение договора процентного свопа <1>:


частный спор и общая проблема

--------------------------------
<1> См. также: Скловский К. Спор о прекращении договора процентного
свопа // Хозяйство и право. 2013. N 5.

В 2011 - 2012 гг. между "ЮниКредит банком" и двумя его клиентами,


получившими в банке кредит, возник спор о расторжении договора
процентного свопа.
Как правило, этот договор предлагается должнику в дополнение к
кредитному договору и по своей природе примыкает к алеаторным сделкам.
В самом общем виде условия договора процентного свопа предусматривают,
что в определенные даты (в упомянутых выше договорах так называемая
дата фиксинга определялась заранее как известный день, наступающий через
равные промежутки времени, например раз в квартал) фиксируется
некоторая, заведомо непредсказуемая величина (базовый актив) и в
зависимости от размера этой величины та или иная сторона выплачивает
другой рассчитанную, исходя из известных коэффициентов, начисляемых на
размер номинала, сумму.
Кредитный договор был привязан к ставке ЛИБОР (среднее значение
кредитного процента у ряда ведущих английских банков, определяемое и
публикуемое ежедневно в разных вариантах, в том числе годового,
месячного, квартального кредита на данный день). Скажем (условно), если
ставка ЛИБОР меньше 5%, то одна сторона выплачивала другой сумму,
рассчитанную как произведение отклонения от ставки на номинальную
сумму. Если ставка соответственно выше, то аналогичным образом
рассчитывается сумма, выплачиваемая другой стороной в пользу первой. На
самом деле расчеты несколько сложнее, но в общем виде смысл договора
примерно таков.
Длительность договора процентного свопа обычно равна сроку кредита.
В западных странах, где срок кредита в 50 лет и даже больше не редкость,
отношения процентного свопа также иногда устанавливались на 50 лет или
больше.
Договор процентного свопа как договор, по которому не передаются
товары, работы, услуги, не может быть привязан к текущим хозяйственным
нуждам и, как и иные подобные договоры, не может иметь основание
прекращения в самих этих нуждах или, точнее, в их отпадении или
изменении.
Этим можно объяснить широко практикуемое в стандартных договорах
процентного свопа условие о расторжении договора при обязательной
выплате некоторой произвольной компенсации <1>. Убытком такую
компенсацию, очевидно, считать невозможно, так как стороны договора не
ведут посредством договора экономической деятельности, которая может
пострадать от его расторжения. Соответственно, в случае спора суд лишен
возможности определить эту сумму, исходя из норм закона об убытках.
--------------------------------
<1> Рекомендация вводить такое условие в договор содержится и в
Законе (п. 4 ст. 51.4 Федерального закона от 22 апреля 1996 г. N 39-ФЗ "О
рынке ценных бумаг"). При этом Закон никаких способов определения
компенсации не содержит, оставляя вопрос на усмотрение сторон.

Обычно компенсация рассчитывается по сложной формуле (и (или) с


привлечением экспертов), в основание которой кладется прогноз (или
некоторая экстраполяция в будущее) ставки или иного показателя,
используемого в договоре. Например, если в момент расторжения договора
ставка кредитного процента составляла 2%, то предполагается, что примерно
такой же она и будет, и, исходя из этого, делается расчет на все время
действия договора, иногда - на много лет вперед. Исходя из этого, стороне,
желающей расторгнуть договор, приходится выплачивать сразу всю сумму за
много лет. Бывают разные варианты, более или менее претендующие на
надежность прогноза и справедливость расчета, но, конечно, по самой сути
договора любой прогноз колебаний показателя никак не может быть
достоверным. Как правило, суммы компенсации бывают настолько велики,
что могут рассматриваться как запретительные. Соответственно, договор не
без оснований расценивается как нерасторжимый.
На практике обычно от договора процентного свопа пытаются
избавиться клиенты, а не банки, что само по себе достаточно показательно.
Западные суды в некоторых случаях расторгают договоры по требованию
клиентов (и без выплаты компенсаций), признавая поведение банков, не
разъяснившим клиентам все тонкости колебания ставок, недобросовестным.
Известны дела, когда клиент признавался недостаточно компетентным для
понимания сути договора, даже если пользовался услугами финансового
консультанта.
Сейчас договоры процентного свопа быстро потеряли свою
респектабельность в связи со своп-скандалом, набравшим силу к середине
2012 г. В конце июня 2012 г. было объявлено о начале массовой компании по
выплате тысячам средних и мелких фирм убытков из-за заключенных с ними
договоров процентного свопа, которые тем самым рассматриваются как
случаи недобросовестной банковской практики (misselling) <1>.
--------------------------------
<1> См., например: http/www.telegraph.co.uk/finance/rate-swap-
scandal/9364019/Big-Four-banks-admit-to-mis-selling-interest-rate-swaps.
Вопрос широко обсуждался и обсуждается в мировой финансовой прессе.
Из российских публикаций см.: Deutsche Bank продавал клиентам
непонятные свопы // Ведомости. 2012. 22 марта
(http://www.vedomosti.ru/finance/news/1236156/deutsche_bank_prodaval_nepony
atnye_klientam_svopy).

Расследование продолжается, и в настоящее время установлена практика


навязывания свопов клиентам (см., в частности, FT за 31 января 2013 г. <1>).
--------------------------------
<1> Lenders seek to cap latest scandal
(http://www.ft.com/intl/cms/s/0/441706ce-6bc6-11e2-a700-
00144feab49a.html#axzz2Nd67Q4ex).

Однако договоры, заключенные "ЮниКредит банком" и двумя его


клиентами (вероятно, не только эти два договора), имели не совсем
типичный вариант, несколько отклоняющийся от имеющихся стандартов. В
эти договоры было включено условие о праве каждой стороны в любой
момент расторгнуть договор в одностороннем порядке с 10-дневным
уведомлением, если не имеется неисполненных обязательств. При этом
имелись и обычные для договоров этого типа условия о расторжении
договора с выплатой компенсации по сложной формуле. Но такое
расторжение производилось в силу определенных обстоятельств (например,
при просрочке платежей) и не увязывалось с наличием неисполненных
обязательств. Напротив, неисполненные обязательства, скорее,
предполагались.
Клиенты, выплатив те суммы, которые им полагалось платить после
фиксирования ставки ЛИБОР и до наступления очередного фиксинга,
известили банк об одностороннем расторжении договора, ссылаясь на
условие договора, дающее такое право. Банк не согласился с расторжением
договора, и спор был передан в суд.
В суде банк ссылался на то, что договор процентного свопа в принципе
не может быть расторгнут в одностороннем порядке без выплаты
компенсации, так как он имеет страховую природу, что исключает отказ от
договора.
Кроме того, по мнению банка, слова "неисполненные обязательства"
следует понимать в смысле "существующие обязательства", так как любое
обязательство является неисполненным, пока не будет исполнено.
При этом стороны, полагал банк, все время имеют встречные денежные
обязательства, равные тем номинальным суммам, от которых исчисляется
выплата, определяемая в зависимости от изменения ставки ЛИБОР. Но
просто стороны не выплачивают каждый раз базовые суммы, а производят
зачет и выплачивают разницу в пользу той или иной стороны.
Сразу замечу, что последний аргумент имеет смысл лишь в том случае,
если согласиться, что любое обязательство можно называть неисполненным,
даже если не наступил срок его исполнения.
Замечу также, что нельзя говорить о допустимости установления
оснований зачета уже в момент заключения сделки путем создания
соглашением сторон встречных однородных обязательств с тождественным
сроком исполнения. Такое условие само по себе лишено смысла. Как
представляется, право на зачет возникает как результат случайного, по
крайней мере для одной стороны, совпадения фактов. Не может быть
поэтому обязательства, намеренно установленного для последующего
применения зачета. Может быть, верным будет даже сказать и шире: не
могут быть установлены обязательства с самого начала, для того чтобы они
были прекращены иначе, чем исполнением.
Неслучайно сделка свопа определяется как договор,
предусматривающий обязанность стороны или сторон договора
периодически и (или) единовременно уплачивать денежные суммы в
зависимости от изменения цены (цен) и (или) значения (значений) базисного
(базового) актива и (или) наступления обстоятельства, являющегося
базисным (базовым) активом <1>.
--------------------------------
<1> Приказ ФСФР России от 4 марта 2010 г. N 10-13/пз-н "Об
утверждении Положения о видах производных финансовых инструментов".
Более одной обязанности возникает, если договор привязан не к одному
базисному активу. Если, как это имело место в данном случае, базисом
является только ставка ЛИБОР, то следует говорить об обязанности стороны,
а не сторон.

Неверен и аргумент (он заявлялся ответчиком) о том, что следует


уважать страховую природу процентного свопа и поэтому исключить его
одностороннее расторжение. Ведь договор страхования в силу п. 2 ст. 958 ГК
РФ может быть в любой момент расторгнут страхователем в одностороннем
порядке без указания причин.
Поэтому все условия, затрудняющие расторжение договора свопа,
коренятся не в его страховой, а в его спекулятивной природе.
Что касается довода банка о том, что обязательство может считаться
неисполненным до дня фиксинга, то суд посчитал, что до этого дня вообще
нет обязательства, поскольку неизвестно, в каком размере и у кого оно
возникнет, и во всяком случае нет неисполненного обязательства до срока
платежа <1>.
--------------------------------
<1> Этот последний аргумент был поддержан ВАС РФ (Определение от
23 ноября 2012 г. N ВАС-15181/12).

Пожалуй, это суждение следует признать бесспорным. Действительно,


по точному смыслу слова невозможно называть обязательство
неисполненным до наступления срока его исполнения. Если бы стороны
имели в виду иное, то можно было бы просто назвать условием расторжения
договора отсутствие обязательств.
Утверждение же банка о том, что обязательства тем не менее постоянно
существуют и при этом вполне могут называться неисполненными и до срока
исполнения, влекло абсурдный вывод, что обсуждаемое условие вообще
никогда не может быть применено и потому лишено смысла, т.е. является
"ловушкой" для простодушных клиентов (договор составлялся банком).

Договор и обязательство

В ходе рассмотрения дела по инициативе ответчика в центре спора


оказался вопрос о соотношении договора и обязательства. Это было вызвано
формулировкой договора, которая буквально указывала на возможность
одностороннего расторжения договора при отсутствии неисполненных
обязательств.
Если ограничиться только этим конкретным делом, то можно было бы
полагать, что дискуссия о соотношении договора и обязательства в данном
случае лишена достаточных оснований. Ведь если речь идет об отсутствии
неисполненных (в данном случае - денежных) обязательств, то, исходя из
смысла договора, имеются в виду только просроченные обязательства. О том
же говорил и текст договора, который в другом месте прямо отождествлял
неисполненное и просроченное обязательства. Так и понимал это условие
суд, и вполне оправданно.
Однако, как это обычно и бывает, практика обнаружила, что в целом (и
далеко за рамками этого дела) теория вопроса соотношения договора и
обязательства далека от ясности.
Широко и, может быть, даже избыточно представлена литература о
феномене условных и - несколько в меньшей степени - срочных
обязательств. Хотя и здесь общий вопрос о соотношении этих обязательств
со сделками (договорами) большого внимания не привлекает.
Нужно, впрочем, заметить, что с практической точки зрения - а она все
же представляется более существенной - упражнения по вычленению в
обычных, повседневных договорах "элементов" условных или срочных
обязательств не кажутся сколько-нибудь плодотворными, разве что за
исключением учебных целей. И стороны, и суды справляются с ними, не
прибегая обычно к конструкциям ст. 157 ГК РФ, довольствуясь общими
правилами о том, что обязательства, коль скоро они возникли, должны
исполняться, а если возникшие обязательства нарушены, то должник должен
нести ответственность. При этом куда более важным является выяснение
момента, когда обязательство должно быть исполнено, чем когда оно
возникло.
Момент возникновения с точки зрения интересов оборота не самый
важный, поскольку не вызывает сомнений, что условные и срочные
обязательства могут быть предметом цессии, обеспечения, прекращены
новацией и отступным. Хотя понятно, что наличные обязательства, в отличие
от обязательств будущих, могут быть также прекращены исполнением,
зачетом, применительно к ним течет исковая давность и т.д., все же вполне
очевидно, что у наличных и будущих обязательств есть некоторые общие
качества, позволяющие включать их в оборот.
Думаю, никто не будет оспаривать классический, но и простейший
критерий, согласно которому обязательством является такое право, которое
дает кредитору право на иск об его исполнении. Именно он позволяет легко
отделить наличные обязательства от будущих и иных возможных, исковой
защиты не имеющих.
В то же время вполне приемлемо правило о том, что к условным
обязательствам применимы некоторые нормы об обязательствах, уже
возникших. То же самое можно сказать и об обязательствах срочных.
Вполне понятно, конечно, что срочные и условные обязательства, пока
они условные и срочные (скажем, для краткости, но не претендуя на создание
концепта, - будущие), еще не существуют. Едва возникнув, они утрачивают
эти отличия и становятся обычными обязательствами. Но еще до своего
возникновения они уже могут вовлекаться в оборот по правилам,
применимым к обязательствам.
Но при этом можно вполне обойтись без внесения нормы, аналогичной
правилу нидерландского ГК о возможности применения к условным
обязательствам норм об обязательствах наличных, поскольку из их существа
не вытекает иного, в ГК РФ <1> ввиду ее очевидности и с учетом того, что
наиболее сложные вопросы находятся вне сферы традиционных и
многочисленных исследований о природе условных и срочных обязательств.
--------------------------------
<1> К этому призывает В.В. Васнев (см.: Васнев В.В. Природа условного
обязательства до разрешения отлагательного условия // Вестник ВАС РФ.
2012. N 12. С. 58).

В упомянутой работе автор обращается к такому качеству


несуществующих прав, как их вероятность, допуская, впрочем, едва ли
верное логически предположение, что вероятный характер обязательства
(впрочем, надо заметить, и любого явления), как ему кажется, не исключает
его наличного существования <1>. Пожалуй, общепринятые логические
законы такое допущение все же исключают.
--------------------------------
<1> Там же. С. 55.

В то же время можно заметить, что дальнейшее исследование в этом


направлении, идущее по намеченным за многие годы и даже века путям, едва
ли даст значимые результаты.
Все суждения, как известно, замкнуты в следующие рамки: до
завершения соответствующего юридического состава, начатого сделкой (в
простейшем варианте - условной), обязательств еще нет, но есть возможность
распоряжения им, как и некоторые другие возможности, присущие в полном
объеме наличным, существующим обязательствам. Но коль скоро уже возник
оборот, при отсутствии обязательства должны быть квалифицированы как
юридические отношения сторон, но не обязательство; здесь и возникают
разные термины: "особая связь", "ожидание", "связанность",
"правоотношение", "несозревшее (зависшее) право (состояние)" и пр.
Главным здесь является квалификация этой ситуации как необычной <1>.
--------------------------------
КонсультантПлюс: примечание.
Научно-практическое пособие Е.А. Останиной "Зависимость правовых
последствий сделки от отлагательного и отменительного условий" включена
в информационный банк согласно публикации - Юстицинформ, 2010.
<1> Сарбаш С.В. Исполнение договорного обязательства. М., 2005. С.
320; Крашенинников Е.А. Условие в сделке: понятие, виды, допустимость //
Очерки по торговому праву: Сб. науч. трудов / Под ред. Е.А.
Крашенинникова. Вып. 8. Ярославль, 2001. С. 11; Он же. Правовое
положение сторон отлагательно обусловленной сделки во время состояния
подвешенное // Очерки по торговому праву: Сб. науч. трудов / Под ред. Е.А.
Крашенинникова. Вып. 12. Ярославль, 2005. С. 5 - 6; Карапетов А.Г.
Зависимость условия от воли сторон условной сделки в контексте реформы
гражданского права // Вестник ВАС РФ. 2009. N 7. С. 45; Годэмэ Е. Общая
теория обязательств / Пер. с франц. Н.Б. Новицкого. М.: Юридическое
издательство Министерства юстиции СССР, 1948. С. 434 - 435; Останина
Е.А. Зависимость правовых последствий сделки от отлагательного и
отменительного условий: Научно-практическое пособие. М.: Юстицинформ,
2006 и мн. др.

На мой взгляд, следовало бы отвлечься от перебора ранее высказанных


разными авторами в рамках этого подхода суждений о природе условного
или срочного обязательства и обратиться к существу отношений сторон
сделки, причем независимо от того, какие обязательства этой сделкой
установлены и установлены ли вообще.
В этом случае феномен срочных и условных обязательств будет
выступать частным случаем более фундаментальной проблемы соотношения
договора (сделки) и обязательства.

***

Обычно считается, что договор - сделка, порождающая обязательства,


тогда как прекращение договора прекращает обязательства.
Прямо указывают на это нормы п. 1 - 2 ст. 453, п. 3 ст. 425 ГК РФ;
косвенно об этом говорит и п. 1 ст. 420 ГК РФ, если понимать под правами и
обязанностями обязательства. Впрочем, из этих норм все же не вытекает, что
на всем протяжении договора существуют обязательства, что они синхронны
договору.
Тем не менее все же практически как аксиома существует
представление, что договор в любой момент сопровождают обязательство
или обязательства. Думаю, что именно это предположение и является одной
из причин стремления обнаружить какие угодно следы обязательства после
заключения сделки либо - в более простодушном варианте - полагать
срочные (и иногда - условные) обязательства наличными.
Между тем можно, видимо, указать на случаи, когда договор есть, а
обязательств нет.
Я бы указал для начала на договор простого товарищества. Следует
считать правильной ту позицию, что в целом этот договор не имеет
обязательств и все товарищи не выступают как кредиторы или должники по
отношению друг к другу. В частности, невозможно потребовать главного в
товариществе - действий по достижению общей цели. Есть лишь
факультативные обязательства: по возмещению расходов и убытков и др.,
которые, во-первых, не составляют сути товарищества, а во-вторых, могут
вообще не возникнуть.
Соответственно, этот договор не создает обязательств, а его
прекращение, в том числе для одного из товарищей, их и не прекращает. В
известных случаях возникают вещные отношения, но не как следствие
прекращения договора, а в связи с созданием вещи в силу п. 1 ст. 218 ГК РФ.
Другой пример возникает из попыток понять феномен прекращения
лицензионного договора в случае прекращения исключительного права (п. 4
ст. 1235 ГК РФ). Если представить, что право передано в момент заключения
договора и сразу же выплачена цена договора, то, во-первых, между
сторонами больше нет обязательств и, во-вторых, это означает, что
прекращение договора обязательств не прекращает.
То же самое можно, видимо, сказать и о договоре уступки права
требования, хотя стороны и закон обычно не предусматривают продолжения
договора после передачи права и выплаты цены. Но если, скажем, в договор
включено условие о праве цессионария в известный срок вернуть (или не
вернуть) право требования цеденту полностью или в части либо цедент берет
на себя ответственность за исполнение обязательства и т.д., то договор тем
самым приобретает длительность без существования обязательств в течение
определенного периода времени.
По своей сути не влекут сразу же (или даже вовсе) обязательств
договоры об обеспечении обязательств (сделки поручения, гарантии,
соглашения о неустойках и т.д.). Сделки, устанавливающие гарантии
качества купленной или изготовленной вещи, также сами по себе
обязательств сразу и непосредственно не создают <1>.
--------------------------------
<1> Возражение, что обычно эти сделки включены в сделки купли-
продажи, подряда и пр., не затрагивающее сути само по себе, формально
отбрасывается указанием на возможность их самостоятельного установления
помимо или после собственно купли-продажи и т.д. Кроме того, после
исполнения купли-продажи или подряда в части передачи вещи действие
договора весьма часто, если не всегда, состоит в одном только возможном, но
не существующем гарантийном обязательстве.

Но, кроме этого, едва ли не в каждом договоре на самом деле


наблюдается ситуация, когда наряду с обязательствами, которые уже
возникли, предусмотрены и иные, которые возникнут или не возникнут в
силу договора в будущем.
В этом плане представляет некоторый интерес информационное письмо
Президиума ВАС РФ от 30 октября 2007 г. N 120 о цессии (Обзор практики
применения арбитражными судами главы 24 Гражданского кодекса
Российской Федерации) (далее - информационное письмо N 120).
Как следует из п. 4 информационного письма N 120, обязательство до
срока его возникновения отнесено к будущим правам. Есть все основания
полагать, что будущее право потому и будущее, что в данный момент его не
существует. После принятия информационного письма N 120 было принято
Постановление Пленума ВАС РФ от 11 июля 2011 г. N 54 о продаже будущей
вещи (о некоторых вопросах разрешения споров, возникающих из договоров
по поводу недвижимости, которая будет создана или приобретена в
будущем), которое подтвердило ту практически важную позицию, что
объектом купли-продажи может быть такой объект права, которого вовсе нет
в момент заключения договора <1>.
--------------------------------
<1> Я здесь не стану обсуждать вопрос о возникновении обязательств из
самого договора купли-продажи будущего права или будущей вещи ввиду
его очевидности.

То же самое можно сказать и об условном обязательстве, которое точно


так же может быть предметом цессии до его возникновения. В этом (и не
только в этом) отношении будущие и условные обязательства аналогичны,
хотя информационное письмо N 120 об условных обязательствах и не
говорит.
Но, кажется, оно все же присутствует в виде прямо не высказанной, но
мыслимой гипотезы, когда в п. 8 говорится о праве подрядчика на оплату
подрядных работ, которое стало предметом цессии до завершения работ. Это
право квалифицируется в информационном письме N 120 как возникшее в
момент заключения договора подряда, но подлежащее реализации после
сдачи работы.
Как следует из ст. 702 ГК РФ, права сторон возникают в силу
заключения договора, причем возникшее платежное обязательство заказчика
не является ни срочным (так как увязано не с истечением срока, а со сдачей
работы), ни условным по точному смыслу ст. 157 ГК РФ <1>.
--------------------------------
<1> При этом не целью, но мотивом действий по исполнению подряда
для подрядчика является как раз получение права на оплату. Цель таких
действий, очевидно, достижение обусловленного договором результата,
например постройки здания. При сопоставлении этого факта с условием в
смысле ст. 157 ГК РФ можно увидеть их различия: условие, зависящее от
действий стороны и потому не допустимое в рамках условной сделки, - это
просто изъявление воли, не имеющее иной цели, кроме наступления самого
условия. А двух целей у одного волевого действия быть не может. Если цель
- исполнение обязательства, значит, иной нет. По этому признаку отличается
и недобросовестное поведение, направленное на возникновение выгодного
условия: если внешне поведение стороны представляется безразличным по
отношению к условию, но действительная (обычно - скрытая) цель действий
лица на самом деле направлена на возникновение этого условия, то его
поведение признается в отношении условия недобросовестным (и наоборот).

Думаю, что этот пример приведен для отграничения соответствующего


обязательства от срочного и условного. Оно так же, как видим, может быть
предметом цессии. Весьма сомнительно, однако, что оно является наличным,
существующим обязательством уже в момент заключения договора.
Представим хотя бы, что заказчик попытается применить право зачета сразу
после заключения договора с подрядчиком. Едва ли ему это удастся.
Невозможен и иск об исполнении этого обязательства.
Сомнительность одновременного возникновения всех прав,
предусмотренных договором, только усиливается, если принять в
рассмотрение условия сколько-нибудь сложных договоров. Ведь основное
количество договоров, попадающих в сферу судебных споров (да попросту
все договоры, кроме самых простых), содержат весьма непростые условия
возникновения обязательств, и, пожалуй, они обычно бывают посложнее тех,
которые описаны в п. 8 информационного письма N 120.
Скажем, стороны договорились, что если будут обнаружены протечки в
здании, которое предстоит построить, то их устранение производится
заказчиком за счет подрядчика, поскольку он не докажет, что протечки были
вызваны неправильной эксплуатацией здания (вполне стандартное условие
подряда). Довольно трудно отнести это обязательство подрядчика к
условным или тем более срочным. Но еще труднее сказать, что оно возникло
уже в момент заключения договора, но право на его осуществление возникло
после передачи здания заказчику, ведь оно все же может не возникнуть
никогда (тем самым сомнения, возникающие, когда права, реализация
которых возможна только в будущем, полагаются тем не менее возникшими
в момент заключения договора, как говорится в п. 8 информационного
письма N 120, только усиливаются).
Трудно считать условными и права арендатора на возмещение
стоимости улучшений до того, как они сделаны. Но еще меньше оснований
считать эти права наличными.
В значительном числе случаев обязательства вообще устанавливаются
так, что если возникают одни, то тем самым не возникают другие. Речь идет,
конечно, не только об альтернативных обязательствах.
В этих случаях уже просто с формально-логической точки зрения
невозможно говорить, что все обязательства возникают сразу в момент
заключения договора.
Если понимать обязательство как результат договора, необязательно
совпадающий с ним по времени (точнее - как возможный результат
договора), то действительный интерес представляет вопрос, как они на самом
деле соотносятся, коль скоро аксиома об их синхронности оказывается
несостоятельной.
Начнем с того, что обязательство представляет собой хотя бы и главный,
но все же опосредованный результат договора, на что указывает по меньшей
мере то, что обязательства от договора чаще всего отделяют иные
юридические факты - не только истечение срока или наступление условия, но
и действия сторон, прежде всего по исполнению договора, а также и
действия третьих лиц, события и пр. Именно поэтому, кстати, на самом деле
условные и срочные обязательства, как уже говорилось выше, отнюдь не
являются принципиально обособленными от прочих обязательств, и в
обычной жизни границы между ними и иными обязательствами часто
размыты: не так уж просто срочные и условные обязательства
отграничиваются от иных обязательств, возникающих или не возникающих в
течение действия договора. Как-то мало замечается, что договор практически
всегда имеет гораздо больше возможных обязательств, чем те, которые
фактически потом возникают. В этом смысле вероятность присуща не только
условным, но и большому числу обязательств, более или менее (не всегда
четко) от условного обязательства отличающихся. В этом (и не только в
этом) смысле ограничение исследования только феноменом будущего
обязательства, как уже говорилось, имеет мало ценности.
Убедившись, что само по себе противопоставление условных и срочных
(будущих) обязательств всем прочим не помогает понять суть соотношения
обязательства и договора, обратимся теперь к сути договора, взятого
независимо от обязательства вообще.

***

В самом общем виде договор порождает не столько и не только


определенные обязательства, возникающие вместе с ним, но и возможности
самых разных обязательств, имеющих возникнуть в будущем, в зависимости
от комбинации тех фактов, которые стороны указали в договоре или на
которые указывает закон.
Понимая это, будет логически ошибочным полагать, что договор - это
сделка, создающая все те обязательства, которые стороны этой сделкой
предусмотрели или допустили.
Иное, более корректное определение договора как сделки, создающей
некоторые, не всегда известные в момент заключения сделки обязательства,
причем не всегда возникающие вместе со сделкой, лишено, однако, того
указания на ее необходимые качества, которое, вообще говоря, составляет
ценность любого понятия, тем более такого важного, как договор (сделка).
Что же по необходимости создает сделка?
В чем непосредственная сила договора, что он порождает сам по себе и в
самый момент совершения?
Чтобы ответить на эти вопросы, нужно отойти в сторону и обратиться к
основам права.
Среди затронутых нашим обсуждением основ на первом месте стоит
такой фундаментальный принцип частного права, как недопустимость
создания обязательств (и обязанностей вообще) и лишения прав лица помимо
его воли, поскольку речь идет о сделках <1>. Иногда говорят в том же
смысле о недопустимости ухудшения юридического положения лица помимо
его воли.
--------------------------------
<1> Иное основание возникновения обязательств из деликтов и
кондикции лишь подтверждает этот принцип.

Нечастое упоминание этого принципа указывает не столько на


недостаточное внимание к нему теории (не практики, конечно), - хотя и не
без этого, - сколько на его всеобщность и бесспорность.
Имея в виду указанное основание частного права, да и общественной
жизни вообще, мы обнаруживаем, что действие сделки (договора) состоит
именно и прежде всего в том, что лицо ставит себя в такое положение по
отношению к другому лицу, что это другое лицо может приобретать в
отношении первого лица права (требования) уже и без воли этого лица <1>.
Воля на такое приобретение заранее дана в сделке. Обычно, как известно, в
договорах в такое же положение ставит себя и другая сторона, совершив
соответствующую сделку (волеизъявление). Комбинация этих сделок и
составляет содержание договора.
--------------------------------
<1> Ранее это положение было мной сформулировано в работе:
Скловский К.И. Сделка и ее действие. М., 2012.

Кстати, в этом плане вполне понятна суть условной сделки и достаточно


легко разрешим вопрос о силе условия (впрочем, не такой уж и сложный,
хотя и составляющий известные трудности в нашем правопорядке).
Поскольку любая сделка, в том числе и условная, содержит в себе как
главный результат возможность создания обязательств и иных обязанностей
для лица без учета его воли, то сделка ни в коем случае не может быть
прекращена (как, впрочем, и подтверждена) <1> волей этого лица. Поэтому
любые его действия, направленные на аннулирование сделки своей волей,
ничтожны, а если сделка такое предусматривает, то она сделкой не является.
Соответственно, только такая условная сделка ничтожна (не сделка вообще),
существование которой поставлено в зависимость от ничем не связанной
воли обязанной стороны отменить ее для себя. Другие действия, поскольку
они были предусмотрены сторонами, которые, однако, не являются такой
произвольной отменой силы сделки, условную сделку не порочат и не
уничтожают.
--------------------------------
<1> Механизм подтверждения воли на отчуждение заложен в
конструкцию вещного договора, отчасти это свойственно и
распорядительной сделке. Такое искажение возможно лишь потому, что эти
конструкции являются фикциями - в действительности же подтверждения
воли (в данном случае - на отчуждение) после заключения сделки никак не
может быть. Иначе это - не сделка.

Другой пример дает дискуссия о природе оферты. Приводимое в


опровержение принятой в российском гражданском праве позиции мнение
германских цивилистов о том, что оферта не является сделкой, поскольку
связанность офертой наступает и тогда, когда оферент ее не желает <1>,
основано как раз на том, что игнорируется такое ключевое качество сделки,
как возможность иного лица (здесь - того, кому адресована оферта) своими
действиями обязать оферента без его воли. То действие оферты, которое
состоит для оферента в известных, описанных в законе правовых
последствиях (все же охватываемое в общем во всех своих вариантах волей
лица, что достаточно для сделки, не требующей совершенно точного
понимания всех возможных последствий), тоже имеет место. Собственно, это
действие и дается ему потому, что оферент в своей сделке дает возможность
иному лицу обязать себя. Весьма показательно, что вообще - и это особенно
наглядно применительно к оферте, которая в наиболее чистом виде содержит
данное качество сделки, - теория, в том числе и германская, не замечает
важнейшего свойства сделки и вследствие этого нередко предлагает
неудовлетворительные решения.
--------------------------------
<1> Крашенинников Е.А., Байгушева Ю.В. Заключение договора //
Вестник ВАС РФ. 2013. N 5. С. 70.

Итак, поскольку договор создает возможность создания обязательств для


стороны уже без учета ее воли, становится не так уж и важным, когда и в
силу каких фактов будут возникать (или не будут возникать)
соответствующие обязательства. Договор уже есть.
Имеет смысл поэтому называть связь сторон из двусторонней сделки не
ожиданием, связанностью, зависимостью и пр., а просто договором
("договорная связь", "договорное правоотношение" - менее удачные
синонимы). Если сделка односторонняя, то и в этом случае точнее всего
говорить о связанности сделкой. Это простое предложение в наибольшей
степени соответствует и сущности отношений сторон, и закону. Оно же
поможет упростить понимание и многих практических вопросов.
Кстати, если вернуться к упомянутому выше предложению
отождествить условные и неусловные обязательства, то теперь можно
сказать, что несмотря на лежащую в основании этого предложения
логическую ошибку оно все же обнаруживает верное ощущение проблемы.
Просто решается она совершенно противоположно: отождествлять следует
не условное и неусловное обязательства - это, конечно, неверно, - а условную
и неусловную сделки. Обе эти сделки имеют одно и то же действие: они
создают возможность установления обязательств для лица без его воли. И
таково действие любой сделки, поскольку она предусматривает
обязательства.
Теперь понятно, что оценка (или, может быть, ценность) договора
состоит не в вероятности возникновения обязательств <1>, но в их
возможности. Соответственно, с помощью такой широко применимой в
праве логической пары, как возможность и действительность, и решается
вопрос о существовании или несуществовании обязательств.
--------------------------------
<1> Вероятность имеет скорее хозяйственное (коммерческое), чем
юридическое значение. Например, устанавливая цену условного
обязательства, покупатель и продавец права требования учитывают
вероятность его наступления. Соответственно, такое же обязательство, но
срочное, скорее всего, стоит дороже, хотя в обоих случаях речь идет о
правах, еще не возникших.

Надо заметить, что действие договора состоит не только в том, что


предусмотренные в нем факты создают определенные обязательства,
переводя их из возможных в действительные. Как хорошо известно,
возможность сама по себе (прежде всего возможность ответственности, но не
только) определяет поведение сторон договора. Хотя действительное,
существующее обязательство действует иначе, чем возможное (в частности,
только к действительному применимы нормы о надлежащем исполнении, а
главное - возможность судебного принуждения), но и возможное тоже
действует, что, не превращая его в действительное, создает еще одно
основание для их сближения.
Наименее исследованной, как уже говорилось (на самом деле наименее
замечаемой в силу указанного выше состояния теории), и потому, как
представляется, наиболее актуальной является ситуация договора без
наличных обязательств. Есть большой соблазн сразу же вернуться на
привычную стезю условной сделки до наступления отлагательного условия.
Но, как уже говорилось, этот пример имеет смысл лишь в виде первичной и
простейшей модели. После того как стало понятным, что суть действия
договора состоит не в существовании обязательств и что само возникновение
обязательств - хотя и важнейшее, но опосредованное проявление этого
действия, возникают вопросы более сложные и менее понятные.
Я бы выделил три аспекта проблемы:
1) существование договора без обязательства на всем протяжении его
существования или по крайней мере в течение значительного срока действия
договора;
2) более или менее короткие периоды существования договора, в
течение которых, случайно или нет, обязательства не существуют; при этом
часть их прекратилась, а другие существуют в возможности, и эта
возможность составляет важнейшее для сторон;
3) определенные обязательства в договоре существуют, но другие
возможны (вероятны), причем эти вероятные обязательства могут составлять
предмет основного интереса сторон либо важны не менее, чем те, которые
существуют.
Это весьма приблизительные направления, и дальнейшие исследования,
скорее всего, увеличат их число и углубят саму проблематику.

***

Достаточно поучительным оказалось завершение спора, возникшего


между "ЮниКредит банком" и его клиентами. Как уже говорилось, причиной
спора послужило включение в договор процентного свопа условия о
возможности одностороннего расторжения договора при отсутствии
неисполненных обязательств. Стремясь доказать неправоту оппонентов, в
декабре 2012 г. на фоне активной, если не сказать - агрессивной, кампании в
экономической прессе банк добился включения в стандарт НАУФОР нового
условия (п. 6.3), согласно которому договор процентного свопа нельзя
расторгнуть при наличии неисполненных обязательств независимо от срока
их наступления. Однако сразу оказалось видно, что указание на то, что эти
обязательства "неисполненные", лишено всякого практического смысла <1>
и неверно с точки зрения юридической техники, которая требует исключения
лишних слов. На самом деле это условие значит не более того, что нельзя
расторгать договор, в котором есть условие о возникновении обязательств с
наступлением определенного в договоре срока - срочных обязательств. На
практике такие договоры расторжению, конечно, не подлежат, если только в
самом договоре прямо не сказано иного. Другими словами, договор со
срочными обязательствами не подлежит расторжению по умолчанию, и нет
никакого смысла это специально оговаривать, да еще и вводить такое
качество, как неисполненность, потому что это всегда может привести к
дискуссии о том, что же это за обязательство и чем оно отличается от
нарушенного. Ведь исполненное обязательство не существует, так как
прекращено исполнением. В данном случае вопрос весьма осложнен еще и
тем, что по смыслу договора неизвестно, у кого и в каком размере наступит
данное обязательство. В этом смысле обязательства срочными и не являются.
--------------------------------
<1> Теоретический смысл состоял в том, чтобы доказать таким образом
ошибочную точку зрения, будто бывают неисполненные обязательства до
срока.

Учитывая очевидную уязвимость условия о неисполненных


обязательствах, было необходимо все же найти бесспорную формулировку.
И она появилась: рамочный договор не может быть расторгнут, пока не истек
срок заключенных в его рамках сделок <1>. С практической точки зрения
условие также совершенно бессмысленное, поскольку то же самое
достигается простым умолчанием. Именно так и сформулированы те
договоры свопа, в которых отсутствует условие о возможности
одностороннего расторжения договора, кроме специальных случаев
расторжения с выплатой компенсации (просрочка платежа или иное
нарушение обязательства, банкротство, форс-мажор). Соответственно,
юристам банков я бы не рекомендовал включать условие п. 6.3 в свои
договоры - разумнее вообще исключить этот пункт.
--------------------------------
<1> spfi.info/files/SDAmendmentDec2012.pdf

Но данное условие (п. 6.3 в ред. декабря 2012 г.) весьма интересно в
теоретическом плане: стремясь оспорить на протяжении двух лет тезис о том,
что договор (сделка) может существовать и без обязательств, юристы,
представлявшие банк, в конечном счете создали убедительнейшее
доказательство обратного. Ведь им в итоге пришлось указать именно на
сделку как на факт, связывающий стороны.
Такое доказательство существенности сделки без обязательств и, еще
важнее, существования сделки без обязательств тем более ценно, что создано
сторонниками подхода, отрицающего это. Но практика, как всегда, оказалась
сильнее теории. Особенно теории ошибочной.
ЗАЩИТА ЖИЛИЩНЫХ ПРАВ БЫВШИХ ЧЛЕНОВ СЕМЬИ
СОБСТВЕННИКА
ПРИВАТИЗИРОВАННОГО ЖИЛОГО ПОМЕЩЕНИЯ

Е.И. САМОЙЛОВ

Самойлов Е.И., мировой судья судебного участка N 3 Ленинского


района г. Ростова-на-Дону, соискатель ученой степени кандидата
юридических наук кафедры гражданского права Южного федерального
университета.

В данной статье автор анализирует проблемы, возникающие при


использовании жилого помещения бывшими членами семьи собственника
приватизированного жилого помещения, пытается определить баланс их
интересов и интересов собственника жилого помещения, исследует способы
и механизмы гражданско-правовой защиты прав данной категории лиц, меру
их ответственности при пользовании жильем, анализирует судебную
практику по делам, вытекающим из данных правоотношений.

Ключевые слова: приватизация, жилое помещение, бывший член семьи,


право пользования жилым помещением, ответственность пользователя
жилого помещения, способы защиты жилищных прав.

In this article author analyzes issues arising in case of use of habitation by


former members of privatized habitation owner's family, tries to determine balance
of their interests and those of habitation owner, investigates methods and
mechanisms of civil remedies for this category of persons, degree of their
responsibility when using habitation, analyzes judicial practice concerning cases
arising under such legal relations.

Key words: privatization, habitation, former family member, right to use


habitation, responsibility of habitation user, remedies of housing rights protection.

Изменение общественно-политической и социально-экономической


формации нашего государства, переход к рыночной экономике привели к
массовой приватизации гражданами жилых помещений, в которых они
проживали по договорам социального найма. Приватизация жилищного
фонда осуществлялась на основании Закона РФ от 4 июля 1991 г. N 1541-1
"О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации" (далее - Закон
РФ о приватизации) <1>. В результате безвозмездной передачи в
собственность гражданам и членам их семей занимаемых ими жилых
помещений они приобретали право собственности (совместной, общей
долевой) на свое жилье.
--------------------------------
<1> Бюллетень нормативных актов. 1992. N 1.

Правовым последствием приватизации является трансформация


правового статуса нанимателя: он становится собственником. Лица,
совместно участвовавшие с ним в приватизации, приобретают статус
сособственников, а отказавшиеся от участия в ней - статус членов семьи
собственника жилого помещения с сохранением за ними права пользования
приватизированным жилым помещением.
В дальнейшем для удобства изложения материала выражения "бывшие
члены семьи собственника приватизированного жилого помещения",
"рассматриваемая категория лиц", "исследуемая категория лиц", "данная
категория лиц" будут использоваться как синонимы, если не будет
оговариваться иное.
Правовую основу для юридического закрепления права пользования
жилым помещением бывших членов семьи собственника
приватизированного жилого помещения составляет ст. 19 Федерального
закона от 29 декабря 2004 г. N 189-ФЗ "О введении в действие Жилищного
кодекса Российской Федерации" <1> (далее - Вводный закон), согласно
которой действие положений ч. 4 ст. 31 ЖК РФ <2> не распространяется на
бывших членов семьи собственника приватизированного жилого помещения,
при условии что в момент приватизации данного жилого помещения
указанные лица имели равные права пользования этим помещением с лицом,
его приватизировавшим, если иное не установлено законом или договором.
Часть 4 ст. 31 ЖК РФ предусматривает, что в случае прекращения семейных
отношений с собственником жилого помещения право пользования данным
жилым помещением за бывшим членом семьи собственника этого жилого
помещения не сохраняется.
--------------------------------
<1> Российская газета. N 1. 2005. 12 янв.
<2> Жилищный кодекс Российской Федерации от 29 декабря 2004 г. N
188-ФЗ (в ред. от 25 декабря 2012 г.) (Российская газета. N 1. 2005. 12 янв.).

Однако содержание прав и обязанностей данной категории лиц, мера их


ответственности перед собственником и третьими лицами в объеме,
необходимом для нормального функционирования правоотношений с их
участием, законодательно определены не в полной мере (в отличие от
правового статуса членов семьи собственника), при том что их нахождение в
помещении собственника в большинстве случаев происходит вопреки его
воле. Правовая неопределенность их правового статуса проявляется прежде
всего при прекращении их семейных отношений с собственником или
переходе права собственности на приватизированное жилое помещение к
другому лицу. Эти обстоятельства непосредственным образом отражаются на
защите прав таких лиц перед владельцем жилого помещения и членами его
семьи.
Правовая природа права пользования жилыми помещениями членов
семьи собственника характеризуется учеными и как ограниченное вещное
право <1>, и как личный сервитут <2>.
--------------------------------
КонсультантПлюс: примечание.
Учебник "Гражданское право: В 4 т. Вещное право. Наследственное
право. Исключительные права. Личные неимущественные права" (том 2) (под
ред. Е.А. Суханова) включен в информационный банк согласно публикации -
Волтерс Клувер, 2008 (3-е издание, переработанное и дополненное).
<1> Гражданское право: Учебник: В 4 т. Т. 2. Вещное право.
Наследственное право. Исключительные права. Личные неимущественные
права / Отв. ред. Е.А. Суханов. М., 2006. С. 147; Карабанова К.И., Карабанов
И.И. Право пользования чужим помещением как ограниченное вещное право
// Законодательство и экономика. 2012. N 2; Вишневская И.С., Селиванова
Е.С. Жилищное право: Учебник / Под редакцией В.Н. Литовкина. 2-е изд.,
перераб. и доп. М.: Эксмо, 2011. С. 178; Казанцев В.И. Вещное право. Курс
лекций: Учебное пособие для вузов. М., 2007. С. 175; Щенникова Л.В.
Вещное право: Учебное пособие. М.: Юрист, 2006. С. 71 и др.
<2> Емелькина И.А. Вещные обременения как ограниченные вещные
права на недвижимое имущество // Вестник гражданского права. 2009. N 3. Т.
9; Малеина М.Н. Спорные вопросы при передаче и пользовании жилого
помещения по завещательному отказу // Законы России: опыт, анализ,
практика. 2009. N 6; Андреев Ю.Н. Судебная защита жилищных прав
граждан: теория, законодательство, практика. СПб.: Издательство Р.
Асланова "Юридический центр "Пресс", 2008. С. 67.

При этом за бывшими членами семьи научной доктриной традиционно


признаются такие признаки вещных прав, как абсолютный характер защиты
и право следования за вещью.
Право следования означает, что переход права собственности на жилое
помещение к другому лицу не является основанием для прекращения иных
вещных прав на это имущество (п. 3 ст. 216 ГК РФ), а абсолютный характер
защиты права - что вещные права лица, не являющегося собственником,
защищаются от нарушения их любыми третьими лицами (в том числе
собственником) (п. 4 ст. 216 ГК РФ).
Правоприменительная практика, не обозначая самой природы права
данных лиц, указывает на то, что право пользования приватизированным
жилым помещением для данных лиц носит бессрочный характер и они не
могут быть выселены из этого жилого помещения. Обзор судебной практики
ВС РФ за четвертый квартал 2005 г. (утв. Постановлением Президиума ВС
РФ от 1 марта 2006 г.) (вопрос N 45), п. 18 Постановления Пленума ВС РФ от
2 июля 2009 г. N 14 "О некоторых вопросах, возникших в судебной практике
при применении Жилищного кодекса Российской Федерации" (далее -
Постановление N 14) говорят, что, давая согласие на приватизацию
занимаемого по договору социального найма жилого помещения, без
которого она была бы невозможна (ст. 2 Закона РФ о приватизации), бывшие
члены семьи собственника жилого помещения исходили из того, что право
пользования данным жилым помещением для них будет носить бессрочный
характер, и, следовательно, оно должно учитываться при переходе права
собственности на жилое помещение по соответствующему основанию к
другому лицу (например, купля-продажа, мена, дарение, рента,
наследование) <1>.
--------------------------------
<1> Обзор судебной практики ВС РФ за четвертый квартал 2005 г.
(Бюллетень ВС РФ. 2006. N 5); Постановление Пленума ВС РФ от 2 июля
2009 г. N 14 "О некоторых вопросах, возникших в судебной практике при
применении Жилищного кодекса Российской Федерации" (Российская газета.
N 123. 2009. 8 июля).

Бессрочность пользования подразумевает под собой, что бывшие члены


семьи собственника приватизированного жилого помещения не ограничены
какими-либо сроками на принадлежащее им право и сроками для начала
осуществления своего права пользования жилым помещением (при
отсутствии добровольного отказа от права с их стороны), в случае если они
по уважительным причинам не проживают в настоящий момент в жилом
помещении. Также к их требованиям о защите своих нарушенных прав не
может быть применен срок исковой давности.
Праву пользования рассматриваемой категории лиц присущ еще один
признак вещных отношений - непередаваемость по наследству и
неотчуждаемость иным способом. Принадлежность данного признака хотя и
не отражена законодательно, но наукой не оспаривается, поскольку
напрямую связана с личностью конкретного лица, которое обладает правом
пользования чужим жилым помещением <1>.
--------------------------------
КонсультантПлюс: примечание.
Статья Е.А. Чефранова "Ограниченные вещные права в составе общего
имущества супругов" включена в информационный банк согласно
публикации - "Семейное и жилищное право", 2007, N 2.
<1> Чефранова Е.А. Ограниченные вещные права в составе общего
имущества супругов // Нотариальный вестник. 2007. N 2. С. 49 - 54.

Взаимоотношения данных лиц с собственником и членами его семьи


имеют важное правовое значение для гарантии соблюдения прав всех
субъектов данного правоотношения, поскольку "жилищные права, связанные
с проживанием в конкретном жилом помещении, находятся в постоянной
конфронтации друг с другом. Законодатель должен соблюдать определенный
баланс между жилищными правами собственника, членов его семьи, иных
лиц, вселяемых в жилое помещение. Расширение прав одних категорий, как
правило, сопровождается сужением прав других и, соответственно,
неудовольствием последних" <1>.
--------------------------------
<1> Суслова С.И. Жилищные права: понятие и система. М.:
Юриспруденция, 2011.

По общему правилу, законодательно закрепляющему право пользования


между собственником и членами его семьи, сформулированному в ч. 2 ст. 31
ЖК РФ, члены семьи собственника жилого помещения имеют право
пользования данным жилым помещением наравне с его собственником, если
иное не установлено соглашением между собственником и членами его
семьи. Члены семьи собственника жилого помещения обязаны использовать
данное жилое помещение по назначению, обеспечивать его сохранность.
В данном случае правоотношения рассматриваемой категории лиц с
собственником помещения, так же как и отношения с членами его семьи,
будут регулироваться ч. 2 ст. 31 ЖК РФ.
Такой вывод можно сделать с помощью ч. 1 ст. 7 ЖК РФ (аналогия
закона), позволяющей применить норму, регулирующую сходные
отношения, ч. 6 ст. 31 ЖК РФ, согласно которой бывший член семьи
собственника, пользующийся жилым помещением на основании решения
суда, принятого с учетом положений ч. 4 настоящей статьи, имеет права,
несет обязанности и ответственность, предусмотренные ч. 2 - 4 настоящей
статьи. Из данной нормы можно вывести, что при наличии у бывшего члена
семьи собственника законного основания для проживания в жилом
помещении (будь то судебный акт или норма закона) к нему также будут
применяться ч. 2, 3 ст. 31 ЖК РФ при определении объема его прав,
обязанностей и ответственности.
Однако вопрос равенства в праве пользования жилым помещением
между собственником и данной категорией лиц нуждается в отдельном
исследовании, поскольку использование данной нормы на практике выльется
в необходимость ее применения в совокупности с иными нормами
жилищного и гражданского законодательства.
В судебной практике право пользования членами семьи жилым
помещением собственника понимается как право на пользование отдельными
комнатами в квартире собственника, установление порядка пользования
общими помещениями в квартире, определение размера расходов члена
семьи собственника на оплату жилого помещения и коммунальных услуг и
т.д.
Также отмечается, что объем прав и обязанностей в жилищных
правоотношениях при сохранении за бывшем членом семьи права
пользования помещением возможно установить также путем заключения
между собственником и пользователем соответствующего соглашения с
применением правил ГК РФ о гражданско-правовых сделках (ст. 153 - 181 ГК
РФ).
Высшей судебной инстанцией разрешен вопрос и о праве пользователя
жилого помещения на вселение в данное помещение своих
несовершеннолетних детей. Внимание судов обращено на то, что, разрешая
споры, связанные с осуществлением членами семьи собственника жилого
помещения права пользования жилым помещением, необходимо иметь в
виду, что ч. 2 ст. 31 ЖК РФ не наделяет их правом на вселение в данное
жилое помещение других лиц. Вместе с тем, учитывая положения ст. 679 ГК
РФ о безусловном праве нанимателя по договору найма и граждан,
постоянно с ним проживающих, на вселение в жилое помещение
несовершеннолетних детей, а также ч. 1 ст. 70 ЖК РФ о праве родителей на
вселение в жилое помещение своих несовершеннолетних детей без
обязательного согласия остальных членов семьи нанимателя по договору
социального найма и наймодателя, по аналогии закона (ч. 1 ст. 7 ЖК РФ) с
целью обеспечения прав несовершеннолетних детей за членами семьи
собственника жилого помещения может быть признано право на вселение
своих несовершеннолетних детей в жилое помещение (п. 12 Постановления
N 14).
Аналогичный подход был применен и к вопросу о необходимости
участника общей долевой собственности на квартиру получить согласие
другого собственника этого жилого помещения на вселение в него
несовершеннолетних детей в Обзоре законодательства и судебной практики
ВС РФ за первый квартал 2010 г. <1>. Со ссылкой на ст. 54 СК РФ было
указано, что на родителей возложена обязанность воспитывать своих детей
(что обусловливает необходимость их проживания совместно с родителями),
в связи с чем вселение несовершеннолетних детей в жилое помещение, где
проживают их родители, осуществляется независимо от мнения остальных
собственников жилого помещения. Бесспорно, с применением аналогии
закона и смежных институтов пользования помещениями сложившиеся
ситуации подлежат разрешению, однако жилищные права лиц,
проживающих в жилых помещениях на законных основаниях, и,
соответственно, права членов их семьи, в том числе и права
несовершеннолетних детей на вселение к родителям, нуждаются в
отраслевом законодательном закреплении.
--------------------------------
<1> Обзор законодательства и судебной практики ВС РФ за первый
квартал 2010 г. (утв. Постановлением Президиума ВС РФ от 16 июня 2010 г.)
(вопрос N 4) (СПС "КонсультантПлюс").

Отдельно хотелось бы обозначить проблему "равенства" в


использовании помещения, определения порядка пользования комнатами в
жилом помещении и (или) местами общего пользования в квартире между
собственником жилого помещения и исследуемой категорией лиц. На
практике такие ситуации порождают конфликты между новым
собственником помещения и "предыдущими пользователями".
Законодательно порядок пользования жилым помещением между
собственником и лицами, имеющими права пользования жилым
помещением, не определен.
В литературе высказывается мнение, что установление порядка
пользования жилым помещением между собственником и членами его семьи
по подходу законодателя аналогично определению порядка пользования
имуществом, находящимся в общей собственности <1>. С такой позицией
можно согласиться с некоторыми оговорками, поскольку принцип
определения порядка пользования имуществом по долям в чистом виде
работать не будет в связи с отсутствием права собственности на долю в
жилом помещении у рассматриваемой категории лиц.
--------------------------------
<1> Димитриев М.А. Особенности правового положения членов семьи
собственника жилого помещения (комментарий к статье 292 Гражданского
кодекса Российской Федерации) // Семейное и жилищное право. 2011. N 4.

Статьей 247 ГК РФ <1> определено общее правило пользования


имуществом, находящимся в долевой собственности, предусматривающей
владение и пользование имуществом по соглашению всех ее участников, а
при недостижении согласия - в порядке, устанавливаемом судом.
Предоставление во владение и пользование собственнику части общего
имущества происходит соразмерно его доле.
--------------------------------
<1> Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30
ноября 1994 г. N 51-ФЗ (в ред. от 11 февраля 2013 г.) (Российская газета. N
238, 239. 1994. 8 дек.).

Применение данной нормы было разъяснено п. 8 Постановления


Пленума ВС РФ от 10 июня 1980 г. N 4 "О некоторых вопросах практики
рассмотрения судами споров, возникающих между участниками общей
собственности на жилой дом" <1>, и введен принцип определения порядка
пользования общим имуществом по "фактически сложившемуся порядку
пользования", который может точно не соответствовать долям в праве общей
собственности, с учетом нуждаемости каждого из собственников в этом
имуществе и реальной возможности совместного пользования.
--------------------------------
<1> Постановление Пленума ВС РФ от 10 июня 1980 г. N 4 (в ред. от 6
февраля 2007 г.) (СПС "КонсультантПлюс").

Представляется, что такой же подход должен быть положен в основу и


при разрешении споров о порядке пользования жилым помещением между
собственником и иными лицами, имеющими право на проживание в
квартире, в частности должен учитываться фактический сложившийся
порядок пользования жилым помещением собственника и его семьи, место
проживания пользователя до перехода права собственности на помещение к
другому лицу. Также, на наш взгляд, должна быть принята во внимание при
выборе комнаты, которая будет предоставлена пользователю (например, при
его вселении), норма предоставления площади жилого помещения по
договору социального найма, установленная органами местного
самоуправления (ст. 50 ЖК РФ), поскольку именно из расчета данной нормы
жилое помещение изначально предоставлялось нанимателю и членам его
семьи и именно на данную жилую площадь рассматриваемая категория лиц
могла претендовать при ее предоставлении им в пользование.
Полагаем, что ч. 2 ст. 31 ЖК РФ к правоотношениям между
собственником и пользователем должна применяться в совокупности с ч. 4
ст. 17 ЖК РФ, устанавливающей пределы использования жилого помещения,
с учетом соблюдения прав и законных интересов проживающих в этом
жилом помещении граждан, что будет соответствовать общему
конституционному принципу недопустимости нарушения прав и свобод
одних лиц осуществлением прав и свобод других лиц (ст. 17 Конституции
РФ) <1>. Вряд ли в реальной жизни обоснованной будет выглядеть ситуация,
в которой пользователь, не имеющий никаких семейных отношений и связей
с собственником и членами его семьи, сможет беспрепятственно входить в их
изолированную часть жилого помещения.
--------------------------------
<1> Конституция Российской Федерации (принята всенародным
голосованием 12 декабря 1993 г.) с учетом поправок, внесенных Законами
РФ о поправках к Конституции РФ от 30 декабря 2008 г. N 7-ФКЗ
(Российская газета. N 7. 2009. 21 янв.).

Как подчеркивал КС РФ в ряде своих решений, гарантии прав членов


семьи бывшего собственника жилого помещения должны рассматриваться в
общей системе действующего правового регулирования как получающие
защиту наряду с конституционным правом собственности; признание
приоритета прав собственника жилого помещения либо проживающих в этом
помещении нанимателей, как и обеспечение взаимного учета их интересов,
зависит от установления и исследования фактических обстоятельств
конкретного спора <1>.
--------------------------------
<1> Определение КС РФ от 3 ноября 2006 г. N 455-О (Вестник КС РФ.
2007. N 2).

Что касается ответственности рассматриваемой категории лиц, то по


общему правилу дееспособные и ограниченные судом в дееспособности
члены семьи собственника жилого помещения несут солидарную с
собственником ответственность по обязательствам, вытекающим из
пользования данным жилым помещением, если иное не установлено
соглашением между собственником и членами его семьи (ч. 3 ст. 31 ЖК РФ).
Возможность заключения такого соглашения также отмечается в п. 12
Постановления N 14, который говорит, что к требованиям, порядку, форме и
условиям заключения такого соглашения применяются правила ГК РФ о
гражданско-правовых сделках (ст. 153 - 181).
Однако основными обязательствами такого рода на сегодняшний день
являются обязательства по внесению платы за жилое помещение и оплате
коммунальных услуг.
Также в ЖК РФ следует выделить статью, предусматривающую
ответственность в виде выселения как санкцию за противоправное поведение
- нарушение правил пользования жилым помещением (ст. 35 "Выселение
гражданина, право пользования жилым помещением которого прекращено
или который нарушает правила пользования жилым помещением"). В
литературе высказывается мнение, что "...недоработкой законодателя
является отсутствие аналогичной нормы, регулирующей отношения между
собственником и членами его семьи, совершающими перечисленные выше
правонарушения" <1>. Можно говорить о применении ч. 2 ст. 35 ЖК РФ к
бывшим членам семьи собственника приватизированного жилого
помещения, которая, по мнению автора, с применением аналогии закона и с
учетом обозначенной правовой природы статуса бывших членов семьи
собственника приватизированного жилого помещения будет
распространяться на исследуемую категорию лиц.
--------------------------------
<1> Селиванова Е.С. Права и обязанности собственника жилого
помещения и иных проживающих в принадлежащем ему помещении граждан
// Бизнес в законе. 2009. N 1. С. 47.

Законность и обоснованность данной позиции подтверждена Обзором


судебной практики ВС РФ за четвертый квартал 2005 г. <1> в аналогичной
ситуации, в которой член семьи собственника жилого помещения,
нарушающий правила пользования жилым помещением, в соответствии с ч. 2
ст. 35 ЖК РФ может быть выселен из жилого помещения на основании
решения суда по требованию собственника, учитывая положение ч. 1 ст. 7
ЖК РФ, поскольку ЖК РФ не содержит нормы, которая регулировала бы
отношения между собственником жилого помещения и членами его семьи в
том случае, если член семьи собственника нарушает правила пользования
жилым помещением.
--------------------------------
<1> Обзор судебной практики ВС РФ за четвертый квартал 2005 г.
(вопрос N 41).

Такую же ответственность законодатель установил и в отношении


обладателя более полного вещного права - собственника жилого помещения
(ст. 293 ГК РФ), что позволяет сделать вывод о возможности применения
данной ответственности и в отношении обладателей более усеченных прав.
Что касается иной ответственности данной категории лиц, то они в
общем порядке будут нести уголовную, административную, гражданско-
правовую и иную ответственность в соответствии с действующим
законодательством.
Право пользования жилыми помещениями бывшими членами семьи
собственника приватизированного жилого помещения, являясь
разновидностью жилищных прав, охраняется Основным Законом и подлежит
защите в случае его нарушения в соответствии с действующим
законодательством.
Научной доктриной и практикой традиционно выделяются две формы
защиты прав: юрисдикционная и неюрисдикционная. Юрисдикционная
форма защиты - это деятельность уполномоченных государственных органов
по защите нарушенных или оспариваемых прав (суд, прокуратура, органы
внутренних дел, государственная жилищная инспекция и др.). В рамках
юрисдикционной формы защиты, в свою очередь, выделяются общий
(судебный) и специальный (административный) порядок защиты
нарушенных прав. Неюрисдикционная форма защиты - это действия граждан
и организаций по защите прав и охраняемых законом интересов, которые
совершаются ими самостоятельно, без обращения за помощью к
компетентным органам. Такие действия называют самозащитой прав <1>.
--------------------------------
<1> Постатейный комментарий к Жилищному кодексу Российской
Федерации / Под ред. П.В. Крашенинникова. М.: Статут, 2012 (автор
комментария к ст. 11 - Л.М. Пчелинцева) (СПС "КонсультантПлюс").

Правовую основы для защиты права пользования жилыми помещениями


рассматриваемой категории лиц составляют: ст. 18 Конституции РФ ("Права
и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими.
Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность
законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и
обеспечиваются правосудием"); ч. 1 ст. 40 Конституции РФ ("Каждый имеет
право на жилище. Никто не может быть произвольно лишен жилища"); ч. 1
ст. 46 Конституции РФ ("Каждому гарантируется судебная защита его прав и
свобод").
Под судебной защитой жилищных прав граждан понимается
деятельность органов судебной власти по осуществлению защиты их
законных прав и интересов на основе конституционных принципов
установленными правовыми способами и средствами в предусмотренной
законом процессуальной форме путем рассмотрения жилищных споров,
осуществления судебного контроля и принятия законного и обоснованного
судебного решения в результате применения норм жилищного
законодательства <1>.
--------------------------------
<1> Андреев Ю.Н. Указ. соч. С. 52.

Согласно ч. 1 ст. 11 ЖК РФ защита нарушенных жилищных прав


осуществляется судом в соответствии с подведомственностью дел,
установленной процессуальным законодательством. При этом законодатель
устанавливает приоритет судебной защиты нарушенных жилищных прав над
их защитой в административном порядке (ч. 2 ст. 11 ЖК РФ).
Детально вопрос подведомственности разрешения жилищных споров
регулируется ст. 22, 23, 24 ГПК РФ <1>. Применение данных норм на
практике разъяснено п. 2, 3 Постановления N 14, в частности разграничены
дела, рассматриваемые по первой инстанции районным судом и мировыми
судьями с учетом установленной подсудности. В рамках защиты прав
пользователей жилым помещением с учетом специфики правоотношений по
пользованию чужим жильем районным судам будут подсудны дела о
признании права на жилое помещение, о выселении из жилого помещения, о
прекращении права пользования жилым помещением бывшего члена семьи
собственника этого жилого помещения, о сохранении права пользования
жилым помещением за бывшим членом семьи собственника этого жилого
помещения, об изъятии жилого помещения у собственника путем выкупа в
связи с изъятием земельного участка для государственных или
муниципальных нужд (последняя категория дел будет рассмотрена далее).
--------------------------------
<1> Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации от 14
ноября 2002 г. N 138-ФЗ (с изм. и доп. на 14 июня 2012 г.) (СПС
"КонсультантПлюс").

Принимая во внимание, что жилое помещение законом отнесено к


недвижимому имуществу (ч. 2 ст. 15 ЖК РФ, п. 1 ст. 130 ГК РФ), мировым
судьям в силу п. 7 ч. 1 ст. 23 ГПК РФ подсудны дела об определении порядка
пользования жилым помещением, находящимся в общей собственности
нескольких лиц, если между ними не возникает спор о праве на это жилое
помещение или если одновременно не заявлено требование, подсудное
районному суду. Если спор об определении порядка пользования таким
жилым помещением (жилым домом, квартирой) связан со спором о праве
собственности на него (в частности, о признании права на долю в общей
собственности и ее выделе для владения и пользования), то его подсудность
как имущественного спора мировому судье или районному суду зависит от
цены иска (п. 5 ч. 1 ст. 23 ГПК РФ) (п. 3 Постановления N 14).
Необходимо отметить, что дела об определении порядка пользования
жилым помещением между его собственником и бывшим членом семьи
приватизированного жилого помещения будут подсудны районному суду,
поскольку ст. 247 ГК РФ определяет порядок пользования имуществом
между его сособственниками (подсудность мирового судьи), а в
рассматриваемых правоотношениях бывший член семьи собственника
жилого помещения таковым не является.
Поскольку в рамках жилищных споров, отнесенных к
подведомственности судов общей юрисдикции, конкретные жилищные дела
подсудны и районному суду, и мировым судьям, по мнению автора, ч. 1 ст.
11 ЖК РФ должна содержать указание о том, что защита нарушенных
жилищных прав осуществляется судом в соответствии с
подведомственностью и подсудностью дел, установленной процессуальным
законодательством, в целях отражения процессуального разграничения дел
при рассмотрении различных категорий жилищных споров в судах общей
юрисдикции.
Судебная защита жилищных прав осуществляется посредством выбора
надлежащих способов (способа) и предъявления соответствующего
требования в судебные органы.
Под способами защиты жилищных прав понимаются предусмотренные
законом материально-правовые меры принудительного характера, при
помощи которых производится восстановление (признание) нарушенных
(оспариваемых) прав <1>.
--------------------------------
<1> Постатейный комментарий к Жилищному кодексу Российской
Федерации / Под ред. П.В. Крашенинникова. М., 2005. С. 68.

Согласно ч. 3 ст. 11 ЖК РФ защита жилищных прав осуществляется


следующим путем (способами):
- признания жилищного права;
- восстановления положения, существовавшего до нарушения
жилищного права, и пресечения действий, нарушающих это право или
создающих угрозу его нарушения;
- признания судом недействующими полностью или в части
нормативного правового акта государственного органа либо нормативного
правового акта органа местного самоуправления, нарушающих жилищные
права и противоречащих федеральному закону, иному нормативному
правовому акту, имеющим большую, чем указанные нормативный правовой
акт государственного органа либо нормативный правовой акт органа
местного самоуправления, юридическую силу;
- неприменения судом нормативного правового акта государственного
органа или нормативного правового акта органа местного самоуправления,
противоречащих федеральному закону, иному нормативному правовому
акту, имеющим большую, чем указанные нормативный правовой акт
государственного органа или нормативный правовой акт органа местного
самоуправления, юридическую силу;
- прекращения или изменения жилищного правоотношения;
- иными способами, предусмотренными Кодексом, другим федеральным
законом.
Данный перечень не является закрытым, поскольку, являясь частью
гражданского законодательства, жилищное право охватывает все способы
правовой защиты, предусмотренные ГК РФ (ст. 12 - 15, гл. 59, 60 и др.) и
иными федеральными законами (Закон РФ от 7 февраля 1992 г. N 2300-1 "О
защите прав потребителей" и др.).
При рассмотрении вопроса о судебной защите жилищных прав
необходимо подчеркнуть, что в России каждый вправе в соответствии с
международными договорами Российской Федерации обращаться в
межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, если
исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой
защиты, что подразумевает правовую возможность обращения граждан в
Европейский суд по правам человека (ч. 3 ст. 46 Конституции РФ). В
литературе международные средства судебной защиты также
подразделяются на материальные (нормы международного права) и
нематериальные (подача (коммуницирование) жалобы) <1>.
--------------------------------
<1> Степин А.Б., Савочкин Е.Н. Судебные и внесудебные средства
защиты жилищных прав // Семейное и жилищное право. 2012. N 1.

Защита вещных прав может осуществляться посредством предъявления


виндикационных исков (об истребовании имущества собственника из чужого
незаконного владения (ст. 301 ГК РФ)), негаторных исков (об устранении
всяких нарушений права собственника, хотя бы эти нарушения и не были
соединены с лишением владения (ст. 304 ГК РФ)), а также исков о признании
права, которые в совокупности относятся к вещно-правовым способам
защиты права. Примечательно, что проект изменений в ГК РФ (ст. 226) <1>
называет такие способы защиты, как истребование вещи из чужого
незаконного владения (виндикационный иск), требование об устранении
нарушений вещного права, не связанных с лишением владения (негаторный
иск), требование о признании вещного права, в качестве самостоятельных
способов защиты вещных прав.
--------------------------------
<1> Проект Федерального закона N 47538-6 "О внесении изменений в
части первую, вторую, третью и четвертую Гражданского кодекса
Российской Федерации, а также в отдельные законодательные акты
Российской Федерации" (ред., принятая ГД ФС РФ в I чтении 27 апреля 2012
г.) (дата первой официальной публикации - 7 февраля 2012 г.) (опубликовано
на сайте "Российской газеты").

Право на применение данных способов защиты имеют в соответствии со


ст. 305 ГК РФ не только собственники, но и лица, которым принадлежат
иные ограниченные вещные права на жилое помещение, в том числе
обладающие правом пользования таковым в соответствии с законом.
Применительно к защите ограниченных вещных прав бывших членов
семьи собственника приватизированного жилого помещения речь будет идти
о таких способах защиты, как: признание жилищного права; восстановление
положения, существовавшего до нарушения жилищного права, и пресечение
действий, нарушающих это право или создающих угрозу его нарушения;
изменение жилищного правоотношения.
Закрепление в отдельных нормах ЖК РФ тех или иных способов защиты
жилищных прав, так же как и выбор способа защиты управомоченным лицом
из числа предусмотренных названной статьей в тех случаях, когда в нормах
ЖК РФ, регулирующих определенные виды жилищных отношений, нет
указаний на конкретные способы защиты, определяется двумя
обстоятельствами: 1) спецификой защищаемого права; 2) характером
правонарушения <1>.
--------------------------------
<1> Постатейный комментарий к Жилищному кодексу Российской
Федерации / Под ред. П.В. Крашенинникова. М., 2005. С. 49.

С учетом возникающих конфликтных ситуаций (характера


правонарушения) споры, связанные с правом пользования жилыми
помещениями рассматриваемой категории лиц, можно разделить на три
группы.
Первую группу составляют споры, связанные с признанием права
пользования жилым помещением: о признании права на жилую площадь; о
вселении пользователя или о нечинении препятствий в пользовании жилым
помещением; о признании договора по отчуждению помещения
недействительным; о регистрации права пользования жилым помещением.
Вторая группа объединяет споры, связанные с использованием жилого
помещения: об устранении препятствий в пользовании; об определении
порядка пользования жилым помещением.
В третью группу входят споры о прекращении права пользования жилым
помещением.
Выбор средства защиты при предъявлении пользователем к
собственнику требования о вселении в жилое помещение вызывает
определенные вопросы и подлежит осмыслению в отношении того, должна
ли применяться виндикация или заявляться негаторный иск. Уяснение
данной позиции необходимо для исключения конкуренции между
виндикационным и негаторным исками при рассмотрении данной категории
дел, выборе эффективного способа защиты, предъявлении к нарушителю
правомерных и основанных на законе требований при защите нарушенного
права.
С одной стороны, требование о вселении фактически является
требованием о выселении собственника из части (комнаты) принадлежащего
ему помещения (с учетом наделения пользователя таким правом в порядке
ст. 301, 305 ГК РФ), и его заявляет лишенный всякого владения вещью
пользователь. Также право пользования лица из рассматриваемой нами
категории как ограниченное вещное право на сегодняшний день не подлежит
регистрации в ЕГРП, и лицо не имеет подтверждения титульного владения
вещью.
С другой стороны, требование о вселении предъявляется к "владеющему
собственнику" и основано на норме закона, в силу которой и возникает право
пользования жилым помещением (ст. 19 Вводного закона).
Представляется, что защита жилищного права в данном случае должна
осуществляться путем подачи негаторного иска, поскольку именно
негаторный иск направлен на защиту права пользования вещью. Как
указывалось ранее, право пользования чужим жилым помещением
рассматриваемой категории лиц является бессрочным, что подразумевает
возможность предъявить требование о вселении (о предоставлении
помещения в пользование, о нечинении препятствий, об определении
порядка пользования) в любой момент при нарушении субъективного права
управомоченного лица вне зависимости от сроков давности нарушения прав
пользователя. Заявление таких требований с помощью виндикационного иска
будет ущемлять права пользователя в связи с распространением на данный
вид исков сроков исковой давности.
В основном судебная практика сформировала правильный подход к
признанию прав бывших членов семьи собственника приватизированного
жилого помещения. Данные права подлежат защите и восстановлению путем
признания за ними их права пользования, в том числе и в результате
пересмотра судебных решений вышестоящими судебными инстанциями.
Так, ВС РФ в порядке надзора отменены решение Кузьминского
районного суда г. Москвы от 14 июня 2007 г. и Определение Судебной
коллегии по гражданским делам Московского городского суда от 25 сентября
2007 г. в части выселения М. из квартиры и снятия ее с регистрационного
учета. Данная гражданка на момент приватизации квартиры состояла в
зарегистрированном браке с С., являлась членом его семьи, совместно с ним
проживала и имела равные с ним права пользования спорным жилым
помещением. В приватизации данной квартиры она не участвовала, а лишь
дала на это необходимое согласие. В дальнейшем С. по договору купли-
продажи продал квартиру К., которая и требовала ее выселения. Судом
первой инстанции было постановлено решение о выселении М. из квартиры,
а суд второй инстанции оставил данное решение в силе. Указанные решения
в части выселения М. были отменены, суд вышестоящей инстанции указал на
то, что данное право пользования жилым помещением сохраняется за
бывшим членом семьи собственника и при переходе права собственности на
жилое помещение к другому лицу и является безусловным <1>.
--------------------------------
<1> Определение ВС РФ от 19 августа 2008 г. N 5-В08-75 (СПС
"КонсультантПлюс").

При оценке судебными инстанциями обстоятельств, влияющих на


защиту права пользования жилым помещением у рассматриваемой категории
лиц, принимается во внимание и законность договора, по которому жилье
было отчуждено, в частности его соответствие положению ч. 1 ст. 558 ГК
РФ.
С учетом данной нормы существенным условием договора купли-
продажи жилого дома, квартиры, части жилого дома или квартиры, в
которых проживают лица, сохраняющие в соответствии с законом право
пользования этим жилым помещением после его приобретения покупателем,
является перечень этих лиц с указанием их прав на пользование
продаваемым жилым помещением.
При проверке указанных обстоятельств ВС РФ в порядке надзора были
отменены решение Советского районного суда г. Махачкалы от 15 апреля
2008 г., Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного
суда Республики Дагестан от 6 июня 2008 г. по делу по иску Мамедова С.М.
к Алиеву И.Х. и Алиевой Д.А. о признании утратившими право пользования
жилым помещением и выселении их со всеми членами семьи из квартиры,
встречному иску Алиева И.Х. и Алиевой Д.А. к Мамедову С.М. о признании
незаключенным договора купли-продажи квартиры и исключении из ЕГРП
записи о регистрации права собственности. Данным решением
первоначальный иск был удовлетворен, а в удовлетворении встречного иска
было отказано. Отменяя постановленные решения, суд надзорной инстанции,
признавая за ответчиками по первоначальному иску права пользования
квартирой, возникшие вследствие дачи согласия в момент ее приватизации,
указал, что при ее отчуждении в договоре купли-продажи содержится
положение о том, что указанная квартира отчуждается свободной от
проживания третьих лиц, имеющих в соответствии с законом право
пользования данной квартирой, и не обременена правами третьих лиц.
Поскольку данные условия не соответствовали действительности и
помещение находилось на законном основании в пользовании иных лиц,
стороны не достигли соглашения по всем существенным условиям договора
(ст. 432 ГК РФ), что влечет за собой ничтожность сделки (ст. 168 ГК РФ) и
применение последствий недействительности ничтожной сделки по
требованию любого заинтересованного лица или инициативе суда <1>.
--------------------------------
<1> Определение ВС РФ от 10 февраля 2009 г. N 20-В09-1 (СПС
"КонсультантПлюс").

Рассмотрены судебными органами и требования о регистрации права


пользования в ЕГРП, которые предъявляются носителями данного права
совместно с заявлением о его признании. Процедура регистрации права
пользования жилым помещением как ограниченного вещного права в ЕГРП
на сегодняшний день законодателем не урегулирована, хотя по общим
правилам ст. 8.1, 130, 131 ГК РФ только после нее у заинтересованного
субъекта и должно возникать рассматриваемое право.
Регистрация права сама по себе не выступает в качестве способа его
защиты, но является важнейшим инструментом подтверждения титульного
владения вещью (правом), обеспечивает реализацию и защиту
принадлежащего лицу права.
Согласно ст. 12 Федерального закона "О государственной регистрации
прав на недвижимое имущество и сделок с ним" <1> в подразд. II реестра
вносятся записи о праве собственности и об иных вещных правах на объект
недвижимого имущества, а в подразд. III - записи об ограничениях
(обременениях) права собственности и других прав на недвижимое
имущество (сервитуте, ипотеке, доверительном управлении, аренде,
концессионном соглашении, аресте имущества, заявлении о праве
требования в отношении объекта недвижимого имущества и др.), о
содержании ограничения (обременения), сроке его действия, лицах, в пользу
которых ограничиваются права.
--------------------------------
<1> Федеральный закон от 21 июля 1997 г. N 122-ФЗ "О
государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с
ним" (Российская газета. N 145. 1997. 30 июля).

Однако на практике право пользования рассматриваемой категории лиц


регистрации не подлежит. Обращение пользователя с таким требованием в
суд ведет к отказу ему в иске, поскольку право бессрочного пользования
жилым помещением не отнесено к обременениям, предусмотренным законом
и подлежащим государственной регистрации <1>.
--------------------------------
<1> Апелляционное определение Верховного суда Чувашской
Республики от 3 октября 2012 г. по делу N 33-3265/2012 (СПС
"КонсультантПлюс").

На необходимость регистрации ограниченных вещных прав обоснованно


указывает профессор Е.А. Суханов, говоря, что "необходимость
осведомленности всех участников гражданских правоотношений о
содержании и видах абсолютных по юридической природе вещных прав
делает необходимым такой традиционный принцип вещного права, как
"принцип публичности", из которого вытекает обязательность
государственной регистрации ограниченных вещных прав (поскольку дело
обычно касается прав на недвижимое имущество)" <1>.
--------------------------------
<1> Российское гражданское право: Учебник: В 2 т. / Отв. ред. Е.А.
Суханов. 2-е изд., стереотип. М.: Статут, 2011. Т. 1. Общая часть. Вещное
право. Наследственное право. Интеллектуальные права. Личные
неимущественные права. С. 592 (автор гл. 16 - Е.А. Суханов).

Наибольшее количество споров возникает на практике и при


рассмотрении судами дел о пользовании жилыми помещениями,
"обремененными" рассматриваемым вещным правом.
Как указывалось ранее, законодатель ограничился лишь общим
правилом о праве пользования бывших членов семьи собственника
помещением наравне с самим собственником. Однако при вселении
указанных лиц или при сохранении за ними права пользования возникает
вопрос о передаче им в пользование конкретной части жилого помещения.
Законодатель подход к его решению не определил, не дает прямого ответа и
судебная практика, которая по-разному подходит к разрешению требований
об определении порядка пользования.
В одном из Обзоров судебной практики в ответ на вопросы о том,
"должен ли в случае сохранения по решению суда права пользования жилым
помещением учитываться сложившийся порядок пользования этим
помещением или возможны отступления от него, например, по требованию
собственника" и "может ли собственник выделить жилое помещение по
своему усмотрению", ВС РФ ограничился лишь ссылкой на то, "что если
собственником жилого помещения заявлен иск о выселении бывшего члена
его семьи, то суд решает только вопрос о сохранении права на жилое
помещение, но не о порядке пользования указанным помещением" <1>.
--------------------------------
<1> Обзор судебной практики ВС РФ за третий квартал 2005 г. (утв.
Постановлением Президиума ВС РФ от 23 ноября 2005 г.) (вопрос N 21)
(Бюллетень ВС РФ. 2006. N 3).

Рассматривая дело по иску С.А. к Д., Ш. о вселении, нечинении


препятствий в пользовании жилым помещением и встречному иску Д., Ш. о
признании утратившим права пользования жилым помещением, снятии с
регистрационного учета, суд первой инстанции удовлетворил
первоначальные исковые требования и вселил С.А. в комнату площадью 24
кв. м в спорной квартире, состоящей из трех комнат. Однако суд
апелляционной инстанции данное решение в части вселения истца в комнату
площадью 24 кв. м отменил и принял новое решение о вселении истца в
квартиру по конкретному адресу без указания комнаты, передаваемой ему в
пользование, указав, что за истцом сохраняется право пользования жилым
помещением - всей квартирой.
В другом деле суд также отказал в определении порядка пользования
помещением по требованию пользователя, ссылаясь на то, что он не является
собственником спорного жилого помещения, а в силу ст. 247 ГК РФ только
собственнику предоставлено право требовать определения порядка
пользования имуществом, находящимся в долевой собственности, и без
согласия собственника его права будут нарушены, соглашения же между
сторонами о порядке пользования квартирой не достигнуто <1>.
--------------------------------
<1> Апелляционное определение Санкт-Петербургского городского суда
от 26 июля 2012 г. N 33-10564/2012; Определение Московского городского
суда от 4 апреля 2012 г. по делу N 33-9795 (СПС "КонсультантПлюс").

В иных аналогичных случаях суды определяли порядок пользования


жилым помещением между собственником, членами его семьи и
пользователем. При определении такого порядка пользователю передавалась
изолированная комната в квартире, места общего пользования в квартире
предоставлялись в общее пользование сторон. Судебные решения
мотивировались тем, что пользователь имеет равное с собственником право
пользования жилым помещением, а к соглашению о порядке пользования
квартирой стороны не пришли <1>.
--------------------------------
<1> Апелляционное определение Московского городского суда от 12
сентября 2012 г. по делу N 11-20367/12; Апелляционное определение
Волгоградского областного суда от 18 октября 2012 г. по делу N 33-
10330/2012; Кассационное определение Волгоградского областного суда от
19 января 2012 г. по делу N 33-466/12 (СПС "КонсультантПлюс").

По мнению автора статьи, порядок пользования жилым помещением при


вселении пользователя либо при реализации им своего права по заявлению
сторон определять необходимо для уравновешивания баланса интересов
собственника и пользователя жилого помещения, определения конкретных
прав и обязанностей участников данного правоотношения, вынесения акта
правосудия, окончательно разрешающего дело по существу сложившегося
спора.
Сформировался в судебной практике подход к вопросу о "бессрочности"
рассматриваемого права, из которого напрямую вытекает начало
осуществления пользователями своих прав либо прекращение права
пользования жильем у данных лиц.
Так, если лицо, давшее согласие на приватизацию, спорным помещением
не пользовалось, в спорную квартиру не вселялось, в ней не проживало и не
вело общего хозяйства с нанимателем и членами его семьи, не несло
расходов по оплате коммунальных услуг, не представляет доказательств о
чинении ему препятствий со стороны собственника и не проживает на
момент рассмотрения спора, то оно признается лицом, не приобретшим
право пользования жилым помещением <1>.
--------------------------------
<1> Апелляционное определение Санкт-Петербургского городского суда
от 6 декабря 2012 г. N 33-17272/2012 (СПС "КонсультантПлюс").

Право пользования жилым помещением может прекратиться у


рассматриваемой категории лиц по общим основаниям, предусмотренным
ЖК РФ, несмотря на неприменимость основания для прекращения права
пользования жилым помещением, предусмотренного ч. 4 ст. 31 ЖК РФ.
С учетом положения ч. 4 ст. 69, ст. 71 и ч. 3 ст. 83 ЖК РФ, разъяснений,
содержащихся в п. 32 Постановления N 14, пользователь может быть признан
утратившим право пользования спорным жилым помещением по общим
основаниям, связанным с выездом на другое место жительства и отказом в
одностороннем порядке от прав и обязанностей, вытекающих из имеющегося
у него права пользования жилым помещением, при отсутствии препятствий к
проживанию в этом помещении <1>. Правовое положение пользователя в
данном случае является аналогичным положению нанимателя жилого
помещения.
--------------------------------
<1> Апелляционное определение Санкт-Петербургского городского суда
от 19 ноября 2012 г. N 33-15524/12 (СПС "КонсультантПлюс").

ВС РФ также указал, что реализация права пользования зависит от


волеизъявления самих бывших членов семьи собственника. В случае
намерения пользователя добровольно выбыть из квартиры собственника на
иное место жительства такое обстоятельство должно расцениваться как отказ
от прав и обязанностей, установленных законом или договором, в отношении
данного жилого помещения <1>.
--------------------------------
<1> Определение ВС РФ от 17 ноября 2011 г. N 203-В11-14 (СПС
"КонсультантПлюс").

Не нашел своего законодательного урегулирования на сегодняшний день


и вопрос о защите жилищных прав бывших членов семьи собственника
приватизированного жилого помещения при прекращении их права
пользования в связи с изъятием земельного участка, на котором расположено
жилое помещение, для государственных или муниципальных нужд, а также в
случае признания многоквартирного дома аварийным и подлежащим сносу
или реконструкции. По общему правилу жилое помещение подлежит выкупу
у собственника по соглашению сторон или по решению суда либо
собственнику может быть предоставлено взамен изымаемого жилого
помещения другое жилое помещение с зачетом его стоимости в выкупную
цену (ст. 32 ЖК РФ).
По нашему мнению, если собственник получил в собственность иное
жилое помещение, то ограниченное вещное право пользователя жилого
помещения "переходит" также на новое жилое помещение, полученное
собственником взамен изъятого, и за рассматриваемой категорий лиц
сохраняется право пользования новым жилым помещением. В данном случае
ущемления права собственности не произойдет, поскольку в собственности
лица останется обремененное жилое помещение.
Сложнее обстоит вопрос с выкупом жилья, поскольку будет
отсутствовать жилое помещение, в рамках которого происходило жилищное
правоотношение между собственником и пользователем. Представляется, что
в данном случае законодательно необходимо разработать и закрепить
механизм компенсационной выплаты пользователю денежных средств из
выкупной цены, причитающейся собственнику; в противном случае
собственник по сути получит неосновательное обогащение.
Данную проблему в любом случае придется решать за счет собственника
жилого помещения, поскольку в данном противостоянии права
собственности и ограниченного вещного права отсутствует иной субъект
ответственности (должник), обязанный обеспечить жильем утратившего
такое право пользователя.
В качестве способа защиты права пользования не исключается
применение и гражданско-отраслевого способа, закрепленного в ст. 14 ГК
РФ, - самозащиты. Для него характерно то, что субъект жилищного
правоотношения защищает себя собственными действиями, не обращаясь для
этих целей к помощи правоохранительных органов. Применительно к праву
пользования жилым помещением можно допустить такой способ
самозащиты, как установка замка в изолированной части помещения
пользователя для ограничения доступа посторонних лиц, разделение по
инициативе пользователя лицевых счетов между ним и собственником для
внесения платы за жилое помещение и коммунальные услуги.
Выбор формы защиты, бесспорно, является личным правом каждого
носителя субъективного жилищного права, однако, поскольку жилые
помещения выступают для большинства граждан как большая материальная
ценность и удовлетворяют одну из важнейших потребностей человека -
потребность в жилье, в связи с чем споры по их использованию отличаются
повышенной конфликтностью, форма защиты этого права должна быть
универсальной, беспристрастной, процессуально закрепленной,
справедливой, обеспечивающей соблюдение прав всех участников данного
отношения и официальное признание защищаемого права. Безусловно, в ее
основу должна быть положена именно судебная защита.
Таким образом, подводя общий итог исследования, автору хотелось бы
сделать следующие выводы.
Право пользования жилым помещением бывших членов семьи
собственника приватизированного жилого помещения хотя и не имеет
законодательного закрепления, но в силу своей правовой природы является
ограниченным вещным правом, представляющим собой право бессрочного
пользования чужим жилым помещением, которое не может быть передано
другому лицу, следует за судьбой самого помещения и подлежит защите от
посягательств третьих лиц, включая собственника.
Бывшие члены семьи собственника приватизированного жилого
помещения по объему прав и обязанностей, мере ответственности в процессе
пользования помещением по статусу приравнены к членам семьи
собственника жилого помещения с ограничениями и пределами
использования таких прав, установленными действующим
законодательством.
Им принадлежит право пользования обособленной, изолированной
частью жилого помещения собственника с учетом жилищных условий
каждого жилого помещения и потребностей в нем участников жилищного
правоотношения, если иное не установлено соглашением между ними. Они
обязаны использовать данное жилое помещение по назначению и
обеспечивать его сохранность.
Дееспособные и ограниченные судом в дееспособности бывшие члены
семьи собственника приватизированного жилого помещения несут
солидарную с собственником ответственность по обязательствам,
вытекающим из пользования данным жилым помещением, если иное не
установлено соглашением между собственником и членами его семьи.
Защита права пользования бывших членов семьи собственника
приватизированного жилого помещения в основном осуществляется в форме
судебной защиты в рамках жилищных споров, отнесенных к
подведомственности и подсудности судов общей юрисдикции.
Защита прав пользователей осуществляется путем применения
следующих способов: признание жилищного права; восстановление
положения, существовавшего до нарушения жилищного права, и пресечение
действий, нарушающих это право или создающих угрозу его нарушения;
изменение жилищного правоотношения. Данный перечень относится к
вещно-правовым способам защиты.
Средством предъявления таких требований в суд служит негаторный
иск, которым защищается право пользования вещью.
Право пользования рассматриваемой категории лиц признается и
защищается судебными органами.
Спорным в судебной практике является вопрос о необходимости
(возможности) определять порядок пользования жилым помещением между
собственником и пользователем. С учетом совокупного толкования и
применения норм Конституции РФ, ЖК РФ, актов КС РФ такой порядок
пользования определять необходимо.
Право пользования рассматриваемой категории лиц прекращается по
общим основаниям, в частности при добровольном отказе от прав и
обязанностей в отношении конкретного жилого помещения.
При отсутствии в жилищном законодательстве норм права,
регулирующих правоотношения пользователей с иными субъектами, к
данным отношениям возможно применение по аналогии жилищного
законодательства, в том числе норм, регулирующих права и обязанности
нанимателей и отказополучателей.
Пользователи жилых помещений по своему усмотрению могут
применять такой способ защиты, как самозащита жилищного права, прибегая
тем самым к неюрисдикционной форме защиты, однако наиболее
действенной и эффективной является судебная защита.
Необходимо на законодательном уровне урегулировать правоотношения
между собственником и бывшими членами семьи собственника
приватизированного жилого помещения при проживании их на чужой жилой
площади, в частности, закрепив за ними законодательно право на вселение
несовершеннолетних членов семьи, право на предоставление им в
пользование изолированного жилого помещения (или его части), установить
ответственность, вытекающую из пользования чужим жилым помещением,
разработать гарантии их прав при изъятии земельного участка и жилого
помещения в случаях, предусмотренных законом.

РЕОРГАНИЗАЦИЯ И ПРАВА И ОБЯЗАННОСТИ,


ВОЗНИКШИЕ ИЗ РАЗРЕШЕНИЙ

А.В. ГАБОВ

Габов А.В., доктор юридических наук, заведующий отделом


гражданского законодательства и процесса ИЗиСП.

Статья посвящена вопросам правовой судьбы прав и обязанностей,


принадлежащих юридическому лицу, возникших из различного рода
разрешений (лицензий, сертификатов, аккредитаций и пр.) после завершения
реорганизации юридического лица.

Ключевые слова: лицензия, разрешение, аккредитация, сертификация,


допуск, реорганизация.

The article is devoted to the legal fate of the rights and duties of a legal entity
arising from various lands of permits (licenses, certificates, accreditations and
other) after the completion of the reorganization of a legal entity.

Key words: license, permission, accreditation, certification, tolerance,


reorganization.

ВВЕДЕНИЕ

В процессе своего существования юридическое лицо осуществляет


различную деятельность, в том числе и такую, которая требует получения
разрешений со стороны государственных органов или уполномоченных ими
лиц, выполняющих публичные функции. Анализ правового режима
различных разрешений показывает, что в большинстве случаев нормативные
акты никакого регулирования влияния реорганизации на судьбу прав и
обязанностей, возникших из разрешений, не содержат <1>.
--------------------------------
<1> К примеру, существуют некоторые нормативные акты и
международные договоры, устанавливающие обязательность для
юридических лиц прохождения аттестации (Положение о проведении
аттестации аварийно-спасательных служб, аварийно-спасательных
формирований, спасателей и граждан, приобретающих статус спасателя (утв.
Постановлением Правительства РФ от 22 декабря 2011 г. N 1091);
Соглашение о сотрудничестве государств - членов Евразийского
экономического сообщества в сфере аттестации и/или аккредитации
образовательных организаций/учреждений (образовательных программ)
(решение Межгосударственного Совета ЕврАзЭС от 21 мая 2010 г. N 483)).
Однако никакого регулирования интересующего нас аспекта отношений они
не содержат. Соответственно, и анализировать здесь нечего. Такая же
ситуация и со многими другими видами разрешений (квоты, паспорта
готовности к ОЗП и пр.).

Нормативные акты, регулирующие правовой режим разрешений,


касающихся юридических лиц, к числу наиболее распространенных относят
следующие разрешения:
- собственно разрешение <1>;
--------------------------------
<1> К примеру, в соответствии со ст. 5 Федерального закона от 30
декабря 2006 г. N 271-ФЗ "О розничных рынках и о внесении изменений в
Трудовой кодекс Российской Федерации" предусмотрена выдача
"разрешения на право организации рынка".

- лицензию;
- различного рода документы, подтверждающие аккредитацию (решение
соответствующего органа, свидетельство о государственной аккредитации
или аттестат аккредитации в соответствии со ст. 2 Федерального закона от 27
декабря 2007 г. N 184-ФЗ "О техническом регулировании") <1>;
--------------------------------
<1> К примеру, в соответствии с Федеральным законом от 29 декабря
2012 г. N 273-ФЗ "Об образовании в Российской Федерации" (ст. 92)
предусмотрена государственная аккредитация образовательной
деятельности.

- решения соответствующего органа (или уполномоченной организации)


и (или) другие документы, подтверждающие прохождение разрешительной
процедуры присвоения статуса <1>;
--------------------------------
<1> К примеру, в соответствии со ст. 38 Федерального закона от 26
марта 2003 г. N 35-ФЗ "Об электроэнергетике" одной из основ системы
надежного обеспечения потребителей электрической энергией признано
наличие на розничных рынках специализированных организаций -
гарантирующих поставщиков. Порядок присвоения статуса гарантирующего
поставщика определяется основными положениями функционирования
розничных рынков, утверждаемыми Правительством РФ (в настоящее время
- Постановление Правительства РФ от 4 мая 2012 г. N 442 "О
функционировании розничных рынков электрической энергии, полном и
(или) частичном ограничении режима потребления электрической энергии").

- решения соответствующего органа и (или) другие документы


(сертификат и пр.), подтверждающие прохождение процедуры сертификации
<1>;
--------------------------------
<1> К примеру, в соответствии со ст. 8 Воздушного кодекса РФ
обязательной сертификации подлежат юридические лица - разработчики и
изготовители воздушных судов и другой авиационной техники; юридические
лица, осуществляющие и (или) обеспечивающие коммерческие воздушные
перевозки, выполнение авиационных работ; юридические лица,
осуществляющие техническое обслуживание и ремонт авиационной техники;
аэродромы, аэропорты; образовательные учреждения и образовательные
подразделения организаций, осуществляющие подготовку специалистов
соответствующего уровня согласно перечням специалистов авиационного
персонала; юридические лица, деятельность которых непосредственно
связана с обеспечением безопасности полетов воздушных судов или
авиационной безопасности.

- решения соответствующего органа и (или) другие документы,


подтверждающие прохождение процедуры отбора <1>;
--------------------------------
<1> К примеру, ст. 28 Закона РФ от 10 июля 1992 г. N 3266-1 "Об
образовании" относит к полномочиям федеральных органов государственной
власти в сфере образования "утверждение порядка отбора организаций,
осуществляющих издание учебных пособий, которые допускаются к
использованию в образовательном процессе в имеющих государственную
аккредитацию и реализующих образовательные программы общего
образования образовательных учреждениях, а также утверждение перечня
этих организаций".

- решения соответствующего органа, подтверждающие прохождение


процедуры включения в реестр <1>, а также иные документы,
подтверждающие успешное прохождение указанной процедуры (к примеру,
свидетельство о включении в реестр таможенных представителей в
соответствии со ст. 61 Федерального закона от 27 ноября 2010 г. N 311-ФЗ "О
таможенном регулировании в Российской Федерации");
--------------------------------
<1> К примеру, в соответствии со ст. 12 Таможенного кодекса
Таможенного союза (приложение к Договору о Таможенном кодексе
Таможенного союза, принятому решением Межгосударственного Совета
ЕврАзЭС на уровне глав государств от 27 ноября 2009 г. N 17) юридическое
лицо признается таможенным представителем после включения в реестр
таможенных представителей.

- свидетельство о допуске к работам, которые оказывают влияние на


безопасность объектов капитального строительства, выданное
саморегулируемой организацией <1>.
--------------------------------
<1> Статья 55.8 Градостроительного кодекса РФ.

В абсолютном большинстве случаев в связи с получением


соответствующих разрешений у юридического лица возникает право
(которое можно однозначно квалифицировать как "имущественное")
осуществлять определенную деятельность на постоянной основе, равно как и
ряд обязанностей, главная из которых - соответствие установленным
требованиям. Однако это могут быть и права (равно как и обязанности) на
осуществление одного действия (к примеру, приобретения какого-либо
объекта) или нескольких действий. Примером прав и обязанностей такого
рода могут служить права, возникающие в связи с принятием решения
антимонопольным органом по результатам рассмотрения ходатайства об
осуществлении сделок и иных действий, подлежащих государственному
контролю (ст. 33 Федерального закона от 26 июля 2006 г. N 135-ФЗ "О
защите конкуренции").
Так, если антимонопольным органом принимается решение "об
удовлетворении ходатайства, если сделка, иное действие, заявленные в
ходатайстве, не приведут к ограничению конкуренции", то у юридического
лица возникает право приобрести объект. Однако могут возникнуть и
обязанности. К примеру, антимонопольный орган может вынести решение об
удовлетворении ходатайства о даче согласия на осуществление сделки, иного
действия, при этом одновременно выдать юридическому лицу <1>
обязательные для исполнения предписания об осуществлении действий,
направленных на обеспечение конкуренции, в случае осуществления
указанными лицами заявленных в ходатайстве сделки, иного действия.
--------------------------------
<1> Заявителю и (или) лицам, входящим в его группу лиц, и (или)
хозяйствующему субъекту, акции (доли), имущество, активы которого или
права в отношении которого приобретаются, и (или) создаваемому лицу.

Что происходит с такими правами (и обязанностями) в результате


реорганизации? Для ответа на этот вопрос целесообразно рассмотреть
правовое регулирование в ретроспективе, а также на современном этапе
развития.

Анализ развития законодательства

Судьба лицензий, выданных при лицензировании отдельных видов


деятельности, до принятия Федерального закона от 25 сентября 1998 г. N
158-ФЗ "О лицензировании отдельных видов деятельности".
Анализ правового регулирования в ретроспективе показывает, что
единого подхода к судьбе таких прав и обязанностей законодательство
современной России не имело. В качестве примера проанализируем акты,
которые определяли правовую судьбу лицензий - наиболее
распространенного вида разрешений.
Единого законодательства в области лицензирования отдельных видов
деятельности не существовало с момента начала перехода к новой
экономической политике и до 1998 г. - когда был принят Федеральный закон
"О лицензировании отдельных видов деятельности".
До 1998 г. соответствующие вопросы регулировались на подзаконном
уровне. В 1993 г. было принято Постановление Правительства РФ от 27 мая
1993 г. N 492 "О полномочиях органов исполнительной власти краев,
областей, автономных образований, городов федерального значения по
лицензированию отдельных видов деятельности", которое содержало в
качестве приложения Примерный порядок лицензирования отдельных видов
деятельности на территориях краев, областей, автономных образований,
городов федерального значения. Однако оно регулировало далеко не все
вопросы лицензирования и совершенно не регулировало интересующие нас
вопросы того, как реорганизация юридического лица влияла на судьбу
разрешений <1>.
--------------------------------
<1> Пункт 5 этого документа (подп. "д") указывал, что "при изменении
наименования, адреса или банковских реквизитов владельца лицензии без
изменения видов деятельности лицензия подлежит перерегистрации в органе,
который ее выдал", из чего формально следовало, что при реорганизации
никакой перерегистрации не было, а лицензия, скорее всего, просто
утрачивала силу. Однако никакой прямой нормы не было.

При отсутствии общего документа каждый документ, регулировавший


лицензирование, содержал собственную формулу определения судьбы
лицензии в результате реорганизации (которая, впрочем, сводилась к трем
вариантам: а) перерегистрация (или переоформление, в том числе с
определением временного периода действия до переоформления); б)
аннулирование; в) утрата юридической силы).
В 1994 г. был утвержден (Постановлением Правительства РФ от 24
декабря 1994 г. N 1418) Порядок ведения лицензионной деятельности, в
соответствии с которым (п. 6) в случае реорганизации вводилась процедура
переоформления лицензии. Лицензиат был обязан в 15-дневный срок подать
заявление о переоформлении лицензии; переоформление лицензии
производилось в порядке, установленном для ее получения; до
переоформления лицензии лицензиат осуществлял деятельность на
основании ранее выданной лицензии.
После принятия этого Постановления иные акты Правительства РФ о
лицензировании отдельных видов деятельности стали использовать
практически типовую формулу для описания судьбы лицензий при
реорганизации, которая сводилась к следующему: "В случае реорганизации
юридического лица лицензиат обязан в определенный срок подать заявление
о переоформлении лицензии. Переоформление лицензии производится в
порядке, установленном для ее получения. До переоформления ее лицензиат
осуществляет деятельность на основании ранее выданной лицензии". Такую
формулу мы находим во множестве постановлений Правительства России
(см., например, Положение о лицензировании деятельности по оказанию
платных юридических услуг на территории Российской Федерации (утв.
Постановлением Правительства РФ от 15 апреля 1995 г. N 344) (п. 19)).
Помимо общих правил (которые общими в полном смысле этого слова
не являлись) и типовых формул, которые на их основе включались в
нормативные акты, существовали нормативные акты, регулировавшие
лицензирование особым образом, в частности:
- Закон РСФСР от 2 декабря 1990 г. N 395-1 "О банках и банковской
деятельности в РСФСР" (ст. 15) указывал, что "при ликвидации или
реорганизации банков лицензия возвращается в Банк России, а запись в
реестре аннулируется";
- Закон РФ "Об образовании" (1992 г.) содержал следующее общее
правило (ст. 34): "При реорганизации (изменении организационно-правовой
формы, статуса) образовательного учреждения его устав, лицензия и
свидетельство о государственной аккредитации утрачивают силу".
Определение судьбы лицензий при лицензировании отдельных видов
деятельности в соответствии с принятым в 1998 г. Федеральным законом "О
лицензировании отдельных видов деятельности".
Федеральный закон "О лицензировании отдельных видов деятельности"
1998 г. содержал в ст. 13 правило о том, что лицензия теряет юридическую
силу и считается аннулированной с момента прекращения деятельности
юридического лица в результате реорганизации, за исключением его
преобразования. Как видно из этого правила, никакого правопреемства по
лицензиям, выдача которых регулировалась этим Федеральным законом, не
предполагалось, исключая случай преобразования, хотя чем отличается
именно этот случай от других, данный Федеральный закон не пояснял.
Рассматриваемый Федеральный закон привел к появлению второй
типовой формулы, которой описывалась в подзаконных актах судьба
лицензий при реорганизации. Она состояла в разделении судьбы лицензий
при преобразовании и иных способах реорганизации. Формула эта,
соответственно, состояла из двух частей и выглядела примерно следующим
образом: "В случае преобразования юридического лица лицензиат -
юридическое лицо или его правопреемник обязан незамедлительно подать
заявление о переоформлении лицензии; до переоформления лицензии
лицензиат осуществляет свою деятельность на основании ранее выданной
лицензии и расписки лицензирующего органа о приеме документов на ее
переоформление... Лицензия теряет юридическую силу и считается
аннулированной с момента прекращения его деятельности юридического
лица в результате реорганизации (за исключением преобразования)". Такую
формулу (иногда с некоторыми коррективами) мы находим во множестве
постановлений Правительства РФ (см., например: Положение о
лицензировании торговли транспортными средствами и номерными
агрегатами (утв. Постановлением Правительства РФ от 5 ноября 1999 г. N
1227) (п. 21, 24)).
Помимо двух указанных формул, встречаются в этот период и
нормативные акты с иным определением судьбы лицензий. К примеру:
1) Положение о лицензировании образовательной деятельности (утв.
Постановлением Правительства РФ от 18 октября 2000 г. N 796) (п. 26, 27)
содержало такие положения: а) при реорганизации, связанной с изменением
организационно-правовой формы, лицензия теряет юридическую силу и
считается аннулированной; б) при реорганизации без изменения
организационно-правовой формы лицензиат или его правопреемник обязан в
недельный срок подать заявление о переоформлении лицензии и представить
соответствующие документы, подтверждающие указанные изменения;
переоформление лицензии производится без проведения экспертизы в срок,
не превышающий 20 дней со дня регистрации заявления; до переоформления
лицензии образовательное учреждение осуществляет образовательную
деятельность на основании ранее выданной лицензии, а в случае утраты
лицензии - на основании временного разрешения, выдаваемого
лицензирующим органом. Как видно, в отличие от типовой формулы (где
преобразование позволяло переоформить лицензию), здесь регулирование
было построено по совершенно иному принципу: преобразование вело к
аннулированию лицензии, а переоформление было возможно во всех иных
случаях реорганизации;
2) Федеральный закон от 22 ноября 1995 г. N 171-ФЗ "О
государственном регулировании производства и оборота этилового спирта,
алкогольной и спиртосодержащей продукции и об ограничении потребления
(распития) алкогольной продукции" в своей первоначальной редакции (1995
г.) никаких специальных положений не содержал. Первые положения о
судьбе лицензий при реорганизации появились в его редакции 1999 г. Пункт
8 ст. 19 этой редакции Федерального закона содержал положения о том, что в
случае реорганизации организация была обязана в 15-дневный срок подать
заявление о переоформлении лицензии, которое проводилось в порядке,
установленном для ее получения. Причем до переоформления лицензии
организация имела право осуществлять деятельность на основании ранее
выданной лицензии;
3) нормативные акты ФКЦБ России и ФСФР России, регулировавшие
вопросы лицензирования профессиональных участников рынка ценных
бумаг. Данные документы, принимаемые с 1997 г. <1>, содержат различные
положения о судьбе лицензий в результате реорганизации:
--------------------------------
<1> Первые документы, регулировавшие лицензирование в этой сфере, -
письма Минфина России от 21 сентября 1992 г. N 91 "О лицензировании
деятельности на рынке ценных бумаг в качестве инвестиционных
институтов" и от 28 декабря 1992 г. N 121 "О лицензировании деятельности
на рынке ценных бумаг в качестве инвестиционных фондов и
лицензировании деятельности управляющих инвестиционными фондами",
Временное положение о порядке лицензирования деятельности по ведению
реестра владельцев именных ценных бумаг (утв. Постановлением ФКЦБФР
при Правительстве РФ от 30 августа 1995 г. N 6) - данные вопросы не
регулировали.

а) Положение о порядке лицензирования различных видов


профессиональной деятельности на рынке ценных бумаг Российской
Федерации (утв. Постановлением ФКЦБ России от 18 августа 1997 г. N 25)
(п. 6.4) и Положение о порядке лицензирования различных видов
профессиональной деятельности на рынке ценных бумаг Российской
Федерации (утв. Постановлением ФКЦБ от 19 сентября 1997 г. N 26) (п. 6.4)
содержали одинаковые положения, заключавшиеся в следующем: в случаях
реорганизации профессиональный участник рынка ценных бумаг обязан в
15-дневный срок с момента внесения соответствующих изменений в
учредительные и иные документы подать в лицензирующий орган заявление
на переоформление лицензии, которое проводилось в порядке,
установленном для выдачи лицензии на осуществление профессиональной
деятельности на рынке ценных бумаг. До переоформления лицензии
профессиональный участник рынка ценных бумаг осуществлял
профессиональную деятельность на рынке ценных бумаг на основании ранее
полученной лицензии;
б) Положение о лицензировании различных видов профессиональной
деятельности на рынке ценных бумаг Российской Федерации (утв.
Постановлением ФКЦБ от 23 ноября 1998 г. N 50) указывало, что действие
лицензии прекращается в случае прекращения юридического лица,
осуществляющего профессиональную деятельность на рынке ценных бумаг,
в случае его реорганизации, за исключением случаев преобразования;
в) Положение о лицензировании деятельности по ведению реестра
владельцев именных ценных бумаг, принятое в этом же году (утв.
Постановлением ФКЦБ от 19 июня 1998 г. N 24), указывало, что
прекращение деятельности юридического лица в результате реорганизации
влечет аннулирование лицензии;
г) Порядок лицензирования видов профессиональной деятельности на
рынке ценных бумаг Российской Федерации (утв. Постановлением ФКЦБ от
15 августа 2000 г. N 10) (п. 27) указывал, что "лицензия теряет юридическую
силу" в случае прекращения лицензиата в случае реорганизации (за
исключением преобразования). Аналогичное правило содержали и
последующие документы: Порядок лицензирования видов профессиональной
деятельности на рынке ценных бумаг (утв. Приказом ФСФР от 16 марта 2005
г. N 05-3/пз-н) (п. 1.7.2); Порядок лицензирования видов профессиональной
деятельности на рынке ценных бумаг (утв. Приказом ФСФР от 6 марта 2007
г. N 07-21/пз-н) (п. 1.7.2); Положение о лицензионных требованиях и
условиях осуществления профессиональной деятельности на рынке ценных
бумаг (утв. Приказом ФСФР от 20 июля 2010 г. N 10-49/пз-н) (п. 1.7.1).
Определение судьбы лицензий при лицензировании отдельных видов
деятельности в соответствии с Федеральным законом от 8 августа 2001 г. N
128-ФЗ "О лицензировании отдельных видов деятельности".
В 2001 г. был принят новый Федеральный закон "О лицензировании
отдельных видов деятельности". Этот Федеральный закон (вплоть до
прекращения его действия) в части реорганизации неоднократно менялся:
1) в его первоначальной редакции в ст. 13 было указано, что лицензия
теряет юридическую силу в случае прекращения деятельности юридического
лица в результате реорганизации, за исключением его преобразования, т.е.
была сохранена норма прежнего Федерального закона;
2) в 2005 г. в указанный Федеральный закон были внесены изменения.
Теперь вопроса о правовой судьбе лицензий касались, помимо ст. 13, три
статьи: 11, 14 и 18. В частности, ст. 11 ("Переоформление документа,
подтверждающего наличие лицензии") указывала, что в случае
реорганизации юридического лица в форме преобразования юридическое
лицо либо его правопреемник обязаны подать заявление о переоформлении
документа, подтверждающего наличие лицензии. Такое заявление
подавалось в лицензирующий орган не позднее чем через 15 дней со дня
внесения соответствующих изменений в Единый государственный реестр
юридических лиц (далее - ЕГРЮЛ) (каких конкретно "соответствующих",
закон не пояснял). В случае реорганизации в форме слияния при наличии на
дату государственной регистрации правопреемника реорганизованных
юридических лиц у каждого участвующего в слиянии юридического лица
лицензии на один и тот же вид деятельности такой правопреемник был
вправе подать заявление о переоформлении документа, подтверждающего
наличие лицензии, в том же порядке, что и при преобразовании. Во всех
остальных случаях, кроме преобразования и слияния с указанной
спецификой, лицензирующий орган вносил запись в реестр лицензий о
прекращении лицензии в течение трех дней со дня получения от
федерального органа исполнительной власти, уполномоченного на
осуществление государственной регистрации юридических лиц и
индивидуальных предпринимателей, сведений о прекращении деятельности
юридического лица в результате реорганизации (ст. 14). Помимо указанных
общих правил, ст. 18 содержала некоторые "послабления" для случаев
реорганизации в форме присоединения, разделения или выделения, а именно
указывалось, что при реорганизации в указанных формах юридических лиц -
субъектов естественных монополий, осуществляющих лицензируемые виды
деятельности, Правительство РФ наделено правом принимать решения,
предусматривающие, что:
- правопреемники реорганизованных юридических лиц вправе
осуществлять виды деятельности, подлежащие лицензированию, на
основании ранее выданных реорганизованным юридическим лицам
лицензий, но не более чем шесть месяцев со дня государственной
регистрации вновь возникших юридических лиц;
- правопреемники реорганизованных юридических лиц осуществляют
виды деятельности, подлежащие лицензированию, с соблюдением
лицензионных требований и условий.
Как видно, в редакции 2005 г. законодатель, видя неудачность
конструкции полного запрета на переоформление лицензий, пошел на
расширение числа случаев такого переоформления;
3) в 2007 и 2010 гг. некоторые положения, касающиеся судьбы лицензий
при реорганизации, также менялись, однако незначительно.
Помимо общего Федерального закона о лицензировании претерпевали
эволюцию и отдельные законы, регулировавшие соответствующие вопросы,
в частности:
1) Федеральный закон от 7 июля 2003 г. N 126-ФЗ "О связи". Статья 35
этого Федерального закона следующим образом регулировала интересующие
нас вопросы: а) лицензия могла быть переоформлена на правопреемника
(общее правило); б) при реорганизации в форме слияния, присоединения или
преобразования лицензия переоформлялась по заявлению правопреемника; в)
при реорганизации в форме разделения или выделения лицензия
переоформлялась по заявлению заинтересованных правопреемника или
правопреемников. Во втором случае заинтересованные правопреемник или
правопреемники, кроме документов, необходимых для переоформления
лицензии, были обязаны представить документы, подтверждающие передачу
им сетей связи и средств связи, необходимых для оказания услуг связи в
соответствии с переоформляемой лицензией, и переоформление на их имя
разрешения на использование радиочастот в случае их использования для
оказания услуг связи на основании переоформляемой лицензии.
Одновременно ст. 39 (она не подвергалась в этой части изменениям)
указывала в качестве одного из оснований для аннулирования лицензии
прекращение деятельности юридического лица в результате реорганизации,
за исключением его реорганизации в форме преобразования;
2) Закон РФ "Об образовании". В первой редакции этого Закона (1992 г.)
содержалось довольно простое общее правило (ст. 34): "При реорганизации
(изменении организационно-правовой формы, статуса) образовательного
учреждения его устав, лицензия и свидетельство о государственной
аккредитации утрачивают силу".
В 2006 и 2007 гг. ст. 34 претерпела изменения. В частности, теперь
норма разделяла последствия преобразования и присоединения и иных форм
реорганизации. Во втором случае лицензия утрачивала силу, если
федеральным законом не было предусмотрено иное. А вот в случае
преобразования и присоединения образовательного учреждения ситуация
была иной: при преобразовании, а также присоединении к образовательному
учреждению юридического лица, не являющегося образовательным
учреждением, образовательное учреждение было наделено правом
осуществлять определенные в его уставе виды деятельности на основании
лицензии и свидетельства о государственной аккредитации, выданных
такому образовательному учреждению, до окончания срока действия этих
лицензий и свидетельства. В 2009 г. правило снова подверглось изменениям.
В частности, в п. 2 ст. 34 была добавлена норма о том, что при реорганизации
образовательного учреждения в форме присоединения к нему одного или
нескольких образовательных учреждений лицензия и свидетельство о
государственной аккредитации реорганизованного образовательного
учреждения переоформляются в порядке, установленном Правительством
РФ, с учетом лицензий и свидетельств о государственной аккредитации
присоединяемых образовательных учреждений на период до окончания срока
действия лицензии и свидетельства о государственной аккредитации
реорганизованного образовательного учреждения. В соответствии с
указанными изменениями 2006, 2007 и 2009 гг. п. 2 ст. 34 действовал до 1
января 2011 г.
А с указанной даты в соответствии с Федеральным законом от 8 ноября
2010 г. N 293-ФЗ "О внесении изменений в отдельные законодательные акты
Российской Федерации в связи с совершенствованием контрольно-надзорных
функций и оптимизацией предоставления государственных услуг в сфере
образования" п. 2 ст. 34 был исключен, и соответствующие вопросы стали
регулироваться ст. 33.1 этого Федерального закона. Однако изменилась не
только нумерация статей - изменилось и само регулирование, основные
положения которого теперь состояли в следующем:
- при прекращении деятельности образовательного учреждения, научной
организации или иной организации в результате реорганизации в форме
разделения действие лицензии прекращается со дня внесения в ЕГРЮЛ
записи соответственно о ликвидации юридического лица, о прекращении его
деятельности в результате реорганизации. Образовательное учреждение,
научная организация или иная организация, возникшие в результате
реорганизации лицензиата в форме разделения или выделения, должны
обращаться в лицензирующий орган в качестве соискателя лицензии;
- переоформление документа, подтверждающего наличие лицензии,
осуществляется лицензирующим органом в следующих случаях:
а) возникновение образовательного учреждения, научной организации
или иной организации в результате реорганизации в форме слияния в случае
наличия лицензии у одного или нескольких реорганизованных юридических
лиц, реорганизация образовательного учреждения, научной организации или
иной организации в форме присоединения к ним юридического лица в случае
наличия лицензии у присоединенного юридического лица. В целях
обеспечения осуществления образовательной деятельности образовательным
учреждением, научной организацией или иной организацией, возникшими в
результате реорганизации лицензиата в форме разделения или выделения,
лицензирующий орган предоставлял таким образовательному учреждению,
научной организации или иной организации временную лицензию на
осуществление образовательной деятельности в соответствии с лицензией
реорганизованного лицензиата сроком действия один год;
б) реорганизация лицензиата в форме преобразования;
3) Федеральный закон "О государственном регулировании производства
и оборота этилового спирта, алкогольной и спиртосодержащей продукции и
об ограничении потребления (распития) алкогольной продукции" (1995 г.). В
2005 г. ст. 19 этого Федерального закона была изложена в новой редакции, и
теперь уже ее п. 11 содержал новое правило о том, что в случае
реорганизации переоформление лицензии осуществляется в порядке,
установленном для ее получения, по заявлению организации или ее
правопреемника;
4) Федеральный закон от 7 мая 1998 г. N 75-ФЗ "О негосударственных
пенсионных фондах". В первоначальной редакции (1998 г.) вопросы
правовой судьбы лицензий не регулировались. В 2007 г. в названный
Федеральный закон были внесены изменения, в частности была добавлена ст.
7.2 ("Аннулирование лицензий"), п. 11 которой указывает, что лицензия
фонда считается аннулированной с даты реорганизации фонда в форме
слияния или разделения; в случае присоединения фонда к юридическому
лицу, реорганизуемому в форме присоединения, лицензия присоединяемого
фонда считается аннулированной с даты внесения в ЕГРЮЛ записи о
прекращении его деятельности;
5) Закон РФ от 27 ноября 1992 г. N 4015-1 "Об организации страхового
дела в Российской Федерации". В первой редакции этот акт никаких
специальных положений не содержал <1>. В 2007 г. в рассматриваемый
Федеральный закон вносятся изменения (в ст. 32.5), которые регулируют
судьбу лицензий при реорганизации. В частности, указывается, что действие
лицензии прекращается в случае реорганизации субъекта страхового дела -
юридического лица, за исключением реорганизации в форме присоединения
или выделения; действие лицензии субъекта страхового дела - юридического
лица, к которому присоединяется или из состава которого выделяется другое
юридическое лицо, не прекращается; действие лицензии субъекта страхового
дела - юридического лица, созданного в порядке реорганизации в форме
преобразования, не прекращается при условии соответствия вновь
возникшего юридического лица требованиям законодательства Российской
Федерации. Орган страхового надзора был обязан заменить бланк лицензии
субъекту страхового дела - юридическому лицу, созданному в порядке
реорганизации в форме преобразования;
--------------------------------
<1> В части последствий реорганизации можно только отметить здесь
положения ст. 19 о том, что при реорганизации страхователя, являющегося
юридическим лицом, в период действия договора страхования его права и
обязанности по этому договору переходят с согласия страховщика к
соответствующему правопреемнику в порядке, определяемом
законодательными актами Российской Федерации.

6) Федеральный закон от 29 ноября 2001 г. N 156-ФЗ "Об


инвестиционных фондах". Первая редакция этого Федерального закона (2001
г.) соответствующих вопросов не регулировала. Изменения были внесены в
2007 г. Федеральным законом от 6 декабря 2007 г. N 334-ФЗ "О внесении
изменений в Федеральный закон "Об инвестиционных фондах" и отдельные
законодательные акты Российской Федерации". Этим Федеральным законом
была введена новая ст. 61.2 ("Аннулирование лицензии"), которая указывает
(и до настоящего времени), что действие лицензии прекращается со дня
внесения в ЕГРЮЛ записи о прекращении деятельности юридического лица -
лицензиата в результате реорганизации, за исключением реорганизации в
форме преобразования;
7) Закон РФ от 11 марта 1992 г. N 2487-1 "О частной детективной и
охранной деятельности в Российской Федерации". В первоначальной
редакции данного Федерального закона соответствующие вопросы
урегулированы не были. Первые изменения были внесены лишь в 2008 г.,
когда в рассматриваемый Федеральный закон была введена ст. 11.4
("Переоформление документа, подтверждающего наличие лицензии на
осуществление частной охранной деятельности"). Основные ее положения
состояли в следующем: в случае реорганизации охранной организации
документ, подтверждающий наличие лицензии на осуществление частной
охранной деятельности, подлежит переоформлению. В этом случае
(реорганизации) охранная организация в течение 15 суток с даты внесения
соответствующих изменений в ЕГРЮЛ была обязана подать в орган
внутренних дел, выдавший лицензию, соответствующее заявление с
приложением документов, подтверждающих указанные обстоятельства.
Переоформление документа, подтверждающего наличие лицензии,
производилось в порядке, предусмотренном для предоставления лицензии, в
срок не более 30 дней; при этом на период переоформления действие
лицензии не приостанавливалось.
Определение судьбы лицензий при лицензировании отдельных видов
деятельности в соответствии с Федеральным законом от 4 мая 2011 г. N 99-
ФЗ "О лицензировании отдельных видов деятельности".
В 2011 г. был принят новый Федеральный закон "О лицензировании
отдельных видов деятельности". Данный Федеральный закон регулирует
соответствующую проблему в трех статьях: 18, 20, 21, причем подходы,
которые были реализованы в прежнем Федеральном законе, сохранены и в
этом.
В частности, ст. 18 нового Федерального закона указывает на
возможность переоформления лицензии в случае реорганизации
юридического лица в форме преобразования (новацией является только
появление более подробных требований к заявлению о переоформлении).
Аналогичный порядок может быть применен и согласно предыдущему
Федеральному закону, и в случае реорганизации в форме слияния при
условии наличия у каждого участвующего в слиянии юридического лица на
дату государственной регистрации правопреемника реорганизованных
юридических лиц лицензии на один и тот же вид деятельности. Во всех
остальных случаях реорганизации, кроме преобразования и слияния,
действие лицензии прекращается (ст. 20). Соответствующая запись в реестр
лицензий вносится лицензирующим органом в день получения от
федерального органа исполнительной власти, осуществляющего
государственную регистрацию юридических лиц и индивидуальных
предпринимателей, сведений о прекращении юридическим лицом
деятельности (ст. 21).
При этом, несмотря на наличие общих правил (этот Закон
действующий), остались и положения рассмотренных нами и некоторых
других отдельных законов, в которых судьба лицензий регулируется
совершенно различно.
Определение судьбы лицензий при лицензировании недро- и
природопользования.
Отдельный вопрос - законы, регулировавшие (некоторые действующие)
недропользование и природопользование. В них определение судьбы
лицензий имело существенные особенности, в частности:
1) Закон РФ от 21 февраля 1992 г. N 2395-1 "О недрах". Первоначальная
редакция этого документа (1992 г.) никаких положений не содержала.
Первые изменения были внесены в интересующей нас части в 1995 г., когда в
Закон была введена ст. 17.1 ("Переход права пользования недрами и
переоформление действующей лицензии"). В соответствии с указанной
статьей право пользования недрами переходило к другому субъекту
предпринимательской деятельности (юридическому лицу) в том числе в
случаях: а) изменения организационно-правовой формы предприятия -
пользователя недр; б) реорганизации предприятия - пользователя недр путем
присоединения другого предприятия либо слияния с другим предприятием,
если прежнему пользователю недр принадлежит на правах собственности не
менее половины уставного фонда вновь созданного предприятия; в)
реорганизации предприятия - пользователя недр путем разделения либо
выделения из него другого предприятия, когда вновь созданное предприятие
продолжает деятельность в соответствии с лицензией на участке прежнего
пользователя. При указанном переходе права пользования недрами лицензия
подлежала переоформлению (без изменения содержания лицензии). Как
можно понять из данного текста, данный Закон в редакции 1995 г. содержал
довольно широкий перечень случаев переоформления, который охватывал
все способы реорганизации. Указанная статья была еще раз изменена в 2000
г. Применительно к реорганизации изменения коснулись случая
присоединения и слияния (были убраны ограничивающие условия);
2) Водный кодекс РФ от 16 ноября 1995 г. N 167-ФЗ (утратил силу). В
соответствии со ст. 46 этого документа право пользования водными
объектами приобреталось на основании лицензии на водопользование и
заключенного в соответствии с ней договора пользования водным объектом.
В случае реорганизации водопользователя - юридического лица
принадлежащие ему права пользования водными объектами согласно данной
статье переходили в порядке правопреемства. Статья 51 этого же документа
устанавливала, что в случае реорганизации водопользователя - юридического
лица лицензирующим органом в области водопользования, выдавшим
лицензию на водопользование, производилось внесение изменений в
лицензию. В свою очередь, внесение изменений в лицензию на
водопользование являлось основанием для внесения соответствующих
изменений в договор пользования водным объектом;
3) Лесной кодекс РФ от 29 января 1997 г. N 22-ФЗ (утратил силу). В
соответствии со ст. 24 этого Кодекса права пользования участками лесного
фонда и права пользования участками лесов, не входящих в лесной фонд,
возникали на основании договора аренды участка лесного фонда, договора
безвозмездного пользования участком лесного фонда, договора концессии
участка лесного фонда, а также лесорубочного билета, ордера или лесного
билета. Статья предусматривала общее правило, согласно которому при
реорганизации юридического лица - лесопользователя принадлежащее ему
право пользования переходит к юридическому лицу - правопреемнику
реорганизованного юридического лица в установленном законодательством
Российской Федерации порядке. При этом право пользования участком
лесного фонда и право пользования участком леса, не входящего в лесной
фонд, могло переходить только к одному лицу при условии сохранения цели
использования этих участков, наличия у правопреемника необходимых
средств для их осуществления, а при необходимости и лицензии на
осуществление соответствующей деятельности. Переход права пользования
участками лесного фонда оформлялся посредством внесения изменений в
договор, лесорубочный билет, ордер, лесной билет.
Как видно из этого обзора, законодательство не имело единого подхода в
части определения правовой судьбы различного рода лицензий, получаемых
на осуществление какого-либо вида деятельности от уполномоченных
государственных (лицензирующих) органов. Единственное, что можно
сказать абсолютно точно: законодательство практически допускало
правопреемство в части лицензий и иных разрешений, либо ограничиваясь
переоформлением лицензии (разрешения), либо указывая на ее
аннулирование. Двумя примерами иного подхода, к тому же весьма
ограниченного по времени, были положения Водного кодекса РФ 1995 г. и
Лесного кодекса РФ 1997 г., прямо признававшие возможность
правопреемства в части прав пользования, которые оформлялись лицензией и
иными разрешениями. Конечно, нельзя не сказать, что лицензирование в
области природопользования и лицензирование отдельных видов
предпринимательской деятельности имели определенную специфику, однако
нельзя не отметить, что сам по себе подход, предполагающий возможность
перехода таких прав (оформленных лицензией), являлся, безусловно,
правильным. Нельзя не отметить и то, что одной из тенденций правового
регулирования, исключая отдельные ситуации, был более либеральный
подход к судьбе лицензий и разрешений при преобразовании. Понять и
принять такую логику можно лишь отчасти, ведь преобразование, при том
что организация сохраняла при таком способе реорганизации всю
имущественную массу - сам по себе переход в иную организационную форму
- могло влечь гораздо более серьезные последствия, чем просто потеря
имущественной массы. В этом смысле не совсем понятен был иной подход
законодателя для случаев реорганизации в форме выделения, поскольку
формально организация - обладатель лицензии сохранялась и автоматическое
аннулирование, которое часто предусматривало законодательство, нельзя
назвать справедливым подходом.

Современное законодательство

Действующее законодательство в части судьбы разрешений при


реорганизации (а точнее будет говорить - прав и обязанностей, возникших из
таких разрешений) не имеет единых подходов. Даже сами права, возникшие
из разрешений разного рода, не объединены ни общим названием, ни общим
правовым режимом (уже не говоря о таком элементе правового режима, как
их судьба при реорганизации юридического лица).
В сущности, единственные комментарии о природе таких прав делаются
применительно к правам, которые возникают из лицензий. К примеру, ст. 131
Федерального закона от 26 октября 2002 г. N 127-ФЗ "О несостоятельности
(банкротстве)" называет соответствующие права "имущественными правами,
связанными с личностью должника" <1>. Понятно, что через указание
"связи" сделана попытка увязать положения ГК РФ о невозможности
передачи прав, неразрывно связанных с личностью кредитора (ст. 383),
однако попытка не вполне законченная:
--------------------------------
<1> "Из имущества должника, которое составляет конкурсную массу,
исключаются имущество, изъятое из оборота, имущественные права,
связанные с личностью должника, в том числе права, основанные на
имеющейся лицензии на осуществление отдельных видов деятельности, а
также иное предусмотренное настоящим Федеральным законом имущество".

- во-первых, "прав, связанных с личностью кредитора", ГК РФ не знает;


ГК РФ оперирует категориями: "требования, неразрывно связанные с
личностью кредитора" (ст. 336); "права, неразрывно связанные с личностью
кредитора" (ст. 383); "обязательства, в которых личность кредитора имеет
существенное значение для должника" (ст. 388); "обязательство иным
образом неразрывно связано с личностью должника" (ст. 418). Как видим, во
всех случаях не просто говорится о "связи", а подчеркивается - словами
"неразрывная", "существенная" - качество таковой;
- во-вторых, Федеральный закон о банкротстве в принципе не объясняет
(да и вряд ли он для этого предназначен по своему предмету), почему для
таких прав должна существовать какая-то связь с личностью их владельца,
которая препятствовала бы переходу таких прав. Кроме того, права из
разрешений различного рода - это хотя и имущественные права, но права,
возникшие не из гражданских, а из административных отношений. Правовой
режим таких прав наше законодательство не описывает даже в общих чертах
- то ли исходя из того, что "и так все ясно", то ли просто в силу отсутствия
какой-то внятной концепции их регулирования.
В специальной литературе относительно прав, возникающих из
лицензий, высказаны мнения о невозможности их перехода в результате
реорганизации, в частности:
- А.Е. Молотников: "Лицензия выдается строго определенному лицу,
отвечающему определенным требованиям, предъявляемым к лицензируемым
организациям. Вот почему лицензия теряет юридическую силу и считается
аннулированной с момента прекращения деятельности общества в результате
реорганизации" <1>; "Лицензия представляет собой разрешение на
осуществление определенного вида деятельности при обязательном
соблюдении соответствующих требований и условий. Лицензия выдается
определенному юридическому лицу, поэтому она теряет юридическую силу
и считается аннулированной с момента прекращения деятельности общества
в результате реорганизации. Данное правило не распространяется на
преобразование или слияние при наличии на дату государственной
регистрации правопреемника у каждого участвующего в слиянии
юридического лица лицензии на один и тот же вид деятельности" <2>;
--------------------------------
<1> Корпоративное право: Учебник для студентов вузов, обучающихся
по направлению "Юриспруденция" / Отв. ред. И.С. Шиткина. М.: Волтерс
Клувер, 2007. С. 190.
КонсультантПлюс: примечание.
Учебник "Корпоративное право" (отв. ред. И.С. Шиткина) включен в
информационный банк согласно публикации - Волтерс Клувер, 2007.
<2> Корпоративное право: Учебный курс: Учебник / Отв. ред. И.С.
Шиткина. М.: КНОРУС, 2011. С. 333 - 334.

- Д.В. Жданов: "Лицензия выдается конкретному юридическому лицу


(лицензиату) и не может передаваться другим юридическим лицам...
Лицензия теряет юридическую силу в случае прекращения деятельности
юридического лица в результате реорганизации, за исключением его
преобразования" <1>;
--------------------------------
<1> Жданов Д.В. Реорганизация акционерных обществ в Российской
Федерации. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Лекс-Книга, 2002. С. 125.

- А.В. Коровайко: "Отдельного упоминания заслуживает проблема


сохранения за правопреемниками соответствующего объема
правосубъектности реорганизованного юридического лица, обладавшего
лицензией на осуществление специальных видов деятельности. В данном
случае речь не может идти о правопреемстве как таковом, поскольку
обладание лицензией не предоставляет лицензиату каких-либо субъективных
гражданских прав, а лишь определяет границы его правоспособности (ст. 49
ГК РФ)" <1>;
--------------------------------
<1> Коровайко А.В. Реорганизация хозяйственных обществ. Теория,
законодательство, практика: Учебное пособие. М.: НОРМА; ИНФРА-М,
2001. С. 34.

- Е.П. Дивер в целом, комментируя особенности правопреемства в


публично-правовых отношениях, указывает, что "права и обязанности,
вытекающие из административных правоотношений, могут являться
объектом правопреемства при реорганизации, только если это прямо
закреплено в соответствующем нормативном акте" <1>.
--------------------------------
<1> Дивер Е.П. Правовое регулирование реорганизации коммерческих
организаций: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2002. С. 16.

Позиции, высказанные А.Е. Молотниковым и Д.В. Ждановым, понятны.


Другое дело, что они, на наш взгляд, выглядят как готовые решения, однако
нет самой логики рассуждений - того, почему авторы пришли в результате
своего исследования именно к таким выводам. Между тем, учитывая время
написания упомянутых работ (2002, 2007, 2011 гг.), очевидно, что оба автора
не могли не учитывать противоречивую, как видно из анализа, историю
регулирования вопроса, положения законодательства о судьбе лицензий при
реорганизации. К примеру, неясно, как при предложенном данными
авторами подходе объяснить: а) случаи правопреемства в отношении
лицензий при природопользовании; б) почему в одних случаях нормативные
акты при всех формах реорганизации указывают, что лицензия прекращается,
а для преобразования создают иной режим - переоформления лицензии;
почему в других случаях (страхование), напротив, переоформление
допускается для всех форм реорганизации как общее правило, а для случая
преобразования - как правило, "обставленное" массой условий; почему,
наконец, в третьих случаях (Федеральный закон "О государственном
регулировании производства и оборота этилового спирта, алкогольной и
спиртосодержащей продукции и об ограничении потребления (распития)
алкогольной продукции") переоформление - это общее правило, а о
прекращении (аннулировании и т.п.) вообще ничего не говорится. И
множество еще других вопросов, начинающихся со слова "почему", можно
здесь привести.
А вот мнение А.В. Коровайко о принципиальной непередаваемости прав
из лицензий в силу отсутствия таковых и того факта, что лицензия "лишь
определяет границы правоспособности", мы не можем принять
категорически. Как видно, при обосновании своей точки зрения данный
автор ссылается на ст. 49 ГК РФ, которая называется "Правоспособность
юридического лица". И в этой статье есть последний абзац следующего
содержания: "Право юридического лица осуществлять деятельность, на
занятие которой необходимо получение лицензии, возникает с момента
получения такой лицензии или в указанный в ней срок и прекращается по
истечении срока ее действия, если иное не установлено законом или иными
правовыми актами". Однако, с нашей точки зрения, наличие этого положения
в статье о правоспособности (вне всякого сомнения, абсолютно неудачное;
впрочем, с нашей точки зрения, и указание на виды деятельности в этой
статье тоже никакого отношения к собственно правоспособности не имеет,
относясь, скорее, к ее реализации) не делает наличие лицензии элементом
правоспособности.
Мы полностью согласны с Н.В. Козловой в том, что "получение либо
утрата (приостановление, аннулирование) лицензии вообще не влияет на их
[юридических лиц. - А.Г.] правоспособность или дееспособность,
установленную законом или иными правовыми актами" <1>. И это
правильно: юридическое лицо (исключая какие-то отдельные случаи) может
осуществлять свою деятельность с момента государственной регистрации
(этот момент и есть момент возникновения правоспособности; никакой
лицензии для ее полноты получать не надо, равно как и не надо получать еще
каких-либо решений и документов по этому поводу) и прекращает какую-
либо деятельность с момента государственной регистрации факта
прекращения. Лицензия не определяет границы правоспособности
(поскольку таковые определены самим фактом существования
(государственной регистрацией) юридического лица, а также его
существования в форме юридического лица, имеющего общую или
специальную правоспособность) - лицензия предоставляет юридическому
лицу как с общей, так и со специальной правоспособностью право
осуществлять какой-то вид деятельности (что отрицает как раз А.В.
Коровайко), который в силу существующей системы государственного
регулирования требует специального разрешения. Говоря иначе: лицензия не
определяет границы правоспособности, а расширяет перечень ("границы")
видов деятельности юридического лица (за счет таких видов, которое оно не
в состоянии без получения специального разрешения осуществлять), т.е., по
существу, является юридическим средством реализации правосубъектности в
сферах, где ее реализовать без специального разрешения невозможно.
Высказанное А.В. Коровайко мнение противоречит, на наш взгляд, и
сущности лицензирования - как барьера, ограничения доступа на
определенный рынок определенных субъектов. Обретение правоспособности
- это не "снятие" барьера, это рождение нового субъекта права, а вот
лицензирование - это попытка существующего субъекта права в
установленном порядке преодолеть "барьер", т.е. получить право
осуществлять деятельность там, где это невозможно в общем порядке.
Допустимо, чтобы обретение правосубъектности и "снятие" барьера
проходило одновременно (создание юридического лица в результате
реорганизации в закрытом административно-территориальном образовании
(ЗАТО) - один из примеров, создание кредитной организации - другой
пример). Но это вовсе не общее правило - это исключение, используемое в
качестве средства недопущения создания субъектов, которые осуществляют
исключительно лицензируемую деятельность или осуществляют
деятельность на территории с ограниченным режимом доступа без лицензии.
Цель понятна: организация в этом случае уже с момента регистрации должна
быть не просто правосубъектна формально, а в действительности должна
обладать правами, которые позволяют осуществлять деятельность (или
осуществлять ее на режимной территории). К тому же рассуждения А.В.
Коровайко касаются только лицензий, а ведь перечень оснований для
возникновения прав и обязанностей из специальных разрешений гораздо
значительнее лицензирования. К примеру, чего стоит только нормативный
массив, касающийся аккредитации, без которой, как и без лицензирования,
осуществлять определенные виды деятельности нельзя. Но об аккредитации
в ст. 49 ГК РФ не говорится, соответственно, не говорит о ней и А.В.
Коровайко. Тогда получается, что по его логике лицензии определяют
границы правоспособности, а что определяется в результате осуществления
всех остальных разрешительных процедур, неясно вообще, их как бы просто
нет. Между тем они есть, более того, существует значительный нормативный
массив, в котором определяется судьба прав и обязанностей, возникших из
разного рода разрешений при реорганизации.
--------------------------------
<1> Козлова Н.В. Правосубъектность юридического лица. М.: Статут,
2005. С. 28.

Позицию Е.П. Дивер мы поддержать также не можем, поскольку


предлагаемый ею принцип (правопреемство есть тогда, когда на это
специально указывает закон) нам верным не кажется. Верным, на наш взгляд,
является иной принцип: правопреемство есть всегда, за исключением,
указанным в законе. Но для того чтобы указанное правило обосновать,
посмотрим, как текущее законодательство регулирует вопросы перехода прав
и обязанностей, возникших из различного рода разрешений, в результате
реорганизации.
Права и обязанности, возникшие из собственно разрешения.
Мир собственно разрешений, как уже было отмечено, весьма
разнообразен. Под этим словом понимаются:
- разрешения осуществлять определенную деятельность на постоянной
основе (разрешение на право организации рынка) и в определенный
промежуток времени (разрешение на строительство);
- разрешения на владение определенными правами и имуществом или
использование определенных прав и имущества (разрешение на
использование конкретной радиочастоты или радиочастотного канала);
- разрешения на совершение сделки, совершение иного юридически
значимого действия (предварительное согласие антимонопольного органа).
В силу совершенно разнообразного характера таких разрешений они не
имеют и не могут иметь никакого единого правового режима. В большинстве
случаев закон не рассматривает влияние реорганизации на судьбу таких
разрешений. К примеру, законодательство совершенно не регулирует
вопросы влияния реорганизации на полученные правопредшественником
предварительные согласия (разрешения) от уполномоченных
государственных органов на совершение сделки или иных юридически
значимых действий. Не регулирует оно соответствующие вопросы для
случаев разрешения на осуществление постоянной деятельности. К примеру,
если ликвидация юридического лица, являющегося организатором азартных
игр, названа ст. 13 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. N 244-ФЗ "О
государственном регулировании деятельности по организации и проведению
азартных игр и о внесении изменений в некоторые законодательные акты
Российской Федерации" основанием для аннулирования разрешения на
осуществление деятельности по организации и проведению азартных игр в
игорной зоне, то вот о реорганизации там не сказано ни слова.
Поэтому рассмотрим примеры тех разрешений, где соответствующее
влияние (прямо или косвенно) урегулировано:
1) Градостроительный кодекс РФ (ст. 51). Этот документ регулирует
один из наиболее распространенных видов разрешений - разрешение на
строительство. Кодекс не регулирует интересующие нас вопросы прямо,
однако его положения позволяют вывести правила о судьбе разрешений при
реорганизации, в частности основное правило о том, что: а) срок действия
разрешения на строительство при переходе права на земельный участок и
объекты капитального строительства сохраняется, за исключением
специально указанных этим же Кодексом случаев <1>; 2) юридическое лицо,
которое приобрело права на земельный участок, вправе осуществлять
строительство, реконструкцию объекта капитального строительства на таком
земельном участке в соответствии с разрешением на строительство,
выданным прежнему правообладателю земельного участка. Таким образом,
это общее правило говорит о следующем: права и обязанности, возникшие из
разрешения, следуют судьбе имущества. Если в результате реорганизации
переходит имущество, переходят и права, возникшие из разрешения. Эту
мысль можно выразить и иначе: в сфере строительства судьба разрешения
"привязана" не к требованиям (их соблюдению) к субъекту деятельности, а к
имуществу.
--------------------------------
<1> В частности, действие разрешения на строительство прекращается
на основании решения уполномоченных на выдачу разрешений на
строительство органов и организаций в случаях: 1) принудительного
прекращения права собственности и иных прав на земельные участки, в том
числе изъятия земельных участков для государственных или муниципальных
нужд; 2) отказа от права собственности и иных прав на земельные участки; 3)
расторжения договора аренды и иных договоров, на основании которых у
граждан и юридических лиц возникли права на земельные участки; 4)
прекращения права пользования недрами, если разрешение на строительство
выдано на строительство, реконструкцию объекта капитального
строительства на земельном участке, предоставленном пользователю недр и
необходимом для ведения работ, связанных с пользованием недрами.

Еще одно важное правило связано с действием лицензии на пользование


недрами: в случае переоформления лицензии на пользование недрами новый
пользователь недр вправе осуществлять строительство, реконструкцию
объекта капитального строительства на земельном участке, предоставленном
пользователю недр и необходимом для ведения работ, связанных с
пользованием недрами, в соответствии с ранее выданным разрешением на
строительство. Как видим, здесь можно наблюдать продолжение общего
принципа связи с объектом, а не с требованием к лицу, осуществляющему
деятельность;
2) Федеральный закон от 30 декабря 2006 г. N 271-ФЗ "О розничных
рынках и о внесении изменений в Трудовой кодекс Российской Федерации".
Этот Федеральный закон предусматривает разрешения на право организации
рынка. В соответствии со ст. 9 допускается переоформление этого
разрешения только в случае реорганизации юридического лица в форме
преобразования (т.е. такое переоформление - это, по существу, получение
нового разрешения);
3) Федеральный закон "О связи". Данный нормативный акт содержит
упоминание о целом ряде разрешений, но самое интересное для
анализируемой нами тематики состоит в том, что этот Федеральный закон, в
отличие от многих других, содержит развитое регулирование в части
определения судьбы таких разрешений после реорганизации.
В частности, он предусматривает следующие виды разрешений (ст. 2,
22), а также устанавливает следующее влияние реорганизации на их судьбу:
а) "выделение полосы радиочастот" - разрешение в письменной форме на
использование конкретной полосы радиочастот <1>, в том числе для
разработки, модернизации, производства в Российской Федерации и (или)
ввоза в Российскую Федерацию радиоэлектронных средств или
высокочастотных устройств <2> с определенными техническими
характеристиками;
--------------------------------
<1> "Использование радиочастотного спектра" этот Федеральный закон
определяет так: "обладание разрешением на пользование и (или) фактическое
пользование полосой радиочастот, радиочастотным каналом или
радиочастотой для оказания услуг электросвязи и других не запрещенных
федеральными законами или иными нормативными правовыми актами
Российской Федерации целей".
<2> "Высокочастотные устройства" в данном Федеральном законе
определяются как "оборудование или приборы, предназначенные для
генерирования и использования радиочастотной энергии в промышленных,
научных, медицинских, бытовых или других целях, за исключением
применения в области электросвязи".

б) "присвоение (назначение) радиочастоты или радиочастотного канала"


- разрешение в письменной форме на использование конкретной
радиочастоты или радиочастотного канала с указанием конкретного
радиоэлектронного средства, целей и условий такого использования. Статья
22 указанного Федерального закона говорит о выдаче разрешений на судовые
радиостанции или разрешений на бортовые радиостанции.
Оба вида разрешения функционально существуют для того, чтобы
согласно ст. 24 данного Федерального закона регулировать "право на
использование радиочастотного спектра", которое как раз и предоставляется
"посредством выделения полос радиочастот и присвоения (назначения)
радиочастот или радиочастотных каналов". Эта же статья регулирует
влияние реорганизации на судьбу таких разрешений, устанавливая
следующие положения:
- при реорганизации юридического лица в форме слияния,
присоединения, преобразования решение о выделении полос радиочастот и
разрешение на использование радиочастот или радиочастотных каналов
переоформляются по заявлению правопреемника реорганизованного
юридического лица;
- при реорганизации юридического лица в форме разделения или
выделения решение о выделении полос радиочастот и разрешение на
использование радиочастот или радиочастотных каналов переоформляются
по заявлению правопреемника или правопреемников реорганизованного
юридического лица с учетом разделительного баланса;
- правопреемник в случае реорганизации юридического лица обязан
подать в течение 45 дней со дня внесения соответствующих изменений в
ЕГРЮЛ заявление о переоформлении с приложением документа,
подтверждающего факт правопреемства;
- переоформление решения о выделении полос радиочастот
осуществляется без рассмотрения вопроса на заседании государственной
комиссии по радиочастотам в течение 10 дней со дня получения
соответствующего заявления. Переоформление разрешения на использование
радиочастот или радиочастотных каналов осуществляется федеральным
органом исполнительной власти в области связи в течение 10 дней со дня
получения соответствующего заявления. Переоформление осуществляется на
условиях, которые были установлены при выделении полос радиочастот и
присвоении (назначении) радиочастот или радиочастотных каналов
реорганизованному юридическому лицу;
- до окончания переоформления указанных документов правопреемник
вправе использовать радиочастотный спектр в соответствии с ранее
выданными документами.
Как видно, рассматриваемым Федеральным законом установлен
довольно либеральный и неплохо проработанный порядок переоформления
разрешений (некоторая неясность существует только в отношении
юридического лица, из которого выделились другие лица), а учитывая
последнее правило, что "до окончания переоформления" правопреемник
"вправе использовать радиочастотный спектр в соответствии с ранее
выданными документами", становится очевидным, что данный Федеральный
закон косвенно признает возможность перехода прав и обязанностей,
возникших из разрешений, в результате реорганизации;
в) "разрешение на судовые радиостанции или разрешение на бортовые
радиостанции". Судьба прав и обязанностей, возникших из разрешений на
судовые радиостанции <1>, определена подзаконным актом - Порядком
выдачи разрешений на судовые радиостанции, используемые на морских
судах, судах внутреннего плавания и судах смешанного (река - море)
плавания, а также форм бланков таких разрешений (утв. Приказом
Минкомсвязи РФ от 12 сентября 2011 г. N 227). В соответствии с его
положениями выдача разрешения на судовую радиостанцию производится
территориальными органами Роскомнадзора в том числе в случаях:
изменения судовладельца; изменения сведений о судовладельце (для
юридических лиц - организационно-правовой формы, полного наименования
судовладельца). Выдача разрешений на судовые радиостанции при
изменении сведений о судовладельце (для юридических лиц -
организационно-правовой формы, полного наименования судовладельца),
при смене судовладельца, являющегося правопреемником реорганизуемого
юридического лица, осуществляется без заключения радиочастотной
службы. При этом не допускается других изменений в разрешении на
судовую радиостанцию.
--------------------------------
<1> А вот Порядок выдачи разрешений на бортовые радиостанции,
используемые на гражданских воздушных судах (утв. Приказом Минтранса
России от 21 декабря 2010 г. N 290), и Административный регламент
Федерального агентства воздушного транспорта предоставления
государственной услуги по выдаче разрешений на бортовые радиостанции,
используемые на гражданских воздушных судах (утв. Приказом Минтранса
России от 26 июля 2012 г. N 275), специальных положений не содержат.

Права и обязанности, возникшие из лицензии:


1) новый Федеральный закон "О лицензировании отдельных видов
деятельности":
- общее правило (ст. 20): действие лицензии прекращается в связи с
прекращением деятельности юридического лица (за исключением
реорганизации в форме преобразования или слияния при наличии на дату
государственной регистрации правопреемника реорганизованных
юридических лиц у каждого участвующего в слиянии юридического лица
лицензии на один и тот же вид деятельности);
- для случаев преобразования или слияния (при наличии на дату
государственной регистрации правопреемника реорганизованных
юридических лиц у каждого участвующего в слиянии юридического лица
лицензии на один и тот же вид деятельности) данный Федеральный закон (ст.
18) предусматривает институт "переоформления лицензии". В случае
реорганизации юридического лица в форме преобразования заявление о
переоформлении лицензии и прилагаемые к нему документы представляются
в лицензирующий орган не позднее чем через 15 рабочих дней со дня
внесения в ЕГРЮЛ записи о государственной регистрации юридического
лица.
Описанный в ст. 18 рассматриваемого Федерального закона институт
переоформления по существу представляет собой процесс получения
лицензии в усеченном варианте;
2) Федеральный закон "О государственном регулировании производства
и оборота этилового спирта, алкогольной и спиртосодержащей продукции и
об ограничении потребления (распития) алкогольной продукции":
- общее правило: в случае реорганизации переоформление лицензии
осуществляется в порядке, установленном для ее получения, по заявлению
организации или ее правопреемника (о порядке переоформления см. также
Информационное сообщение Федеральной службы по регулированию
алкогольного рынка от 10 ноября 2011 г. "Порядок переоформления
лицензий");
- для некоторых случаев переоформления установлены исключения
только в части отсутствия необходимости представлять некоторые
документы (при переоформлении лицензии, выданной на розничную
продажу алкогольной продукции, а также в связи с реорганизацией
организации в форме слияния, присоединения или преобразования не
представляются документы, подтверждающие наличие у заявителя
минимального размера оплаченного уставного капитала (уставного фонда));
3) Федеральный закон "О связи":
- общее правило (ст. 39): в случае прекращения деятельности
юридического лица в результате реорганизации (за исключением его
реорганизации в форме преобразования) лицензия аннулируется
лицензирующим органом;
- установлены правила о переоформлении лицензии (ст. 35) следующего
рода:
а) лицензия по заявлению ее владельца может быть переоформлена на
правопреемника;
б) при реорганизации юридического лица в форме слияния,
присоединения или преобразования лицензия переоформляется по заявлению
правопреемника;
в) при реорганизации юридического лица в форме разделения или
выделения лицензия переоформляется по заявлению заинтересованных
правопреемника или правопреемников. При оспаривании другими
правопреемниками прав заинтересованных правопреемника или
правопреемников на переоформление лицензии спор между сторонами
разрешается в судебном порядке;
г) переоформление лицензии признано обязанностью юридического
лица при реорганизации (как продолжающего существовать, так и вновь
созданного (созданных)). В случае реорганизации лицензиат в течение 30
дней обязан подать заявление о переоформлении лицензии. В случае если
такое заявление не было подано в установленный срок, действие лицензии
прекращается;
д) переоформление по существу представляет собой процесс получения
лицензии заново;
4) Федеральный закон "О негосударственных пенсионных фондах".
Основной постулат данного Федерального закона, который в 2012 г. был
подвергнут существенной корректировке, состоит в том, что лицензирование
деятельности создаваемых фондов осуществляется в момент проведения
реорганизации фондов. Указано, что для получения лицензии фондом,
созданным в результате реорганизации, фонд, принявший решение о
реорганизации, одновременно с ходатайством о согласовании на проведение
реорганизации фонда представляет в уполномоченный федеральный орган
заявление о предоставлении лицензии по форме, установленной
уполномоченным федеральным органом. Уполномоченный федеральный
орган проводит проверку соответствия фонда, который будет создан в
результате реорганизации, лицензионным условиям, а в случае
необходимости запрашивает информацию и документы, которые
подтверждают такое соответствие. Одновременно с решением о
согласовании на проведение реорганизации фонда уполномоченный
федеральный орган принимает решение о предоставлении лицензии фонду,
созданному в результате реорганизации. При этом право на осуществление
лицензируемых видов деятельности возникает с даты государственной
регистрации созданного в результате реорганизации фонда. В течение пяти
рабочих дней с даты получения фондом, созданным в результате
реорганизации, документа, подтверждающего факт внесения записи о
соответствующем фонде в ЕГРЮЛ, и документа, подтверждающего
постановку указанного фонда на учет в налоговом органе, указанный фонд
обязан представить в уполномоченный федеральный орган предусмотренные
законом документы для получения документа, подтверждающего наличие
лицензии. Уполномоченный федеральный орган выдает документ,
подтверждающий наличие лицензии, в течение 30 дней с даты приема от
фонда документов, если содержащиеся в них сведения о фонде
подтверждают соответствие фонда, созданного в результате реорганизации,
лицензионным условиям.
Относительно лицензий прекращаемых фондов рассматриваемый
Федеральный закон (ст. 7.2) устанавливает следующие правила: лицензия
считается аннулированной с даты реорганизации фонда в форме слияния или
разделения; в случае присоединения фонда к юридическому лицу,
реорганизуемому в форме присоединения, лицензия присоединяемого фонда
считается аннулированной с даты внесения в ЕГРЮЛ записи о прекращении
его деятельности.
Лицензия фонда, к которому присоединяется или из состава которого
выделяется другой фонд, не аннулируется;
5) Закон РФ "Об организации страхового дела в Российской Федерации":
- общее правило (ст. 32.5): действие лицензии прекращается в случае
реорганизации субъекта страхового дела - юридического лица, за
исключением реорганизации в форме присоединения или выделения;
- действие лицензии субъекта страхового дела - юридического лица, к
которому присоединяется другое юридическое лицо, не прекращается;
- действие лицензии субъекта страхового дела - юридического лица, из
состава которого выделяется другое юридическое лицо, не прекращается;
- действие лицензии субъекта страхового дела - юридического лица,
созданного в порядке реорганизации в форме преобразования, не
прекращается при условии соответствия вновь возникшего юридического
лица требованиям законодательства Российской Федерации. Орган
страхового надзора обязан заменить бланк лицензии субъекту страхового
дела - юридическому лицу, созданному в порядке реорганизации в форме
преобразования, в течение 10 рабочих дней со дня получения документов,
предусмотренных для получения лицензии (ст. 32);
6) Федеральный закон "Об образовании в Российской Федерации":
- общее правило (ст. 91): предусмотрено переоформление лицензии в
случае: 1) реорганизации юридических лиц в форме присоединения при
наличии лицензии у присоединяемого юридического лица; 2) реорганизации
юридических лиц в форме их слияния при наличии лицензии у одного
реорганизованного юридического лица или лицензий у нескольких
реорганизованных юридических лиц;
- при реорганизации организации, осуществляющей образовательную
деятельность, в форме присоединения к ней другой организации,
осуществляющей образовательную деятельность, переоформление лицензии
осуществляется на основании лицензий таких организаций;
- предусмотрен институт временной лицензии: организации, возникшей
в результате реорганизации лицензиата в форме разделения или выделения,
лицензирующий орган предоставляет временную лицензию в соответствии с
лицензией реорганизованного лицензиата. Срок действия временной
лицензии составляет один год. Заявление о предоставлении временной
лицензии и прилагаемые к нему документы представляются в
лицензирующий орган не позднее чем через 15 рабочих дней со дня внесения
соответствующих изменений в ЕГРЮЛ. Принятие лицензирующим органом
решения о предоставлении временной лицензии осуществляется в срок, не
превышающий 10 рабочих дней со дня приема заявления соискателя
лицензии о предоставлении временной лицензии и прилагаемых к нему
документов;
- переоформление лицензии по существу представляет собой
лицензирование заново;
7) Закон РФ "О недрах":
- предусматривает переход права пользования участками недр к другому
субъекту предпринимательской деятельности при всех формах
реорганизации: а) реорганизации юридического лица - пользователя недр
путем его преобразования - изменения его организационно-правовой формы;
б) реорганизации юридического лица - пользователя недр путем
присоединения к нему другого юридического лица или слияния его с другим
юридическим лицом; в) прекращения деятельности юридического лица -
пользователя недр вследствие его присоединения к другому юридическому
лицу, при условии, что другое юридическое лицо будет отвечать
требованиям, предъявляемым к пользователям недр, а также будет иметь
квалифицированных специалистов, необходимые финансовые и технические
средства для безопасного проведения работ; г) реорганизации юридического
лица - пользователя недр путем его разделения или выделения из него
другого юридического лица, если вновь созданное юридическое лицо
намерено продолжать деятельность в соответствии с лицензией на
пользование участками недр, предоставленной прежнему пользователю недр;
- при переходе права пользования участком недр лицензия на
пользование участком недр подлежит переоформлению; условия пользования
участком недр, установленные прежней лицензией, пересмотру не подлежат;
- порядок переоформления устанавливается ведомственным актом (в
настоящее время - Административный регламент Федерального агентства по
недропользованию по исполнению государственных функций по
осуществлению выдачи, оформления и регистрации лицензий на пользование
недрами, внесения изменений и дополнений в лицензии на пользование
участками недр, а также переоформления лицензий и принятия, в том числе
по представлению Федеральной службы по надзору в сфере
природопользования и иных уполномоченных органов, решений о досрочном
прекращении, приостановлении и ограничении права пользования участками
недр (утв. Приказом Минприроды РФ от 29 сентября 2009 г. N 315)). Его
рассмотрение показывает, что переоформление по существу представляет
собой получение лицензии заново;
8) Положение о лицензировании образовательной деятельности
федерального государственного бюджетного образовательного учреждения
высшего профессионального образования "Московский государственный
университет имени М.В. Ломоносова" и федерального государственного
бюджетного образовательного учреждения высшего профессионального
образования "Санкт-Петербургский государственный университет" (утв.
Постановлением Правительства РФ от 16 февраля 2011 г. N 87): при
реорганизации университета в форме присоединения к нему юридического
лица в случае наличия лицензии у присоединенного юридического лица, при
реорганизации университета в форме преобразования осуществляется
переоформление документа, подтверждающего наличие лицензии;
9) Закон РФ "О частной детективной и охранной деятельности в
Российской Федерации" (ст. 11.4):
- в случае реорганизации охранной организации предусмотрена
процедура переоформления документа, подтверждающего наличие лицензии
на осуществление частной охранной деятельности. Охранная организация в
течение 15 суток с даты внесения записи в ЕГРЮЛ обязана подать в орган
внутренних дел, выдавший лицензию, соответствующее заявление.
Переоформление документа, подтверждающего наличие лицензии на
осуществление частной охранной деятельности, производится в порядке,
предусмотренном для предоставления лицензии, в срок не более 30 дней. На
период переоформления действие лицензии не приостанавливается;
10) Федеральный закон от 7 февраля 2011 г. N 7-ФЗ "О клиринге и
клиринговой деятельности". Статья 28 указанного Федерального закона
устанавливает, что действие лицензии прекращается со дня внесения в
ЕГРЮЛ записи о прекращении деятельности клиринговой организации в
результате реорганизации (за исключением реорганизации в форме
преобразования);
11) Федеральный закон от 21 ноября 2011 г. N 325-ФЗ "Об
организованных торгах". В соответствии со ст. 28 указанного Федерального
закона действие лицензии прекращается со дня прекращения деятельности
юридического лица в результате реорганизации (за исключением
реорганизации в форме преобразования).
Права и обязанности, возникшие из различного рода документов,
подтверждающих прохождение аккредитации.
В части различного рода прав, которые предоставляются в связи с
прохождением такой разрешительной процедуры, как аккредитация,
действующие нормативные акты содержат три модели описания их судьбы
при реорганизации:
- указывают конкретные последствия для таких прав в случае
реорганизации;
- не регулируют прямо такие ситуации, регулируя их косвенно;
- не регулируют такие ситуации вообще, что при отсутствии другого
регулирования означает как минимум, что реорганизация никак не влияет на
наличие (отсутствие) аккредитации, в случае если реорганизованные
юридические лица продолжают существование.
Посмотрим примеры реализации первой модели:
1) Федеральный закон "Об образовании в РФ":
- общее правило (ст. 92): при прекращении деятельности
образовательной организации или организации, осуществляющей обучение, в
результате реорганизации в форме слияния, разделения или присоединения
действие государственной аккредитации прекращается со дня внесения в
ЕГРЮЛ записи о прекращении деятельности юридического лица в
результате реорганизации;
- предусмотрена выдача правопреемникам временного свидетельства о
государственной аккредитации сроком на один год: организации,
осуществляющей образовательную деятельность, возникшей в результате
реорганизации в форме слияния, разделения или выделения либо
реорганизованной в форме присоединения к ней иной организации,
осуществляющей образовательную деятельность, выдается временное
свидетельство о государственной аккредитации образовательной
деятельности по образовательным программам, реализация которых
осуществлялась реорганизованной организацией или реорганизованными
организациями и которые имели государственную аккредитацию <1>;
--------------------------------
<1> Похожие положения содержались в Законе РФ "Об образовании"
(ст. 33.2):
- при прекращении деятельности образовательного учреждения или
научной организации в результате реорганизации в форме слияния,
разделения, присоединения действие свидетельства о государственной
аккредитации прекращается со дня внесения в ЕГРЮЛ записи о прекращении
их деятельности в результате реорганизации;
- образовательному учреждению или научной организации, возникшим в
результате реорганизации в форме слияния, разделения, выделения, выдается
временное свидетельство о государственной аккредитации в отношении
образовательных программ, реализация которых осуществлялась
реорганизованными образовательным учреждением или научной
организацией и которые были аккредитованы; срок действия временного
свидетельства о государственной аккредитации составляет один год;
- государственная аккредитация образовательного учреждения или
научной организации, возникших в результате реорганизации в форме
слияния, разделения, выделения, проводится в соответствии с общим
порядком аккредитации;
- свидетельство о государственной аккредитации, выданное
образовательному учреждению или научной организации, переоформляется
на период до окончания срока его действия в случае реорганизации
образовательного учреждения или научной организации в форме
преобразования.

2) Положение о порядке аккредитации физических и юридических лиц


на право определения посевных качеств семян лесных растений (утв.
Приказом Рослесхоза от 21 апреля 1999 г. N 92) (п. 4.10):
- в случае изменения организационно-правовой формы юридического
лица обладающее свидетельством юридическое лицо должно в 15-дневный
срок поставить об этом в известность орган аккредитации и подать заявку о
переоформлении свидетельства. До переоформления свидетельства заявитель
может осуществлять деятельность по определению посевных качеств семян
лесных растений на основании ранее выданного свидетельства;
3) Положение о государственной аккредитации организаций, создавших
внутрифирменные программы экспортного контроля (утв. Постановлением
Правительства РФ от 29 февраля 2000 г. N 176) (п. 8):
- в случае реорганизации организации свидетельство о государственной
аккредитации теряет юридическую силу;
4) Положение о порядке аккредитации физических и юридических лиц
на право определения посевных качеств семян сельскохозяйственных
растений (утв. Приказом Минсельхоза РФ от 17 июля 2000 г. N 664) (п. 4.20):
- в случае изменения организационно-правовой формы юридического
лица владелец свидетельства об аккредитации обязан в 15-дневный срок
подать заявку о его переоформлении. Переоформление свидетельства
осуществляется органом по аккредитации в течение трех дней со дня подачи
соответствующего заявления без проведения дополнительной экспертизы и
организации работы комиссии по аккредитации;
- в случае реорганизации юридического лица переоформление
свидетельства производится в порядке, установленном для его получения;
5) Правила проведения аккредитации метрологических служб
юридических лиц на право поверки средств измерений (утв. Постановлением
Госстандарта РФ от 17 декабря 2002 г. N 124) (п. 6.11):
- в случае реорганизации местный орган ГМС уведомляют письмом о
произошедших изменениях с просьбой о переоформлении аттестата
аккредитации. Письмо вместе с заключением органа ГМС о том, что
произошедшие изменения не затрагивают вопросов деятельности МС и не
влияют на выполнение критериев аккредитации, направляют в Госстандарт
России. На основании указанных документов Госстандарт России
переоформляет аттестат аккредитации;
- если реорганизация существенно затрагивает выполнение критериев
аккредитации МС, проводится повторная аккредитация;
6) Правила аккредитации органов по сертификации, испытательных
лабораторий (центров), проводящих сертификационные испытания средств
связи (утв. Постановлением Правительства РФ от 29 марта 2005 г. N 165):
- при реорганизации юридического лица в форме слияния,
присоединения, преобразования аттестат аккредитации переоформляется по
заявлению правопреемника (п. 28);
- при реорганизации юридического лица в форме разделения или
выделения аккредитация правопреемника или правопреемников проводится в
общем порядке (п. 29);
7) Положение об аккредитации Федеральной службой государственной
регистрации, кадастра и картографии организаций технического учета и
технической инвентаризации объектов капитального строительства (утв.
Приказом Минэкономразвития России от 5 апреля 2005 г. N 70):
- общее правило (п. 4.1): при реорганизации аккредитованной
организации в форме выделения или разделения аккредитация и
свидетельство утрачивают силу;
- в случае реорганизации в форме преобразования, слияния и
присоединения допускается переоформление свидетельства на основании
заявления аккредитованной организации и соответствующих документов (п.
4.2);
8) Правила аккредитации юридических лиц на право проведения
негосударственной экспертизы проектной документации и (или) результатов
инженерных изысканий (утв. Постановлением Правительства РФ от 29
декабря 2008 г. N 1070) (п. 16):
- свидетельство об аккредитации аннулируется уполномоченным
федеральным органом в случае прекращения деятельности аккредитованного
юридического лица;
9) Правила аккредитации юридических лиц для проведения оценки
уязвимости объектов транспортной инфраструктуры и транспортных средств
(утв. Постановлением Правительства РФ от 31 марта 2009 г. N 289) (п. 26):
- свидетельство об аккредитации аннулируется компетентным органом, в
случае если специализированная организация реорганизована;
10) Положение о государственной аккредитации образовательных
учреждений Федеральной службы безопасности Российской Федерации и
Федеральной службы охраны Российской Федерации, реализующих
образовательные программы, содержащие сведения, составляющие
государственную тайну (утв. Постановлением Правительства РФ от 18 мая
2009 г. N 414):
- при реорганизации образовательного учреждения в форме
преобразования, выделения филиала в самостоятельное юридическое лицо
или присоединения к образовательному учреждению юридического лица, не
являющегося образовательным учреждением, образовательное учреждение
вправе осуществлять определенные в его уставе виды деятельности на
основании свидетельства до окончания срока его действия (п. 22);
- при реорганизации образовательного учреждения в форме
присоединения к нему одного или нескольких образовательных учреждений
свидетельство реорганизованного образовательного учреждения
переоформляется с учетом свидетельств присоединяемых образовательных
учреждений на период до окончания срока действия свидетельства
реорганизованного образовательного учреждения (п. 23);
- при реорганизации образовательного учреждения в форме, не
указанной выше, свидетельство утрачивает силу, если федеральным законом
не предусмотрено иное (п. 24);
11) Порядок проведения государственной аккредитации Российской
Федерацией общественных организаций для наделения их статусом
общероссийских спортивных федераций (утв. Приказом Минспорттуризма
РФ от 18 августа 2009 г. N 654) (п. 31):
- государственная аккредитация отзывается в том числе в случае
реорганизации (слияние, присоединение, разделение, выделение,
преобразование);
12) Правила аккредитации граждан и организаций, привлекаемых
органами государственного контроля (надзора) и органами муниципального
контроля к проведению мероприятий по контролю (утв. Постановлением
Правительства РФ от 20 августа 2009 г. N 689):
- общее правило (п. 28): действие свидетельства об аккредитации
прекращается в случае реорганизации экспертной организации в форме
слияния, присоединения, разделения или выделения;
- в случае реорганизации в форме преобразования (п. 20) экспертной
организации свидетельство об аккредитации подлежит переоформлению;
- в случае реорганизации экспертной организации в форме слияния,
разделения или выделения (п. 23) реорганизованное юридическое лицо (его
правопреемник), принявшее решение продолжить работу в качестве
экспертной организации, аккредитуется в общем порядке;
13) Правила аккредитации организаций, оказывающих услуги в области
охраны труда (утв. Приказом Минздравсоцразвития РФ от 1 апреля 2010 г. N
205н):
- при реорганизации юридического лица в форме разделения или
выделения аккредитация правопреемника (правопреемников) проводится в
общем порядке (п. 22);
14) Порядок аккредитации рейтинговых агентств и ведения реестра
аккредитованных рейтинговых агентств (утв. Приказом Минфина РФ от 4
мая 2010 г. N 37н):
- общее правило (п. 16): в случае внесения в ЕГРЮЛ записи о
прекращении деятельности аккредитованного рейтингового агентства в
результате реорганизации (за исключением реорганизации в форме
преобразования или слияния при наличии на дату государственной
регистрации правопреемника у каждого участвующего в слиянии
юридического лица аккредитации в качестве аккредитованного рейтингового
агентства) осуществляется исключение аккредитованного рейтингового
агентства из реестра аккредитованных рейтинговых агентств;
- в случае реорганизации аккредитованного рейтингового агентства в
форме преобразования при условии направления в Минфин России
уведомления о принятом решении его правопреемник имеет статус
аккредитованного рейтингового агентства в течение 30 дней с даты
завершения процедуры преобразования (п. 19);
- в случае реорганизации аккредитованного рейтингового агентства в
форме слияния при наличии на дату государственной регистрации
правопреемника у одного или у каждого участвующего в слиянии
юридического лица (рейтингового агентства) аккредитации, а также при
условии направления в Минфин России предварительного уведомления
такой правопреемник имеет статус аккредитованного рейтингового агентства
в течение 30 дней с даты завершения процедуры слияния (п. 20);
- в течение 20 дней с даты завершения процедуры реорганизации в
форме преобразования или слияния при условии направления в Минфин
России предварительного уведомления правопреемник аккредитованного
рейтингового агентства имеет право подать в Минфин России заявление о
переоформлении аккредитации (п. 21). Начиная с даты представления
заявления, а также документов и сведений правопреемник аккредитованного
рейтингового агентства сохраняет статус аккредитованного рейтингового
агентства в течение всего срока проведения Минфином России экспертизы
указанных документов и сведений (п. 22). Минфин России принимает
решение о переоформлении аккредитации в течение 10 дней с даты
поступления документов на переоформление аккредитации в форме
соответствующего приказа Минфина России и вносит соответствующие
изменения в реестр аккредитованных рейтинговых агентств либо не
переоформляет аккредитацию и направляет правопреемнику
аккредитованного рейтингового агентства письмо с обоснованием причин
отказа (п. 23);
15) Правила аккредитации медицинских организаций на право
проведения клинических исследований лекарственных препаратов для
медицинского применения (утв. Постановлением Правительства РФ от 3
сентября 2010 г. N 683) (п. 27):
- действие свидетельства об аккредитации прекращается в случае
реорганизации медицинской организации;
16) Правила аккредитации органов по сертификации и испытательных
лабораторий (центров), выполняющих работы по подтверждению
соответствия, аттестации экспертов по аккредитации, а также привлечения и
отбора экспертов по аккредитации и технических экспертов для выполнения
работ в области аккредитации (утв. Постановлением Правительства РФ от 19
июня 2012 г. N 602):
- общее правило (п. 59): действие аттестата аккредитации прекращается
Федеральной службой по аккредитации в случае реорганизации
юридического лица, за исключением реорганизации в форме преобразования;
- в случае реорганизации юридического лица в форме преобразования
аттестат аккредитации подлежит переоформлению. Переоформление по
существу представляет собой прохождение процедуры аккредитации заново;
17) Временный порядок рассмотрения Федеральной службой по
аккредитации документов на аккредитацию в области подтверждения
соответствия и обеспечения единства измерений (утв. Приказом
Росаккредитации от 1 марта 2012 г. N 291):
- в соответствии с п. 41 аттестат аккредитации подлежит
переоформлению в случаях: а) реорганизации юридического лица в форме
разделения и выделения; б) реорганизации юридического лица в форме
слияния, присоединения, преобразования, а также изменения его
наименования. Переоформление по существу представляет собой
прохождение процедуры аккредитации заново;
18) Порядок аккредитации экспертов и экспертных организаций на право
проведения экспертизы информационной продукции (утв. Приказом
Роскомнадзора от 24 августа 2012 г. N 824):
- решение о прекращении действия выданного аттестата аккредитации
принимается в случае прекращения деятельности юридического лица,
являющегося аккредитованной экспертной организацией (п. 38).
Итак, как видно из представленных примеров, в тех случаях, когда в
нормативном акте регулируются вопросы судьбы прав и обязанностей,
возникших в связи с аккредитацией, никакой общей формулы нет; в полной
мере здесь можно сказать, что все государственные органы здесь движутся
по траектории, описанной в народной мудрости: "Кто в лес, кто по дрова". В
сущности, исходя из этих примеров очень тяжело даже сформулировать
какие-то общие тенденции. Говоря о каких-то обобщающих моментах,
можно отметить следующее:
а) различный порядок прекращения прав и обязанностей. К примеру,
когда говорится о прекращении соответствующих прав, в одних случаях это
происходит автоматически ("утрачивает силу"), а в других требует действия
аккредитующего органа ("свидетельство об аккредитации аннулируется
компетентным органом");
б) различная стилистика документов. К примеру, говоря о том же
прекращении прав, документы используют следующие выражения:
- "действие государственной аккредитации прекращается";
- "свидетельство о государственной аккредитации теряет юридическую
силу";
- "аккредитация и свидетельство утрачивают силу";
- "свидетельство об аккредитации аннулируется";
- "свидетельство утрачивает силу";
- "государственная аккредитация отзывается";
- "исключение аккредитованного рейтингового агентства из реестра
аккредитованных рейтинговых агентств";
- "действие свидетельства об аккредитации прекращается";
- "действие аттестата аккредитации прекращается".
Дело здесь, конечно, не в словах - дело в том, что документы говорят то
о прекращении (утрате силы) самого документа (свидетельства, аттестации),
то о прекращении (утрате силы) аккредитации. Говорить же надо о
прекращении соответствующих права и обязанностей, которые возникли в
связи с ранее принятым решением об успешной аккредитации;
в) наблюдается полный набор вариантов судьбы прав и обязанностей
при различных формах реорганизации;
г) наблюдается активное использование института переоформления,
причем в абсолютном большинстве случаев такое переоформление есть не
облегчение процесса аккредитации, а по существу новая аккредитация,
названная по-иному. Говоря иначе: переоформление в смысле этих
документов никаким переоформлением не является. Случаи собственно
переоформления редки, из приведенных примеров такой вообще только один
- Правила проведения аккредитации метрологических служб юридических
лиц на право поверки средств измерений (утв. Постановлением Госстандарта
РФ от 17 декабря 2002 г. N 124). Авторы этого документа весьма разумно
разграничили повторную аккредитацию и переоформление через критерий
"существенного затрагивания выполнения критериев аккредитации".
Две другие модели, выделенные нами, когда нормативные акты не
регулируют последствия реорганизации или регулируют их косвенно, также
дают почву для вопросов.
Пример косвенного регулирования - Порядок аккредитации
организаций, осуществляющих классификацию объектов туристской
индустрии, включающих гостиницы и иные средства размещения,
горнолыжные трассы, пляжи (утв. Приказом Минспорттуризма РФ от 15
декабря 2010 г. N 1351) (п. 15): "В случае изменения наименования, места
нахождения, состава руководящих органов, внесения изменений в
учредительные документы аккредитованной организации либо утраты
аттестата аккредитации аккредитованная организация обязана в течение 5
календарных дней уведомить об этом орган по аккредитации и подать
заявление о переоформлении аттестата об аккредитации". Как видно, в тексте
не говорится о реорганизации вообще, но понятно, что поскольку любая
реорганизация затронет как минимум один из указанных критериев, то
необходимо переоформлять аттестат аккредитации.
А что делать с ситуациями, когда регулирование, даже косвенное,
отсутствует? К примеру, ст. 11 Федерального закона от 1 июля 2011 г. N 170-
ФЗ "О техническом осмотре транспортных средств и о внесении изменений в
отдельные законодательные акты Российской Федерации" не указывает
реорганизацию в числе оснований для аннулирования аттестата
аккредитации. Равным образом в ней ничего не говорится и ни о каком
переоформлении в этом случае; документ указывает, что "аттестат
аккредитации действует бессрочно". Много и других примеров, когда законы
и подзаконные нормативные акты, предусматривая аккредитацию, вообще
ничего не говорят о влиянии реорганизации на возникшие из нее права <1>.
--------------------------------
<1> Статья 41.3 Федерального закона от 21 июля 2005 г. N 94-ФЗ "О
размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг
для государственных и муниципальных нужд"; Положение о
государственной аккредитации организаций, осуществляющих деятельность
в области информационных технологий (утв. Постановлением Правительства
РФ от 6 ноября 2007 г. N 758); Положение о государственной аккредитации
организаций, осуществляющих коллективное управление авторскими и
смежными правами (утв. Постановлением Правительства РФ от 29 декабря
2007 г. N 992); Положение об аккредитации клинико-диагностических
лабораторий (утв. Приказом Минздрава России от 21 декабря 1993 г. N 295) и
др.

Такая ситуация, как было уже отмечено выше, означает как минимум,
что реорганизация никак не влияет на наличие (отсутствие) аккредитации, в
случае если реорганизованные юридические лица продолжают
существование. Но вот что делать с аккредитацией правопреемникам? На них
права и обязанности, из нее возникшие, переходят? На этот вопрос мы
ответим ниже при формулировании общих выводов после рассмотрения
судьбы всех прав и обязанностей, возникших из разрешений.
Права и обязанности, возникшие из решения о присвоении статуса.
Как было показано выше, нормативные акты хотя и нечасто, но и
используют такую разрешительную процедуру, как присвоение статуса. Что
она из себя представляет и чем отличается по существу от других
разрешительных процедур, ни один закон не поясняет, поэтому
целесообразно посмотреть несколько примеров:
1) Федеральный закон от 28 сентября 2010 г. N 244-ФЗ "Об
инновационном центре "Сколково". В соответствии с этим Федеральным
законом участникам проекта присваивается статус участника проекта. Статус
присваивается управляющей компанией (ст. 8). Юридическое лицо получает
статус участника проекта со дня включения его в реестр участников проекта
(ст. 10). Решение о включении юридического лица в реестр участников
проекта может быть принято при одновременном соблюдении следующих
условий: а) юридическое лицо создано в соответствии с законодательством
Российской Федерации; б) постоянно действующий исполнительный орган
юридического лица, а также иные органы или лица, имеющие право
действовать от имени юридического лица без доверенности, постоянно
находятся на территории центра; в) учредительными документами
юридического лица допускается осуществление им исключительно
исследовательской деятельности в соответствии с настоящим Федеральным
законом; г) юридическое лицо принимает на себя обязательства
осуществлять исследовательскую деятельность в соответствии с указанным
Федеральным законом и соблюдать правила проекта.
Юридическое лицо утрачивает статус участника проекта по истечении
10 лет со дня включения юридического лица в реестр участников проекта, а
кроме истечения срока, помимо прочего, также со дня "реорганизации
юридического лица в соответствии с законодательством Российской
Федерации (за исключением реорганизации в форме преобразования или
слияния при наличии у каждого участвующего в слиянии юридического лица
статуса участника проекта на дату государственной регистрации
правопреемника реорганизованных юридических лиц)".
Как видно, формула для определения судьбы статуса участника проекта
при реорганизации по существу представляет собой подход законодательства
о лицензировании;
2) Федеральный закон "Об электроэнергетике" и Постановление
Правительства РФ от 4 мая 2012 г. N 442 "О функционировании розничных
рынков электрической энергии, полном и (или) частичном ограничении
режима потребления электрической энергии". Указанным Федеральным
законом предусмотрен институт присвоения статуса гарантирующего
поставщика. Указанным же Постановлением (п. 200) предусмотрены
последствия для прав и обязанностей, которые этот статус дает:
- в случае реорганизации юридического лица, имеющего статус
гарантирующего поставщика, в форме слияния или преобразования статус
гарантирующего поставщика в отношении соответствующей зоны
деятельности присваивается решением уполномоченного органа субъекта
Российской Федерации вновь создаваемому юридическому лицу с даты его
государственной регистрации;
- в случае присоединения юридического лица, имеющего статус
гарантирующего поставщика, к другому юридическому лицу статус
гарантирующего поставщика в отношении соответствующей зоны
деятельности присваивается решением уполномоченного органа субъекта
Российской Федерации реорганизованному юридическому лицу с даты
внесения в ЕГРЮЛ записи о прекращении деятельности присоединяемой
организации, при условии что к организации-правопреемнику переходят все
права и обязанности присоединяемой организации, имеющей статус
гарантирующего поставщика;
- организация-правопреемник должна соответствовать определенным
требованиям; при несоответствии организации-правопреемника таким
требованиям статус гарантирующего поставщика присваивается
территориальной сетевой организации уполномоченным федеральным
органом. Этот же орган (п. 202) присваивает статус гарантирующего
поставщика территориальной сетевой организации и осуществляет другие
действия в случаях: а) реорганизации юридического лица, имеющего статус
гарантирующего поставщика, в форме разделения или выделения,
осуществляемых одновременно со слиянием или с присоединением; б)
реорганизации юридического лица, имеющего статус гарантирующего
поставщика, в форме разделения и выделения, в результате которой
осуществляется передача прав и обязанностей (части прав и обязанностей),
связанных с торговлей электрической энергией и (или) мощностью в зоне
деятельности гарантирующего поставщика на оптовом и розничных рынках.
Данный документ оставляет открытым главный вопрос: означает ли
указание даты присвоения статуса то, что совокупность прав и обязанностей,
составляющих статус, переходит в результате реорганизации, а решение
лишь подтверждает переход?
Права и обязанности, возникшие из решения соответствующего органа и
(или) других документов, подтверждающих прохождение процедуры
сертификации.
Процедура сертификации обычно используется в отношении товаров
(работ, услуг). Однако в некоторых нормативных актах указанная процедура
применяется в отношении юридических лиц.
В частности, в соответствии со ст. 8 Воздушного кодекса РФ
обязательной сертификации подлежат: юридические лица - разработчики и
изготовители воздушных судов и другой авиационной техники; юридические
лица, осуществляющие и (или) обеспечивающие коммерческие воздушные
перевозки, выполнение авиационных работ; юридические лица,
осуществляющие техническое обслуживание и ремонт авиационной техники;
аэродромы, аэропорты; образовательные учреждения и образовательные
подразделения организаций, осуществляющие подготовку специалистов
соответствующего уровня согласно перечням специалистов авиационного
персонала; юридические лица, деятельность которых непосредственно
связана с обеспечением безопасности полетов воздушных судов или
авиационной безопасности.
Конкретный порядок сертификации устанавливается подзаконными
актами - федеральными авиационными правилами. Этими же подзаконными
актами в соответствии со ст. 10 Воздушного кодекса РФ устанавливается
порядок аннулирования сертификатов.
Внимательное изучение федеральных авиационных правил показывает,
что не все из них регулируют влияние реорганизации на судьбу прав и
обязанностей, возникших из сертификации. Приведем примеры тех актов, где
это влияние урегулировано:
1) Федеральные авиационные правила "Сертификация авиационных
учебных центров" (утв. Приказом Федеральной авиационной службы России
от 29 января 1999 г. N 23) (п. 5.5): "В случае реорганизации (изменения
организационно-правовой формы, статуса)... сертификат утрачивает силу";
2) Федеральные авиационные правила "Сертификация юридических лиц,
осуществляющих и обеспечивающих аэронавигационное обслуживание
пользователей воздушного пространства Российской Федерации" (утв.
Приказом Росаэронавигации от 26 ноября 2007 г. N 114) (п. 3.31): "При
реорганизации, изменении организационно-правовой формы, места
нахождения или наименования держателя сертификата, не повлекших за
собой изменений структуры, сферы деятельности, характеристик объекта
сертификации, допускается по заявлению держателя сертификата проводить
выдачу сертификата взамен ранее выданного".
Как видно, даже в тех случаях, когда соответствующее регулирование в
актах присутствует, сами модели регулирования совершенно различны.
Права и обязанности, возникшие из решения соответствующего органа и
(или) других документов, подтверждающих прохождение процедуры отбора.
При анализе таких прав надо дифференцировать тот отбор, который хотя
и является по существу разрешительной процедурой, но заканчивается
заключением гражданско-правового договора <1> (поскольку переходить в
результате реорганизации будут права и обязанности из такого договора), и
тот отбор, в результате которого юридическое лицо включается в какие-либо
реестры, перечни, получает иные документы административного характера
<2>.
--------------------------------
<1> К примеру, такова ситуация с отбором, регулируемым
Постановлением Правительства РФ от 3 марта 2010 г. N 117 "О порядке
отбора субъектов электроэнергетики и потребителей электрической энергии,
оказывающих услуги по обеспечению системной надежности, и оказания
таких услуг, а также об утверждении изменений, которые вносятся в акты
Правительства Российской Федерации по вопросам оказания услуг по
обеспечению системной надежности".
<2> Есть, конечно же, и промежуточные варианты. К примеру, в
соответствии с Федеральным законом "О размещении заказов на поставки
товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и
муниципальных нужд" (ст. 48) в целях оказания гуманитарной помощи либо
ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций природного или
техногенного характера заказчик, уполномоченный орган могут проводить
предварительный отбор участников размещения заказа, квалификация
которых соответствует предъявляемым требованиям и которые могут в
возможно короткий срок без предварительной оплаты и (или) с отсрочкой
платежа осуществить поставки необходимых товаров, выполнение работ,
оказание услуг. По результатам отбора лица, успешно его прошедшие,
включаются в перечень поставщиков. Если впоследствии с таким лицом
будет заключен договор, то права и обязанности в процессе реорганизации
будут переходить уже из этого договора. Однако до заключения договора мы
говорим именно о правах и обязанностях, связанных с нахождением в
соответствующем реестре.

Нормативные акты нечасто регулируют соответствующие аспекты. В


качестве примера можно назвать Порядок отбора организаций,
осуществляющих издание учебных пособий, которые допускаются к
использованию в образовательном процессе в имеющих государственную
аккредитацию и реализующих образовательные программы общего
образования образовательных учреждениях (утв. Приказом Минобрнауки
России от 18 марта 2009 г. N 88). Результатом этого отбора является
включение организации в перечень. При этом п. 23 указанного документа в
качестве оснований исключения из перечня называет решение
координационного органа, в свою очередь, основанное на факте того, что
организация реорганизована.
Права и обязанности, возникшие из решения соответствующего органа,
подтверждающего прохождение процедуры включения в реестр, а также
иных документов, подтверждающих успешное прохождение указанной
процедуры.
Примером включения в реестр с последующим определением влияния
реорганизации на нахождение в таком реестре является Таможенный кодекс
Таможенного союза (приложение к Договору о Таможенном кодексе
Таможенного союза, принятому решением Межгосударственного Совета
ЕврАзЭС на уровне глав государств от 27 ноября 2009 г. N 17). Этот
документ предусматривает целый ряд реестров: реестр таможенных
представителей; реестр таможенных перевозчиков; реестр владельцев
складов временного хранения; реестр владельцев таможенных складов;
реестр владельцев магазинов беспошлинной торговли. Во всех случаях
основанием для исключения из указанных реестров Таможенный кодекс (ст.
14, 20, 25, 30, 35) называет "реорганизацию юридического лица, за
исключением случаев, установленных законодательством государств -
членов Таможенного союза".
Права и обязанности, возникшие из свидетельства о допуске к работам,
которые оказывают влияние на безопасность объектов капитального
строительства, выданного саморегулируемой организацией.
В настоящее время требование о получении таких свидетельств
содержат несколько законов, например Градостроительный кодекс РФ,
Федеральный закон от 27 июля 2010 г. N 190-ФЗ "О теплоснабжении".
К примеру, в соответствии со ст. 55.8 Градостроительного кодекса РФ
юридическое лицо вправе выполнять работы, которые оказывают влияние на
безопасность объектов капитального строительства, при наличии выданного
саморегулируемой организацией свидетельства о допуске к таким работам.
Свидетельство о допуске к определенному виду или видам работ, которые
оказывают влияние на безопасность объектов капитального строительства,
выдается без ограничения срока и территории его действия
саморегулируемой организацией при приеме юридического лица в члены
саморегулируемой организации, если такое юридическое лицо соответствует
требованиям к выдаче свидетельств о допуске к указанным работам. При
приобретении некоммерческой организацией статуса саморегулируемой
организации юридические лица, являющиеся на дату приобретения
указанного статуса членами такой некоммерческой организации, не
получают свидетельств о допуске к работам, которые оказывают влияние на
безопасность объектов капитального строительства. Указанные лица обязаны
получить такие свидетельства о допуске в срок не позднее чем через один
месяц со дня приобретения некоммерческой организацией статуса
саморегулируемой организации в порядке, установленном для внесения
изменений в свидетельство о допуске к работам, которые оказывают влияние
на безопасность объектов капитального строительства.
Прямого указания в законах на то, какое влияние оказывает
реорганизация юридического лица - участника саморегулируемой
организации на права и обязанности, вытекающие из получения
свидетельства о допуске, нет. Законы говорят о том, что действие
свидетельства прекращается в случае прекращения членства в
саморегулируемой организации (ст. 55.7 Градостроительного кодекса РФ, ст.
27 Федерального закона "О теплоснабжении"). Однако относительно того,
как влияет реорганизация на членство в саморегулируемой организации,
полной ясности нет. Интересно в этой связи появление письма Комитета по
строительству и земельным отношениям Государственной Думы от 2 марта
2011 г. N 3.31-22/162 (размещено в СПС "КонсультантПлюс"). В этом
документе в результате проведения аналогии с другими нормами
Градостроительного кодекса РФ и положениями нового Федерального закона
"О лицензировании отдельных видов деятельности" сделаны следующие
рекомендации:
- учитывая, что в соответствии со ст. 58 ГК РФ при реорганизации
сохраняется правопреемство юридических лиц, сам факт реорганизации
юридического лица не является основанием для прекращения его членства в
саморегулируемой организации;
- в случае реорганизации юридического лица - члена саморегулируемой
организации в форме преобразования сохраняется членство
реорганизованного юридического лица в саморегулируемой организации.
Соответствующие изменения в свидетельство о допуске в реестр членов
саморегулируемой организации должны вноситься на основании заявления
юридического лица;
- при реорганизации юридических лиц - членов одной саморегулируемой
организации в форме присоединения сохраняется членство в этой
саморегулируемой организации юридического лица, к которому
присоединилось юридическое лицо. Изменения в свидетельство о допуске
вносятся в свидетельство присоединенного юридического лица;
- при реорганизации юридических лиц - членов одной саморегулируемой
организации в форме слияния сохраняется членство реорганизованного
юридического лица в этой саморегулируемой организации. Вместе с тем,
учитывая, что в результате слияния возникает новое юридическое лицо, в
реестр членов саморегулируемой организации должны быть внесены
соответствующие изменения. Изменения в свидетельство о допуске в части
изменения наименования юридического лица вносятся в свидетельство
каждого из реорганизованных в форме слияния юридических лиц;
- при реорганизации в форме выделения членство в саморегулируемой
организации юридического лица, из которого произошло выделение,
сохраняется. Внесение изменений в свидетельство о допуске такого
юридического лица не требуется. Вместе с тем целесообразно в этом случае
проверить соответствие указанного юридического лица требованиям к
выдаче свидетельств о допуске, которые оказывают влияние на безопасность
объектов капитального строительства.

Выводы и предложения

Анализ прав и обязанностей, возникших из различного рода разрешений


(в том числе с учетом исторической ретроспективы), дает большой материал
для размышления.
Очевидно, что законодательство не содержит здесь никакого общего
подхода; скажем даже по-другому: правовое регулирование представляет
собой хаотическое смешение многочисленных подходов.
Для ответа на вопрос, могут ли права и обязанности, возникшие из
разрешений, переходить в результате реорганизации, посмотрим, для чего
эти разрешения выдаются, т.е. что они по существу представляют. Сделаем
это на примере аккредитации, посмотрев ее существующие определения <1>.
Как можно увидеть (см. сноску), все они выражают одну важную идею:
аккредитация - это признание (подтверждение) со стороны уполномоченного
государственного органа (организации) компетенции лица.
--------------------------------
<1> В частности:
- согласно ст. 2 Федерального закона "О техническом регулировании"
аккредитация - это официальное признание органом по аккредитации
компетентности физического или юридического лица выполнять работы в
определенной области оценки соответствия;
- согласно ст. 19 Федерального закона от 26 июня 2008 г. N 102-ФЗ "Об
обеспечении единства измерений" аккредитация в области обеспечения
единства измерений осуществляется в целях официального признания
компетентности юридического лица или индивидуального предпринимателя
выполнять работы и (или) оказывать услуги по обеспечению единства
измерений;
- согласно распоряжению Правительства РФ от 12 октября 2010 г. N
1760-р "О Концепции формирования единой национальной системы
аккредитации в Российской Федерации" аккредитация - универсальный
инструмент обеспечения компетентности любых органов по подтверждению
соответствия;
- согласно Общим правилам по проведению аккредитации в Российской
Федерации (утв. Постановлением Госстандарта РФ от 30 декабря 1999 г. N
72) аккредитация - это процедура, по результатам которой аккредитующий
орган выдает аттестат аккредитации, удостоверяющий, что субъект является
компетентным выполнять конкретные работы по оценке соответствия
установленным требованиям качества и безопасности продукции,
производственных процессов, услуг и других объектов (Руководство
ИСО/МЭК 2).

Таким образом, аккредитация предполагает вынесение уполномоченным


лицом (органом, организацией) решения о соответствии лица определенным
критериям. Несоответствие этим критериям в период после аккредитации
является основанием для ее аннулирования. Следовательно, невозможно
спорить с тем, что определенные качества лица, связанные с наличием у него
персонала, технологий, предыдущего опыта и пр., определяют возможность
получения и наличия прав и обязанностей, возникающих из прохождения
аккредитации. Но делать однозначный вывод о том, что в силу связи этих
прав и обязанностей с качествами лица такие права и обязанности не
подлежат переходу при реорганизации, также нельзя. В результате
реорганизации лицо, как созданное вновь, так и продолжающее
существование (в случае выделения и присоединения, если речь идет о
присоединяющем лице), может не утратить таких качеств и соответствовать
установленным критериям. А в случае преобразования (если только
требования не связаны с существованием организации в определенной
организационно-правовой форме) такие качества в принципе не могут быть
"утеряны".
Следовательно, модель регулирования должна учитывать несколько
возможных ситуаций: и соответствия требованиям, и несоответствия им.
Исходя из этого, можно предложить такую модель регулирования
судьбы прав и обязанностей, возникших из разрешений любого рода, при
реорганизации:
- права и обязанности, возникшие из разрешений, могут переходить в
результате реорганизации как объекты правопреемства. Это должно быть
общим правилом, которое действует, если специальными нормами не
установлено иное. Если закон или иной нормативный акт вводит какое-то
разрешение нового вида, он должен предусматривать судьбу возникших из
него прав и обязанностей при реорганизации;
- все организации - созданные в результате реорганизации и
продолжающие свою деятельность после реорганизации (в нынешней модели
- присоединившее юридическое лицо и организация, подвергнувшаяся
реорганизации в форме выделения) - должны после реорганизации пройти
процедуру подтверждения соответствия требованиям в отношении всех
разрешений, права и обязанности из которых у них возникли (новые
организации) или продолжают действовать после окончания реорганизации
(продолжающие существовать) с установлением нормативным актом
обязанности представить соответствующие документы в кратчайший срок;
- с момента завершения реорганизации и до окончания процедуры
подтверждения должен быть в качестве общего правила установлен льготный
период деятельности в соответствии с условиями разрешения, выданного
правопредшественником (ранее полученного продолжающей существовать
организацией);
- если организация, созданная в результате реорганизации (равно как и
организация, продолжающая свою деятельность после реорганизации),
соответствует критериям для принятия положительного решения, права и
обязанности организации "активируются" по итогам процедуры
подтверждения на тот срок, который был установлен для организации-
правопредшественника;
- если в результате проверки соответствия критериев будет выяснено,
что организация, созданная в результате реорганизации (равно как и
организация, продолжающая свою деятельность после реорганизации), не
соответствует критериям для принятия положительного решения, закон
должен предусматривать прекращение льготного периода деятельности и
прекращение перешедших прав и обязанностей. Соответственно, при
намерении осуществлять подлежащую разрешению деятельность вновь
созданная (продолжающая существование) организация может пройти
повторную регистрацию;
- все указанные правила "работают" для случая разделения, если
документы, регулирующие правопреемство, однозначно указывают на
переход к соответствующему правопреемнику (правопреемникам) прав и
обязанностей, возникших из разрешения, если при осуществлении
процедуры подтверждения соответствия критериям не будет установлено,
что все правопреемники соответствует критериям для принятия
положительного решения. В последнем случае права и обязанности
"активируются" для каждого правопреемника (при наличии его желания) на
тот срок, который был установлен для организации-правопредшественника;
- при реорганизации в форме преобразования закон должен
предусматривать иную процедуру - информирования органа (организации),
выдающего разрешение и переоформление разрешительных документов.
Такое переоформление должно делаться без осуществления каких-либо
проверочных процедур, по факту представления документов. Если критерии
включают требования к организационно-правовой форме и при
преобразовании эти критерии были нарушены, права и обязанности
автоматически должны прекращаться в момент государственной регистрации
окончания преобразования.
Реализация предложенных простых правил, как нам кажется, позволит
навести порядок в регулировании судьбы прав и обязанностей, возникших из
разрешений различного рода.

ШТРАФНЫЕ УБЫТКИ. ТЕПЕРЬ И В РОССИИ?

С.Л. БУДЫЛИН

Будылин С.Л., юрист компании "Roche Duffay".

В странах англосаксонской правовой семьи в деликтных исках довольно


широко распространено взыскание так называемых штрафных убытков. Так
называется сумма, присуждаемая истцу сверх причиненного ему вреда и
служащая наказанием ответчику за его особо возмутительное поведение.
Российское право в принципе допускает возможность введения компенсации
сверх возмещения вреда, но пока что ни одним законом она явно не
предусмотрена. Однако в недавнем Постановлении Пленума ВС РФ была по-
новому истолкована норма Закона о защите прав потребителей, что привело
к введению дополнительной компенсации потребителю в случае отказа
ответчика от добровольного удовлетворения законных требований
потребителя. В некотором смысле эту дополнительную компенсацию можно
рассматривать как аналог англосаксонских штрафных убытков.

Ключевые слова: штрафные убытки, деликтное право, реформа


деликтного права, защита прав потребителя, англосаксонское право, США,
Великобритания, Германия, Россия, история права, сравнительное
правоведение.

Punitive (or exemplary) damages are relatively widespread in tort cases in


common-law countries. Punitive damages are the amount awarded to the plaintiff
in addition to the compensation of the harm inflicted to him which is intended to
punish the defendant for his especially outrageous behavior. While Russian law in
principle envisages the possibility to award "compensation above the inflicted
harm", currently no statute explicitly provides for such extra compensation.
However, a recent Ruling of the Supreme Court Plenum gave a new interpretation
of a provision of the Consumer Protection Law, which resulted in awarding an
additional compensation to consumers in cases where the defendant refused to
satisfy lawful claims of the consumer voluntarily. In a sense this additional
compensation may be viewed as an analogue of common-law punitive damages.

Key words: punitive damages, exemplary damages, tort law, tort law reform,
consumer protection, common law, US, UK, Germany, Russia, law history,
comparative law.

Если кто украдет вола или овцу и заколет или продаст,


то пять волов заплатит за вола и четыре овцы за овцу.

Исх. 22:1

Российское деликтное право, как, впрочем, и его зарубежные аналоги,


предусматривает следующее основное правило: причинитель вреда
возмещает вред потерпевшему, причем "в полном объеме" <1>. На практике
это означает, что причиненный вред следует оценить в денежном выражении,
и именно эту сумму нарушитель должен заплатить потерпевшему.
--------------------------------
<1> Абзац 1 п. 1 ст. 1064 ГК РФ.

Существуют разного рода исключения из этого общего правила, в том


числе в части суммы выплаты. В странах англосаксонской системы права
потерпевшему в определенных случаях присуждаются так называемые
штрафные убытки, т.е. дополнительная сумма компенсации, взыскиваемая с
причинителя вреда в качестве наказания за его особо неприглядное
поведение.
Что касается России, ГК РФ устанавливает, что законом или договором
может быть предусмотрена выплата потерпевшему "компенсации сверх
возмещения вреда" <1>. Эту дополнительную компенсацию можно до
некоторой степени уподобить англосаксонским штрафным убыткам. Однако
в России, как и в большинстве стран континентальной Европы, подобная
дополнительная компенсация является не правилом, а редким исключением.
--------------------------------
<1> Абзац 3 п. 1 ст. 1064 ГК РФ.

Именно такое исключение было создано в 2012 г. Пленумом ВС РФ, по-


новому истолковавшим давно уже действующую норму Закона РФ от 7
февраля 1992 г. N 2300-1 "О защите прав потребителей" (далее - Закон о
защите прав потребителей).

Понятие штрафных убытков

Штрафные убытки (punitive/exemplary/vindicative damages), как они


понимаются в странах семьи общего права, представляют собой сумму,
присуждаемую в деликтных исках к выплате потерпевшему сверх
возмещения вреда (иначе говоря, сверх "компенсационных убытков"
("compensatory damages")). Причинитель вреда может быть присужден к
уплате штрафных убытков, если совершенное им правонарушение было
отягощено такими обстоятельствами, как недобросовестность, грубая
неосторожность или злой умысел <1>.
--------------------------------
<1> См., например: Афанасьева Е.Г., Долгих М.Г. Частное и публичное в
одном флаконе: штрафные убытки // Предпринимательское право. 2009. N 2.
С. 16 - 20.

Например, в широко известном американском деле Philip Morris USA v.


Williams (1999 - 2011 гг.) было признано, что табачная фирма проводила
недобросовестную рекламную кампанию, направленную на создание
ложного впечатления относительной безопасности курения. В результате суд
присяжных решил, что фирма должна выплатить вдове умершего от рака
курильщика не только компенсационные убытки в размере около 800 тыс.
долл., но и штрафные убытки в размере около 80 млн. долл., не считая
процентов. Как видим, в этом случае штрафные убытки в 100 раз превысили
сумму ущерба. Этот вердикт стал предметом многолетнего обжалования во
всевозможных инстанциях и не раз отменялся, в том числе и Верховным
судом США, а затем снова восстанавливался. В конечном счете вердикт
"устоял", т.е. остался в силе после исчерпания всех возможностей
обжалования. Правда, в данном случае в силу закона штата Орегон
значительная часть (60%) штрафных убытков была не передана
потерпевшему, а направлена в специальный фонд выплат жертвам
преступлений <1>.
--------------------------------
<1> Philip Morris USA v. Williams, 549 U.S. 346 (2007); Green A. Oregon
Supreme Court orders $99 million award against Philip Morris // The Oregonian.
2011. Dec. 2 (доступно в Интернете по адресу:
http://www.oregonlive.com/portland/index.ssf/2011/12/oregon_supreme_court_or
ders_99.html).
Подчеркнем, что основанием назначения штрафных убытков в этом
деле, как и в других подобных делах, стало не просто нарушение прав истца,
а особенности поведения ответчика, которые присяжные сочли
заслуживающими особого наказания.

История штрафных убытков

Примитивные формы штрафных убытков - в виде требования кратного


возмещения ущерба - можно обнаружить во многих исторических правовых
системах, в том числе в Законах Хаммурапи (Вавилон, 1772 г. до н.э.),
Законах Хеттского царства (Малая Азия, около 1400 г. до н.э.), еврейском
Законе Моисея (около 1200 г. до н.э.), индуистских Законах Ману (около 200
г. до н.э.) <1>.
--------------------------------
<1> Owen D.G. Punitive Damages in Product Liability Litigation // Michigan
Law Review. 1976. Vol. 74. P. 1257, 1262 (note 17).

Отметим, что еще в XIX в. штрафные убытки широко применялись в


некоторых германских государствах, например в Пруссии <1>. Однако с
принятием Кодекса Наполеона во Франции (1804 г.), а затем Германского
гражданского уложения в Германии (1900 г.) в основных странах
континентальной Европы возобладал чисто компенсаторный подход к
деликтному праву, согласно которому целью выплаты ответчиком денежной
суммы истцу является лишь возмещение причиненного истцу вреда, но не
наказание ответчика. Функции наказания отошли к публичному, прежде
всего к уголовному, праву.
--------------------------------
<1> Georgiades G. Punitive Damages in Europe and the USA: Doctrinal
Differences and Practical Convergence // Revue Hellenique de Droit International.
2005. Vol. 58. P. 145 - 163, 153.

В настоящее время в странах романо-германской правовой семьи


штрафные убытки как отдельная концепция деликтного права неизвестны.
Лишь в особых случаях, обычно предусмотренных тем или иным
специальным законом, допускается взыскание с ответчика в пользу
потерпевшего суммы, превышающей причиненный вред <1>.
--------------------------------
<1> См., например, обзор подходов европейских юрисдикций к вопросу
штрафных убытков: Punitive damages in Europe: Concern, threat or non-issue?
Swiss Re, 2012
(http://www.biztositasiszemle.hu/files/201206/punitive_damage_in_europe.pdf).

Доктрина штрафных убытков в современном смысле этого термина


принадлежит англосаксонской правовой семье. Страны этой семьи признают
двойное назначение деликтного права: компенсация потерпевшему и - в
определенных случаях - наказание нарушителя. Условия и правила
назначения штрафных убытков отличаются от юрисдикции к юрисдикции
<1>.
--------------------------------
<1> Gotanda J.Y. Punitive Damages: A Comparative Analysis // Columbia
Journal of Transnational Law. 2004. Vol. 42. P. 391 (доступно в Интернете по
адресу: http://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=439884).

В Великобритании, а затем и в США доктрина штрафных убытков была


вполне отчетливо сформулирована еще в XVIII в. Однако ко второй половине
XX в. траектории развития этих двух стран заметно разошлись. В
большинстве штатов США штрафные убытки применяются довольно широко
(многие считают, что чрезмерно широко), а в Англии их применимость
ограничена лишь отдельными категориями дел. Да и суммы в Англии далеко
не такие впечатляющие, как в США.
Как в США, так и в Англии обсуждаются проекты реформы деликтного
права, в том числе в части штрафных убытков, но предлагаемые направления
реформы в этих странах, как мы увидим, противоположные.
В других странах семьи общего права доктрина штрафных убытков
также известна. Большинство из таких юрисдикций занимают в некотором
смысле промежуточное положение между Англией и США: там нет столь
жестких ограничений на штрафные убытки, как в Англии, но нет и того
размаха в их назначении, как в США.

Англия

Для начала напомним, что Соединенное Королевство состоит из трех


юрисдикций: 1) Англия и Уэльс; 2) Шотландия; 3) Северная Ирландия.
Дальнейшее обсуждение относится лишь к Англии и Уэльсу (для краткости
эта юрисдикция обычно именуется Англией), хотя в Северной Ирландии они
тоже известны. Шотландия не является юрисдикцией общего права, и
штрафные убытки там не назначаются <1>.
--------------------------------
<1> См., например: Gotanda J.Y. Supplemental damages in private
international law. Kluwer Law International, 1998. P. 198 - 199.

Англия - родина штрафных убытков в их современном понимании.


Однако в настоящее время их применимость здесь ограничена лишь
определенными категориями деликтных исков.
Происхождение доктрины.
До XVIII в. присяжные назначали убытки в деликтных исках без четкого
разграничения компенсационной и штрафной составляющих. Английский
суд впервые внятно сформулировал доктрину штрафных убытков в 1763 г. в
деле Huckle v. Money <1>.
--------------------------------
<1> Huckle v. Money, (1763) 2 Wilson K. B. 205, 95 E.R. 768.

Агенты короля (Георга III) незаконно задержали на шесть часов


рабочего-типографа, подозреваемого в изготовлении подрывной литературы
(газеты, обвинившей короля во лжи). Должным образом оформленного
ордера у агентов не было: в подписанном лично министром (лордом
Галифаксом) документе значилось лишь, что следует обыскать и задержать
"издателей и публикаторов газеты "The North Briton" (No. 45)". Рабочий
предъявил иск задержавшему его агенту. С задержанным обращались
неплохо и даже "предложили ему бифштексы и пиво, так что ему не было
причинено никакого или почти никакого ущерба", как подчеркивается в
судебном решении. Тем не менее присяжные присудили истцу штрафные
убытки (exemplary damages) в неслыханном размере - 300 ф. Для сравнения,
недельная зарплата истца составляла одну гинею, т.е. немногим более фунта.
Лорд главный судья (второе лицо в тогдашней судебной иерархии Англии и
Уэльса; в то время этот пост занимал сэр Мэтью Хейл) отказался отменить
этот беспрецедентный вердикт. "Войти в дом человека по бланковому
ордеру, чтобы получить доказательства, - это хуже, чем испанская
инквизиция. Ни один англичанин не захотел бы жить при таком законе и
часа. Это была необычайно дерзкая и открытая атака на свободу
подданного", - возмущенно заметил судья. В результате в рамках
гражданского процесса британский государственный служащий был
примерно наказан за нарушение прав простого британского рабочего.
Сходные вердикты были вынесены по искам и других задержанных по этому
бланковому ордеру (всего 15 человек).
Оппозиционную газету "The North Briton", как подозревали власти (и
впоследствии оказалось, что небезосновательно), тайно издавал знаменитый
радикальный политик и член Парламента Джон Уилкс. Он тоже был
краткосрочно задержан на основании упомянутого бланкового ордера и в том
же 1763 г., но на несколько месяцев позже, тоже выиграл деликтный иск
против агента, производившего задержание (Wilkes v. Wood) <1>. Лорду
Галифаксу лично пришлось явиться в суд и давать показания, правда, лишь в
качестве свидетеля. В этом деле лорд главный судья напутствовал
присяжных следующим образом: "Я уже утверждал это в других судебных
решениях и продолжаю придерживаться этой позиции: присяжные
правомочны назначить убытки в размере, превышающем причиненный вред.
Убытки предназначены не только для удовлетворения лица, которому был
причинен вред, но и для наказания виновного, для предотвращения подобных
процессов в будущем и как подтверждение отвращения присяжных к самим
рассматриваемым действиям". В результате присяжные вынесли вердикт в
пользу истца (Уилкса) и присудили ему убытки в общей сумме 1 тыс. ф., а
доктрина штрафных убытков прочно вошла в английское общее право.
--------------------------------
<1> Wilkes v. Wood, (1763) Lofft 1, 98 E.R. 489.
Современное состояние вопроса.
В 1964 г. применимость штрафных убытков была серьезно ограничена
прецедентом Палаты лордов, в то время - высшей судебной инстанции
Соединенного Королевства. В деле Rookes v. Barnard <1> рассматривался
следующий спор. Чертежник из-за конфликта с профсоюзным руководством
вышел из профсоюза, после чего профсоюз настоял на его увольнении
работодателем, угрожая последнему забастовкой. Чертежник предъявил
деликтный иск профсоюзным лидерам, обвинив их в "запугивании"
работодателя, которое привело к причинению ущерба истцу. В первой
инстанции присяжные присудили истцу 7,5 тыс. ф., по-видимому, включая и
штрафные убытки. Апелляционная инстанция отменила этот вердикт.
Высшая инстанция признала право чертежника на иск и на получение
компенсации от профсоюзных деятелей, но отвергла возможность взыскания
с ответчиков штрафных убытков.
--------------------------------
<1> Rookes v. Barnard, [1964] UKHL 1.

"Назначение убытков в обычном смысле слова - компенсировать.


Назначение штрафных убытков (exemplary damages) - наказывать и
сдерживать. Вполне может показаться, что здесь перепутаны гражданские и
уголовные функции права... Нет ни одного решения Палаты лордов,
одобрившего штрафные убытки, так что ваши светлости должны определить,
может ли Палата лордов устранить эту аномалию из права Англии", - заявил
один из судей, лорд Патрик Делвин, обращаясь к остальным лордам-судьям.
Впрочем, после анализа прецедентов и законодательных актов лорд Делвин -
с некоторым, кажется, сожалением - признал, что полностью отказаться от
принципа "примерного наказания" не представляется возможным. Однако он
предложил ограничить назначение штрафных убытков лишь тремя
категориями: 1) жестокие, произвольные или неконституционные действия
государственных чиновников; 2) совершение ответчиком деликта с расчетом
на получение прибыли; 3) случаи, когда взыскание штрафных убытков явно
предусмотрено писаным законом. Эта позиция была полностью поддержана
остальными лордами-судьями и в результате стала частью английского
права.
Отметим, что это жесткое ограничение на штрафные убытки не было
признано во многих других юрисдикциях общего права, даже тех, которые
нередко следуют решениям английских судов: Канада, Австралия, Новая
Зеландия <1>.
--------------------------------
<1> Cunnington R. Should punitive damages be part of the judicial arsenal in
contract cases? // Legal Studies. 2006. Vol. 26. No. 3. P. 369 - 393, 372.

В 1993 г. Апелляционный суд ввел дополнительные ограничения на


штрафные убытки. В деле AB v. South West Water <1> рассматривался вопрос
об ответственности государственной водопроводной компании за
загрязнение питьевой воды (20 т сульфата алюминия) и за утаивание
информации об инциденте от публики. Суд отказал в назначении штрафных
убытков, определив, что штрафные убытки не назначаются, если они никогда
не назначались в исках с аналогичным основанием до 1964 г., т.е. до
прецедента Rookes v. Barnard. В результате многие деликты <2>, в том числе,
например, неосторожное причинение вреда, попали в группу деликтов, к
которым штрафные убытки принципиально неприменимы.
--------------------------------
<1> AB v. South West Water Services Ltd., [1993] QB 507.
<2> В англо-американском праве применяется система сингулярных
деликтов, т.е. ответственность предусмотрена за отдельные виды деликтов с
конкретными фактическими составами (см., например: Пятин С.Ю.
Гражданское и торговое право зарубежных стран. М., 2008. Гл. 9 - 10).

Однако в 2001 г. это ограничение было отменено Палатой лордов в деле


Kuddus v. Chief Constable of Leicestershire <1>. Констебль подделал подпись
потерпевшего на документе об отзыве заявления о возбуждении уголовного
дела (о краже). Потерпевший предъявил иск главному констеблю графства,
требуя возместить ущерб, причиненный злоупотреблением служебными
полномочиями со стороны его подчиненного, и потребовал назначения
штрафных убытков. Суды первых двух инстанций отказали истцу в праве на
штрафные убытки, ссылаясь на то, что за злоупотребление служебным
положением штрафные убытки ранее не назначались. Палата лордов, однако,
определила, что имеет значение лишь то, было ли поведение
государственного служащего "жестоким, произвольным или
неконституционным", а вовсе не формальное основание иска, и направила
дело на новое рассмотрение (вопрос о том, должен ли начальник платить
штрафные убытки за действия подчиненного, перед Палатой лордов не
ставился и был оставлен для решения нижестоящим судом). В результате
ограничение, введенное в 1993 г. Апелляционным судом, было признано
недействующим (overruled).
--------------------------------
<1> Kuddus (AP) v. Chief Constable of Leicestershire Constabulary, [2001]
UKHL 29.

Таким образом, в настоящее время английские суды могут назначать


штрафные убытки лишь в трех "категориях" дел, определенных лордом
Делвином.
Размер штрафных убытков.
Если сумма, назначенная присяжными, признается "чрезмерной",
Апелляционный суд может назначить новое рассмотрение дела либо
самостоятельно уменьшить сумму выплаты <1>.
--------------------------------
<1> Courts and Legal Services Act 1990, art. I.
Так, в 1995 г. Апелляционный суд рассматривал дело John v. MGN <1>, в
котором истцом был знаменитый музыкант Элтон Джон. Газета
опубликовала статью, в которой утверждалось, что музыкант, страдая от
булимии, применяет необыкновенную диету, а именно не проглатывает
прожеванную пищу, но выплевывает ее. "Я люблю поесть, но зачем глотать?
Когда еда проглочена, вкуса не чувствуешь!" - так, согласно статье, объяснял
Элтон Джон свое странное поведение участникам голливудской вечеринки.
--------------------------------
<1> John v. MGN Ltd., [1995] EWCA Civ 23.

Музыкант предъявил газете иск. Судя по всему, корреспондент по


ошибке пообщалась с двойником музыканта, случайно встреченным ею на
вечеринке. Во всяком случае, истец настаивал, что его на той вечеринке не
было. Присяжные присудили музыканту 350 тыс. ф. (включая 75 тыс. ф.
компенсаторных убытков и 275 тыс. ф. штрафных убытков). Взыскание
штрафных убытков было основано на признании того, что ответчик допустил
"грубую неосторожность" ("recklessness") при проверке фактов, а также на
том, что целью публикации статьи было получение прибыли. Однако
Апелляционный суд счел сумму убытков "явно чрезмерной" и уменьшил ее
до 75 тыс. ф. (включая 25 тыс. ф. компенсаторных и 50 тыс. ф. штрафных
убытков).
В 1997 г. Апелляционный суд, разбирая дело о компенсации за
незаконное задержание, сформулировал целый ряд рекомендаций насчет
того, как судьям следует напутствовать присяжных, определяющих сумму
штрафных убытков. Помимо прочего, присяжным следует сообщить
следующее:
1) истец получает компенсацию за причиненный ему вред в виде
"основных" убытков (компенсация имущественного вреда) и "увеличенных"
убытков (соответствуют компенсации морального вреда в российской
терминологии);
2) штрафные убытки присуждаются лишь тогда, когда, по мнению
присяжных, упомянутая компенсация является недостаточным наказанием
для ответчика;
3) сумма штрафных убытков представляет собой незаслуженный доход
(windfall) для истца, а когда ответчик - государственный орган (полиция), то
выплата означает еще и уменьшение средств, направляемых на общественно
полезные цели;
4) сумма штрафных убытков должна быть достаточна для обозначения
неодобрения присяжными действий ответчика, но не должна превышать этой
величины.
Суд высказал мнение, что сумма штрафных убытков вряд ли может быть
меньше 5 тыс. ф. и в рассматриваемом классе случаев (незаконное
задержание) никак не может быть более 50 тыс. ф. Суд также пришел к
выводу, что хотя прямой связи между компенсацией и штрафными убытками
нет, как правило, общая сумма убытков (основных, "увеличенных" и
штрафных) не должна более чем втрое превышать сумму основных убытков
(компенсации имущественного вреда). В результате в этом деле штрафные
убытки были уменьшены Апелляционным судом.
Таким образом, английская судебная система довольно жестко
контролирует сумму штрафных убытков, назначаемых присяжными, не
допуская "чрезмерных" выплат.

США

В США деликтное право в целом и правила назначения штрафных


убытков в частности находятся в ведении штатов. И в шести штатах,
например в Луизиане, штрафные убытки вообще не назначаются, кроме
случаев, предусмотренных писаным законом <1>. Однако свобода штатов в
установлении правовых норм ограничена Конституцией США. Вопрос
соответствия Конституции США тех или иных положений права штатов, в
том числе о штрафных убытках, решается в конечном счете Верховным
судом США <2>.
--------------------------------
<1> Koziol H. Punitive Damages - A European Perspective // Louisiana Law
Review. 2008. Vol. 68. P. 741 - 764, 743.
<2> См., например: Hines L.J. Due Process Limitations on Punitive
Damages: Why State Farm Won't be the Last Word // Akron Law Review. 2004.
Vol. 37. P. 779 - 812.

В целом в США штрафные убытки назначаются с гораздо большим


размахом, чем в Англии. Критики (их позицию мы обсудим позже) вообще
считают, что штрафные убытки в США "вышли из-под контроля" и должны
быть радикально ограничены <1>.
--------------------------------
<1> См., например: Potter L.B., Corboy P.H. Are punitive damages getting
out of control? // ABA Journal. 1984. Vol. 70. No. 12. P. 16.

Происхождение доктрины.
В США доктрина штрафных убытков была воспринята из английского
права. Первое опубликованное дело с назначением штрафных убытков
(Genay v. Norris) <1> было разрешено судом Южной Каролины и относится к
1784 г.
--------------------------------
<1> Genay v. Norris, 1 S.C.L. (1 Bay) 6 (1784).

Ответчик, врач по профессии, выпивая в компании приятелей, решил


подшутить над собутыльником-иностранцем (возможно, французом, судя по
фамилии истца). Вначале врач инсценировал дуэль с иностранцем на
пистолетах, а после "примирения" подсыпал ему в вино огромную порцию
шпанки (cantharides - препарат из шпанской мушки, использовавшийся как
афродизиак). В результате несчастный иностранец испытывал острую боль в
течение двух недель, а всего последствия приема препарата длились
несколько месяцев. В свое оправдание ответчик мог лишь сказать, что он не
желал таких тяжелых последствий, а просто пошутил и ошибся с дозой.
Судья, напутствуя присяжных, указал, что этот "беспричинный и
возмутительный поступок", направленный против иностранца, дает
основание для назначения серьезных штрафных убытков
(vindictive/exemplary damages) - особенно в силу того, что правонарушитель
является врачом и, соответственно, не может оправдываться незнанием силы
препарата. Присяжные присудили истцу убытки в размере 400 ф.
(Декларация независимости США была провозглашена за восемь лет до этого
процесса, но доллар введен лишь год спустя - в 1785 г.).
В результате американец был наказан за свою хулиганскую, а возможно,
и ксенофобскую выходку в рамках гражданского иска, а понятие штрафных
убытков вошло в право большинства штатов США.
Отметим, что до XIX в. включительно штрафные убытки нередко
использовались для того, чтобы компенсировать неэкономический ущерб,
такой, как страдания или эмоциональное расстройство. В рамках узкого
понимания компенсаторных убытков, принятого в то время, этот ущерб
невозможно было возместить. С последующим появлением возможности
компенсации этого ущерба в рамках компенсаторных убытков основным
назначением штрафных убытков стало именно наказание ответчика <1>.
--------------------------------
<1> См., например: Cooper Industries, Inc. v. Leatherman Tool Grp., Inc.,
532 U.S. 424, 437 (n. 11) (2001).

Взрыв судебных разбирательств.


В XIX в. размер штрафных убытков в США, по-видимому, никогда не
превышал нескольких тысяч долларов, даже в исках против крупных
корпораций. В 1859 г. в деле New Orleans v. Hurst (штат Миссури) пассажиру,
высаженному с поезда за три четверти мили от станции, были присуждены
рекордные штрафные убытки в размере 4,5 тыс. долл. <1> (это порядка 100
тыс. долл. 2013 г. по паритету покупательной способности).
--------------------------------
<1> New Orleans, Jackson & Great Northern Railroad Co. v. Hurst, 36 Miss.
660 (1859).

Вплоть до середины XX в. размер штрафных убытков не превышал


нескольких десятков тысяч долларов. Так, в Калифорнии рекордная сумма
штрафных убытков до 1955 г. составляла 75 тыс. долл. <1>. (около 700 тыс.
долл. 2013 г.).
--------------------------------
<1> Cotchett J.W., Molumphy M.C. Punitive Damages: How Much Is
Enough? // Civil Litigation Reporter. 1988. Vol. 20. No. 1 (доступно в Интернете
по адресу: http://www.cpmlegal.com/news-publica-tions-17.html).

Во второй половине XX в. в США произошло то, что критики называют


взрывом судебных разбирательств (litigation explosion) в области деликтного
права <1>. Увеличилось и число деликтных исков, и их суммы, и суммы
штрафных убытков. Впрочем, некоторые исследователи отрицают факт
взрыва, указывая, что в процентном соотношении штрафные убытки по-
прежнему назначаются довольно редко, а их средние (в отличие от
рекордных) размеры не так уж и велики <2>.
--------------------------------
<1> См., например: Olson W.K. The Litigation Explosion: What Happened
When America Unleashed the Lawsuit. Truman Talley Books, 1991. P. 338; см.,
однако: Mastro R.M. The Myth of the Litigation Explosion // Fordham Law
Review. 1991. Vol. 60. P. 199.
<2> Eisenberg T. et al. The Predictability of Punitive Damages // The Journal
of Legal Studies. 1997. Vol. 26. No. 2. P. 623 - 661.

Так или иначе к 1970-м гг. рекордные суммы штрафных убытков


выросли уже до 10 - 20 млн. долл., часто - в исках потребителей к
производителям или продавцам товаров (product liability claim) <1>.
--------------------------------
<1> Owen D.G. Op. cit. P. 1261.

Возможно, наиболее знаменито в этом смысле дело Liebeck v.


McDonald's (1994 г.) <1>, в котором присяжные присудили истице,
обжегшейся горячим кофе из ресторана "Макдоналдс", 160 тыс. долл. в
качестве компенсаторных убытков и 2,7 млн. долл. в качестве штрафных
убытков (обнаружилось, что руководство ресторана знало об опасности, но
полагало, что проще заплатить будущим обожженным, чем принять меры по
предотвращению ожогов). Судья, однако, уменьшил сумму штрафных
убытков до 480 тыс. долл., после чего стороны, не дожидаясь рассмотрения
апелляции, заключили внесудебное соглашение на неизвестных условиях
<2>.
--------------------------------
<1> Liebeckv. McDonald's, CV-93-02419 (D.N.M. 1994).
<2> Legal Myths: The McDonald's "Hot Coffee" Case // Public Citizen. 1999.
Nov. 30 (http://www.citi-zen.org/congress/article_redirect.cfm?ID=785).

К концу XX в. рекордные штрафные убытки достигли 5 млрд. долл. в


деле Exxon Valdez о разливе нефти на Аляске в 1989 г. Правда затем, уже в
следующем веке, сумма штрафных убытков в этом деле была урезана
Верховным судом США до 500 млн. долл. (см. ниже).
Стоит упомянуть и дело Texaco v. Pennzoil (1987 г.). Корпорация
Pennzoil договорилась о слиянии с корпорацией Getty Oil путем
приобретения акций последней. Корпорация Texaco, однако, сделала совету
директоров Getty Oil более выгодное предложение, в результате чего Getty
Oil отказалась от сделки с Pennzoil и приняла предложение Texaco. Pennzoil
предъявила Texaco в суде Техаса деликтный иск о вмешательстве в
договорные отношения и выиграла его. Помимо 7 млрд. долл.
компенсаторных убытков, присяжные присудили истцу 3 млрд. долл.
штрафных убытков. Решение было поддержано в апелляции с уменьшением
штрафных убытков до 1 млрд. долл. <1>. Впоследствии стороны заключили
внесудебное соглашение на общую сумму 3 млрд. долл., поскольку Texaco
обанкротилась <2>.
--------------------------------
<1> Texaco, Inc. v. Pennzoil Co., 729 S.W.2d 768 (Tex. App. 1987).
<2> Lewin T. Pennzoil-Texaco Fight Raised Key Questions // The New York
Times. 1987. Dec. 12 (http://www.nytimes.com/1987/12/19/business/pennzoil-
texaco-fight-raised-key-questions.html).

Еще больших сумм можно было ожидать в исках против нефтяного


гиганта BP по поводу инцидента в Мексиканском заливе (взрыв нефтяной
платформы Deepwater Horizon в 2010 г. и последующая экологическая
катастрофа). Однако компании пока что удается достичь внесудебных
соглашений по всем искам, так что штрафные убытки не назначались. Вместе
с тем стоит отметить, что на размер суммы, которую согласилась выплатить
компания, несомненно, оказала влияние и возможность назначения
штрафных убытков в случае судебного разбирательства. Общая сумма
выплат по этому инциденту уже составила 42,2 млрд. долл. <1>.
--------------------------------
<1> BP Fighting A Two Front War As Macondo Continues To Bite And
Production Drops // Forbes. 2013. Febr. 5
(http://www.forbes.com/sites/afontevecchia/2013/02/05/bp-fighting-a-two-front-
war-as-macondo-continues-to-bite-and-production-drops/).

Современное состояние вопроса.


В принципе, ввиду прецедентной системы права суды англосаксонских
юрисдикций не нуждаются в каком-либо нормативном акте для взыскания
штрафных убытков, но определенные аспекты назначения штрафных
убытков могут регулироваться писаными законами.
Стоит также отметить, что сама выплата истцу суммы, превышающей
причиненный вред, может быть предусмотрена и тем или иным нормативным
актом. Так, в США федеральными законами предусмотрена возможность
взыскания убытков в тройном размере за нарушение исключительного права
на патент или товарный знак <1>; за нарушение антимонопольного
законодательства <2>; за нарушение Закона о рэкете (Racketeer Influenced and
Corrupt Organization (RICO) Act) <3>. Законы о защите прав потребителей
отдельных штатов (примерно половины из них) также предусматривают в
определенных случаях возможность взыскания с нарушителя убытков в
тройном размере <4>.
--------------------------------
<1> 35 U.S.C., § 284; 15 U.S.C., § 1117.
<2> 15 U.S.C., § 15.
<3> 18 U.S.C., § 1964.
<4> Lipsey C., Tuggle D. Little FTC Acts and Statutory Treble Damages-
Traps for the Unwary
(http://apps.americanbar.org/litigation/committees/businesstorts/articles/1109_lipse
y.html).

В большинстве штатов деликтное право остается в значительной степени


прецедентным. Подход разных штатов к вопросу о штрафных убытков может
различаться. Однако право различных штатов находится во взаимном
влиянии, так что можно сформулировать и некоторые общие принципы,
признаваемые в большинстве штатов. Обобщенные положения общего права
различных штатов можно найти, например, в сводах права (Restatements of
Law) по многим темам, выпускаемых Американским институтом права
(American Law Institute), или в юридических энциклопедиях, таких, как
American Jurisprudence, выпускаемая частным издателем (Thomson Reuters).
В Своде деликтного права (2-е изд.; 1965 - 2012 гг.) о штрафных убытках
(punitive damages) сказано следующее: "Штрафные убытки - это убытки,
назначаемые к выплате лицом с целью наказать его за его возмутительное
поведение и удержать его и других подобных ему от подобного поведения в
будущем". Возмутительным (outrageous) считается поведение, связанное со
злым умыслом или безразличным отношением к правам других лиц. При
определении размера штрафных убытков учитываются следующие факторы:
1) характер действий ответчика; 2) природа и размер причиненного вреда; 3)
финансовое состояние ответчика <1>.
--------------------------------
<1> Restatement (Second) of Torts, § 908.

Никакой конкретной формулы исчисления штрафных убытков Свод не


предлагает. Их сумма определяется присяжными (или судьей, если дело
рассматривается в отсутствие присяжных) с учетом всех обстоятельств дела
на основании их внутреннего убеждения о соразмерности правонарушения и
наказания. Явно необоснованный вердикт присяжных может быть отменен,
но в целом суды США гораздо менее склонны "урезать" назначенные
присяжными штрафные убытки, чем, скажем, суды Англии.
Поскольку при назначении штрафных убытков принимается во
внимание фактически причиненный ущерб, штрафные убытки обычно (хотя,
как мы уже видели, не всегда) по порядку величины совпадают с ущербом.
Обратим внимание на последний из названных факторов: размер штрафных
убытков существенно зависит не только от характера правонарушения, но и
от состоятельности ответчика. Неудивительно, что самые крупные штрафные
убытки назначаются в исках против больших корпораций.
Проблема конституционности и размер штрафных убытков.
Верховный суд США неоднократно обращался к проблемам
конституционности штрафных убытков как в части процедуры их
назначения, так и в части их допустимого размера. Так, в 1996 г. в деле BMW
of North America v. Gore <1> Верховный суд счел неконституционным -
противоречащим требованию "должной процедуры" <2> - размер
назначенных в данном деле штрафных убытков в 2 млн. долл., что в 500 раз
превышало фактический ущерб (правонарушение состояло в том, что
клиенту продали перекрашенный автомобиль под видом нового).
--------------------------------
<1> BMW of North America v. Gore, 517 U.S. 559 (1996).
<2> U.S. Constitution, XIV Amendment, Sec. 1.

В 2003 г. в деле State Farm v. Campbell <1> Верховный суд счел


неконституционным размер штрафных убытков в 145 млн. долл., что в 145
раз превысило сумму ущерба (виновник автомобильной аварии предъявил и
выиграл иск к своей страховой компании, которая, по мнению истца,
проявила недобросовестность, отказавшись заключить внесудебное
соглашение с пострадавшими в аварии). В этом деле Верховный суд высказал
мнение, что по конституционным соображениям сумма штрафных убытков,
как правило, не может превышать сумму ущерба более чем в девять раз
(single-digit ratio).
--------------------------------
<1> State Farm Mutual Automobile Insurance Co. v. Campbell, 538 U.S. 408
(2003).

В упоминавшемся выше деле Exxon Valdez жителям Аляски были


присуждены компенсаторные убытки в размере 500 млн. долл. и штрафные
убытки в размере 5 млрд. долл. за загрязнение нефтью 1000 миль побережья
(супертанкер, ведомый капитаном-алкоголиком, сел на рифы). Однако после
многолетней серии апелляций штрафные убытки были значительно
уменьшены. В 2008 г. Верховный суд США окончательно уменьшил их до
500 млн. долл. <1>. В данном случае применимым правом было не право
какого-либо штата, а федеральное морское право, так что речь шла не о
конституционных ограничениях на правотворчество штатов, а о собственном
правотворчестве Верховного суда. Суд определил, что в подобных случаях
(связанных с грубой неосторожностью - в отличие от простой
неосторожности, с одной стороны, и от умышленного правонарушения - с
другой) справедливым верхним пределом для отношения между штрафными
и компенсаторными убытками будет 1:1.
--------------------------------
<1> Exxon Shipping Co. v. Baker, 554 U.S. 471 (2008).

Как видим, в последнее время Верховный суд США предпринимает


определенные меры по ограничению сумм штрафных убытков.
Германия

В качестве типичного представителя романо-германской системы права


рассмотрим Германию. Как уже упоминалось, штрафные убытки как таковые
праву Германии неизвестны. Деликтное право Германии (во всяком случае,
при буквальном прочтении соответствующих норм) предполагает назначение
компенсации в размере лишь причиненного вреда. Более того, в 1992 г.
Верховный суд Германии признал, что штрафные убытки противоречат
публичному порядку Германии, а потому решения зарубежных судов,
предусматривающие назначение штрафных убытков, не подлежат признанию
и приведению в исполнение в Германии <1>.
--------------------------------
<1> Auf'mkolk H.U.S. punitive damages awards before German courts - Time
for a new approach // Frei - law - Freiburg Law Students Journal. 2007. Ausgabe
VI. P. 6 (доступно в Интернете по адресу:
http://www.freilaw.de/journal/eng/edition%206/6_Aufmkolk%20-%20Punitive
%20Damages.pdf).

Американский суд присудил убытки в размере 750 тыс. долл., включая


400 тыс. долл. штрафных убытков, в деле о сексуальном преступлении
против несовершеннолетнего (отметим, что 40% суммы должно было пойти
адвокату истца). Ответчик, имеющий двойное гражданство, переехал в
Германию, отбыв тюремный срок в США, но не заплатив долг истцу. Истец
потребовал признания и приведения в исполнение американского судебного
решения в Германии. Суд первой инстанции удовлетворил требования истца,
но суд второй инстанции отказался признать штрафную часть убытков.
Верховный суд Германии согласился в этом отношении с апелляционной
инстанцией на основании соображений публичного порядка. Согласно
Верховному суду, современное право Германии признает только
компенсационное назначение убытков; взыскание убытков не должно
наказывать ответчика или обогащать истца <1>.
--------------------------------
<1> BGH, 04.06.1992 - IX ZR 149/91, BGHZ 118, 312.

Тем не менее наблюдается некоторая эволюция позиций Верховного


суда, которую можно интерпретировать как возрастающую готовность в
определенных ситуациях присуждать жертве деликта сумму, превышающую
фактически причиненный вред.
Прежде всего речь идет о случаях нарушения личных неимущественных
прав. Поскольку в подобных случаях речи об экономическом ущербе обычно
не идет, компенсации за такое нарушение довольно близко напоминают
англосаксонские штрафные убытки.
Еще в 1958 г. в так называемом деле всадника (Herrenreiter-Fall)
Верховный суд впервые присудил серьезную сумму за нарушение личных
неимущественных прав, а именно за неавторизованную публикацию
фотографии истца. Известный предприниматель увлекался конным спортом.
Фармацевтическая компания без ведома предпринимателя использовала его
фото верхом на коне в целях рекламы препарата для повышения мужской
потенции. Верховный суд одобрил присуждение истцу 10 тыс. марок. Суд
сформулировал "доктрину всадника", согласно которой нарушение личных
неимущественных прав влечет компенсацию морального вреда (immaterieller
Schaden), несмотря даже на то, что законодательством это явно не
предусмотрено, но лишь при условии, что речь идет о "серьезном виновном
нарушении прав" <1>. Суд подчеркнул, что целью назначения убытков
является не компенсация какого-либо экономического ущерба (наподобие
неполученных лицензионных платежей за использование изображения), а
лишь "удовлетворение" ("Genugtuung") истца. Отметим, что о наказании
ответчика речь в судебном акте не шла.
--------------------------------
<1> BGH, 14.02.1958 - I ZR 151/56, BGHZ 26, 349.

В 1973 г. этот подход был полностью поддержан Конституционным


судом в "деле иранской принцессы". В этом деле бывшая жена шаха Ирана
получила серьезную компенсацию за публикацию фальшивого интервью с
ней <1>.
--------------------------------
<1> BVerfG, 14.02.1973 - 1 BvR 112/65, BVerfGE 34, 269.

В 1994 г. в "деле принцессы Каролины" ("Caroline-Urteil") Верховный


суд несколько модифицировал "доктрину всадника" <1>. Здесь опять речь
шла о компенсации за публикацию фальшивого интервью с принцессой - на
этот раз с дочерью князя Монако (якобы раскрывшей свои матримониальные
планы). Обсуждая размер выплаты, Верховный суд явным образом отверг
соображения апелляционной инстанции о чисто компенсационной природе
присуждаемой истице суммы и указал, что данная форма судебной защиты
предназначена также и для предотвращения аналогичных правонарушений в
будущем. Поскольку правонарушение совершено с целью получения
прибыли, размер присуждаемой суммы должен как минимум соответствовать
размеру этой выгоды (похоже, Верховный суд обратил внимание на то, что
присуждение выплат на чисто компенсаторной основе не привело к
прекращению публикаций фальшивых интервью с принцессами).
--------------------------------
<1> BGH, 15.11.1994 - VI ZR 56/94, BGHZ 128, 1.

С теоретической точки зрения весьма интересно то, что, по замечанию


Верховного суда, такая выплата не является "в строгом смысле слова"
компенсацией морального вреда (Schmerzensgeld) <1>. Необходимость
присуждения данной суммы Верховный суд вывел не из гражданского
законодательства как такового, а непосредственно из положений первых двух
статей Основного Закона (Конституции) Германии: о неприкосновенности
человеческого достоинства и о праве на свободное развитие личности при
недопущении посягательства на чужие права и на нравственные нормы <2>.
По мнению Суда, отсутствие такой выплаты означало бы, что нарушение
чести и достоинства личности может остаться без правовой санкции, что
недопустимо.
--------------------------------
<1> BGB, § 847 (ред. 1994 г.). В настоящее время основой назначения
компенсации морального вреда служит следующая норма: BGB, § 253.
<2> Grundgesetz fur die Bundesrepublik Deutschland, Art. 1, 2 (Abs. 1).

"Размер прибыли, которую ответчик рассчитывал получить и получил в


результате деликта, должен быть включен в расчет денежной компенсации
истцу. Если речь идет о коммерческой эксплуатации известности личности
истца, сумма денежной компенсации должна служить сдерживающим
фактором. Серьезность нарушения прав личности также может
использоваться для вычисления", - указал Верховный суд. В результате дело
было направлено на новое рассмотрение в суд первой инстанции, который
увеличил сумму компенсации с 30 тыс. до 180 тыс. марок (около 90 тыс.
евро). Любопытно, что эта сумма удивительно близка к той, которая в
конечном счете была присуждена Элтону Джону в похожем иске в Англии,
хотя суды и пользовались совершенно разными правовыми теориями.
Впоследствии (2000 г.) это решение Верховного суда с полным
одобрением цитировалось Конституционным судом Германии <1>. Данное
дело, отметим, положило начало тенденции к значительному увеличению
сумм, присуждаемых немецкими судами за нарушение личных
неимущественных прав <2>.
--------------------------------
<1> BVerfG, 08.03.2000 - 1 BvR 1127/96, NJW 2000, 2187.
<2> Auf'mkolk H. Op. cit. S. 8.

Верховный суд не воспользовался напрашивающейся идеей


квалифицировать выплату как взыскание неосновательного обогащения
(ungerechtfertigte Bereicherung) <1>, а рассматривал ее именно как
возмещение вреда. Это несмотря на то, что в принципе концепция взыскания
неосновательного обогащения, связанного с правонарушением
(Eingriffskondiktion), известна праву Германии и применяется, в частности, в
случае нарушения прав на интеллектуальную собственность <2>. Такой
подход Верховного суда вызвал резко критическую реакцию некоторых
правоведов, полагающих, что тем самым были нарушены фундаментальные
принципы права.
--------------------------------
<1> BGB, § 812.
<2> Dannemann G. The German law of unjustified enrichment and
restitution. Oxford University Press, 2009. P. 91 - 96.
"Подход, принятый Верховным судом, состоящий в увеличении
компенсации за нарушение неимущественных прав на этом основании [на
основании получения ответчиком прибыли, превышающей причиненный
вред. - С.Б.], явно недопустим, поскольку он пренебрегает фундаментальным
принципом обязательственного права, а именно тем, что взыскание убытков
направлено лишь на возмещение убытка", - полагает известный австрийский
правовед Гельмут Коциоль <1>.
--------------------------------
<1> Koziol H. Basic Questions of Tort Law from a Germanic Perspective. Jan
Sramek Verlag, 2012. P. 39.

Речь, как видим, идет об отходе судов Германии от классической


трактовки убытков как чисто компенсационного инструмента и о признании
за ними до некоторой степени функций "сдерживания", вообще-то более
характерных для санкций публичного права, а также для англосаксонских
штрафных убытков.
Стоит также отметить, что и некоторые нормативные акты Германии
допускают возможность присуждения истцу компенсации в размере,
превышающем причиненный вред, например в случае дискриминации
работника по половому признаку <1>.
--------------------------------
<1> Allgemeines Gleichbehandlungsgesetz, § 15 (Abs. 2).

Природа и назначение штрафных убытков

Штрафные убытки имеют в некотором смысле смешанную правовую


природу. С одной стороны, гражданско-правовую, так как они присуждаются
потерпевшему в рамках гражданского иска. Отчасти целью их назначения
традиционно считалась компенсация страданий истца (надо сказать, что
общее право исторически не предоставляло возможности компенсации
морального вреда, хотя за последние 100 лет ситуация несколько изменилась)
<1>. Кроме того, штрафные убытки отчасти имеют целью компенсировать
усилия и затраты истца, которых подчас требуется немало, но которые
бывает затруднительно учесть в компенсаторных убытках, по судебному
преследованию нарушителя (надо сказать, что в США, в отличие от
Великобритании, судебные издержки выигравшей дело стороне по общему
правилу не компенсируются) <2>.
--------------------------------
<1> Начиная примерно с конца XIX в. английские и американские суды
признают возможность взыскания компенсации в случае "умышленного
причинения ментального шока/серьезного эмоционального расстройства"
(Wilkinson v. Downton, [1897] 2 QB 57; Restatement (Second) of Torts, § 46). В
случае неосторожного причинения эмоционального расстройства подобная
компенсация назначается в США с конца 1960-х гг., но с серьезными
оговорками (Nolan V.E., Ursin E. Negligent Infliction of Emotional Distress:
Coherence Emerging from Chaos // Hastings Law Journal. 1982. Vol. 33. P. 583).
<2> См., например: Mastro R.M. Op. cit. P. 213.

С другой стороны, штрафные убытки имеют публично-правовую


природу, так как их основной целью является наказание нарушителя и
предотвращение последующих нарушений. В этом они подобны уголовным
санкциям (и если они взыскиваются совместно с уголовными санкциями,
может встать проблема "двойного наказания" за одно правонарушение) <1>.
Можно даже сказать, что истец в подобных процессах играет роль "частного
прокурора" <2>, фактически защищая не только свои, но и общественные
интересы, за что и получает дополнительное вознаграждение в виде суммы
штрафных убытков.
--------------------------------
<1> См., например: The Imposition of Punishment by Civil Courts: A
Reappraisal of Punitive Damages // New York University Law Review. 1966. Vol.
41. P. 1158 - 1185.
<2> По-видимому, впервые эта метафора была употреблена
(безотносительно к штрафным убыткам) в судебном акте в 1943 г. (Associated
Industries of New York State, Inc. v. Ickes, 134 F.2d 694, 704 (2d Cir. 1943)).

В деле Mathias v. Accor Economy Lodging (2003 г.) <1> знаменитый


американский судья и правовед Ричард Познер воспользовался довольно
забавным инцидентом (постояльцев мотеля жестоко покусали клопы), чтобы
проанализировать происхождение и природу штрафных убытков. В этом
деле двум постояльцам мотеля были присуждены компенсаторные убытки в
размере по 5 тыс. долл. и штрафные убытки в размере по 186 тыс. долл.
каждому за клопов в номере. Дело в том, что, зная о клопах, владельцы
мотеля принципиально не желали тратить деньги на санобработку.
Апелляционный суд утвердил вердикт.
--------------------------------
<1> Mathias v. Accor Econ. Lodging, Inc., 347 F.3d 672 (7th Cir. 2003).

"Английское общее право впервые утвердило возможность назначения


штрафных убытков в XVIII в., - пишет судья Познер в судебном акте
Апелляционного суда по Седьмому округу. - В это время институциональная
структура применения уголовного права была примитивной, и имело смысл
оставить некоторые преступления небольшой тяжести для рассмотрения в
рамках гражданского права. И сегодня одна из функций штрафных убытков -
это снятие бремени с перегруженной системы уголовного правосудия путем
предоставления гражданско-правовой альтернативы уголовному
преследованию за преступления небольшой тяжести. Примером может
служить умышленный плевок в лицо: это уголовное правонарушение, но
ввиду небольшой тяжести достаточно наказать правонарушителя путем
назначения по сути гражданско-правового штрафа через иск о взыскании
ущерба в связи с деликтом "побои". Компенсаторные убытки, однако,
недостаточны в таком деле по трем причинам: потому что их трудно
рассчитать, когда речь идет о действиях, которые причиняют урон в
основном человеческому достоинству; потому что в деле о плевке их сумма
была бы слишком мала, чтобы дать потерпевшему стимул подавать иск, и он
вместо этого мог бы прибегнуть к насилию - а многовековое назначение
деликтного права состоит в том, чтобы предоставить замену
насильственному возмездию за неправомерное причинение ущерба; и потому
что ограничение суммы выплат истцу лишь компенсаторными убытками
дало бы возможность ответчику совершать неправомерные действия
безнаказанно, если он готов платить, ввиду чего опять возникает опасность,
что его действия приведут к нарушению общественного порядка со стороны
его жертвы", - заключает Ричард Познер.
Штрафные убытки применяются, когда сумма "обычных"
компенсаторных убытков представляется присяжным (или судье, если дело
рассматривается в отсутствие присяжных) недостаточной для адекватного
воздействия на нарушителя. В частности, штрафные убытки могут быть
весьма эффективны для борьбы с относительно мелкими правонарушениями,
совершаемыми "в промышленных масштабах".
Рассмотрим, например, широко распространенные в России аферы с
СМС, когда мошенники предлагают отправить платное сообщение на
короткий номер, обещая взамен ту или иную "услугу": определение
местоположения абонентов сотовой связи, предоставление информации о
высокооплачиваемой работе, участие в лотерее и т.п. В результате отправки
сообщения со счета жертвы списывается относительно небольшая сумма
(скажем, 300 руб.), но обещанная услуга при этом не предоставляется либо
предоставляется недолжным образом. При достаточно большом числе жертв
доходы аферистов могут составить вполне внушительную сумму.
При этом в отсутствие штрафных убытков для каждого из обманутых
нет совершенно никакого экономического смысла в том, чтобы в законном
порядке - через суд - добиваться возмещения причиненного ему вреда.
Очевидно, что требующиеся для этого усилия и затраты несопоставимо
превышают сумму, которую в результате можно выручить (даже в случае
выигрыша дела, что, кстати, маловероятно). Нарушителю же такой иск не
страшен, так как даже в худшем случае ему придется заплатить лишь сумму
ущерба плюс судебные издержки истца, а это далеко не фатально.
Заинтересованность государственных органов, таких, как
Роспотребнадзор и полиция, в подобных делах обычно также невелика ввиду
незначительности каждого отдельного правонарушения при больших
практических сложностях, связанных с поиском нарушителя и доказыванием
его вины. Вместе с тем ясно, что такого рода аферы представляют собой
довольно серьезную общественную угрозу, так как затрагивают интересы
большого числа людей. По некоторым оценкам, объем мошенничества в
российских мобильных сетях составляет около 15% всей выручки от
микроплатежей, т.е. около 1,5 млрд. руб. в год, а страдают от мошенников 3
млн. человек ежегодно (данные на 2009 г.) <1>.
--------------------------------
<1> Рожков Р. Мошенники на три буквы // Коммерсантъ-Деньги. 2010. N
5 (доступно в Интернете по адресу: http://www.kommersant.ru/doc/1310317).

Если бы существовала возможность взыскать с нарушителя в пользу


истца не 300 руб., а, допустим, 30 тыс. в виде штрафных убытков, то,
несомненно, потерпевшие проявляли бы гораздо больше активности в борьбе
со своими обидчиками, причем с возможностью привлечения к делу
квалифицированных специалистов - от частных детективов до адвокатов. В
результате потерпевший фактически выполнял бы работу полиции и
прокуратуры за деньги правонарушителя, а правонарушитель, весьма
вероятно, вообще поостерегся бы затевать подобную аферу.

Деликтные иски в США и России

Многие черты права США, имеющие отношение к деликтным искам,


довольно радикально отличаются от соответствующих черт российского
права.
Помимо возможности назначения штрафных убытков отметим еще
наличие в США такого важного института, как классовый иск (class action),
т.е. иск в пользу группы лиц, определенной некоторыми критериями, но
поименно заранее неизвестной <1>. Кроме того, в США допускается - и
является весьма распространенным в деликтных исках - "гонорар успеха"
("contingency fee"). Скажем, адвокат может получить треть присужденной
истцам суммы в случае выигрыша дела, в том числе, например, классового
иска на миллионы долларов, а потому он может взяться за дело без
предварительной оплаты от истцов. Подачу иска в суд облегчает и то
обстоятельство, что по американским правилам в случае проигрыша истец не
должен компенсировать судебные издержки ответчика.
--------------------------------
<1> См., например: Осакве К. Классовый иск (class action) в
современном американском гражданском процессе // Журнал российского
права. 2003. N 3. С. 137 - 147.

Упомянем также процедуру досудебного раскрытия информации


(discovery), которая позволяет истцу истребовать всю необходимую для суда
информацию непосредственно от ответчика. В сочетании с институтом
штрафных убытков все это дает истцам необычайно мощные орудия в борьбе
с нарушителями их прав, в том числе когда такими нарушителями являются
крупные коммерческие корпорации. Указанные особенности американского
права также делают деликтное право весьма доходным бизнесом для многих
американских юристов.
Помимо прочего, высокая судебная активность в области деликтного
права ведет к его интенсивному развитию совместными усилиями
практикующих юристов, судов, законодателей и правоведов. Достаточно
сказать, что во втором издании Свода деликтного права содержится 951
статья плюс обширные комментарии <1>. А ведь есть еще отдельные
выпуски третьего издания Свода по различным темам, таким, как деликтная
ответственность за реализацию некачественных продуктов <2>, не говоря
уже о статутном праве различных штатов.
--------------------------------
<1> Restatement (Second) of Torts, § 1-951.
<2> Restatement (Third) of Torts: Products Liability.

Напротив, российское право не признает ни классовых исков, ни


штрафных убытков, ни "гонорара успеха". Обычно у истцов нет и сколько-
нибудь реальных возможностей получить доказательства от ответчиков. В
результате жертвы отечественных жуликов нередко оказываются беззащитны
перед ними, - во всяком случае, в рамках закона. Неудивительно, что
жульничество порой достигает эпических масштабов, как в вышеупомянутых
аферах с СМС. Можно вспомнить, например, и о том, что, по подсчетам
Следственного комитета РФ, в России сейчас "работают" около 20 тыс. (!)
финансовых пирамид <1>. А ведь нет никакой технической проблемы в том,
чтобы, скажем, идентифицировать фактических получателей микроплатежей
за СМС. Проблема лишь в том, что отечественное право не предоставляет
необходимых возможностей и стимулов для преследования таких
правонарушителей. В то же время в США подобное дело, несомненно, стало
бы лакомым кусочком для любого юриста, специализирующегося на
деликтных исках.
--------------------------------
<1> Борисяк Д. СКР: В России может существовать около 20 000
финансовых пирамид // Vedomosti.ru. 2013. 23 апр.
(http://www.vedomosti.ru/finance/news/11438301/piramidy_menyayut_oblik).

Вообще можно сказать, что российское деликтное право находится в


зачаточном состоянии по сравнению с теми же США. Так, в ГК РФ
деликтному праву посвящено в общей сложности 43 статьи <1>, т.е. в 22 раза
меньше, чем в американском Своде деликтного права.
--------------------------------
<1> Статьи 15 - 16.1, 150 - 152, 1064 - 1101 ГК РФ.

Дискуссия вокруг штрафных убытков


и реформа деликтного права

Вопрос о штрафных убытках никогда не был бесспорным. В 1872 г. один


из американских судей (судья Фостер из Нью-Гэмпшира) так писал в своем
решении о штрафных убытках: "Сама идея ошибочна. Это - чудовищная
ересь. Она представляет собой неприглядный и нездоровый нарост,
искажающий симметрию права" <1>. С тех пор большинство американских
судов признали идею штрафных убытков, но дискуссии продолжаются.
--------------------------------
<1> Fay v. Parker, 53 N.H. 342 (1872).

В США проблема штрафных убытков широко обсуждается как


практикующими юристами и правоведами, так и бизнес-сообществом, а
также широкой публикой. Дискуссия эта идет в более широком контексте
реформы деликтного права в целом, о чем чуть ниже. Проблема, по мнению
критиков (основные аргументы "за" мы уже излагали выше), заключается в
том, что крупные суммы штрафных убытков часто непредсказуемы,
несправедливы, неразумны и в целом контрпродуктивны <1>.
--------------------------------
<1> Cole K.B. Punitive Damages: A Relic That Has Outlived Its Origins //
Vanderbilt Law Review. 1984. Vol. 37. P. 1117.

По сути, штрафные убытки представляют собой "квазиуголовное"


наказание для ответчика, которое вполне может привести его к полному
финансовому краху, но при этом ответчик лишен процессуальных и прочих
гарантий, предоставляемых обвиняемым по уголовным делам. В частности,
вина ответчика не подлежит доказыванию по стандарту "за пределами
разумных сомнений" ("beyond reasonable doubt"), как это требуется в
уголовных делах. Размер наказания назначается, по существу, произвольно,
на усмотрение присяжных.
Здесь возникает вопрос и о конституционности штрафных убытков в
смысле обеспечения "должной процедуры" (как обсуждалось выше, этот
вопрос интенсивно исследуется Верховным судом США) <1>. Немаловажен
также и вопрос о двойном наказании за одно правонарушение (штрафные
убытки в исках нескольких истцов по поводу одного правонарушения;
штрафные убытки и уголовные санкции). Отметим, что в большинстве
штатов США, в отличие от некоторых других юрисдикций общего права,
допускается параллельное уголовное наказание и взыскание штрафных
убытков <2>.
--------------------------------
<1> Jeffries J.C. A Comment on the Constitutionality of Punitive Damages //
Virginia Law Review. 1986. Vol. 72. P. 139.
<2> Gotanda J.Y. Punitive Damages: A Comparative Analysis. P. 32.

Кроме того, противники штрафных убытков указывают на то, что


присуждение истцу огромной суммы при относительно небольшом реальном
ущербе может рассматриваться как его незаслуженное обогащение (windfall),
а это не только несправедливо, но и стимулирует массовую подачу
необоснованных исков, создавая перегрузку судебной системы.
Больше всего от подобных исков страдают крупные коммерческие
организации, поскольку именно с них истцы рассчитывают взыскать
большую сумму штрафных убытков, размер которых, напомним, зависит в
том числе и от финансового состояния ответчика. Особенно печальными для
корпораций могут быть последствия классовых исков (в том числе в части
ответственности за качество продукта), инициируемых даже не самими
потребителями, а недобросовестными, но квалифицированными юристами,
рассчитывающими в случае выигрыша дела на крупный "гонорар успеха". В
результате искажается вся система стимулов при ведении бизнеса, в том
числе при создании новых продуктов. Кроме того, огромные суммы
непродуктивно расходуются на судебные тяжбы. Это ведет к потере
эффективности всей экономической системой, от чего в конечном счете
страдают те же потребители, не говоря уже об акционерах корпораций.
Подвергаются критике не только штрафные убытки, но и другие
особенности американского права, упоминавшиеся выше (классовые иски,
"гонорар успеха", процедура раскрытия информации), чрезмерно, по мнению
части исследователей, стимулирующие подачу деликтных исков. Сторонники
этой точки зрения считают необходимым провести (желательно - на
федеральном уровне) всеобъемлющую реформу деликтного права,
направленную на ограничение возможностей использования упомянутых
инструментов или во всяком случае на исключение возможностей
злоупотребления ими.
К сторонникам реформы деликтного права принадлежит и Президент
Барак Обама. "Мы должны решить проблему злоупотребления классовыми
исками, если мы хотим дать возможность процветания нашей экономике", -
заявил Президент в 2010 г. По его мнению, юристы, специализирующиеся на
классовых исках, подчас "выглядят как бандиты". "Реформа деликтного
права предназначена не для помощи большому бизнесу - она должна помочь
потребителям, не позволяя юристам, специализирующимся на классовых
исках, использовать систему для собственной финансовой выгоды", -
подчеркнул Барак Обама <1>.
--------------------------------
<1> Schonbrun L.W. Obama Gives Historic Speech on Tort Reform Part II:
Vows to End Lawyers' Disgraceful Misuse of Our Legal System for Private Gain //
The Huffington Post. 2010. June 7 (http://www.huffingtonpost.com/lawrence-w-
schonbrun/oba ma-gives-historic-spee_b_602936.html).

Некоторые штаты отвечают на эти соображения принятием особых


законов, регулирующих назначение штрафных убытков <1>, а также другие
аспекты деликтного права. Что касается штрафных убытков, в ряде штатов
часть их взимается не в пользу истца, а в специальные фонды,
предназначенные для компенсационных выплат жертвам правонарушений
(например, штат Орегон (см. выше)). В некоторых штатах введен
повышенный стандарт доказывания недостойного характера поведения
ответчика при назначении штрафных убытков: "ясные и убедительные
доказательства" ("clear and convincing evidence") вместо обычного "перевеса
доказательств" ("preponderance of evidence"). В некоторых штатах ограничен
размер штрафных убытков. Например, в штате Айдахо при назначении
штрафных убытков применяется именно стандарт "ясные и убедительные
доказательства", а размер штрафных убытков ограничен большей из двух
сумм: 250 тыс. долл. или троекратная сумма компенсаторных убытков <2>.
--------------------------------
<1> См.: Список штатов и принятых ими законодательных актов о
штрафных убытках: American Tort Reform Association. Punitive Damages
Reform (http://www.atra.org/issues/punitive-damages-reform).
<2> Idaho Code, § 6-1604.

В Англии, на родине штрафных убытков, также вынашивались планы их


реформы, хотя в настоящее время они, похоже, отложены на неопределенное
время.
Официальное обсуждение вопроса реформы штрафных убытков было
начато еще в 1993 г., когда ответственная за проекты правовых реформ
Комиссия по праву (Law Commission) опубликовала соответствующий
консультативный документ <1>. Уже в 1997 г. был опубликован отчет
Комиссии, содержащий конкретные предложения по реформе <2>.
Дальнейшее обсуждение проекта реформы затянулось, но в 2009 г. лорд-
канцлер и министр юстиции тогдашнего правительства лейбористов
представили Парламенту предварительный вариант законопроекта,
имплементирующего предложения Комиссии по реформе некоторых
положений гражданского права, в том числе в части штрафных убытков <3>.
--------------------------------
<1> Law Commission Consultation Paper No. 132 "Aggravated, Exemplary
and Restitutionary Damages" (1993).
<2> Law Commission Report No. 247 "Aggravated, Exemplary and
Restitutionary Damages" (1997).
<3> Civil Law Reform. A Draft Bill (2009).

Однако в 2011 г. новое правительство консерваторов объявило, что оно


не будет поддерживать этот законопроект и отказывается от предложенной
реформы <1>. Таким образом, эти планы как минимум откладываются на
неопределенный срок (легко представить себе разочарование юристов,
потративших почти 20 лет на разработку проекта реформы).
--------------------------------
<1> Written Ministerial Statements. Civil Law Reform Bill // Daily Hansard.
2011. Jan. 10.

Между тем в проекте содержались весьма здравые предложения,


которые стоит хотя бы вкратце обсудить. Прежде всего идея авторов проекта
заключалась в разграничении различных видов "дополнительных" убытков.
Предлагается различать три их вида. Соответствующая терминология не
нова, она и ранее использовалась в судебной практике, но разграничение не
всегда четко проводится судами (а в США, отметим, подобная
классификация и теперь неизвестна судам или во всяком случае не является
общепринятой).
Во-первых, "увеличенные убытки" ("aggravated damages"). Так следует
именовать убытки, соответствующие компенсации за душевные страдания
(mental distress), причиненные деликтом (аналог нашего морального вреда).
Их истинная природа, соответственно, не штрафная, а компенсаторная.
Авторы проекта предлагают по возможности перейти к использованию
термина "компенсация за душевные страдания" вместо традиционного, но
двусмысленного выражения "увеличенные убытки".
Во-вторых, "реституционные убытки" ("restitutionary damages").
Значение этого термина не соответствует значению российского термина
"реституция" - скорее, речь здесь идет о взыскании неосновательного
обогащения. Назначение таких убытков - изъятие у правонарушителя выгоды
(прибыли), полученной им в результате деликта. Следуя этой терминологии,
дополнительные убытки, присужденные Верховным судом Германии
принцессе Каролине с учетом полученной ответчиком выгоды, следует, по-
видимому, считать именно "реституционными".
Подчеркнем, что такие "реституционные" убытки не являются
компенсацией какого-либо реального ущерба истца. Однако их назначением
не является также и наказание ответчика в традиционном - "морально
нагруженном" - смысле слова, ведь их размер определяется вовсе не
неприглядностью поступка, а исключительно его финансовыми
результатами. Скорее, речь идет о нейтральной в этическом отношении
экономической операции по перераспределению дохода, предназначенной
для дестимулирования нежелательного поведения рациональных
экономических субъектов (в "деле принцессы Каролины" - изданий желтой
прессы).
Эти два вида убытков относительно бесспорны и, по мысли авторов
проекта, не требуют радикальных реформ - нужно лишь четко отделить их от
третьего вида. Исторически же эти два вида убытков часто без разбора
причислялись к штрафным.
Наконец, в-третьих, собственно штрафные убытки (exemplary damages).
Они служат именно для наказания ответчика, а также для удовлетворения
истца и, соответственно, уменьшения вероятности его внесудебной расправы
с ответчиком. Назначаться штрафные убытки должны, только если при
совершении деликта ответчик "умышленно и возмутительно" ("deliberately
and outrageously") пренебрегал правами истца.
Как уже обсуждалось, необходимость штрафных убытков при наличии
развитой системы уголовных наказаний небесспорна, но авторы проекта
отвергают предложения по их упразднению. Напротив, они предлагают
расширить область их применимости, полностью отказавшись от
ограничительного условия трех категорий лорда Делвина. При этом они
предлагают изъять функцию назначения штрафных убытков у присяжных и
передать ее судьям.
По мысли авторов проекта, такая реформа обеспечит целостность и
логичность системы назначения штрафных убытков, сохранив их функции по
предотвращению правонарушений и одновременно обеспечив
предсказуемость и обоснованность их назначения. Однако, напомним, этот
план реформы был отвергнут правительством.
Экономисты Великобритании и в особенности США также работают над
проблемой штрафных убытков, исследуя их прежде всего на предмет
экономической эффективности <1>. В частности, было предложено
несколько альтернативных теорий для исчисления оптимального размера
штрафных убытков <2>. В рамках данной статьи, однако, мы не будем
развивать эту весьма интересную тему, а перейдем к российской
проблематике.
--------------------------------
<1> Ellis D.D. Fairness and Efficiency in the Law of Punitive Damages //
Southern California Law Review. 1982. Vol. 56. P. 1 - 78.
<2> Polinsky A.M., Shavel S. Punitive Damages: An Economic Analysis //
Harvard Law Review. 1998. Vol. 111. P. 869; Hylton K.N. Punitive Damages and
the Economic Theory of Penalties // Georgetown Law Journal. 1998. Vol. 87. P.
421; Budylin S. Punitive Damages as a Social Harm Measure: Economic Analysis
Continues // Oklahoma City University Law Review. 2006. Vol. 31. P. 457 - 505.

Россия: компенсация сверх возмещения вреда

Как уже упоминалось, в России по общему правилу подлежит


взысканию лишь фактически причиненный вред. Исключения из этого
правила, мягко говоря, немногочисленны.
По существу, заслуживает упоминания разве что положение
Федерального закона от 2010 г., известного как Закон о судебной волоките
<1>. Этот Федеральный закон предписывает судам присуждать физическим и
юридическим лицам компенсацию за нарушение их права на
судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта
в разумный срок <2>. При этом в нем особо оговаривается, что присуждение
такой компенсации не препятствует возмещению вреда (за исключением
морального вреда) пострадавшему от судебной волокиты лицу <3>.
--------------------------------
<1> Федеральный закон от 30 апреля 2010 г. N 68-ФЗ "О компенсации за
нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на
исполнение судебного акта в разумный срок" (далее - Федеральный закон N
68-ФЗ).
<2> Пункт 2 ст. 1 Федерального закона N 68-ФЗ.
<3> Пункт 4 ст. 1 Федерального закона N 68-ФЗ.

Представляется, что предусмотренную Законом о волоките компенсацию


можно рассматривать как пример "компенсации сверх возмещения вреда" в
смысле ст. 1064 ГК РФ. Впрочем, по поводу правовой природы этой
компенсации единого мнения нет. По словам Председателя ВАС РФ Антона
Иванова, правоведы обсуждают два варианта: "Первый - она разновидность
возмещения морального вреда, как вариант извинения со стороны
государства. Другой - не исключает возмещения также имущественного
вреда вместе с моральным" <1>.
--------------------------------
<1> Цит. по: Куликов В. Волокиту оценили в евро // Российская газета.
Федеральный выпуск. N 5283. 2010. 10 сент. (доступно в Интернете по
адресу: http://www.rg.ru/2010/09/10/tyajba.html).

Так или иначе компенсация по Закону о волоките не очень-то похожа на


англосаксонские штрафные убытки: она взыскивается на отдельных от
возмещения вреда основаниях и исчисляется по своим особым правилам. На
практике исчисление обычно происходит на основе "тарифов" Европейского
суда по правам человека (впрочем, по мнению Антона Иванова,
"компенсация не должна быть арифметически равна страсбургской") <1>.
--------------------------------
<1> Там же.

Отметим также, что бывают случаи, когда правонарушитель обязан и


возместить причиненный им вред, и уплатить административный либо
уголовный штраф. Так, Лесной кодекс РФ явно устанавливает, что лица,
виновные в нарушении лесного законодательства, несут соответствующую
административную и уголовную ответственность, что, однако, не
освобождает их от обязанности устранить нарушение и возместить
причиненный вред <1>. Однако штраф при этом, естественно, взыскивается в
бюджет, а не присуждается потерпевшему, так что этот штраф тоже не похож
на англосаксонские штрафные убытки.
--------------------------------
<1> Статья 99 ЛК РФ.

Необходимо также добавить следующее. Как обсуждалось выше, под


штрафными убытками в некоторых юрисдикциях общего права в
действительности могут подразумеваться как минимум три разных вида
выплат. У двух из них существуют очевидные аналоги в российском праве.
Как известно, российское право предусматривает возможность
компенсации морального вреда (физических или нравственных страданий) в
предусмотренных законом случаях, в том числе при нарушении личных
неимущественных прав <1>. В странах общего права подобные задачи
традиционно решались путем назначения штрафных убытков, хотя за
последние 100 лет и там была явно признана возможность компенсации за
эмоциональное расстройство (душевные страдания). Этот предусмотренный
российским правом вид компенсации соответствует "увеличенным убыткам"
("aggravated damages") в терминологии обсуждавшегося выше английского
законопроекта.
--------------------------------
<1> Статья 151, 1099 ГК РФ.
Далее, российское право предусматривает возможность взыскания с
правонарушителя дохода, полученного за счет правонарушения: "Если лицо,
нарушившее право, получило вследствие этого доходы, лицо, право которого
нарушено, вправе требовать возмещения наряду с другими убытками
упущенной выгоды в размере не меньшем, чем такие доходы" <1>.
Соответствующая сумма может превышать реальный ущерб и мыслится как
"упущенная выгода" потерпевшего. Этот вид выплат соответствует
англосаксонским "реституционным убыткам" ("restitutionary damages") <2>.
Напомним, что на подобных соображениях Верховный суд Германии
основывал расчет убытков в "деле принцессы Каролины" (как отмечалось в
разделе о Германии, квалификация этой выплаты как "возмещения убытков"
небесспорна в доктринальном смысле; возможно, она ближе к взысканию
неосновательного обогащения).
--------------------------------
<1> Абзац 2 п. 2 ст. 15 ГК РФ; см. также п. 1 ст. 1107 ГК РФ.
Обсуждение соотношения этих двух норм см.: Карапетов А.Г. Расторжение
нарушенного договора в российском и зарубежном праве. М.: Статут, 2007.
Разд. VI, гл. 2, § 9.
<2> См.: Савенкова О.В. Реституционные убытки в современном
гражданском праве // Актуальные проблемы гражданского права: Сб. ст.
Вып. 8 / Под ред. О.Ю. Шилохвоста. М.: Статут, 2004. С. 29,30.

Штрафные же убытки как таковые ("exemplary damages" - в


терминологии авторов английского законопроекта) не имеют прямых
аналогов в ГК РФ.

Штраф за несоблюдение добровольного порядка


удовлетворения требований потребителя

Обсудим теперь положение Закона о защите прав потребителей, которое


в 2012 г. стало предметом внимания Пленума ВС РФ.
По общему правилу в случае нарушения прав потребителя изготовитель
(а равно исполнитель, продавец, уполномоченная организация или
уполномоченный индивидуальный предприниматель, импортер) возмещает
потребителю убытки "в полной сумме", а кроме того, выплачивает ему
"неустойку (пеню)", если последняя предусмотрена законом или договором
<1>. В частности, сам этот Закон предусматривает выплату неустойки за
нарушение сроков выполнения определенных законных требований
потребителя, в том числе требования о возмещении убытков, причиненных
потребителю вследствие продажи товара ненадлежащего качества (в размере
1% цены товара в день) <2>. Эту неустойку также можно рассматривать как
компенсацию сверх возмещения вреда, но и она на штрафные убытки не
похожа, поскольку взыскивается по своим специальным правилам.
--------------------------------
<1> Пункт 1 ст. 13 Закона о защите прав потребителей.
<2> Статья 22 - 23 Закона о защите прав потребителей.

Теперь перейдем к самому интересному. Закон предусматривает


дополнительную санкцию за несоблюдение добровольного порядка
удовлетворения законных требований потребителя, а именно суд взыскивает
с нарушителя "штраф в размере пятьдесят процентов от суммы,
присужденной судом в пользу потребителя" <1>. При этом если с заявлением
в защиту прав потребителя выступают общественные объединения
потребителей или органы местного самоуправления, то половина этого
штрафа идет им <2>. Но вот вопрос: кому достается все остальное?
--------------------------------
<1> Пункт 6 ст. 13 Закона о защите прав потребителей.
<2> Там же.

Употребленный законодателем термин "штраф" (а не "компенсация" или


"неустойка") наводит на мысль, что деньги взыскиваются в бюджет. До
поправок, внесенных в 2004 г., Закон о защите прав потребителей явно
устанавливал, что штраф вносится в федеральный бюджет <1>. Однако с
внесением поправок упоминание о каком-либо бюджете исчезло (мотивы
исправлений, как обычно, остались покрытыми мраком неизвестности).
--------------------------------
<1> Пункт 6 ст. 13 Закона о защите прав потребителей (в ред.
Федерального закона от 17 декабря 1999 г. N 212-ФЗ).

Судам, однако, необходимо знать, кому именно присуждать штраф. В


2007 г. Президиум ВС РФ в своем обзоре законодательства и судебной
практики, сославшись на общее правило по умолчанию, установленное
Бюджетным кодексом <1>, указал, что этот штраф взыскивается в местный
бюджет (точнее, "в бюджеты городских округов и муниципальных районов,
городов федерального значения Москвы и Санкт-Петербурга по месту
нахождения органа или должностного лица, принявшего решение о
наложении штрафа") <2>. В соответствии с этими разъяснениями суды до
последнего времени и действовали <3>. В феврале 2012 г. Президиум ВС РФ
повторно сформулировал ту же позицию в обзоре судебной практики <4>.
Хотя формально подобные обзоры не имеют нормативной силы, суды общей
юрисдикции обычно воспринимают такие разъяснения как бесспорное
руководство к действию.
--------------------------------
<1> Подпункт 7 п. 1 ст. 46 БК РФ.
<2> Вопрос 29 Обзора законодательства и судебной практики
Верховного Суда Российской Федерации за четвертый квартал 2006 года
(утв. Постановлением Президиума ВС РФ от 7 марта 2007 г.).
<3> См., например: Определение Московского городского суда от 25
июня 2012 г. N 4г/9-3267/2012 (штраф за несоблюдение в добровольном
порядке требований потребителя взыскан в бюджет г. Москвы).
<4> Пункт 4 Обзора Верховного Суда Российской Федерации по
отдельным вопросам судебной практики о применении законодательства о
защите прав потребителей при рассмотрении гражданских дел (утв.
Президиумом ВС РФ 1 февраля 2012 г.).

Совершенно неожиданно в июне 2012 г. Пленум ВС РФ пришел к иным


выводам на этот счет. Разъясняя судам, как применять Закон о защите прав
потребителей, Пленум, в частности, почти дословно пересказывает его норму
относительно штрафа за несоблюдение добровольного порядка
удовлетворения требований потребителя, но при этом добавляет к ней
несколько слов от себя, а именно Пленум сообщает, что штраф взыскивается
судом "с ответчика в пользу потребителя" <1>. Пленум не счел нужным
привести какой-либо мотивировки этого своего добавления к норме Закона.
--------------------------------
<1> Пункт 46 Постановления Пленума ВС РФ от 28 июня 2012 г. N 17
"О рассмотрении судами гражданских дел по спорам о защите прав
потребителей".

Заметим, что такое употребление термина "штраф" довольно необычно.


Несмотря на то что ГК РФ допускает использование этого термина в качестве
синонима "неустойки" или "пени" (в силу закона или договора подлежащей
уплате нарушителем его кредитору) <1>, все же чаще всего штраф означает
установленную законом санкцию в виде выплаты, совершаемой нарушителем
в пользу государства (или муниципалитета).
--------------------------------
<1> Статья 330 ГК РФ.

Формально говоря, постановления Пленума ВС РФ тоже не имеют


нормативной силы. Обязательность постановлений Пленума ВС РФ для
нижестоящих судов не установлена законом (в отличие, кстати, от
постановлений Пленума ВАС РФ) <1>. Тем не менее по закону именно
Пленум ВС РФ "дает судам общей юрисдикции разъяснения по вопросам
применения законодательства Российской Федерации в целях обеспечения
единства судебной практики", тогда как Президиум ВС РФ лишь
"рассматривает материалы по результатам изучения и обобщения судебной
практики" <2>. Соответственно, правовой эффект постановлений Пленума
ВС РФ в некотором смысле выше, чем постановлений Президиума ВС РФ.
--------------------------------
<1> Ср.: ст. 14 Федерального конституционного закона от 7 февраля
2011 г. N 1-ФКЗ "О судах общей юрисдикции в Российской Федерации"; п. 2
ст. 13 Федерального конституционного закона от 28 апреля 1995 г. N 1-ФКЗ
"Об арбитражных судах в Российской Федерации".
<2> Подпункт 1 п. 4 ст. 14, подп. 6 п. 1 ст. 16 Федерального
конституционного закона "О судах общей юрисдикции в Российской
Федерации".
На практике суды используют правила, сформулированные в
постановлениях Пленума ВС РФ, по сути, на равных основаниях с нормами
закона. Если, следуя известному определению, считать, что нормы права -
это санкционированные государством "правила поведения, адресованные
персонально не определенному кругу лиц и рассчитанные на многократное
применение" <1>, то установленные постановлениями Пленума ВС РФ
правила являются не чем иным, как правовыми нормами судебного
происхождения <2>.
--------------------------------
<1> Определение КС РФ от 2 марта 2006 г. N 58-О.
<2> Подробнее см.: Будылин С.Л. Что творит суд? Правотворчество
судов и судебный прецедент в России // Закон. 2012. N 10. С. 92 - 110.

Несмотря на отсутствие каких-либо пояснений в тексте Постановления


Пленума, по-видимому, добавление к норме закона слов "в пользу
потребителя" не было простой опиской. Во всяком случае, спустя несколько
дней Президиум ВС РФ дисциплинированно отозвал свое разъяснение от
2007 г., приведя свое Постановление в соответствие с позицией Пленума ВС
РФ <1>.
--------------------------------
<1> Постановление Президиума ВС РФ от 4 июля 2012 г. "Об отзыве
разъяснения".

На обсуждаемое Постановление Пленума ВС РФ, и в частности на пункт


о штрафе за нарушение добровольного порядка удовлетворения требования
потребителя, немедленно откликнулся Роспотребнадзор. В письме за
подписью руководителя ведомства Г.Г. Онищенко были сделаны довольно
смелые выводы относительно правовой природы данного штрафа.
"Постановлением разрешается вопрос о правовой природе штрафа,
предусмотренного положениями пункта 6 статьи 13 Закона о защите прав
потребителей, как об определенной законом неустойке, которую в
соответствии со статьей 330 ГК РФ "должник обязан уплатить кредитору в
случае неисполнения или ненадлежащего исполнения обязательства, в
частности в случае просрочки исполнения", - утверждается в письме.
"Пленум Верховного Суда Российской Федерации однозначно указал на то,
что указанный штраф следует рассматривать как предусмотренный законом
особый способ обеспечения исполнения обязательств (статья 329 ГК РФ) в
гражданско-правовом смысле этого понятия (статья 307 ГК РФ), а не как
судебный штраф (статья 105 ГПК РФ), который налагается лишь в случаях и
в размере, которые предусмотрены непосредственно ГПК РФ, либо
административный штраф", - заключает Геннадий Онищенко <1>.
--------------------------------
<1> Пункт 10 письма Роспотребнадзора от 23 июля 2012 г. N 01/8179-12-
32 "О Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от
28 июня 2012 года N 17 "О рассмотрении судами гражданских дел по спорам
о защите прав потребителей".

Бесспорно, данный штраф не является судебным или


административным. Однако вывод о том, что он представляет собой
неустойку, довольно спорен. И во всяком случае в самом Постановлении
Пленума ничего подобного не утверждалось.
В Законе о защите прав потребителей сказано следующее: "Если иное не
установлено законом, убытки, причиненные потребителю, подлежат
возмещению в полной сумме сверх неустойки (пени), установленной законом
или договором" <1>. Чуть далее следует положение о штрафе: "При
удовлетворении судом требований потребителя, установленных законом, суд
взыскивает с изготовителя (исполнителя, продавца, уполномоченной
организации или уполномоченного индивидуального предпринимателя,
импортера) за несоблюдение в добровольном порядке удовлетворения
требований потребителя штраф в размере пятьдесят процентов от суммы,
присужденной судом в пользу потребителя" <2>. По смыслу нормы понятия
неустойки и штрафа различаются: суд, очевидно, вначале исчисляет
неустойку и убытки, а затем дополнительно взыскивает половину этой
суммы в виде штрафа "за недобровольность".
--------------------------------
<1> Пункт 2 ст. 13 Закона о защите прав потребителей.
<2> Пункт 6 ст. 13 Закона о защите прав потребителей.

Представляется, что квалификация этого штрафа как законной


неустойки может внести некоторую путаницу в интерпретацию Закона, в том
числе при исчислении штрафа. Заметим, что данный штраф взимается не за
нарушение каких-либо специфических требований Закона в части качества
товара и т.п., а за последующее недолжное поведение ответчика в виде отказа
от добровольного удовлетворения тех или иных законных требований
потребителя (это, конечно, тоже нарушение обязательства, но совсем иного
рода). Вспомним еще, что половина штрафа в соответствующих случаях идет
общественным объединениям потребителей, которые не являются
кредиторами ответчика, и, соответственно, в этих случаях штраф точно не
является способом обеспечения обязательств перед ними (неустойкой).
Отметим также, что в отличие от "обычной" неустойки данный штраф
взимается исключительно судом.
Представляется, что этот штраф (во всяком случае применительно к его
части, полученной потребителем) целесообразнее квалифицировать именно
как "компенсацию сверх возмещения вреда" в смысле ст. 1064 ГК РФ. Ведь
речь, по сути, идет о деликте: ответчик, отказавшись удовлетворить
требования потребителя добровольно, причинил этим потребителю
моральный вред и ущерб в виде судебных расходов и т.п. Мотивировкой
установления дополнительной компенсации (сверх возмещения упомянутого
вреда) служат соображения, связанные с необходимостью наказания
ответчиков и поощрения истцов в подобных исках (обсуждавшиеся выше).
Впрочем, можно признать, что граница между законной неустойкой за
нарушение обязательства и законной "компенсацией сверх возмещения
вреда" в связи с деликтом в данном случае довольно зыбкая.
Вскоре появилась и судебная практика по рассматриваемому вопросу.
Так, районный суд г. Волгограда взыскал с железнодорожной компании в
пользу пассажира 46 тыс. руб. в счет расходов на приобретение билетов на
самолет и компенсацию морального вреда за опоздание поезда на два часа
(пассажир и его сын в результате опоздали на авиарейс Москва - Пекин).
Штраф в размере 23 тыс. руб. был взыскан в доход государства. Ответчик
обратился с апелляционной жалобой в Волгоградский областной суд.
Судебная коллегия по гражданским делам оставила сумму взыскания
неизменной. Однако штраф за несоблюдение в добровольном порядке
удовлетворения требований потребителя, в первой инстанции взысканный в
пользу местного бюджета, апелляционной инстанцией был взыскан в пользу
истца (сентябрь 2012 г.) <1>.
--------------------------------
<1> Волгоградский областной суд. По решению суда ОАО "Федеральная
пассажирская компания" возместит пассажиру ущерб за опоздание поезда.
2012. 17 сент. (http://oblsud.vol.sudrf.ru/modules.php?
name=press_dep&op=1&did=923).

Санкт-Петербургский городской суд (в апелляционной инстанции)


(август 2012 г.), взыскивая с организации ЖКХ в пользу жильца возмещение
ущерба и морального вреда в связи с протечками воды с крыши,
дополнительно по собственной инициативе взыскал с ответчика штраф со
ссылкой на обсуждающееся Постановление Пленума ВС РФ <1>.
--------------------------------
<1> Определение Санкт-Петербургского городского суда от 30 августа
2012 г. N 33-12300/2012.

Верховный суд Бурятии (в апелляционной инстанции) (сентябрь 2012 г.)


рассматривал дело о взыскании с таксопарка компенсации морального вреда,
причиненного клиенту ожиданием вызванного последним такси. Такси так и
не приехало, в результате клиенту пришлось вызывать для поездки в
аэропорт другое такси. Суд отказался возмещать расходы истца на лекарства
(истец якобы простудился, ожидая такси), но удовлетворил требование о
взыскании компенсации морального вреда. Дополнительно апелляционная
инстанция по собственной инициативе взыскала в пользу истца штраф за
несоблюдение добровольного порядка удовлетворения требования
потребителя <1>.
--------------------------------
<1> Апелляционное определение Верховного Суда Республики Бурятия
от 5 сентября 2012 г. по делу N 33-2355.
Ленинградский областной суд (февраль 2013 г.), взыскивая с банка
незаконно полученную им с клиента комиссию за выдачу кредита,
дополнительно взыскал в пользу потребителя половину суммы этой
комиссии в виде штрафа <1>.
--------------------------------
<1> Определение Ленинградского областного суда от 28 февраля 2013 г.
N 33-1005/2013.

Вообще на момент написания этой статьи зафиксировано около 750 дел


<1>, рассмотренных судами общей юрисдикции в апелляционной инстанции,
в которых применялось рассматриваемое положение, сформулированное
Пленумом ВС РФ. Соответственно, практику применения этого положения
уже можно считать сложившейся.
--------------------------------
<1> По данным поиска в СПС "КонсультантПлюс".

Заключение

Итак, в странах англосаксонской правовой семьи в деликтных исках


довольно широко применяются штрафные убытки, призванные наказать
ответчика за особо возмутительное поведение. В странах романо-германской
системы права понятие штрафных убытков неизвестно, но в некоторых
случаях взыскание компенсации сверх причиненного вреда может быть
предусмотрено законом или введено судебной практикой.
В российском законодательстве понятие штрафных убытков также
отсутствует. Однако ГК РФ предусматривает принципиальную возможность
присуждения истцу "компенсации сверх возмещения вреда". В этом свете
интересна норма Закона о защите прав потребителя о "штрафе за
недобровольность".
Согласно норме Закона о защите прав потребителя (в ред. от 2004 г.),
если изготовитель (или продавец и т.д.) не удовлетворил законные
требования потребителя добровольно, в суде с него взыщут дополнительный
штраф в размере 50% от присужденной потребителю суммы (которая
включает имущественный и моральный вред, а также возможные неустойки).
Согласно правилу, установленному Пленумом ВС РФ в 2012 г., этот штраф
взимается в пользу потребителя (в некоторых случаях - частично), а не в
бюджет.
Этот штраф довольно близко напоминает штрафные убытки, известные в
странах общего права: во-первых, штраф взыскивается с ответчика за
недолжное поведение (отказ добровольно удовлетворить законные
требования потребителя) и, очевидно, служит для наказания нарушителя; во-
вторых, штраф исчисляется исходя прежде всего из суммы причиненного
вреда и является своего рода дополнением к этой сумме; в-третьих, штраф,
согласно Пленуму ВС РФ, выплачивается истцу (впрочем, некоторые авторы
предпочитают квалифицировать этот штраф как законную неустойку).
Хотя размер штрафа не выглядит особенно впечатляющим по
сравнению, скажем, с американскими аналогами, несомненно, он до
некоторой степени будет влиять на поведение как производителей и
продавцов (заставляя их удовлетворять требования потребителей
добровольно), так и потребителей (поощряя их на борьбу за свои законные
права в суде).
По-видимому, это первый пример того, что в российском деликтном
праве можно всерьез уподобить англосаксонским штрафным убыткам. Не
совсем понятно, насколько продуманным и вообще осознанным был этот шаг
Пленума ВС РФ. Радикальное правовое нововведение было выражено лишь в
трех словах ("в пользу потребителя") без каких-либо обоснований и
пояснений.
Так или иначе, это весьма интересный правовой эксперимент.
Любопытно, что его автором стал не законодательный, а судебный орган.
Возможно, полученные в ходе этого эксперимента результаты подтолкнут
законодателя и высшие суды к более широкому использованию
англосаксонского опыта в части штрафных убытков.

ИНСТИТУТ ПУБЛИЧНОЙ СОБСТВЕННОСТИ В ПРАВЕ


ФРАНЦИИ,
ИСПАНИИ И ИТАЛИИ

А.В. ВИННИЦКИЙ

Винницкий А.В., кандидат юридических наук, доцент кафедры


административного права Уральской государственной юридической
академии, докторант.

В статье исследуются генезис и основные положения доктрины


публичной собственности во Франции, а также ее распространение в
Испанию и Италию, анализируются субъекты, объекты и содержание права
публичной собственности, производится классификация публичных доменов
и форм их использования. Особое внимание уделяется соотношению
частноправового и публично-правового регулирования в анализируемой
сфере.

Ключевые слова: публичная собственность, публичные домены,


публичное имущество, французское право, испанское право, итальянское
право, res publicae.

The article examines the genesis and the main issues of the French doctrine of
public domain and its expansion to Spain and Italy. The author analyzes the
subjects, objects and the content of real rights in regard to public domains and
gives a classification of public domains and the forms of their usage. Special
attention is paid to the correlation of private law and public law regulation in the
area under discussion.

Key words: public property, public domain, public things, French Law,
Spanish Law, Italian Law, res publicae.

В одном из предыдущих номеров журнала была опубликована статья


под названием "Институт публичных вещей в германском праве" <1>.
Несмотря на авторитет немецкой научной мысли для отечественной
юриспруденции, освещение затронутой проблематики будет неполным, если
не раскрыть институт публичной собственности в странах романского права
и прежде всего во Франции.
--------------------------------
<1> Винницкий А.В. Институт публичных вещей в германском праве //
Вестник гражданского права. 2013. Т. 13. N 2. С. 187 - 201.

Дело в том, что германская концепция "модифицированной частной


собственности" (modifiziertes Privateigentum) на публичные вещи (offentlichen
Sachen) была сформирована в качестве альтернативы ранее возникшей
французской доктрине публичной собственности. Эти подходы и на
сегодняшний день продолжают рассматриваться в качестве конкурирующих
и в значительной степени отражают деление правовых систем
континентальной правовой традиции на группы германского права (ФРГ,
Австрия, Швейцария и др.) и романского права (Франция, Испания, Италия и
др.).
Во Франции на протяжении уже двух столетий принято деление
имущества, принадлежащего государству и иным лицам публичного права,
на объекты публичной собственности (domaine public), подчиненные
специальным нормам публичного права, и объекты частной собственности
(domaine prive), в целом подчиненные гражданскому праву, выполняющему
роль общего права. Это подход оказал значительное влияние на правовые
системы Испании, Италии, Португалии и других стран Европы. Кроме того,
концепция публичной собственности была трансплантирована в правовые
системы французских, испанских и португальских колоний и сохранилась в
них после создания независимых государств <1>.
--------------------------------
<1> Андреева Г.Н. Институт собственности в конституциях зарубежных
стран и Конституции Российской Федерации. М., 2009. С. 257.

В связи с тем что в России до настоящего момента не сложилось в


окончательном виде современной доктрины публичной собственности, а на
повестке дня все последние годы стоит вопрос о разработке отдельного
закона о государственном и муниципальном имуществе, релевантный
зарубежный опыт представляется как никогда полезным и актуальным.
Институт публичной собственности во Франции

Генезис доктрины публичной собственности.


Предпосылки для появления публичной собственности как
самостоятельной категории были заложены во времена Французской
революции <1>, но впервые с достаточной четкостью она была закреплена в
ГК Франции 1804 г. <2>, где domaine public было посвящено несколько
кратких положений (ст. 538 - 540) <3>. Однако на сегодняшний день
считается, что разработчики Кодекса, употребляя этот термин, не опирались
на какую-либо разработанную концепцию разделения собственности на
частную и публичную <4>.
--------------------------------
<1> Декретами от 22 ноября и 2 декабря 1790 г. имущество Короны
объявлялось национальным достоянием (публичной собственностью). М.С.
Валлехо отмечает, что именно с этого момента стали использоваться в
качестве синонимов такие расплывчатые, неоднозначные термины, как
"публичная собственность" (фр.: "domaine public"; исп.: "dominio publico") и
"народное, национальное достояние" (фр.: "domaine national"; исп.: "dominio
nacional") (Vallejo M.S. Los bienes publicos: Formacion de su regimen juridico //
Derecho de los Bienes Publicos / Dir. J.V. Gonzalez Garcfa. 2a ed. Valencia:
Tirant lo Blanch, 2009. P. 45).
<2> Действующую редакцию ГК Франции см. на официальном сайте
Legifrance (http://www.legifrance.gouv.fr).
<3> В 2006 г. ст. 538, 540 ГК Франции были признаны утратившими
силу, а в ст. 539 термин "domaine public" исчез еще ранее - в 2004 г.
<4> См., например: Godfrin Ph. Droit administratif des biens. 6e ed. P.:
Dalloz, 2001. P. 3 - 7.

Во французской правовой науке общепризнано <1>, что теоретическое


обоснование разделения объектов собственности государства в первой
половине XIX в. предпринял Ж.-М. Пардессю <2>, а вслед за ним Э.-В.
Фукар <3>, однако систематизированы эти воззрения были Ж.-Б.-В.
Прудоном в его известном "Трактате о публичной собственности" <4>. При
этом под публичной собственностью Ж.-Б.-В. Прудон понимал
неотчуждаемые и неприкосновенные блага, которые находятся под особой
защитой, предназначены не для извлечения доходов, а для всеобщего
использования; этим объектам противостоит имущество, относящееся к
частной собственности и используемое в целях извлечения выгоды.
--------------------------------
<1> Auby J.-M., Bon P., Auby J.-B. Droit administratif des biens. 4e ed. P.:
Dalloz, 2003. P. 9.
<2> Pardessus J.-M. Traite des servitudes. lere ed. P., 1806.
<3> Foucart E.-V. Elements de droit public et administratif ou Expose
methodique du droit public positif: 3 vol. 1ere ed. P.: Videcoq, 1834 - 1835.
<4> Полное название работы - "Трактат о публичной собственности, или
Об отличии имуществ, рассматриваемых в их отношении к публичной
собственности" (Proudhon J.-B.-V. Traite du domaine public, ou de la Distinction
des biens consideres principalement par rapport au domaine public: 5 vol. Dijon:
Chez Victor Lagier, 1833 - 1834). Этот фундаментальный пятитомный труд
был переиздан в 1843 - 1845 гг.
В другой своей работе Ж.-Б.-В. Прудон исследует основополагающие
вопросы собственности в целом и прежде всего частной собственности (см.:
Proudhon J.-B.-V. Traite du domaine de propriete, ou de la Distinction des biens
consideres principalement par rapport au domaine prive: 3 vol. Dijon: Chez Victor
Lagier, 1839).

Строго говоря, подобное имущество изначально не воспринималось как


объект права собственности в традиционном его понимании, поэтому
господствующий ныне перевод термина "domaine public" как публичной
собственности не вполне точен - скорее он отражает наиболее
распространенный на сегодня его смысл. Возможно, более корректна была
бы "калька" с французского - "публичные домены", означающие особые
объекты, которые в разных правовых системах и доктринах с учетом
различных этапов их развития могут: 1) не признаваться объектами права
собственности в принципе ("антисобственнический подход"); 2)
рассматриваться в качестве объектов особого права публичной
собственности, отличного от права частной собственности; 3) признаваться
объектом обычного права собственности в его частноправовой трактовке
<1>.
--------------------------------
<1> Общепризнано, что французский термин "domaine" происходит от
латинского "dominium" - "господство", "контроль", "собственность",
"территориальное верховенство", "обладание", "власть" (см.: Латинско-
русский словарь юридических терминов и выражений для специалистов и
переводчиков английского языка / Авт.-сост. М. Гамзатов. СПб., 2002. С.
115).
Как пишет Г.Н. Андреева, в разных языках эти термины используются,
как правило, для обозначения собственности и права собственности,
связанных с какой-либо властью, прежде всего публичной (Андреева Г.Н.
Указ. соч. С. 27, 237).

Как отмечается в литературе, развитая Ж.-Б.-В. Прудоном концепция


невероятно стремительно была усвоена юридической теорией и с середины
XIX в. начала проникать в правоприменительную деятельность судов; на
исходе XIX в. различение двух видов собственности государства прочно
утверждается во французской юриспруденции <1>. Выделение этих двух
видов собственности стало средством для того, чтобы разграничить действие
публичного и частного права в процессе становления юридического режима
публичного имущества (biens publics) <2>.
--------------------------------
<1> См. подробнее: Auby J.-M., Bon P., Auby J.-B. Op. cit. P. 9.
<2> Аналогичным образом происходило формирование категории
"административный контракт", которая привела к разграничению публичного
и частного права в соответствующей сфере (Ibid. P. 18).

Теория, разработанная Ж.-Б.-В. Прудоном, по большей части опиралась


на ст. 538 ГК Франции и распространялась на имущество, используемое
всеми, т.е. на такие объекты, которые в римском праве обозначались "res
publicae in publico usu" <1>. Впоследствии концепция публичной
собственности во Франции претерпела существенные изменения. Прежде
всего публичные домены охватили такие вещи, которые по римскому праву
причислялись к res omnium communes <2> и res divini iuris <3>.
--------------------------------
<1> См.: Карадже-Искров Н.П. Публичные вещи. Вып. 1. Иркутск, 1927;
Гинс Г.К. Право на предметы общего пользования (к проблеме
взаимоотношений общих и частных интересов в гражданском праве) //
Известия Юридического Факультета в г. Харбине. Т. 1. Харбин, 1925. С. 23 -
45.
<2> Res omnium communes - вещи, которые согласно естественному
праву принадлежат всем: воздух, текучая вода и моря (но не морские берега)
со всем, что в них водится (см., например: Дернбург Г. Пандекты. Т. 1:
Общая часть / Пер. Г. фон Рехенберга; Под рук. и ред. П. Соколовского. М.,
1906. С. 188 - 192).
<3> Res divini iuris - вещи божеского права: 1) res sacrae - вещи,
посвященные богам: храмы, богослужебные предметы; 2) res religiosae -
места погребения; 3) res sanctae - священные вещи, поставленные под особую
защиту: городские стены и ворота каждой общины (там же).

В начале XX в. "натуралистический", "антисобственнический" подход к


определению публичных доменов (как объектов, не способных находится в
частном обладании) уступает концепциям, основанным на предназначении
для удовлетворения общественного интереса, которое придает объектам
публичная власть (Л. Дюги, М. Ориу, А. Барккаузен, Р. Боннар) <1>. С этих
позиций публичные домены включают не только имущество общего
пользования, но и объекты, обеспечивающие функционирование публичных
служб и предназначенные для общественного служения. Однако единства
мнений относительно природы субъективного права на публичные домены
достигнуто не было: если Л. Дюги поддерживал Ж.-Б.-В. Прудона в том, что
domaine public нельзя рассматривать с позиций собственности в принципе
(поскольку это частноправовая категория), то М. Ориу доказывал, что
публичные домены укладываются в конструкцию собственности <2>.
--------------------------------
<1> См.: Дюги Л. Конституционное право. Общая теория государства /
Пер. А. Ященко, В. Краснокутского, Б. Сыромятникова; с предисл. к рус. пер.
П. Новгородцева. М., 1908. С. 145 - 151; Auby J.-M., Bon P., Auby J.-B. Op. cit.
P. 30.
<2> Hauriou M. Precis de Droit Administratif et de droit public general. 4e
ed. Pans: L. Larose, 1900. P. 608 - 673.

С середины XX в. не только в доктрине, но и в судебной практике


возобладал подход, в соответствии с которым публичные домены стали
рассматриваться именно как особая разновидность имущества, которое: 1)
либо предназначено для использования непосредственно общественностью;
2) либо используется публичной службой, при условии что соответствующие
объекты приспособлены для этого в силу своих природных свойств или в
результате специального обустройства для нужд данной службы <1>.
--------------------------------
<1> См. подробнее: Auby J.-M., Bon P., Auby J.-B. Op. cit. P. 32 - 33.

Таким образом, современная доктрина публичной собственности


основывается на другой фундаментальной категории - категории публичных
служб (service public), которая во Франции понимается весьма широко - в
смысле любой обязательной деятельности во всеобщих интересах,
осуществляемой под руководством субъекта публичного права <1>. С этих
позиций объекты публичной собственности стали трактоваться отнюдь не
только как имущество общего пользования, не способное быть объектом
частного присвоения, но и как основа функционирования всех публичных
служб, материальная база системы государственного управления.
--------------------------------
<1> См.: Gaudemet Y. Traite de droit administratif. T. 1. Droit administratif
general. 16e d. P.: LGDJ, 2001. P. 737 - 776; Dupuis G., Guedon M.-J., Chretien
P. Droit administratif. 9e ed. P.: Dalloz, 2004. P. 508 - 552; Rivero J., Waline J.
Droit administrative. 19e d. P.: Dalloz, 2002. P. 449 - 464; Понтье Ж.-М.
Предоставление публичных услуг частными лицами // Административные
процедуры и контроль в свете европейского опыта / Под ред. Т.Я. Хабриевой,
Ж. Марку. М., 2011 (СПС "КонсультантПлюс"). Абз. 2060 - 2072.

Законодательное регулирование отношений публичной собственности.


С точки зрения системы права отношения публичной собственности в
современной Франции, наряду с общественными работами <1> и
экспроприацией, регламентируются так называемым административно-
имущественным правом (droit administratif des biens). Его часто называют
отдельной правовой отраслью, отпочковавшейся от административного
права, но это утверждение не является общепринятым <2>. Бесспорно лишь
то, что административно-имущественное право - самостоятельная
академическая дисциплина, изучаемая в рамках административного права
<3>. Вместе с тем некоторые вопросы собственности лиц публичного права,
а также общественных работ продолжают освещаться и в рамках общего
административного права Франции <4>. Публичной собственности
посвящены и отдельные монографические исследования в рамках
устоявшегося методологического подхода <5>.
--------------------------------
<1> Термин "les travaux publics", как правило, переводится российскими
авторами буквально - как "общественные (публичные) работы". Однако в
действительности во французском законодательстве речь идет о
государственном строительстве в смысле возведения и последующего
содержания зданий, строений и сооружений по инициативе и за счет
публичной администрации.
<2> Талапина Э.В. Административное право Франции сегодня //
Ежегодник сравнительного правоведения. М., 2004. С. 136 - 151.
<3> См., например: Morand-Deviller J. Droit administratif des biens. 6e ed.
P.: Montchrestien, 2010; David-Beauregard-Berthier O. Droit administratif des
biens. 6e ed. P.: Gualino, 2010; Guettier Ch. Droit administratif des biens. P.:
Presses Universitaires de France, 2008; Auby J.-M., Bon P., Auby J.-B. Op. cit.;
Godfrin Ph. Op. cit.; Peiser G. Droit administratif des biens. 18e ed. P.: Dalloz,
2005; Lavialle Cr. Droit administratif des biens. P.: Presses Universitaires de
France, 1996; Gaudemet Y. Traite de droit administrative. T. 2. Droit administratif
des biens. 13e ed. P.: LGDJ, 2008.
<4> См., например: Dupuis G., Guedon M.-J., Chretien P. Op. cit. P. 381 -
407. Другие же авторы практически не затрагивают данную проблематику,
относящуюся к специальной сфере, в рамках общего административного
права (см., например: Rivero J., Waline J. Op. cit.).
<5> См., например: Dufau J. Le domaine public. 5e ed. P.: Le Moniteur,
2001; Moysan H. Le droit de propriete des personnes publiques. P.: LGDJ, 2001;
Brard Y. Domaine public et prive des personnes publiques. P.: Dalloz, 1994.

Для формирования административно-имущественного права Франции


имелись объективные предпосылки, поскольку отношения публичной
собственности во Франции практически полностью регулируются
специальным, публично-правовым (административно-правовым)
законодательством, которое характеризуется заметной автономией.
В 1962 г. во Франции был принят Кодекс государственной
собственности (Code du domaine de l'Etat) <1>, а впоследствии - в 2006 г. -
Общий кодекс собственности лиц публичного права (Code general de la
propriete des personnes publiques) <2>, подготовка которого была
инициирована Государственным Советом в 1986 г. Показательно, что
появлению Общего кодекса собственности лиц публичного права
сопутствовала отмена положений ГК Франции (ст. 538, 540, 541),
регламентировавших ранее отдельные вопросы публичной собственности
государства <3>. Данные изменения лишний раз подчеркнули автономию и
специальный характер правового регулирования в рассматриваемой сфере.
--------------------------------
<1> Действующую редакцию Кодекса государственной собственности
Франции см. на официальном сайте Legifrance.
<2> Действующую редакцию Общего кодекса собственности лиц
публичного права Франции см. на официальном сайте Legifrance.
<3> См.: ст. 7 Ордонанса от 21 апреля 2006 г. N 2006-460 (текст
доступен на официальном сайте Legifrance). Этим же Ордонансом (ст. 7, 8)
разрешены вопросы отмены положений Кодекса государственной
собственности 1962 г. в связи с принятием нового Общего кодекса
собственности лиц публичного права.

Помимо указанных центральных нормативных актов отношения по


поводу domaine public регламентируются также: Кодексом речной публичной
собственности и внутреннего судоходства (Code du domaine public fluvial et
de la navigation interieure), Кодексом дорожной сети (Code de la voirie
routiere), Кодексом экспроприации для публичной пользы (Code de
l'expropriation pour cause d'utilite publique), а также и иными публично-
правовыми законодательными актами, посвященными общественным
работам (строительству для публичных нужд) и другим вопросам участия
лиц публичного права в имущественных отношениях.
Отмеченные обстоятельства, разумеется, не исключают взаимодействия
законодательства о публичной собственности с гражданским
законодательством и применение последнего, например, к ситуациям
возмездного приобретения имущества лицами публичного права <1>. Однако
в целом право публичной собственности во Франции не только отличается от
частной собственности физических и юридических лиц по субъектам,
объектам, содержанию, механизмам осуществления, но и в принципе
относится к иной юридической подсистеме - сфере публичного права,
представленного соответствующими законодательными источниками и
предполагающего юрисдикцию административных судов. Поэтому выводы
отдельных отечественных исследователей о том, что в рамках гражданского
права Франции публичная собственность получает особый режим <2>,
представляются не вполне точными: эта собственность не находится "в
рамках" гражданского законодательства, а принадлежит к иной области
правового регулирования, и отношения по поводу данного имущества не
признаются частноправовыми.
--------------------------------
<1> См.: ст. L1111-1 Общего кодекса собственности лиц публичного
права Франции 2006 г.
<2> См.: Голубцов В.Г. Участие Российской Федерации в
имущественных отношениях, регулируемых гражданским
законодательством: Дис. ... д-ра юрид. наук. М., 2008. С. 132 - 133. Автор
приходит к такому выводу, ссылаясь на ст. 538, 540 - 541 ГК Франции.
Однако вряд ли можно говорить о том, что данные положения каким-либо
образом раскрывали правовой режим публичной собственности в рамках
гражданско-правовых отношений - скорее они лишь легализовали категорию
"domaine public", которая впоследствии стала развиваться сугубо в рамках
публичного права. Более того, как мы отмечали ранее, в 2006 г. указанные
нормы были исключены из ГК Франции в связи с принятием Общего кодекса
собственности лиц публичного права Франции, что подтверждает именно
принципиальное разграничение сфер правового регулирования.

Субъекты, объекты и содержание права публичной собственности.


Субъектами права публичной собственности являются государство,
административно-территориальные образования (регионы, департаменты,
объединения коммун, коммуны), публичные учреждения (etablissements
publics) <1>, а также иные лица публичного права. Эти категории субъектов
по французскому праву могут быть объединены понятием "юридические
лица публичного права" ("personnes publiques") <2>.
--------------------------------
<1> Правовое положение публичных учреждений по французскому
праву детально раскрыто, в частности, Ивом Годме в его уже упоминавшемся
"Трактате по административному праву" (Gaudemet Y. Traite de droit
administratif. T. 1. Droit administratif general. P. 287 - 325). Публичные
учреждения могут быть как административными, научными и культурными,
так и коммерческими; при этом к публичным учреждениям не относятся
органы государства, которые в принципе не обладают статусом
юридического лица ни публичного, ни частного права; единство
юридической личности государства - важнейшая догма французского
административного права (Талапина Э.В. Указ. соч. С. 136 - 151).
<2> В.Г. Голубцов, анализируя вопросы участия публичных образований
(их органов) в имущественных отношениях, в целом приходит к
обоснованному выводу о том, что признаки публичного юридического лица
во Франции неразрывно связаны с признаками публичности имущества
(Голубцов В.Г. Указ. соч. С. 132 - 133).

Сохранился данный подход и в Общем кодексе собственности лиц


публичного права Франции 2006 г., название которого говорит само за себя, а
содержание прямо предусматривает, что он не только применяется к
имуществу государства, административно-территориальных образований и
публичных учреждений (ст. L 1), но и распространятся на имущество других
юридических лиц публичного права в порядке, предусмотренном
соответствующими законодательными актами (ст. L 2).
Право на рассматриваемые объекты в субъективном смысле является
именно имущественным правом, т.е. правом собственности, однако особым
по своему содержанию и режиму осуществления.
Некоторые авторы продолжают настаивать, что режим собственности в
ее общем (частноправовом) значении мало совместим с domaine public <1>.
Вместе с тем Общий кодекс собственности лиц публичного права Франции
2006 г. не формулирует отдельного понятия права собственности
применительно к публичным доменам, устанавливая при этом обширную
систему правил специального действия, касающихся приобретения,
осуществления и прекращения права публичной собственности.
--------------------------------
<1> См., например: Moysan H. Op. cit.

Таким образом, категория субъективного права собственности имеет


межотраслевое значение, однако применительно к его публичной
разновидности она приобретает серьезную специфику.
Объекты публичной собственности - публичные домены - выделяются
на основе субъектно-функционального критерия: имущество признается
объектом публичной собственности, если, во-первых, принадлежит
юридическим лицам публичного права (см. выше) и, во-вторых, имеет
определенное назначение - обеспечивает общественно значимые интересы,
которые заключаются не только в общем пользовании публичными благами,
но прежде всего в функционировании публичных служб в том широком
значении, которое свойственно французскому праву.
При этом статус публичного домена является формальным и должен
следовать непосредственно из закона или присваиваться (сниматься) актом
публичной администрации. В частности, весьма обширные перечни
соответствующего имущества содержатся в Общем кодексе собственности
лиц публичного права Франции 2006 г. (см. ниже).
Что касается частных лиц, то их имущество ни при каких
обстоятельствах не трактуется в качестве объекта публичной собственности
(domaine public) или публичных вещей (biens publics). Однако общественные
интересы в должном использовании отдельных объектов, которые могут
иметь публичное значение, обеспечиваются развернутой системой
административных сервитутов, обременяющих частную собственность в
пользу объектов публичной собственности <1>.
--------------------------------
<1> См.: ст. L 2131-1 - L 2131-6 Общего кодекса собственности лиц
публичного права Франции 2006 г.; Auby J.-M., Bon P., Auby J.-B. Op. cit. P.
56 - 57; Лужина А.Н. Ограничения прав по законодательству Франции //
Антология научной мысли: К 10-летию Российской академии правосудия:
Сб. статей / Отв. ред. В.В. Ершов, Н.А. Тузов. М., 2008.

С другой стороны, к объектам публичной собственности не относится и


то имущество, которое принадлежит субъектам публичного права на вещно-
правовом титуле, отличном от права собственности (например, сервитут или
узуфрукт).

Классификация публичных доменов и форм их использования.


Публичные домены в современной французской доктрине и
законодательстве классифицируются по разным критериям. Исходная
классификация опирается на происхождение объектов. Первую группу
составляет имущество естественного происхождения: объекты морской
собственности, речной собственности (в том числе текучие воды), а также
воздушной собственности (в том числе электромагнитное пространство) <1>.
Вторая группа - это имущество искусственного происхождения: наземные
пути, имущество общественного назначения <2>, объекты железнодорожной
собственности, имущество различных публичных служб <3>, движимое
имущество государства и иных лиц публичного права <4>.
--------------------------------
<1> Таким образом, категория "domaine public" охватила те вещи,
которые по римскому праву причислялись к res omnium communes. Во
французской науке отмечается некоторая противоречивость этого подхода.
Вместе с тем и Государственный Совет Франции, и Конституционный Совет
Франции, и новейшее законодательство (ст. L 2111-1 - L 2111-17 Общего
кодекса собственности лиц публичного права 2006 г.) поддержали
концепцию публичной собственности в отношении воздушного пространства
и радиоволн (см., например: Auby J.-M., Bon P., Auby J.-B. Op. cit. P. 144 -
148).
<2> Речь, в частности, идет о кладбищах, культовых сооружениях,
крытых рынках и базарах, публичных прачечных, библиотеках,
обустроенных паркингах и т.п.
<3> К имуществу публичных служб относится, в частности, имущество,
предназначенное для использования в сферах обороны, спорта и физического
воспитания, культуры и искусства, здравоохранения, связи, транспорта,
коммунального хозяйства, образования и науки, туризма, занятости и т.д.
Перечень сфер, в которых функционируют публичные службы, чрезвычайно
широк и не является закрытым.
<4> Пожалуй, одна из самых подробных классификаций со ссылкой на
многочисленные нормативные акты, научные мнения, решения
Государственного Совета Франции, судебную практику приводится в
следующей работе: Auby J.-M., Bon P., Auby J.-B. Op. cit. P. 49 - 64.

Общий кодекс собственности лиц публичного права Франции в основу


классификации положил деление публичных доменов на недвижимое и
движимое имущество с последующим разграничением по сферам (морские,
речные и т.д.) и далее по происхождению (кн. I части второй Кодекса).
Для доктрины с точки зрения дифференциации правового регулирования
важна классификация объектов публичной собственности исходя из
назначения имущества: имущество, предназначенное для общественного
пользования, и имущество публичных служб.
С учетом установленного назначения публичных доменов французское
законодательство выделяет различные формы их использования. Правовым
основанием использования объектов выступает, как правило,
административный акт или административный контракт, и лишь в
исключительных случаях может применяться конструкция гражданско-
правового договора. Вопросы правовых режимов использования публичных
доменов разработаны в специальной литературе, пожалуй, наиболее
досконально <1>, поэтому, наверное, не будет преувеличением сказать, что
регламентация отношений публичной собственности главным образом
нацелена на установление особых детальных правил использования
соответствующих объектов.
--------------------------------
<1> См., например: Lavialle Cr. Op. cit. P. 73 - 163; Godfrin Ph. Op. cit. P.
86 - 177; Auby J.-M., Bon P., Auby J.-B. Op. cit. P. 91 - 148.

Использование domaine public публичной службой, осуществляемое на


базе одностороннего акта или контракта о предоставлении, может как
означать эксклюзивное владение имуществом службой-эксплуатантом,
исключающее доступ граждан (например, казармы, арсеналы), так и
предполагать возможность доступа частных лиц с целью воспользоваться
услугами соответствующей публичной службы, однако такая возможность
может быть ограничена административной властью (например, доступ
пассажиров железной дороги к объектам железнодорожной собственности
государства). При этом подчеркивается, что здесь люди используют не
имущественный объект, но скорее публичную службу как таковую; они
имеют доступ к имуществу государства или иного лица публичного права
лишь в той мере, в какой это необходимо для потребления услуги. Не меняет
ситуацию и передача полномочий публичной службы и соответствующего
государственного имущества частным субъектам на основании концессии
<1>.
--------------------------------
<1> См. подробнее: Godfrin Ph. Op. cit. P. 87 - 88 и др.

Для общего (коллективного) пользования специального документа не


предусматривается (например, проезд по улице), право использования
проистекает из общих норм, поскольку оно коррелирует с общественными
свободами личности, однако не носит абсолютного характера, подразумевая
обязанности подобающего использования (к примеру, недопустимость
торговли на обочине дороги). Принципы бесплатности и равенства в рамках
общего пользования носят универсальный характер, но и они имеют
известные ограничения (например, возможность взимания платы
концессионером на возведенной им в рамках заключенного контракта дороге
или резервирование пар ковочных мест для автотранспорта общественных
служб и т.д.).
В доктрине выделяется и еще одна - третья - форма использования
объектов публичной собственности - индивидуальное пользование, которая,
однако, укладывается в две предыдущие разновидности, поскольку
применяется как к имуществу общего пользования, так и к имуществу
публичных служб. Индивидуальное пользование (utilisations privatives)
представляет собой занятие (occupation) в установленных целях и, как
правило, за плату небольшого сегмента публичного имущества отдельными
лицами на основании одностороннего административного акта и (или)
заключаемого контракта о найме <1>. Указанные договоры признаются
именно административными контрактами и попадают в сферу регулирования
публичного права (например, концессии, связанные с публичными
службами: в отношении аэропортов, железных дорог, публичных автодорог).
При этом на плату за рассматриваемое индивидуальное использование
распространяется режим фискальных платежей <2>. Важно отметить, что и
административные акты, и административные контракты являются
инструментами управления объектами публичной собственности,
основанного на соображениях экономической целесообразности и
общественного блага.
--------------------------------
<1> Такие административные акты именуются "дорожное разрешение"
("permission de voirie"); этот термин употребляется в широком смысле - как
относящийся ко всем случаям использования, осуществляемого на основании
одностороннего административного документа, предоставляющего тому или
иному лицу право в индивидуальном порядке занимать и использовать
имущественный объект, находящийся в публичной собственности и
предназначенный для всеобщего пользования. Аналогичный
терминологический подход мы наблюдаем и применительно к соглашениям,
заключаемым между публичной администрацией и нанимателем, которые
именуются "дорожные концессии" ("concession de voirie") или "контракты"
(Auby J.-M., Bon P., Auby J.-B. Op. cit. P. 100 - 114).
<2> Ibid. P. 121 - 122.

В целом французская правовая доктрина, в отличие от немецкой, не


конструирует особых публично-вещных прав частных лиц на использование
публичных доменов ни в рамках общего пользования, ни в рамках
индивидуального использования, ни применительно к доступу граждан к
имуществу публичных служб. Не моделируется здесь и особого публично-
вещного права владения в отношении domaine public применительно к
публичным службам, управляемым как органами власти, так и
концессионерами <1>. Собственно этого и не требуется, поскольку
соответствующие права на использование, обязанности, с ним связанные, а
также притязания частных лиц характеризуют само понятие публичных
доменов.
--------------------------------
<1> В данном случае мы не затрагиваем дискуссионного вопроса о
возможности возникновения у нанимателя (концессионера) публичного
имущества вещных прав (прав собственности) на те объекты, которые были
им возведены в рамках контракта (см., например: Gaudemet Y. L'occupant
privatif du domaine public a l'epreuve de la loi // L'Etat de droit, Melanges en
l'honneur de Guy Braibant. P.: Dalloz, 1996).

Защита публичных доменов.


Объекты публичной собственности состоят под особой защитой
государства. Прежде всего соответствующие имущественные объекты
признаются неотчуждаемыми, в связи с чем администрация не вправе их
продать, уступить, передать в залог или иным образом распорядиться по
своему усмотрению, за исключением случаев прохождения специальных
предварительных процедур, например, связанных с изменением целевого
назначения. Не может быть обращено на такое имущество и взыскание по
тем или иным обязательствам <1>.
--------------------------------
<1> Брэбан Г. Французское административное право / Пер. с франц. Д.И.
Васильева, В.Д. Карповича; Под ред. и со вступ. ст. С.В. Боботова. М., 1988.
С. 166 - 167.

Другая важная гарантия состоит в том, что судебная защита прав на


публичные домены не ограничена применением сроков давности и они не
могут поступить в собственность частного лица в силу истечения сроков
приобретательской давности.
Рассматриваемые принципы имеют давние традиции, поскольку были
известны во Франции еще в XVI - XVII вв. применительно к "собственности
Короны", от которой и происходит современный институт domaine public.
Так, принцип неотчуждаемости впервые был сформулирован в XVI в. (Эдикт
от июня 1539 г., Ордонанс Мулена от февраля 1566 г.) и дополнен в XVII в.
принципом неприменимости срока давности (Эдикт от августа 1667 г.).
На сегодняшний день эти фундаментальные положения, а также
допустимые исключения из них нормативно раскрыты в Общем кодексе
собственности лиц публичного права Франции 2006 г. (кн. I части третьей).
Защита публичных доменов состоит и в возложении на публичную
администрацию обязанности по обеспечению сохранности и бремени
содержания объектов публичной собственности в соответствии с
установленным для них назначением, а при предоставлении прав на
использование имущества частным лицам - в контроле со стороны
публичной администрации за таким использованием.
И наконец, споры, связанные с публичными доменами, в целом
относятся к компетенции административных судов, в то время как в
отношении объектов частной собственности - к юрисдикции судов по
гражданским делам <1>.
--------------------------------
<1> Годэн Р.П. Указ. соч. Абз. 100.

Тенденции развития доктрины публичной собственности.


В последние годы различие между объектами публичной и частной
собственности лиц публичного права подвергается серьезной научной
критике, поскольку основной критерий для разграничения - наличие или
отсутствие общественной пользы - достаточно спорен: в частном имуществе
государства обнаруживаются серьезные публичные интересы. Кроме того,
правовой режим domaine prive в любом случае не исчерпывается
общегражданским регулированием и характеризуется заметными изъятиями
публично-правового свойства; на это имущество, к примеру, может
распространяться принцип неотчуждаемости <1>. С другой стороны, в сферу
отношений публичной собственности все серьезнее проникают
частноправовые начала, институт договора и соображения финансовой
выгоды. В связи с этим некоторые авторы предлагают вовсе упразднить
разделение собственности государства на публичную и частную <2>. Тем не
менее Общий кодекс собственности лиц публичного права 2006 г. сохраняет
традиционное размежевание, однако распространяется на объекты не только
публичной, но и частной собственности <3>, а значит, правовые режимы
всего имущества, принадлежащего лицам публичного права, испытывают на
себе влияние специальных законодательных актов, при этом объектов
публичной собственности - в большей степени, частной - в меньшей.
--------------------------------
<1> См. подробнее: Auby J.-M., Bon P., Auby J.-B. Op. cit. P. 17 - 22, 169 -
186.
<2> См., например: Dementhon H. Traite du domaine de l'Etat. 6e ed. P.:
Dalloz, 1964.
<3> См.: кн. II части второй Общего кодекса собственности лиц
публичного права Франции 2006 г.

Как следствие сближения domaine public и domaine prive наблюдается


эволюция системы управления имуществом, направленная на его
валоризацию, т.е. экономическую оценку и увеличение получаемого дохода
<1>, в частности: 1) активно используются концессии и иные инструменты
инвестирования в объекты публичной собственности на основе
государственно-частного партнерства; 2) на сферу отношений публичной
собственности было распространено законодательство о конкуренции,
причем не только по отношению к частным лицам, которым передано
соответствующее имущество, но и по отношению к самим публичным
службам (например, Объединение "Аэропорты Парижа"); 3) внедряется
общеевропейский принцип транспарентности при предоставлении
публичного имущества частным лицам, который является средством
формирования общего рынка <2>.
--------------------------------
<1> См., например: Gaudemet Y., Deruy M.L. Rapport du groupe de travail
"Valorisation des proprietes publiques". Institut de la Gestion Deleguee, 2004
(http://www.fondation-igd.org/upload/pdf/Publi/Valor_proppub.pdf).
Исследуются вопросы валоризации публичного имущества и французскими
экономистами (см., например: Greffe X. La valorisation economique du
patrimoine. P.: La Documentation francaise, 2003).
<2> Auby J.-M., Bon P., Auby J.-B. Op. cit. P. 96 - 98.

Особенности института публичной собственности в Испании

В испанской юридической науке общепризнано, что концепция


публичной собственности была заимствована из Франции <1>. Серьезное
влияние идей, сформулированных Ж.-Б.-В. Прудоном, впервые проявляется в
середине XIX в. в трудах испанского ученого М. Кольмейро <2>. При этом
заимствование концепции происходит не единомоментно - испанская
доктрина на протяжении длительного периода времени продолжает
развиваться в тесной связи с французской. В частности, в 1921 г. другой
испанский ученый Р. Фернандес де Веласко популяризирует учение М. Ориу,
в рамках которого "натуралистический подход" к объектам публичной
собственности сменяется акцентом на их общественном назначении и
использовании <3>.
--------------------------------
<1> См., например: Vallejo M.S. Op. cit. P. 39 - 58.
<2> Colmeiro M. Derecho administrativo espanol: 2 vols. 1a aed. Madrid y
Santiago de Compostela: Librerfa de D. Angel Calleja, 1850.
<3> Fernandez de Velasco R. Naturaleza juridica del dominio publico, segun
Hauriou. Aplicaciona la legislacion espanola // Revista de Derecho Privado. 1921.
P. 230 - 236.

Для обозначения наиболее общей категории в испанской науке и


законодательстве используются термин "публичное имущество" ("bienes
publicos") либо в целом равнозначный ему термин "имущество публичной
администрации" ("patrimonio de las Administraciones publicas"). В зависимости
от установленного законом юридического режима данное имущество
подразделяется на объекты публичной собственности - публичные домены
(bienes de dominio publico, bienes demaniales) <1> и объекты частной
собственности - патримониальное имущество (bienes de dominio privado,
bienes patrimoniales).
--------------------------------
<1> Для обозначения объектов публичной собственности в юридической
литературе и законодательстве Испании наряду с терминами "dominio
publico" (см. ГК Испании) и "bienes demaniales" (см. рассмотренный ниже
Закон об имуществе публичной администрации 2003 г.) используются
термины "demanio" и "demanialidad".

Исходным основанием для подобного разделения послужил ГК (Codigo


civil) 1889 г. (ст. 338 - 345) <1>. Позднее это разграничение и институт
публичной собственности нашли отражение в Конституции Испании 1978 г.
(ст. 132), которая закрепила, что dominio publico включает имущество,
определенное законом, и в любом случае прибрежную зону, пляжи,
территориальное море, природные ресурсы экономической зоны и
континентальный шельф. В целях реализации конституционных норм
впоследствии был принят целый ряд законов и подзаконных актов.
--------------------------------
<1> Текст нормативного акта доступен в официальной базе
законодательства Испании, размещенной в Интернете
(http://noticias.juridicas.com/base_datos/Privado/cc.html).
В современной доктрине общепризнано, что право публичных вещей
(derecho de los bienes publicos) относится к административному праву,
поэтому соответствующая проблематика традиционно исследуется как в
специальных работах административно-правовой направленности <1>, так в
рамках учебных курсов по административному праву Испании <2>. Сфера
административно-правового регулирования охватывает вопросы
классификации публичного имущества и критерии выделения среди него
объектов публичной собственности, вопросы управления и распоряжения
публичным имуществом, правовой режим его использования и защиты,
особенности правового режима отдельных разновидностей объектов
публичной собственности (поверхностных вод, внутренних морских и
территориальных вод, лесного фонда, недр, культурного наследия) и др. <3>.
--------------------------------
<1> Количество и глубина таких работ поистине впечатляют; назовем
наиболее известные из них: Sanchez Moron M. Los bienes publicos (regimen
jurfdico). Madrid: Tecnos, 1997; Morillo-Velarde Perez J.I. Dominio Publico.
Madrid: Trivium, 1992.
Среди работ последних лет отметим фундаментальную монографию,
подготовленную коллективом из 26 авторов, под названием "Право
публичного имущества" (Derecho de los Bienes Publicos / Dir. J.V. Gonzalez
Garcia. 2a ed.), в которой на с. 63 - 66, 211 - 212, 302 - 304, 335 - 336, 375 - 378,
405 - 408, 503 - 504, 628 - 632, 741 - 742, 767 - 768, 961 - 962, 994 - 996, 1119 -
1120, 1243 приводятся обширные списки библиографии с разделением на
тематические блоки. Кроме того, в последние годы вышли следующие труды:
Derecho de los Bienes Publicos: 4 Tomos / Dirs. L. Parejo Alfonso, A. Palomar
Olmeda. Madrid: Editorial Aranzadi, S.A., 2009; Cuadernos de Derecho para
Ingenieros. Derecho de bienes publicos / Dirs. M.A. Agundez, J. Martmez-
Simancas. Madrid: La Ley, 2009.
<2> Sanchez Moron M. Derecho administrativo: Parte general. 7a ed. Madrid:
Tecnos, 2011. P. 753 - 761; Parejo Alfonso L. Lecciones de derecho
administrativo. 5a ed. Valencia: Tirant lo Blanch, 2012. P. 901 - 972; Esteve Pardo
J. Lecciones de derecho administrativo. Madrid: Marcial Pons, 2010. P. 489 - 556;
Blanquer Criado D. Derecho administrativo. Vol. 2: Los sujetos, la actividad y los
principios. Valencia: Tirant lo Blanch, 2010 (см. гл. 35); Garrido Falla F., Palomar
Olmeda A., Losada Gonzalez H. Tratado de Derecho Administrativo. Vol. II: Parte
general, conclusion. 12a ed. Madrid: Tecnos, 2005 (см. гл. VIII).
<3> Parada Vazquez R. Derecho administrativo. T. III: Bienes publicos.
Derecho urbanfstico. 12a ed. Madrid: Marcial Pons, 2010. P. 39 - 198.

Фундаментальное сходство и генетическое родство испанской и


французской моделей правового регулирования отношений собственности на
имущество государства и других лиц публичного права, разумеется, не
исключают национальной специфики, которая проявляется в Испании в
следующем.
Во-первых, анализируемые отношения регламентированы специальными
некодифицированными законодательными актами, относящимися к сфере
публичного права. Прежде всего это Закон об основах государственной
собственности (Ley de Bases del Patrimonio del Estado) 1964 г. <1>, а также
Положение об имуществе местных корпораций (Reglamento de Bienes de las
Corporaciones Locales) 1955 г. <2>.
--------------------------------
<1> http://noticias.juridicas.com/base_datos/Derogadas/r3-d1022-1964.html
<2> http://noticias.juridicas.com/base_datos/Admin/d170655-je.t1.html

В 2003 г. был принят наиболее масштабный нормативный акт в


рассматриваемой области - Закон об имуществе публичной администрации
(Ley 33/2003, de 3 de noviembre, del Patrimonio de las Administraciones
Publicas) <1>, который состоит из 197 статей и 34 приложений и
распространяется на имущество практически всех субъектов публичной
власти. Вместе с тем в литературе отмечается, что нормы названного
нормативного акта хотя и имеют прямое действие и основополагающее
значение, однако по своей сути неконкретны и недостаточны с точки зрения
содержания, в связи с чем на сегодняшний день ведущую роль в исследуемой
сфере играет законодательство автономных областей <2>. Соответствующие
законы приняты в каждой из 17 автономных областей Испании, к примеру:
--------------------------------
<1> http://noticias.juridicas.com/base_datos/Admin/l33-2003.html. См.
также комментарий к указанному Закону: Regimen Jurfdico General Patrimonio
Administraciones Publicas / Dir. J.F. Mestre Delgado. Madrid: La Ley, 2004.
<2> Parada Vazquez R. Op. cit. P. 20.

- Закон об имуществе автономной области Мадрид 2001 г. (Ley 3/2001,


de 21 de junio, de Patrimonio de la Comunidad de Madrid) <1>;
--------------------------------
<1> http://noticias.juridicas.com/base_datos/CCAA/ma-l3-2001.html

- Закон об имуществе автономной области Каталония 1981 г. (Ley


11/1981, de 7 de diciembre, de Patrimonio de la Generalidad de Cataluna) <1>;
--------------------------------
<1> http://noticias.juridicas.com/base_datos/CCAA/ca-dleg1-2002.html

- Закон об имуществе автономной области Страна басков 1983 г. (Ley


14/1983, de 27 de julio, de Patrimonio de Euskadi) <1> и т.д.
--------------------------------
<1> http://noticias.juridicas.com/base_datos/Derogadas/r1-pv-l14-1983.html

Иерархия источников регулирования весьма красноречиво изложена в


Законе об имуществе публичной администрации 2003 г.: "...отношения по
поводу имущества и прав, которые относятся к публичной собственности
(bienes y derechos de dominio publico), регламентируются специальными
законами и подзаконными актами, а в отсутствие специальных норм -
настоящим законом и нормативными актами, принятыми в его развитие или
дополнение. В качестве общих принципов, применяемых в отсутствие
специального законодательства, подлежат применению общие нормы
административного права, а за неимением (недостаточностью) таковых -
нормы частного права" (ч. 4 ст. 5).
Несколько иначе Закон расставляет акценты применительно ко второй
разновидности имущества публичной администрации: "...порядок
приобретения, управления, защиты и отчуждения имущества и прав из
состава частной собственности (bienes y derechos patrimoniales) определяется
настоящим законом и нормативными актами, принятыми в его развитие. Во
всех случаях, касающихся компетенции органов публичной администрации и
процедур принятия ею соответствующих актов, применению подлежат
нормы административного права; в других аспектах правового режима
имущества применяются нормы частного права".
В Испании, в отличие от Франции, область регулирования отношений
публичной собственности не столь обособлена. В частности, Закон об
имуществе публичной администрации и законы автономных областей
содержат значительное количество норм, в равной степени
распространяющихся на обе разновидности публичного имущества, т.е.
относящегося как к dominio publico, так и к dominio privado.
Данное обстоятельство, однако, свидетельствует не о том, что правовой
режим объектов публичной собственности сближается с гражданско-
правовым режимом имущества частных лиц, а, напротив, о том, что
отношения по поводу публичного имущества, признаваемого объектом
частной собственности, подвергаются преимущественно административно-
правовой регламентации. В литературе отмечается, что если правовой режим
dominio publico всецело регулируется нормами административного права, то
правовой режим dominio privado в значительной степени определяется ими
<1>.
--------------------------------
<1> Gonzalez-Varas Ibanez S., Rivero Ortega R. El Derecho Administrativo
de Espana // El Derecho Administrativo Iberoamericano (Estudios y Comentarios,
N 9) / Dir. S. Gonzalez-Varas Ibanez; Coord. F. Villalba Perez. Granada (Espana):
Instituto Nacional de Administracion Publica; Union Iberoamericana de
Municipalistas, 2005. P. 433.

Сказанное, разумеется, не отменяет действия целого комплекса


специальных принципов и норм, распространяющихся сугубо на dominio
publico: 1) неотчуждаемость, запрет ареста, неприменение сроков исковой
давности по требованиям о восстановлении права собственности и
виндикации; 2) соразмерность и достаточность имущества, предназначенного
для обеспечения общего пользования (uso general) и деятельности публичных
служб (servicio publico); 3) эффективность использования публичного
имущества для нужд общего пользования и публичных служб; 4) приоритет
общего пользования перед частным пользованием; 5) надлежащая реализация
публичной администрацией своих исключительных полномочий в целях
обеспечения сохранности и целостности имущества <1>. Совокупность этих
и многочисленных иных особенностей и формирует феномен публичной
собственности.
--------------------------------
<1> См.: ст. 6 и др. Закона об имуществе публичной администрации
Испании.

Регулирование отношений по поводу патримониального имущества,


напротив, опирается на следующие принципы: 1) действенность и
экономическая эффективность управления; 2) эффективность и
прибыльность эксплуатации имущества и прав; 3) гласность, прозрачность,
объективность, конкуренция при приобретении, пользования и отчуждении
имущества <1>.
--------------------------------
<1> См.: ст. 8 и др. Закона об имуществе публичной администрации
Испании 2003 г.

Во-вторых, в современной литературе вновь появилась тенденция


отрицать "собственнический" (вещно-правовой) характер отношений по
поводу объектов, относящихся к dominio publico; при этом отстаивается идея,
согласно которой владение подобными объектами опирается на право
административного вмешательства, административного участия,
направленного на обеспечение защиты и упорядочения пользования
определенной категорией вещей, представляющих собой всеобщий интерес
<1>. Прежде всего эта тенденция затронула природные ресурсы общего
пользования, но ими не ограничилась.
--------------------------------
<1> См. подробнее: Derecho de los Bienes Publicos / Dir. J.V. Gonzalez
Garcia. 2a ed. P. 59, 69 - 72.

Как пишет один из ведущих испанских исследователей в данной сфере


Х.В. Гонсалес Гарсия, применительно к dominio publico речь идет об особой
форме (юридической конструкции) владения объектами, которые находятся в
так называемом пространстве вне собственности; здесь полномочия
владельца несовместимы с идеей присвоения и обращения имущества в
собственность и соотносимы исключительно с идеей реализации
коллективных интересов; полномочия и обязанности публичной
администрации нацелены на управление объектами и основаны на праве
административного вмешательства, т.е. компетенции органа, а не на титуле
собственности <1>. Подобный подход нашел отражение и в правовых
позициях Конституционного суда Испании <2>. Примечательно, что эта
концепция была реализована в Чили при принятии Конституции 1980 г., по
смыслу которой, истолкованному в доктрине, государство не вправе
выступать собственником публичного имущества, находящегося в общем
пользовании <3>.
--------------------------------
<1> Derecho de los Bienes Publicos / Dir. J.V. Gonzalez Garcia. 2a ed. P. 73
- 74.
<2> В частности, в Постановлении от 29 ноября 1998 г. N 227/1988
Конституционный суд Испании (Tribunal Constitucional de Espana) приходит
к выводу, что "включение какого-либо имущества в dominio publico - не
столько специфический способ присвоения органами публичной власти
имущества, сколько один из способов (методов), изначально нацеленных на
исключение соответствующего имущества из частноправового оборота...
Таким образом, имущество в составе dominio publico, прежде всего res extra
commercium, и его назначение, которое является определяющим фактором,
могут преследовать определенные цели: обеспечивать публичное
пользование и открытое предоставление концессий на определенные виды
пользования, обеспечение нужд публичных служб, увеличение
национального богатства страны, обеспечение контролируемого и
сбалансированного управления основными ресурсами и их эксплуатация и
т.п." (http://hispagua.cedex.es/sites/default/files/hispagua_legislacion/824.htm).
<3> Vergara Blanco A. Panorama general del Derecho Administrativo
Chileno // El Derecho Administrativo Iberoamericano (Estudios y Comentarios, N
9) / Dir. S. Gonzalez-Varas Ibanez, Coord. F. Villalba Perez. P. 179.

В-третьих, имущество, относящееся в Испании к публичным доменам,


обособляется по субъектно-функциональному критерию. Оно охватывает
следующие группы объектов, которые сохраняются в собственности
государства и иных публичных субъектов: 1) имущество, находящиеся в
общем пользовании; 2) имущество обеспечивающие деятельность публичных
служб; 3) иное имущество, которое закон однозначно относит к публичной
собственности государства. Кроме того, закон делает акцент на то, что в
состав dominio publico в любом случае включаются объекты публичной
собственности государства, прямо перечисленные в ч. 2 ст. 132 Конституции
Испании, а также объекты недвижимости, которые принадлежат и служат
местом размещения государственной администрации, иных публичных
органов, их отделений и представительств (ст. 5 Закона об имуществе
публичной администрации 2003 г.) <1>.
--------------------------------
<1> Отметим, что классификация объектов публичной собственности,
содержащаяся в Законе об имуществе публичной администрации 2003 г.,
несколько отличается от той, которая закреплена в ст. 339 ГК Испании.

Муниципальное имущество (bienes comunales) также может относиться к


объектам публичной собственности и укладывается в приведенную выше
классификацию; при этом его правовой режим дополнительно
устанавливается специальными законодательными актами Испании и
входящих в нее автономных областей <1>.
--------------------------------
<1> Прежде всего речь идет о следующих нормативных актах: Закон об
основах деятельности органов местного управления 1985 г., а также
Положение об имуществе местных органов публичной власти 1986 г.
Помимо этого, соответствующие законодательные акты приняты в каждой из
автономных областей (см. подробнее: Colom Piazuelo E. Los bienes
comunales // Derecho de los Bienes Publicos / Dir. J.V. Gonzalez Garcia. 2a ed. P.
147 - 175).

Принадлежащее публичной администрации имущество, не включенное в


состав dominio publico, признается объектом частной собственности -
патримониальным имуществом (bienes de dominio privado, bienes
patrimoniales).
Что касается имущества обыкновенных частных лиц, то оно, как и во
Франции, не может признаваться объектом публичной собственности ни при
каких обстоятельствах.
В-четвертых, статус объекта публичной собственности является
формальным, а порядок его возникновения, прекращения и изменения
детально урегулирован соответствующими административными
процедурами.
Признание имущества объектом публичной собственности (afectacion)
требует определения его функционального назначения (для нужд общего
пользования, публичной службы) и осуществляется на основании: 1)
непосредственного указания Конституции Испании; 2) прямого указания
специального закона; 3) отдельного административного акта, издаваемого
административным органом в установленном порядке; 4) фактических
действий публичной администрации (ст. 65 - 68 Закона об имуществе
публичной администрации).
Закон предусматривает и административные процедуры изменения
правового режима объектов публичной собственности (mutation demanial),
которые могут быть связаны: 1) со сменой целевого назначения имущества -
его перепрофилированием; 2) структурными преобразованиями органов
публичной администрации и перераспределением компетенции между ними
в отношении имущества с сохранением его целевого назначения (ст. 71 - 72).
Лишение статуса объекта публичной собственности (desafectacion),
которое влечет его переход в группу патримониального имущества либо
отчуждение в частные руки, производится в той же юридической форме, что
и присвоение статуса, т.е., как правило, на основании административного
акта (ст. 69 - 70 Закона).

Особенности института публичной собственности в Италии

Заметным своеобразием - применительно к рассматриваемой


проблематике - характеризуется Италия, правовая система которой оказывает
самостоятельное влияние на другие страны <1>.
--------------------------------
<1> К примеру, в Коста-Рике разграничиваются объекты, которые
относятся к публичной собственности в обязательном порядке (dominio
publico necesario) и которые относятся к ней в необязательном порядке
(dominio publico accidental) (Milano A. Derecho Administrativo Costarricense //
El Derecho Administrativo Iberoamericano (Estudios y Comentarios, N 9). P.
329). Подобное деление, как это будет продемонстрировано далее,
свойственно не испанской, а именно итальянской доктрине.

Так, ст. 42 Конституции Италии 1947 г. гласит, что собственность может


быть публичной и частной. При этом кодифицированных или
систематизированных законодательных актов о публичной собственности
(proprieta pubblica) в стране не принято, а особенности правового режима
соответствующих объектов закреплены в ГК Италии 1942 г. (ст. 822 - 830)
<1> и отдельных законодательных актах.
--------------------------------
<1> Текст нормативного акта доступен в официальной базе данных
законодательства Италии, размещенной в Интернете (http://www.altalex.com).

В итальянской доктрине в качестве термина, обозначающего объекты


публичной собственности, используется выражение "beni pubblici" -
"публичные вещи", "публичное имущество". Один из ведущих итальянских
исследователей в данной сфере М. Арси отмечает, что публичные вещи
представляют собой описательную категорию, охватывающую объекты,
которые подчинены особому юридическому режиму, отличному от
общеустановленного <1>. В соответствии с господствующей доктриной
закрепление правового режима такого имущества является прерогативой не
частного, а публичного права, а соответствующая проблематика освещается
как в специальных работах административно-правовой направленности <2>,
так и в рамках курсов административного права <3>.
--------------------------------
<1> Arsi M. I beni immobiliari nella teoria dei beni pubblici // I luoghi delle
amministrazioni. Le nuove forme di razionalizzazione e di gestione del patrimonio
immobiliare utilizzato per gli uffici pubblici / A cura di A. Mari. Roma: SSPA,
2005. P. 22. Отметим, что М. Арси является автором главы, посвященной
публичным вещам, в ведущем и, пожалуй, самом масштабном семитомном
трактате по современному административному праву Италии (Trattato di
diritto amministrativo. Diritto amministrativo speciale. T. II. Il lavoro e le
professioni. La cultura e i "media". I beni, i lavori pubblici e l'ambiente. II ed. /
Diretto da S. Cassese. Milano: Giuffre Editore, 2003. P. 1705 - 1788).
<2> Centofanti N. I beni pubblici: tutela amministrativa e giurisdizionale.
Milano: Giuffre Editore, 2007; Castorina E., Chiara G. Beni pubblici. Art. 822 -
830 (Il codice civile. Commentario). Milano: Giuffre Editore, 2008; I beni
pubblici: tutela, valorizzazione e gestione: atti del convegno di studi: Ville
Tuscolane, 16 - 18 novembre 2006 / A cura di A. Police. Milano: Giuffre Editore,
2008; La nozione flessibile di proprieta pubblica. Spunti di riflessione di diritto
interno ed internazionale / A cura di G. Colombini. Milano: Giuffre Editore, 2008;
Rota A. I beni demaniali dopo le riforme. Proprieta del bene e titolarita della
funzione. Padova: CEDAM, 2007; Tonoletti B. Beni pubblici e concessioni.
Padova: CEDAM, 2008; Geuss R. Beni pubblici beni privati. Origine e significato
di una distinzione. Roma: Donzelli Editore, 2005; Olivi M. Beni demaniali ad uso
collettivo. Conferimento di funzioni e privatizzazione. Padova: CEDAM, 2005;
Avanzi S. I corrispettivi per l'uso dei beni pubblici nella giurisprudenza. Padova:
CEDAM, 2004.
<3> Trattato di diritto amministrativo. Diritto amministrativo speciale. T. II. Il
lavoro e le professioni. La cultura e i "media". I beni, i lavori pubblici e l'ambiente.
P. 1705 - 1788; Corradino M. Il diritto amministrativo. II ed. Padova: CEDAM,
2009. P. 1119 - 1162; Casetta E., Fracchia F. Manuale di diritto amministrativo.
XIII ed. Milano: Giuffre Editore, 2011. P. 196 - 230; Altieri A., Di Stefano M.,
Mirabella M. Corso di diritto amministrativo / A cura di M. Mirabella. Milano:
Giuffre Editore, 2009. P. 223 - 250; Galli R. Corso di diritto amministrativo: 2 vol.
V ed. Padova: CEDAM, 2011. P. 714 - 729; Delpino L., Giudice F. del. Diritto
Amministrativo. XXVIII ed. Napoli: Edizioni Giuridiche Simone, 2011. Parte V
(Cap. 1); Bassani M., Italia V., Ruggeri G. Leggi fondamentali del diritto
amministrativo. IV ed. Milano: Giuffre Editore, 2007. P. 301 - 316; Chieppa R.,
Giovagnoli R. Diritto amministrativo. Manuale breve. Tutto il programma d'esame
con domande e risposte commentate. II ed. Milano: Giuffre Editore, 2011. P. 161 -
172.

Субъектами права собственности на публичное имущество выступает


государство и другие субъекты публичного права (Enti pubblici), к которым
относятся регионы, муниципалитеты, публичные органы и учреждения. В
современной итальянской юридической литературе, в отличие от испанской,
в целом не ставится под сомнение то, что публичное имущество может
выступать объектом права собственности, т.е. принадлежать на основании
вещно-правового титула. Однако содержание права публичной
собственности и правовой режим публичного имущества отличаются от
права частной собственности и правового режима соответствующих
объектов, и легитимность таких различий основывается на положениях ст. 42
Конституции Италии.
Несмотря на очевидные сходства института публичной собственности
(публичных вещей) в Италии с аналогичными институтами во Франции и
Испании, есть между ними и ряд различий, причем связанных не только с
отсутствием единого законодательного акта специального характера. В
литературе подчеркивается собственный исторический путь, разделенный на
несколько этапов, который прошла итальянская доктрина в формировании
современного правового режима публичных вещей <1>. При этом нам не
удалось обнаружить признаков того, что французская модель регулирования
отношений публичной собственности воспринималась и продолжает
восприниматься итальянскими учеными как эталонная, хотя ее влияние
отрицать трудно. Итак, основные особенности института публичных вещей в
Италии заключаются в следующем.
--------------------------------
<1> М. Арси, в частности, выделяет следующие этапы развития
доктрины, опираясь на принятие знаковых нормативных актов, прежде всего
гражданских кодексов, Италии: 1) с 1865 до 1942 г.; 2) с 1942 до 1970 г.; 3) с
1970 г. по настоящее время (Arsi M. Op. cit. P. 22 - 27).

Во-первых, в итальянской доктрине существуют четыре подхода к


определению понятия публичного имущества и его границ: 1) субъектная
теория, которая относит к публичному все имущество, принадлежащее
государству и другим субъектам публичного права; 2) теория юридического
режима, в рамках которого в качестве публичного рассматривается любое
имущество, подпадающее под действие ст. 822 ГК Италии; 3) предметная
(объектная) теория, которая строится на функциональном предназначении
вещи, удовлетворяющей какой-либо публичный интерес; 4) "смешанная"
теория, которая вобрала в себя субъектный и предметный подходы и
формулирует два основополагающих признака публичного имущества: оно
должно, во-первых, принадлежать субъекту публичного права и, во-вторых,
служить удовлетворению публичного интереса. Именно последняя -
"комбинированная" - концепция признается в настоящее время
господствующей <1>. Этот подход корреспондирует современной
французской доктрине публичной собственности.
--------------------------------
<1> Corradino M. Op. cit. P. 1120 - 1122.

Во-вторых, в Италии существует более сложная классификация


объектов, относящихся к публичному имуществу:
1) вещи, относящиеся к публичным доменам, - demanio pubblico или beni
demaniali (ст. 822 ГК Италии), которые, в свою очередь, подразделяются на
две группы:
- i beni del demanio necessario - имущество, которое в обязательном
порядке относится к публичным доменам и включает недвижимые вещи,
принадлежащие государству и в отдельных случаях регионам: морские
объекты (побережье, пляжи, порты, лагуны, рейды, устья рек, судоходные
каналы); водные объекты, которые могут быть использованы во всеобщих
интересах; военные объекты (крепости, укрепления, фортификационные
линии);
- i beni del demanio eventuale - имущество, которое не в обязательном
порядке относится к demanio pubblico (т.е. может не относиться к нему) и
охватывает движимые и недвижимые объекты, принадлежащие любому из
публично-территориальных образований, в частности автодороги, железные
дороги, авиационные объекты, объекты культурного наследия, водопроводы
и т.д.;
2) патримониальные вещи, изъятые из оборота, - beni patrimoniali
indisponibili - имущество, предназначенное для нужд публичных служб, а
также леса, шахты, карьеры, торфяники, казармы, вооружение, военные
самолеты и военные корабли (ст. 826 ГК Италии).
Подобное разграничение критикуется в литературе, поскольку в
значительной степени оно обусловлено историческими причинами, но не
объективными различиями в правовых режимах <1>. Таким образом, в
итальянской доктрине наблюдается серьезная терминологическая специфика.
Если в других странах объектом публичной собственности выступают
публичные домены (фр.: "domaine public"; исп.: "dominio publico"), которые
отделяются от патримониального имущества, то в Италии их смысловым
аналогом выступает совокупность двух указанных выше групп объектов (beni
demaniali, а также beni patrimoniali indisponibili), не имеющих
принципиальных различий между собой <2>.
--------------------------------
<1> Ibidem.
<2> Подобные терминологические различия возникли, возможно,
вследствие того, что во Франции, а вслед за ней в Испании и других странах
происходило расширение понятия "публичных доменов" за счет включения в
него новых категорий имущества (в частности, предназначенного для нужд
публичных служб), в то время как в Италии аналогичные процессы
происходили путем формирования самостоятельной категории - beni
patrimoniali indisponibili, правовой режим которых фактически не имеет
различий с объектами, относящимися к публичным доменам.

Не признаются публичными вещами, а равно объектами публичной


собственности в Италии следующие категории объектов:
- вещи, принадлежащие государству, иным субъектам публичного права
и находящиеся в обороте (beni patrimoniali disponibili). Их правовой режим
фактически идентичен правовому режиму, установленному для имущества
частных лиц;
- вещи, принадлежащие частным лицам и служащие публичным
интересам (beni privati di interesse pubblico). Несмотря на их сходство с
публичным имуществом и участие административного законодательства в
формировании их правового режима, господствующая доктрина не относит
такие объекты к beni pubblici <1>.
--------------------------------
<1> Правовой режим beni privati di interesse pubblico нередко
раскрывается в административно-правовых исследованиях, посвященных
beni pubblici (см., например: Centofanti N. Op. cit. P. 297 - 356).

Правовой режим публичных вещей в Италии характеризуется и иными


заметными особенностями, причем, как отмечается в приведенной выше
литературе, эта сфера не лишена противоречий и находится на стадии
реформирования, однако детальное исследование национальной специфики
выходит за рамки задач настоящей работы.

***

Существующий в России институт государственного и муниципального


имущества нельзя воспринимать негативно лишь на том основании, что он не
соответствует французским традициям, основанным на дихотомии объектов
собственности, принадлежащих государству и другим лицам публичного
права, поскольку в значительной степени это именно следование традиции,
результат постепенной эволюции учений о публичной собственности в
странах романского права. В особенности данный вывод справедлив в
контексте идущих во Франции и других странах преобразований,
направленных на сближение правовых режимов объектов публичной и
частной собственности.
Однако для целей сравнительно-правового анализа важно установить,
каким образом соотносятся правовые режимы государственного и
муниципального имущества в России и за рубежом. Представляется, что в
юридической системе координат публичное имущество "по-российски"
занимает некое промежуточное положение между объектами публичной и
частной собственности в европейских правопорядках. При этом отдельные
категории государственного и муниципального имущества в России
(например, изъятые из оборота природные объекты) по своему правовому
режиму в большей степени сближаются с классическими публичными
доменами, другие, напротив, тяготеют к объектам частноправовой
собственности государства (например, акции в хозяйственных обществах).
Однако в целом в отечественном законодательстве на сегодняшний день
используются методологически единый юридический инструментарий для
регулирования отношений государственной и муниципальной собственности,
а также во многом универсальный механизм управления соответствующим
имуществом.

ПРАВОВАЯ НОРМА И СУБЪЕКТИВНОЕ ПРАВО.


ИССЛЕДОВАНИЯ ПО ОБЩЕЙ ТЕОРИИ ПРАВА

(ЧАСТЬ ШЕСТАЯ) <1>

А. ТОН

(Продолжение. Начало см. "Вестник гражданского права",


2010, NN 4, 5; 2012, NN 3, 5; 2013, N 1)

--------------------------------
<1> Перевод выполнен по: Thon A. Rechtsnorm und subjectives Recht.
Weimar: H. Bohlau, 1878. S. 288 - 324.

Тон Август (Thon August) (1839 - 1912) - известный германский


цивилист и теоретик права, основоположник "теории императивов" - одной
из наиболее влиятельных по сей день концепций в области теории
правоотношений. Август Тон прошел габилитацию в Гейдельберге (1863),
был асессором окружного суда в Айзенахе (1867), в 1870 г. там же, а в 1872 г.
в Веймаре - прокурором, с 1873 г. - ординарный профессор в Ростоке, с 1879
г. - в Йене. Периодически издавал настольную энциклопедию по источникам
римского права. Главные произведения: Das ius offerendi des besseren
Pfandglaubigers nach romischem Rechte. Heidelberg, 1863; Rechtsnorm und
subjectives Recht. Weimar, 1878.

Август Тон посвящает шестую главу своей работы доказыванию тезиса о


недопустимости смешения содержания права и пользования защищаемым
правом благом.
Указанная проблема рассматривается в ключе теории императивов как
следствие концепции естественного правопонимания и критикуемого
чрезмерного усмотрения правового в окружающей действительности у
оппонентов. Особый интерес в данной главе представляет разбор природы
вещных прав и прав собственности, проблемы придания вещного характера
обязательствам из аренды и найма, а также рассмотрение ряда ограниченных
вещных прав.

Ключевые слова: пользование благом, осуществление права, вещное


право, правопонимание.

August Thon dedicates the sixth chapter of his work to prove a thesis of
inadmissibility in confusing the substance of law with the enjoyment of legally
protected good. The named problem is dealt by imperatives theory as a
consequence of "ius natural" legal thinking and criticized excessiveness of seeing
legal footprints in the environment by his opponents. This chapter reveals especial
interest in analyzing real rights nature, problem of finding real character in rent and
hire obligations, as well as examining a number of limited real rights.

Key words: enjoyment of good, execution of right, real right, legal


understanding.

Глава 6. ПОЛЬЗОВАНИЕ

В предыдущих главах я попытался обосновать следующие тезисы.


Правопорядок создает право лишь изданием дозволений и запретов: первые
стремятся к изменению предшествующих отношений, последние нацелены
на их сохранение; первые хотят дать защищаемому возможность будущего
пользования, последние охраняют возможность уже существующего
пользования; первые защищают интерес, последние - благо. Но правопорядок
действует лишь своими императивами. Ведь на императивах или их отмене
покоится весь аппарат принуждения к норме относительно наказания за ее
нарушение. Следовательно, - и этим мы сделаем шаг дальше - правопорядку
нечего делать с пользованием, на осуществление которого направлены его
запреты. Пользование защищаемым правом благом нисколько не относится к
содержанию права.
1. Эта точка зрения противостоит почти <1> всей единодушной
нынешней доктрине. Для нее иметь право пользоваться - содержание права,
разрешенное пользование личными благами, следовательно, осуществление
права личности, вещью - осуществление собственности или иного вещного
права.
--------------------------------
<1> С полной ясностью признанным и выраженным я нахожу лишь у
Ленеля (Lenel, Uber Ursprung und Wirkung der Exceptionen, S. 9 fg.), что
правовая цель отличается от содержания субъективного права. Хотя уже
Нойнер (Neuner, Privatrechtsverhaltnisse, S. 11, 18, 154) подчеркивал, что
"употребление, которое правомочный осуществляет со своим признаваемым
правом жизненным благом, как минимум не подчинено праву", но позже при
описании собственности (S. 53 fg.) опять оставил эти правильные мысли.
Также Шлоссманн (Schlossmann, Der Vertrag), несмотря на отдельные
встречающиеся исключения (S. 258, 259), зачастую скатывается обратно к
оспариваемой здесь точке зрения (S. 249, 251, 255). Тем не менее
превосходно уже у Кирульфа (Kierulff, Theorie, S. 154, 308 fg.).

Возьмем вместо всех Виндшейда: "То, что кому-то принадлежит вещь,


хочет сказать о том, что его воля для нее будет решающей в совокупности ее
связей". Следовательно, в силу понятия собственности у собственника есть
полномочие употреблять и использовать вещь; осуществление этого
полномочия - употребление, использование, обладание, уничтожение вещи -
оттого является осуществлением права собственности <1>. Равным образом
это относится к правам, "которые имеют своим объектом саму личность
правомочного" <2>:
--------------------------------
<1> Windscheid, Pandekten, § 167, 149 (N 5); I, S. 513, 447.
<2> A.a.O., § 39, S. 94.

"Воля человека может мыслиться как решающая норма для его


собственной личности по крайней мере со стороны ее физического
существования. С этой стороны человеку полагается право на жизнь и
функции, в которых выражается жизнь тела... Кроме того, сама по себе воля
человека может мыслиться как решающая норма для собственной личности и
со стороны ее духовного существования. Тем самым мы приходим к
принятию права на претворение в жизнь духа в его различных функциях. Но
опять же это право отчасти невозможно ни оспорить, ни нарушить, как право
на осуществление мыслительной и чувственной способности."
Рассмотрим это последнее так называемое право пристальнее. Как любое
субъективное право, оно должно быть объяснено исходя из правовой нормы,
закона или обычая. Однако мысль об обычном праве здесь исключена. Его
формирование складывается из убежденности в его правовом значении со
стороны тех, кто его осуществляет. Но со стороны будущих обязываемых
нельзя говорить о юридической значимости там, где их иные действия были
бы невозможны уже в силу закона природы. Следовательно, возможным
источником такого права остался бы лишь закон. Однако его бы с трудом
удалось ввести, так как законы не предоставляют ни такое, ни какое-либо
другое право пользования.
Представим себе на отдельном примере, как происходит
законотворчество и как различается состояние до и после него. Когда
еврейский народ на горе Синай принял закон, запретом "ты не должен
убивать!" была с тех пор провозглашена неприкосновенность личности. До
этого, предположим, ушедший из Египта народ существовал без права, и,
следовательно, до тех пор убийству сотоварища не противостоял по меньшей
мере никакой внешне обязывающий закон, тогда как теперь убийство было
запрещено правовой нормой; этим запретом и вызванными его нарушением
последствиями жизнь индивида была поставлена под защиту общества. Но
пользование своей жизнью тем самым для отдельных лиц никоим образом не
изменилось. Как они раньше дышали, работали, ели, пили, отдыхали, ровно
то же самое они и продолжили делать. И эти дыхание, труд, еда, питье и сон
не побуждались правом, если их ранее не существовало. Запрет убийства
лишь стал гарантировать все эти проявления жизни. Сами они остались теми
же самыми - индифферентными праву действиями <1>.
--------------------------------
<1> Само собой, не тогда, когда отдельные жизненные проявления
запрещаются другими законами: например, работа во время празднования
шаббата; прием пищи, когда предписано поститься. Интересно наблюдать,
как сейчас Гарайс (Gareis, Die Privatrechtsspharen im modernen Culturstaate,
Hartmann's Zeitschrift fur Gesetzgebung und Praxis III, 1877, S. 145) признает
этот путь законотворчества, хотя и усматривает в нем лишь "обход":
"...Установление позитивного субъективного права исторически удается
ближе всего обходом, а именно в способе, которым ставится на первый план
негативная или отрицательная сторона, что право защищено тем, что
отдельные действия других, неправомочных, запрещаются; право
"управомоченного" проявляется лишь тем, что ему противостоят
существующие "неуправомоченные", правовая сфера которых ограничена".
Но если мы спросим, как тогда правомочному дается последующее
позитивное право, которое, по признанию Гарайса, "не требовалось
практическими нуждами", мы будем отосланы к изложению учебников.

Так же и у нас. Право личности состоит, как мы видели, из совокупности


многочисленных запретов, которые совместно нацелены на
неприкосновенность личных благ. Это будет правом защищаемого,
поскольку ему дается притязание на принуждение к такой норме. Но
отдельные проявления жизни и сегодня не относятся к праву. Правопорядку
не требуется их разрешать - достаточно лишь, что он их не запрещает. Если
мы представим на миг, что какой-либо правопорядок мира одновременно
устанавливает, что "никто не вправе убивать или причинять вред другому" и
наряду с этим "каждый вправе распоряжаться своим физическим и духовным
существованием по своему усмотрению", то последнее утверждение будет
полностью бессмысленным и бесполезным. Это бы показало, что
правопорядок допустил упразднение второго условия в противовес
выраженной поддержке первого. Тогда бы каждый жил и осуществлял все
жизненные функции так же, как и прежде. То, что у него раньше было явное
разрешение правопорядка на это и такое разрешение было отнято, ему
юридически может быть безразлично. Ему достаточно, что он физически
может это делать и что ему юридически это не запрещается.
2. Следовательно, понимание пользования защищаемым правом благом
как права или осуществления права, излишне и бессмысленно. Между тем
было бы возможно, что принятие такого права содержало бы в себе пусть и
бесполезную, но все-таки удобную и совершенно безобидную фикцию. Но
последнее ни в коем случае не так. Скорее, неминуемыми являются
всевозможные неблагоприятные последствия таковой.
Прежде всего оспариваемый подход противоречит самой сути права.
Правопорядок пытается склонить волю адресата нормы путем дозволений и
запретов - простое разрешение никогда не является вопросом права <1>.
Естественная свобода человека юридически существует до той границы,
которую ей устанавливает правопорядок. То, что не запрещено, именно
поэтому разрешено. Явное разрешение имело бы смысл лишь там, где до
того имелся запрет. Но тогда оно бы означало отмену такого запрета, а
следовательно, не установление, а упразднение права <2>. Тем самым,
принятие [тезиса] "ты вправе использовать свои физические и духовные
силы, употреблять, злоупотреблять и уничтожать свои вещи" противоречило
бы основной идее права. Но более того. Если захотеть вывести из такого рода
"ты вправе" субъективное право индивида, то правопорядок должен был бы
его не просто разрешать, но еще и гарантировать разрешенное действие. Как
минимум с этим должны были бы согласиться те, кто весьма правильно
усматривает в праве вместо простого дозволения гарантию помощи <3>. Но
тогда бы индивид был управомочен просить помощи общества во всем том,
для чего у него есть право. Неловкий ездок имел бы требование о помощи к
обществу в отношении своей лошади, с помощью общества искали бы
сбежавшую собаку. Очевидно, что это не так. Как раз наоборот, обычно
правопорядок не заботится ни о пользовании благом, ни об особенностях
пользования. Его задача - устранять препятствия возможному пользованию и
оставлять других лиц неуправомоченными на то же самое. И он выполняет
эту задачу тем, что своими запретами выражает неприкосновенность другого
лица и чужой вещи.
--------------------------------
<1> Даже там, где правопорядок дает правомочие, например заключения
брака, переноса собственности, вступления в обязательство, завещательного
распоряжения, - другими словами, к сделке. Насколько и эти кажущиеся
предоставления упираются в императивы, я покажу в следующей главе.
<2> Превосходно у Хэльшнера (Haelschner, Gerichtssaal XXI, 1869, S. 82,
83). Также правильно уже у Савиньи (Savigny, System I, S. 58). То, что Тель
(Thoel, Einleitung in das deutsche Privatrecht, 1851, S. 103) выдвигает против
Савиньи - что правовое дозволение имеет значение постольку, поскольку
"зачастую сложно знать все, что я могу делать и предпринимать" - меня не
убеждает. Изъявление законодательной власти о том, что что-то не является
запрещенным, как не устанавливает право, так не отменяет и правовое
предписание, если оно противоречит действительности; скорее, оно
содержит всего лишь нравоучение.
<3> Ср. выше [с. 275 N 5 ВГП за 2012 г.].

3. Трудности возрастают при попытке проведения противоположной


точки зрения. Если существует "право на жизнь и функции, в которых
проявляется жизнь", если, кроме того, правом собственности охватывается
еще и правомочие употребления и использования вещи, тогда каждое
проявление жизни, а также каждое воздействие на собственную вещь
представляет собой действие по осуществлению права. И так как право
должно состоять в волевой управомоченности (Wollendurfen), осуществление
права представляло бы собой осуществление допускаемого правом
содержания воли <1>.
--------------------------------
<1> Windscheid, Pandekten, § 121, 149 (N 5); I, S. 349, 447.

Теперь же мы стоим перед двумя своеобразными явлениями. И дети, и


умалишенные являются правоспособными. С рождением у них есть право
личности, а с наступлением факта приобретения также и собственность.
Следовательно, в силу первого они могли бы дышать, передвигаться, осязать,
а в силу своей собственности использовать, потреблять и уничтожать свои
вещи. У них есть это "право", т.е. они вправе этого хотеть; сами они не могут
хотеть в юридическом смысле, так как правопорядок отказывает им в
способности к волению. Строго говоря, должен быть опекун, который был
бы управомочен осуществлять эти их "права" <1>. Но дышать,
передвигаться, ощущать опекун за подопечного совсем не может; хотя он бы
и мог использовать и потреблять от имени подопечного его собственность,
но это не делалось бы в интересах подопечного. Ведь и такой вывод нельзя
сделать. Успокаивает лишь то, что подопечные живут, едят и пьют лично. Но
если им и приписывать "право" на эти действия, то последние все равно не
являются осуществлением права <2>. У них есть "право" жить и
пользоваться своей собственностью - они и живут и пользуются своей
собственностью - но при этом не в осуществление своего права. Их жизнь, их
еда и питье отличаются от таковых у способных к волению людей: у
последних это является осуществлением права, у первых же - нет <3>.
--------------------------------
<1> Так как "опекун управомочен осуществлять права подопечного"
(Там же, § 440). Виндшейд (Windscheid, § 37 (N 2)) справедливо спрашивает:
"Иеринг не испытывает никаких трудностей от того, что вместо безвольного
от его имени требует другой: не признает ли это наше определение, что пока
для действительности права требуется реальная воля, от имени
управомоченного может хотеть кто-либо другой?"
<2> Когда Вах (Wach, Gerichtssaal, 1873, S. 450) говорит: "Умалишенный
пользуется своей собственностью, когда потребляет принадлежащий ему
хлеб. Он не совершает правонарушение, когда портит объекты своего
имущества", - то последнее всецело правильно, но незапрещенное деяние
еще не является осуществлением права.
<3> Ошибку в решении здесь привносит не понимание права как
способности к волению, а лишь [подход] к пользованию как к праву. Это
проявляется в том, что Биндинг - который следует определению права
Иеринга (ср.: Normen I, S. 154 fg.; II, S. 51) - приходит к схожему результату.
Для него "действие по осуществлению права" - это "когда я час катаюсь
верхом на своей лошади" (II, S. 47 A. 69). Если тогда осуществление права
причисляется им (с. 46. 45) к "юридически значимым действиям" и требуется
для осуществления такой дееспособности, Биндинг должен прийти к тезису
что катание ребенка верхом на своей лошади совершенно отличается от
катания взрослого. Да, когда последний засыпает при катании ("Злейшими
врагами дееспособности нормального человека... являются сон и т.д." (с. 86)),
прогулка верхом превращается из осуществления права в обычное действие и
при пробуждении наездника опять становится таковым. Я тщетно задаюсь
вопросом, чем катание бодрствующего собственника юридически значимо
отличается от катания спящего. К таким бесплодным различиям вынуждает
оспариваемая теория.

Дальнейшая дисгармония могла бы привести противоположную точку


зрения как минимум к римскому праву. То, что рабы были вообще
бесправны, не может отрицать наличия у них "права на существование" <1>.
Их проявления жизни хотя и были неотличимы от таковых у свободных,
совершенно точно не являлись действиями по осуществлению права. Также
нельзя утверждать и то, что осуществление права может проявляться в
наличии у собственника права на жизнь своего раба. Хотя рабу в интересах
своего господина полагалась дееспособность, но не способность
осуществлять его права. К тому же этот выход запрещался для servi sine
domino. Следовательно, применительно к рабам можно прийти к выводу, что
такие действия, которые должны являться осуществлением права у
свободных, следует рассматривать как то, чем они в действительности
являются, - как юридически не запрещенные <2>, но потому и как
юридически иррелевантные действия пользования. Если же не желают
говорить здесь о праве жить и его осуществлении, то пытаются вскочить в
отбывающий поезд, на который больше нет посадки. Тогда
последовательным будет не просто с поэтической фантазией <3>, но со всей
серьезностью признавать за животными право на жизнь <4>.
--------------------------------
<1> Bruns in: Von Holtzendorff's Encyclopadie, 3. Aufl., S. 353.
<2> Действия рабов и животных различаются в той степени, что первые,
в отличие от последних, могут быть юридически запрещенными или
дозволенными. Ведь рабы хотя и не способны иметь права, но все-таки
способны нести обязанности (A. Schmidt, Von der Deliktsfahigkeit der Sclaven
nach rom. Rechte, 1873, S. 6; Binding, a.a.O. II, S. 48 (Anm. 41)).
<3> Такое право к свободной жизни,
Такой подарок высшей щедрости,
Который Бог дал дикарям,
И птицам, рыбам и ручьям (Calderon, Das Leben ein Traum).
<4> Так, по Спинозе, "рыбы должны иметь право плавать, а большие
рыбы пожирать меньших" (цит. по: Ahrens in: Von Holtzendorff's
Encyclopadie, 3. Aufl., S. 23).

4. Но этим не исчерпываются несуразности господствующего учения.


При следовании ему приходилось бы каждое незапрещенное действие
определять как осуществление права и, следовательно, говорить об огромной
сумме прав, принятию которых противится наше чувство <1>, или впасть в
пустые и пустячные различия <2>. Но прежде всего это бы опасно смешало
отношение правопорядка к обычаю. Хотя все же отдельные проявления
жизни и виды пользования вещами могли бы быть юридически запрещены.
Запрет, который, согласно нашему подходу, лишь ограничил бы имевшуюся
до того естественную свободу, с точки зрения господствующего учения мог
бы также означать отмену разрешения, а следовательно, отобрание "права".
Тем самым обеими теориями, например, были бы объединены запрет
профессионального занятия проституцией или запрет жестоко мучить своих
животных в нарушение общественной нравственности. Но непреодолимую
сложность для господствующего учения составили бы действия, которые, не
будучи юридически запрещенными, не признаются и порицаются нашим
чувством порядочности. Ведь, согласно противоположной точке зрения,
незапрещенные способы пользования являются правами. Не запрещено же
правовым установлением употреблять свою свободу и совершенно
недостойным образом: медлить, когда обычай требует действий,
распутничать, когда последний требует чистоты. Равным образом для
собственника по большей части нет юридических препятствий к
распоряжению своим [имуществом] нравственно безответственным образом:
вести разгульную жизнь и кутить, скупиться и скряжничать. Если бы каждое
незапрещенное действие являлось осуществлением права, то следовало бы
принять право на тунеядство, право на нецеломудренные профессии, право
на самоубийство <3> - не меньше чем право собственника вести разгульную
жизнь и кутить, скупиться и скряжничать <4>. Так право и нравственность
придут к бессмысленному разладу. Он тотчас же исчезнет, как только
пользование защищаемым правом благом будет отличаться от содержания
права. Когда правопорядок своими запретами дает защиту личности и
собственности индивида, это, разумеется, происходит для того, чтобы они
могли свободно использовать и употреблять свои физические и духовные
силы и свою собственность. Возможность осуществления (Ermoglichung)
пользования - это цель любого субъективного права. Но нельзя говорить, что
право нацелено на осуществление каждого пользования. Также правопорядок
желает лишь разумного и нравственного пользования благами; само их
осуществление он направляет гарантией своей защиты. Но если он объявляет
своими целями неприкосновенность чужой личности и чужой вещи, то не
исключено, что вместо разумного пользования происходит лишь
злоупотребление в использовании блага. Сколь мало на это нацелен или
хочет этого правопорядок, столь мало он будет в состоянии его
предотвратить. Никогда дозволения нравственности не могут взывать к
правовым установлениям. Сфера юридически запрещенного всегда будет
уже, чем сфера запрещенного нравственностью. Правопорядок должен будет
довольствоваться лишь запретом худших эксцессов пользования. Если
индивид действует в границах незапрещенного, то у общества нет повода для
вмешательства. И тогда действия могут быть весьма безнравственными, как
показывают примеры выше. Государство тогда попустительствует попранной
нравственности, но тем самым не содействует защите права.
--------------------------------
<1> Так, Арндтс (Arndts, Pandekten, § 24 A. 2) не находит нужным
рассматривать в системе частного права "право на свое усмотрение спать,
работать или гулять и т.д., но не сомневается в юридических качествах (ср.
также: Brinz, Pandekten, 1. Aufl., § 22 ("право играть в мяч на Марсовом
поле")). Если бы каждое незапрещенное действие представляло собой
осуществление права, то, просыпаясь каждое утро, я осуществлял бы право
встать или еще полежать - и все тысячи тривиальных функций, которые несет
с собой повседневная жизнь, считались бы для дееспособных практическим
осуществлением права.
<2> Schlossmann, a.a.O., S. 244.
<3> При условии что самоубийство юридически не запрещено - для чего
безнаказанность попытки не может служить достаточным свидетельством,
как до этого наказуемость попытки при запрете. То, что принятие права на
собственную личность в оспариваемом смысле "при последовательном
развитии ведет к признанию права на самоубийство", правильно осознается
Савиньи (Savigny, System I, S. 336). Когда Виндшейд (Windscheid, a.a.O., § 39
(N 1)) замечает против этого: "Не отрицаю, из этого следует лишь то, что
самоубийца не творит никакого правонарушения по отношению к
противостоящим ему лицам", - это само по себе полностью правильно, но
сложно объединяется с его собственной исходной точкой. Ведь либо из
каждого незапрещенного действия вытекает право - но тогда и из
(незапрещенного) самоубийства, либо в последнем лишь обнаруживается
отсутствие правонарушения - но тогда и любое другое незапрещенное
действие опустится от осуществления права к простому отсутствию
осуществления правонарушения. Виндшейду вторит Нойнер (Neuner, a.a.O.,
S. 17). Против последнего по существу неправильно, но внутренне
последовательно выступает Бюркель (Burkel, Krit. Vierteljahrsschrift XI, S.
198).
<4> К какому опасному последствию может легко привести ошибочное
усмотрение права в пользовании, метко показывает Хэльшнер (Haelschner,
a.a.O., S. 83): "Если из разрешенного - пропитания и труда - возникает право
на пропитание и труд, то вскоре управомоченный станет искать себе
обязанного и будет предъявлять требование к государству в своем праве на
пропитание и труд".

Потребность запрещать злоупотребление защищаемыми правом благами


будет различной в зависимости от обстоятельств времени. Таким образом,
при обычных обстоятельствах собственнику дана полная власть в отношении
своей вещи. Эгоизм индивида будет здесь корректировкой, которая в
большинстве случаев удерживает от неразумного и, тем самым,
неправомерного использования блага. Если же таковое случится, если
собственнику, например, будет позволено заколоть всех своих коней,
высыпать в воду запасы зерна, то хотя он тем самым и не осуществляет
право, правопорядок в этих целях не дает ему защиту собственности - но
поскольку он такое поведение и не запретил, то должен этому
попустительствовать. Напротив, если кто-либо захотел бы убить своих
лошадей во время войны, во время голода бесполезно уничтожить запасы
зерна, у правопорядка надлежащий повод препятствовать немедленным
изданием запрета такого злоупотребления. Благоприобретенное право этим
не было бы нарушено. Права на уничтожение, которое многие придают
собственнику и только ему <1> и без которого собственность, по воззрениям
некоторых <2>, прекратилась бы, перестала бы быть собственностью, не
существует. Обычно собственнику не запрещается уничтожать свою вещь
<3>. Но ни в каком ином смысле, как каждому не запрещено стрелять ворон,
или убивать комаров, или истреблять паразитов - несмотря на то, что у
убийцы этих животных ни до, ни после своего поступка не было на это права
<4>. Незапрещенные действия, в свою очередь, принадлежат к бесконечной
сфере, которая пролегает между юридически запрещенными и юридически
защищаемыми действиями, - сфере, в которой деятельность человека не
запрещена, не связана, но которая и не пользуется помощью правового
сообщества. К этой промежуточной сфере относится всякое незапрещенное
пользование юридически защищаемым благом. Называть его правом не
только не нужно, но и неправильно.
--------------------------------
<1> Sintenis, Civilrecht, § 47; Arndts, Pandekten, § 130; ср. также:
Vangerow, Pandekten, § 295 A. 1; Windscheid, a.a.O., § 149 (N 5).
<2> Ahrens in: V. Holtzendorff's Encyclopadie, 3. Aufl., S. 52, 53.
<3> Вернее, его вещное благо (см. соответствующие замечания у
Шлоссманна (Schlossmann, a.a.O., S. 293)).
<4> Мысль о завладении исключена, поскольку у действовавшего
нисколько не было в мыслях завладеть для себя этими животными, живыми
или мертвыми. То, чего он хотел и предпринял, было именно убийство
живого существа, которое ни до, ни после этого не принадлежало никому.

5. Последний бастион господствующее учение попытается отыскать в


природе вещного права, и главным образом права собственности. Здесь все-
таки имеется устоявшаяся догма, что вещное право дает своему обладателю
непосредственное господство над вещью, тогда как в обязательственных
отношениях кредитор всегда вынужден иметь дело с личностью своего
должника <1>.
--------------------------------
<1> Противниками этого учения сегодня выступают Ленель (Lenel,
a.a.O., S. 11, 12), Шлоссманн (Schlossmann, a.a.O., S. 262 fg.). Напротив, со
всей четкостью за господствующее учение высказывается Зом (Sohm, Der
Begriff des Forderungsrechts, Grunhut's Zeitschrift IV, 1877, S. 459 fg.).

Сперва попробуем установить смысл этого тезиса. Очевидно, он не


должен означать, что приобретению вещного права всегда должно
предшествовать фактическое получение вещи. Уже по римскому праву
легатарий мог получить собственность на вещь, которую он никогда не
видел. Приобретение вещного права не ставится в зависимость от
непосредственного отношения к вещи; скорее, последнее должно быть то ли
последствием, то ли признаком каждого вещного права. Следовательно, по
господствующему учению, объединяются ситуации, когда один
правопорядок сразу дает возникновение вещного права при купле-продаже и
когда та же самая сделка, согласно другому праву, является основанием лишь
обязательственного обязывания продавца <1>. Но, пожалуй,
непосредственное господство собственника над своей вещью, если оно
должно составлять сущность вещного права <2>, в любом случае должно
было бы проявляться сразу после приобретения вещного права. Но я бы
тогда не знал, в какой степени покупатель, в случае если он одновременно с
заключением сделки купли-продажи стал собственником, имел бы другое
отношение к вещи, чем когда он получает против продавца лишь
обязательственное притязание. Или в таком случае как-то различается
отношение землевладельца, в чьих землях кто-то нашел клад, к
причитающейся ему половине клада в зависимости от того, как будет
разрешен спорный вопрос о том, полагается ли ему общая собственность или
лишь право требования? Мне кажется, оба случая будут полностью
одинаковы в том, что, когда землевладелец хочет иметь свою часть, он ее к
тому моменту не имеет и не владеет ею; что, кроме того, ему запрещается
<3> самоуправное отобрание найденного и что поэтому он должен требовать
выдачи найденного. То, что обычно эти случаи различаются, я хочу
оспаривать меньше всего. Если мы даем собственнику участка лишь право
требования, то его защита сводится к обязательственному долженствованию
нашедшего; если же мы признаем его сособственником клада, то его
правовая защита расширится общим запретом воздействовать на чужую вещь
без одобрения собственника. Само по себе это различие невозможно описать
тем, что в последнем случае дается непосредственное господство над вещью,
а в первом - лишь господство над личностью нашедшего.
--------------------------------
<1> Следовательно, аргументация Шлоссманна (Schlossmann, a.a.O., S.
264) неубедительна, поскольку она построена на принятии таких различий в
законодательстве (ср. выше [с. 245 и сл. N 5 ВГП за 2012 г.]).
<2> Wachter, Wurttemb. Privatrecht, § 46, S. 292, 294, 296; Unger, System I,
§ 61, S. 514, 527; § 62, S. 539, 546.
<3> Даже запрещается наказанием, хотя предпосылки и наказания здесь
бы различались.

При выдвижении такого тезиса, кажется, думают о других


обстоятельствах. Собственник представляется как фактический владелец, и
его правовая позиция сравнивается с таковой у того, кто управомочен лишь
обязательственно. Если в дальнейшем считать последнего
неосвободившимся - как, например, покупателя до получения вещи, - то
различие очевидно: собственнику не запрещается практически никакое
употребление своей вещи, покупателю запрещено вмешательство без
согласия продавца; у первого - возможность распоряжаться вещью по своему
усмотрению, последний ограничен своим правом требования против
продавца; там - непосредственное пользование вещью, здесь - надежда на
будущее пользование, опосредованное исполнением должника. Однако
таким сравнением смещается сравниваемое. Хотят противопоставить вещное
и обязательственное право и в качестве дальнейшего условия установить там
фактическое состояние, которое соответствует праву, а здесь - фактическое
состояние, противоречащее праву. Проявляющиеся здесь различия нельзя
потом просто так сводить к различиям прав <1>.
--------------------------------
<1> Так я понимаю Бринца (Brinz, Pandekten, § 129, S. 468), в связи с чем
в непосредственности вещного права должна различаться известная
независимость и твердость правомочия, так как "в вещных правах уже
имеются вещи, которые должны составлять наше имущество, тогда как
другие формы имущества (требования) сначала нужно получить". Этому
отвечало и ранее общеупотребительное определение вещных прав как прав
на вещи в противовес правам требования как правам в отношении вещей;
последнее определение, очевидно, было юридически неточным, так как не
каждое обязательственное право направлено на обоснование вещного права
или же лишь на вещное предоставление.
Для ясности мы должны поставить отношения обеих сторон в равное
положение. Поэтому представим собственника как владельца своей вещи и
арендатора как держателя арендованного дома. Здесь должно проявиться,
есть ли различие между вещно-управомоченным, который имеет дело с
самой вещью, и арендатором, который имеет дело лишь с личностью
арендодателя <1>. Со своей стороны я не вижу, как может вообще
различаться фактическое проживание в доме, будь житель собственником,
узуфруктуарием или арендатором дома. Все трое пользуются комнатами, у
всех троих воля направлена непосредственно на использование вещи.
Арендатору пришлось бы туго, если бы он мог иметь дело лишь с личностью
арендодателя и только через его непрерывное опосредующее предоставление
- с вещью; еще хуже было бы коммодатарию, которому бы пришлось брать
взаймы чемодан с целью его использования в поездке. Возразить нечего:
границы их незапрещенного пользования неодинаковы; собственник вправе
делать намного больше, чем арендатор. Правда в том, что границы их так
называемого права использования различны. Но один этот момент не может
служить их характеристике как незапрещенных. Собственник также меньше
ограничен, чем пользователь, и тем не менее они оба вещно-управомочены;
равным образом положение одного арендатора может быть намного менее
ограничено содержанием договора, чем положение другого. И поэтому мы
говорим лишь о том пользовании, к которому нет препятствий для всех трех
лиц. Но таковое будет для всех одинаковым: собственник не живет в своем
доме более непосредственно, чем арендатор в съемном <2>.
--------------------------------
<1> Neuner, a.a.O., S. 53, 153; Sohm, a.a.O., S. 459.
<2> Еще точнее будет сравнение покупателя, который приобрел у
собственника и, следовательно, сам стал собственником, с тем, кому
продающий несобственник обязан лишь в случае отпадения habere licere.
Здесь нет различий ни внешне - в жизни, ни внутренне - в волеизъявлении и
воле покупателя. И все-таки я отказался от этого примера, так как покупатель
уже является владельцем и как таковой, по меньшей мере по моим
воззрениям, имеет вещное право на вещь.

6. Если было бы правильно то, что управомоченный по обязательству


вынужден был бы иметь дело с личностью своего должника и лишь
продолжающимся предоставлением такового мог бы осуществлять вещное
пользование, то это имело бы последствие куда большего практического
значения. С отпадением опосредующей воли должника или все же в любом
случае с выраженным изменением таковой кредитор лишился бы основания
своего "права". Продолжающееся пользование вещью с этого момента стало
бы противоправным. Кредитору бы не возбранялось требовать от своего
должника дальнейшей гарантии пользования, так же как и возмещения
убытков в случае отнятого вопреки договору разрешения; но до тех, пока
воля должника не будет преодолена в судебном процессе <1>, любое такое
пользование было бы запрещено кредитору <2>.
--------------------------------
<1> Или - в исключительных случаях - пока воля должника не будет
замещена решением судьи - причем это еще вопрос, согласуется ли подобное
замещение (Suppliren) воли должника с господствующим подходом к
обязательству как праву на действие.
<2> Точнее всего это последствие понимает и показывает Цибарт
(Ziebarth, Die Realexecution und die Obligation, 1866, S. 45, 188: "...не сама
вещь непосредственно подчиняется праву арендатора, но таковыми являются
личность и воля, и когда эта воля сама противоправно прекращается,
арендатор не может достичь освобождения непосредственно из вещи,
напротив, он должен потребовать назад возвращения воли обязанного лица в
указанном направлении на пути права").

Эти последствия усматриваются также и в римских источниках.


Односторонним запретом наймодателя вопреки договору у нанимателя
отбирается возможность стать собственником плодов при завладении ими
<1>. Это как раз тот случай, который любят приводить для того, чтобы
показать различие правовых положений вещно- и обязательственно
управомоченных <2>. И во всяком случае различие очевидно. Эмфитевт и
узуфруктуарий в отношении приобретения собственности на плоды не
зависят от усмотрения собственника земли, сколь бы различным ни было
приобретение ими плодов. Возражение собственника земли не может
отменить то, что плоды сразу попадают к эмфитевту при их возникновении в
качестве самостоятельных вещей; но равным образом и то, что
узуфруктуарий вместе с владением приобретает и собственность на плоды
<3>. Но, строго говоря, этот случай сюда не относится. При приобретении
плодов речь не идет о фактическом пользовании вещью без изменения ее
правового положения. Скорее, речь идет о приобретении права, изменении
собственности на плоды. Римляне сводили приобретение собственности
нанимателем к традиции (передаче) плодов <4>. Этим, правда, признается,
что приобретение владения может произойти лишь при согласии традента
(передающего). Одного лишь предыдущего изъявления последнего
недостаточно: как минимум каждое позднейшее изменение воли и каждое
отпадение воли делает невозможным приобретение собственности <5>. Это
тот случай, в котором, говорит Кеппен <6>, сама юридическая сделка не
закончена до окончания традиции. Как при купле-продаже продавец хотя и
обязан к традиции, его воля на передачу должна существовать до момента
завладения - в противном случае односторонне завладевший покупатель не
приобретет <7> собственность, так же и в отношении найма требуется
существование воли на традицию применительно к плодам. Хотя locare и
vendere fructus зачастую приравниваются <8>, наниматель в свою очередь
вправе продавать фрукты по созревании <9>. Поэтому и в отношении найма
требуется существование воли на традицию. Каждый запрет на собирание
урожая делает невозможным приобретение собственности нанимателя; если
это противоречит договору и противоправно, то наниматель может заявлять
личное притязание на исполнение и возмещение убытков <10>. Вопрос,
соответствует ли это римское правовое установление нашему сегодняшнему
правосознанию или позволяет ли предоставленное нанимателю при передаче
держания полномочие приобрести плоды вопреки последующей отмене
найма собственником земли, здесь достаточно лишь поставить. Ответ на него
зависел бы от понимания такого полномочия. Будет этот ответ
утвердительным или отрицательным - для занимающего нас сейчас вопроса
это не имеет значения. Требования к приобретению собственности путем
традиции не зависят от того, находится ли вообще управомоченный в рамках
обязательственного отношения лишь в опосредованной связи к переданной
ему вещи.
--------------------------------
<1> Ulpian., I. 6 de donationibus, 39, 5: "...si quis a me emerat sive mercede
conduxerat, ut paterer eum [sc. lapidem] sibi iure eximere si antequam eximat, me
paenituerit, meus lapis durat..." (ср. также сн. 6 и 1 на с. 204).
<2> Vangerow, Pandekten, § 113 (Anm. Z. 3. a); Neuner, a.a.O., S. 153;
Exner, Kritik des Pfandrechtsbegriffes, S. 52; Sohm, a.a.O., S. 400.
<3> То, что управомоченный по узуфрукту приобретает собственность
лишь путем принятия, имеет причину в том, что его право определяется как
ius utendi fruendi, следовательно, как право, которое ему дается в целях его
деятельности и не хочет одаривать его плодами так, будто они упали с неба
(I. 1 pr. quando dies, 7, 3: "Quamquam ususfructus ex fruendo consistat, id est
facto aliquo eius qui fruitur et utitur etc.").
<4> I. 6 de donationibus, 39, 5: "...quodammodo traditione meus factus est
[sc. lapis] - quasi traditio enim facta videtur, cum eximitur domini voluntate"; I.
62, § de furtis, 47, 2: "...fructus, quamdiu solo cohaereant, fundi esse et ideo
colonum, quia voluntate domini eos percipere videatur, suos fructus facere"; I. 16
pr. de praescr. v., 19, 5: "...quia mea facta est, cum voluntate tua exempta est"; Vat.
fr., 1: "...fructus suos facit, quia scilicet voluntate dominae percipit".
<5> I. 55 de obl. et act, 44, 7: "In omnibus rebus, quae dominium transferunt,
concurrat oportet affectus ex utraque parte contrahentium nam sive ea venditio sive
donatio sive conductio sive quaelibet alia causa contrahendi fuit, nisi animus
utriusque consentit, perduci ad effectum id quod inchoatur non potest".
<6> Koppen, Der Fruchterwerb des bonae fidei possessor, 1872, S. 18 - 24.
<7> I. 5 de a. v. a. p., 41, 2: "...si vendidero nec tradidero rem, si non
voluntate mea nanctus sis possessionem, non pro emptore possides, sed praedo es".
<8> I. 8, § 1, 3, i. 9, § 6 de rebus auctoritate iud., 42, 5; I. 6 de donat., 39, 5.
<9> I. 62, § 8 de furtis, 47, 2.
<10> I. 15, § 8, i. 25, § 1 locati, 19, 2.

7. Следовательно, мы должны ограничиться случаями, в которых


пользование вещью должно происходить в силу обязательственного права,
без изменения вещных прав на последнюю. Повседневными случаями такого
типа являются вещная аренда (Sachmiethe) и коммодат (ссуда). Они покажут,
оправдает ли себя противоборствующая теория.
Специально применительно к аренде отмеченные выше последствия
господствующего учения были целиком и полностью выявлены Цибартом
(Ziebarth) <1>.
--------------------------------
<1> A.a.O., S. 45, 50; ср. также выше, сн. 2 на с. 203. Сходно также у
Брунса (Bruns, Besitzklagen, 1874, S. 238) и ныне у Зома (Sohm, a.a.O., S. 400):
"Посередине между арендатором и вещью находится лицо арендодателя,
которое вызывает и продолжает опосредовать подчинение вещи воле
арендатора. Арендодатель остается господином вещи и (с точки зрения
частного права) его свободная воля предоставляет арендатору в каждый
момент пользование вещью".

"Арендодатель не передает вещь раз и навсегда в самостоятельное право


арендатору, ибо это бы называлось созданием вещного права, но он
предоставляет вещь ежедневно, ежечасно заново; здесь имеет место не
однократное волевое действие, но непрерывная цепь волевых действий,
которые в любой момент могут быть прерваны и которые вырвут землю из-
под ног арендатора до тех пор, пока он властью судьи вновь не создаст эту
цепь."
"Арендатор также вправе не возвращать вещь до тех пор, пока он не
попробует процессом и его моральной властью повлиять на арендодателя,
ибо до того он хотя бы и осуществлял свое право на волю без воли, но другое
право, т.е. совершал правонарушение (Unrecht)."
Правда, эти тезисы были установлены лишь для римского, но не для
нынешнего права - хотя бы по той причине, что аренда, как пытается
обосновать Цибарт, по немецким правовым воззрениям, скорее причислена к
вещным правам. Но там, где обязательственный характер аренды полностью
сохранился, такие заключения неопровержимы. И таким образом Цибарт
приходит далее к следующим положениям <1>:
--------------------------------
<1> S. 11, 124.

"I. По классическому римскому праву арендодатель арендатора... как


простого держателя мог в любое время отстранить своей волей.
II. Юридический владелец в тех же целях имел свои посессорные
интердикты, против которых держатель не мог заявлять возражений из
своего договора...
III. Почти такую же абсолютную силу имели даже петиторные правовые
средства арендодателя (Rei vindicatio, Publiciana, Negatoria), так как против
них также никакие из упомянутых возражений были недопустимы".
Моя позиция по отношению к этому учению следующая. Прежде всего я
склонен согласиться с правильностью последних тезисов для старого
римского права. Далее, я полностью согласен с Цибартом, что эти тезисы
необходимо свидетельствуют о различии вещного и личного права в
непосредственном или опосредованном волей должника отношении
управомоченного лица к вещи. Далее, я согласен с тем, что сегодня
названные тезисы не годятся <1>. Но вместо того чтобы здесь заключить, что
аренда перестала у нас быть чисто обязательственным отношением, я
придерживаюсь обязательственного характера аренды <2> и скорее
выступаю против предшествующего определения понятия обязательства.
--------------------------------
<1> Тогда как Зом (Sohm, a.a.O., S. 462), напротив, требует и
практической действительности своих тезисов.
<2> С нижеописанным ограничением (ср. сн. 1 на с. 210).

Для старого римского права позицию Цибарта я считаю правильной.


Арендодатель как посессорно, так и петиторно мог в любое время
потребовать освобождения арендуемого помещения. Но когда он, пусть и в
нарушение договора, достигал присуждения арендатора, причина этого
заключалась не в том, что римляне в старое время были особенно чуткими к
недопустимости обязательственного возражения в сравнении с притязанием
из вещных прав. Скорее, причина заключалась, как уже было справедливо
отмечено с другой стороны <1>, в негибкости старого процесса, который
руководствовался принципом: один процесс - один вопрос. Если истец
предъявлял требование о владении или собственности, то это его право
должно было подтвердиться против аренды и подтверждение влекло за собой
присуждение. Но уже классический процесс допускал скрещивание вещно-
правовых интенций и эксцепций, основанных на обязательственных
обязанностях.
--------------------------------
<1> Degenkolb, Krit. Vierteljahrsschrift IX, 1867, S. 212, 229.

По нашему праву это отношение сконструировано следующим образом.


Представим себе, что собственник дома сдал его в аренду на пять лет. До
передачи собственник защищен общими запретами, которые касаются
арендатора не меньше, чем остальных. На самого собственника
распространяется особое предписание - исполнить свое обязательство
освобождением дома. Но если жилье предоставлено, арендодатель выполнил
свою обязанность. Хотя для него в дальнейшем развитии отношения могут
вырасти новые обязанности, например в случае, если потребуется ремонт или
осуществление правовой помощи против третьих лиц <1>. Несмотря на такие
возможности, сама обязанность арендодателя исполнена. Неправильно, что
он должен ежедневно и ежечасно заново предоставлять дом. Такого рода
требование о постоянном напряжении воли было бы невыносимым и
неисполнимым. Если бы такое требование на самом деле было установлено,
то ни один добросовестный человек не смог бы когда-либо что-либо сдать в
аренду <2>. Но если на практике это предписание не воспринимается столь
буквально, для чего тогда его теоретически устанавливать? Это же
полностью бесполезно для интересов арендатора. Пока он проживает в доме,
у него есть все, чего он может пожелать. Думает ли арендодатель постоянно
о договорном отношении или периодически забывает о доме и арендаторе,
станет ли он недееспособным или умрет, да даже если арендодатель жалеет о
передаче дома и тоскует по нему - это все может быть безразлично
арендатору. Он пользуется тем, что ему должно быть предоставлено по
договору. У него есть жилье, и то, и что арендодатель думает или хочет по
этому поводу, арендатору не может ни помочь, ни навредить.
--------------------------------
<1> Ср. сн. 7 на с. 209.
<2> Ср. выше [с. 262 и сл. N 5 ВГП за 2012 г.].

Но как быть, когда арендодатель замышляет осуществить что-либо


против договора? Арендатору запрещается дальнейшее проживание в доме,
после того как не прошло и года обусловленного договором срока аренды.
Очевидно, ни о какой "опосредующей воле" арендодателя более говорить
нельзя. И если бы в таком случае арендатор имел дело лишь с личностью
своего должника, а не с вещью, ему пришлось бы съехать настолько быстро,
насколько бы это было возможно. И лишь потом он смог бы потребовать
исполнения и возмещения убытков. Против этого я спокойно положусь на
жизненные реалии. Ни один добросовестный человек - будь он сам
сторонником противоположного учения - не уступил бы такому
необоснованному и унизительному требованию. Вопреки запрету он,
несомненно ощущая свою правоту, останется в жилье. Он будет держаться
вещи, которая ему предоставлена по договору, и будет - если не
спровоцирует со своей стороны предъявление иска арендодателем - спокойно
ожидать дальнейших шагов противника.
У арендодателя же, если он захочет вступить на путь права, есть три
возможности: он может требовать возврата вещи по договору, признания
своего права собственности либо прибегнуть к посессорным правовым
средствам. То, что он ничего не добьется с помощью actio locati, признает
также и Цибарт <1>. Но столь же мало ему поможет и rei vindicatio.
Арендатор не действует противоправно, когда живет и пользуется
арендованным и переданным ему домом. Общий запрет, который защищает
собственника, сейчас и во время действия договора не касается более
арендатора. В это время, следовательно, исключена виндикация <2>. Если же
она будет заявлена, то разрушится возражением из договора. Ведь если не по
классическому римскому праву, то все же по нынешнему несомненно, что и
те обстоятельства, которые освобождают лишь личность ответчика, могут
противопоставляться и иску из вещных прав <3>.
--------------------------------
<1> S. 141. Против своего принципа, что actio locati, по Цибарту, влечет
реальное исполнение (Realexecution) и, следовательно, на него не могло бы
повлиять встречное обязательственное притязание (ср.: Degenkolb, a.a.O., S.
224).
<2> Это показывает то, что в это время также не идет речь о течении
давности для виндикации (ср. гл. 5 [сн. 2 на с. 265 N 5 ВГП за 2012 г.]).
<3> Gai., IV, 117; I. 9, 48, 65 de r. v., 6, 1; I. 18 pr. fam. erc., 10, 2; I. 4, § 29,
30 de doli m. exc., 44, 4; ср.: I. 4 pr. de serv., 8, 1; I. 16 si servitus v., 8, 5.

Наконец, арендодатель может прибегнуть к посессорным правовым


средствам. У него есть как inter dictum uti possidetis, так и inter dictum unde vi:
первый за нарушение его владения арендатором <1>, последний за его
отстранение [от вещи]. Но в качестве такового оно будет рассматриваться
лишь тогда, когда арендатор вопреки требованию арендодателя умышленно
не освободит жилье <2>. Спрашивается лишь, сработают ли притязания
арендодателя, когда арендатор сошлется на содержание договора аренды в
оправдание своего проживания. Решающее значение имеют для этого
заключительные слова I. 12 de vi: "nisi forte propter iustam et probabilem
causam id fecisset". С позиции Марцелла, они не могут основываться на
договорном праве арендатора. Разумеется, они не могут основываться и на
праве удержания арендатора вследствие издержек <3>. Помимо этого,
фрагмент имеет в качестве параллели у того же автора <4> еще один случай,
из обстоятельств которого следует, что держатель не хотел удерживать
владение - потому ли, что он фактически был не в состоянии вернуть вещь
<5>, потому ли, что он находился в заблуждении относительно воли
владельца <6>. С другой стороны, мне кажется вероятным, что эти
фрагменты получили дальнейшее значение в юстиниановом праве <7>. И
нежелание вернуть, если только оно обоснованно, будет представлять собой
iusta et probabilis causa. Поэтому удержание из-за расходов, равно как и
удержание по основанию договора аренды, не обосновывало бы более
interdictum unde vi. В пользу этого свидетельствует то, что держателю в
своем интересе позднее давалась actio furti против владельца, который тайно
забрал у него переданную ему по договору вещь <8>; в пользу этого, далее,
свидетельствует то, что уже византийцы так же понимают iusta causa <9>.
Деликтный характер действия, который предполагает интердикт, отпадает,
когда ответчик может сослаться на свое договорное право против истца.
Схожим образом противостоит interdictum quod vi aut clam возражение о
разрешении (Permission) <10>. В любом случае по нынешнему праву
арендатору следовало бы предоставить защиту, в случае если ему дается actio
spolii о получении потерянного без его воли держания против арендодателя.
--------------------------------
<1> I. 3, § 3 uti poss., 43, 17.
<2> I. 12 de vi, 43, 16; I. 18 eod.: "placebat colonum interdicto venditori
teneri, quia nihil interesset, ipsum an alium ex voluntate eius missum intrare
prohibuerit". Ложную подстановку Виндшейда (§ 400 (N 7)), что здесь
"арендатор будет владеть собственностью не в силу своего права аренды, но
как своей собственной", я не считаю обоснованной.
<3> Другое мнение у Дегенкольба (Degenkolb, a.a.O., S. 227), Вангерова
(Vangerow, Pandekten, § 643 (Anm. 2 a. E.)). Но я не вижу, как арендатор хотя
и должен быть прощен, когда он на основании сомнительного требования о
возмещении убытков (Ersatzforderung) получает назад пользование вещи, но
не когда он тем самым ссылается на договорное обещание.
<4> I. 20 de a. v. a. p., 41, 2.
<5> Мне кажется это случаем, имевшимся в виду в I. 20 cit.
<6> Например, он сомневался, является ли покупатель покупателем. По
крайней мере так выражается схолия 6 к Bas. LX, 17, 18 I. 12 cit.: "
   
   ".
<7> За юстинианово право и Цибарт (Ziebarth, S. 164) принимает право
удержания в течение срока аренды (ср. также указания там же (S. 129); Gluck,
Pandekten, Bd. XVIII, S. 23; Bruckner, Die Wohnungsmiethe, 1877, § 3, S. 44
(Anm. 12)).
<8> I. 15, § 2, I. 60 de furtis, 47, 2: "interfuit eius... per retentionem eas
servare...". Я вижу здесь в сравнении с I. 21 pr. commodati, 13, 6 дальнейшее
развитие, которое, правда, означает, что держатель мог удерживать и против
посессорного иска.
<9> Цитируемая схолия продолжает: "
 
          ".
<10> I. 3, § 2, 3, 4 quod vi aut clam, 43, 24.

Поэтому, если бы арендодатель был неспособен достигнуть


освобождения жилища, это сделало бы явным, что ему не позволяется
достигнуть этой цели самоуправством <1>. Арендатор не действует в
противоречии с нормой, когда продолжает проживать, но не делает этого и
арендодатель, когда пытается в нарушение договора изгнать арендатора <2>.
Арендатору, следовательно, не запрещается своей силой удерживать жилье.
Такая защита сама собой дается и против посягательств третьих лиц. Ведь
либо третье лицо действует с согласия арендодателя - тогда противоречие
норме последнего касается и нарушителя, либо третье лицо действует
самостоятельно, без согласия арендодателя, - тогда оно нарушает
защищающий последнего запрет <3>, и арендатор вправе защищаться от
такого противоречия норме.
--------------------------------
<1> Вообще (предыдущий) владелец был бы не вправе применять силу
против личности. Ведь принятие владения против воли арендодателя без
надлежащего основания хотя бы и считалось случившимся, так что оно
обосновывало бы interdictum unde vi, но не нападение, которое представляло
бы самоуправство защитой предыдущего владельца (ср.: Bruns, a.a.O., S. 149
fg., 210).
<2> C. 3 C., de locato, 4, 65: "invitum te expelli non oportet"; ср. также: c.
15 C., eod.; Basil. XX, 2, 77: "
  
         ".
<3> I. 1, § 22, I. 20 de vi, 43, 16.

Лишь когда арендатор уступает нападению, проявляется различие его


правового положения и положения вещно-управомоченного. Арендатор, по
римскому, праву не защищался против третьих лиц самостоятельными
запретами <1>. Если его изгоняли из дома, у него не было правовых средств
против делинквента. У него был защищающий арендодателя запрет <2>,
ненарушаемый, когда он давался в пользу арендатора <3>. Последний, таким
образом, мог лишь требовать от арендодателя осуществления или передачи
своих притязаний <4> либо возмещения убытков, когда арендодатель этого
не хотел или не мог <5>. И поэтому, когда нынешнее право дает держателю в
своем интересе actio spolii, такой вид держания, как и римское владение,
вырастает в вещное право <6>. Если в отношении арендодателя не наступает
реальное исполнение (Realexecution), аренда становится вещным правом;
средства такого исполнения не определяют качества права, которое
приводится в исполнение <7>. Равным образом - и то, что отношение
арендатора к вещи стало более непосредственным: нынешний арендатор,
проживающий в арендуемом помещении, отличается от римского инквилина
разве что тем, что арендатору дается правовое средство против любого
грабителя, в чем проявляется общий запрет грабежа арендатора. Но общий
запрет известного пользования вещью для третьих лиц в целях
осуществления известного вещного пользования вещью управомоченным -
характерная черта вещного права <8>.
--------------------------------
<1> Однако см. сн. 1 на с. 210.
<2> I. 1, § 22, I. 20 de vi, 43, 16.
<3> I. 1, § 10 eod.: "...potent interdicto uti: non tamen si colonus".
<4> I. 1, § 1 de superficiebus, 43, 18: "si ipse eum prohibeat, praestare ei
actiones suas debet dominus et cedere"; I. 24, § 4 i. f. locati, 19, 2. Имперское
право тем самым давало нанимателю известное облегчение, так как он
должен был быть легитимирован предъявлять иски за отсутствующего
наймодавца (c. 1 pr. C., si per vim, 8, 5).
<5> I. 15, § 8, I. 25, § 1, 30 pr., I. 32, 33, 35 pr. i. f. locati, 19, 2; I. 120, § 2 de
leg. I.
<6> Bruns, a.a.O., S. 226 fg., 239, 243; Windscheid, a.a.O., § 162 (N 8); I, S.
498.
<7> См. выше [с. 262 N 5 ВГП за 2012 г.].
<8> Интересен лишь обозначаемый здесь вопрос о том, присущ ли
вещно-правовой момент держанию в своем интересе и главным образом
отношению найма уже по римскому праву. Решающим здесь было бы то,
защищается ли держатель против воздействия третьих лиц на вещь
самостоятельно общими, касающимися и собственника, запретами. Главным
образом здесь мыслится interdictum quod vi aut clam, который несомненно
следует и колону (I. 27, § 14 ad leg. Aq., 9, 2; I. 11, § 12, I. 12, I. 13, § 4, I. 19
qoud vi aut clam, 43, 24). Мне кажется очень сомнительным, что Виндшейд
(Windscheid, § 465 (N 6)) ссылается на то, что таковое дается и "против права
собственности". Источники не говорят, что интердикт возможен и против
собственника - он дается лишь против действий третьих лиц, если таковые
идут вразрез с целями данных собственнику правовых запретов. Другими
словами, наниматель не пользуется особой юридической защитой, у него нет
своего права, но он вправе преследовать лишь нарушение чужой правовой
защиты, осуществлять исковым образом чужое право - причем может
оставаться нерешенным, насколько наниматель независим от собственника
при нарушении. Зачастую и Виндшейд (Windscheid, N 18) дает интердикт не
"обязательственно управомоченному на держание в силу своего права", но "в
силу права наймодателя", что я не знаю как привести в согласие с
предыдущим замечанием. И Бринц (Brinz, Pandekten, 2. Aufl., I, § 174, S. 696)
дает самому нанимателю интердикт против хозяина земли, и Иеринг (Ihering.
Jahrb. fur Dogmatik XV, 1877, S. 407) арендатору против своего арендодателя
- собственника дома. Однако когда Иеринг относит I. 22, § 2 quod vi aut clam,
43, 24 к взаимным насильственным действиям арендатора и арендодателя (а
именно к случаю, когда последний заколачивает двери и первый
самоуправно снова убирает доски), такое объяснение мне кажется
неприемлемым потому, что с позиции арендатора и в связи с арендодателем
и хозяином дома двери арендованного дома не могут быть обозначены как
ianua mea. Столь же мало я могу принять и то, что actio legis Aquiliae, которая
дается нанимателю при повреждении неотделившихся плодов, но не
ком