Вы находитесь на странице: 1из 410

1

«Щель между мирами: подлинная история об


экспедиции в Страну Бессмертных»
Томас К. Шор
Перевод на русский: Наталья Сандер

Портрет Тулшука Лингпы из монастыря Теллинг


2

Тулшук Лингпа (Tulshuk Lingpa) — тертон,


возглавивший экспедицию на поиски входа в Страну
Бессмертных у подножия Канченджанги (в Сиккиме в
1960-х годах). Он родился в 1913 году в провинции Кхам.
В возрасте 8 лет он был опознан как тертон. В 16 лет он
перебрался в Индию и вел жизнь странствующего
йогина: Ревалсар, деревня Теллинг (что за перевалом
Ротанг в Химачал Прадеше), Панги (напр. Чамба), Куллу.
Им были открыты терма «Краткое слово Дакини» в двух
священных пещерах Гуру Ринпоче из четырех в Сиккиме:
Лари Нингпо и Нуб Деченпо. Эти терма были сокрыты в
камне бирюзы и содержали подробные наставления по
поиску и открытию входа в Страну Бессмертных. Вместе с
Тулшуком Лингпой на поиски заветного входа
отправились члены его семьи и ученики из Химачал
Прадеша и Сиккима.

Несколько недель они странствовали по Гималаям,


совершая пуджи и молитвы. И, наконец, Тулшуку Лингпе
и его преданному ученику удалось увидеть своими
глазами вход среди снегов — с ярко-зеленой травой и
цветами в окружении радуг. Но попасть туда они так и не
смогли. Тулшук Лингпа погиб, часть последователей
вернулась в Химачал Прадеш, часть — осталась в
Сиккиме, а история поисков превратилась в красивую
3

легенду. Говорят, что, возможно, еще «время не


пришло», или вера и преданность учеников не были
сильными в необходимой степени…

Впервые портрет Тулшука Лингпы я увидела еще в


2006-м в Катманду, в гостиной у Къябдже Ниндже
Ринпоче — тулку, переродившегося в Австралии.
Замерев, я стояла у черно-белой фотографии с
изображением молодого красивого йогина с волосами
на прямой пробор и скрещенными руками и ногами на
фоне какого-то строения и гор. В тот раз я так и не
спросила, чей это портрет… В следующий раз я увидела
его в гостиной у супруги Е.С. Чатрала Ринпоче – Камалы
Ламы. Оказалось, что на фото изображен ее отец —
тертон Тулшук Лингпа, очень рано ушедший — в возрасте
49 лет. Сложно передать словами, насколько сильно
впечатлил меня этот портрет… В апреле прошлого года,
когда я собиралась в североиндийский Химачал Прадеш,
Камала Лама рассказала мне, что недалеко от Манали
(за перевалом Ротанг) находится монастырь Теллинг,
принадлежавший ее отцу. Сомнений, что туда нужно
ехать, у меня не было! Также мне удалось побывать в
монастыре Синон (что в Западном Сиккиме) и своими
глазами увидеть оставленный в камне отпечаток ступни,
4

сделанный Тулшуком Лингпой при скоплении


свидетелей перед отправлением в экспедицию.

Весной этого года, находясь в Дарджилинге, я


узнала от сына Тулшука Лингпы, Кунсанга Ринпоче, что
американец Томас Шор собрал историй на целую книгу о
жизни Тулшука Лингпы и организованной им экспедиции
на поиски входа в Страну Бессмертных. Я написала
Томасу и попросила его рассказать о связи с Тулшуком
Лингпой и книге. Так и возникло это интервью…

Интервью с Томасом К. Шором, посвященное его новой


книге

«Щель между мирами: подлинная история об


экспедиции в Страну Бессмертных»
5

Наталья Сандер: Пожалуйста, расскажите


немного о себе.

Томас К. Шор: Я родился в Америке и большую


часть своей жизни провел в путешествиях, описывая
горные районы различных стран — от Майянских
Высокогорий в штате Чапас и в Южной Мексике, до
горных монастырей Греции. А последние годы я провёл в
индийских Гималаях.

Наталья Сандер: Что тянет Вас в горы?

Томас К. Шор: Мне всегда казалось, что равнины


довольно скучны. Возможно, это просто моё
предубеждение, но иногда трудно отличить один участок
плоскости от другого. А вот когда вы находитесь в горах,
то каждая вершина и долина особенны. Плюс ко всему,
так как я занимаюсь написанием книг, то
коллекционирую истории и мудрость, которые нахожу в
горах. Уже довольно давно я собираю легенды горцев.
6

Наталья Сандер: Скоро в печать поступит Ваша


книга под названием «Щель между мирами». В ней
излагается интересная история про тибетского ламу
из Химачал Прадеша — Тулшука Лингпу, который повел
более трехсот людей в заснеженные вершины
Гималаев, с целью отыскать таинственную Страну
Бессмертных. Эта история произошла в начале 60-х
годов. Именно из-за неё я заинтересовалась Вами.
Пожалуйста, расскажите о том, как Вы впервые
услышали о Тулшуке Лингпе?
7

Томас К. Шор: Я провел несколько лет в восточной


части Гималаев, жил в Дарджилинге и Сиккиме.
Однажды я навестил моего тибетского друга в Гангтоке
— столице Сиккима. Его зовут Тинлей, и он мастер по
танкописи, религиозному изобразительному тибетскому
искусству. Тогда я сидел и созерцал, пока он
восстанавливал одно изображение для сиккимской
королевской семьи. Вдруг он воскликнул: «Ты же
писатель? Собиратель историй? У моей тёщи есть
история, в которую ты точно не поверишь, и которая
заставит тебя всерьёз задуматься о твоём восприятии
реальности!»

Само собой, мне очень захотелось услышать эту


историю, и уже на следующий день я сидел в компании
Тинлея и его тещи. Ей было семьдесят пять лет, и она
начала рассказывать историю, столь удивительную, что,
признаться, я иногда подумывал, а не выдумала ли она
её?! Понимаете, когда ей было всего около тридцати лет,
она была ученицей Тулшука Лингпы. Она избавилась от
всего своего имущества, дома, и последовала вслед за
Тулшуком Лингпой, прямо в ледники, с единственной
целью — найти то, что он описывал как волшебную
Страну Бессмертных. Без возможности вернуться назад.
8

Когда я понял, что она не лжёт, мне захотелось


исследовать то, о чём она рассказала. И вскоре я понял, о
чём будет моя будущая книга. Это ощущалось так, будто
сюжет сам упал мне в ладони. Можно назвать это
писательским благословением.

Следующие годы я посвятил путешествиям по


Гималаям в поисках еще живых последователей Тулшука
Лингпы — совершенно удивительных людей, которые
объединились вместе и отказались от этого мира в
пользу некоего неведомого и лучшего мира. Что же
произошло тогда? И каким был этот харизматичный
лама, Тулшук Лингпа? Также немало времени я посвятил
исследованиям, связанным со скрытыми землями,
которые хорошо известны в традиции тибетского
буддизма. Эти исследования позволили мне пообщаться
с большим количеством известных лам и учеными,
исследующими тибетский буддизм.

Наталья Сандер: Чем особенно затронула Вас


удивительная биография Тулшука Лингпы?
9

Томас К. Шор: Тулшук Лингпа был видящим, а


настоящие видящие очень редки на этой планете. Они
способны овеществлять великие надежды и чаяния нас
всех. Наподобие великих поэтов и музыкантов. Существа
подобного плана могут охватить весь смысл
существования человека и резюмировать лишь в
нескольких строках или предложениях. Каждый из нас
стремится найти смысл и целостность. Например,
поэтому, некоторые люди начинают поиски
просветления или любви. В то далёкое время тибетцы
переживали очень сложный период, окончилось
китайское вторжение в 50-х годах, когда тибетцев
убивали тысячами, а их древние духовные учения
разрушались вместе с монастырями. В это самое время
Тулшук Лингпа вознамерился отправиться в некую
лучшую страну, увиденную в видениях землю,
удивительную и целостную, где древние традиции
останутся в полной сохранности.
10

Наталья Сандер: Вы думаете, что скрытые


земли существуют?

Томас К. Шор: Много раз я задавал себе этот


вопрос. И в книге я специально оставляю его открытым.
Ведь книга не о моём мнении и не обо мне. Известный
британский поэт-мистик Уильям Блейк однажды сказал:
«Если сомневаешься, есть ли солнце, немедленно выйди
11

на улицу». И мне кажется, что наиболее правильный


ответ на данный вопрос будет таким — если вы
убеждены без сомнений в существовании скрытых
земель, то, несомненно, всё так и есть. Это мощь
воззрения, видения.

Наталья Сандер: Знаете ли Вы, куда вёл Тулшук


Лингпа своих последователей? Где именно они искали
скрытую землю?

Томас К. Шор: Да, более-менее.

Наталья Сандер: У Вас когда-нибудь появлялся


соблазн также отправиться на поиски?

Томас К. Шор: У меня была прекрасная


возможность провести достаточно много времени
вместе с Кунсангом, сыном Тулшука Лингпы. Это
замечательный рассказчик, много знающий о дхарме и
тибетском буддизме. Мы путешествовали вместе в
Сикким, навещая самых близких учеников его отца. Один
из них был ламой, практикующим йогином, известным в
округе своим умением вызывать дождь. Этому йогину
было около восьмидесяти, и он как раз закончил
астрологические расчёты. Он сказал, что его время
наконец-то пришло, и теперь он может отправиться в
скрытую землю. И вот он пригласил Кунсанга и меня
12

составить ему компанию. Когда я убедился, что его


намерение серьёзно, то был польщён. В тоже время я
знал, что это невозможно, йогин был слишком стар для
такого сложного путешествия, и он не обладал таким
ясновидением, чтобы открыть путь.

Как Вы понимаете, вопрос не только в том, чтобы


добраться до необходимого места. Скрытая земля не
может быть найдена ни на одной карте. Её положение не
описывается измерениями долготы и широты. На это
также указывает название моей книги «Щель между
мирами». Вы, конечно, можете достичь нужного места,
но вам также будет необходим видящий лама, чтобы
открыть сам проход. Ведь эта щель не относится к
физической материи, из которой состоит привычная
реальность. Кроме того, Вы еще должны иметь
определённое мужество, дабы пройти сквозь проход. И
помните, однажды пройдя сквозь неё, Вы больше
никогда не сможете вернуться назад. Вы должны быть
готовы отказаться от всех и всего, что Вы знаете и любите
в этом мире. Навсегда. Мне кажется, на подобное можно
решиться, обладая сильной верой, а я не уверен, что
буду готов.

Наталья Сандер: Когда будет издана «Щель


между мирами»?
13

Томас К. Шор: Книга будет опубликована в


твёрдом переплёте издательством «Пингвин Индия» в
октябре 2011 года. Попутно я веду переговоры с одним
издательством из России.

Наталья Сандер: Правда, что Вы планируете


снять фильм об этой истории?

Томас К. Шор: С самого начала я знал, что можно


будет снять хороший фильм, основываясь на этом
сюжете. Многие также видят этот потенциал, и мы ведём
обсуждения данного вопроса, но пока конкретных
планов у нас нет. Пусть вначале выйдет книга…

Наталья Сандер: Не возникало ли у Вас желания


написать еще одну (или даже больше, чем одну) книгу о
жизненных историях, происходивших с йогинами?
14

Томас К. Шор: Забавно, что Вы задали этот вопрос!


Я почти закончил писать мою следующую книгу,
посвященную одному духовному мастеру, с которым
провёл много времени в Дарджилинге, Сиккиме. Его
называли Господин Управляющий. И эта история
отличается от истории о Тулшуке Лингпа, который умер
задолго до того, как я впервые услышал о нём. В новой
книге я больше пишу о том, как в действительности
здорово пребывать рядом с духовным наставником.

Наталья Сандер: К какой традиции он


принадлежит?

Томас К. Шор: Он тибетский лама, непохожий ни


на одного из лам, о которых я когда-либо слышал.
Говорят, что он обладал высокой духовной реализацией
от самого рождения, еще до того, как смог начать
практиковать какую-либо религию. И он настолько же
хороший индуист, как и последователь буддизма. Его
послание шире любой религии. Я думаю, что таким и
должен быть настоящий мастер. Учителя необусловлены
традицией, они похожи на духов воды или на ртуть.
15

Поэтому мастеров и принимают часто за сумасшедших,


они нонконформисты.

Наталья Сандер: Вы считаете, что Тулшук


Лингпа был «сумасшедшим» ламой?

Томас К. Шор: А разве Вы последуете за


нормальным и рациональным человеком сквозь щель в
реальности? По определению, он должен был быть
близок к тому, что мы определяем как сумасшествие.
Даже его имя указывает на этот факт. Лингпа — это
16

специальный тип лам в тибетском буддизме, которые


могут открывать терма или скрытые сокровища. Тулшук
же означает попросту сумасшедший. Мальчика так
назвали, когда ему было восемь лет. То есть уже тогда
мальчик должен был продемонстрировать некие
определенные знаки. Второе значение слова «тулшук» —
изменчивый, трансформирующийся. Если кто-либо
обладает природой изменчивости, тогда он может
утверждать нечто утром, другое в обед, и опровергать
обе версии вечером. Поэтому если перевести его имя
полностью, то оно может означать — «Сумасшедший
Открыватель Сокровищ».

Наталья Сандер: Ваши пожелания будущим


читателям из России?

Томас К. Шор: Тулшук Лингпа написал neyik или


путеводитель к скрытой земле, и мне посчастливилось
получить его от одного старого ламы, близкого ученика
Тулшука Лингпы. Но из-за определенных обязательств я
публикую только несколько коротких цитат из
путеводителя, полностью исключив секретную часть. В
нём Тулшук Лингпа излагает подробную многоуровневую
17

информацию о поисках скрытой земли, там описывается


маршрут через долину скал, цветных пород, через
ледяные навесы, под которыми необходимо пробраться,
через россыпи драгоценных камней, также даются
описания местных духов, которых необходимо
успокоить. Всё это написано тайным языком, и
необходимо быть, как минимум, тантрическим
мастером, чтобы пройти весь путь.

Также он приводит и другие советы, более общие.


Я приведу здесь пару строк из этого путеводителя для
моих будущих русских читателей, которые, как Вы
говорите, интересуются данной темой: «Никого не
слушайте. Решайте только сами. Практикуйте
сумасшествие. Развивайте в себе отвагу на благо всех
живых существ. Освободитесь от узла привязанности.
Когда вы утвердитесь в своём бесстрашии, попробуйте
открыть Великую дверь в Скрытую Землю».

Перевод с английского — Сергей Буряченко,


литературная обработка — Мария Дмитрова.
18

Перевод с английского Натальи Сандер

Открытие

Где-то над радугой


Синее небо
И те мечты, что ты осмеливаешься мечтать
Сбываются на самом деле.
~ Арлен-Гарбург

Тулшук Лингпа и двадцать из его ближайших учеников


взобрались на крутые склоны над Церамом, чтобы найти
Западный Вход в Беюл Демошонг (Страну Бессмертных).
Они взяли с собой постельные принадлежности,
продукты и тексты. Среди мужчин было три молодые
женщины — кхандро (супруга Тулшука Лингпы), её сестра
Еше и ещё одна женщина, которая уже умерла. К спине
кхандро была привязана её и Тулшука Лингпы
восьмимесячная дочь, Пема Чокьи. Это происходило
ранней весной 1963 года. Из этих двадцати многие
умерли в последующие десятилетия, с другими —
подобно Мипаму, находившемуся долгие годы в ритрите
в бутанской пещере — невозможно связаться. Мне
удалось переговорить с восемью из тех, кто побывал
выше Церама, и собрать воедино то, что произошло.

Годами ранее Тулшук Лингпа получил указания, где


искать Беюл, в видении от Кхандро Еше Цогьял. Он знал
путь. И всё же в указаниях, которые ему были даны, и
19

записанных им в путеводителе, озаглавленном «Тайные


слова Дакини, открывающие путь в Демошонг»,
указывалось, что ландшафт, в котором вход должен быть
найден, не существовал полностью в физическом мире.
Несмотря на то, что описывается путь к конкретному
месту, ориентиры указаны как видимые, так и скрытые.
Эти терма являются драгоценной картой к спрятанному
раю, полному невообразимых сокровищ, как физических,
так и духовных. Они открывают тайны, в то же время
скрывая их.

Ламы Ташидинга дали мне копию этого путеводителя


только потому, что я был вместе с Вангчуком, внуком
Тулшука Лингпы. И только после моего торжественного
обещания никому не показывать его, не публиковать в
полном объеме и не публиковать отдельные главы,
которые могут каким-либо образом разгласить тайны.
Этим обещаниям я и следую:

В форте снежной горы находятся четыре


драгоценности, заполненные несметным богатством,
которое исполнит ваши желания. Там же есть озеро с
нектаром, а в этом озере 8 нагов (змееподобных
Богов), защищающих невообразимые драгоценности.
Существует немыслимый рай владельца спрятанных
сокровищ, а также рай защитника мира. Существует
бесчисленное количество естественных образований,
огромные спрятанные драгоценности дхармы и
20

материальные ценности, а также малые


драгоценности.

У подножия снежной горы подобно льву, полному


камней, в окружении радуг — это хранилище всех
драгоценностей. Внутри горы С есть хранилище
исполняющих желание драгоценностей. В длинной
пещере L находится другое хранилище драгоценностей.
На Востоке, ниже Канченджанги, лежит сокровищница
трёх различных солей. В горе L — драгоценные
сокровища жизни и дхармы. В центральной горе T —
великое сокровище бессмертия. На северо-западе, в
большой пещере Y, находится медный конь, который
покорит все три мира. Также там находится кинжал,
который подчинит все иллюзии. В священном месте
благоприятствующих дакинь расположено хранилище
зерна.

После описания головокружительного и


калейдоскопического множества драгоценностей и
секретных мест, «райских уголков нагов и богов, даков и
дакинь», которые будут найдены «в горах, долинах, на
камнях, в деревьях, а также в источниках», говорится:
«Это секретные места Падмасамбхавы, соединенные
подобно сети». Менее всего следует думать, что
великие секреты были раскрыты, далее продолжается
загадочно: «Эти секретные места хорошо известны.»
21

О входе в Беюл говорится:

В том месте есть четыре главные двери, четыре


секретные двери, четыре основные направления и
четыре угла, каждый из которых плотно
удерживается. Восточный великий вход заблокирован
тремя природными препятствиями: узкими дорогами,
горными дверями и завесами. Три условия Южной двери:
скалистые холмы, великие реки и бесчисленное
количество ущельев. Западные и северные ворота
полностью упакованы естественными преградами.
Поэтому этот Беюл превосходит другие места.

Некоторые указания в книге производят впечатления


практических, словно их истинный смысл лишь слегка
завуалирован. «Страна между светом и тьмой
заблокирована плотным снегом и тремя различными
завесами, одна за другой. Если вы сможете поймать
капли воды из четырех углов, то секретная дверь не
будет заблокирована завесами.» Похоже на
упоминание завес льда, которые вы найдете
заблокированными высокими горными ущельями, и
которые в тёплое время года — когда можно «поймать
капли воды» — тают и позволяют пройти.

Путеводитель, которому они доверились над Церамом,


когда приближались к Западному Входу, также содержит
22

много указаний для выполнения ритуалов по


умиротворению местных божеств и божеств Беюла. Вход
в Беюл — это не только вопрос нахождения нужного
места. Время тоже должно быть правильное.
Путеводитель говорит: «Когда мир будет лишен
счастья, дверь в долину откроется. Когда препятствия
или неспокойствия будут возникать, и большие и
маленькие долины будут сотрясаться красным ветром
огня, и выпадет ядовитый град.»

В путеводителе говорится, чтобы открыть Вход, нужно


выполнить необходимые ритуалы и подносить
благовония для «божественного владельца
драгоценностей. Подношения должны быть сделаны на
важных склонах.» Так всё и было, когда Тулшук Лингпа и
его двадцать учеников покинули Церам в тот день в
начале весны 1963 года. Снова, также, как и когда они
покидали кочевников выше Дзонгри, Тулшук Лингпа
объявил, что с этого момента они не будут иметь
контактов с внешним миром. Единственный контакт
будет с духами, владеющими землей, и защитниками
Беюла.
23

Юго-западный склон горы Канченджанги — место, куда


привел своих последователей Тулшук Лингпа (из
24

путешествия к Канченджанге, Дугласа В. Фрешфилда,


1903 г.)

Указания, полученные им в видении годами ранее и


собранные в текст путеводителя, были достаточно
конкретными, чтобы Тулшук Лингпа знал, что искать Вход
нужно выше Церама. Но сознательный ум —
недостаточно мощный инструмент для определения
места подобного Входа. Поэтому Тулшук Лингпа
совершил трата Мелонг — предсказание с
использованием зеркала: Еше заглянула в полированную
бронзу. Она увидела перед ними дорогу, ведущую в
зеленую долину с цветами, огромными старыми
деревьями и бесчисленными водопадами.

Первую ночь они провели в области, которая по-тибетски


называется «vatsam» — выше растительности и ниже
снегов.

На следующий день они поднялись к снегам и к вечеру


достигли огромной пещеры, окруженной снегом, в
которой они все могли поместиться. Там они поставили
лагерь. Начиная от пещеры, земля исчезала и затем
снова возникала на другой стороне небольшой долины,
снежный склон поднимался к впадине в гребне горы. Это
и был перевал, за которым, как утверждал Тулшук
Лингпа, располагался Беюл Демошонг. Наконец-то они
находились в пределах видимости от Входа.
25

Следующим утром Тулшик Лингпа взял двенадцать из


двадцати учеников и повел их к склону,
поднимающемуся к перевалу. Как только они начали
восхождение, опустилось облако вместе с порывом
ветра, который поднял снег и наполнил им воздух.
Ослеплённые снегом и пронзённые ветром, они
отступили, достигнув пещеры, когда буря опустилась
ниже. Шторм держал их в пещере в течение следующих
двух дней, во время которых они были максимально
сконцетрированы на пуджах и духовных практиках. Они
нуждались в собственном очищении до степени, когда
погода будет ясной и позволит им подняться по
снежному склону на перевал, ведущему в Беюл.

На третий день, когда они проснулись, солнце светило в


пещеру. Снова Тулшук Лингпа возглавил восхождение.
На этот раз он взял с собой шестерых из оставленных при
первой попытке. Это была коллективная карма всех тех,
кто пытался найти Вход, определяющая успех или провал
предприятия. Но на этот раз они даже не дошли до
нижней части склона, когда пришло облако и сделало
невозможным дальнейшее продвижение.

И таким образом продолжалось в течение девятнадцати


дней. Несколько дней погода выглядела прекрасной,
когда они отправлялись к противоположному склону. Но
ни разу они даже не смогли начать восхождение до того,
26

как погода менялась. Очевидно, что защитные духи не


были готовы разрешить им пройти. Несколько дней они
даже не пытались. Бури бушевали на горе целыми
днями, за пределами пещеры всё покрывалось
огромными сугробами. В такие дни они оставались в
пещере, делая пуджи и начитывая мантры.

На двадцатый день, когда они проснулись, ослепительно


сияло солнце. Снова они отправились к крутому склону
снега, ведущему к перевалу. Теперь там был ещё более
толстый слой снега, чем раньше.

Намдрул остановил Тулшука Лингпу. Что-то беспокоило


его.

Намдрул остановил Тулшука Лингпу. Что-то беспокоило


его.

«Мастер, — сказал он, — я из Лахаула и всю свою жизнь,


с самого детства, ходил по глубокому снегу. Вы из
Тибета. Вы провели несколько зим в Пангао, где снег не
такой глубокий. Вы не так хорошо знакомы с глубоким
снегом, крутыми склонами и их опасностями. Если мы
должны достичь вершины, то слишком опасно просто
идти вверх. Будет лучше пойти правее, где склон мягче.
Когда мы достигнем вершины, мы можем немного
вернуться и оказаться в том самом месте, куда Вы хотите
попасть. Но Ваш способ слишком опасен. Уже весна, и
27

нижний слой снега старый и покрылся коркой льда.


Верхний слой снега может соскользнуть.»

Услышав это, Тулшук Лингпа пришёл в ярость. Ещё в


Кхаме было предсказано, что тому, кто откроет Беюл,
следует иметь глаза, как у тигра. Сейчас у него был
именно такой взгляд.

«Кто здесь Лингпа? — прорычал он. Его дыхание


конденсировалось в облака пара в морозном воздухе. —
Если ты — Лингпа, если ты знаешь Путь, почему ты
идёшь за мной? Почему ты уже не в Беюле?»

Склон, по которому Тулшук Лингпа хотел подняться, был


нереально крутым. Но когда они покидали Церам, разве
их не предупреждали не противоречить Тулшуку Лингпе,
каким бы нелогичным он не становился? Теперь перед
ними находился полностью разъяренный Тулшук Лингпа.
Возражать ему или пытаться привнести логическое
мышление или какое-либо благоразумие в тот момент,
когда он находился в поиске и подготовке к проходу
через трещину в самой логике, которая связует мир в
бесшовную сеть, — было наибольшей ошибкой для
ученика.

Момент сомнений может разрушить целую жизнь веры.

Как сказал Уильям Блэйк: «Если бы у солнца возникли


28

сомнения, оно бы немедленно погасло.»

Такая редкость, что создались условия, подходящие для


открытия Беюла, ещё большая редкость, что Лингпа
переродился именно в это время. Условия должны быть
точными. Вы нуждаетесь в помощи и покровительстве
некоторого количества защитников Входа и духов гор,
которые управляют погодой и позволяют Лингпа
распознать путь. И следующие с Лингпой должны быть
как одно сердце в их едином и чистосердечном
намерении отказаться от всего: материального
имущества, дома, семьи и самого понятия логики,
которое будет мешать им переместиться в сферы за
пределами её ограничений, которые и удерживают нас в
этом мире. Они все должны переместиться в другое
измерение как единое существо. И если в этот жизненно
важный момент, когда все эти условия сошлись в одной
точке во времени в предсказанном месте, где существует
возможность в форме трещины, когда они вот-вот
сделают этот чудесный шаг, именно в этот момент
сомнения возникают и озвучиваются — всё предприятие
может оказаться провальным.

Очень похожее событие произошло с Дордже Деченом


Лингпой, когда он пришёл в 20-х годах в Сикким, чтобы
открыть Беюл Демошонг. Они приближались к тому же
самому Входу, карабкались по снежному склону к хребту,
вероятно, тому же самому. В этот момент Дордже Дечен
29

внезапно повернулся к своим ученикам и сказал:


«Приведите мне белого Дзо». Дзо — это помесь яка и
коровы.

«Но Мастер, — ответили они, — мы высоко в снежных


горах, в днях пути от любого населенного пункта. Где же
мы найдём Дзо, не говоря уже о белом? Это
невозможно.»

Это вызвало ярость Дордже Дечена Лингпы. «Неужели


вы не понимаете? Нет ничего невозможного, — прогудел
он. — Нам нужен белый Дзо. Сделайте тогда из масла!»

«Но Мастер, — сетовали они, — у нас нет сливочного


масла. Всё, что оставалось, мы использовали для чая.»

Это было «плохое предзнаменование», отметившее


конец попытки открытия Беюла Демошонга. Они начали
спускаться в тот же день и вернулись в Тибет.

Теперь, сорок лет спустя, Намдрул выразил сомнение в


решении Тулшука Лингпы, и само небо ответило.
Внезапно они оказались поглощены густым облаком.
Морозный ветер обрушил на них колючий снег. Проведя
три недели над Церамом в пещере, они были бы
неузнаваемы для оставшихся ниже. Их лица были
огрубевшими, а кожа стала почти чёрной. Снег оседал на
их лицах и превращался в лёд. Завернувшись в длинные
30

тулупы из овечьей шерсти и шали, они вернулись в


пещеру.

После обеда Намдрул секретно отправился проверить


свой маршрут и посмотреть, возможно ли это. Он не
ушёл далеко. Он поскользнулся на льду, порезал
предплечье и вернулся в пещеру с кровоточащей рукой.

На следующее утро погода была хорошей. Тулшук Лингпа


совершил трата Мелонг — предсказание с
использованием зеркала. Он объявил, что предсказание
хорошее. Он велел нескольким людям оставаться в
пещере, пока он отправится с остальными на разведку
маршрута, которую они пытались делать все эти дни, с
целью посмотреть, как будет себя вести погода. По
дороге он отвёл в сторону одного из своих учеников. Его
звали Вангьял Бодх. Это был крепко сложенный молодой
человек из Шримолинга. О том, что случилось дальше,
Вангьял — сейчас ему за шестьдесят и он, вышедший на
пенсию инженер — рассказал мне сам.
31

Вангьял Бодх, 2006г.

«Тулшук Лингпа отвёл меня в сторону. “Сегодня мы


дадим им возможность идти самим, — сказал он. — Ты и
32

я попытаемся пройти другим маршрутом — вдвоём.


Очень тяжело продвигаться с таким количеством людей.
Это хорошо, что у тебя с собой тёплое пальто, и
превосходно, что есть ледоруб.”

Он послал остальных вперёд. “Мы пойдём левее, над


этим путём, — сказал он мне уверенно, указывая на
небольшую часть долины, устремлявшуюся к небу. — Это
то, что я увидел в зеркале.”

Я последовал за Тулшуком Лингпой вверх, — голос


Вангьяла выдаёт испытываемое в то время волнение. —
Дорога была крутой, ледяной и опасной. Вода хлестала
бесчисленными ручейками из ледника, видневшегося
над нами. Лёд был твёрдым и зелёным. Это было
опасное место с каменистой осыпью и непрочно
сидевшими глыбами, которые до недавнего времени
были заделаны в лёд. Над ледником лишённая
растительности скала, покрытая снегом и льдом,
поднималась к открытому всем ветрам пику с гребешком
снега. Небо на этой высоте было настолько тёмно-синим,
что казалось почти чёрным. Моё сердце часто билось —
и не только от высоты. У меня было чувство, что Путь
будет открыт только двоими из нас.

С ужасным грохотом, следующим за громким раскатом,


отломился кусок ледника размером с дом. Разбрасывая
глыбы и сокрушая всё по дороге, он заскользил вниз по
33

долине. И мы были как раз на его пути. Я схватил


Тулшука Лингпу и начал тянуть его в сторону. Но быстро
понял, что это бессмысленно: не было возможности уйти
с пути ледника. Я был в ужасе и знал, что это — конец.
Хотя сначала я схватил Тулшука Лингпу, чтобы спасти его,
когда он крикнул мне, чтобы я отпустил его, я понял, что
держусь за него из страха. Я выпустил его из железной
хватки.

Он запустил руку под тулуп и рыцарским движением


предъявил свой меч противнику — выхватил свою пурбу
(ритуальный кинжал) и держал его на расстоянии
вытянутой руки перед собой. Ледник обрушился прямо
на нас с оглушительным рёвом.

Непоколебимо удерживая пурбу в вытянутой руке, он


показывал указательным пальцем и мизинцем другой
руки на атакующую стену льда. Его голос создавал столь
глубокий резонанс, что рёв приближающегося ледника
отражался в обратном направлении. Его голос был
изначальным, до-человеческим. “Ха-ха-хааааа”, — и
ледник разбился на две части и проскользнул мимо нас
слева и справа, оставив нас целыми и невредимыми.

С невозмутимым видом он убрал пурбу обратно. Я


оцепенел от страха и благоговения перед только что
пережитым, потрясённый до глубины всего моего
существа.»
34

Вангьял рассказал мне историю, начиная с самого


детства, пока мы пили чай в его крепком доме в
Шримолинге. Сейчас ему около шестидесяти. Более
уравновешенного, открытого и честного человека сложно
себе представить. Я путешествовал вместе с ним
несколько дней, посещал людей и места, связанные с
Тулшуком Лингпой. Я нахожу его здравомыслящим и
очень точным в том, что он говорит. Преувеличение было
явно не в его характере. В том, как он рассказывал эту
историю, я чувствовал, что история правдива. И хотя мне
было неловко это делать, я должен был задать вопрос. Я
старался быть дипломатичным.
«Люди придумывают истории и преувеличивают, —
сказал я, — особенно, когда заходит речь о вещах
религиозных. Это было действительно так, как Вы
рассказываете? Глыба льда раскололась надвое и
прошла мимо вас?»

«Совершенно верно. Я поражён сегодня так же, как и


тогда,» — сказал он, пристально глядя мне в глаза. — Я
тоже наверное не поверил бы, если бы не пережил всё
это сам. Но это случилось именно так, как я
рассказываю.»

Его честность и прямота говорили мне, что это правда.

«Человеческий разум восприимчив ко всякого рода


35

вещам, — продолжил Вангьял, — особенно сомнениям.


Я понял, что до этого момента я всё ещё питал сомнения.
Теперь, когда я испытал могущество Тулшука Лингпы,
сомнений больше не было. Беюл Демошонг стал теперь
несомненным фактом.

Когда эхо грохочущего ледника исчезло внизу в долине,


Тулшук Лингпа повернулся ко мне и спросил, хочу ли я
продолжить. “Да”, — сказал я без колебаний. Он был
счастлив. “Наконец, — он сказал, — есть ученик, у
которого достаточное количество веры.”

Тулшук Лингпа сделал уверенный шаг вперёд и


продолжил восхождение по крутому склону. Я следовал
за ним в состоянии благоговения. Хотя мой ум был
спокоен и уверен, моё тело дрожало в животном страхе.
Тулшук Лингпа сделал уверенный шаг вперёд и
продолжил восхождение по крутому склону. Я следовал
за ним в состоянии благоговения. Хотя мой ум был
спокоен и уверен, моё тело дрожало в животном страхе.

Впереди нас был ледник. А над ледником, там, где


раньше был крутой склон из снега и льда, теперь
появилась голая земля. И хотя это может звучать
неправдоподобно, над голой землёй была
растительность. И чем выше, тем зеленее она
становилась по направлению к появившемуся проходу. И
ещё более невероятно чем это — Вход был отмечен
36

радугами, самыми невероятными радугами, какие я


когда-либо видел. Радугами, чей свет и дуги были в
форме цветов. Они казались необычно близкими — как
если бы я мог протянуть руку и коснуться их. Воздух был
настолько разреженный, что радуги можно было увидеть
только там, где они лежали в горах.

Мы достигли кромки ледника со скользким тающим


льдом и струящейся повсюду водой. Тулшук Лингпа
уверенно взобрался на него рядом с тем местом, где
откололся кусок. Он протянул руку и помог мне
подняться.»

Вангьял отхлебнул чай и посмотрел в окно на


окружающие горы. Хотя это был июнь месяц, их пики
были всё ещё покрыты снегом.

«В дни моей юности здесь, в Лахауле, — сказал он


задумчиво, — мне приходилось переходить через
перевал Ротанг зимой. Это было опасно, но иногда мы
должны были это делать. Просто прогуляться до
соседней деревни часто означало вести дело со столь
глубоким снегом, что целые дома могли быть под ним
похоронены. Наши тропы часто бывали сметены
лавинами. С тех пор, как мне приходилось ходить в треки
в горы и бывать среди ледников, я хорошо понимал,
насколько коварными они могут быть. Особенно весной,
когда поверхность льда тает, и вода создаёт глубокие
37

трещины. Когда изменчивая весенняя погода приносит


свежий снег, трещины покрываются им. Как и Намдрул, я
знал, как двигаться среди снежных вершин и ледников, и
я знал об опасностях. При любых других обстоятельствах
я бы не рискнул подниматься до ледника. В тот момент я
не колебался. Моё сознание было настолько же
напряжённым и острым, насколько ледник был крутым.

Я следовал за Тулшуком Лингпой несколько сотен ярдов


до ледника. Радуги впереди нас казались настолько
близкими, что я мог зачерпнуть их в руки. Ветер сдувал
холодную поверхность с вершин, но внезапно появился
тёплый и ароматный бриз. Разреженный
кристаллический горный воздух принёс с собой запах
восхитительных трав и цветов. Я глубоко вдохнул
благоухающий воздух, и аромат шафрана заполнил мои
лёгкие. Тулшук Лингпа шёл впереди меня, но мой взгляд
застыл на всходах зелени за пределами ледника, откуда
и доносился этот прекрасный запах.

Внезапно земля просела под ногами моего Учителя, и он


соскользнул головой в трещину достаточно широкую,
чтобы поглотить тело целиком. Я рванул вперёд, схватил
его за лодыжку и попытался воткнуть кончики моих сапог
в край трещины, чтобы помешать нам обоим
соскользнуть в тёмную пропасть льда. Разве это была
трещина, к которой мы так долго стремились?
38

“Ледоруб!” — закричал Тулшук Лингпа.

В панике я полностью забыл, что ледоруб висит у меня на


ремне. Я с трудом качнул его, воткнул глубоко в лёд и
остановил наше смертельное скольжение. Так я и лежал
на животе, уткнувшись лицом в лёд, и наблюдал, как моя
рука опускает лучку ледоруба. Моя вторая рука была
вытянута за спиной, удерживая лодыжку Тулшука
Лингпы. Второй раз в один и тот же день смерть казалась
неизбежной. Как я мог вытащить своего Учителя из этой
трещины? Я повернул голову, чтобы взглянуть на него, и
к моему огромному удивлению он уже стоял! Да, я висел
на его лодыжке, но он стоял.

“Эй, — Тулшук Лингпа сказал смеющимся голосом, —


чем ты занимаешься, уткнувшись лицом в лёд? Вставай!”

Я поднялся, поражаясь мощи моего Учителя. Я хотел


наклониться и прикоснуться к его ногам, но понял, что
если бы сделал это, то, вероятно, соскользнул прямо в
трещину, из которой мы только что спаслись.

“Давайте продолжим,” — сказал я. Без колебаний я был


готов следовать за ним по склону непрочного льда. Мы
уже были почти на месте. “Всего лишь десять шагов, —
сказал я себе, — ещё десять шагов, и мы будем в Беюле.”
Он казался таким близким. Я услышал над нами звук, и у
меня ушло несколько секунд, чтобы понять, что это были
39

звуки гелинга — инструмента, похожего на кларнет и


используемого ламами. Сначала я подумал, что от
высоты у меня начались галлюцинации. Но я слышал это,
и Тулшук Лингпа слышал то же. “Дхармапалы и дакини
вышли приветствовать нас,” — сказал он.

Я двинулся вперёд, но Тулшук Лингпа остановил меня.

“Мы не можем просто пойти вдвоём, — сказал он. — Мы


не можем простоя взять и исчезнуть. Как мы можем уйти
без остальных? В Беюле мЕста больше, чем для двух
тысяч — я это знаю. Мы должны вернуться.”

Никогда в своей жизни я не чувствовал такого сильного


разочарования. Мы были так близко. Мы стояли в снегу,
но над нами, за пределами ледника, снега не было. На
другой стороне было настолько красиво, всё зелёное, и
мы уже были почти там. Я всё ещё думал, что
галлюцинирую. Я даже закрыл свои уши пальцами,
чтобы проверить, не приходит ли звук из моей
собственной головы. Нет, звук был реальным. Радуги
были реальными. И это был Беюл.

Мы осторожно спустились по леднику и пересекли


долину. Ко времени, когда мы достигли пещеры, где
остальные были в ожидании, тёмные тучи снова
опустились на гору. Нас нетерпеливо спрашивали, что
произошло. Тулшук Лингпа не сказал ни слова. Он
40

отправился к большому камню, и люди окружили меня.


“Что там произошло? — спрашивали меня. — Твои глаза
горят. Что ты видел?”

Я поведал всё, что видел, и как близко мы были.

“Я знаю, почему мы не могли увидеть это раньше, —


сказал я им. — В наших умах было слишком много
сомнений. Поэтому мы не могли видеть спрятанную
долину, хотя она находилась прямо перед нами.” Я
указал на снежный склон. “На этот раз мы действительно
видели это. И дважды мы почти простились с нашими
жизнями. Это действительно там. Я видел своими
собственными глазами.”

Люди размышляли: “Мы приехали из такой дали: из


Химачал Прадеша, Бутана и Тибета, мы добрались в
Сикким и к Канченджанге, но всё ещё имеем сомнения. В
наших умах слишком много сомнений, поэтому мы и не
видели Беюл.

Тулшук Лингпа говорил нам всю дорогу, ещё до того, как


мы покинули Лахаул, что если в наших умах будет хоть
малейший атом сомнений, мы никогда не увидим Беюл.”

Люди были очень возбуждены. “Мы тоже хотим увидеть


то, что видел ты, — говорили они. — Даже если мы не
сможем войти, мы хотим дойти до места, где мы сможем
41

увидеть то, что видел ты.”

Я сказал им, что если бы я не нервничал, если бы не


дрожал от пережитого дважды страха близкой смерти, я
был бы в состоянии дотянуться и потрогать радуги.

После обеда Тулшук Лингпа сделал трата Мелонг.


Еше заглянула в зеркало. Она увидела длинную трубу,
выходящую из неба. Она была шириной в две вытянутые
руки и светилась золотисто-жёлтым светом, подобно
солнцу, но в то же время была белой. Она выходила
прямо из неба.

Хотя мы спрашивали Тулшука Лингпу, что это означает,


он сохранял молчание и снова отправился к камню.
Когда он садился, четыре белых голубя — как вы
полагаете, что они делали там, среди ледников — низко
пролетели над Тулшуком Лингпой. Они сделали над ним
три круга, проворковали, как бы приветствуя, и улетели в
низко висящее облако. Облако спустилось ниже и
охватило нас. И хотя это была середина дня, мы
оказались погружены в красный свет, сияющий через
толстый слой тумана, как будто бы был закат солнца.
Затем цвет изменился, и появились вспышки и пульсация
разноцветного света. Мы все стояли в изменяющем цвет
тумане, и он был настолько плотным, что мы даже не
могли видеть Тулшука Лингпу. Затем подул ветер, облако
двинулось вверх по долине, и мы снова купались в
42

солнечных лучах.

Эти два события: кружащие голуби и многоцветное


облако подтверждали все, с кем я говорил из бывших в
пещере. Рассказывая историю, каждый упоминал эти
события, и это позволило мне поверить, что эти странные
явления произошли в действительности.

Следующим утром Тулшук Лингпа снова сделал трата


Мелонг, и Еше заглянула в зеркало. На этот раз она
увидела Беюл — великолепный пейзаж. Огромные
деревья окружали поле, через которое текла вода.
Каскадные водопады ниспадали в густых джунглях,
покрывавших горы, а поле было полно огромных белых
грибов.

Небо было ясным над склоном, ведущим к перевалу.

Тулшук Лингпа улыбался.

“Сегодня особенный день, — сказал он, — не такой, как


другие дни. Сегодня мы должны быть особенно
осторожны.”

Он выбрал среди своих учеников двенадцать, которых


хотел взять с собой. Они были одеты в тёплые куртки, их
головы были замотаны шарфами. Тулшук Лингпа принёс
печа (тексты), необходимые для открытия Входа.
43

Завернув тексты в ткань, он привязал их к спине.

Когда они выходили из пещеры, один из оставшихся


сказал Вангьялу, который был среди двенадцати:
“Почему бы тебе не остаться и не дать возможность
кому-то ещё побывать там? Ты уже видел это.”

Это, подумал я, было крайне несправедливо, — сказал


мне Вангьял. — Я сказал парню: “Это будет
несправедливо, мы вернулись обратно только из-за вас!”

Тулшук Лингпа повёл людей к снежному склону, который


поднимался на перевал.

У основания решающего склона они остановились на


большом плоском камне для последнего чая и цампы.
Следующая еда будет уже в Беюле.

Тулшук Лингпа отобрал троих, чтобы идти дальше: Еше и


Ламу Таши, обоих из Лахаула, и тибетского Ламу,
известного под именем Лачунг-Ламы. “Если мы сделаем
это, — сказал он оставленным, — мы подадим сигнал.”

Четвёрка начала пробивать свой путь через


свежевыпавший глубиной по пояс снег по направлению к
перевалу. Лама Таши был «umzay» — человек,
проводящий ритуалы в монастыре Шримолинг. Он был
плотно сложен, сдержан, с большим опытом пребывания
44

высоко в снежных горах. Он шёл первым, пробивая


дорогу. Тулшук Лингпа шёл вторым, держа в руке
страницу из печа, и начитывая вслух священные слоги.
Позади него шла Еше. Завершал шествие Лачунг-Лама.

Издалека они выглядели как четыре маленькие точки,


медленно двигающиеся по огромному белому склону.»

За сердцем Будды Сострадания

Как-то раз Кунсанг сказал мне: «У моего отца всегда были


последователи, и всегда были люди, считавшие его
сумасшедшим. Тулшук означает сумасшедший, но также
— переменчивый, непостоянный. Поэтому человек с
подобной природой очень часто меняет своё мнение:
говорит рано утром одно, в обед — другое и вечером —
третье, опровергающее и первое, и второе. Несмотря на
рассудительность, он напивался, и, будучи пьяным, он
мог действовать как абсолютно трезвый. Несмотря на то,
что он был Ламой, у него были женщины, и, будучи с
ними, всё же поступал как Лама. Несмотря на
благочестивость, он бывал непочтительным, но будучи
непочтительным, он всё ещё сохранял своё благочестие.

Однажды, когда Тулшук Лингпа находился в Панги, его


пригласил джинда (спонсор) в деревню Трилокнат,
которая также известна под именем Кашьяпапа. Она
расположена в дне пути на лошади вверх от долины реки
45

Ченаб. Ламы «зарабатывали на жизнь», проводя пуджи


(ритуалы) в домах мирян. Это был большой джинда, и
пуджа могла продлиться несколько дней. Тулшук Лингпа
приехал вместе с несколькими учениками, тоже Ламами,
которые собрались вокруг него и жили в его монастыре в
Панги.

На таких домашних пуджах кроме хорошего угощения


Ламам подавалось много алкоголя. Тогда как курение
было строго запрещено для Лам, многие выпивали, и
мой отец был известен тем, что мог выпить больше, чем
другие, но всё ещё сохранял способность действовать.

Однажды ученики отца решили его испытать. Они


поднесли ему столько алкоголя, что кто-то другой
потерял бы сознание от такого количества. Они посадили
его прямо, вложили ему в руку перо, положили лист
бумаги на колени, и хотя Тулшук Лингпа мог видеть с
большим трудом, он начал по памяти писать слова из
важного текста. Тибетские буквы были совершенной
формы и ровные. Каждый раз, когда его рука сбивалась,
и он ронял перо, даже не осознавая этого, они
вкладывали перо обратно ему в руку и помещали кончик
пера туда, где он остановился, — и Тулшук Лингпа
продолжал писать. И к удивлению всех — включая меня!
— он не пропустил ни одной буквы или знака. Слова в
совершенстве были расположены на странице.»
46

Употребление отцом алкоголя и последующее


сумасшествие — к этим темам Кунсанг возвращался
неоднократно. И хотя я никогда не видел, чтобы Кунсанг
сам употреблял алкоголь, умение его отца было для него
нескончаемым источником удивления и шуток.

Кунсанг продолжил историю: «Два ближайших ученика


Тулшука Лингпы — Намдрул и Сукшин — были вместе с
ним в доме джинда в Трилокнате. В ту ночь джинда
угощал их мясом и алкоголем, и Тулшук Лингпа напился.
Он отозвал Намдрула и Сукшина в сторону.

“Сегодня ночью у нас есть большая работа, — сказал он


им. — Большая работа — только никому не говорите.
Нам нужно будет бодрствовать половину ночи, поэтому
первую вы должны спать.” Он достал бутылку
спонсорского ликёра и напоил двух своих учеников так,
что они свернулись в клубок в углу и мертвецки уснули.

В два часа ночи, когда все вокруг крепко спали, Тулшук


Лингпа поднялся. Он потряс своих учеников, чтобы
разбудить, но в их крови всё ещё было такое количество
алкоголя, что они не могли пошевелиться. Тулшук Лингпа
потряс их сильнее, но так и не смог поднять.»

С этими словами Кунсанг спрыгнул с кровати, на которой


сидел. Он лёг на пол, свернулся в клубок, как ученики его
отца, только он не спал, а сотрясался от смеха. Он
47

продолжил историю с этой точки, показывая кулаками на


своей собственной голове.

«Мой отец сложил руку в кулак и постучал по их бритым


головам так, как он колотил в дверь. Их головы звучали
как кокосовые орехи.
Примерно так», — сказал Кунсанг и постучал по своему
черепу, как будто он стучал в дверь.

«Этот трюк удался, и через мгновение они сидели. Палец


Тулшука Лингпы у его губ напомнил им о секретности их
грубого пробуждения.»

Эту историю Кунсанг особенно любил рассказывать, и


должно быть дюжину раз я видел его лежащим на полу,
стучащим кулаками по голове и затем покатывающимся
от смеха. Он часто использовал пантомиму, юмор и
серьёзность по очереди — и часто с ослепительной
скоростью.

Кунсанг запрыгнул обратно и подобно фокуснику


оказался сидящим со скрещёными ногами на кровати. Он
продолжил рассказ.

«Намдрул и Сукшин безмолвно последовали за ним,


стараясь не разбудить деревенских собак, и дошли до
Храма. Вокруг тибетских буддийских Храмов и
священных мест есть специальные дорожки, по которым
48

верующие обходят их по кругу, всегда по часовой


стрелке, и начитывают мантры. Они называются кора и
являются важной частью мирской жизни и ритуалов.
Спотыкаясь в темноте, ученики следовали за Тулшуком
Лингпой, совершали кору вокруг старинного Храма. Всё
это время Тулшук Лингпа смотрел на стену Храма. Они
обошли Храм в первый раз, обошли во второй. Во время
третьего раза Тулшук Лингпа остановился с обратной
стороны Храма и обследовал его стену.

“Я пьян, — сказал он своим ученикам. — Поэтому вы


должны мне помочь. Прошлой ночью во время сна ко
мне приходила дакини. Она велела мне посмотреть
позади сердца Ченрезига.”

Что означают загадочные инструкции дакини, и как их


выполнять — это постижение относилось к его тулшук
природе.
В этом была его сумасшедшая гениальность.

“Как вы думаете, где находится сердце Ченрезига?” —


спросил он учеников. Он имел в виду Будду Сострадания,
чья статуя была на алтаре внутри Храма, с обратной
стороны грязной каменной стены, которую он
обследовал.

Намдрул сказал: “Статуя находится в центре алтаря, и вот


такой величины. Должно быть, сердце здесь”. И он
49

указал на место в стене. Сукшин сказал: “Нет, я думаю,


что статуя чуть больше. И сердце будет чуть выше.” И он
указал чуть выше.

“Вы оба неправы, — ответил Тулшук Лингпа, поднимая


камень. — Оно будет здесь!” И он очертил круг на сухой
грязной стене. “Несите молоток, что-нибудь, чем мы
сможем проломить стену!”

“Но Мастер, — удивлённо открыл рот Сукшин, — это не


наш Храм. Мы не можем просто сломать стену.”

“Несите что-нибудь, чтобы проломить стену!”

“Но Мастер, где мы можем найти молоток? Сейчас


середина ночи.”

В то время как Сукшин препирался таким образом с


Тулшуком Лингпой, Намдрул имел представление о том,
что делать. Он провёл больше времени с Тулшуком
Лингпой и знал, что когда тертон говорит тебе что-то
сделать, ты это делаешь. Ты не задаёшь вопросов, не
имеет значения, насколько не вяжущейся с логикой
может показаться его просьба. Не имеет значения,
насколько иррациональной. Он прошёл к передней части
Храма и нашёл толстый железный стержень, который
использовался для закрытия двери.
50

Когда он вернулся к обратной стороне Храма, Тулшук


Лингпа велел ему ломать стену.

Так он и сделал.

С огромной силой Намдрул ударил в центр круга,


нарисованного Тулшуком Лингпой с помощью камня, и
большой кусок стены рухнул на землю.

Намдрул с резким звуком уронил стержень, потрясённый


повреждениями, вызванными его единственным
ударом.

Сукшин оглянулся по сторонам, дабы удостовериться, что


у этого акта вандализма нет свидетелей.

Тулшук Лингпа посмотрел в пролом так, как будто он


смотрел не в грязную стену, а в дыру в самой реальности.
Его глаза горели и были бесстрашными, как в детстве,
когда он схватил пурбу в тибетской пещере. Он протянул
руку в отверстие и вытащил оттуда небольшую
скрученную пожелтевшую бумагу. Она была размером с
кончик мизинца.

“Терма,” — ахнули вместе Намдрул и Сукшин.

Тулшук Лингпа развернул бумагу, на ней было несколько


нацарапанных «букв» из алфавита, который мог понять
51

только тертон.

“Сейчас мне нужно кое-что сделать, — сказал Тулшук


Лингпа. — Заделайте пролом. Вы должны успеть до
рассвета. Никто не должен знать, что здесь произошло.”
С этими словами он ушёл.

Намдрул и Сукшин смешали землю с водой из


ближайшего ручья и получившейся грязью залатали
пролом в стене Храма. Они выровнили поверхность и
затем накидали слой пыли, чтобы спрятать недавние
строительные работы. Когда солнце окрасило небо в
розовый цвет, они , измученные, уснули рядом с Храмом,
где их чуть позже и нашли жители деревни, когда
пришли делать утреннюю кору вокруг Храма.

Мой отец в ту ночь не спал. В его комнате горел свет


после восхода солнца, который он вряд ли замечал,
настолько он был поглощён раскрытием значения этих
букв на языке, который только он мог понять.
Расшифровка полного значения нацарапанного на
старинном крошечном свитке заняла у него несколько
дней, и когда он закончил, он создал два печа, или
священных текста, по триста страниц каждый.
Пришедшие прямиком от Ченрезига, большого и
блистательного сердца, они говорили об окончании
страдания.
52

“Что случилось с этими текстами? — спросил я. — У Вас


есть копия?”

“Нет,” — ответил Кунсанг. — Оригинальный текст,


написанный рукой моего отца, был сделан в спешке.
Поэтому он отдал первую книгу Намдрулу, чтобы сделать
копию, переписать её от руки надлежащим образом.
Намдрул скопировал текст, и когда отдавал его обратно,
мой отец дал ему вторую книгу для копирования. Когда
месяц или два спустя, Намдрул всё ещё не закончил
копировать вторую книгу, я помню, что мой отец
рассердился.

И хотя в то время я был ребёнком, я полюбопытствовал.


Я отправился туда, где жил Намдрул. Он сидел со
скрещёными ногами на подушке перед низким столиком
и копировал текст. Я спросил его со всей наивностью, что
он копирует. “Мне не полагается говорить, — ответил
Намдрул. — Но поскольку ты — сын моего Учителя, я
могу тебе сказать. Это очень важное терма, которое
обнаружил твой отец.” И затем он рассказал мне всю эту
историю про терма в стене Храма.

В то время он не сказал мне, почему копирование второй


книги и возвращение её отцу заняло у него столько
времени, хотя правда в конце концов стала известна.
Когда он только начал копировать вторую книгу, с ним
стали вести переговоры несколько Лам из Кхама,
53

которые жили в Дхарамсале и имели деньги в карманах.


Они искали терма моего отца. Они сказали Намдрулу:
“Тулшук Лингпа провёл здесь столько времени, должно
быть он открыл терма. Расскажи нам об этом терма.”

Намдрул ответил им: “Я слышал, что он обнаружил


несколько терма в Тибете, но я не знаю, меня там не
было.”

“Да, ладно, — сказали Ламы, — Тулшук Лингпа такой


большой тертон, должно быть он открыл терма здесь.
Покажи нам, что ты получил!”

Только когда они ясно дали понять, что их просьба будет


оплачена деньгами, Намдрул поведал им о терма из
стены Храма. Но добавил, что не сможет показать текст.

Они упрашивали его: «Ну, давай, Намдрул, пожалуйста…”


Но его было не так легко уговорить предать своего
учителя и секретный текст. И только когда они
предложили ему 35000 рупий — целое состояние в то
время —стойкость Намдрула потерпела крах. Он
согласился не только показать им терма Ченрезига, но
также сделать копию для них. И поскольку он делал
секретно вторую копию, возвращение копии моему отцу
заняло столько времени. И после того, как он вернул
моему отцу копию вместе с оригиналом, он попытался
получить первый том, но отец отказал ему. Ламы из
54

Кхама так и не достали первый том.

“Что случилось с копиями, которые Намдрул отдал


Тулшуку Лингпе?”

“Они сейчас находятся в его монастыре в Лахуле,” —


ответил Кунсанг.

“А оригиналы, написанные рукой Тулшука Лингпы?”

“Оригиналами заполнили статую Ченрезига и поместили


в ступу, мемориал с реликвиями, где они и находятся по
настоящее время, высоко в снежных горах Лахула.”»

Зазвонил телефон, Кунсанг ответил и начал


разговаривать с родственником жены из Сиккима. Это
дало мне немного времени, чтобы обдумать историю, и
когда он закончил и положил вышитую салфетку обратно
на телефон, я задал ему весьма деликатный вопрос,
который я был должен задать. Я осторожно
формулировал вопрос, чтобы он не выражал сомнений.

«Терма, которое Ваш отец обнаружил в стене Храма,


были спрятаны Падмасамбхавой в восьмом веке,
верно?»

«Да, — ответил Кунсанг, — непостижимо!»


55

«Несомненно Храм в Трилокнате достаточно стар, —


осмелился я, — но не настолько. Какое-то время ушло на
то, чтобы буддизм достиг столь удалённых территорий,
как Лахул. Я знаю, что читатели этой книги, в
особенности её западные читатели, будут спрашивать,
каким образом терма, спрятанные Падмасамбхавой в
восьмом веке, могли оказаться в стене Храма, который
был построен гораздо позже, через много лет после его
смерти.»

«Храм в Трилокнате — очень старый,» — ответил он


неожиданно и, впервые с тех пор, как я его знаю,
серьёзно. Кунсанг взглянул на меня внимательно, как
будто я вышел из доверия.

«Что мне сказать читателям?...»

По тону его голоса и выражению лица я мог сказать, что


он понимал мой вопрос и не был полностью
удовлетворён своим ответом. Гипотетические читатели с
Запада нуждались в том, что ему не было нужно:
внешнем критерии истинности, который можно
установить для проверки сомнений.

«Существует 108 тертонов, — лаконично сказал


Кунсанг. — Каждый из них обладает такой же силой, как
Падмасамбхава. Должно быть, один из них положил туда
терма.»
56

И словно для окончания этой дискуссии и объявления


превосходства сумасшествия, Кунсанг спрыгнул с
кровати, лёг на пол и начал стучать кулаками по
собственной голове с такой силой, что она звенела как
кокосовый орех.

Селение женщины-людоеда

Не существует внешних отметок истинности духовного


практикующего. Вы не можете это узнать по тому, носит
он или она робу или деловой костюм, тюрбан или
бейсбольную кепку. Насколько он сведущ в текстах и
знает ли он ритуалы — с этим не имеет ничего общего.
Не имеет значения, ест ли он мясо или нет, отдыхает по
субботам или воскресеньям, проводит ли он свои дни в
богослужении или в офисе. Знаком духовно
продвинувшегося будет наличие естественного и
спонтанного сострадания.

Жители Теллинга не ощутили сострадания от своих


соседей из окружающих деревень, которые
переименовали деревню в Шримолинг. Кунсанг
объяснил мне, что «Шримолинг» — тибетское имя. Оно
переводится как «Селение женщины-людоеда». Дома в
этом селении, расположенном в Гималайском регионе —
Лахуле, гнездятся на крутом каменистом склоне, над
которым находится ледник, и под которым — бурлящая
брызгами река. Деревню переименовали потому, что её
57

жители обнаружили, что их руки, пальцы ног, уши и носы


медленно разрушались и исчезали под открытыми
язвами, не поддающимися излечению. Мы бы назвали
это эпидемией проказы. Для жителей Лахула это были
проделки неизвестного духа, медленно пожирающего
тела деревенских жителей, так как был совершён некий
проступок по отношению к миру духов. Люди из других
деревень верили, что если проведешь одну ночь в
Шримолинге, то проснешься утром без какой-либо
исчезнувшей части тела. Люди перестали посещать
деревню; они заходили только в дневное время.

Современное западное мировоззрение принимает во


внимание невидимые частицы, вызывающие
заболевание, в сфере незримой для обычного человека.
Эту сферу могут видеть только специалисты,
использующие необходимые инструменты в местах,
предназначенных для подобных исследований. У
буддистов Лахула были свои специалисты, Ламы,
которые также приписывали первопричину болезни
скрытым для обычного человека сферам, как и доктора с
их микроскопами и микробами. В то время, как учёный
готовит свои стекла для осмотра в лаборатории, Лама
готовит свой ум для понимания, которое позволит ему
определить первопричину болезни.

В то время, как обученный на Западе доктор не


принимает во внимание духов, как причину болезни, он
58

может очень хорошо продемонстрировать Ламе роль


микробов в таком заболевании, как проказа. И хотя Лама
будет способен понять физическую роль микробов в
заболевании, он не будет воспринимать их как основную
причину. Лама может задать следующий вопрос:
«Почему этот определённый человек или сообщество
оказалось поражённым в это время?» И чтобы ответить
на этот вопрос, он проведёт исследование в скрытых
сферах, с которыми он хорошо знаком — мире духов и
демонов.

В конце 40-х и начале 50-х годов, когда жители


Шримолинга обнаружили, что у них исчезают части лица
и тела, деревня была очень удалённым местом. Чтобы
туда добраться, нужно было пересечь 4000-метровый
перевал Ротанг пешком или на лошади. В переводе с
тибетского Ротанг означает «равнина с трупами». Буран
мог налететь посреди синего неба и пикировать перевал
с неожиданностью и бешенством банды вооружённых
разбойников, оставляя замёрзшие трупы и животных на
своём пути. Это могло случиться в любой месяц года.
59

Перевал Ротанг между долиной Куллу и Лахулом

Там не было транспортных дорог, и забудьте про


клиники и медицинскую помощь, привычные нам.

С крутыми склонами, усыпанная камнями долина, была


отрезана от всего остального мира в течение 6 месяцев
долгой зимы, во время которых путешествие даже в
соседнюю деревню было невозможным. Люди в Лахуле
жили столь изолированно, что жители соседних
деревень, порой в километре друг от друга, часто говорят
на непонятных друг для друга языках. Их жизнь была
ближе ко времени Падмасамбхавы, чем к современному
миру: в горах обитали Боги и в мире духов
разыгрывались драмы, которые могли понять и
контролировать только «специалисты по священному»,
Ламы.

Когда я отправился в Лахул, чтобы исследовать эту


60

историю, я встретил мужчину из Шримолинга. Ему было


60 с небольшим, и его звали Чокши. Когда он рос, он
наблюдал, как его родственников медленно пожирает
это заболевание. И хотя его самого не затронула, близких
к нему людей — его дядю и тётю, многих двоюродных
братьев, также как и бесчисленное количество соседей
— проказа успела коснуться. Многие из тех, кто не успел
проснуться с исчезающей частью тела, бросали свои
дома и спасались бегством. В деревне царили
опустошение и безысходность. Надежда была потеряна.
Даже монастырь, гнездящийся на каменистом склоне
над деревней, был покинут теми, кто мог помочь
жителям. Чокши никогда не думал оставить деревню. Но
он решил не ждать, пока его собственная плоть начнёт
исчезать, и отправился за помощью. Он поднялся из
долины в Карданг, расположенный рядом с Кейлонгом
— областным центром, чтобы посоветоваться с самым
уважаемым в долине на тот момент Ламой, Кунгой
Ринпоче.
61

Чокши из Шримолинга, «селения женщины-людоеда»

Чокши вспоминает, как это было.

«Я поднялся из долины в Караданг и там сделал


62

подношение Кунге Ринпоче. Я рассказал ему о причине


визита, о жителях моей деревни, медленно теряющих
части тела, об удалённости деревни и о том, что люди не
хотели даже приблизиться и поговорить с ними. Лама
внимательно выслушал и сказал, что сделает мо, или
гадание, чтобы посмотреть, какое нам следует взять
направление.

Из многочисленных складок робы Кунга Ринпоче извлёк


потёртую сумку, внутри которой находилась деревянная
коробочка. Он снял с коробочки крышку и достал два
старинных костяных кубика. Лама произнёс молитву,
подул на кубики, потряс коробочку и дал кубикам упасть
на низкий столик, стоящий перед ним. Он записал
результат обломком карандаша на клочке бумаги и
бросил кубики снова. Затем снял с полки печа —
тибетский текст, завёрнутый в шёлковую ткань, — и
сверился с ним. Он сделал пометки на бумаге, бросил
кубики ещё раз и сверился с другим текстом. Прошло
добрых полчаса, прежде чем он заговорил.
63

Кунга Ринпоче, Лама из монастыря Карданг

“Ситуация в твоей деревне очень серьёзная, — сказал он


мне, — и очень опасная. Боюсь, что не смогу помочь вам,
это за пределами моих возможностей. Но в монастыре в
Панги живёт один высокий Лама. Его зовут Тулшук
Лингпа. Моё гадание показывает, что только он сможет
вам помочь.”

Я никогда не слышал ни об этом Ламе, ни о Панги.


64

“Где находится Панги, и как туда добраться?” — спросил


я у Ламы.

“Панги находится в двух днях пути отсюда, — ответил он


мне. — Но ты сейчас не найдешь Тулшука Лингпу в
Панги. Отправляйся на Цо Пему и поищи его там.”

Я слышал о Цо Пеме — Ривалсаре, так как это место


известно — священное озеро Падмасамбхавы. Я никогда
не был там. Я знал только свою деревню и город Манали,
первый город, распложенный сразу за перевалом Ротанг.
У кого было время путешествовать в те дни, даже с
целью паломничества? Но сейчас судьба всей моей
деревни зависела от меня. Все мои части тела были в
целости, но я знал, что это дело времени. Я немедленно
отправился на Цо Пему. Поскольку у меня не было денег
на автобус, я шёл пешком. Дорога заняла пять дней.

Когда я прибыл на Цо Пему, я начал наводить справки о


Тулшуке Лингпе, и кто-то посоветовал мне посмотреть в
старом ньингмапинском монастыре. Когда я вошёл
внутрь, то обнаружил там только тибетца, сидящего на
строительных лесах и накладывающего последние
штрихи на Ченрезига, Будду Сострадания, которого он
рисовал на стене. Мужчина был одет в простую одежду.
Я спросил его о Тулшуке Лингпе и подумал, что он меня
не понял, когда он ответил, что он и есть тот человек,
которого я ищу.
65

Мы ожидаем, что наши Ламы носят робы и имеют


бритые головы. Вместо этого у него были длинные
чёрные волосы, заплетённые красной лентой и
уложенные вокруг головы, как у многих тибетских
мужчин. Он был одет в обычные брюки и старую
рубашку, забрызганные яркими красками, которыми он
рисовал богов, демонов и Будд на стене монастыря. Но
было что-то в его глазах, они пронзили меня словно два
горящих угля. Я сразу же понял, что он сможет помочь
моей деревне.

Я рассказал ему, что пришёл издалека, и что меня


отправил к нему Кунга Ринпоче. Даже не спросив меня, о
чём будет идти речь, он положил кисти в стакан с мутной
водой и отвёл меня к себе «домой». В то время у него
было двое маленьких детей — Камала и Кунсанг. Я
никогда не видел ничего подобного: он жил вместе с
женой и детьми в пещере на крутом склоне над озером.
Я слышал о Ламах и йогинах, живших в пещерах, но
никогда не слышал, чтобы они жили вместе с семьями! Я
немного боялся этого человека с горящими глазами,
выглядевшего, как настоящий йогин, и одетого, как
обычный человек. Рядом с ним всегда возникало
ощущение, что в нём есть гораздо больше, чем он
показывает.

Пунтцок Чоден, его жена, принесла нам чай. Тулшук


66

Лингпа сидел на каменном полу пещеры, его дети


карабкались к нему на колени. Он начал спрашивать,
почему я пришёл. Я рассказал ему о тяжёлой ситуации в
деревне, о том, как Кунга Ринпоче сделал мо и заявил,
что только Тулшук Лингпа сможет нам помочь. Тулшук
Лингпа внимательно выслушал, и я ощутил в нём
сострадание, которое преодолевало страх,
испытываемый любым другим едва ступающим в
деревню. Хотя его монастырь в Панги был в трёх или
четырёх днях пути от Шримолинга, он слышал о моей
деревне и хорошо знал, почему люди боялись ступать на
её территорию. Он согласился поехать без колебаний. По
молчанию его жены я почувствовал, что она боится. Я
хорошо знал это молчание, молчание тех, кто боится
этого ужасного заболевания, но слишком вежлив, чтобы
сказать об этом. Это было совершенно естественно — и
мы сами это чувствовали.

Я отправился обратно в деревню в тот же день. Тулшук


Лингпа выждал несколько дней, затем перевёз свою
семью через Ротанг и отправил их в Панги.

Деревню долго избегали, мы находились в изоляции и


беспомощно наблюдали, как медленно исчезают под
гноящимися ранами части тел наших родителей, дядей и
тётей, братьев и сестёр, а также собственные. Поэтому
приезд Тулшука Лингпы дал нам надежду, которую мы
потеряли, когда появилось это заболевание. Его
67

сострадание позволило нам сострадать самим себе.

Обезображенные презирали сами себя: отвращение к


чьей-либо проказе поворачивается к самому себе, когда
однажды утром человек просыпается, и уже его
собственный нос пропадет в открытой ране. Собственное
лицо без носа в зеркале не менее отталкивающе, чем
безносое лицо соседа. Мы забыли, как любить самих
себя.

И затем этот Лама сделал то, на что не осмелился никто


другой — он прибыл в нашу деревню. Мы знали, что
выглядим абсурдно. Когда мы собрались вокруг него — с
пальцами, руками, предплечьями, локтями, ступнями,
коленями и ногами, носами, ушами и губами в
различных стадиях гниения и исчезновения, медленно
пожираемые гноящимися ранами — мы сами
чувствовали отвращение от собственного вида.

Подобно доктору, прибывшему на место катастрофы,


Тулшук Лингпа не выразил не малейшего отвращения к
нашему уродству, обработал наши раны и попытался
лечить их тибетскими лекарствами. Он взобрался на гору
за деревней, по направлению к монастырю. В любое
время дня и ночи мы могли слышать звук барабана и
горна, сделанного из человеческой кости. Сначала
ритуалы, которые он проводил, не остановили течение
болезни. Поэтому Тулшук Лингпа провёл медитационный
68

ритрит, из которого он вышел через несколько дней, и в


котором у него было видение Нагараджи — короля нагов
, или божественных существ со змеиным туловищем.

Тулшук Лингпа послал человека, чтобы позвали его


близких учеников из монастыря в Панги: Ламу Намдрула,
Ламу Лобсанга и Ламу Мипама. Они были очень
сведущими. Они собрали материалы, необходимые для
изготовления статуи. И несколько дней никто не видел,
как Тулшук Лингпа лепил короля нагов , а Лама Лобсанг
его раскрашивал.

Когда они закончили, по деревне прошёл слух, что нам


нужно собраться в монастыре. Тулшук Лингпа рассказал
нам о причине нашей болезни.

Наги, или божественные существа со змеиным


туловищем, обитают — как и сами змеи — в источниках и
влажных местах, где растут деревья, травы и дикие
цветы. В Лахуле только источники являются
естественными зелёными местами посреди
неплодородного ландшафта. Тулшук Лингпа сказал нам,
что наги рассердились на деревню потому, что жители
деревни вырубили все деревья у деревенского
источника для строительства домов. Так всё и было:
незадолго до того, как первый человек обнаружил
неизлечимое заболевание, и оно начало пожирать наши
тела, нас обуяла жадность, и мы повырубали деревья у
69

источника.

“То, что вы уничтожили деревья у источника, — объяснил


Тулшук Лингпа, — вывело этот участок земли из
равновесия и стало причиной нарушений в мире духов.
Ваша плоть исчезает в результате гнева нагов. И по этой
причине перед нами сейчас находится само божество —
Нагараджа.”

Основание статуи Нагараджи, сделанной Тулшуком


Лингпой

Статуя наводила такой же ужас, как и сама болезнь.


Когда я её увидел, — рассказывает Чокши, — я
содрогнулся. Божество восседало на основании из
лотоса, покоящемся на бурлящей массе змей. Вместо ног
у него был сложенный кольцами змеиный хвост, поверх
70

которого он носил тигровую шкуру. У статуи была голубая


кожа, змеи обвивались вокруг его шеи и рук. Девять из
его восемнадцати рук держали змей, в остальных были
ножи. Освежеванное человеческое тело свисало с его
плеч. Вы могли увидеть только разрезанную вдоль
пустую кожу ног и ступней. У Нагараджи было три яруса
голов, украшенных человеческими черепами, и везде
высовывались змеиные головы.

“До сих пор, — сказал Тулшук Лингпа, — проказа


уничтожала вас. Теперь мы уничтожим её!” И с этими
словами Ламы начали ритуал, подобный которому по
интенсивности и длительности жители Шримолинга
никогда не видели. Молитвы продолжались днём и
ночью, когда Ламы призывали и успокаивали сердитых
духов. Били барабаны, в ночи слышались удары цимбал
и звуки гелингов, похожие на звуки кларнета. Ламы
построили огромный килкор, или мандалу, на
платформе, и понадобилось четверо людей, чтобы
принести её. Тулшук Лингпа нарисовал узор на
платформе, и остальные Ламы соорудили её, «рисуя»
разноцветным песком. Большие котлы с едой готовились
на кострах для Лам и собравшихся жителей деревни.

Ритуал длился десять дней, и когда он был закончен,


Тулшук Лингпа позвал жителей деревни. Он велел им
принести с собой охотничье оружие, которое у них было,
и все вместе они двинулись к реке. Также они взяли
71

песчаную мандалу.»

Когда Кунсанг рассказывал мне об этом эпизоде из


жизни отца, он поведал следующее:
«Они положили сухую траву на мандалу, чтобы развести
огонь. Но до того, как её подожгли, она загорелась сама.
Люди были потрясены и говорили: “Наш Лама не
сумасшедший. Он обладает силой, большой силой!”»

И Чокши, и Кунсанг описывали, как они толкали


платформу и высыпали мандалу в горный поток, стреляя
в воздух из оружия и пронзительно свистя, чтобы
прогнать духов, пожирающих их тела.
С этого дня, — сказал Тулшук Лингпа жителям деревни,
— проказа больше не придёт к вам. Вам нечего бояться!»

Люди начали у него спрашивать: «Ты прогнал духов. Куда


они ушли?»

«Я послал их в Афганистан. В Афганистане есть место,


называемое Шримолинг и связанное с жизнью
Падмасамбхавы.»

Таким образом, поедающие тела духи были изгнаны из


Шримолинга, и проказа исчезла. Раны затянулись, и с тех
пор больше никто не болел.

Жители Шримолинга были преисполнены благодарности


72

и собрались в монастыре, чтобы выразить Тулшуку


Лингпе своё уважение.
Деревню представляли тридцать домовладельцев.

«У нас было шестьдесят или семьдесят дворов, —


сказали они Ламе, — но целые семьи умерли от ужасной
болезни, которую вы только что изгнали с нашей земли,
некоторые сбежали. И сейчас осталось только тридцать
семей. Когда вы здесь, мы чувствуем уверенность, что
духи никогда не вернутся. Поэтому мы бы хотели
поднести вам наш монастырь, Самдуп Чокорлинг.»

Создали бумагу, подтверждающую это, и член каждой


семьи дотронулся до подушечки с чернилами и оставил
на документе отпечаток большого пальца правой руки.
Те, у кого не было пальца на правой руке, использовали
левую. Один мужчина сделал оттиск большого пальца
ноги — это было всё, что у него осталось.

Тулшук Лингпа отправил наездника в Панги, чтобы


перевезти свою семью в Шримолинг. Он никогда не
возвращался в Панги, несмотря на их постоянные
просьбы.
73

Тулшук Лингпа, Шримолинг, приблизительно 1950


74

Жертвоприношения, спонсоры и пещеры

Достаточно сложно точно установить, когда Тулшук


Лингпа перевёз свою семью в Шримолинг. Люди в горах
запоминают года по знакам зодиака (те же самые 12
знаков используются китайцами). Но они, как правило,
помнят разные вещи. Однажды я спросил у пожилого
Ламы о его возрасте и после долгих раздумий, во время
которых он делал подсчёты на пальцах, он признался в
своих сомнениях, и сказал, что ему либо восемьдесят,
либо девяносто два. Когда я спросил людей из
Шримолинга, когда Тулшук Лингпа туда переехал, я
получил противоречащие друг другу ответы. Полагаю,
что это случилось где-то в конце 40-х или начале 50-х.

Кунсанг помнит, когда они переехали в Шримолинг, но


не год.

«Я был маленьким мальчиком, — рассказывал он, — мне


было лет семь или восемь, хотя я не уверен. Я был
достаточно большим, чтобы чувствовать страх из-за
переезда в деревню прокажённых.»

Страх Кунсанга жил недолго, так как он основывался на


картинке из прошлого, а не на реальности настоящего. К
тому времени, когда он, его мать и сестра Камала,
которая была двумя годами старше, прибыли верхом на
лошади из Панги, проказа в Шримолинге оставалась в
прошлом. Хотя неизгладимые отпечатки на телах столь
75

многих были доказательством пребывания божества в


деревне, все раны затянулись, и страх всей долины
перед Шримолингом превратился в огромное уважение
к человеку, который освободил их от подобной участи.

Слава Тулшука Лингпы стала распространяться. Люди


издалека приезжали к нему лечиться. Когда я спросил
одного пожилого человека, знавшего Тулшука Лингпу в
те дни, что дало ему подобную силу целительства;
человек ответил, что это было великое сострадание.
Также Ламы прибывали к нему за Учениями, и вскоре
монастырь — число обитателей которого уменьшилось
до одного, смотрителя — превратился в сообщество
йогинов и практикующих тантру, притянутых этим
харизматичным и сведущим мистиком. Покинувшие
деревню начали возвращаться; количество семей
возросло до шестидесяти или семидесяти.

Несмотря на то, что жители Шримолинга были


последователями тибетского буддизма, они также
молились и местным богам, один из которых требовал
кровавых подношений живых коз. Он известен как
Король Гепан. Дважды в году, в мае-июне и в конце
сентября, жители Шримолинга совершали
жертвоприношение двух коз. Отличительной чертой
буддизма, в особенности Махаяны, от остальных религий
региона является концепция сострадания всем
чувствующим существам; они не делают
76

жертвоприношений.

Когда Падмасамбхава прибыл в Тибет, чтобы


распространять учения Будды, ему пришлось
преодолевать местные традиции Бонпо
жертвоприношения животных, которые совершались для
умилостливания богов. Падмасамбхава учил тибетцев
состраданию ко всем живым существам и заменил
жертвоприношение животных на подношение
предметов, сделанных из теста или глины (иногда
окрашенных в красный цвет, изображающий кровь),
цветов или чаш с чистой водой. Тулшук Лингпа
действовал в том же направлении и внедрил в деревне
новый ритуал, который преобразовал давнюю практику
кровавого жертвоприношения в подношение овощей,
цветов и воды.

Этот ритуал совершается в Шримолинге по настоящее


время, и, как сказал мне один Лама из монастыря: «Мы
делали подношение четырёх коз в течение года. Это
было 45 лет назад. Таким образом мы спасли больше,
чем сто восемьдесят коз.»
77

Король Гепан, местное божество, требовавшее


жертвоприношений, Шримолинг

Король Гепан представлен длинной деревянной палкой,


покрытой разноцветными кусками ткани. Раз в году
многоцветная процессия несёт это божество через всю
долину. Она делает остановки в различных деревнях,
жители некоторых практикуют индуизм, остальные —
буддисты. Люди подносят ему живых коз. Эта процессия
уже давно не останавливается в Шримолинге, но мне
сказали, что каждый год, когда она проходит мимо
деревни, кусочек ткани чудесным образом слетает с
божества и парит в сторону деревни в знак уважения.
78

Во время жизни в Шримолинге Тулшук Лингпа привнёс в


жизнь деревни также Чам, или Танец Лам. Он не только
шил костюмы, но также и лепил маски. Он подготовил
текст, описывающий танцы, в которых Ламы надевают
маски и костюмы и разыгрывают различные истории из
мира духов и сфер между смертью и новым рождением.
Тулшук Лингпа организовал танец кхандро, в котором
участвовали женщины и дети. От четырёх до пяти сотен
людей со всей долины собирались в Шримолинге, чтобы
посмотреть эти танцы.

Две маски, вырезанные Тулшуком Лингпой, монастырь в


Шримолинге
79

Намдрул, Лама, который заделывал пролом в


монастырской стене и затем продал копию терма,
найденного там Тулшуком Лингпой, изучал у Тулшука
Лингпы тибетскую медицину и стал известным,
благодаря своему умению диагностировать заболевание
по пульсу, применению банок и пусканию крови. Он был
одним из наиболее близких и образованных учеников
Тулшука Лингпы.

Кунсанг вспоминал, что во время танцев Лам Намдрул


всегда изображал гневное божество. Он сидел со
скрещёными ногами в центре двора, с поднятой пурбой в
руке, в то время как остальные танцевали вокруг него.
Тулшук Лингпа восседал на своём троне на крыше
монастыря и смотрел вниз. Он подавал Намдрулу знак,
Намдрул совершал круг во дворе и затем возвращался на
своё место. В то время года, когда танцы не
проводились, Намдрул спускался к дороге и продолжал
играть роль гневного божества. Он завывал и пугал
детей.

«Мипам, бывший также родом из Лахула, был ещё


одним близким учеником моего отца, — рассказывал
мне Кунсанг. — Он был замечательным практиком Чод.
Чод буквально означает отрезание или отсечение и
практикуется в опасных местах, наподобие кладбищ по
ночам. Местах, постоянно напоминающих о
быстротечности жизни. Практикующий чод отправляется
80

в места захоронений, где скитаются души демонов и


умерших, и с помощью барабана, колокольчика и горна,
сделанного из человеческой бедренной кости, призывает
этих существ и визуализирует, как его собственная плоть
отрезается с костей. И затем подносит тёплую плоть и
кровь демонам и всем существам, которым нужна пища.
Это очень глубокая практика отсечения привязанности к
«я», короткий путь к реализации.

Когда Мипам впервые пришёл к моему отцу, он сказал:


“Пожалуйста, будь моим проводником, научи меня
ритуалам и знанию, которое поможет мне, когда я буду
умирать. Помоги мне, чтобы я смог направлять других во
время их смерти.”

Жизнь Лам наполнена ритуалами. Этого люди от них


ожидают, и этим Ламы «зарабатывают на жизнь». Мой
отец был очень востребован, особенно для выполнения
yangdup puja. Yang означает благосостояние, а dup —
накопление, привлечение. Это пуджа, которую
совершают Ламы от имени спонсоров, чтобы помочь им
накапливать и защищать состояние. Чтобы привлечь
yang, благосостояние, нужно собрать его с разных
сторон, уровней и сфер, используя тантрические силы.
Это также поможет защитить то состояние, которое уже
есть.

Скажем, у вас есть одеяло. Если вы не владеете yang, оно


81

будет бесполезным для вас. Вы его легко потеряете, или


оно не будет согревать вас. Примерно так. Поэтому люди
приглашают Лам, чтобы они сделали yangdup puja, и чем
выше Лама, тем лучше, тем большую силу он имеет. Мой
отец был постоянно востребован для выполнения этой
пуджи.»

На лице Кунсанга появилось выражение пренебрежения.


«Я думаю , спустя некоторое время, — закончил он, —
жизнь в постоянных пуджах становится очень скучной.
Поэтому мне не нравится такая работа.»

«Мипам тоже не любил пуджи. Он попросил Тулшука


Лингпу не посылать его в дома деревенских жителей
делать пуджи. Ему было интересно совершать ритуалы
для умирающих и умерших. Когда кто-нибудь умирал,
Тулшук Лингпа отправлял Мипама.»

В Лахуле нелёгкие зимы. Когда в ноябре или декабре


выпадает снег, он полностью отрезает лахульцев от
остального мира. Более пяти или шести месяцев в году
глубокий снег делал невозможным путешествие даже в
соседнюю деревню, не говоря уже о переходе через
четырёхтысячный коварный перевал Ротанг. По этой
причине более богатые жители Лахула имели второй
дом пониже, в относительно сочной и покрытой
растительностью долине Куллу, куда они переезжали до
того, как снегопад блокировал перевал Ротанг.
82

В настоящее время ситуация мало изменилась, хотя


современный уровень благосостояния позволяет
большему количеству людей иметь дома в Куллу.
Существует даже вертолётное сообщение между
Лахулом и Куллу (каждые две недели в течение зимних
месяцев), регулируемое индийской армией. Во время
зимы почти бесконечно проходили местные фестивали и
религиозные празднования, которые собирали всех
жителей вместе. В наши дни в большинстве деревень
Лахула лишь несколько жителей остаются на время
зимы, и жизнь течёт ещё более изолированно.
Электричество проникло в долину, и вместе с ним —
спутниковые телевизионные тарелки. И хотя жители, как
и раньше, изолированы от соседних деревень в долине,
сейчас они стали частью «всемирной деревни»,
протянувшейся от Болливуда до Голливуда и
пропускающей всё остальное, лежащее между ними.

Вскоре после того, как Тулшук Лингпа и его семья


переехали в Шримолинг, ему подарили место в долине
Куллу для зимовки. И до того времени, когда он
отправился открывать путь в Беюл Демошонг (десятью
годами позднее), он и его семья зимовали в деревне
Пангао в долине Куллу, а лето проводили в Шримолинге.

Спонсор Тулшука Лингпы, или джинда, был известен в


Пангао как Джинда Вангчук. Он поднёс Тулшуку Лингпе и
его семье место, где он мог останавливаться. Место
83

находилось на крутом склоне, возвышающемся над


рекой Биас. Если быть более точным, это был сам склон,
вернее, расщелина в нём, пещера, в которой Джинда
Вангчук оплатил стены из камня и деревянные
конструкции. Также он выровнил пол. Тулшук Лингпа со
своей семьёй проводил зимы в пещере. Это было дикое
место, с орлами и змеями, в десяти минутах ходьбы по
ненадёжной тонкой тропинке от деревни Пангао.

Кунсанг рассказал мне, что когда Джинда Вангчук


приходил к его отцу, у него всегда были две бутылки
ликёра в карманах. Он говорил: «Одна для Учителя, и
одна для меня.»

«И хотя я был ещё мальчиком, — рассказывал Кунсанг, —


я сказал Джинде: “Одна бутылка для моего отца, хорошо.
Но одна для тебя — не пойдёт. Мне и тебе, половина на
половину.” На что Джинда Вангчук ответил: “Почему бы и
нет?” И разделил со мной свою бутылку.»
84

Тулшук Лингпа и Джинда Вангчук, Сикким, начало 60-х

Когда я писал эту книгу, я отправился в деревню Пангао и


забрался на склон, чтобы увидеть пещеру, где жил
Тулшук Лингпа и его семья в течение десяти лет.
Меня сопровождал монах, который бил длинной палкой
по траве и кустам перед нашими ногами, чтобы спугнуть
кобр.
85

Тулшук Лингпа жил в пещере среди этих скал. В то время


монастырь ещё не существовал.
Пангао, долина Куллу

Я пробирался по коварной узкой тропинке, моё сердце


бешено стучало, мой ум дрожал от мысли о том, что
может случиться, если оступлюсь (смертельное
погружение в бушующую реку Биас, похожую на ленту
сияющей ртути далеко внизу). Я пренебрегал явно
божественным вдохновением сумасшествия этого
человека, который перевёз свою семью в подобное
место.
86

Кунсанг вспоминал, как дважды в году они совершали


трёхдневное путешествие через перевал Ротанг из
Пангао в Шримолинг и обратно. Мать и отец ехали
верхом на лошадях, дети шли пешком, и когда дети
уставали, они сменяли друг друга. Семья следовала
маршрутом караванов. Позже они совершали ежегодное
переселение из их высокогорного летнего дома в их
зимний дом, когда пастухи овец и коз перегоняли
животных через перевал Ротанг с их летних пастбищ на
склонах Лахула. Тулшук Лингпа и его семья часто ехали в
окружении большого стада овец, перегоняемого
пастухами, которые были одеты в тяжёлые белые
шерстяные накидки, завязанные на поясе.

Иногда семья останавливалась вместе с пастухами, и все


пили чай. Горный воздух был бодрящим и разреженным.

В течение тех лет, когда Тулшук Лингпа и его семья


переезжали из Шримолинга в Пангао и обратно, эти два
места стали магнитом для многих великих йогинов того
времени. Некоторые из них были неизвестными, другие
— знаменитыми. Некоторые приходили в качестве его
учеников, другие — как равные ему.

Один из этих Тибетских Лам был и остаётся величайшим


практикующим йогином в тибетской традиции — Чатрал
Ринпоче. Он навещал Тулшука Лингпу в Пангао и провёл
87

одну зиму в соседней пещере на том же склоне.

Пещера в Пангао, вид сверху на реку Биас

Тартангу Тулку было двадцать пять лет, когда его родной


Голок захватили китайцы. Он бежал в Индию, где осел в
монастыре Тулшука Лингпы в Лахуле. Он также
путешествовал вместе с Тулшуком Лингпой в Пангао и
позже поселился в монастыре в Кейлонге. Затем Тартангу
Тулку отправился в Сарнатх, чтобы продолжить своё
обучение, после которого переехал в Америку, где
организовал проект помощи тибетцам, оказывающий
поддержку тибетским беженцам, также Институт
Ньингмы и издательство Дхарма, которое опубликовало
и распространило миллионы копий тибетских текстов.
88

Герберт Гюнтер, хорошо известный знаток тибетского


буддизма из Германии, также проводил время с
Тулшуком Лингпой. Кунсанг вспоминал, что когда
др.Гюнтер прибыл в долину Куллу, продолжая изучение
тибетской религии и текстов, он остановился в доме
крупного домовладельца, бывшего полковника
индийской армии и спонсора Тулшука Лингпы. У
полковника были бунгало в Манали, Куллу и Кейлонге.
Он и представил Гюнтера Тулшуку Лингпе. Гюнтер
признал важность учений Тулшука Лингпы и, если и не
был его близким учеником, в течение некоторого
времени являлся его студентом, как в Пангао, так и в
Шримолинге.

«Мой отец всегда шутил, — рассказывал мне Кунсанг, —


он говорил, что поскольку др.Гюнтеру не нужен
переводчик, то доктор является тулку, реинкарнацией.
Гюнтер очень хорошо читал и писал по-тибетски, однако,
иногда мой отец помогал ему с грамматикой. Для меня
др. Гюнтер был тогда очень старым, хотя, если подумать,
ему в те годы было лет сорок пять-пятьдесят. Он
записывал свои вопросы на тибетском, и мой отец
отвечал на них.»
89

Зов

Кунсанг поведал мне все эти истории о своём отце и


неожиданно сказал: «До этого момента с моим отцом
ничего необыкновенного не происходило.»

Чашка горячего чая, которую Таманг Тулку только что


передал мне, едва не выскользнула из моих рук. Это
настолько позабавило Кунсанга, что потребовалось
несколько минут, чтобы он перестал смеяться и
объяснил: «Мой отец был тертоном, конечно; он
обладал этой способностью — но ей обладали и многие
другие со времён Падмасамбхавы.»

Я понял его точку зрения, она содержала перспективу. В


Тибете было много сильных мистиков.

«Если ты пишешь книгу о моём отце, — продолжил


Кунсанг, — что интересного было до этого момента?
Несколько событий, открытие терма — но и другие
находили терма. Он вёл армию, но войны там шли с
начала времён, и некого было вести. Если бы на этом всё
и заканчивалось, если бы он ушёл как деревенский Лама,
ты бы не стал писать книгу о нём.»

Я кивнул головой в знак согласия и удивился, что он


понимал это.

«Мой отец был одарён во многом, — рассказывал


90

Кунсанг, — не только в целительстве. Будучи мистиком,


он общался с другими мирами. Что бы он ни делал, в
этом был свет. До этого момента дело его жизни
оставалось неизвестным. Каждый тертон должен
открыть свой определённый набор сокровищ, будь то
тексты, учения или предметы особой силы. Немногие,
даже среди тертонов обладают предназначением
открытия Чистых Земель на нашей земле.

До этого времени мой отец продемонстрировал


потрясающую способность взаимодействовать со
скрытым миром духов и посредничать в скрытых
процессах для блага тех, кто попросил его об этом. Его
действия были отмечены состраданием. Он полностью
раскрыл природу имени, дарованного ему — Дордже
Дечен Лингпа. То, что проявлялось как изменчивое и
непредсказуемое в его внешнем поведении, казалось
противоречивым, причудливым и эксцентричным, было
внешним показателем человека, являющегося мистиком,
чей ум настроен на другие вещи.

И хотя Тулшук Лингпа был мистиком и жил во


внутреннем мире в гораздо большей степени, чем
большинство, он имел представление и о внешнем мире,
и даже мире политики. Вскоре после того, как китайцы
оккупировали Тибет в 1951 и маршировали по его
родному Голоку в Восточном Тибете на пути в столицу —
Лхасу, истории начали проникать с Тибетского плато
91

через горы подобно ядовитым испарениям. Истории о


резне и страданиях в результате этого вторжения. Тулшук
Лингпа сразу же предсказал последствия —
порабощение китайцами, кровавую бойню, разрушение
монастырей, заключение в тюрьму монахов и Лам, побег
Далай-ламы.

По факту Тулшук Лингпа предсказал неприятности для


14-го Далай-ламы за двадцать лет до его побега. Это
было ещё до прибытия моего отца в Индию, когда он
был в Лхасе с Ламами из монастыря Далай-ламы. Тогда
как раз искали теперешнюю инкарнацию Далай-ламы,
14-ю. Тулшук Лингпа сказал Ламам, что он не думает, что
когда мальчик будет найден, его судьба будет
благоприятной. Они сказали ему: “Замолчи! Тебе не
следует вести подобные речи о Его Святейшестве!”
Несколькими годами позже те же Ламы оказались в
ссылке с Далай-ламой. Тулшук Лингпа бежал в Индию
вместе с одним из них и спросил его, помнит ли Лама его
предсказание. Лама приложил ладони ко лбу и
поклонился, таким образом, он молча признал и
предсказание Тулшука Лингпы, и трагедию
произошедшего.

Тулшук Лингпа увидел ухудшение условий в Тибете,


когда он вернулся туда, чтобы забрать родителей. Вместе
с несколькими близкими учениками, среди которых
были Намдрул и Сукшин, он путешествовал через
92

Северную Индию в Королевство Сикким и пересёк


перевал Натула. Они отправились в Дролмо, где его в
течение пяти месяцев ждали родители вместе с двумя
племянницами и племянником.»

Отец Тулшука Лингпы, Кемчог Лингпа, обладал грозным


характером. Он сам был лингпа и носил белые одежды
нагпы, его волосы были скручены в большой узел на
голове. Кемчог Лингпа был частью Доманг Гомпы, и
никогда не имел своего монастыря. Теперь он получил
собственную Гомпу в Патанаме, которая находилась в
нескольких днях пути вверх по долине от Шримолинга.
Его жена Кило была не менее грозной. По словам
Кунсанга «Она была большой, подобно женщинам из
Ирака-Ирана.»
93

Тулшук Лингпа и его отец Кемчог Лингпа

Это случилось несколькими годами позже, в октябре или


ноябре, когда они были в Шримолинге и готовились
совершить ежегодный переезд в Пангао. Дошёл слух, что
Кемчог Лингпа умер. Тулшук Лингпа вместе с семьёй
отправился верхом в Патанам, и Тулшук Лингпа
наблюдал кремацию отца. После окончания церемонии
он забрал свою мать в Шримолинг и Пангао. И хотя
последователи его отца бесчисленное количество раз
просили его приехать в Патанам и проводить ритуалы
там, он никогда не вернулся. «Если вам нужна помощь,
— сказал им Тулшук Лингпа, — вы всегда можете
приехать в Шримолинг.»
94

Вторжение китайцев на территорию Тибета глубоко


повлияло на Тулшука Лингпу. И не только, когда он
увидел страдания своими глазами, приехав за своими
родителями. Но также, когда он слышал о всё более и
более ужасных условиях от непрерывного потока
беженцев из Тибета, проходящих через Ладакх и Лахул
на пути в Куллу и дальше. Сама дхарма была в опасности.
Китайцы разрушали монастыри и пытали Лам, бросали
их в тюрьмы и убивали.

Для йогина и мистика, каким был Тулшук Лингпа,


наличие времени и места для духовной практики было
самым важным. Тибет, с его уединением и пустыми
пространствами, являлся естественным местом для
духовных достижений. Он подарил большинство сильных
мистиков, которые сохранили и передали следующим
поколениям старинную традицию духовного постижения
и бодхичитты, любви и сострадания. В уединении на
скале в Пангао и в монастыре в Шримолинге Тулшук
Лингпа обнаружил, что даже в окружении семьи он
может продолжать свою практику. Он видел, что многих
ожидала смерть и катаклизмы, и им некуда было уйти.

Не первый раз в истории Тибет оказался захвачен. В 12-м


и 13-м веках монголы нахлынули с севера, и, как и в 50-х,
тибетский народ и дхарма оказались в смертельной
опасности. Учёные-тибетологи находят первые
упоминания о Беюлах (скрытых землях. — прим. пер.) в
95

текстах тибетской литературы, датированных временем


монгольского нашествия, первые истории о тертонах,
которые искали и хотели открыть скрытые долины в
Гималаях.

Когда обстоятельства ухудшаются, приходит время для


открытия Беюла. Подобно ситуации с цветком: когда он
нуждается в опылении, к нему прилетают пчёлы. Для
этих времён Падмасамбхава спрятал земли и посеял
семена, которые создали условия для открытия этих
земель в будущих веках.

Представьте себе прозрение, которое нужно, чтобы


предвидеть обстоятельства в будущем. Словно
шахматный гроссмейстер, который может со своим
первым ходом предсказать последний. Только существо
с потрясающим и сверхъестественным пониманием
взаимозависимости природы всех явлений могло создать
обстоятельства, в которых наступление худших времён
естественно совпадало с рождением нужного тертона,
чья способность проникновения в суть созревала в его
сознании точно тогда, когда это становилось
необходимым, чтобы указать путь.

Тулшук Лингпа начал выполнять определённые ритуалы


и делать подношения дакини, чтобы открыть путь в
Беюл.Он не спрашивал, тот ли он, кто откроет вход. Для
него это не было важно. Важно было то, что для тибетцев
96

будет найдено убежище.

И так и случилось, что однажды ночью, будучи в


Шримолинге, у Тулшука Лингпы было видение, которое
случилось и не во сне, и не во время, называемое нами
обычно бодрствующим сознанием. Кхандро Еше Цогьял
— консорд (духовная супруга. — прим. пер.)
Падмасамбхавы — появилась перед Тулшуком Лингпой и
строго ему сказала:

«Слушай каждое моё слово. Слушай каждое слово и не


пропусти ни одной детали. Тибет захвачен и те, кто
остался в живых, должен сейчас идти. Пришло время для
открытия Беюла в Сиккиме. Есть для тебя работа, и ты
должен выполнить её осторожно. Ты будешь тем, кто
откроет эту землю.»

Еше Цогьял рассказала ему во всех подробностях о пути в


скрытую долину. Ему следовало отправиться в Сикким,
подняться по определённой долине и повернуть влево от
определённой отметки, выполнить ритуал для
умиротворения духов местности и духов Беюла. Она
рассказала ему в деталях и повторила важные отметки,
умоляя его ничего не забыть. «И в будущем, — сказала
ему Еше Цогьял, — я буду приходить в твои сны и
напоминать тебе. У нас очень много работы.»
97

У Тулшука Лингпы были видения того времени, когда


Падмасамбхава спрятал терма, и позднее он описал эти
видения в neyik, или путеводителе в Беюл,
озаглавленном «Тайные слова Дакини, открывающие
путь в Демошонг»:

«Во времена, когда укрывались терма, Ланг Палгуй


Сенге сделал простирания перед Падмасамбхавой и
поднёс ему мандалу с драгоценными камнями. Он
обратился с просьбой к Падмасамбхаве:
“О, сострадательный Гуру. В будущем, в то время когда
весь Тибет будет страдать, если возникнет для нас
необходимость бежать в тайное место, пожалуйста,
скажи нам приметы того времени; посоветуй нам и дай
ясное предсказание.”
Ланг Палгуй Сенге просил настойчиво.
Великий Гуру ответил ему: “Слушаю всех вас, мои
помощники. То, что я хочу вам сказать, означает защиту
для всех чувствующих существ в будущем.
В период упадка (буквально “красная струна времени”,
метафора, произошедшая от красной линии садящегося
за обширный тибетский горизонт солнца), нет сомнений,
что вспыхнет неизмеримое значение терма.
К концу плохих времён весь мир будет объектом чёрных
дьяволов вожделения, ненависти и заблуждения.
Хорошие традиции канут в вечность, и все будут
совершать дьявольские действия. Тибетцы, под
воздействием их собственной плохой кармы, будут
98

раскиданы по всем направлениям и странам и попадут в


руки убийц.
Многие умрут от голода и оружия. Оставшиеся
последователи буддизма вскоре будут покинуты.
Люди дьявола будут особенно ненавидеть практикующих
дхарму. Те, кто следует неверному пути, будут всеми
высоко ценимы. В те времена элементы выйдут из
равновесия, и болезни умножатся. Яды и химическое
оружие будут сотрясать землю.
Дьявольский дух Китая принесёт ненависть к людям,
практикующим дхарму.Они будут врагами. Счастье
исчезнет, и останется только страдание для всех,
независимо от ранга. И словно в яме с огнём, там будет
некуда бежать. Страдание будет увеличиваться день за
днём, месяц за месяцем и год за годом.
Достойны сожаления страдания живых существ.
Когда придут эти тяжёлые времена, драгоценное
скрытое место будет в Сиккиме. Это будет место, чтобы
защитить и сохранить всех тибетцев.”
Откажитесь от колебаний и идите в убежище великого
тантрического мастера, Падмасамбхавы, место,
призванное защитить тибетцев.»

Таково было старинное пророчество о тайной земле


Беюл Демошонг, которое Тулшук Лингпа открыл
однажды ночью в Шримолинге. С того времени Тулшук
Лингпа начал рассказывать о Беюле, описывать его и
говорить своим ученикам, что однажды они отправятся в
99

долину, скрытую в Сиккиме, и никогда не вернутся.

Часть людей сразу же подумала, что Тулшук Лингпа


сошёл с ума, другие же настойчиво спрашивали:
«Учитель, когда мы поедем?» Но отправиться в Беюл
было не так просто. Беюл отличался от всех остальных
мест, куда можно отправиться, тем, что нельзя просто
оказаться перед входом в него и зайти внутрь. Скрытая
земля не может быть найдена ни на одной карте. Её
положение не описывается измерениями долготы и
широты. Она должна быть «открыта». И для её открытия
должны быть выполнены определённые условия.

Во-первых, нужен правильный Лама — тот, чьё


предназначение — открыть Вход, тот, кто вырастил в
неизменных уровнях своего сознания ключ для его
открытия. Во-вторых, время. Лама должен совершить
попытку в подходящее время. Даже правильный Лама,
не предсказавший правильное время, будет встречаться
только с препятствиями. Открытие тайной земли
является самым великим подвигом для человека. Все
условия должны быть совершенными. Минимальная
неточность оказывается провалом, и её результат может
быть смертельным.

Кунсанг помнит, когда его отец впервые начал


рассказывать о Беюле. «Прошло много времени между
первым видением Тулшуком Лингпой Кхандро Еше
100

Цогьял и нашим отправлением в Сикким, — рассказывал


Кунсанг. — Я был тогда ещё ребёнком. Мой отец
описывал Беюл — место без войн, место, где будет
достаточно одежды и еды и не нужно ни о чём
беспокоиться. Он рассказывал о красоте Беюла —
водопадах и озёрах с нектаром. Когда он об этом
рассказывал, люди просили: “Когда ты пойдёшь, возьми
нас с собой.” Все хотели попасть в Шангри-Лу.

Он был настолько убедительным рассказчиком, что


стоило ему только начать, как все кто это слышал, видели
место мыленным взором и хотели туда немедленно
отправиться! Но он всегда говорил, что время не было
подходящим. Некоторые думали, что он сумасшедший.
Другие понимали важность правильного времени. И всё
же даже они проявляли нетерпение. Мой отец выпивал.
Он пил и говорил: “Я должен ехать в Сикким. Я должен
открыть вход в Шангри-Лу!” Некоторые говорили:
“Тулшук Лингпа снова напился! Он всегда говорит, что
должен ехать, но так никуда и не едет.” Другие же
говорили: “Ну, давай. Поехали!” И всегда мой отец
отвечал им: “Однажды мы поедем. Мы точно поедем.”»

Даже те, кто считал его сумасшедшим, когда слышали


рассказы Тулшука Лингпы о Беюле или отрывки из
предсказания, также испытывали желание туда
отправиться. Они говорили: “Мы тоже хотим поехать.
Поспешим. Как мы доберёмся туда?” И мой отец
101

отвечал: “Я знаю путь, но не скажу!” Иногда, когда люди


прибывали издалека, чтобы услышать его рассказ о
Беюле, он говорил им: “Когда вы приедете сюда в
следующий раз, меня здесь не будет. Я отправлюсь в
Скрытую долину!”

Но сначала должны произойти определённые вещи.


Чтобы открыть Путь в Беюл, тертоны также нуждаются
в помощи мира духов. С духами нужно общаться и
умиротворить ритуалами sadag, владельцев земли, и
shipdak, местных божеств. Тертонам нужна хорошая
связь с Дакини. Дакини — это санскритский термин,
означающий “ходящая по небу”. По-тибетски кхандро.
Многие кхандро общались с тертонами, появляясь в их
снах или видениях. Кхандро могут также принимать
человеческую форму и становиться духовным или
физическим консордом тертона.
В действительности, тертон должен иметь с собой
кхандро для выполнения подобных задач. Она
обеспечивает связь с самыми глубокими уровнями
духовных сфер, действует как посредник и гид. Для
открытия Беюла кхандро должна быть вместе с
тертоном.

Поэтому не следует удивляться, что с тех пор, как у моего


отца случилось видение Беюла, были замечены
таинственные молодые женщины, входящие в его
комнату. Можешь быть уверен, это вызвало сенсацию.
102

Единственный момент, что я, моя сестра и мать не знали


о необходимости кхандро. Это было нелегко для нас.

Мы начали видеть одну или иногда двух из них — это


были красивые, хорошо одетые молодые женщины —
входящими в комнату моего отца, когда он находился
там один. Но их лица были закрыты. Они входили в
комнату отца и никогда не выходили из неё.»

«Что значит, они никогда не выходили?» — спросил я.

«Да, именно так мы и узнали, что это были кхандро,» —


ответил Кунсанг.

«Правильно ли я понимаю, — спросил я, — что вы


видели красивых молодых женщин, которые входили в
комнату вашего отца и исчезали?»

«Безумие! — воскликнул Кунсанг. — Но так всё и было.


Понимаешь, они не были обычными женщинами. Это
были кхандро. Перед их появлением мой отец всегда
выполнял определённый ритуал призывания кхандро,
называемый лунгтен. Он погружался в транс, и когда
выходил из него, знал, что кхандро придут, и просил всех
покинуть комнату. Мы уходили, но следили за его
дверью. И видели, как они приходят: иногда одна,
иногда две, в прекрасной одежде и всегда с закрытыми
лицами. Не имеет значения, сколько людей наблюдали
103

за дверью Тулшука Лингпы, мы никогда не видели, как


они уходят.»

«Больше похоже, — выпалил я бестактно,— что они


оставались в комнате до утра? Возможно, он так
встречался с женщинами?»

«Если бы это было так, — ответил Кунсанг резко, — кто-


нибудь обязательно бы увидел, как они уходят. Мы все
следили и видели, как они приходят, но ни единого раза
мы не видели, чтобы они уходили.»

«Какова была цель их посещений?» — спросил я, глядя в


блокнот с записями и стараясь сохранять лицо
невозмутимым.

«Они давали Тулшуку Лингпе предсказания, учения и


инструкции. Однажды, когда он вышел из транса, он не
отправил всех из комнаты, а попросил привести двух его
ближайших учеников — Намдрула и Мипама. Отец
объяснил им, что получил инструкции о существовании
кхандро в человеческой форме, которая останется с ним
и поедет вместе с ним в Сикким, когда он будет
открывать Беюл. Её можно будет узнать по родинке на
груди и двум родинкам на спине. Таким образом, Тулшук
Лингпа послал своих учеников с миссией отыскать
девушку, имеющую знаки кхандро.
104

Тертон открывает Беюл вместе с кхандро. (Обратите


внимание на ритуальные принадлежности позади.)
Рисунок на стене в монастыре. Ташидинг, Сикким.

Двумя днями позже они вернулись с двумя


претендентками на этот пост.»

«Тулшук Лингпа отклонил первую претендентку, так как


она не имела требуемых знаков. Но у второй были знаки
точно такие, как он описал. Её звали Чими Вангмо, и она
официально стала кхандро моего отца и его второй
105

женой.»

«Они встречались раньше?» — спросил я.

«Конечно, — ответил Кунсанг, — она и вся её семья


долгое время была учениками Тулшука Лингпы. Они
знали друг друга, но отец не представлял себе, что она
является кхандро.»
«Что чувствовала ваша мать, когда отец взял другую
жену?»
106

Пунтцок Чоден, первая жена Тулшука Лингпы, мать


Кунсанга. Катманду, 2003.

«Она была недовольна, — сказал Кунсанг, — когда


появляется вторая жена, разве не возникают проблемы?
Непременно!»

«Что почувствовали Вы, когда отец взял другую жену?»

«Я не был счастлив, — ответил Кунсанг, — но ко мне и к


107

моей матери пришли ученики Тулшука Лингпы. Они


рассказали, что в тексте было написано, что для открытия
Беюла необходима кхандро. Это должно было случиться.
Они попросили нас не расстраиваться.»

В другой раз Кунсанг сказал мне: «Я не знаю, было ли у


моего отца много подруг, но многие женщины были
увлечены им. Он был привлекательным мужчиной.»

Я встретился с Кхандро Чими Вангмо, живущей в доме,


расположенном на другой стороне опасного оврага у
монастыря Шримолинг. Я отправился туда вместе с
Гюрме, внуком её и Тулшук Лингпы. Он сопровождал
меня в поездке по Лахулу и выступал в качестве
переводчика. Когда мы преодолели коварный спуск к
дому его бабушки, Гюрме сказал мне, что будет
невежливым спрашивать её о чём бы то ни было личном.
Когда мы подошли к дому, она вышла с огорода, где
сажала картофель, чтобы поговорить со мной. Она была
сдержана и озабочена возвращением к грядкам. Было
ясно, что она не хочет вспоминать о былом.
108

Гюрме, внук Тулшука Лингпы

Чими Вангмо, кхандро (слева)


Кхандро Чими Вангмо позирует с чучелом снежного
леопарда, который недавно сломал её коровник,
109

серьёзно травмировал корову, был наполовину убит


ударом копыта и затем застрелен. (справа)

Когда я спросил Рицзына Докампу, исследователя в


Институте тибетологии, расположенном рядом с
Гангтоком, о роли кхандро, он рассказал мне следующую
историю:

«В Тибете жил один тертон. Однажды вместе со своей


кхандро он отправился в труднопроходимую горную
область с целью найти терма. Тертоны — они такие. Вы
не сможете найти логику. Они могут проснуться однажды
утром и точно знать, что сегодня наступил тот самый
день. Возможно, они увидели сон или получили видение.
И они знают, что сегодня тот самый день, когда они
найдут текст, спрятанный Падмасамбхавой тысячу лет
назад в определённом склоне изогнутой горы, которую
они никогда не видели. Они скажут своим ученикам,
предупредят их: “Что бы я ни сказал, не возражайте мне.
Говорите хорошо, хорошо. Я могу попросить о
невозможном. Не сомневайтесь. Что бы я ни делал, не
сомневайтесь в этом.” Найти терма — означает не
просто знать, где оно находится, отправиться туда и
вынуть его из трещины в камне, как если бы это была
спрятанная там рукопись. Открыть терма — означает
достать его из другого измерения.

Таким образом, наш тертон отправился вместе со своей


110

кхандро по нехоженым тропинкам в горы, где никто из


них раньше не бывал. Они карабкались по узкому склону
и острым, как бритва, расщелинам, пока не достигли
места, где огромная каменная гора, на которую они
взобрались, неожиданно окончилась отвесным склоном,
размер которого было сложно представить. Далеко
внизу река спадала каскадом водопадов. С другой
стороны поднимался склон, каждый выступ которого был
столь же острым, как и на их собственном. Этот склон
закрывал солнце. Холодный ветер дул в расщелину.

Тертон остановился на краю бездны. Он поднял руку и


указал на впадину в камне на противоположном склоне
горы. “Терма находится там,” — сказал он.

Вопрос, конечно, был в том, как туда добраться.


Спуститься к реке выглядело настолько же
невозможным, как и взобраться на другую сторону.

Даже тертоны могут испытывать сомнения.

Кхандро почувствовала зерно сомнений в сознании


тертона, ещё до того, как оно вышло на поверхность.
Она подбежала к нему сзади с криком: “Достань терма!”
и столкнула его со склона.

В тот момент чуть ниже них пролетал огромный гриф.


Тертон упал на него. Гриф принёс его на другую сторону,
111

и тертон вынул терма.»

**
Тулшук Лингпа делал особый вид предсказания,
называемый трата мелонг.

Во время предсказания он клал выпуклое бронзовое


зеркало в чашу с рисом, совершал ритуал, затем
приглашал людей заглянуть в зеркало, чтобы они
увидели в тусклом сиянии полированной бронзы какие-
либо образы, которые он бы смог истолковать.
Способность видеть в зеркале известна как тамик, что
буквально означает изображение-глаз. Люди с тамик
обладают умением видеть образы, которые
предсказывают будущее, распутывают загадки прошлого
и обмениваются сообщениями с духами. И хотя
некоторые пожилые люди имели эту таинственную
способность, обычно могли видеть дети, и в особенности
девочки. Похоже, что у них каналы подсознания были
ещё открыты, и активность воображения гораздо
сильнее.

Рицзын Докампа, исследователь из Института


тибетологии, расположенном рядом с Гангтоком,
вспоминал, как Тулшук Лингпа совершал ритуал трата
мелонг в Ташидинге:

«Не только девочки могли видеть в зеркале. Я был


112

подростком, когда Тулшук Лингпа находился в


Ташидинге. Мне было лет пятнадцать или шестнадцать.
Тулшук Лингпа отправился в один из храмов монастыря в
Ташидинге с местными ребятами, чтобы выполнить этот
ритуал. Я, мой брат и ещё около тридцати детей — как
маленьких монахов, так и мирян — были там. Он
проводил ритуал много раз. Это было нечто, в чём мы,
дети, могли принять участие, и мы все были очень
возбуждены. Тулшук Лингпа совершал этот ритуал —
надавливал зеркалом на рис, лежащий на тарелке, — и
просил каждого ребёнка по очереди заглянуть в зеркало.
Затем он спрашивал, что мы увидели. Некоторые дети
могли видеть, некоторые — нет. Это был особый талант.

Однажды, когда пришёл мой черёд, я заглянул в зеркало,


и через несколько мгновений оно исчезло, и на его месте
находилась прекрасная большая гора с ниспадающими
потоками воды. Я увидел огромные ступы на горе и
длинные ленты молитвенных флагов. На вершине горы
падал снег. С правой стороны была широкая тропа,
поднимающаяся по склону и смытая в нескольких
местах. Я рассказал Тулшуку Лингпе об увиденном, и он
сказал, что ступа и молитвенные флаги были хорошими
знаками. Но то, что части тропы оказались смыты — было
не очень хорошим. Другие дети видели яков, овец,
горы.»

Из всех, кто когда-либо смотрел в мелонг, или зеркало,


113

Тулшука Лингпы, младшая сестра кхандро Чими Вангмо


— Еше — была наиболее одарённой. Несмотря на то, что
Еше не умела ни читать, ни писать, она обладала тамик,
и Тулшук Лингпа часто просил её смотреть в зеркало ещё
до их отбытия в Сикким. Хотя она была в то время юной
девушкой, вышедшей замуж в шестнадцать лет, ей также
была предназначена роль кхандро Тулшука Лингпы. И её
судьба была тесно переплетена с его.

Еше
114

Однажды утром, когда Тулшук Лингпа жил в Пангао,


богатый индийский торговец храбро одолел коварный
склон, чтобы обратиться за помощью. Он был в панике,
свойственной богатому человеку, только что всё
потерявшему.

«Пожалуйста, помогите мне! — умолял он. — У меня


только что украли сейф со всем содержимым — всем, что
у меня было. И полиция не может найти никаких улик.
Пожалуйста, Учитель, сделайте мо, так я смогу найти
пропажу.» Мо — это форма гадания, при которой Ламы
обычно используют свою малу, или чётки, или пару
кубиков.

«Нет, — ответил Тулшук Лингпа, — я не буду делать мо.


Для этой ситуации мы должны сделать трата мелонг,
нам следует использовать зеркало. И для этого нам
нужна Еше.» В то время Еше была в Манали, в двух часах
пути от долины. Кто-то нашёл её, и в обед Тулшук Лингпа
опустил бронзовое зеркало в рис, выполнил ритуал и
велел Еше смотреть в зеркало очень внимательно и
отмечать каждую деталь.

Она увидела, что воры не смогли переместить сейф


далеко. Поэтому они положили его, отправились за
подмогой (около восьми человек) и после этого уже
смогли нести. Они притащили сейф к источнику.
115

Затем Тулшук Лингпа сказал Еше: «Тебе нужно


посмотреть очень внимательно, что это за источник? Мы
пойдём туда.»

Образ изменился, появилось солнце, садящееся за


горизонт. Воры начали паниковать и спрашивать друг
друга, что им делать с сейфом. Они укрыли его камнями
и ветками.

Из этого описания торговец узнал, что это был за


источник. Он находился чуть ниже его дома. Они
отправились на место, и всё было в точности так, как Еше
увидела.

Попытка открытия

Когда китайцы вторглись в Тибет и грабили всё на своём


пути через Кхам, разрушали монастыри и бросали
монахов в тюрьмы, произошло тайное собрание больших
Лам и тертонов. Предвидя созревание конца времён, в
высшей точке которого будет негде найти убежище, их
мысли естественным образом повернулись в сторону
юга, скрытого беюла в Сиккиме.

Тибетское имя Королевства Сикким, лежащего в


плодородных долинах южнее Тибетского плато, —
Демоджонг, что означает Рисовая Долина. Беюл,
116

спрятанный внутри Сиккима, был известен как Большая


рисовая долина, или Демошонг. И эта Большая рисовая
долина, спрятанная внутри внешнего королевства, —
вопреки явному логическому противоречию — была по
размерам в три раза больше самого королевства. Можно
провести сравнение с обувной коробкой, спрятанной
внутри спичечной, — и она оставалась необнаруженной
более тысячи лет.

Последним, кто пытался открыть Скрытую Землю, был


Дордже Дечен Лингпа в 20-х годах прошлого века. И хотя
многие Ламы в Сиккиме знают эту историю, было сложно
найти подробности, так как не осталось в живых никого,
кто бы их помнил. Поэтому мне понадобился историк, и я
отправился в Институт тибетологии, расположенный
рядом с Гангтоком, и долго беседовал с главным
исследователем — Рицзыном Докампой, который был
как учёным, так и практикующим Дхарму. Также он был
учеником Тулшука Лингпы, о чём я узнал, когда впервые
с ним встретился. Я посетил музей Института, и у меня
появился вопрос об одной из статуй. Охранник проводил
меня в офис Рицзына. Рицзын предложил мне сесть, и я
задал свой вопрос. Перед уходом я спросил, не слышал
ли он когда-нибудь о Тулшуке Лингпе и его экспедиции в
Беюл. «Конечно! — воскликнул он. — Я родом из
Ташидинга, мой брат и я были его учениками. Мы
изучали танкопись у Тулшука Лингпы.»
117

Рицзын Докампа (1943-2005),


главный исследователь в Институте тибетологии, Сикким

Рицзын рассказал мне, что Дордже Дечен Лингпа был


перерождением Лацуна Ченпо, которого можно назвать
покровителем Сиккима. Когда Дордже Дечен Лингпа
получил указания и инструкции в терма об открытии
Демошонга, беюла в Сиккиме, он написал Чогьялу Таши
Намгьялу, королю Сиккима. В письме говорилось, что
Дордже Дечен Лингпа является перерождением Лацуна
Ченпо, и что Падмасамбхава сделал предсказание, что
именно он найдёт скрытую землю. Дордже Дечен Лингпа
просил, чтобы король даровал ему разрешение
118

увидеться с ним в Гангтоке. Король посоветовался с


Талингом Ринпоче, высоким Ламой, который в то время
давал устную передачу Учений в монастыре Пенсонг.
Талинг Ринпоче считался сам перерождением Лацуна
Ченпо и был к тому же братом короля.

Он сказал королю, что так как он является


перерождением Лацуна Ченпо, то автор письма должно
быть самозванец, и по этой причине Дордже Дечена
Лингпу не пригласили в королевство.
Но от него было не так-то легко избавиться. Дордже
Дечен Лингпа был, помимо всего, главой королевства
более великого и обширного, чем Рисовая Долина
Намгьяла. Поэтому вместе с двадцатью монахами из
монастыря Доманг он отправился пешком , пересёк
Тибетское плато и высокие, занесённые снегом перевалы
Гималаев, и спустился в королевство Сикким, чтобы
открыть путь в Скрытую Землю.

Их первая остановка в Сиккиме была в маленьком


ньингмаписнком монастыре Долинг, расположенном в
лесу, недалеко от города Рабангла, по другую сторону
широкой долины от Ташидинга. Они провели там
несколько недель, и Дордже Дечен Лингпа достал
несколько терма — статуй и текстов. Он ненадолго
съездил в монастырь Ташидинг, который расположен в
сердечном центре Сиккима. Название Ташидинг
означает Благоприятный центр. Падмасамбхава спрятал
119

терма и благословил четыре самые большие пещеры в


Сиккиме в каждом из основных направлений. Было
предсказано, что Лама, который придёт открывать
Демошонг, прибудет в Ташидинг. Но так как у Дордже
Дечена Лингпы не было разрешения находиться в
королевстве, его визит прошёл без особого шума, и он не
задержался там надолго.

Они отправились в монастырь Ринченпонг в Западном


Сиккиме, расположенный неподалёку от границы с
Непалом, и оттуда в монастырь Ризум. Поскольку они
передвигались высоко в снежных горах, у них было
много лошадей и мулов в качестве вьючных животных.
Ризум находится далеко в горах — это последнее
поселение перед снегами — и достаточно близко к
Западному Входу в Демошонг. Как и у библейского рая, в
Скрытую Землю ведут четыре входа.

В этот решающий момент там случилось, как описывал


это Рицзын Докампа, очень плохое предзнаменование.
Дордже Дечен Лингпа и его двадцать последователей
стояли около дома Пенчу Дикадара, главы Ризума. Он
построил монастырь и был его владельцем. Дордже
Дечен Лингпа имел предвидение и знал, что в этом месте
однажды ночью будет ужасная гроза с большим градом
и молниями. Его последователи ночевали в палатках. В ту
ночь он велел им спать в монастыре, так они все и
сделали, за исключением одного. Этот Лама был
120

практикующим чод — практики, выполняемой в опасных


местах (типа кладбищ со свежими захоронениями). Он
настаивал — против желания своего Учителя — на том,
чтобы остаться практиковать в ту ночь снаружи.

Ночью случилась ужаснейшая гроза, которая


перевернула землю, покрыла её огромными градинами
и озарила небо яростными вспышками молний. Утром
они обнаружили не только разбитые молниями камни и
расколотые деревья, но также убитого Ламу,
практиковавшего чод, и мёртвыми больше половины их
мулов и лошадей. Это, несомненно, было плохим
знаком, и Дордже Дечен Лингпа был готов согласиться с
ним и отказаться от поиска Демошонга. Но вмешалась
жена главы Ризума, сделав ему подношение такого
количества лошадей и мулов, провизии и другого
необходимого, которое было нужно для продолжения
путешествия. Он принял её подношение и поднялся на
снежные склоны. Плохие знаки редко следовали за
благоприятными, и далее там тоже были плохие знаки (я
опишу их позже), и в конце ему пришлось-таки
отказаться от этой идеи. Дордже Дечен Лингпа вернулся
в Тибет и умер по дороге к своему монастырю в Доманге.
Перед смертью он объявил, что когда он вернётся, у него
будет не одно, а три перерождения. И, согласно словам
Рицзына, именно так и случилось.

«Одно из перерождений, — рассказывал он мне, — это


121

Джигдал Намгьял, младший брат нашего последнего


короля. Он живёт в Гангтоке, чуть ниже средней школы.
Ещё одно — я не помню его имени — родилось у жены
Пенчу Дикадара, главы Ризума, которая поднесла
Дордже Дечену Лингпе мулов и провизию, чтобы он мог
продолжать путешествие. Третье перерождение также
появилось в Сиккиме и известно как Янгтанг Ринпоче.
Ему сейчас за семьдесят, и он живёт в Юксуме.

Сын Дикадара и Янгтанг Ринпоче были отправлены в


монастырь Доманг в Тибете для обучения. В то время
они были молоды, лет двадцати с небольшим. Каждый
из них демонстрировал столь высокие способности, что
оба стали известны. В нашей монастырской системе
обучения мы заучиваем тексты по утрам. Очень
способный человек способен запомнить двадцать или,
возможно, двадцать пять страниц за утро. Когда я был
студентом, то выучивал пятнадцать страниц. Янгтанг
Ринпоче и сын Пенчу Дикадара могли запоминать по
целому тому каждое утро. Более, чем по сто страниц.
Поэтому люди приходили в возбуждение.

Как раз в то время начались проблемы Тибета с Китаем.


Когда находиться в Кхаме стало всё более опасно, они
бежали в столицу, Лхасу, где новости об ужасных
условиях в Кхаме, сопротивлении и массовых убийствах
продолжали доходить. Сын Дикадара сказал Янгтангу
Ринпоче: “Мы Ламы, и мы вынуждены убегать от
122

проблем — это неправильно. Мы должны разделить


страдания и помочь, чем сможем.” Сын Пенчу Дикадара
вернулся в Кхам, где и был убит. Янгтанг Ринпоче остался
в Лхасе, которая вскоре была захвачена китайцами. Его
бросили в тюрьму. Король Сиккима ходатайствовал о
нём перед китайцами и добился его освобождения.»

С тех пор, как провалилась попытка Дордже Дечена


Лингпы открыть Демошонг в 20-е годы, Ламы и
тертоны Кхама интересовались, кто будет следующим,
кто попытается это сделать. И хотя они полагали, что
Дордже Дечен Лингпа был подходящим Ламой для
открытия пути (терма, помимо прочего, были
обнаружены им), они говорили, что время было выбрано
неправильное для открытия Демошонга. 20-е годы были
относительно мирными в Тибете, и необходимость в
месте убежища была не такой уж большой. Но со
вторжением Китая в 1951 и последующими зверствами,
что могло быть более важным, чем место убежища?
Поэтому большие Ламы и тертоны Кхама тайно
собрались, чтобы сделать предсказание, необходимое,
чтобы помочь им обнаружить следующего для открытия
Демошонга. Были выполнены специальные пуджи и
получены видения. Видение Кхандро Еше Цогьял,
которая рассказала им о пяти отличительных чертах, по
которым можно будет опознать того, кто будет
открывать Демошонг. Они составили печа с описанием,
что-то типа объявления о розыске, и были сделаны от
123

руки сотни копий этого печа. Их распространили среди


Лам по всему Кхаму.

Многие тибетцы, особенно из Кхама, начали спасаться


бегством на юг, в Индию. Ещё не пришло время
массового побега с Далай-ламой в 1959, но ситуация
становилась всё жёстче, особенно для Лам, которые
оказались мишенями антирелигиозных фанатиков Мао.
Многие мужественно пересекали высокие перевалы
навстречу неизвестной жизни в Индии. Чтобы выжить,
новоприбывшие тибетские беженцы просили милостыню
или работали на дорогах и чернорабочими. Несмотря на
то, что Тибет и Индия имели общую границу, их отделяли
друг от друга самые высокие в мире горы, и сложно
представить более разную жизнь, чем в этих двух
странах. Как должно быть тяжело было людям, чье
благосостояние измерялось размером стада на высоком
пустынном плато, внезапно оказаться среди индийских
масс и с трудом собирать деньги на жизнь.

Серманг Гелонг был одним из Лам, присутствовавших на


встрече в Кхаме. Он бежал через перевалы в Индию,
имея с собой только копию печа и смену одежды в
сумке. В печа было написано, что Лама будет родом из
Кхама и жить в районе Тод, известном как «верхний
Тибет», включающим в себя большую территорию
Западных Гималаев: Лахул, Спити, Киннаур, Занскар и
Ладакх. Серманг лично пережил китайское вторжение и
124

знал, насколько необходимо найти Ламу для открытия


Беюла.

Серманг Гелонг отправился в Западные Гималаи с


желанием и молитвами обнаружить Ламу, который
откроет место убежища для всех тибетцев. Но в дороге
вопрос выживания всецело поглотил его, и, подобно
герою из мифов, он забыл о своей цели во время
полностью выматывающей работы в бригаде на дороге.
Они разбивали камни для строительства новой дороги
над долиной Куллу. Серманг жил чуть ниже дороги, со
стороны реки Биас в лагере из навесов, сделанных
самостоятельно из палок и камней, в окружении сотни
коллег, состоявших из переехавших индийских семей,
бездомных бродяг и таких же, как он сам, тибетских
беженцев.

Над их лагерем находились огромные склоны, и до него


стали доходить истории о Ламе, жившем в пещере
наверху. Сначала Серманг услышал, что Лама немного не
в себе и пьёт. Он был слишком усталым после целого дня
работы с тяжёлым молотком, чтобы карабкаться на
склоны для встречи с подобным Ламой. Кроме того,
Серманг был из Кхама. Никакой местный Лама не может
сравниться с Ламой из Кхама, думал он, поэтому и не
обратил особого внимания. Но он продолжал слышать о
Ламе, живущем в пещере, в итоге он, наконец,
поинтересовался: «Кто этот Лама?» Когда он узнал, что
125

Лама был из Кхама, у него появился интерес. Серманг


Гелонг схватил печа и отправился к пещере Тулшука
Лингпы.

Поскольку Кунсанг был в пещере, когда Лама из Кхама, в


одежде дорожного рабочего и с печа в руке туда
добрался, мы можем узнать «из первых рук», что там
произошло:

«Он был в грязи, — рассказывал мне Кунсанг, — и его


одежда была покрыта каменной пылью. В тот момент,
когда он открыл рот, мой отец перешёл на характерный
кхамский диалект. Их разговор начался с достаточно
общих предметов, мой отец задавал Ламе стандартные
вопросы: “Откуда Вы?”, “В каком монастыре учились?”

Когда с любезностями было закончено, Лама начал


направлять разговор — представьте себе — к Беюлу. Я
был удивлён, поскольку всегда именно мой отец говорил
о Беюле, собирался показать дорогу, но сейчас он хранил
молчание, как если бы он не знал, о чём идёт речь, и
давал возможность Ламе высказаться. Я могу сказать, что
там что-то происходило. С моим отцом так было всегда.
Я благодарен, что он позволял мне, как своему
единственному сыну, принимать участие в стольких
интересных ситуациях! Несомненно, он был
сумасшедшим! Но всегда существовал другой ракурс,
другая перспектива, с которой всё происходящее имело
126

смысл. В конце.

Затем мой отец почти случайно упомянул, что его


посещала Кхандро Еше Цогьял. Нужно было видеть глаза
кхамского Ламы. Он совсем по-новому смотрел на отца.
Могу сказать, что он что-то взвешивал, на краю и
ликования, и неверия. Печа, принесённое им, описывало
пять отличительных черт, по которым можно опознать
того, кто будет открывать Беюл Демошонг. Не только, что
он будет найден в Западных Гималаях, где мы и
находились, но также, что он будет родом из Кхама.
Существовало ещё четыре черты…»

«Существовало ещё четыре черты: он должен быть


высоким, иметь длинные заплетённые волосы, глаза, как
у тигра, и также он должен быть myon, что переводится
как сумасшедший.

Когда Лама из Кхама смотрел на моего отца, практически


можно было увидеть, как он отмечает черты одну за
другой. И когда он добрался до последней, он запнулся,
пока не взвесил со всех сторон имя моего отца,
расщелину в скале, где мы все сидели, и сам факт, что
Тулшук Лингпа жил там вместе с женой, дочерью и
сыном.

Серманг Гелонг решили подойти ближе к предмету


разговора и спросил моего отца, слышал ли он когда-
127

нибудь о Дордже Дечене Лингпе.

“Конечно, — ответил отец, — я знаю его с детских лет.


Именно он короновал меня и дал имя.”

Дрожащими руками Серманг Гелонг развернул печа,


завёрнутое в ткань. Он рассказал о встрече тертонов и
прочитал несколько строк из печа, описывающих Беюл.

Мой отец протянул руку к трещине в каменной стене и


достал печа, написанное его собственной рукой после
встречи с Кхандро Еше Цогьял. Он развернул текст и
прочитал те же самые строки, слово в слово,
надиктованные ему Еше Цогьял, когда она приходила в
видении.

Серманг Гелонг прижал печа к своему лбу со слезами,


текущими по щекам. “Когда Вы отправитесь в Беюл, —
попросил он моего отца, — вы должны взять меня с
собой. Я так долго молился об этом. Это моя мечта.”»
***

Всё больше и больше людей стекалось к Тулшуку Лингпе,


чтобы послушать его рассказы о Беюле. Кунсанг помнит,
как его отец говорил:

«Однажды я отправлюсь в Шангри-Лу. Кто хочет пойти со


мной, присоединяйтесь. Но только если вы не
128

сомневаетесь. Если у вас есть сомнения, пожалуйста,


оставайтесь здесь!» Кунсанг вспоминает, что отец
говорил это, особенно когда некоторые джинда
приносили ему большую бутылку хорошего алкоголя.
Тулшук Лингпа из-за этого приобрёл репутацию, вы
можете себе представить какую. Некоторые считали его
сумасшедшим; другие непрерывно давили на него.
«Учитель, когда мы поедем? Когда?» В особенности
хотели пойти с Тулшуком Лингпой люди из Шримолинга,
чья вера в освободившего их от уродства и смерти от рук
женщины-людоеда была очень сильной. Даже самые
близкие ученики давили на него постоянно. Но в течение
лет он сдерживал их.

«Время ещё не пришло, — говорил он им. — Мы должны


выполнить больше пудж, мы должны совершить
очищение и быть готовы. Ни одного сомнения в умах.
Тогда мы будем готовы.»
«Когда мой отец говорил о Беюле, — рассказывал
Кунсанг, — он использовал язык текстов, который
непонятен для обычных людей. Поэтому они приходили
ко мне и спрашивали, о чём рассказывал отец.»

Кунсанг разразился смехом.

«В то время я был подростком, они собирались вокруг


меня с глазами, полными изумления, и, потому что я был
единственным сыном Тулшука Лингпы, они спрашивали
129

меня. Как мы будем есть в скрытой земле, где возьмём


одежду и какой будет погода. Я рассказывал им, чтобы
добраться в то место, нам придётся пересечь несколько
возвышенностей, но когда мы доберемся туда, в
некоторых местах будет достаточно жарко, а в других —
прохладно.

Они говорили мне: “Неизвестно, как долго будет жить


твой отец, когда мы попадём в Шангри-Лу. Но после его
смерти ты вступишь во владения. Ты конечно же
откроешь терма в Скрытой долине!” Они не понимали,
что в скрытой земле не умирают, и я не поправлял их.

Они спрашивали меня, как мы войдём в скрытую землю.


И я рассказывал им, что Беюл невозможно увидеть
обычным зрением. Там будет находиться огромный
камень с ниспадающим на него потоком воды, и вы
прыгнете в водопад и выйдете на другой стороне.
Некоторые думали, что Тулшук Лингпа доберётся в Беюл
первым и затем сбросит верёвку. Позднее два самых
близких ученика отца, Намдрул и Мипам, сказали мне,
что мой рассказ не соответствует действительности. Они
сказали, что там нет водопада. “Путь в Беюл, —
объяснили они, — очень сложен. Он в снегу и во льдах.”
Это было правдой: отец сказал, что его маршрут будет
наиболее трудным. Я рассказывал о водопаде потому,
что я слышал о другом беюле, который называется
Пемакё и находится в сотнях километрах восточнее от
130

Сиккима. В нём река Тсанг По спускается через Гималаи


каскадом водопадов и становится Брахмапутрой.»

«Что вы ожидали, когда попадёте в Беюл?» — спросил я


Кунсанга.

Он поднял вверх большой палец. «Он принесёт счастье!»


— ответил он.

Люди часто говорили мне, что Тулшук Лингпа хранил


ключ от Беюла, и не всегда было понятно, насколько
буквально они выражаются. Ключ рос в воображении
людей до тех пор, пока не достигал размера лома, чтобы
Тулшук Лингпа, как они ожидали, протолкнул его сквозь
трещину в мире вокруг нас, чтобы открыть другой мир.

Разведка

В 1959 китайцы увенчали своё жестокое нападение на


Тибет захватом запретного города — столицы Лхасы.
Умоляя его жителей не отвечать насилием на насилие и
зверства китайцев (по оценкам более миллиона тибетцев
были убиты, прежде чем китайцы вступили во владение),
Далай-лама бежал на юг через Гималаи и основал
убежище в Индии.

Когда Тулшук Лингпа услышал об этом, он знал, что


тибетская дхарма и люди были в смертельной опасности,
131

большей, чем когда-либо раньше, и поэтому время


открытия Беюла Демошонга приближалось. Вместе с
консордом и несколькими ближайшими учениками он
совершил путешествие в Сикким, чтобы ощутить
ландшафт и — как мы увидим — встретиться с
различными божествами и защитниками.
132

Сикким и Дарджилинг, отмечены важные места


133

У нас есть редкая возможность заглянуть во внутренние


постижения и предвидения Тулшука Лингпы, пережитые
им во время этой поездки. Он описал их в печа, или
священном тексте. Текст, который он характеризует как
«песню дороги», озаглавлен «Ползучее растение ума».
Мне его дал Кунсанг. Здесь, из его собственных слов мы
получим представление о пространстве, которое было
предметом видений Тулшука Лингпы, и из которого он
приобретал свои знания
беюла.

«Времена достигли наибольшего упадка за последние


пятьсот лет, в которые армии варваров уничтожают мир
и счастье человечества, когда Учения Будды разрушены
до самого основания, счастье и благосостояние мира
уменьшаются до размеров солнечного луча на горном
перевале.
Слушайте эту историю о моей поездке в Демоджонг
(Сикким), изложенную в песне.
Если вы искренне следуете тому, чему я учу, вы
непременно обретёте счастье. Что бы я не делал, я
делаю это не в собственных интересах. Влекомый
желанием счастья и благополучия многих, я несильно
озабочен тем, что делают другие, восхваляют меня или
критикуют.»

Тулшук Лингпа даёт точную дату, когда он отправился в


путь вместе с небольшой группой учеников:
134

«Вечером двадцать первого дня одиннадцатого месяца


года Железной Крысы (воскресенье, 8 января 1961 года),
года, как было сказано, гармоничного с четырьмя
элементами, я покинул свой дом в Пангао и поехал в
столицу, Куллуту.»

Куллута — местное буддийское название города Куллу,


административного центра района, достаточно большого
города, расположенного примерно в тридцати милях к
югу от Пангао.

«Однажды вечером, когда я пребывал в смешанном


состоянии сна и природы ума, божество Дордже Легпа
(дхармапала) появилось передо мной в облике монаха.
Он улыбнулся и обратился ко мне со следующими
словами:

“О, великий и благородный человек! Несмотря на то, что


негативные силы яростно кипят, возможно, причиняя
тебя страдания, эти дьявольские духи и демоны не
нанесут тебя вреда. Потому, что у тебя чистое сердце, и
твои устремления благородны. Так как все явления пусты
и лишены самобытия, ты будешь жить долго, накопишь
много заслуг, и твои активности на благо живых существ
преумножатся. Тем не менее, ты должен быть
осмотрителен и не иметь дел с глупыми людьми. Вместе
со свитой твоих непоколебимых и преданных
135

последователей делай всё возможное, чтобы сражаться с


силами, являющимися причиной духовных препятствий.
Делай как можно больше подношений и начитывай
молитв. Так как ты накопил много заслуг, ты можешь без
страха отправиться, куда ты захочешь. Я обеспечу тебя
необходимой помощью, чтобы предотвратить помехи.”
Как только он произнёс эти слова, я пробудился от моего
состояния, подобного сну.»

Ландшафт, через который они проезжали, только


формально относился для Тулшука Лингпы к шестой
декаде двадцатого века. Из Куллу они поехали в Манди,
на который он ссылается как «дворец короля Захора».
Король Захора был отцом духовной супруги
Падмасамбхавы в восьмом веке и пытался сжечь
Падмасамбхаву заживо. Они проехали 1200 миль на
восток на поезде, пересекли Северо-Индийские равнины,
затем снова вошли в Гималаи и отправились на север, по
направлению к Сиккиму, сделав остановку южнее
королевства Калимпонг (Тулшук Лингпа называет его в
тексте Калинка). Для того, чтобы встретиться с Дуджомом
Ринпоче, коренным Учителем Тулшука Лингпы.

Чокши, молодой человек, который привёз Тулшука


Лингпу в Шримолинг, также принимал участие в этой
поездке. Он рассказал мне, что они уезжали тайно, и
никто из тех, кого они встречали по дороге, не
подозревал об их миссии — подготовить путешествие в
136

другой мир — и даже о том, что Тулшук Лингпа был


Ламой. Он носил обычную одежду и только изредка
надевал робу, у него были длинные волосы. Если кто-то
спрашивал, они говорили, что едут в паломничество.

Чокши, монастырь Шримолинг

Дуджом Ринпоче жил рядом с Калимпонгом в деревне


Мэдубан. Чокши рассказывал, что Калимпонг был полон
тибетских беженцев. Они были дизориентированы,
напуганы и травмированы жестокостью, которая
господствовала в нескольких днях пути от Джелепы,
основного перевала на пути в Лхасу. Они заполонили
Калимпонг и другие города индийских Гималаев, являясь
живым напоминанием о важности открытия беюла.

Когда Тулшук Лингпа с учениками добрались на холм


Мэдубана и затем в маленькую деревню, где на
вершине, в большом доме, построенном англичанами,
жил Дуджом Ринпоче, у них состоялся разговор (который
137

примерно передал Чокши):

«Пожалуйста, Учитель, мы собираемся к великому Ламе.


Вы тоже большой Лама. Вы не можете пойти к нему на
встречу в старой рубашке и брюках, в которых Вы были в
дороге. Пожалуйста, переоденьтесь.»

«Одежда не имеет никакого значения, — ответил им


Тулшук Лингпа. — Важно то, что находится внутри. И,
кроме того, всегда лучше не показывать снаружи то, что
находится внутри.»
«Но, Учитель, пожалуйста, мы Ваши ученики!»

Тулшук Лингпа уступил их просьбам не потому, что


согласился с их правотой, а из чувства сострадания. В
лесу, который окружал деревню, — а Мэдубан
переводится как Медовый лес — он снял свою одежду и
надел белую робу.

Чокши рассказал мне, что они провели три дня с


Дуджомом Ринпоче, и что Тулшук Лингпа открыл своему
Учителю причину их путешествия — исследовать видение
Кхандро Еше Цогьял, которое у него было, и друге знаки,
которые он получил в пути. Дуджом Ринпоче был
выдающимся тертоном и сведущим Ламой.

Об этой встрече со своим Учителем Тулшук Лингпа


написал следующие строки: «Он принял меня с улыбкой
138

на лице и обратился ко мне со словами: “Отправляйся.


Все драгоценные литературные сокровища и
пророчества о скрытой земле Демошонг находятся в
соответствии с твоим прибытием в это место.”»

Чокши вспоминает, что Дуджом Ринпоче также


предупреждал Тулшука Лингпу держать его миссию в
тайне и брать с собой только людей ясных и чистых. И,
помимо всего прочего, отправляться в путь без спешки.
Он почувствовал в своём юном ученике нетерпение,
которое могло принести сложности. Прежде, чем
открытие произойдёт, должно пройти время.

«От тех, кого ты возьмёшь с собой, — предупредил его


Дуджом Ринпоче, — будет зависеть ваш успех или
провал. Каждый из них должен оставить всё, не только в
материальном мире, но также и в самых сокровенных
мыслях.»

Из Мэдубана они перебрались в Джорбангло, маленький


город рядом с Дарджилингом, в монастырь возможно
самого реализованного тибетского йогина наших дней —
Чатрала Ринпоче. Когда Чатрал Ринпоче услышал
историю Тулшука Лингпы, он собрал учеников Тулшука
Лингпы вокруг себя и зачитал им терма, спрятанные
Падмасамбхавой и открытые много лет назад. Там
описывался Беюл во всех подробностях.
139

Затем Чатрал Ринпоче дал им несколько практических


советов.
«Когда вы будете в высоких горах искать вход в Беюл, не
разводите огонь по ночам. Это привлечёт животных и
духов. И используйте там вот это, — и он дал им рог,
сделанный из человеческой кости. — Дуйте в него ночью.
Это отпугнёт животных, и духи также не будут беспокоить
вас.»

«Труба, сделанная из человеческой кости»


Из журнала Гималаи, сэра Джозефа Дальтона Хукера,
1891

На третий день их пребывания приехал Тензин Норгей,


чтобы увидеться с Чатралом Ринпоче. Это был тот самый
Тензин Норгей, который несколькими годами раньше
вместе с Эдмундом Хиллари из Новой Зеландии впервые
совершил восхождение на высочайшую гору в мире —
140

Эверест. Этот подвиг принёс ему мировую известность и


сделал любимым сыном Дарджилинга, города,
усыновившего его, хотя он родился в Непале. Он пришёл
к Чатралу Ринпоче потому, что одна из его двух жён была
тяжело больна. Доктора не могли вылечить её, и он
хотел, чтобы великий Лама, который был его Учителем, и
которого он поддерживал финансово, помог ему. Когда
он рассказал о положении дел Чатралу Ринпоче, Мастер
засмеялся. «Тебе очень повезло, что ты пришёл сегодня.
Если бы ты пришёл завтра, то человек, который может
помочь твоей жене, уже бы уехал.»

Тулшук Лингпа вместе с Чатралом Ринпоче


141

Затем он представил выдающегося альпиниста Тулшуку


Лингпе и сказал Тензину Норгею, что этот Лама обладает
величайшей способностью к исцелению и его следует
отвезти к жене. Тензин Норгей отвёз Тулшука Лингпу и
сопровождающих его в свой дом в Дарджилинге, где они
сделали пуджу и снабдили тибетскими травами. Жена
Тензина Норгея быстро поправилась, что принесло
Тулшуку Лингпе нового ученика и спонсора. «Когда бы
Вы не приехали в Дарджилинг, — сказал ему Тензин
Норгей, — Вы должны останавливаться в моём доме.»
Так Тулшук Лингпа и делал. Тулшук Лингпа держал в
секрете от Тензина Норгея настоящую причину их
путешествия — что они собирают информацию о пути в
Беюл. Предупреждение Дуджома Ринпоче было ещё
свежо в его уме, Тензин Норгей был человеком
общительным, известным и не сохранил бы тайну.

Тензин Норгей (справа) и Эдмунд Хиллари, 1953


142

Из Дарджилинга они отправились на север, в Сикким,


чтобы начать исследование. До того, как Сикким стал в
1975 индийским штатом, он был отдельной страной,
королевством, которое традиционно стояло близко к
Тибету. Поэтому когда Тулшук Лингпа и его
последователи спускались из Дарджилинга через чайные
плантации к реке Рангит, которая создавала границу
между Индией и Сиккимом, им пришлось пройти через
контрольно-пропускной пункт на другой стороне моста.
Так как Тулшук Лингпа был тибетцем и попал в Индию
тайком, у него не было необходимым бумаг. По этой
причине требовались аккуратные переговоры, которые
Тулшук Лингпа сопровождал в своей типичной тулшук
манере бутылкой ликёра. Он и офицеры не только
напились, но и также стали хорошими друзьями. Это
оказалось полезным в будущем.

В своих отчётах об этом путешествии Тулшук Лингпа


рассказывает, что они прибыли в город Сингтам в первый
день двенадцатого месяца (17 января). В Сингтаме, как
он пишет: «Посреди ужасного беспорядка я увидел богов
и демонов, выказывающих свою симпатию и антипатию
по отношению ко мне. Однако, я не проявил к ним
никакого интереса.»

Они продолжили движение. «Я расспрашивал людей о


названии местности и её истории. Но так как я не
понимал местного языка, я обратился за помощью к
143

магии и прямиком отправился к наиболее известной


священной и тайной пещере дакини.»
Тот вечер Тулшук Лингпа провёл в «подношении
внутреннего огня». Затем, как он пишет:

«Я погрузился в лёгкий сон, в котором проявленный мир


превратился в треугольник, с юной красноликой
женщиной в центре, одновременно гневной и
улыбающейся, с кинжалом и чашей из человеческого
черепа в руках. Она обратилась ко мне со словами:

“Отправляйся, отправляйся в скрытую землю,


Не отделяйся, не отделяйся от друзей, которых ты
любишь,
Не слушай, не слушай глупцов, у которых нет веры,
Не забывай, не забывай пророчества Падмасамбхавы,
Достигни реализации, реализации для блага всех
существ,
Досаждай, досаждай богам и духам в соблюдении их
священных клятв.
Вызывай совершенствование их альтруистического
отношения к другим.
Порождай, порождай чистые намерения.
Это возможно, возможно, что дверь в священное место
снова откроется.”

Сказав это, она три раза дотронулась сосками груди до


моих губ и объявила, что я полностью получил
144

посвящения, инициации и передачи трёх тел Будды


кхандро. Затем она оросила меня безграничной любовью
и исчезла в пространстве. Я пробудился от моего
сновидения в совершенном счастье.»

Из пещеры дакини они отправились в священный центр


королевства — монастырь Ташидинг. Из Ташидинга,
расположенного на вершине горы в конце гряды,
которая ниспадает к месту слияния двух рек, открывается
обзор на 360 градусов на окружающие горы. Ташидинг
полностью соответствует своему имени, означающему
Благоприятный центр. Он является «центром» Сиккима,
подобно сердцу, являющемуся «центром» существа.
Говорится, что сам Падмасамбхава благословил это
место.

В те дни в Ташидинг можно было попасть пешком,


обходя склоны и пересекая реки по пешеходным
мостикам. Окружающий пейзаж впечатлял. Тулшук
Лингпа описывает свою медитацию после их прибытия:

«Я ощущал вокруг полное спокойствие и счастье. Чувство


абсолютного счастья трансформировалось в великое
сострадание и спонтанное проявление счастье. По
отношению к существам шести миров я развил
непреодолимое чувство сострадания. В таком
настроении — через моё глубокое созерцание — те звуки
и образы, которые я переживал, превращались в тело,
145

речь и ум Ченрезига, Будды Сострадания. После выхода


из медитации я совершил молитвы и благопожелания,
чтобы увеличить и сохранить ясность сновидения.

В тот вечер ко мне приходили различные кхандро, одна


из них сделала много удивительных предсказаний,
другие дали мне книги, содержащие как тайные устные
наставления, так и секретные прогнозы и объекты.»

Двумя днями позднее, утром, Тулшук Лингпа изучал


пространство, чтобы «понять, обладает ли место
благоприятными знаками и отметками.

Я совершил молитвы божеству местности и провёл


исчерпывающее исследование всей территории.
Несколько знаков и отметок показывали благоприятные
и подходящие течения. Я был счастлив и поднёс
следующие слова восхваления: “Самое чудесное место,
Демоджонг, чудесное в своём основании. Подобное
цветению голубых лотосов.”

Существует пять больших пещер Гуру Падмасамбхавы.


Белая и красная реки текут вместе по направлению к
южной пещере и являются знаком достижения состояния
Будды некоторыми живущими в южной части. Радуга и
облако, величественно поднимающиеся, являются
знаками приветствия звёздных проводников и
посланников. Холмы и долины цвета бирюзы украшены
146

благоприятными деревьями и растениями. На


драгоценных каменистых горах низко свисают цветы и
фрукты, наполненные водой, подобной нектару. Их
сладкий аромат разносится ветрами. Жертвенные облака
проявляются подобно нависающими над предметами
куполам и подносятся во время церемонии. И
бесконечное собрание сильных сердцем дакини. Я не
могу помочь, но восхваляю это место, изумление
которым не знает границ. Этим подношу свои искренние
комплименты из самой глубины моего сердца. Я
исследовал это место и видел много сцен.

В тот вечер кхандро по имени Лангпой Гочен появилась в


моём сне и дала указания, которые помогли мне
устранить негативные эмоции и вялость ума. Затем она
открыла мне устные сокровища Демоджонга, после чего
неисчислимые боги и духи собрались в небе, стремясь
впечатлить меня своим гневным поведением,
намерением принести мне вред и угрозами моей жизни.

И в то время, как они обсуждали это между собой, голос,


должно быть принадлежащий Манжушри, Будде
познания, заявил: “Этот человек — посланник
Падмасамбхавы. Ему не следует причинять вред. Когда
откроется дверь этой тайной страны, будь то на Востоке
или на Западе, это случится в интересах всех существ. С
этой поры всем следует действовать в направлении к
147

цели и помогать.”»

«Затем собралось около ста местных божеств,


защитников горы Канченджанга. Главный среди них
сказал:

“Не открывайте сейчас дверь в тайное место. Сначала вы


должны осторожно изучить ситуацию. В эти дни люди
показывают только фальшивую веру. И нет ни одного,
кто показывает веру из глубины сердца.

Человек, это просто будет для тебя утомительной


работой.

Число людей, искренне верящих в твои слова, можно


сравнить с числом звёзд на дневном небе, в то время как
еретиков, оскорбляющих и переманивающих других, с
числом звёзд на ночном небе. Поэтому будет сложно
достичь успеха. Люди, которые заботливо выращивают
для других дурное и не выполняют духовных
обязательств, в конце сократят твою собственную жизнь.
Не будет ли лучше для тебя отправиться в тайне с
несколькими преданными и пылкими
последователями?”

В ответ на это я сказал следующее: “Гуру Падмасамбхава


посоветовал мне: “Открыв дверь в Тайную Страну, ты
станешь причиной счастья, благосостояния и славы трёх
148

тысяч благословенных последователей. ” Поэтому я


соглашусь и выполню эту тяжёлую работу со всей
искренностью. Что касается вас, оставьте вашу зависть и
суровость. Почему бы вам не увеличить помощь, чтобы
сделать скрытую землю дружелюбной страной?”

После того, как я это сказал, я совершил медитацию о


том, что боги и духи есть не более, чем творения
собственного ума; и если думать подобным образом, то
так называемые духи исчезнут без следа.

Когда это состояние, подобное сну, исчезло, с неба


раздался приятный звук: Хунг — Хунг — Хунг. Это
продолжалось долгое время, потом звук превратился в
голос, произнёсший: “Иди на Запад, к пещере
Падмасамбхавы, известной под именем Деченпук. Там
медитируй на гневное божества Дрово Лое до тех пор,
пока не будет разницы между тобой и божеством. Затем
сделай обширные подношения богам и духам.”

Я отправился в пещеру, называемую Деченпук, и


посредством медитации я проявился как божество.
Затем я сделал щедрые подношения подобного нектару
«serkyem», жертвенного напитка. Я поднёс торма
восьми классам мирских божеств.

Затем я покинул это место. Через три дня я прибыл в


пещеру по имени Милам Пукмо (пещера сновидений).
149

Там я встретился с тантрическим божеством Херукой в


одежде отшельника, с поднятыми волосами и
украшениями из человеческих костей. Он нёс предмет,
покрытый человеческими черепами.

“Идём, — сказал он. — Будем осматривать


достопримечательности.”

Так мы и сделали.

Через несколько мгновений мы прибыли на вершину


горы Канченджанга и увидели Беюл Демошонг — страну,
которая до настоящего времени оставалась полностью
скрытой. Небо было заполнено радужными лучами и
облаками, где кхандро, не принявшие человеческую
форму, проводили своё время в песнях и танцах. С
холмов и рек сочился аромат лекарственных растений.
Всё вокруг, весь естественный ландшафт содержал
непостижимые чудеса.

Затем отшельник сделал несколько жестов пальцами и


мелодичным голосом обратился ко мне со следующими
словами: “Увы! На Востоке этой скрытой земли пять
вершин снежных гор приобретают внешний вид льва.
Ниже находятся драгоценные озёра, содержащие
подобный молоку нектар, и в скрывающих сокровища
пещерах имеются драгоценные камни и кристаллы. На
Юге, где радуги и облака покрывают чёрные леса, вы
150

найдёте обильные источники шёлка и продуктов. На


Западе, где находятся леса с лекарственными
растениями, также расположены рудники с золотом,
серебром, железом, медью и другими веществами для
хозяйственных целей. На Севере, где град и дождь
падают через снежные горы, находятся удивительные
пещеры с ценным оружием. Там же спрятаны чудесные
копи, хранящие религиозные сокровища: рисунки и
писания Будды. По всем четырём направлениям, как в
центре, так и окаймляющих территориях, существуют
бесчисленные сокровища домашних предметов,
способные удовлетворить все нужды. В долинах, лесах и
на холмах, которые будут встречены, находятся
неисчислимые виды лекарств и растений, также
первичные материалы для шёлка, одежды и различного
вида художественных работ, кроме того крупы для
приготовления угощения и напитков.”»

«“Другие нескончаемые мирские вещи и удовольствия


можно там найти, они удовлетворят органы чувств. Не
существует иных путей, ведущих в это место, кроме
восточного и западного. Инструментарий, имена мест и
другие важные ключи, сходные с дорожным
путеводителем для открытия дверей в это место, лежат в
пяти великих пещерах и в Ташидинге. Если ты не будешь
подносить молитвы, чтобы умаслить богов и демонов,
которые не выполняют свои обещания, самонадеянны по
характеру и желают зла другим — если ты таким образом
151

избежишь дьявольского воздействия демонов,


несомненно иди в это священное место. Не забудь то,
что я только что сказал тебе, прими это всерьёз своим
сердцем.” Он повторил последнее предложение три
раза, и я пробудился ото сна.

Впоследствии мы отправились в пещеру по имени Дечен,


где обнаружили много знаков нежелательных войн,
эпидемий и разрушений, происходящих в Индии, Тибете
и других регионах, я не буду описывать это подробно.

Я оставался два дня в этой пещере Падмасамбхавы и


сделал тщательное исследование местности. В то время
свирепый демон возник прямо передо мной и начал
задирать меня различными способами. Я не мог сразу же
сказать, возникло ли это событие в реальности или
происходило в подобном сну состоянии. Я обратился за
помощью в медитации и посредством медитации на
пустоту взял демона под контроль. Позднее я видел
явные знаки, что я контролировал духа.

Однажды утром на рассвете в сновидении я увидел


высокий камень, на котором сидел сам Гуру
Падмасамбхава. Он улыбался, и его круглые глаза
смотрели в пространство неба. С сердцем, полным
любви, он сделал мне следующее пророчество:

“Увы! Увы! Наступило время наибольшего упадка. Вскоре


152

земля Демоджонга (Сикким) будет под угрозой


чужеземцев. Поэтому пришло время для открытия
скрытой земли. Несмотря на это, человеческие существа
стали большими еретиками; лишь несколько людей
обладают верой и питают положительные мысли.
Красный ураган препятствий вызван злыми духами,
которые не действуют в соответствии с тем, что они
обещали на восходе. Злобный дух поселился в сердце
каждого живого существа. Тем не менее, несколько
человек, благодаря их благим деяниям, будут иметь с
тобой близкую связь и даже придут, чтобы меня увидеть.

Кроме того, если они будут медитировать на


Падмасамбхаву и его супругу, соблюдать священные
обеты и продолжать действовать в соответствии с моими
предсказаниями, они непременно смогут достичь
высшего состояния природы Будды в этой жизни.

Те, кто сомневаются и не могут поверить в мои


предсказания, так называемого Падмасамбхавы, и
остаются привязанными к своим родственникам и
друзьям в этой жизни и этому миру, не будут способны
совершить устремление. Как тогда они смогут
насладиться удачей пребывания в священном месте?

Те, кто не верит мне и другим существам, воплощённым


в человеческом облике, кто придерживается неверных
взглядов на нашу деятельность, использует
153

оскорбительные слова против нас и верит в уловки


лицемеров — и по этой причине не способен поступать в
соответствии со священными учениями — попадёт в ад.
Поэтому очень важно, чтобы ты объединялся только с
людьми, соблюдающими священные обеты.

Во время открытия великого входа в скрытую землю ты


должен делать как можно больше духовных
подношений. Совершай обхождение четырёх пещер.
Почитай божеств местности, делай подношение им
благовоний и проводи ритуалы, чтобы предотвратить
внутренние разногласия. Важно, чтобы ты совершал
огненные подношения во имя кхандро. Это поможет
ниспровергнуть богов, духов и демонов. Всё придёт к
тебе на помощь, и твои препятствия исчезнут — и
внутренние, и внешние. И ты сможешь взять многих
других, удачливых, в священную землю.

Оставь свои колебания. Вы все — подносите ваши


молитвы. Священная молитва, которую вы совершаете,
непогрешима. Кроме того, это действие в соответствии с
путеводителем в землю Демошонг и тайным советом
кхандро. Не путайте ваши пути и способы для
достижения духовных целей. Будьте тактичными.
Сохраняйте ваше расположение по отношению к
правильным взглядам и упрочивайте жизненную силу
медитации. Пусть вашего поведения не касается
надежда и страх. Не теряйте храбрость совершать благое
154

для себя и других. Не забывайте, чему я учу.”

С этими словами Падмасамбхава исчез в незнакомом


месте, и там появилось невообразимое число загадочных
знаков, которые я постигал прямо или через
неосознанные ощущения.»

Тулшук Лингпа завершает «Ползучее растение ума»


размышлениями:

«В путешествии в Беюл Демошонг все сомнения и


колебания должны полностью раствориться. Множество
людей, совершившие в прошлом благие деяния и
удачливые, если вы желаете посетить труднодоступную
страну, скрытую землю Падмасамбхавы, оставьте своё
недоверие, подобное яду; развивайте в своём сердце
чувство веры и чистые мысли. Избегайте компании
людей, что совершают ужасные действия в эти времена
упадка. Объединяйтесь с преданными последователями
дхармы. Не привязывайтесь к мирским вещам. Идёмте!
Присоединяйтесь ко мне в путешествии в Демошонг.
Пусть это будет причиной мира и счастья для всех живых
существ.»

Гешипа

Существовало предсказание, записанное в печа, или


священном тексте, что когда придёт время открытия
155

Беюла Демошонга, Лама, который будет открывать путь,


сначала заявит о себе в монастыре Ташидинга. И хотя ни
один из Лам этого монастыря — как и никто другой по
этому вопросу — не мог мне сказать, в каком печа это
было написано, данная история является хорошо
известной частью сиккимских преданий. Это убеждение
изменило жизни многих людей. В то время, когда Тулшук
Лингпа и его последователи прибыли в Ташидинг, хотя
они прибыли без предварительного объявления, там
жили люди, которые оставили свои дома в Бутане, чтобы
находиться в Ташидинге, когда предсказанный в
пророчестве Лама приедет.

Гешипа делает предсказание


156

Таким человеком был Гешипа. Сейчас ему хорошо за


восемьдесят. Он покинул свой родной Бутан, когда ему
было тридцать шесть лет специально, чтобы отправиться
в монастырь Ташидинга и ожидать прибытия Ламы,
который, как было предсказано, откроет вход в скрытую
сферу. В то время, как другие ждали в Ташидинге
годами, Гешипа был хорошо известным прорицателем.
Когда он услышал о вторжении китайцев в Тибет,
разрушении монастырей, неимоверных бойнях и
изгнании Далай-ламы, он знал, что все эти знаки
указывали в едином направлении: пришло время
открытия Беюла Демошонга. Он прибыл туда лишь за
несколько месяцев до того, как Тулшук Лингпа впервые
поднялся из деревни на холм.

Родители Гешипы умерли ещё до его первого дня


рождения. Когда он был ребёнком, его дедушка,
великий йогин, умер в медитации. Они оставили его в
позе полного лотоса и, как и в случаях со многими
реализованными тибетскими мастерами, его тело не
разлагалось.

Сначала маленький мальчик не понимал, что это


означает, быть мёртвым. Его дядя объяснил ему,
напомнив о собаке, которая недавно умерла у соседей.
Гешипа чувствовал запах и видел её сгнившее тело в
окружении мух и личинок. Когда он понял, что означает
смерть, он не мог поверить, что его дедушка был мёртв,
157

столь похожим на живое оставалось его тело. В воздухе


вокруг тела витал аромат цветов, весьма далёкий от
запаха разложения. Его дядя объяснил, что это признаки
духовного достижения, которое предохраняло тело от
распада. Поскольку мальчик рос, наблюдая глубокую
медитацию дедушки, в которой тело находилось
неподвижно, он никак не мог связать состояние дедушки
со смертью. Чтобы прояснить эту связь, его дядя поднёс
руку мальчика к его собственному рту и спросил, что он
чувствует. Мальчик ощущал тепло от дыхания. Затем
дядя взял его руку и подержал перед ртом дедушки.

«Что ты чувствуешь?» — спросил его дядя.

«Ничего, — был он вынужден ответить. — Холодно.»

Таким образом мальчик осознал кое-что из тайн,


изученных его дедушкой: когда он был жив, он сидел в
медитации, словно был мёртвым, и сейчас, когда он был
мёртвым, казался всё ещё живым, сохраняя тело после
смерти от участи тела собаки.

И тогда мальчик принял решение посвятить свою жизнь


исследованию подобных тайн.

Он стал учеником высокого Ламы, замечательным


прорицателем и заклинателем дождя короля Бутана. Как
часть обучения он прошёл свой первый из многих
158

медитационных ритритов, который длился три года, три


месяца и три дня. Хотя большинство Лам совершают
такой ритрит, обычно они делают его в возрасте
двадцати лет. Гешипа прошёл свой ещё подростком.

У него почти не было еды, крапива составляла основу его


рациона. Он сам собирал её и готовил на костре. Он ел
так много крапивы, что его кожа приобрела зелёный
оттенок, как у известного тибетского поэта и йогина
Миларепы.

Гешипа унаследовал тексты своего дедушки. Это


случилось во время его ритрита — почти умирая от
голода и холода, он прочитал в них о Скрытой Земле. Он
вычитал, что в Скрытой Земле не нужно беспокоиться о
наличии достаточного количества продуктов.

«Посади семечко утром, — прочитал Гешипа, — и ты


сможешь собрать урожай вечером.» И тебе никогда не
придётся беспокоиться об одежде. Не имеет значения,
насколько будет холодно, ты всегда будешь в тепле.

Гешипа был один в пещере, замёрзший и голодный, и


эти слова оставили неизгладимый отпечаток в его уме.
Он решил, что посвятит себя поиску этой скрытой земли.
Сейчас ему за восемьдесят, он никогда не возвращался в
Бутан и живёт севернее от Ташидинга в Юксуме —
последнем поселении перед высокими горами и
159

«Западным Входом» в Скрытую Землю.

Семейство Ябла — состоятельная, владеющая землёй


семья из деревни, бывшая основным спонсором Тулшука
Лингпы, выделила ему комнату из деревянных досок над
их коровником, где он живёт по настоящее время, и где я
много раз его посещал.

Возможно, что Гешипа — самый счастливый человек,


которого я когда-либо встретил. Он сочетает невинность
ребёнка с мудростью старца. Его вера настолько
направленна, что она заразительна. В его присутствии
более, чем в чьём-либо ещё, я чувствовал живую
реальность существования Беюла.

Впервые я рискнул приехать в Юксум для встречи с


Гешипой вместе со взрослым сыном семейства Ябла,
хорошо образованным и прекрасно говорящим по-
английски. Он переводил. Когда я сообщил о причине
моего визита — желании поговорить о Тулшуке Лингпе и
Беюле, Гешипа был немногословен.

«Это — тайные вещи, — сказал он. — Тантра. Я не могу


тебе рассказать.»
160

Деревня Юксум, Сикким

Я попытался смягчить его позицию, но мой переводчик


куда-то ушёл и оставил Гешипу и меня наедине без
общего языка. Несмотря на то, что Гешипа жил в Сиккиме
более сорока лет, его непали — смешанный язык
Сиккима — был всё ещё в зачаточном состоянии. Он жил
в мире, который показывался только чтобы пересечься с
нашим, и это был мир, чувству притяжения к которому
невозможно было помочь. Глядя на Гешипу, становилось
понятно, что он хранил ключи к большим тайнам — и не
только потому, что он выглядел во всех отношениях как
мудрец с Востока. Он жил с непритязательностью
мудреца.

Когда я ехал в Юксум и упомянул его имя, люди


рассказали мне, что Гешипа был известен во всём
161

Сиккиме из-за выполнения предсказаний и управления


погодой. Он был заклинателем дождя. Когда случалась
засуха, люди приходили к нему, а также в сезон дождей,
если им нужен был сухой день. Незадолго до моего
визита к Гешипе в недавно построенном поблизости
монастыре проводилась трёхдневная церемония
открытия, на которую несколько высоких Лам были
доставлены вертолётом, включая представителя Далай-
ламы. Была середина муссона, весьма сурового в
Сиккиме: дождь льёт непрерывно целыми днями, и лишь
изредка случается двадцатичетырёхчасовой промежуток
без дождей. Ламы из этого нового монастыря пришли к
Гешипе, который проводит ритуалы, изученные им ещё в
детстве, когда он был учеником заклинателя дождя
бутанского короля. Последующие три дня были сухими.
Факт зарегистрирован.

В другой раз Гешипа рассказал мне историю,


произошедшую, когда он был учеником заклинателя
дождя. Три представителя короля прибыли к месту
ритрита его Учителя в Восточном Бутане с письмом от
короля. Был засушливый год, и зерновые начали
погибать на полях по всему королевству. Письмо было
скреплено королевской печатью и приказывало его
Учителю вызвать дождь, что он и сделал с обычной
готовностью. Лило так сильно, что в течение трёх или
четырёх дней все в королевстве забыли о засухе и сейчас
находились в большой опасности от наводнения. Король
162

снова прислал своих представителей, в этот раз без


любезного письма, с приказанием остановить дождь
немедленно. У них был с собой тяжёлый канат и
указание от короля применить его, если в течение дня
после их прибытия дождь не остановится. Они связали
Учителя и погрузили его в воду, оставив лишь только нос
над поверхностью, пока он не остановил дождь.

Когда при первой встрече мы остались одни, без общего


языка для разговора, Гешипа выдвинул из под кровати
керосиновую горелку. Он налил воду из пластиковой
бутылки в чайник, накачал и зажёг горелку и начал
кипятить чай. Он сидел на корточках и перемешивал чай
и сахар, и хотя мы и пытались, разговаривать не могли.

Я «вытащил из пыли» одно из нескольких непальских


выражений, имевшихся в моём распоряжении. «Кай
гарну», — сказал я, что поделать?

Гешипа нашёл столь смешным, что из всех возможных


выражений на непальском, я знал именно это —
одновременно распространённое и в то же время
настолько выражающее простую мудрость принятия и
ощущения счастья в настоящем. Казалось, что Гешипа
был мастером в том, чтобы просто быть счастливым. Он
начал покачиваться от смеха, сидя на корточках над
кипящим чайником, повторяя: «Кай гарну, кай гарну!»
163

Затем он сказал: «Инглиши?» Он хотел узнать английский


эквивалент.

««Кай гарну» — по-непальски, — сказал я. — Что


поделать — по-английски.» (What to do. – Прим. пер.)

«ВаДуДу», — попытался Гешипа. И я повторил несколько


раз, пока у него не получилось правильно.

Затем он вынул старинную потёртую адресную книгу и


записал фонетически тибетскими буквами сначала кай
гарну и затем «What to do». Всё это время Гешипа
повторял их и смеялся как Будда, которого щекочут.
Казалось, что это было для него очень важным, поэтому
он записал также и в нескольких других местах, чтобы
случайно не потерять английский вариант для кай гарну.
164

Гешипа
165

Комната Гешипы над коровником

В следующий раз я встретился с Гешипой примерно


через девять месяцев. Вангчук хорошо справлялся с
ролью переводчика между своим отцом и мной во время
долгих интервью в Дарджилинге. Сейчас мы продолжали
сотрудничество в дороге, отслеживая людей и места в
Сиккиме, связанные с историей его дедушки. Вангчук
свободно владел непальским и тибетским и был моим
переводчиком и чудесным компаньоном, а также в
путешествии совершал открытия о своём собственном
дедушке. Он вырос, слушая истории о дедушке, но мы
обнаружили новые детали.

Мы прошли по грязной тропинке из Юксума, забрались


по старым деревянным ступеням над коровником и
вошли в комнату Гешипы с ката, ритуальными шарфами,
166

которые подносятся Ламам, и кроме того, с сумкой


фруктов и печенья, в качестве подарка ему. Гешипа
пристально посмотрел на меня, явно узнал, но пытался
понять, откуда.

Поэтому я поднял свой указательный палец к небу,


согнул его и сказал: «Что поделать?»

Гешипа почти что вывалился из своей одежды. «Что


поделать? — повторил он. — Что поделать?» Он плакал
от смеха. «Он называет тебя Мистер Что-поделать,» —
сказал Вангчук, когда передавал Гешипе фрукты и
печенье, и они начали разговаривать по-тибетски. Я не
обращал на них много внимания и сел на кровать
напротив кровати Гешипы. Затем я заметил, что Гешипа
записывает всё в той же потёртой адресной книге, и
Вангчук помогает ему, что-то проверяя.

Гешипа повернулся ко мне и внимательно прочитал


страницу, которую он держал близко к глазам, тщательно
выговаривая слова: «Бираюсь умереть. Что поделать? Со-
бираюсь умереть — что поделать?» — и он разразился
смехом, ещё более громким, чем раньше. Гешипа ткнул
своим пальцем в грудь. «Собираюсь умереть.»

Затем он что-то сказал Вангчуку по-тибетски, и Вангчук


перевёл: «Гешипа говорит, что он уже очень стар и
собирается умереть.»
167

«Что поделать?» — повторил Гешипа с лёгкостью Зорбы,


когда рушились башни.

В Дели находилась девушка Вангчука, с которой он всё


время пытался общаться по мобильному телефону. Но в
Сиккиме вышки находятся на большом расстоянии друг
от друга плюс высокие горы. И хотя Вангчук постоянно
вытаскивал телефон из кармана и пытался поймать
сигнал, сигнал не был достаточно сильным для звонка. В
то время, пока мы сидели в комнате Гешипы, беседуя с
ним, Вангчук, не привлекая внимания, достал телефон.
Он повернул его, и даже в тусклом свете комнаты я мог
увидеть изумление на лице Вангчука.

«Взгляни, — сказал он. — Отличный сигнал!»

И это было правдой.


Он быстро позвонил в Дели. Когда его девушка ответила,
он вышел за дверь на старые деревянные ступени, но
сигнал исчез в тот момент, когда он пересёк порог.
Единственным местом во время всего путешествия, где
его телефон работал, находилось внутри комнаты этого
волшебника.

В третий раз я прибыл в Юксум к Гешипе вместе с


Кунсангом и Вангчуком. Кунсанг и Гешипа не видели друг
друга более сорока лет. Когда мы приехали, шаткая
168

деревянная лестница, ведущая в комнату Гешипы над


коровником, была заполнена чёрными собаками.
Тринадцатью, если быть точным. Они начали лаять и
выть, блокируя нам путь. Поскольку они одновременно
лаяли и виляли хвостами, они казались достаточно
безобидными, поэтому мы растолкали их и вошли в
комнату Гешипы.

После того как Кунсанг и Гешипа обменялись


приветствиями и комментариями по поводу внешнего
вида — что было естественным для первой встречи
после сорока лет (Гешипе было за сорок и Кунсангу —
восемнадцать, когда они виделись в последний раз) — я
спросил Гешипу, почему так много чёрных собак
охраняют его дверь.

«Это из-за dip shing», — ответил он.

Я спросил своего преданного переводчика Вангчука, что


такое dip shing. Он не знал и поэтому спросил своего
отца.

Кунсанг знал.

«Dip shing не известно всем Ламам, — ответил он. —


Только тертоны знают. Это специальное снадобье,
чтобы стать невидимым. Я помню, что мой отец давал
наставления Гешипе, Намдрулу и Мипаму об этом. Но
169

нужны ингредиенты, которые очень сложно достать.


Гешипа занимался этим десятилетиями.»

Гешипа начал рассказывать, и Вангчуку ничего не


оставалось делать, как продолжить перевод.

«Чёрные собаки — это долгая история, — начал Гешипа.


— Я жил в Ташидинге много лет и уехал оттуда буквально
два года назад. И всё время с тех пор, как Тулшук Лингпа
был там, я собирал составляющие. Некоторые из них
легко найти, как например, плаценту чёрной кошки. У
Намдрула была. Он высушил её и всегда носил с собой в
маленькой сумочке, привязанной к одежде. Она была с
ним, когда он мы отправились открывать Беюл.

Компонент, который сложнее всего достать, является


особо секретным. Я не могу об этом рассказать.» Затем
он продолжил говорить об этом с Кунсангом, но
настолько понизил голос, что Вангчук не мог уловить его
слова.

После нескольких минут этой тайной беседы, Гешипа


запрыгнул на кровать с удивительной для его возраста
ловкостью и взял текст, завёрнутый в ткань и
прикреплённый к пыльной полке сложным
переплетением. Он спустился, развернул текст, нашёл
нужную страницу и начал неторопливо зачитывать
Кунсангу об этом загадочном ингредиенте. Как
170

предположил Вангчук, возможно человеческого


происхождения.

Затем Гешипа продолжил громким голосом, и Вангчук


возобновил перевод: «Второй по сложности получения
компонент даёт название снадобью. Он также очень
важен — это воронье гнездо. Нужны ветки из гнезда
вороны, но только из очень особенного гнезда.»

Вангчук прошептал мне в ухо, что dip shing дословно


означает «прут-невидимка» на тибетском, прут, о
котором идёт речь, происходит от прутьев, из которых
построено воронье гнездо.

«По соседству жил мальчик, — продолжил Гешипа, —


который всегда лазил по деревьям. Я взял его с собой, и
мы отправились из Ташидинга в Рабанглу. Это было
много лет назад. Мы вошли в огромный старый лес на
горе над городом и шли до тех пор, пока не услышали
крики воронов на некотором расстоянии от нас. Мы шли
на звук, пока не увидели птиц. Мы последовали за ними
и оказались на обратной стороне горы. Спустя три или
четыре дня мы обнаружили, где они вьют свои гнёзда
высоко в кронах деревьев. Я взял с собой мальчика
потому, что он карабкался, как обезьяна. Я отправил его
наверх с верёвкой, чтобы добыть гнездо. Перед тем, как
забираться на ветку, ему следовало привязывать себя
верёвкой к стволу. Но он отказался пользоваться
171

верёвкой. И чем больше я настаивал, тем выше он


взбирался и затем начал качаться с ветки на ветку,
смеясь надо мной.»
«Он нёсся к гнезду, беспокоя ворон, которые хором
выражали бессильный протест. Я крикнул ему, чтобы он
удостоверился, что вороны полностью чёрные. Иногда
вороны имеют фиолетовые хвосты и крылья, а это нам не
нужно. Он заверил меня, что они чёрного цвета. Поэтому
я сказал ему снять гнездо с дерева и спуститься вниз.

Фактически гнездо было размером с мальчика и сделано


из сотен прутьев. Я начал проверять его, но мальчик
сказал, что нам следует спрятать гнездо, чтобы никто не
видел, что мы делаем. И хотя там никого больше не
было, он был прав. Это секретные вещи. Тантра.
Поэтому мы спрятали гнездо в мешок.

В ту ночь мы снова спали в лесу и утром спустились к


реке. Это не просто любая ветка из гнезда чёрной
вороны, которая используется в снадобье для
превращения в невидимку. Нужно было проверить её.

Мы подошли к кромке воды, это был настоящий горный


поток, со стремительным течением. Я отломил кусочек
гнезда — ветку около трёх инчей длиной (7.5 см. – Прим.
пер.) — и бросил её в поток. Мальчик не имел
представления, почему я это делаю, но то, что он увидел,
сразу заставило его широко раскрыть глаза. Ветка
172

ударилась о поверхность быстро двигающегося потока и


начала плыть против течения! Это было именно то, что
и должно происходить, если гнездо обладает силой.
Мальчик отломил другой кусок от гнезда и попытался
самостоятельно.

“Стой! — закричал я. — Нам повезло, что мы нашли такое


гнездо. Другие провели годы в поисках. Не трать
лишнее!”

Но мальчик продолжал отламывать кусочки от гнезда,


бросать их в поток и наблюдать, как они плывут против
течения — с глазами полными изумления — пока я не
схватил гнездо и не бросил его обратно в мешок, затем
начал спускаться по склону в направлении Ташидинга.

Когда мы добрались в Ташидинг, я поместил гнездо в


металлический короб под кроватью вместе с другими
ингредиентами, которые я собрал для dip shing. Как вы
видите, не так-то просто собрать составляющие для dip
shing, хотя, теперь у меня было гнездо вороны, а
получить плаценту чёрной кошки несложно.»

«Конечно, — саркастически сказал я шёпотом Вангчуку,


— Нужно только найти чёрную кошку, сделать её
беременной — и ждать.»

Гешипа, хотя и не понял, что я сказал Вангчуку,


173

засмеялся. Затем он продолжил: «Dip shing может занять


годы. Но это стоит того. В конце вы наносите немножко
чёрной пасты на лоб между глазами — и становитесь
невидимым.»

«Можно сделать снадобье для превращения в


невидимку, — сказал я, — но вопрос в том, будет ли оно
действительно работать.»

«Работает, — лаконично ответил Кунсанг на английском,


словно чтобы полностью прекратить любые сомнения. —
Нужна часть гнезда вороны. Черная-кошка-рожать-
время.»
174

«Он имеет в виду плаценту чёрной кошки», — перевёл


Вангчук.

«Две вещи — вот эти, — продолжал Кунсанг, — третья —


дерьмо чёрной кошки. Четвёртая — очень нужная, но
совершенно секретная. Я знаю, но не могу сказать. Я
положил немного внутрь моей сумки, затем привязал
сумку к одному ботинку. Прочитал мантру, и затем моя
сумка — я потерялась. Все заметили, что сумка исчезла;
они не видели, я не видел.»

«Привязал к ботинку? — спросил я у Вангчук. — Какого


чёрта? О чём он говорит?»

Я чувствовал себя так, словно попал в Страну Чудес.

Тем не менее, Вангчук вырос как сын Кунсанга и внук


возможно самого необычного открывателя сокровищ
когда-либо появлявшегося в Тибете и мог понимать язык
волшебников — он начал твёрдо переходить на сторону
своего рода. Вангчук, разумный скептик, с
современными взглядами, был не только хорошим
переводчиком, но и мостом между мирами. Он уважал,
хотя и необязательно следовал, пути своих предков.

«Привязал к ботинку, — объяснил Вангчук, — чтобы не


потерять сумку, когда она станет невидимой.»
175

«Да! Да! — согласился Кунсанг. — Только шнурок видно.


Если не привязать, потеряешь сумку. Воронье гнездо
очень мощное.»

«Правильно ли я понимаю, — сказал я, — нужна часть


гнезда чёрной вороны — ветка, которая плывёт против
течения, когда её бросаешь в воду. Такая ветка. И ещё
нужна плацента чёрной кошки.»

«О! Это очень важно! — воскликнул Кунсанг. — Третье —


дерьмо чёрной кошки.»

Затем он что-то сказал Гешипе по-тибетски о дерьме


чёрной кошки, и Гешипа начал рассказывать историю,
как он обеспечил поставку этого компонента.

Вангчук переводил:

«Поскольку у меня не было своей чёрной кошки, я


отправился с поисками в деревню. Я не так молод,
поэтому пришлось нелегко. Увидев чёрную кошку позади
одного дома, я погнался за ней и схватил двумя руками.
Я засунул её в мешок и принёс домой. Я привязал её ноги
верёвкой, чтобы дождаться, когда она сходит в туалет.
Но с утра верёвка была оборвана, и кошка убежала. Она
вскарабкалась на дерево поблизости и мяукала. Верёвка
обвилась вокруг ветки. Она застряла там. Поэтому я сел
под деревом и стал ждать. Я знал, что ей придётся
176

опорожниться раньше или позже, и действительно, через


несколько часов я увидел, что оно упало. Я собрал
лопаткой и попросил мальчика залезть на дерево и
освободить кошку. Чёрная кошка не важна, важно
дерьмо чёрной кошки.»

«Это — третье, — сказал я Кунсангу. — Что же


четвёртое?» Я пытался подвести Кунсанга к раскрытию
секретного компонента.

«Четвёртое это…, — остановился Кунсанг. — Четвёртое я


забыл. Гешипа показал мне в книге, но я не знаю. Он
знает, он знает.»

«Вы только что сказали, что знаете, — сделал я ход


назад. — Вы сказали: “Я знаю, но не могу рассказать.” А
теперь Вы говорите, что не знаете.»

«Я действительно не знаю. Он знает. Я забыл, но он


показал в книге. Сложно найти. Очень сложно!»

«Может ли человек стать невидимым?»

«Конечно же! Тогда никто не увидит вас. Кема, кема:


невероятно! Я не занимаюсь подобными вещами.
Четёртое очень сложно достать. Гешипа нашёл.»

«Почему Вы хотите стать невидимым?» — спросил я.


177

«Иногда это необходимо.»

«Для чего? Скрываться от полиции? Что Вы такого


сделали?»

Смех.

«Вы были раньше невидимым?»

«Нет.»

«Вы знаете людей, кто был?»

«Нет, только рассказы об этом.»

«Четвёртый компонент человеческого происхождения?»

«Нет, нет, нет — я забыл.»

«Вы не хотите говорить?»

«У Гешипы был секретный ингредиент, — сказал Кунсанг.


— Я помню, что годы назад Гешипа сказал мне: “Если
однажды я отправлюсь в Скрытую Долину, я возьму
маленькую кожаную сумочку, в которой находится всё —
высушенное мясо змеи и мясо лягушки. И чёрной кошки,
также высушенное. Высушенное мясо чёрной собаки. Я
178

всё высушу и возьму с собой.” Но что поделать? У него


было всё. Даже печень слона, порезанная на маленькие
кусочки. Но всё украдено.»

«Украдено?»

«Да, — сказал Кунсанг. — Украдено.»

«Что случилось? Вангчук, спроси у Гешипы, что


случилось?»

«Сбор компонентов занял годы, — рассказал Гешипа. —


И я собрал почти все. В те дни я жил в монастыре
Ташидинга. Когда я добывал очередной компонент, я
клал его в запертый металлический короб, стоявший под
кроватью. Однажды я хотел положить что-то ещё в
короб, но он исчез. Он не стал невидимым; его украли
вместе со стапятидесятью рупиями. Поэтому мне
пришлось полностью начать сначала. Вот почему так
много чёрных собак под моей дверью.»

Я не мог предсказать связь. Это был мой первый, и, я


думаю, совершенно невинный вопрос. И я спросил
снова, почти в отчаянии: «Но почему все собаки
чёрные?»

Гешипа поднялся со своей кровати, где он сидел со


скрещеными ногами, присел на корточки перед
179

керосиновой горелкой и зажёг огонь для чая. Он налил


воду в чайник, открыл банку с чаем и бросил большую
горсть. Он снял плоский камень с другой проржавевшей
старой банки, засунул внутрь руку и бросил также в воду
горсти крупнозернистого сахара, не обращая внимания
на муравьёв, пасущихся в нём.

Гешипа рассказывал настолько реально о фантастических


вещах, что легко было представить их подлинно
существующими. В нём была доброта и невинность,
которые несвойственны лжи. Он жил с простотой
человека, которого не сильно беспокоил материальный
мир вокруг него, поскольку возможности его
воображения были огромными. Его глаза были
одновременно невинными и очень глубокими. Они
сверкали, словно хотели сообщить то, что не могут слова
— то удивительное, что накоплено за 86 лет созерцания
мира очевидно более фантастического, чем видит
большинство из нас.

Когда Гешипа налил всем нам чай, он сел обратно.

«Чёрные собаки?» — сказал он.

«Они совершенно необходимы. Для dip shing нужно мясо


чёрной собаки. А началось так: однажды я шёл через
деревню и увидел на обочине дороги чёрную собаку,
которая только что умерла. Как это происходит с dip
180

shing: иногда приходится ждать такого стечения


обстоятельств. Один из компонентов — это мясо
полностью чёрной собаки. Так как я буддист, я не могу
разыскать чёрную собаку и убить её. По этой причине
мне приходится ждать. Я взял собаку за её передние
ноги — это была большая собака — перекинул её через
плечо и принёс домой на своей спине. Там я отрезал
полоски мяса и засушил их.»

Кунсанг повернулся ко мне, разразившись смехом:

«Мясо чёрной собаки и ветка из гнезда ворон —


плывущая против течения. Невероятно, невероятно;
сумасшедший, сумасшедший.»

«Если Вы достали мясо, — спросил я Гешипу неуверенно,


— почему тринадцать чёрных собак у входа?»

«Да? — сказал он, как будто это было само собой


разумеющимся. — Они здесь для дерьма, не для мяса. И
не для того, чтобы стать невидимкой. У них нет ничего
общего с dip shing, они здесь для заклинания дождя.
Существуют другие методы для заклинания дождя, но
использование дерьма чёрной собаки наиболее
эффективно. Вам нужно его высушить и перемолоть.
Затем вам нужно смешать его с цампой и сделать
шарики. Вы смешиваете цампу с водой и формируете
ваджру. Сначала вы дотрагиваетесь кончиком ваджры
181

до фекалий. Затем вы окунаете её в естественный


источник. Так вы останавливаете дождь. В то же самое
время вам нужно бросить дерьмо в огонь.»

Несмотря на то, что я с трудом мог поверить, что


участвую в подобной беседе, я спросил его: «Сколько
нужно фекалий? Должны ли они быть от тринадцати
чёрных собак?»

«Нет, — размеренно сказал Гешипа, словно он был


богословом, обсуждающим вопрос доктрины. — На
самом деле это должна быть чёрная собака с белыми
солнцем и луной на груди, над сердцем.»

«Тогда для чего другие собаки: чтобы составить ей


компанию?»

«Типа этого, — ответил Гешипа. — Я сказал Яб Майле —


хозяину большого дома, моему спонсору, который
владеет этим коровником — я сказал ему, что мне
необходима очень особенная чёрная собака. Как-то раз
он увидел чёрную собаку и поднёс её хозяину 2000
рупий. Хозяин любил собаку, но 2000 рупий есть 2000
рупий, поэтому он продал собаку моему спонсору, а
спонсор отдал её мне. Но собака была «неправильной».
Он не понял относительно белых отметин; он подумал,
что чем больше собак, тем лучше. Поэтому через
несколько дней джинда пришёл домой с другой собакой,
182

которую приобрёл в Гезинге за 2500! Но собака снова


была «неправильной». И так продолжалось, пока он не
пришёл с тринадцатой собакой, у которой были
необходимые отметины: небольшие белые луна и звезда
на груди. Тогда я сказал ему остановиться. Но я думаю,
что он всё ещё высматривает новых.»

Кунсанг подмигнул мне. Он поднялся и, извинившись,


храбро встретил вызов чёрных собак. Его не было
некоторое время.

«Я только что видел Яб Майла, владельца этой земли и


спонсора Гешипы, — сказал Кунсанг, когда вернулся. —
Он также и хорошо спонсировал моего отца. Мы не
встречались более сорока лет! Кажется, Гешипа говорил
серьёзно о совершении новой попытки с Беюлом. Яб
Майла взял с меня обещание не переубеждать Гешипу.
Он слишком стар, и у него проблемы с сердцем. Яб
Майла говорит, что ум Гешипы подобен уму ребёнка.
Старый человек может быть и сумасшедший, но
молодой, который разыскивает для него чёрных собак и
платит за них!»

Кунсанг смотрел на меня весёлыми, широко открытыми


глазами.

«Всё истинно? — спросил я Кунсага. — Или это


безумие?»
183

Его ответ был простым и по существу: «Это истинное


безумие.»

Гешипа и Кунсанг, Юксум, Западный Сикким

Когда Кунсанг, Вангчук и я возвращались в деревню в


хорошем настроении, чёрная собака лежала перед чьим-
то домом. «Посмотрите, — сказал я. — Думаю, что у неё
есть белое пятно!» В этот момент собака вскочила на
ноги, волосы на её хребте встали дыбом. Она опустила
голову и зарычала.

«Не трогайте моё дерьмо, — зарычал в ответ Кунсанг как


чревовещатель, не двигая губами. — Не трогайте моё
184

дерьмо!»

«Умный пёс, — добавил он. — Возможно, перерождение


какого-то Ламы. Я не знаю. Какого-то сумасшедшего
нехорошего Ламы.»

Благоприятный центр

Монастырь Ташидинг расположен в сорока пяти минутах


подъёма по тропе через лес от деревни Ташидинг. В
благоприятный день, когда Тулшук Лингпа вместе с
кхандро и учениками впервые поднимался по этой
дороге, Гешипа спускался из монастыря в деревню. Он
рассказывал, что когда он повернул за угол и увидел
Ламу в белых одеждах, с длинными заплетёнными
волосами, уложенными вокруг головы, рядом с ним
кхандро и учеников, следующих за ним, у него
неожиданно появилось предчувствие. Вспомните,
Гешипа переехал из своего родного Бутана в Ташидинг
потому, что он предсказал, что пришло время для
прибытия туда Ламы, который откроет Беюл.

Гешипа остановился и подождал пока Тулшук Лингпа


дойдёт до него; затем сложил ладони и склонил голову.

«Откуда вы родом?» — это было первое, о чём он


спросил Тулшука Лингпу.
185

«Я из Кхама», — последовал ответ.

Гешипа наклонился, чтобы прикоснуться к ногам Ламы.


Он знал о пророчестве, что прибывший открыть Беюл
будет родом из Кхама. Поэтому он и задал вопрос. Когда
Гешипа поднялся, у него по щекам текли слёзы.

«Мы так долго ждём», — сказал Гешипа и проводил


Тулшука Лингпу и его учеников в монастырь.

Монастырь Ташидинг, гора Канченджанга на заднем


фоне

Весть быстро распространилась (по секрету), что Тулшук


Лингпа приехал, и Ламы Ташидинга, многие из которых
жили вместе с семьями в домах вокруг монастыря,
186

пришли к нему.

Монастырь Ташидинг состоит из храмовых зданий,


позади которых находится территория со Ступами. Там
проходит кора — протоптанная дорожка, окружающая
храмовый комплекс и Ступы, по которой верующие
обходят по кругу священное место, начитывая
священные мантры, перебирая 108 бусин на мале.

На коре, позади Ступ, можно найти камень, благодаря


которому монастырь и получил своё имя. Полное имя
монастыря — Дракар Ташидинг. Дракар означает белый
камень. Ташидинг — благоприятный центр. Имя
монастыря фактически означает белый камень из
благоприятного центра. И камень действительно имеет
светлую область, примерно прямоугольную по форме,
размером с небольшую дверь. И эта часть камня и дала
имя монастырю. С древних времён в Сиккиме существует
распространённое поверье, что эта светлая область
камня является дверью в Демошонг. В камне даже было
небольшое отверстие, размером с кулак, внутри которого
находился камень, расположенный настолько свободно,
что мог двигаться. Хотя вы могли просунуть руку и
подвигать его, камень был слишком велик, чтобы пройти
через отверстие. Это был «ключ» к двери.

Один из Лам Ташидинга рассказал мне историю о Ламе


из монастыря Пемаянгтсе, расположенном на соседней
187

горе, который пришёл в Ташидинг, чтобы выполнить


практику. Он оставался несколько дней в Ташидинге.
Каждый день утром и вечером он совершал много кор. И
во время каждой коры он проходил мимо двери на
белом камне. И каждый раз он начинал думать, что его
предшественники рассказывали о Демошонге, как он
будет выглядеть, и как можно будет узнать, что время
для открытия пришло. Это случится в «Великий век Семи
Огней и Одной Воды», кальпу medun chuchik. Кальпа —
это большой промежуток времени. Medun chuchik
означает «семь огней, одна вода». Что означает, что всё
то количество тепла, которое солнце производит в наши
дни, то количество тепла, которое мы получаем,
увеличится в семь раз. Всё сгорит, все зерновые засохнут,
ничего не выживет. И после этого будет дождь. И это
будет время для открытия Демошонга.

Таким образом, этот монах делал свои коры утром и


вечером, и с каждым кругом, когда он проходил мимо
двери на белом камне, он усиливал свою медитацию о
Демошонге. Во время одного круга он остановился перед
дверью и начал читать молитву. Согласно тому, как
рассказывал мне Лама, этот Лама из Пемаянгтсе начал
читать молитву и внезапно обнаружил себя в
пространстве позади двери. Он физически переместился
туда. Он встретился с семью дакини, и они дали ему
растение под названием сакуша. Сакуша — сиккимское
имя растения, и Лама, излагавший мне эту историю, не
188

мог назвать английское. Но он заверил меня, что


растение росло в Демошонге и не росло в Ташидинге.
Дакини дали ему растение, взяли с него обещание не
рассказывать никому о Скрытой Земле и забрать
растение в монастырь Пемаянгтсе.

Ступы в Ташидинге

Затем, совершенно неожиданно он обнаружил себя


перемещённым из скрытой земли и снова стоящим
перед каменной дверью и держащим в руке сакушу.
Никому не рассказывая о случившемся, он взял свою
сумку и начал спускаться с горы к реке Рангит, чтобы
пересечь реку и подняться к Пемаянгтсе. Когда он
добрался до реки, ему стало жарко, и он вспотел. Он
189

снял одежду и положил её на берегу реки. Он взял


растение с собой и оставил его прямо у кромки воды на
камне, а сам искупался в реке. Пока он купался, река
поднялась и унесла сакушу.

**
Когда в тот первый день они привели Тулшука Лингпу к
камню Дракар, он молча стоял перед камнем и
внимательно исследовал его. «В камне находится
терма, — объявил он, — но я не тот, кто достанет его.
Сейчас не время.»

Он взял небольшой камень и нацарапал над дверью


следующую тантрическую формулу: «Ха А Ша Са Ма».

Люди спросили его, что это означает. «Однажды придёт


тертон, который поймёт, — сказал он. — Это будет тот,
кто откроет дверь.»

И хотя Гешипа дрожал от возбуждения, что прибывший


Лама выполнит цель его жизни и откроет дверь в тайное
место, но хранил это знание при себе. Для других это
было так — большой Лама прибыл, и обстановка была
праздничной. Люди толпились, чтобы получить его
благословение.

Одним из наиболее влиятельных семейств в этом


регионе было семейство Ябла в Юксуме. Они были — и
190

до сих пор являются — крупными землевладельцами.


Именно семейство Ябла выделило Гешипе место над
коровником за несколько лет до того, как я его там
встретил. В семействе Ябла было 6 братьев. Они были
тогда важными людьми, и они остаются важными
людьми в наши дни. Они владеют отелями и самой
большой пивоварней в Сиккиме. Пятерым из них была
предназначена судьба стать близкими учениками
Тулшука Лингпы. И только один не верил в Тулшука
Лингпу и Беюл — самый младший брат, известный как
канса. Жизнь привела его в другую волшебную землю,
спорную в своей собственной нереальности. Сейчас он
известен по всей Индии и является большой звездой
Болливуда. Он прославился, играя негодяя по имени
Дэнни Дэнзонгпа.

Дэнни Дэнзонгпа в двух из своих перерождений в Земле


Грёз, Болливуде

Первым из братьев, соприкоснувшимся с Тулшуком


Лингпой, был старший брат — Яб Майла, сборщик
налогов для короля. Он поднёс фрукты, ткани и бутылки
ликёра. Тулшук Лингпа произвёл на него сильное
впечатление. И в ту ночь, когда он вернулся в Юксум, ему
191

приснился очень благоприятный сон, касающийся


Тулшука Лингпы и скрытой земли. Отец Яб Майлы был
там, когда Дордже Дечен Лингпа прибыл в Сикким,
чтобы открыть путь. Поэтому Яб Майла знал истории. И
он правильно догадался, что Тулшук Лингпа приехал из-
за Беюла. Яб Майла вернулся в Ташидинг — что заняло
много часов, так как в те времена не было транспортных
дорог — и Тулшук Лингпа признался ему во время
личной аудиенции, что он прибыл из-за Беюла. Яб Майла
стал спонсором Тулшука Лингпы. «Когда Вы отправитесь
в Беюл, — обратился он к Тулшуку Лингпе, — убедитесь,
что взяли меня с собой.»

«Но сейчас Вам следует покинуть Ташидинг, —


предупредил он. — Здесь слишком много людей. Вы
должны держать причину Вашего приезда в тайне.
Почему бы Вам не пойти со мной в Юксум? Вы можете
остановиться в моём доме.»

Тулшук Лингпа, его кхандро и ученики из Шримолинга


отправились в долину Юксум, последнюю деревню
перед лесистыми склонами, которые дают дорогу к
высоким склонам, покрытыми снегами и ледниками
горы Канченджанги. Перед уходом Тулшук Лингпа
отозвал Гешипу в сторону. У Гешипы было тогда другое
имя. Он был известен как Гомчела, что означает Великий
Медитатор. Тулшук Лингпа сказал: «Я даю тебе имя
Гешипа». Гешипа переводится с тибетского как
192

«четыреста».

«Я назвал тебя Гешипа потому, что ты пойдёшь вместе со


мной в Беюл и там достанешь 400 томов терма. И
четыре — число входов в Беюл. Ты будешь их хорошо
знать.»

В Сиккиме находятся четыре главные пещеры,


благословлённые Падмасамбхавой, пещеры, где
Падмасамбхава спрятал терма для будущих поколений.
Перед тем, как Тулшук Лингпа попрощался с Гешипой, он
сказал ему прийти в определённый день к одной из
священных пещер по имени Локандро Сангпук. Это
южная пещера, расположенная на берегу реки Рангит в
направлении границы с Индией.

Когда Тулшук Лингпа и Яб Майла поднимались в Юксум,


Тензин Норгей спускался с группой альпинистов. Тензин
Норгей возглавлял группы к Канченджанге. Как только
они подошли ближе, Яб Майла предупредил Тулшука
Лингпу не говорить Тензину Норгею о чём-либо,
касающемся скрытой земли.

«Это должно держаться в тайне, — предостерёг он. —


Тензин Норгей слишком знаменит. Если он узнает, узнает
весь мир, и даже король узнает об этом. Помимо всего
прочего, нам следует скрывать это от короля; по этой
причине —» И он приложил палец к своим губам. До
193

конца Тензин Норгей, хотя он оставался спонсором


Тулшука Лингпы, так и не узнал настоящую причину его
прибытия в Сикким.

Тулшук Лингпа провёл некоторое время в Сиккиме и


затем ненадолго вернулся в Ташидинг. После этого он
объявил, что отбывает в Шримолинг. И те, кто знал,
истинную причину его визита в Сикким, и те, кто не знал
её, боялись, что если он уедет, то никогда не вернётся
обратно. Они умоляли его остаться. «У Вас будет жильё,
— говорили ему. — Мы обеспечим Вас продуктами и
одеждой — всем, что Вам нужно. Вам не придётся о чём-
либо беспокоиться. Только оставайтесь.»

Тулшук Лингпа встретил Гешипу у пещеры Локандро


Сангпук в назначенный день. Локандро Сангпук означает
Южная пещера Секретного Места Дакини. Мы не знаем,
что они там делали. После этого исследование Тулшука
Лингпы было завершено, и он возвратился в Шримолинг.

Возвращение

Однажды — примерно через год после возвращения


Тулшука Лингпы из Сиккима в Шримолинг — он сказал:
«Те, кто хотел бы отправиться в райское место, в Тайную
Страну Бессмертных, сейчас пришло время. Мы идём.
Мы отправляемся завтра!!» Отправились на самом деле
примерно через месяц, но Шримолинг, Пангао и
194

окружающие территории гудели от новостей. Были


обсуждения между сельчанами и их семьями, между
теми, кто верил в Тулшука Лингпу и теми, кто считал его
сумасшедшим Ламой. Теми, кому было нужно время,
чтобы освободиться от имущества, распродать его,
собрать деньги, необходимые для путешествия, и
раздать оставшееся.
Кунсанг рассказал мне, что в начале около семидесяти
семейств собирались ехать, но в итоге, отправилась
половина.

Тулшук Лингпа дал ясно понять, что только тем, чья вера
истинная и твёрдая, следует думать о том, чтобы поехать
вместе с ним. Открытие пути в тайную землю — это
потрясающее событие, громадной физической,
психической и творческой силы. Он знал, что судьба
всего предприятия будет зависеть от судьбы каждого
отдельного человека, который отправится вместе с ним.
Вера должна быть тотальной, и испытание её проходило
ещё до отправления. Только те, кто охотно оставляли всё
— любую привязанность, как людей, так и материальные
предметы, и даже идею о возвращении — были готовы к
подобному путешествию. Если вы хотите посадить
зерновые в качестве страховки при неудачной попытке,
если вы хотите ваш дом только сдать в аренду, чтобы
получить в случае возвращения, а не продать или отдать
— посредством этих действий вы показываете, что ваша
вера недостаточно сильная. И ваш недостаток веры
195

может стать препятствием, блокирующим путь всех


остальных.

У тех, кто отправлялся в Сикким (более чем ста


пятидесяти людей), была такая вера. Я беседовал со
многими из них, они охотно использовали возможность,
распродавали то имущество, которое можно было легко
продать, чтобы собрать деньги для путешествия, и
раздавали оставшееся, включая дома. Какая цена за дом
была для них хорошей, если всё, что им было нужно, это
деньги для поездки в Сикким и покупку еды, пока они не
достигнут входа высоко в снежных горах Сиккима? Как
сказала мне тёща Тинлея, все билеты в Скрытую Землю
были в один конец.

Когда люди спрашивали, что им следует взять с собой,


Тулшук Лингпа говорил, что им будут нужны продукты и
постельные принадлежности, пока они не достигнут
Беюла. В Беюле им всё это будет не нужно. Он советовал
им взять семена. Таким образом они смогут вырастить
там собственный урожай.

Тулшук Лингпа уехал вместе с кхандро и ближайшими


учениками. Остальные прибыли группами несколькими
месяцами позднее. После того, как Тулшук Лингпа отбыл,
и остальные готовились к отъезду, в Шримолинг
приехала с расспросами полиция. Они сказали Ламам,
остававшимся в монастыре: «Мы слышали, что эта
196

деревня скоро опустеет, и вы все последуете за своим


Ламой в Скрытую Землю. Это правда?» «Нет, — солгали
они, — это неправда. Мы собираемся встретить нашего
главного Ламу в Сиккиме, но это лишь паломничество.
Мы ничего не знаем о Скрытой Земле.» Полиция уехала
и вернулась только через несколько дней. Они также
начали расспрашивать людей в деревне. В этот раз, когда
Ламы услышали это, они дали отпор полиции: «Почему
вы снова здесь кружите и задаёте глупые вопросы? Мы
же вам сказали: мы не собираемся в Скрытую Землю.»
Полиция уехала и больше никогда не возвращалась с
вопросами в Шримолинг.

В то время Кунсанг оставался вместе со своей матерью в


пещере в Пангао. Один полицейский инспектор вместе с
тремя констеблями рискнули проскользнуть через реку
Биас у подножия горы, чтобы попасть в пещеру и задать
несколько вопросов. «Это правда, что Ваш муж
отправился в Сикким, и многие другие из этих мест
планируют вскоре отбыть, чтобы пойти в Шангри-Лу?»
Мать Кунсанга солгала. «Нет, это неправда. Мы
отправляемся в паломничество.» Они не поверили ей.
Поэтому она попыталась склонить их на свою сторону и
начала готовить для них еду. Должностные лица всегда
любят подобные вещи. И в то время, пока она готовила
для них, Кунсанг сбегал в деревню и нашёл одного
большого землевладельца, влиятельного человека. Он
пришёл в пещеру и устроил полицейским разнос за то,
197

что они беспокоят жену их Ламы. Полицейские ушли и


больше им не докучали.

Незадолго до того, как Кунсанг, его мать и сестра Камала


поехали в Сикким, Кунсанг вспомнил, как его отец сказал,
что внутри камня в пещере находится терма, которое он
однажды достанет. Так как отец уехал в Сикким и
никогда не вернётся, и так как все они скоро последуют
за ним, он подумал, что будучи сыном и внуком
тертонов, он, возможно, сумеет достать. Однажды,
когда их мать куда-то ушла, Кунсанг и Камала раскопали
камень, который отметил их отец.

Камень находился в небольшом углублении пещеры,


которое использовалось как семейный алтарь. Под этим
камнем было два других. Кунсанг согнул палец и
постучал по одному из них, камень звучал, словно был
пустым внутри. Он сдвинул камень, и большая чёрная
змея приподняла голову и высунула язык в его сторону.
Он отпрянул и убежал. «Это было неподходящее время,
— сказал мне Кунсанг. — И я был не тот человек.»

Когда приблизилось время покидать Сикким, Кунсанг


стал меланхоличным и, признался он мне, печалился о
прощании со всеми, кто оставался, и всем, что он знал.
«Никогда раньше я не уезжал из дома», — объяснил он.
— Сикким находился на другой стороне Индии, и
Шамбала — ещё дальше. Я знал, что мы никогда не
198

вернёмся. Я волновался, но также и боялся.

Затем люди сказали мне: "Тебе не о чем беспокоиться.


Сто процентов! Твой отец будет королём Шамбалы, ты
будешь принцем!"
Я был очень счастлив, я, Принц Шамбалы!»

Когда Кунсанг рассказывал мне эту историю, он


буквально стонал от смеха: «Я, Принц Шамбалы — Принц
Шамбалы!»

Отношение Кунсанга к его отцу и путешествию в Скрытую


Землю было глубоко благоговейным, происходящим из
абсолютной веры в духовные достижения его отца и в
реальность Беюла. Однако, когда абсурдность некоторых
деталей истории или даже всего предприятия в целом
проявлялась перед ним, он никогда не стеснялся
выразить это. Он остро понимал и выражал реальность
Беюла как бесспорную действительность и
одновременно демонстрировал элементы абсурдности с
потрясающим юмором. За его непочтительностью всегда
находилось глубокое чувство истинности, не
загрязнённое фактами или логикой, и его можно было
обнаружить только при опровержении. Это было
наследством от его отца.

Он много раз с гордостью говорил: «Мой отец был


самым сумассссшедшим Ламой.» У меня часто
199

появлялось чувство, что отец обучил его не только


Дхарме, но также и собственному сумасшествию, и
именно через него, больше, чем через какой-либо
другой источник, я получил представление о характере
Тулшука Лингпы.

Когда Тулшук Лингпа вернулся в Сикким, он жил в


Ташидинге и сделал его своим опорным пунктом. Его
последователям из Шримолинга и Куллу, установившим
лагерь на склонах холмов рядом с монастырём, было
сложно скрыть истинную цель прибытия. Люди из
Сиккима, Дарджилинга и Бутана услышали новости и
начали съезжаться в Ташидинг, увеличив население
монастыря и окружающих его домов от семидесяти пяти
человек до более чем четырёх сотен. Многие ламы из
Ташидинга, находящиеся там по настоящее время,
переехали туда потому, что хотели быть там в тот
момент, когда предсказанный тертон прибудет для
открытия Беюла. Другие же переехали туда, когда
услышали, что Тулшук Лингпа приехал.

**
Я отправился в Ташидинг вместе с Кунсангом и его сыном
Вангчуком в 2005-м. Кунсанг не был там сорок три года. Я
ездил в Ташидинг самостоятельно и вместе с Вангчуком
годом раньше. Так как я видел с каким благоговением
Ламы Ташидинга обращались к Вангчуку, когда
услышали, что он внук Тулшука Лингпы, я знал, что
200

приезд Кунсанга — духовного наследника Тулшука


Лингпы – будет для них большим событием.

«Только подумайте, — сказал я Кунсангу, когда мы


присели отдохнуть на камень у крутого подъёма в
монастырь. — Принц Шамбалы приближается, и они
даже не знают! Как такое может быть? Это
неправильно.»

Я встал и жестом предложил Кунсангу подниматься к


монастырю первым, затем Вангчуку. Я замыкал шествие.
Сложив руки наподобие рупора, я надул щёки и издал
звук фанфар, выпуская воздух через губы.

«Бамб-бе-де баммм, бе-де-даммм! Едет Принц


Шамбалы! Бамб-бе-де баммм!»

«Принц Шамбалы», — объявил я, делая поклон Кунсангу.


«Наследник престола», — продолжил я, показывая на
Вангчука. Затем я указал пальцем на себя: «И их
секретарь!»

Так мы и прибыли в Ташидинг, похожие на трёх


истерично смеющихся душевнобольных: «Бамб-бе-де-
баммм! Принц Шамбалы, Наследник престола и их
секретарь едут!»

Новость о нашем приезде быстро распространилась, и


201

вскоре все Ламы и многие из тех, кто был в Ташидинге в


начале шестидесятых, собрались вокруг Кунсанга,
который начал рассказывать истории. Затем мы все
поднялись и отправились к дракару, каменной двери в
Шамбалу.
202

Вангчук&Кунсанг, Юксум, Западная Бенгалия

Они постоянно бдили и надеялись, что тертон появится,


чтобы открыть Путь. Возможно, они подумали, что
203

Кунсанг был тем самым человеком, и что время пришло.


Но Кунсанг, со всей силой, унаследованной от предков,
со всей мудростью, приобретённой из жизненного опыта
и взращенной удивительным способом, всегда говорил,
что он не является тертоном.

Поэтому вместе открытия двери он и Ламы Ташидинга


исследовали камень, отмечая, что дверь более светлого
цвета, что толковалось как указывающее на темноту
нашего времени. Они искали тибетские буквы,
вырезанные в камне, «Ом А Хум», слоги мантры
Падмасамбхавы, находившиеся над дверью. Они
обнаружили, что буквы переместились на камне. Они
показывали их друг другу, и каждый из них надеялся, что
новое местоположение букв на волшебном камне —
дверь в другую сферу. Я не читаю по тибетски, хотя я
знаю тибетские буквы. Я не увидел букв в расщелине на
камне, которую мне показали. Возможно, моя сила
воображения не была достаточно сильной.

Затем, чтобы посмотреть, кто может открыть дверь,


Ламы Ташидинга поочерёдно играли в разновидность
духовной игры «прицепи хвост ослу». Каждый Лама
отходил от камня на пять шагов, поворачивался и
смотрел прямо на «ключ» в двери — отверстие в камне
размером с кулак, внутри которого находился
движущийся камень. Он вытягивал правую руку перед
собой и пальцем указывал направление, затем левой
204

рукой закрывал глаза и делал шаги в направлении


преграды до тех пор, пока его палец не касался камня.
Говорится, что если вы с закрытыми глазами попадёте
пальцем в отверстие, то дверь откроется. Когда пришёл
мой черёд посмотреть, не являюсь ли я тем самым, кто
откроет дверь и позволит всем этим почтенным Ламам,
ожидающим так долго, пройти, я попал мимо цели.
Открыв глаза, я ощупал отверстие для ключа, но камень
внутри не двигался. Один из пожилых Лам рассказал
мне, с ноткой рассерженности в голосе, как турист из
Бенгалии услышал о тайне отверстия для ключа и
волшебном движущемся камне внутри. Когда его никто
не видел, он взял карманный ножик и попытался
надавить на камень и сдвинуть его.

Последователи Учений пользуются дурной славой из-за


того, что уровень понимания своего Учителя принижают
до своего собственного уровня, в то время как
достижения их Учителя возвеличивают сверх всякой
меры. Поэтому нам не следует судить об уровне
тертона по его последователям. Ламы искренне делали
шаги с закрытыми глазами и вытянутыми указательными
пальцами, упираясь в камень, — но это не является
непременным отображением понимания тертона,
каким может быть проход между мирами, и каковы
способы его открытия.

Где Тулшук Лингпа проводил линию между


205

действительностью и воображением, или между


метафорой и буквальной истиной? И что ему нужно было
выполнить прежде, чем пытаться открыть? Мы знаем,
что ему нужно было сделать определённые вещи до
начала открытия. Например, он для чего-то посетил две
из главных пещер в Сиккиме, в которых бывал
Падмасамбхава.

Одной из них была северная пещера, известная как Лари


Нинпук, что переводится как «Сердечная пещера на
холме Богов». Тулшук Лингпа покинул Ташидинг, чтобы
отправиться туда с пятью из его близких учеников,
включая Гешипу, Намдрула и Мипама. Когда Кунсанг,
Вангчук и я были в Юксуме, Гешипа описал, что
произошло.

Они добрались в пещеру, которая находилась в


нескольких днях пути от Ташидинга, и Тулшук Лингпа
совершил пуджу. У него в руке была палка, он нацарапал
на полу пещеры круг и велел своим ученикам копать. У
них не было инструментов, но они использовали камни и
собственные руки. Когда ямка выросла, Тулшук Лингпа
внимательно посмотрел в неё. Затем он внезапно
приказал им остановиться. «Достаточно, — сказал он. —
Засыпайте обратно.» И когда они сделали, он сказал им,
что увидел в земле терма, но ещё не пришло время для
его открытия. «Я видел каменный дордже», — сказал
Тулшук Лингпа им. Никто из них не видел. «Это один из
206

двух, — продолжал он. — Второй находится в


Демошонге. Мне нужно было только подтвердить это. Не
я должен достать его.»

Мы знаем, существует четыре входа в Демошонг, по


одному в каждом направлении. Также существует четыре
пещеры, которые связаны с четырьмя входами. Тулшук
Лингпа побывал в другой пещере, западной, по имени
Нубдеченпук, что переводится как «Западная пещера
великого блаженства».

Снова он отправился с пятью или шестью из его


ближайших учеников, среди которых были Гешипа,
Намдрул и Мипам. В этот раз его ученики были готовы к
чему угодно и принесли на всякий случай инструменты.

Тулшук Лингпа сделал пуджу, затем указал место


снаружи пещеры — на земле прямо перед входом — и
велел своим ученикам там копать. Гордые собой, что
предусмотрели принести инвентарь, они начали копать.

На глубине трёх или четырёх футов (Около одного метра.


– Прим. пер.) их лопаты и черпаки уткнулись в большой
плоский камень, покрытый странным коричневым
материалом.

«Переверните камень, — скомандовал Тулшук Лингпа, —


и я достану невероятное терма.»
207

«Но Учитель, — запротестовал Намдрул, — он слишком


велик, чтобы мы могли перевернуть. У нас нет
инструментов. Мы повредим спины.»

Тулшук Лингпа рассвирепел. Когда тертон открывает


терма, никогда не следует противоречить ему. Он
проходит через трещину в логике, которая создаёт
целостность мира; поэтому вам не следует удерживать
его своими ничтожными представлениями о том, что
возможно, и что нет.

Тулшук Лингпа достал из-под одежды свою пурбу,


волшебную пурбу, которую он получил в тибетской
пещере вместе с Дордже Деченом Лингпой. Он вытянул
её перед собой, указывая. Затем, вращая пурбу в руке,
Тулшук Лингпа прыгнул в яму, встал на плоском камне и
дотронулся до него её кончиком. И хотя он только
дотронулся кончиком пурбы, камень треснул, и кусок
отломился. Тулшук Лингпа протянул руку к трещине и
достал маленький тугоскрученный свиток пожелтевшей
бумаги.

Он выпрыгнул из ямы, велел остальным её засыпать и


ушёл.

Вернувшись в Ташидинг, Тулшук Лингпа расшифровал


значение нескольких символов, изображённых на
208

тугоскрученном свитке бумаги. Один из его учеников


записал их под диктовку. Обычно ему помогал Намдрул,
но Тулшук Лингпа всё ещё сердился на него за сомнение
в решающий момент. Небольшое терма — текст
получился из трёх страниц — было молитвой,
умилостливающей божеств на пути в Демошонг. Терма,
которое Тулшук Лингпа смог бы достать, если бы ученики
чудесным образом перевернули большой камень, было
бы путеводителем ко всем терма в Демошонге.
Некоторые ученики пытались убедить Тулшука Лингпу
вернуться в пещеру с необходимыми инструментами,
чтобы он мог извлечь терма, но он сказал, что нужное
время упущено.

Большая часть учеников Тулшука Лингпы, прибывших из


Химачал Прадеша, были родом из Шримолинга. По
подсчётам более половины деревни отправилась в
Сикким, распродав часть имущества, собрав деньги,
необходимые для путешествия, и раздав оставшееся.
Также были две семьи из деревни Коксар,
расположенной в нижней части долины, чуть севернее
перевала Ротанг, в том числе кхандро, её сестра Еше и их
мать. Жители этой деревни пытались отговорить
собравшихся, уверяя, что Тулшук Лингпа — сумасшедший
и приведёт их к смерти. Оба семейства, бывшие
последователями Тулшука Лингпы, тайно готовились к
отъезду и покинули деревню глубокой ночью, не сказав
никому. Они перешли через Ротанг в Манали и оттуда
209

добирались на автобусе.

По мере прибытия в Ташидинг людей из Химачал


Прадеша, атмосфера становилась всё более
наэлектризованной. Новость о том, что предсказанный
Лама приехал, распространялась по Сиккиму и холмам
Дарджилинга, и каждый оказался перед принятием
решения. Вера людей была настолько сильной, что
многие освобождались от материального имущества,
земли и домов, даже никогда не видев Тулшука Лингпу.
Поля оставались невспаханными. Многие другие не
покидали свои дома, но держали продукты наготове,
чтобы, когда придёт время, оставить всё, отправиться
прямо к Канченджанге и войти через ворота, пока они
будут открыты. Я разговаривал с людьми, которые
прятали высоко в северных горах, в пещерах цампу,
зерно и другие продукты, чтобы, когда они услышат, что
путь открыт, они могли отправиться сразу же, им было
бы не нужно покупать еду и нести её с собой. Было
похоже, что половина королевства Сикким собиралась
его покинуть и отправиться вслед за Тулшуком Лингпой в
Скрытую Землю.

Последователи Тулшука Лингпы, которые собрались в


Ташидинге, прибыли из разных частей тибетского мира
— Лахула, Бутана, Сиккима, Непала и холмов
Дарджилинга. Они говорили на смешанных языках.
Каждая группа из отдельного региона говорила на своём
210

языке и образовывала свой лагерь. Все относились с


подозрением к людям из Лахула, так как они приехали
вместе с Тулшуком Лингпой и были его старыми и
близкими учениками, многие из них знали его более
двадцати лет. Часто лахульцы разговаривали с Тулшуком
Лингпой на языке, который другие люди не понимали. И
другие люди боялись, что когда придёт время, Тулшук
Лингпа возьмёт с собой только близких учеников и
спонсоров из Лахула. С которыми, как сказала мне одна
пожилая женщина из Бутана (с оттенком ревности, даже
спустя столько лет), Тулшук Лингпа обращался, как с
собственными детьми. И хотя так и есть, и совершенно
естественно, что близкие ученики Тулшука Лингпы были
родом из Лахула, не было никаких оснований думать, что
он не возьмёт остальных. Но такова человеческая
природа, даже у тех, кто пытается оставить этот мир ради
мира, находящегося за пределами войн и этнических
разногласий.

Кунсанг рассказал мне, что когда люди приходили к его


отцу, они часто приносили в качестве подношения еду.
После того, как посетители уходили, Тулшук Лингпа
приказывал им её выбрасывать. Они боялись быть
отравленными. Особенно подозревали чанг,
самодельное пиво.

Во время путешествий по Сиккиму меня тоже часто


предупреждали быть осторожным. Сначала я думал, что
211

речь идёт о гигиене. Но отравление, о котором меня


предостерегали, и о котором говорил Кунсанг, было не
случайным, а намеренным и смертельным.

Впервые я услышал об этом во время передвижения по


северному Сиккиму, расположившись на ночь у
незнакомых людей. Я рассказал хозяину о своём
желании отправиться в небольшой город, назову его Х
(чтобы не обидеть всех жителей города), и он строго
предупредил меня.

«Если поедешь в Х, — сказал он мне, — возьми с собой


воду и еду. Ничего там не бери, ни холодную воду, ни
чай. »

Я спросил его, почему?

«Отравленная еда», — ответил хозяин.

«В Х плохо с гигиеной?»

«Они отравляют людей.»

«Намеренно?»

«Да, — ответил он. — Чёрная магия. Жертвоприношение.


Там живут люди, которые поклоняются чёрной богине.
Она требует человеческих жертвоприношений. Они
212

верят, что убив тебя, они обретут блага, которые ты


накопил за свою жизнь. Они также верят, что овладеют
твоей удачей. Посмотри, ты человек с Запада. Только
факт, что ты можешь путешествовать так далеко,
означает, что ты очень удачлив и состоятелен, по
крайней мере, по местным стандартам. Поэтому ты
будешь замечательной целью. Будь осторожен!»

На следующий день я спустился в долину реки Тисты,


через небольшие живописные деревни. На другой
стороне реки, где возвышался густой лес, располагался
Дзонгу — заповедник народности лепча, закрытый для
иностранцев. Я наслаждался своей прогулкой, огибая
крошечные горные деревушки, останавливаясь снова и
снова на плоских камнях, чтобы осмотреть долину,
перекусить, снять обувь и расслабиться.
Предупреждения моего хозяина заставили меня
изменить планы. Я решил, что не буду оставаться на ночь
в Х и уеду оттуда на джипе обратно в Гангток.

За несколько километров до Х я встретил мужчину,


который пригласил меня в гости на чашечку чая. Он
оказался фермером и выращивал кардамон, но также у
него был питомник и свиноматки. Он был весьма
состоятельным. Дом оказался большим, беспорядочно
выстроенным и новым. Мы сели в гостиной, и он спросил
меня, куда я направляюсь. Я ответил, что в Х и затем в
Гангток.
213

«Когда будете в Х, — сказал он серьезно, — ничего не


ешьте. Отравлено.»

Я повёл себя так, словно ничего об этом не знал. «Там


плохо с гигиеной?»

«Нет, — ответил он сурово, — они Вас отравят. Чёрная


магия. Жертвоприношение. Они верят, что убив вас, они
обретут блага. Не пейте там даже чая.»

«Какой яд они используют?»

«Он называется капат», — сказал фермер.

Он рассказал мне о симптомах отравления капатом:


«Сначала повреждается ваше горло, оно становится
сухим. Ваши глаза бледнеют, ваши губы становятся как
бумага и тоже сохнут. Ногти на руках желтеют, зубы
становятся синими и покрываются трещинами; ломит
колени. Затем вы почувствуете головокружение и боль в
сердце. В зависимости от дозы, вы можете умирать от
пяти минут до шести месяцев.»

«Где они его берут?»

«На рынке. Но если кто-нибудь увидит, что кто-то


покупает яд, он пойдёт по всей деревне с криками:
214

"Такой-то купил капат!!!" Поэтому никто не будет есть в


доме этого человека.»

«Вы думаете, это действительно работает? Люди могут


обрести блага, совершая человеческие
жертвоприношения?»

«Да, — ответил он, — я такое видел. Люди богатели за


короткое время. Но затем дела начинали у них идти
плохо, и они становились очень бедными. Нищими. И их
сторонились окружающие, потому что другие люди
знали, что они сделали.»

Пока он мне это рассказывал, жена принесла чай. Я


внезапно почувствовал себя участвующим в эпизоде
«Сумеречной Зоны». Я мог слышать крики зрителей: «Не
пей чай!!! Как ты думаешь, каким образом простой
фермер мог позволить себе такой дом?»

«Как я узнаю, что кто-то пытался меня отравить? —


спросил я. — Например, как я узнаю, что в этом чае?» Я
спросил в шутку, хотя и с оттенком беспокойства.

«Вы можете посмотреть на меня и сказать, что я Вам не


наврежу, не так ли?»

Я выпил чай. Они также угостили меня вкусным обедом.


Я остался в живых, чтобы рассказать историю. Время от
215

времени я посматриваю на свои ногти, но они не


пожелтели — пока.

Я отправился в Х. Это был ещё один потрёпанный


маленький торговый город, похожий на Голливудскую
сцену для фильма. Пока около часа я ожидал джип в
Гангток, я пил воду и грыз крекеры, принесённые с
собой.

Отравление не всегда было направлено на других людей.


Один из учеников Тулшука Лингпы отравился сам. Его
звали Гьорпа, и по всем отзывам он был немного не в
себе. Он был студентом Мандрела, одного из ближайших
учеников Тулшука Лингпы и специалиста по тибетской
медицине и лечению травами. Однажды Гьорпа заболел,
у него началась лихорадка. И он решил вылечить себя
сам. Он собрал всяких разных трав, перетёр их в
порошок, смешал с водой и выпил. Естественно, что его
состояние только ухудшилось. Он начал залазить на
деревья, ломать ветки, размалывать их кору и есть. У
него развилась диарея, появились ужасные головные
боли, лихорадка усилилась. Но он продолжал лазить по
деревьям, пока не умер.

Пожилая женщина из Ташидинга, которая рассказала


мне о его смерти, закончила своё повествование
следующими словами: «Полагаю, что это послужит вам
216

уроком, что не стоит есть измельчённую кору.»

Легенды лепча

Беюл означает Скрытая Земля. Её существование и


открытие покрыты тайной и должны храниться в секрете.
Учителя Тулшука Лингпы, Чатрал Ринпоче и Дуджом
Ринпоче, предупреждали его, чтобы он соблюдал
секретность и взял с собой только несколько учеников.
Они предостерегали, что Беюл не может быть открыт
грубой силой. Но, похоже, что происходящее начало
жить своей собственной жизнью. Тулшук Лингпа занимал
центральное положение в главном монастыре Сиккима,
и число его последователей увеличивалось ежедневно.
Они намеревались ускользнуть из этого мира со всеми
его проблемами, чтобы войти в землю, о существовании
которой на склонах Канченджанги было известно с тех
пор, как люди впервые поселились на территории
Сиккима.

Коренными обитателями Сиккима были лепча —


старинная народность, которая с давних времён
рассказывала о скрытой долине на склонах их священной
горы Канченджанги. Чтобы разузнать о сказаниях лепча,
повествующих о скрытой земле, я отправился к Сонаму
Лепча, одному из хранителей культуры народности
лепча, музыканту и знатоку словесности.
217

«Мы называем эту землю — землю лепча, которую


другие называют холмами Дарджилинга и Сиккимом, —
Майел Лианг», — рассказал мне Сонам.

«Майел означает "Скрытая". Лианг означает "Земля".


Также мы называем её Майел Малюк Лианг. Малюк
означает "Возникать". Бог лепча спрятал сокровище, и
однажды оно будет найдено. Поэтому Майел Малюк
Лианг означает "Земля, в которой Скрытое Сокровище
возникнет". Лепча называют себя Матанчи Ронгкап, что
переводится как "Любимцы Матери".

И хотя мы называем нашу землю Майел Лианг, в


действительности это имя долины, лежащей высоко на
склонах Канченджанги.

Она называется Майел Лианг потому, что скрыта. Первый


бог и первая богиня создали первых людей лепча из
чистого снега высоко в горах. Оттуда мы пришли. Люди
на Западе написали книги, в которых утверждают, что мы
переселились с Востока, Севера, Запада или Юга. Ни с
кем из них не могу согласиться. Потому, что все они
неправы. Мы ниоткуда не переселялись. Мы пришли с
высоких склонов горы Канченджанги. И наш язык старше,
чем их. Язык лепча старше, чем древнееврейский.
Старше, чем санскрит, тибетский и даже ваш английский.
Язык лепча является пра-языком мира. На этом языке
говорили в саду Эдема! В 1987 нашему письменному
218

языку было 5675 лет. Исследователи не ходят по


деревням, от места к месту. Они читают книги,
написанные другими исследователями, и пишут новые. И
ложь распространяется. Они думают, что Майел Лианг
это долина из мифов.

Если ты напишешь об этом, возможно, люди подумают,


что это только предание, и Майел Лианг существует
только в воображении нескольких сумасшедших старых
людей. Но я расскажу тебе историю, которая доказывает,
что это место — реально. Оно существует не в мифах, оно
лишь скрыто.

Некоторое время назад там был один пожилой человек


по имени Тикун Нанак. Однажды он отправился
охотиться на голубую овцу, которая бродит по высоким
склонам. Он пересёк холм Понанг и стал карабкаться
вверх. Облака спустились на гору, и началась буря. Буря
прошла, но наступила ночь. Он увидел деревню. Деревня
состояла из семи каменных домов. Голубая овца, которая
обычно очень пуглива и сторонится людей, спала около
одного из домов. Когда он приблизился к этому дому, из
него вышла пожилая пара и сказала ему, что он может
переночевать. И хотя история происходила высоко в
снежных горах, в их саду росли огурцы, тыква и другие
овощи. Он чувствовал небольшое головокружение,
возможно, из-за высоты. Они подали ему ужин в золотой
чаше с золотой крышкой. Он не смог понять, из чего
219

приготовлено, но блюдо было очень вкусным. И ночью,


когда он уже засыпал, пожилая пара, которая приняла
его, показалась ему ещё старше. Он уснул. Ему не было
ни холодно, ни жарко.

Утром, когда он проснулся, вокруг никого не было. Он


позвал, но не получил ответа. Поэтому он открыл дверь в
комнату, в которую ушла спать пожилая пара.»

«На кровати лежали два малыша — мальчик и девочка.


Поскольку там никого больше не было, он не мог
оставить малышей одних. В течение дня дети росли. К
обеду они были среднего возраста, и к вечеру — снова
пожилой парой, которую он встретил в предыдущий
вечер. Они подали ему ужин в той же золотой чаше.
Золотая чаша была полна еды, и еда была горячей. Когда
они отвернулись, он взял золотую чашу, засунул её под
куртку и выбежал за дверь. Когда он бежал, супруги
кричали ему: "Ты должен съесть эту еду здесь". Но он их
не послушал. Он бежал по тропе, но когда оборачивался,
он не мог увидеть дороги, по которой только что бежал.
Лес был настолько густым, и склон настолько крутым, что
казалось невозможным там пройти. Опустилось облако,
и он не мог ничего увидеть. Он шёл дальше и снова
оглядывался, но не мог ничего разглядеть. Он дошёл до
реки Рангьонг. Рядом с рекой находился небольшой
холм. Он остановился там и достал чашу, но она была
сделана не из золота. Это были скреплённые листья, и
220

вместо еды внутри были тоже истлевшие листья. Но они


всё ещё были тёплыми.

Холм, на котором он остановился, назывался Казимпон.


Охотник был из деревни Лингтем. Это в районе Дзонгу.
Имя мужчины — Нанак. Место, в котором он побывал,
Майел Лианг. В наши дни никто не знает, где это.»

«Что это означает, — спросил я его, — что люди в Майел


Лианг превращаются из малышей в пожилых людей
каждый день?»

«Это означает, что они бессмертны», — ответил он.

« Я был в Дзонгу, — продолжил он, — в удалённой


деревне Сакьонг. Оттуда Нанак отправился охотиться на
голубую овцу. И один пожилой человек рассказал мне
эту историю. Затем он отвёл меня на холм Казимпон, на
котором Нанак обнаружил, что его золотая чаша
превратилась в листья. Прямо у основания холма
находится горячий источник.»

Гора Канченджанга стоит на границе Сиккима и Непала,


по обе стороны которой существуют истории о пастухе,
попавшем в Скрытую Долину. Истории несколько
отличаются в зависимости от рассказчика, но обычно
происходит следующее:
221

Пастух овец отправляется высоко на снежные склоны


Канченджанги в поисках заблудившегося животного. Он
идёт по следам в снегу, пока следы не исчезают в
зелёной долине неописуемой красоты. Он входит в дом,
и люди спрашивают его, почему он туда пришёл. Он
отвечает, что искал овцу, и спрашивает, не видели ли они
её? Словно человеку, бросившему монетку в
водосточную трубу, чтобы найти слиток золота, они
говорят ему, что не стоит беспокоиться об овце. Ничего
страшного. Они говорят ему, что он оказался в Скрытой
Долине.

По другой версии, пастух овец пригнал своих животных


на высокие склоны горы Канченджанги, и каждый день
одна из его овец возвращалась со свежими семенами и
травинками растений, застрявшими в шерсти, которые не
растут на такой высоте. Он решил отправиться за
животным и посмотреть, куда оно пойдёт. И таким
образом он попал в Скрытую Долину.

Обитатели долины предоставили ему пищу и место для


ночлега и на следующий день дали тыкву. Они показали
ему выход из долины и предупредили, чтобы никому не
рассказывал, где он был. Они также велели ему не
вскрывать тыкву до возвращения домой. Но по дороге
его охватило нетерпение и любопытство, и он разломил
тыкву. Половина тыквы была наполнена золотыми
монетами, а вторая половина — семенами. Если бы он
222

подождал до дома, то вся тыква была наполнена


монетами.

Ещё по одной версии, пастух наблюдал в Скрытой


Долине, как его хозяева готовят еду. И хотя он видел, что
они положили в кипящую кастрюлю только одно
зёрнышко риса, когда они открыли крышку, кастрюля
была полна, и риса хватило на всех. Всё в долине было
удивительно красивым, и он заметил, что стал умнее, и
его ум очистился.

Он чувствовал себя очень счастливым в долине и хотел


привести туда свою жену и детей. Пастух сказал
хозяевам, что хочет уйти, но не назвал истинную
причину. Когда он уходил, они дали ему несколько зёрен
особенного риса и попросили никому не рассказывать о
Скрытой Долине. Он мог использовать рис, чтобы
накормить других — одного зёрнышка могло хватить на
тысячу людей — но никому об этом не говорить.

Спустившись из зелёной долины, пастух обнаружил себя


в снегу. Он подумал, что будет сложно её снова отыскать,
поэтому в стратегических целях снял свою куртку и
положил её под камень, чтобы знать, где начинается путь
в долину. Затем он спустился вниз, туда, где пас овец. Все
овцы были на месте, кроме той, за которой он шёл, когда
наткнулся на Скрытую Долину. Он собрал их вместе и
спустил с высокогорного плато, чтобы отправиться за
223

своей семьёй. Во второй половине дня он добрался в


маленькую хижину, где ночевали ещё семеро пастухов.
Он остановился на ночь, но в хижине не было запасов
еды. Наш пастух вспомнил о волшебных зёрнах и
предложил приготовить ужин. Пастухи посмеялись над
ним: "Из чего ты собираешься готовить, здесь ничего
нет".

Они разожгли огонь и поставили кипятиться кастрюлю с


водой. Когда они отвлеклись на шорох в кустах, он
опустил в кастрюлю одно из волшебных зёрен. Они
сидели около кипящий кастрюли почти час. Когда наш
пастух открыл крышку, кастрюля была полна риса.
Пастухи были изумлены. Как такое возможно?

"Я положил рис в кастрюлю", — ответил наш пастух.

Но остальные ему не поверили.

"Мы сидели здесь всё время и не видели, чтобы ты клал


рис в кастрюлю."

Они съели необыкновенно вкусный рис и не отходили от


нашего пастуха. Всю ночь они изводили его вопросами,
как же он приготовил рис, пока, наконец, ранним утром
он не признался им во всём: как он попал в Скрытую
Долину и получил волшебный рис.
224

На рассвете пастухи настояли, чтобы он показал им путь в


долину. Они вынудили его. Наш пастух провёл их через
пастбища к снегам. И хотя он знал, что находится где-то
рядом, он никак не мог найти путь. Затем он увидел свою
куртку, которую положил, чтобы отметить вход в
Скрытую Долину. Хотя она лежала под тем же камнем,
но находился он высоко на склоне горы, куда
невозможно добраться даже горному козлу, не говоря
уже о человеке.

Козни монарха

Рано или поздно король должен был узнать о Тулшуке


Лингпе и всё увеличивающейся группе его
последователей, занимающих главный монастырь
Сиккима. Первое их взаимодействие состоялось по
инициативе Тулшука Лингпы. Чтобы усилить
благоприятствие и устранить препятствия по дороге в
Демошонг, Тулшук Лингпа решил построить пять ступ
разных цветов: по одной у каждой из главных пещер
Падмасамбхавы и одну в Ташидинге. У восточной
пещеры планировали построить жёлтую, у западной —
зелёную, у северной — красную и у южной — синюю.
Пятая ступа, в Ташидинге, должны была стать белой.

Когда Яб Майла, старший брат из большого дома в


Юксуме, услышал о плане Тулшука Лингпы, он
предупредил Ламу, что если тот просто так построит
225

ступы, то у него возникнут неприятности с королём.

«Сначала мы должны спросить разрешения у короля», —


сказал Яб Майла.

Поэтому Яб Майла отправился к королю (как у сборщика


королевских налогов в этом регионе у него был
свободный доступ во дворец и к королю) и спросил его
разрешения. Король отказал.
«Если мне нужно будет построить эти ступы, — сказал
он, — я проконсультируюсь у наших высоких Лам, и
после их согласия построю ступы сам.»

Когда Тулшук Лингпа узнал новость, он сказал:


«Неведение короля в этом вопросе будет причиной
препятствий; если эти ступы будут построены, Сикким
станет лучше и сильнее.»

Многие и в наши дни полагают, что если бы король


разрешил Тулшуку Лингпе построить эти ступы, то
Сикким не был захвачен Индией и остался независимым
королевством.

**
Тулшук Лингпа готовился к путешествию в Беюл и
проводил ритуалы. В один из дней он объявил, что
пришло время отправляться к Канченджанге.
226

Кунсанг хорошо это помнит. «Когда мой отец объявил,


что время пришло, возникла большая суматоха, и,
конечно же, никто не хотел оставаться. "Работа, которую
мы собираемся проделать, очень деликатная, — сказал
отец. — Я не могу взять всех. Если у нас будут важные
новости, я кого-нибудь пришлю, чтобы сообщить."

Люди из Лахула сказали, и сказали это на своём языке:


"Ринпоче, мы думаем, что только лахульцы должны
пойти с Вами."

Но Тулшук Лингпа ответил: "Нет, я возьму несколько


человек из Лахула, несколько из Бутана и несколько из
Сиккима."

И так и было: Тулшук Лингпа отобрал двенадцать


ближайших учеников, в основном сильных и молодых
мужчин, как из Химачал Прадеша, так и из Сиккима, и
местных парней, таких как Лама Атанг, хорошо знавших
горы. Он также сказал, что мне следует пойти вместе с
ними.

Но мой отец был сумасшедшим! Когда при подготовке к


отъезду мы спросили его, что нам следует взять с собой,
он ответил: "Ничего. Одежду и немного цампы." Когда
мы запротестовали из-за расстояния, которое нам
придётся пройти, и холодных ночей на высоких снежных
склонах, он сказал нам с уверенностью — которая
227

отразилась на нас — не беспокоиться. "У нас не будет


проблем там, куда мы идём", — сказал он.

И, несмотря на то, что мой отец был очень серьёзно


настроен по поводу стоящей перед ним задачи, он шутил
и смеялся вместе с теми, кого оставлял. Они тоже
волновались, хотя и тайно побаивались, что Тулшук
Лингпа и двенадцать счастливцев просто исчезнут без
следа. Они боялись, что вход в Беюл откроется,
защитники пропустят нас и снова его закроют.

Незадолго до нашего ухода, пока отец был занят чем-то


ещё, Ламы Ташидинга и Синона отозвали в сторону
избранных и дали нам строгий наказ. "Будьте очень
осторожны с Тулшуком Лингпой, — сказали они. — Не
имеет значения, что он будет говорить, не имеет
значения, насколько это будет сумасбродным. Просто
слушайтесь его и никогда не говорите нет. Никогда не
перечьте ему; это может стать плохим знаком. Не имеет
значения в чём, просто слушайтесь его. Хорошенько
охраняйте его. И самое важное: не потеряйте его."

Когда мы покидали Ташидинг, мой отец возглавлял


шествие. Я помню, как это было: он был одет в белую
робу и шёлковую рубашку. Его волосы были собраны в
два «конских хвоста», которые достигали спины. Нас
окружали облака санга — благовония из сосновых
ветвей. Через первые сто ярдов наш путь был отмечен
228

корзинами с плавающими в воде цветами — знаком


удачи в традиции. Весь Ташидинг сопровождал нас, пока
мы спускались к подножию холма и началу деревни,
оттуда Тулшук Лингпа отправил людей обратно в
монастырь. Он не хотел привлекать внимание к сотням,
шествующим через центр деревни. Они приветствовали
его бесчисленными шёлковыми шарфами и желали
безопасного пути.

"Возвращайтесь в монастырь и ждите там, — велел он


им. — Возможно, что в следующий раз мы встретимся в
Беюле! Защитники Тайной Страны Бессмертных будут
приветствовать вас и вешать вам шёлковые шарфы."»

В тот день они дошли в Юксум, последнюю деревню, за


которой тропа поднимается через густые сосновые леса к
границе растительности, переходящей в крутые
каменистые склоны, глубокий снег, обширные ледники и
вершины, пронизывающие небо.

«Когда мы прибыли в Юксум, — продолжил Кунсанг, —


происходящее немедленно вышло из-под контроля.
Новость о нашем приближении шла впереди нас. Всё
население деревни выстроилось вдоль дороги,
кланялось и вешало шарфы на наши шеи, когда мы
проходили мимо. Около дома Яб Майлы, где мы
планировали провести ночь, пришлось пройти через
облака благовоний. Дом Яб Майлы был наполнен
229

людьми, обеспокоенных, чтобы их не оставили, когда


Тулшук Лингпа откроет Путь в Беюл.»

Яб Майла был практичным человеком. Когда он


обращался во дворец по поводу пяти ступ Тулшука
Лингпы, он это делал не как последователь или спонсор
Ламы, а как представитель дворца, передающий просьбу
из района, в котором он назначен собирать налоги. Тон, в
котором король отклонил идею, ясно показал ему, что
дворец скрыто противостоит Тулшуку Лингпе. Хотя в
начале он не понял, почему. Когда его младший брат, Яб
Джантарай, который был главой службы безопасности
дворца, встретил Тулшука Лингпу и стал его
последователем, он также держал это в тайне.
Доверенному лицу дворца пришлось действовать, как
шпиону; как глава службы безопасности он был отлично
осведомлён о позиции короля в отношении Тулшука
Лингпы и его путешествия в Беюл.

Сиккимские Ламы, особенно в окружении короля,


чувствовали, что если Майел Лианг будет открыт, то это
сделает один из местных Лам, а не тибетец.

У службы безопасности были свои задачи. Шло начало


осени 1962: китайское вторжение в Тибет было в уме
каждого. Китай, который долгое время признавал
Сикким своей территорией, склонялся к нарушению
своих братских отношений с Индией и вторгся в регион
230

Гималаев, находящийся под контролем Индии. Это


действие ввергло обе страны в Индо-китайскую войну,
которая началась 20 октября 1962. В этой атмосфере
люди из службы безопасности распространили теорию,
что Тулшук Лингпа был китайским разведчиком,
разыскивающим новый путь в Тибет, через который
китайцы смогут завладеть королевством.

Если учесть весь этот фон, нет ничего удивительного в


том, что когда Яб Майла увидел толпу во главе с
Тулшуком Лингпой, приближающуюся к его дому, он
начал паниковать. И хотя в большинстве это были жители
деревни, нескольких человек он не узнал. Это могли
быть шпионы из дворца. Ему удалось отозвать Тулшука
Лингпу в сторону и предупредить.

Тулшук Лингпа воспринял ситуацию, которая не


поддавалась контролю, и в своей тулшук манере
развернул её. Он сел, скрестив ноги, на троне, который
возвели для него в главной комнате. В эту комнату
набилось так много людей, что невозможно было
поместиться кому-то ещё. Этот факт был
засвидетельствован несколькими желающими, которые
давились у дверей в комнату. Гудение в помещении
было осязаемым, люди предвкушали, что Тулшук Лингпа
будет рассказывать о надвигающемся открытии Беюла.

Но вместо рассказа о Беюле, Тулшук Лингпа начал читать


231

скучную и исчерпывающую лекцию о тайных моментах


буддийского учения, которая возымела эффект, к
которому он стремился: наэлектризованное
возбуждение в комнате стало рассеиваться, и глаза
аудитории начали гаснуть. Давка у дверей прекратилась,
когда некоторые, из сидевших внутри, откровенно
заскучали и покинули помещение. Через два часа в
комнате уже было можно вытянуть ноги. Через три часа
некоторые даже дремали, лёжа на спине, и через четыре
— комната почти полностью опустела. Под конец все,
помимо прибывших с Тулшуком Лингпой, ушли, включая
и вероятных шпионов. Все подумали, что возможно
новость о походе Тулшука Лингпы в Тайную Страну
Бессмертных, о которой их предки рассказывали из
поколения в поколение, это только слух. В противном
случае, как он мог читать накануне своего отбытия столь
нудную лекцию о 37 обетах Бодхисаттвы и десяти
ступенях, через которые Бодхисаттва проходит на пути к
постижению природы Будды, включая уровни
неопределённых трансформаций и расширенной
реальности?

Яб Майла угостил Тулшука Лингпу и его последователей


обильным ужином. Затем он дал им сахар, соль и чай,
чтобы добавлять в цампу. Он также снабдил их одеялами
и верёвками, чтобы нести одеяла на спине.

Когда Тулшук Лингпа вышел из дома, Яб Майла


232

попытался дать им больше продуктов, но все


отказывались. «Если мы возьмём ещё, Тулшук Лингпа
будет ругаться на нас!» Затем Яб Майла лично поговорил
с учениками Тулшука Лингпы. «Вас двенадцать человек,
— сказал он, — и вы несёте всю ответственность.
Присматривайте за Тулшуком Лингпой как следует. Не
потеряйте его. Он может попытаться отклониться. Может
нанести себе вред. Помните: не имеет значения в чём, не
перечьте ему.»
Когда Тулшук Лингпа вернулся, Яб Майла предложил им
покинуть деревню до наступления рассвета из-за того,
что так много людей собиралось присоединиться к ним,
и некоторые из них вполне могли оказаться шпионами.

Тулшук Лингпа и его двенадцать учеников тайно


ускользнули при свете луны и начали своё путешествие к
небесным горам.

К полудню их встретил кочевник по имени Таши,


который услышал об их прибытии и спустился вниз,
чтобы поприветствовать их чуть ниже лагеря пастухов
Дзонгри. Он проводил их в Дзонгри и затем в пещеру,
которую приготовил для них. Он угостил их едой с
маслом и йогуртом — лучшее, что мог поднести пастух-
кочевник.

Утром пастух подошёл к Кунсангу, самому младшему в


группе, и показал ему пращу. Это было простое
233

приспособление, изготовленное из куска ткани и камня,


который сначала натягиваешь и потом отпускаешь.

«Почему ты показываешь мне её?» — спросил Кунсанг.

«Мы используем пращу, когда наши животные теряются,


— объяснил пастух. — Когда животное потерялось, оно
напугано. И если оно видит камень или слышит звук
удара о землю, оно приходит.
Вы идёте высоко в горы, — продолжил он, — и твой отец
сумасшедший. Он отведёт вас в места, где не ступала
человеческая нога. Вы все можете потерять направление
движения, что часто случается в горах. Особенно когда
склон, на котором вы находитесь, пронизывает облака.
Держи эту пращу при себе, и если ты потеряешься, метни
камень в воздух — и другие узнают, где ты находишься.
Если ты внутри облака, и они не могут увидеть камень, то
когда он упадёт на землю, будет слышно. Как только он
упадёт, начинай свистеть и тебя найдут.»

Он научил Кунсанга как пользоваться пращой.

Когда пришло время уходить, пастух предложил им


пойти вместе с ними. «Я знаком со всеми тропами, —
сказал он Тулшуку Лингпе. — Со мной вы не
потеряетесь.»

«Нет, — ответил Тулшук Лингпа. — Тебе не нужно


234

показывать мне путь. Хотя я здесь никогда не был, я уже


знаю его. Будет лучше, если ты останешься здесь и
присмотришь за своими стадами.»
Когда они уходили, пастух дал каждому несколько долек
чеснока, их нужно было сосать, если начнётся горная
болезнь. И он посоветовал им следующее: «Не отходите
друг от друга, вы можете потеряться. Мы, пастухи,
хорошо знакомы с этим краем, но даже мы боимся
заблудиться. Иногда, когда наши животные отбиваются
от стада, 2-3 дня мы не можем их найти — столь
обширны склоны Канченджанги.»

Они начали подниматься по склону горы за Дзонгри, и


когда лагерь пастухов исчез из виду, Тулшук Лингпа
остановился и осмотрел ландшафт из острых гор,
пронизывающих глубокое сине-чёрное небо. Снежные
гребни свисали с вершин подобно флагам. Ничего не
указывало на то, что человеческие существа бывали там
ранее.

«С этой точки, — объявил Тулшук Лингпа, — у нас больше


не будет контактов с внешним миром. Мы больше не
встретим людей. Начиная отсюда, у нас будут контакты
только с защитниками Беюла.»

Как Кунсанг сказал об этом моменте: «Мы были


счастливы — счастливы и немного испуганы.»
235

Для двенадцати это был определяющий момент


путешествия. Внутри каждого возбуждение боролось со
страхом. И когда они поднялись выше, у некоторых
начались головные боли из-за высоты. Поэтому они
достали чеснок, запрятанный в пояса, и начали сосать
его.

Через некоторое время группа сделала остановку для чая


и цампы. Большие валуны возвышались над ними и
многочисленные пещеры, подобные сотам, дополняли
пейзаж. Люди устали от подъёма и немного отдохнули.
Затем они продолжили свой путь. Склон становился
круче, камни — всё огромнее, а пещер — всё больше и
больше. Тулшук Лингпа зашёл внутрь одной из них и
сказал, что ходы из этой пещеры ведут в Непал. После
часа или двух подъёма Тулшук Лингпа остановился. Они
не знали почему, был ли он усталым или решил сделать
что-то ещё. Они всё время были настороже его
необычного поведения.

«Вы все думаете, что мы идём в Беюл, — сказал Тулшук


Лингпа, — но Беюл находится очень далеко отсюда.
Поэтому не думайте, что мы туда скоро доберёмся. Это
очень далеко.
Я останусь здесь, и пока я буду здесь, я хочу, чтобы вы
разделились на группы и отправились в четырёх
направлениях. Посмотрим, что вы сможете найти. Вы
пойдёте в четырёх направлениях и увидите разное.
236

Отмечайте всё необычное и затем возвращайтесь ко мне.


Если вы что-то найдёте, принесите это мне.»

В начале все двенадцать шли вместе. Склон был


слишком крутым, и проходила только одна тропинка.
Они вспоминали о предупреждениях, которые получили
в Ташидинге, и боялись оставлять Тулшука Лингпу
одного. Также они опасались заблудиться и потеряться.
Поэтому они сделали несколько шагов и повернулись,
чтобы убедиться, что Тулшук Лингпа не сдвинулся с
места, затем сделали ещё несколько. Таким образом,
они передвигались, пока облако не поглотило камень, на
котором сидел Тулшук Лингпа. Люди достигли плоского
пространства, где они могли пойти в четырёх
направлениях и выполнить наказ Тулшука Лингпы.

Когда они разделялись на группы, Намдрул увидел


пращу на поясе у Кунсанга. «Это что такое? — спросил он.
— У тебя её раньше не было. Где ты её взял?»

Кунсанг рассказал, что пастух дал пращу на случай, если


он потеряется.

На что Намдрул сказал: «Отличная вещь. Я заберу её у


тебя.»

«Нет, — ответил Кунсанг. — Я не отдам её тебе.»


237

Намдрул был взрослым человеком, Кунсанг — почти


подростком.

«Ты ещё мальчик, — сказал Намдрул, — у тебя нет


достаточно силы, чтобы бросить камень. Она бесполезна
в твоих руках.» Он выхватил пращу у Кунсанга и закрепил
у себя на поясе.

Пространство, в котором они находились, было


настолько обширным, что они боялись, что
действительно могут потеряться. Поэтому каждый нёс с
собой два камня, чтобы создавать шум.

Намдрул объявил: «Сейчас мы разделимся на группы.


Если вы потеряетесь, начинайте стучать камнями друг о
друга, и мы вас найдём. Если это не поможет, свистите. И
если это не поможет, я буду пользоваться пращой.»

Они сформировали группы, пошли в разных


направлениях и потерялись.

Кунсанг был в составе группы из трёх человек. После


примерно часа подъёма, он зашёл за большой камень,
чтобы сходить в туалет. И когда он закончил, двое других
уже ушли. Они просто исчезли.

Кунсанг позвал, но не получил ответа. Он постучал


камнями друг о друга — без особого успеха. Он был
238

один. Затем он услышал свист впереди себя, с той


стороны долины, куда, как он был уверен, не пошёл из
группы никто. Кунсанг подумал, что возможно это были
пастухи. Он отправился туда короткой дорогой. Так как
он мог видеть только каменистые склоны,
поднимающиеся к снегам и леднику на вершине долины,
он мог сказать, что там никого нет. Неожиданно он
понял, что вполне возможно, что духи пытаются увести
его с пути.

Кунсанг был не первым, кто слышал высоко в горах


подобный свист, не принадлежащий человеку. Свен
Хедин, странствовавший по Тибету в начале двадцатого
века, написал об этом в своей книге «Моя жизнь
путешественника». Он цитирует одного старинного
китайского путешественника: «Ты слышишь почти всегда
пронзительный свист или громкие крики, и когда ты
пытаешься найти источник, ты ужасаешься, ничего не
обнаружив. Очень часто случается, что человек теряется,
это место является пристанищем злых духов.»

Кунсанг в замешательстве спускался обратно в долину.


Он не имел представления, с какой стороны он пришёл
туда. Затем он заметил удивительные камни, лежащие
на земле. Белые камни, имеющие вид змей разных
оттенков, подобных которым он никогда не видел. Он
вспомнил, что его отец велел им отчитаться о том, что
они увидят, и если они найдут что-нибудь характерное,
239

принести это ему. Кунсанг никогда в своей жизни не


видел камней столь прекрасной расцветки. Камни были
округлыми плоскими. И он подумал о своём доме в
Пангао и Шримолинге, так далеко. Он был уверен, что
если подобные камни лежат здесь в таком количестве, то
Беюл должно быть недалеко. Он собрал несколько
камней и наполнил ими свои карманы.

К тому моменту Кунсанг уже полностью потерял


ощущение направления, теперь он потерял и ощущение
времени.

Солнце опустилось позади ледяной горы,


возвышающейся над ним, и неожиданно погрузило его в
холодную тень вечера. Его снова посетил страх. Он начал
стучать камнями. Но ответа не было. Кунсанг чувствовал
себя уставшим и одиноким, более одиноким, чем когда-
либо раньше. Он начал кричать. Он потерялся и не знал,
в какую сторону идти. Он мечтал о компасе. Он думал,
что если бы у него был компас, то всё было в порядке.

Кунсанг решил двигаться в сторону, откуда, как он


полагал, он пришёл и всё время стучал камнями. Он
осознавал, что полностью заблудился. Постепенно он
начал мёрзнуть.
Затем Кунсанг увидел камень, посланный в небо из
пращи Намдрула. Он пошёл в этом направлении и
увидел других, спускающихся с разных сторон и
240

приближающихся к этому месту. Они тоже заблудились.


Они все стучали камнями и отвечали на стук, пока не
приблизились к Намдрулу. Вернулись все и были очень
счастливы. Наступала ночь, и ученики отправились
обратно, чтобы отыскать Тулшука Лингпу. Они боялись,
что их Учитель мог потеряться. Они подумали, что пока
они бродили, он мог уйти, уйти в Беюл.

Но когда они вернулись к месту, где оставили Тулшука


Лингпу, он сидел на том же камне, что и раньше. Вскоре
опустилась ночь. Люди начали разжигать огонь, чтобы
приготовить чай. Но Тулшук Лингпа сказал: «Сейчас
темно. Помните, Чатрал Ринпоче предупреждал нас не
разводить огонь в темноте — мы можем привлечь
снежных леопардов, или, что ещё хуже, духов.» Тулшук
Лингпа достал рог, сделанный из человеческой кости,
который Чатрал Ринпоче дал им, и подул в него.

Они разошлись по нескольким пещерам, завернулись в


одеяла, которые им выдал Яб Майла, и уснули.

Следующим утром ученики проснулись рано из-за


холода, разожгли огонь и начали кипятить чай и готовить
цампу. Они увидели, что Тулшук Лингпа что-то записывал
на некотором расстоянии от пещер.

Когда чай и цампа были готовы, они принесли Тулшуку


Лингпе, но он не проявил интереса. Он был занят своими
241

записями. Тулшук Лингпа не спросил, что они увидели в


четырёх направлениях, куда он их отправил. Он также не
сказал, что видел сам. Он писал, и ученики оставили его
одного.

Кунсанг вспоминает, что они сели неподалёку, пили чай,


ели цампу и наблюдали за Тулшуком Лингпой. Намдрул
и Мипам обсуждали тему, что возможно, когда Тулшук
Лингпа отправил их в четырёх направлениях, он отправил
их подальше потому, что ожидал визит дакини, которая
даровала ему терма. Когда дакини приходит к Ламе,
никто не должен это видеть.

Когда Тулшук Лингпа закончил писать, он подошёл к


ученикам. «Дело сделано, дело сделано — дело
сделано! — сказал он. — Когда Кхандро Еше Цогьял
навещала меня в Лахуле несколько лет назад, она
сказала, что мы встретимся снова. Она появилась вчера
передо мной, когда вас не было. Она сказала мне, куда
нам нужно идти.»

«Вставайте, — сказал Тулшук Лингпа. — Отправляемся.»

Ученики потушили костёр и сложили вещи. И сейчас,


когда они приближались ко входу, они все были
напуганы.

Двенадцать следовали за Тулшуком Лингпой вверх по


242

крутой долине, край которой был покрыт снегом. Они


шли через снега, пока не достигли вершины Канг Ла,
перевала, формирующего границу с Непалом, высотой
более 16000 футов. (Около 4900 метров. – Прим. пер.)

Тулшук Лингпа указал внизу с непальской стороны на


крошечный относительно ровный участок земли посреди
отвесных склонов, покрытый зеленью. В центре этого
участка располагалась одинокая палатка пастуха по
соседству с ниспадающим горным потоком, берущим
своё начало прямо в леднике.

«Туда мы должны идти, сказала мне Кхандро Еше


Цогьял. Оттуда мы попадём в Беюл. Она даже назвала
мне имя этого места — Церам.»

Лама Атанг, который был из Синона и Ташидинга,


почувствовал слабость в коленях. Он хорошо знал эти
горы. И он знал имя лагеря на непальской стороне.

Возбуждение, которое все чувствовали, было с оттенком


страха, который появился, когда показная смелость
приблизилась к испытаниям. Те, кто знал, каково
преодолевать крутые склоны, с сильно бьющимися
сердцами были уже готовы исследовать путь в Церам,
когда Тулшук Лингпа — словно чтобы выказать свою
тулшук природу накануне такого открытия —
неожиданно объявил: «А сейчас мы возвращаемся в
243

Ташидинг. Время для открытия ещё не пришло. Работа,


для которой мы пришли в горы в этот раз, завершена. У
нас есть другая. Давайте возвращаться.»

Они были потрясены, но в тайне испытали облегчение,


которое вероятно можно ощутить только оказавшись на
их месте. И тем, кто готов отказаться от всего, навсегда.

Когда они проходили через Дзонгри, то встретили


пастуха. Кунсанг забрал пращу у Намдрула и вернул её
пастуху. «Я сказал ему, что праща оказалась очень
полезной, — рассказывал мне Кунсанг. — И если бы не
его праща, то мы бы всё ещё блуждали в горах. Пастух
посмеялся: "Я знал, что это случится. Я знал, что вас ведёт
мийон, сумасшедший человек. Поэтому и дал её тебе."
Мы все долго смеялись.»

В тот вечер они ждали в лесах над Юксумом, пока


наступит ночь, чтобы спуститься в дом Яб Майлы. Хотя он
оставался дома, ожидая весть об открытии, готовый
отправиться к снегам и за их пределы, Яб Майла не
удивился, когда увидел, что группа возвращается. Таковы
тертоны: даже если они уходят с тем, чтобы никогда не
вернуться, они возвращаются два дня спустя. Что тут
поделать?

Они ускользнули из Юксума ранним утром следующего


дня. Когда они проходили через деревню Ташидинг на
244

пути в монастырь во второй половине дня, то создали


там переполох. Ничто не могло разубедить тех, кто верил
Тулшуку Лингпе. Но также были и другие, кто всё это
время думал, что Тулшук Лингпа — сумасшедший. И
картина возвращения Тулшука Лингпы и двенадцати из
путешествия навсегда через столь непродолжительное
время убедила их в этом ещё больше. Это заставляло их
высовывать языки, когда отважные путешественники
проходили мимо, и лило воду на мельницу слухов. Весть
о возвращении достигла монастыря раньше них. Не
намного больше ушло времени, чтобы новости
добрались до Гангтока и дворца.

Ситуация требовала публичного появления, и эту ночь


Тулшук Лингпа провёл сидя в монастыре, в окружении
своих многочисленных учеников и любопытствующих
критиков. Нет сомнений, что среди них также трудились
несколько королевских шпионов. Атмосфера была
наэлектризованной.

Для Кунсанга это путешествие к снежным горам было


огромным испытанием.

«Пребывание в одиночестве на горе, — поведал он мне,


— напугало меня до самых глубин. И всё же, если бы
даже я заблудился и не был найден, я знал, что это ещё
не конец. Может потому, что я был ещё ребёнком.
Помни, мы были на границе с другим миром. Мой отец
245

послал нас, чтобы мы рассказали, что мы увидим. Когда я


обнаружил те странные камни, лежащие вокруг меня, я
был уверен, что это важная находка. Я знал, что они
означают, что я близко. Поэтому я и наполнил ими свои
карманы. Мы вернулись в Ташидинг. Мой отец сидел
перед учениками, я должен был рассказать, что же
произошло. И он ни разу не спросил никого из нас, что
случилось или что мы нашли, когда он отправил нас.
Камни всё ещё лежали в моих карманах. Поэтому я
достал их и показал ему.

Когда мой отец увидел, что я с серьёзным видом


вытаскиваю из карманов, чтобы показать ему, он начал
хохотать. "Мы ходили туда не за этими камнями!"

И тут до меня дошло, что то, что отец послал нас в


четырёх направлениях, было подобно той лекции в
Юксуме, когда все люди разошлись или заснули. Он
сделал с нами то же самое, и я был ошеломлён юмором,
с которым он проявлял свою тулшук природу. Посылая
нас в четырёх направлениях, возможно — должно быть
он знал, что появится дакини. Должно быть он знал, что
Кхандро Еше Цогьял нанесёт ему визит. Он послал нас в
разных направлениях для того, чтобы отвлечь нас, чтобы
он смог побыть наедине с дакини. Больше никому не
полагалось её видеть. Нас послали далеко, очень далеко
без цели! То же самое, что и в Юксуме.
246

Мой отец взял текст, который он получил в горах, —


терма, переданное ему Кхандро Еше Цогьял, и начал
зачитывать вслух. Оно содержало специальные молитвы
и ритуалы для умилостливания дхармапал и махапал,
защитников Беюла мужского и женского родов.

Дхармапала и махапала санскритские имена духов,


известные как shipdak и sadag в тибетском языке. Shipdak
это местные божества. Они указывают путь. Sadag —
духи, владеющие этой землёй. Sa означает земля, dag —
владелец. У каждого из четырёх входов в Беюл
Демошонг есть свои shipdak и sadag. До тех пор, пока вы
не задобрите этих духов, вход не откроется.»

Как объяснил Кунсанг, духи находятся там не только для


того, чтобы ревностно охранять вход. Вход, через
который вам нужно пройти, будет «внешним входом».
Вход, через который вы попадёте в Беюл, будет
«внутренним». Эти духи будут там, и не только как
гневные защитники, но также чтобы приветствовать вас и
обеспечить едой, одеждой и всем необходимым для
вашего вечного комфорта. Поэтому было важно, чтобы
Тулшук Лингпа получил это терма от Кхандро Еше
Цогьял перед открытием Беюла.

«Для этого мы и поднимались в горы, — объявил Тулшук


Лингпа — и чтобы увидеть Церам. Теперь я знаю, что
Церам находится очень близко к Западному входу.»
247

В то время как это объяснение полностью удовлетворило


последователей Тулшука Лингпы, для его критиков оно
служило всего лишь оправданием. И напряжение
заставило проявиться то, что ранее находилось в скрытой
форме. Всегда существовали те, кто верил в Тулшука
Лингпу и его путешествие в Беюл, и те, кто не верил. Это
вызвало разделение семей и целых деревень на тех, кто
идёт, и тех, кто остаётся. И сейчас, когда он отправился в
горы с миссией открыть Беюл, как полагал каждый, и
вернулся обратно через несколько дней, его критики
зазвучали громче. Слухи, которые циркулировали во
дворце о том, что Тулшук Лингпа — китайский шпион,
мошенник, алкоголик и сумасшедший, начали
добираться в деревни.

Тулшук Лингпа, хотя и был осведомлён об этих слухах и


разногласии, начавшем виться вокруг него, не уделял
подобным вещам особого внимания. Он не
интересовался умиротворением тех человеческих
существ, которые могли навредить ему. Его усилия были
направлены на скрытую сферу духов. Он был занят
усмирением защитных божеств Канченджанги и
охранителей Беюла, очищением себя и своих
последователей посредством медитации и совершения
пудж.

Так как открытие заняло больше времени, чем они


248

ожидали, у некоторых из преданных учеников Тулшука


Лингпы, особенно тех, которые прибыли из Химачал
Прадеша, хотя они и сохраняли веру, начали
заканчиваться деньги. Когда они продали своё
имущество и раздали оставшееся, они взяли с собой
только необходимое, чтобы добраться до Сиккима и
отправиться в горы. Они не рассчитывали, что им
придётся содержать себя месяц за месяцем. И даже те,
кто приехал из Сиккима, Дарджилинга и Бутана, раздали
свои пожитки и не сажали зерновые. Ресурсы
уменьшались даже у основных спонсоров Тулшука
Лингпы, которые были весьма состоятельными людьми.
Они попытались надавить на него с открытием входа. Но
на Тулшука Лингпу невозможно было давить. Нужно
было совершить все необходимые ритуалы.
Определённые месяцы были благоприятны для открытия
Беюла, а именно четвёртый и девятый по тибетскому
календарю, и выбор времени был важным. Некоторые из
учеников начали подниматься в леса над Юксумом,
собирать санг, благовония из сосновых ветвей, и
продавать его в Дарджилинге. Разговоры во дворце,
которые подслушивал Яб Джантарай, становились всё
жёстче. Во дворце были желающие арестовать Тулшука
Лингпу и даже бросить его в тюрьму. Яб Джантарай
рассказал об этом своему старшему брату, Яб Майле, а
тот проинформировал Тулшука Лингпу.

CHAPTER 15 Monarchical Machinations


249

Немного истории

Оппозиция двора Тулшуку Лингпе стала главной


предпосылкой к тому, что произошло дальше. Также это
оказалось наиболее сложным моментом в исследовании
и понимании всей истории.

И всё же если есть Ламы, которые восседают на тайных


знаниях и путях в скрытую землю, таящую половину
мировых богатств, они будут хранить молчание и не
гореть желанием вести беседы с иностранцем, который
суёт свой нос и задаёт вопросы. Но это не уведёт от
истины. Каждый, кто был вовлечён в историю с
Тулшуком Лингпой и поиском Беюла Демошонга, был
открыт и хотел поделиться со мной всем, что знал. В то
время, как некоторые из более образованных Лам ясно
дали понять, что в истории были определённые
«тантрические» аспекты, которые не могут быть
разглашены непосвящённым, также было ясно, что хотя
земля, к которой все стремились, была скрытой, им было
нечего скрывать.

Быстро стало очевидным, что не эти аспекты являются


причиной умалчивания, и она связана с Сиккимской
королевской семьёй. Когда я спрашивал Лам о
противостоянии короля Тулшуку Лингпе, то встречал
стену молчания, за которой явно что-то пряталось.

Моё понимание королевской оппозиции изменялось. В


250

начале исследования, ещё до того, как я осознал


существование стены молчания, у меня было две
основных теории, может быть, наивных. Одна из них
основывалась на том, что возможно король не верил
Тулшуку Лингпе и даже считал его сумасшедшим. Вторая
основывалась на том, что король верил, что Тулшук
Лингпа действительно обладает ключом к Тайной Стране
Бессмертных, входом к которой служит его королевство.

Первая теория придерживалась следующего: если


король не верил, что Тулшук Лингпа был тем самым
Ламой для открытия Тайной Страны Бессмертных,
сомневался в её существовании или даже считал Тулшука
Лингпу сумасшедшим, его противостояние базируется на
заботе о простом народе. Хотя большую часть ландшафта
Сиккима занимает снежная гора Канченджанга,
немногие жители имеют опыт пребывания в высокогорье
и ледниках. Последователи Тулшука Лингпы были плохо
экипированы для высот, могли пострадать от
обморожения и рисковали погибнуть. Они не
обрабатывали поля, раздали дома и имущество. По всем
оценкам, король беспокоился о благосостоянии, и
подобно родителю, хотел защитить его. Какой король не
будет стремиться защитить свои владения от
сумасшедшего Ламы, который собирается отвести всех
как Волшебный дудочник из Гамельна в пещеру на
склоне горы и никогда не вернуться?
251

Это аналогия со старинной легендой, возможно, не так


далека от цели. Роберт Браунин так описывает в своей
поэме «Волшебный дудочник» момент, когда дудочник
уводит детей:

Подумать только, когда они достигли горы,


Чудесная дверь широко открылась,
Как если бы внезапно образовалась пещера,
И Дудочник пошёл впереди, и дети последовали,
И когда последний зашёл внутрь,
Дверь быстро закрылась.
252

Старинное изображение Волшебного дудочника, копия


сделана со стеклянного окна церкви в Гамельне
Августином фон Мёршпергом

Если же, следуя второй теории, король верил, что ключ


находится у Тулшука Лингпы, он бы также знал, что
несколько сотен его поданных, которые всё оставили и
отправились за Ламой в Ташидинг, были авангардом
основной группы, и эта волна сметёт его королевство, как
только новость об открытии входа распространится. Я
разговаривал со многими пожилыми людьми в Сиккиме,
которые знали о Тулшуке Лингпе и только и ждали вести,
что путь открыт. Они страховали себя от возможных
потерь: не раздавали своё имущество и дома и
продолжали ухаживать за полями. И всё же, как только
они бы услышали об открытии, они были готовы бежать.
Некоторые даже прятали запасы еды в пещерах по пути,
чтобы им не нужно было нести её, когда они покинут
Сикким и отправятся в Беюл, обременённые
старенькими родителями и детьми. Никто не знал, когда
вход закроется. Многие пожилые люди по всему
Сиккиму рассказывали мне с блеском в глазах, что они
только ждали весть об открытии. Во всём этом было
даже что-то слегка подрывное — зная, что оставляют
королевство Сикким ради королевства более могучего,
они собирались пойти против короля.
253

Это был бы беспрецедентный исход, который бы


поставил короля в весьма неудобное положение и
заставил объяснять скептически настроенному миру, как
он стал королём, не имея подданных. Также это было
связано с внутренним дискомфортом в сердце короля,
когда он пытался оправдаться себе в том, что он
управляет всем королевством не потому, что заслужил
это, а по наследству. Насколько большим этот
дискомфорт будет для короля, чьи подданные покидают
его ради королевства, которое они считают
беспредельно великим.

Когда я начал копать глубже, всплыли другие возможные


причины противостояния короля. Не могло ли это
происходить просто потому, что Тулшук Лингпа был
тибетцем? Несложно заметить обоюдное недоверие и
антипатию между некоторыми сиккимскими и
тибетскими Ламами. В то время как королевство Сикким
было основано тибетскими Ламами, и тибетский
буддизм являлся основной религией в стране, было ясно,
что многие сиккимские Ламы считали важным
провозглашать свою независимость и главенство.
Тибетские Ламы, с другой стороны, считали, что
сиккимские Ламы недостаточно образованны. Они
обучались в тех или иных деревенских монастырях,
располагающихся по всему королевству, и нуждались в
более серьёзных учебных заведениях, подобные
которым можно найти в Тибете.
254

Один тибетец, с которым я беседовал в его роскошной


алтарной комнате в верхней части Гангтока, чей отец был
секретарём у высокого тибетского Ламы, жившего в
королевском монастыре, и который сам вырос в
королевском монастыре, сказал мне вполне открыто — с
надменностью, поразившей меня своей наглостью — что
все сиккимские Ламы малограмотны. «Что они могут
знать? — спросил он меня. — Они получали образование
в деревне.»

Ясное дело, что сиккимские Ламы обижались на


тибетских за их самозваное «лучшее» образование. Их
землю благословил Падмасамбхава, и им принадлежало
повелевать смыслом и способом выражения дхармы.
Мне сказали, что король не был большим знатоком. Он
зависел от советов своего Ламы, когда речь шла о
духовных вопросах.
И поскольку они имели естественное чувство недоверия
по отношению к тибетским Ламам, они испытывали
возмущение, что тибетский Лама идёт открывать их
Тайную Страну, и настраивали короля против него. Их
позиция была бы следующей: «Для чего нам нужен
тибетский Лама, если мы открываем нашу Тайную
Страну?»

Поскольку я общался с людьми, и мои идеи по поводу


причин противостояния двора Тулшуку Лингпе менялись,
255

я делал всё, что мог, чтобы узнать точку зрения тех, кто
мог быть осведомлён в этом вопросе, кто имел связи с
королевской семьёй и дворцом. Я был далёк от успеха. Я
следовал своей цели, несколько раз посещал Гангток и
ходил от одного дома к другому. Я беседовал с
почтенными старцами, в чьих роскошно разрисованных
комнатах были выставлены портреты королей, которые
рассказывали о Вангчуке Намгьяле (сыне последнего
короля, Палдена Тондупа Намгьяла, который был
свергнут в 1975, когда королевство прекратило своё
существование, и Сикким был поглощён Индией. ) как о
«нашем нынешнем Чогьяле», религиозном короле. Когда
я спрашивал, что им известно о Тулшуке Лингпе и
неприятностях, которые были у него от рук
правительства тогда ещё королевства Сикким, мне
постоянно отказывались отвечать. Быстро стало
заметным, что в истории есть что-то ещё, помимо
видимого глазу — возможно, скелеты в королевском
шкафу. И что я ничего не узнаю от тех, кто находился
внутри двора.

Тем не менее, я обнаружил, что жители Сиккима за


пределами элитных кругов — люди из деревень и Ламы
Ташидинга, Юксума и других мест, в которых у Тулшука
Лингпы были последователи — более чем горели
желанием поделиться со мной, что они думают о
причинах королевского противостояния. И в то время как
они выдвинули несколько взаимосвязанных друг с
256

другом теорий, которые содержали причины для


оппозиции, я всегда чувствовал затруднения с теми, кто
сохранял молчание.

От тех, кто был связан с Тулшуком Лингпой, наиболее


часто я слышал мнение, что ядром оппозиции был не
король, а королева. Было похоже, что среди простого
населения Сиккима оно распространено почти повсюду.

Королевская семья и большинство буддистов в Сиккиме


принадлежат к линии ньингма, старейшей из четырёх
линий тибетского буддизма. Люди рассказали мне, что
королева, Махарани Кунзанг Дечен, которая являлась
церковной главой королевства в то время, пригласила
Лам из гелуг, другой большой линии, провести главные
ритуалы. Можно провести некоторую аналогию с
Изабеллой, королевой католической Испании, которая
приглашает лютеранских священников, чтобы провести
мессу. Некоторые даже по ошибке сказали мне, что
Махарани принадлежала к гелугпинской линии. Чогьялы
Сиккима традиционно берут в жёны женщину из
тибетской аристократии. И так как Махарани была
дочерью тибетского аристократа (Её отцом был генерал
Ракашар, и она была внучкой Лонгчена Шоканга, одно
время служившего премьер-министром Тибета.), это
была ньингмапинская семья. Хотя капитан Йонда —
капитан охраны Палдена Намгьяла, последнего Чогьяла
Сиккима, хорошо известного, как непоколебимого
257

роялиста и по сей день, сказал мне, что семейство


Ракашар поддерживало гелуг.

Лонгчен Шоканг, дедушка Махарани Кунзанг Дечен.


1936-37гг. Музей Пит Риверс в Оксфорде

Во время исследований для этой книги я часто бывал в


Институте тибетологии, расположенном рядом с
Гангтоком, и беседовал с Рицзыном Докампой, когда у
меня появлялись вопросы, поднятые другими людьми, с
которыми я разговаривал. В институте Намгьяла
исследователь Рицзын Докампа занимал особенное
положение, так как являлся не только учёным и
258

буддистом, но также и учеником Тулшука Лингпы. Он


подтвердил, что королева пригласила гелугпинских Лам
провести главные ритуалы, тем самым приведя в
смятение сиккимских Лам. Он также дал подтверждение
и другой истории, которая могла поддерживать
противостояние двора Тулшуку Лингпе. Похоже, что у
Дуджома Ринпоче, бесспорно, самого значимого Ламы
ньингмаписнкой линии того времени и коренного
учителя Тулшука Лингпы, были сложности с королевой. В
то время, как Дуджом Ринпоче жил в Калимпонге,
королева обвинила его в шпионаже против индийских
властей и отправила в тюрьму. Его последователи,
многие из которых были весьма влиятельными людьми,
обратились с петицией к индийскому правительству, и
через несколько дней Дуджома Ринпоче освободили. И
хотя я так и не смог разузнать, когда королева это
сделала, многие, включая Рицзына, меня заверили, что
это случилось на самом деле. Кунсанг также помнит об
этом случае и помнит, что его отец очень рассердился,
когда узнал, что королева бросила его Учителя в тюрьму.
Многие говорили мне, что королева изменила
отношение к Дуджому Ринпоче потому, что он отклонил
её авансы. Что бы там ни было, что побудило её осудить
великого Ламу, как китайского шпиона, после этого она
пошла против учеников Дуджома Ринпоче.

«Мы не знаем в действительности, почему королева


ополчилась на Дуджома Ринпоче, — рассказал мне
259

Рицзын. — Но я знаю, что королева была связана с


личным секретарём Дуджома Ринпоче. Это случилось в
монастыре Инчей над Гангтоком. Там шло посвящение, и
личный секретарь — Чозод Кушо, также известный как
Таринг Ринпоче, — давал королеве наставления. Затем
он начал давать королеве наставления в ночное время.
Король узнал об этом и выслал секретаря в монастырь
Сангак Чолинг в западном Сиккиме, чтобы от него
избавиться. Король сказал ему: "Отправляйся туда, и там
занимайся своими медитациями." Когда король услал
секретаря, королева решила вернуться к своей семье в
Тибет. Она отправилась верхом. Существует место,
которое называется Пятнадцатая миля. Оно находится на
пути к перевалу, за которым лежит Тибет. Королева
остановилась там и отправила быструю лошадь в
западный Сикким, чтобы сообщить своему
возлюбленному, что она уезжает, и что ему следует
присоединиться к ней. Он так и сделал, и они оба
покинули Сикким и отправились в Тибет. Через
некоторое время королева вернулась обратно, но
секретарь остался. После её возвращения, король выслал
её из дворца. Существовал ещё один дворец, в лесу, чуть
севернее Гангтока. Он был менее симпатичным, и там
королева жила до ухода короля. Король отказывался
видеть её или разговаривать. Её младшая дочь была
рождена от секретаря, а не от короля.»

Мои поиски с целью получить более широкое понимание


260

истории Сиккима и подоплёки истории Тайной Страны


привели меня к каменным зданиям Оксфордского
Университета, между которыми я ехал на велосипеде
типичным холодным и дождливым осенним полднем. Я
только что вернулся после двух с половиной лет
исследований в Сиккиме, уклонялся от луж и
разбрызгивал их, чтобы встретиться с учёным. Его звали
Саул Маллард, и он разыскивал документы, имеющие
отношение к основанию королевства в частных домах и
библиотеках элитных семей Сиккима. Он также
путешествовал к удалённым, покрытыми зарослями
историческим развалинам, которые связывают с
первыми тибетцами, поселившимся там за две сотни лет
до образования королевства в 1646. Он был первым
серьёзным учёным, который исследовал эти старинные
документы, и провёл связь между древними
организациями и стенами. Саул много знал о ранней
истории Сиккима и замечательно разбирался в ней.
261

Саул Маллард, колледж Вольфсон, Оксфорд

Я оставил свою обувь у его двери, как из уважения к её


промокшему состоянию, так и потому, что мы оба
провели много времени на Востоке. Мы сидели у окна в
его квартире, расположенной на третьем этаже
полуразвалившегося дома в викторианском стиле,
некогда, возможно, принадлежавшему преподавателю
Оксфорда, а ныне приютившему студентов и учеников.
Окно рядом с Саулом было открыто дождю и старинным
шпилям Университета, и поэтому сигаретный дым мог
262

залетать не в мои лёгкие. Он внимательно выслушал мой


краткий обзор истории о Тулшуке Лингпе и его поиске
Беюла Демошонга.

Когда я закончил, Саул быстро и остро


прокомментировал: «Ты должен понимать, что Тайная
Страна не лежит за пределами этого мира. Я читал
тексты, и они говорили другое, чем твой Лама, что ты
пройдёшь через портал в землю, которой нет на карте.
Тайная Страна находится в этом мире. Подобно
королевству Шамбалы, которое расположено где-то
позади кольца гор. Никто не нашёл его, но оно находится
там. Туда возможно добраться физически, не используя
«щель между мирами». И что ещё более важно, ты
сможешь вернуться обратно. В то время, как
расположение Шамбалы так и не обнаружили, Беюл
Демошонг был найден. Он уже был открыт — более
пятиста лет назад. Его открыл Рицзын Годемчен в 1373
году. Он там прожил одиннадцать лет и потом вернулся в
Тибет. Он даже снова вернулся в Беюл, где и умер в
1409.»

Саул сделал небольшую паузу, чтобы зажечь ещё одну


сигарету.

«И, кстати, — сказал он, — я бывал в Беюле.»

«Ты был в Беюле Демошонге?» — спросил я скептически.


263

«Также как и ты, — ответил он сухо, сделав паузу для


эффекта. — Беюл Демошонг конгруэнтен Сиккиму,
наложен на его физическое местоположение. Он
существует в параллельном измерении. Географически в
Сиккиме, но он имеет другие качества. Беюл находится в
физическом ландшафте Сиккима. Ты можешь физически
попасть туда — мы оба были в Ташидинге, поэтому мы
оба были в центре Тайной Страны. Но мы не знали, что
находимся там потому, что у нас нет достаточного уровня
реализации.»

Саул глубоко затянулся и задумчиво выдохнул дым в


окно, где его поглотил густой туман, опустившийся на
Оксфорд.

«Скорее Беюл — это место, находящееся за пределами


измерений широты и долготы; можно утверждать, что в
действительности оно зависит от состояния ума.»

«Положение Беюла зависит от состояния ума?»

«Согласно древним текстам, Беюл Демошонг существует


на многих уровнях, которые соответствуют уровням
реализации. Соответственно, если ты обычный человек,
то ты можешь попасть в Ташидинг, побывать в разных
пещерах и сказать: "Вау, их все благословил
Падмасамбхава". Ты словно турист следуешь большим
264

знакам, которые ты видишь на обочине дороге: "Сикким,


скрытый рай». Может быть, ты даже сделаешь несколько
фотографий. И, как и у туриста, твоё понимание будет
ограничено поверхностью. Это внешний уровень. Это то,
что происходит, когда турист попадает в Беюл Демошонг.
Он попадает в западный Сикким. И, хотя он этого не
знает, он находится в Беюле. В этом смыл: Беюл — это
физическое место, однако, не имея духовного знания, ты
не поймёшь этого.

С другой стороны, если ты постиг духовное знание, ты


войдёшь в то же самое место и окажешься в Беюле
Демошонге, а не в западном Сиккиме.»

«Это что-то типа Дороти, которая оказалась в Канзасе в


"Волшебнике из страны Оз" — спросил я.
— Она видит своих соседей, которые преобразились в
других персонажей Оз и говорит им: "Ты был там. И ты
тоже."»

«Не знаю, буду ли я заходить так далеко», — ответил


Саул.

«Тогда, может быть, это будет подобно встрече


реализованного мастера. Кто-то может увидеть его на
дороге, подумать, что это бездельник, и дать ему монету.
Кто-то другой увидит его и сразу поймёт, что это —
мастер. Зависит от воспринимающего.»
265

«Что-то типа этого, — согласился Саул. — Тайная Страна


формально расположена в пределах западного
Сиккима.»

«Но это настолько отличается от того, что говорили мне


жители Сиккима, — сказал я. — Где ты взял это
представление о Беюле?»

«Из старинных текстов, написанных Сангье Лингпой,


Рицзыном Годемченом и всей северной традиции
терма, также из документов и легенд, окружающих
основание королевства Сикким, к которому ключом
является открытие Беюла.»

«Но, похоже, что ничего из этого не совпадает с


представлением о Тайной Стране, куда направлялся
Тулшук Лингпа. Не совпадает сама концепция, о которой
мне рассказывали многие люди в районе. Кажется, что
старинные тексты не согласуются с общепринятым
современным пониманием Беюла. Даже живущие в
западном Сиккиме и Ташидинге не говорили о том, что
они находятся в центре Тайной Страны, напротив, они
рассказывали, что были готовы отказаться от этого мира,
чтобы отправиться в другой. Они говорили не о
преобразовании сознания и пребывании в том же месте.
Не было речи о завесе, которая упадёт с глаз, и откроет
Ташидинг как центр Беюла. Они все говорили о высоких
266

снежных склонах горы Канченджанги и пещере, входе,


через который они пройдут, или перевале, через
который они перейдут, чтобы попасть в землю, из
которой невозможно вернуться. Кажется, нет ничего
общего с тем, что написано в твоих текстах.»

«Вот именно, — ответил Саул. — То, что делал твой Лама,


похоже, не соответствует традиции, описанной в
текстах.»

С позиции учёного и историка это звучало полным


приговором. Подразумевалось, что Тулшук Лингпа был
просто сумасшедшим.

«Что в точности содержится в традиции? — спросил я. —


Какова историческая идея Беюла?»

«Прежде всего, даже до начала обсуждения текстов, —


ответил Саул, вытянувшись в кресле, — следует
представлять себе Беюл с тибетской точки зрения.
Представь себе: ты находишься на высокогорном плато, с
минимальным количеством растительности. Всё открыто
ветрам. Это не особенно привлекательное место для
жизни. И затем ты попадаешь в Сикким и видишь все эти
изобильные долины — вот откуда происходит идея
Беюла. Посмотри, существуют это чудесное место, где
нет тибетского правительства, убивающего буддистов
потому, что они не верят в то, это или что-то другое.
267

Поэтому в такое место нужно идти.»

«Когда впервые упоминается Беюл Демошонг?»

«Сангье Лингпа был первым, кто упомянул его,


насколько я знаю. Он жил с 1340 по 1396. Он был
великим тертоном, реинкарнацией второго сына
тибетского короля дхармы, Трисонга Децэна, который
пригласил Падмасамбхаву в Тибет в восьмом веке. В
1364 году Сангье Лингпа открыл глубочайший текст Лама
Гонгду, измеряющийся тринадцатью томами. В нём мы
найдём первое упоминание о Беюле Демошонге и о
многих других скрытых землях.

Следующим был Рицзын Годемчен, основатель Янгтер,


Северной школы сокровищ. Он наиболее тесно связан с
терма традиции Беюла Демошонга. Он приготовил все
ключи. Он действительно открыл Беюл. Он также
посещал и другие скрытые земли. Рицзын Годемчен был
современным Дуджомом Лингпой и одним из
величайших лингпа, которые когда-либо рождались в
Тибете. Он родился в 1337 году и умер в 1408 в Беюле
Демошонге. При рождении ему дали имя Недуп Гьялцен;
и только позднее он приобрёл имя, под которым он нам
известен, и которое переводится как "обладающий
перьями грифа". Легенда гласит, что когда ему было
двенадцать лет, три пера грифа — и хотя я там не был,
подозреваю, что это был пучок волос, который выглядел,
268

как перья грифа — выросли на его голове. Когда ему


исполнилось двадцать пять, появилось ещё пять. Похоже,
что он имел всю жизнь особую, исключительную связь с
грифами. Когда он находился в Беюле Демошонге,
Рицзын Годемчен достал терма из вершины горы
Канченджанги. Он открыл в Беюле и другие терма, и
некоторые из этих терма, а также скульптуры и другие
предметы он переслал в Тибет, прикреплённые к шеям
грифов.

Тибетский буддизм передаётся, главным образом, через


линии от великих Учителей к их ученикам. Похоже, что
эти линии постоянно расширяются и разветвляются,
создавая поводы к спорам. И хотя земля, к которой
Сангье Лингпа — человек, первым упомянувший о Беюле
Демошонге, и Рицзын Годемчен имели отношение, была
свободна от распрей; это не остановило расхождение во
мнениях у прибывших. Первое путешествие в Беюл
Рицзына Годемчена длилось одиннадцать лет. Когда он
вернулся, чтобы рассказать об этом, последователи
Сангье Лингпа встретили его следующим: "Парень,
полное дерьмо." Они не поверили, что он был в Беюле.

Живший тремя веками позднее пятый Далай-лама,


известный как "Великий пятый", когда изучал традицию
Янгтер, так отозвался об этих двух замечательных
фигурах ньингмапинского буддизма — я должен сказать,
в очень дипломатичной и литературной форме — что
269

существовали "диспуты" между учениками Рицзына


Годемчена и Сангье Лингпы, и это послужило причиной
"некоторой" вражды. Но совершенно ясно, что Рицзын
Годемчен первым принёс тибетскую дхарму жителям
Сиккима.»

«Если он открыл Тайную Страну, то кому он принёс


дхарму?» — спросил я.

«Когда Рицзын Годемчен прибыл в Беюл Демошонг, там


жили лепча. Они являются коренными жителями
Сиккима с незапамятных времён. Нет летописей об их
переселении. Он встретил там разновидность тибетского
народа, говорящего на диалектах тибетского языка. Хотя
предки Пхунцока Намгьяла, первого Чогьяла — короля
дхармы Сиккима — уже были там. Я полагаю, что они
находятся там с 1270 или около того. В действительности,
Синон, деревня, в которой обосновался Рицзын
Годемчен, лежащая на холме рядом с Ташидингом, та
самая, из которой родом сиккимская королевская семья.
В Синоне Рицзын Годемчен умер.»

«Подожди минутку, — сказал я. — Вот теперь я


действительно запутался. Я могу понять — такова
человеческая природа — что когда Рицзын Годемчен,
тибетец, приезжает в эту новую землю и находит в ней
только лепча, живущих за счёт лесов и поклоняющихся
деревьям и горам, он "обнаруживает" или в данном
270

случае "открывает" эту землю, как гласит история. После


всего, что мы изучили о Кристофоре Колумбе,
"открывшем" Америку, хотя Америка была населена
коренными американцами тысячелетиями, и он встречал
их после прибытия. Что сказал Колумб? "Мне
подумалось, что люди неординарны, и будут хорошими
служащими. Я убеждён, что они с готовностью станут
христианами, кажется, что у них нет религии." Это звучит,
как будто он получил вдохновение от Рицзына
Годемчена.

Откуда был родом Колумб? Из Милана?»

«Генуи.»

«Ок. Скажем, что когда Колумб прибывает в Новый мир,


он встречает там людей из соседнего города, например,
Рима, и прекращает жить в городе, населённом
римлянами более двух сотен лет. Могу представить, что
ему будет гораздо сложнее "открыть" это место.

Как думал Рицзын Годемчен, кто эти тибетцы?»

«Традиционная точка зрения, — ответил Саул, — что


тибетцы затерялись в Беюле и обрели там особые силы.
Лепча жили там с древних времён. Они были коренным
населением, дакини и даки Беюла Демошонга. Лепча
считались паво и памо, божественными героями и
271

героинями.»

«Поэтому их не рассматривали, как живых людей?» —


спросил я.

«Их считали в какой-то степени волшебниками. Они


были людьми, но имели невероятные духовные
достижения. Это говорит Лхацун Ченпо в своих работах.
Все растения в Беюле обладали целебными свойствами.
Вода тоже была лечебной. Паво и Памо принято считать
естественными целителями, возможно из-за знания
местной флоры. Эти знания лепча сохранили и в наши
дни.

Однажды я гулял с одним парнем лепча из Синона, —


рассказал Саул, посмеиваясь, — и он взял кусочек
растения и засунул его себе в нос. Я спросил: "Что это?",
и он ответил, что у него начинает болеть голова. Они
много знают о медицине.

Просто представь, чем это было для Рицзына Годемчена,


когда он увидел лепча, и они не убивали друг друга, а
были мирными и спокойными, и собирали целебные
растения с кустарников. Сейчас, конечно, лепча
обособлены. В действительности, запись была на стене с
первого дня. Когда образовалось королевство Сикким,
лепча, которые оказали сопротивление, были покорены.
Остальные, просто желавшие мира, покинули хорошие
272

земли и были со временем вытеснены в наиболее


труднодоступные горные районы. Поэтому лепча,
которые называют себя Матанчи Ронгкап, Любимцы
Матери, стали известны как Ронг, что означает "народ из
лощин". Первое известное нам употребление это
термина датируется 1735, и цитируются события,
имевшие место в 1712.

Просто представь, прибыть в такую мирную обстановку


от всех неприятностей тибетской политики и религиозно-
политической борьбы. Оказаться в таком месте, которое
полностью мирное, со всеми этими цветами, которые
никто раньше не видел, пищей и лекарствами. Это был
прекрасный рай для тибетцев, приехавших из
центрального Тибета, где нечего есть, кроме сырого
мяса. Для них, возможно, это и был Беюл, Тайная
страна. Никто не знал, что она существует. Её не было в
географии древнего Тибета. Она зачислялась в "монуэл"
вместе со всеми остальными местами на юге. С периода
Тибетской империи существовало поверье о чудесных
местах в Гималаях, которые были столь изобильными, и
вероятно, из этого получилась традиция Беюла.

В Гималаях всегда были земли, куда людям приходилось


бежать от преследований. Подобно Бутану или Сиккиму,
многие гималайские королевства были основаны
беженцами из Тибета. Просто представь себе приезд из
раздираемого распрями Тибета. Ты пересекаешь
273

высокий перевал и затем спускаешься вниз, в зелёные


долины и попадаешь в такое место, как Ташидинг —
особенно Ташидинг потому, что горы поглотили весь
регион. Это что-то типа: "Вау!" Ташидинг, покрытый
цветами, словно холм с драгоценностями.
Растительность и цветы, которые мы можем видеть
сейчас, должно быть малая часть того, что было раньше.

Я шёл из Синона в Палунг Ри пять часов пешком, чтобы


найти остатки монастыря Рицзына Годемчена,
построенного в четырнадцатом веке. Нигде раньше в
Сиккиме я не видел таких деревьев. Я говорю об
огромнейших деревьях, шириной с эту комнату,
покрытых свисающим мхом. Когда мы поднялись на них,
мы увидели красных панд и диких птиц. Я заядлый
любитель наблюдать за птицами, и я видел пять или
шесть видов птиц, которых не встречал раньше в
Сиккиме. Я никогда не видел ничего подобного. Орхидеи
росли прямо из земли! Огромные деревья и густая
растительность. Там не было дороги — не было даже
тропы. Мы просто придерживались горы. Там упало
дерево, и мы как раз проходили мимо, когда оно
повалилось. Мы почувствовали себя в ста футах от
смерти. Вероятно, что всё королевство было таким.»

«Всё это прекрасно, — сказал я. — Они прибыли из


изнурённого распрями Тибета, нашли на юге это
чудесное природное место и возжелали его; они назвали
274

его Беюл, чтобы подогнать под мифы, и основали


королевство, возможно, чтобы оправдать порабощение
людей. Какова в действительности история, которая
стоит за основанием королевства Сикким?»

«О, — ответил Саул, — этим я особенно интересуюсь, это


предмет большинства моих исследований. Суд
присяжных не знает, что произошло на самом деле, но
официальная история хорошо известна. Это случилось
через две сотни лет после того, как Рицзын Годемчен
впервые открыл Беюл. Трое тибетских Лам — Надак
Семпа Ченпо, Лхацун Ченпо и Каток Кунту Зангпо —
открыли три входа в Беюл, чтобы исполнить
предсказание об основании королевства, изложенное в
тибетской дхарме.»
«Историю Надака Семпа Ченпо записал его сын. Надак
был таким: "Помните меня? — он разговаривал с
охранителями Беюла. — Помните, во времена
Падмасамбхавы, когда он попросил вас охранять вход в
Беюл до тех пор, пока не появится правильный человек?
Я здесь!" Он традиционно очистил себя, зажёг санг и
провёл ритуалы. И как это происходит в ритуалах с
местными божествами, вы прикармливаете их,
подносите им немного чанга, местной браги, и затем
говорите: "Теперь вы должны делать, что я вам скажу.
Позвольте мне войти!" И он вошёл.

У Лхацуна Ченпо самая лучшая история. Мы её нашли в


275

книге, написанной в 1908 королём Сиккима, Чогьялом


Тутобом Намгьялом, и его женой, королевой. Книга
называется История Сиккима. Тот факт, что короли сами
сделали описание, подозрителен, отражает ли он
историческую действительность. Но книга содержит
ясную, наиболее комплексную и полную цитат передачу
"официального" мифа об основании королевства.

Выглядит так, что когда Каток, третий Лама, бродил в


горах, пытаясь найти свой путь в Тайную Страну, он
подошёл к неровной стене непроходимых скал. Он был
вынужден возвращаться обратно. Он пришёл в место,
называемое Ньямгацал, что переводится как "Роща
радости", прекрасной луговине, как которой Лхацун
Ченпо и его последователи отдыхали после их
напряжённого путешествия из Тибета. Когда Каток
рассказал Лхацуну Ченпо, что ему пришлось вернуться,
так как не было пути через скалы, и впереди них лежали
обрывы, которые выглядели как "вход на небеса",
Лхацун сказал ему, что открытие этого входа полагается
ему самому, а Каток должен идти и искать собственный
вход. Лхацун и его последователи поднимались на
склоны до тех пор, пока не оказались у той же стены
непроходимых скал и, как и Каток, они не могли
распознать путь среди них. Разница была в том, что
Лхацун был тем самым, кому предсказано открыть этот
вход. Лхацун использовал свою волшебную силу, сиддхи,
и взлетел через скалы на вершину горы Кабру. Или
276

возможно, что он ушёл от своих учеников и исчез в


низковисящем облаке. В любом случае, он исчез, и так
как прошло несколько дней, и не было никаких знаков от
него, ученики решили, что он погиб среди высоких,
разрывающих ветер скал. К седьмому дню они
закончили строительство ступы из камней, в знак
уважения к нему, и уже собирались уходить, когда
услышали среди порывов ветра звук горна Лхацуна.
Поэтому они ждали в горах и молились. Через три
недели их Учитель появился столь же волшебным
образом, как и исчез. Он открыл путь в Беюл. Они шли с
такой верой в него, что последовали за ним по пути,
который был обрезан склоном горы, и попали вместе с
ним в Беюл Демошонг. Они прошли через Дзонгри на
пути в Юксум. Из-за того, что Лхацун Ченпо много
времени провёл среди снегов и страдал от холода, его
кожа всегда изображается синей.»

За день до нашего обсуждения я получил книгу, которую


заказывал в библиотеке Оксфорда и его обширном
семиэтажном подземном хранилище книг. Книга
называлась "Вокруг Канченджанги", автор Дуглас В.
Фрешфилд. Она была впервые издана в 1903 и подробно
излагает о путешествии автора книги вокруг великого
массива в начале двадцатого века. В одном
замечательном переходе он обнаружил скалы, с которых
Лхацун Ченпо открыл западный вход Беюла прямо над
Церамом, тем местом, которое Тулшук Лингпа увидел
277

внизу с вершины перевала Канг Ла и сказал, что им


нужно будет отправиться туда, чтобы найти тот же самый
вход. Я объяснил Саулу важность Церама в истории
Тулшука Лингпы, достал из сумки ксерокопию, которую
сделал, и зачитал ему следующий пассаж:

"После небольшой задержки на луговине перед


лачугами Церама, мы пересекли реку… Дорога вела нас
наверх через лес, в котором оттенки осени смешивались
с тёмной зеленью елей… и [мы] обнаружили себя на
краю симпатичной лужайки, у входа в длинную долину,
которая лежала на нашем пути к Канг Ла… Каменные
уступы покрывали рододендроны и небольшие
кустарники, ровный слой почвы огораживал лужайки;
чистые источники образовывали в низинах бассейны,
окружающий лес создавал приятный фон. Поздно ночью,
когда глухой туман, наконец, развеялся, мы увидели в
лунном свете снежную вершину, один из юго-западных
пиков Джунну; на рассвете открылся прекрасный вид —
отдалённые гряды над Аруной в обрамлении склонов
долины Ялунг. Видимые через пространство,
наполненное первыми солнечными лучами, их покрытые
лесами горы утратили все свои краски и сияли синим и
пурпурным вдали. Это была картина, которая надолго
превратила меня в художника, и я сделал несколько
заметок, которые возможно передадут её очарование.
Колдовство этого места не ускользало от коренных
путешественников, которые шли впереди нас. Местная
278

традиция гласила, что его посещал Лхацун, принёсший


буддизм в Сикким в семнадцатом веке, и дал этому
месту имя Намга Цал или Роща радости. В соответствии с
отчасти легковерным Бабу: "Когда Лхацун впервые
посетил этот Гималайский регион, провёл здесь
несколько дней, ошеломлённый прекрасными
ландшафтами и вместительностью долины. Утомление от
его длинного и опасного путешествия из северной
тибетской глуши подорвало его здоровье, но те
несколько дней, которые он провёл здесь, значительно
восстановили его. И не только восхитительным
ландшафтом места, но и обретённым им комфортом, как
духовным, так и физическим." Лама восстановился
настолько, что согласно традиции, он взлетел по воздуху
на вершину Кабру и провёл там де недели. Возможно,
что мы сумеем повторить подобный подвиг."

Я заметил вспышку удивления в глазах Саула.

«Что ты думаешь о таких историях — спросил я, — и


историях о летающих монахах? Как ты думаешь, он на
самом деле взлетел?»

«Много странных вещей случается в Тибете, — ответил


Саул. — Много вещей, которые мы не понимаем — и
многие из этих историй созданы гораздо позже.»

«В любом случае, — сказал я, — трое Лам встретились в


279

Юксуме, правильно?»

«Да, — ответил Саул. — Юксум означает "трое великих"


на языке лепча, в ознаменование встречи трёх Лам и
создания нового буддийского королевства. Но Лхацун
остановил двух других Лам там и тогда. "Мы все — Ламы,
— сказал он. — Для управления этой страной нам нужен
мирянин."

Надо полагать, мудрое решение, — сказал Саул,


посмеиваясь. — Найти местного, чтобы их не
воспринимали как оккупирующую силу. Вспомни,
буддизм был чужеродной религией. Это было
религиозное, или духовное, также, как и гражданское,
поглощение. И вспомни также, я сейчас тебе
рассказываю официальную, оправдывающую себя
версию, ту, которую ты найдёшь, может не в таких
деталях, в любой туристической брошюре.

Лхацун указал, что во многих предсказаниях говорилось


о "четырёх Аватарах", которые создадут новое
королевство для блага дхармы. Он процитировал одно
особое пророчество, сделанное Ринченом Лингпой,
умершим в 1375. В нём было сказано: "Человек по имени
Пхунцок появится со стороны Ганга".

Поэтому Лхацун отправил отшельника, возглавившего


группу, с целью найти место под названием Ганг и
280

человека по имени Пхунцок, живущего там, чтобы


привести его в Юксум и назначить королём. В то время,
пока Лхацун и его ученики оставались среди холмов над
Юксумом и медитировали, группа, отправленная им,
пережила много приключений. Особенно, видимо,
потому, что они не имели малейшего представления, где
это место Ганг может находиться. История гласит, что, в
конце концов, они оказались в Гангтоке, затем в
маленькой деревне, не имеющей особого значения,
которая была "такой, как и предсказанный Ганг". В этом я
сомневаюсь по двум причинам. Прежде всего, ганг ток
означает "вершина холма", поэтому место может
находиться везде. У меня есть причина полагать, что на
самом деле они отправились в Синон, лежащий над
Ташидингом, который был в то время тибетским
поселением. В любом случае, в месте по имени Гангток
они нашли Пхунцока Намгьяла, который был занят тем,
что доил своих коров. Пхунцок пригласил делегацию в
свой дом и угостил молоком, что посланники посчитали
особенно благоприятным знаком. Когда они рассказали
Пхунцоку, о цели своего прибытия — привести его в
Юксум и назначить королём, представь себе, насколько
счастлив он был! За минуту до этого он доил корову, и в
следующую минуту уже был основателем королевской
линии!»

«В соответствии с историей Пхунцок был родом из


тибетской королевской семьи, берущей своё начало в
281

восьмом веке от короля Тибета Трисонга Децэна.


Вероятно, что были пророчества, имеющие к этому
отношение, хотя, мы можем допустить, что они были
сделаны позднее. Одно предсказание гласит, что если
потомок Трисонга Децэна станет королём Сиккима,
земля будет процветать. Ты должен понимать, что
захватчики тибетского трона и основатели периферийных
тибетских королевств часто заявляют права на родство с
Трисонгом Децэном. Это практически предварительное
условие.

В любом случае, эти трое тибетских Лам передали все


необходимые права и сделали Пхунцока Намгьяла
первым в линии "справедливых королей", или Чогьялов,
Сиккима. Правление передавалось по наследству (не без
небольших отклонений) внутри семьи до присоединения
королевства к Индии в 1975.

До образования королевства Сикким был собранием


маленьких королевств и сфер влияния, которые — хотя
ни одно из них не господствовало — враждовали и вели
небольшие войны. Пхунцок, с тибетской поддержкой,
смог взять большую территорию под свой контроль,
даже большую чем современный Сикким. Он знал, что
поддерживающая его сила была незначительной. По
этой причине он назначил своим преемником сына
Тенсанга (в качестве Чогьяла) до своей смерти, чтобы
гарантировать спокойную передачу власти.
282

У Чогьяла Тенсанга было три жены: одна из Бутана, одна


из Тибета и одна из Лимбу. Он умер достаточно
молодым. После его смерти трон перешёл к его
четырнадцатилетнему сыну Чакдору от второй,
тибетской жены. Но была проблема с его сестрой по отцу
— Пенди Вангмо, дочерью первой, бутанской жены. Так
как Пенди была старше, чем Чакдор, она считала, что
право наследования должно перейти к ней.

Пенди Вангмо получила поддержку бутанцев, которые


были рады напасть на новое королевство, и эта
конкуренция между братом и сестрой привела к бутано-
сиккимской войне. Когда бутанцы отправили наёмников,
чтобы убить Чогьяла Чакдора, он сбежал в Лхасу. В то
время, как бутанцы оккупировали дворец на восемь лет,
Чогьял жил в Лхасе. Он был молод и обучался там,
можно сказать, пропитался тибетской традицией. Одна
история гласит, я не знаю, насколько она верная, что он
стал астрологом Далай-ламы. В любом случае, его связь с
Далай-ламой была близкой, и Далай-лама даровал ему
много имений. В конце концов, с помощью тибетцев,
Чогьял изгнал бутанцев с большей части королевства и
освободил дворец.

Религия и политика в Тибете никогда не были далеки


друг от друга. Смотри, трое тибетских Лам, открывших
Беюл, чтобы основать королевство, принадлежали к
283

разным линиям. Как знает каждый приезжающий в


Сикким, Лхацун Ченпо считается покровителем Сиккима.
Но так было не всегда. В начале, Надак Семпа Ченпо и
традиция Надак были наиболее важными и основывали
многие монастыри. Лхацун Ченпо занимал второе место.
Каток Кунту Зангпо был всегда менее заметным, и хотя
он основал монастырь Каток в Юксуме, эта линия
никогда сильно не распространялась. Сын Надака Семпа
Ченпо написал его биографию, и Ташидинг, к примеру,
был связан с этой линией.
Многое изменилось во время бутанской войны.
Перемешались не только религия и политика, но также к
ним ещё добавился секс. Внук Надака состоял в
отношениях с Пенди Вангмо, которая потом не только
пыталась свергнуть с трона своего брата, но также и
вытеснить всю линию Миндролинг, с которой он был
связан через линию, пришедшую от Лхацуна Ченпо.
Когда Пенди Вангмо и бутанцы были побеждены,
произошла передача религиозно-политической силы от
школы Надака школе Лхацуна Ченпо. И после этого
личность Лхацуна Ченпо стала первостепенно важной.
Вот что гарантирует ему место покровителя Сиккима. До
этого он был слишком занят полётами и медитацией в
пещерах со своей кхандро. Он был замечательным
практикующим. Он оставил чудесные садханы и
практики.

И Чогьял Чакдор, и его сестра по отцу — Пенди Вангмо


284

закончили не очень хорошо. Через некоторое время


после возвращения Чогьяла, он отправился к горячим
источникам в Ралонге. Пенди Вангмо, всё ещё думающая
о захвате трона брата, усмотрела шанс вероломно его
убить. Она отправила в Ралонг доктора, чтобы осмотреть
брата, который немного приболел. Доктор проверил
пульс Чогьяла и определил, что лучшим действием будет
небольшое кровопускание. По указаниям Пенди Вангмо
он пережал главную артерию, и Чогьял умер. Помощники
Чогьяла принесли его тело во дворец под покровом ночи
и долгое время держали в секрете, что он мёртв. Ему как
обычно приносил еду, и быстро распространился слух,
что он находится в строгом религиозном уединении. В
конце концов, его тело сожгли в монастыре Пемаянгце,
после чего его помощники решили расправиться с
убийцей. Они отправились в Намчи, где жила Пенди
Вангмо, и забрались в её комнату посреди ночи. Ты ведь
знаешь, что такое кхата? Это шёлковые шарфы, которые
обычно подносятся высоким Ламам в знак уважения.
Один такой шарф засунули Пенди Вангмо в рот и убили
её.»

Саул посмотрел на часы.

«Прошу прощения за столь мрачное окончание, — сказал


он. — Но боюсь, что должен уделить внимание лекции.»

Возможно, он увидел по моему лицу, что его


285

головокружительный отчёт о сиккимской истории


оставил мой ум в движении, а мой основной вопрос —
без ответа. Какое отношение это всё имеет к оппозиции
короля Тулшуку Лингпе? Я чувствовал, что ключ где-то
здесь, но никак не мог схватить его.

«Я только хочу подчеркнуть, что религиозные идеи часто


используются для политических задач, — сказал Саул. —
Это один из главных уроков истории страны, если не
всего мира.»

Саул встал, достал карандаш и блокнот, положил их в


сумку и был готов уходить.
Я тоже встал.
Когда мы уже выходили, Саул посмотрел мне в глаза.

«С самого начала Сикким упоминается в тибетской


литературе, — сказал он, — как Беюл. Многие терма,
включая пророчества, были переведены и
преобразованы таким образом, чтобы обосновать
создание династии Намгьяла.»

Дождь закончился, хотя вместе с закатом солнца туман


усиливался. Пока я снимал замок с велосипеда, Саул
достал свой транспорт из-под небольшого навеса. Мы
вместе доехали до первого перекрёстка, где наши пути
разошлись.
286

«Надеюсь, что был полезен», — сказал он через плечо.


Придерживаясь своей стороны, Саул Маллард исчез в
тумане.

Я провёл некоторое время в Оксфорде, погрузившись в


замечательные библиотеки. Большинство дней меня
можно было найти в библиотеке Дюка Хамфри,
старейшем читальном зале, датируемого 1480. В
промежутках между полками с обтянутыми кожей
томами латыни, стояли узкие деревянные лестницы,
ведущие к верхнему ряду. И там, за крошечной дубовой
партой, откуда я мог незаметно наблюдать за студентами
внизу и смотреть на вековые алхимические рисунки на
штукатурке прямо над моей головой, я закончил первый
черновик этой книги.

В течение дней после моей встречи с Саулом, я сидел за


партой и наблюдал за солнечным светом, проходящим
через окна с цветными стёклами, и интересовался
старинными пророчествами, имеющими отношение к
Беюлу Демошонгу. Могла ли сама идея о Беюле и
окружающие её пророчества быть созданы политиками
для мирских задач? И, возможно, Тулшук Лингпа
изменил эту идею для духовных целей? Или политики и
основатели династии перевернули духовные
предсказания для мирских задач? И как ответ на этот
вопрос влияет на вопрос, ответ на который я надеялся
услышать во время встречи с Саулом: почему
287

королевская семья противостояла Тулшуку Лингпе?


Наблюдая за солнечным светом, танцующим через
старинное витражное стекло, и позволяя уму
странствовать, я неожиданно понял, что не имеет
значения, думал ли король, что Тулшук Лингпа обладает
ключом, или считал его сумасшедшим, был ли вопрос в
тибетском происхождении Тулшука Лингпы или
препятствиях, чинимых королевой из-за того, что он
являлся учеником Дуджома Ринпоче и ньингмапинцем.
Всё это могло быть или не быть влияющими факторами.

Проще говоря, чтобы открыть Беюл, Тулшук Лингпа нанёс


удар в центр легенды о создании королевства. В своём
роде это был вопрос о законности династии Намгьяла как
таковой, чего наверняка было достаточно, чтобы Тулшука
Лингпу бросили в тюрьму.

Расследования короля

Однажды, возможно, через пару месяцев после их


возвращения с Канченджанги, до Тулшука Лингпы дошла
новость, что несколько представителей дворца ходят
вокруг, задают вопросы о нём, и что он будет опрошен.
Любознательную команду в составе четырёх человек
возглавляли двое: первого звали Гедьен Труниг, он был
чиновником правительства, в ведении которого
находились все монастыри, и второй — образованный
Лама, известный как Чагзо, финансовый управляющий.
288

Он был личным секретарём Кхьенце Ринпоче, высокого


Ламы, живущего в монастыре при дворце. Чагзо был
также приёмным отцом Согьяла Ринпоче, известного в
наши дни Ламы, который написал «Тибетскую книгу
жизни и смерти».

Они перемещались от деревни к деревне и


расспрашивали людей о Тулшуке Лингпе и
предлагаемом им путешествии в Беюл Демошонг. Они
оценивали, был ли Тулшук Лингпа мошенником. Они
также пытались определить, сколько семей планируют
отправиться с ним в Беюл. Очевидно, что дворец хотел
знать, какую часть своих подданных он потеряет. Яб
Майла предупредил Тулшука Лингпу, что ему придётся
рассказать что-нибудь о Беюле, достаточное, чтобы
удовлетворить их, но не всё.

Когда Гедьен Труниг и Чагзо вошли в комнату Тулшука


Лингпы, они поднесли ему шёлковые шарфы и подарки.
Хотя у них были серьёзные сомнения в его подлинности,
преданности и, возможно, даже в его здравом уме, они
следовали протоколу вежливости и выказывали
уважение как высокому Ламе. Тулшук Лингпа принимал
их как официальных представителей короля.

Принесли чай, и когда с обменом любезностями было


закончено, они перешли к делу. «Ходят слухи, и слухи
достигли дворца, что Вы собираетесь в Тайную Страну и
289

планируете взять с собой людей из Рабанглы, Ташидинга,


Гезинга — со всего Сиккима. Похоже, что королевство
может скоро опустеть.»

Тулшук Лингпа отвечал на их вопросы расплывчато и


противоречиво. Он не подтверждал и не отрицал их
слова. Если это и огорчило следователей, то они не
показали этого. В высоких кругах Сиккима — да и
большинстве других — общественный этикет вежливости
часто преобладал над издержками истины. И там, где
открытое несогласие является нарушением социального
устройства, обязательно будут интриги — это цена за
соблюдение социальных норм. Тулшук Лингпа хорошо
это понимал, может быть, даже лучше, чем
допрашивающие его. Он признавался во всём и
одновременно умалчивал. С ловкостью дипломата он
дал им всё и ничего. Тулшук Лингпа даже развернул
терма, которое он достал над Дзонгри, и зачитал им
часть из него. Он представил им свою кхандро и посадил
её справа от себя.

К концу интервью, в то время как следователи


чувствовали себя более уверенно, на самом деле они
были более запутаны. До встречи с Тулшуком Лингпой
они понимали его мотивы и намерения лучше, чем после
неё. Тулшук Лингпа обладал такой способностью: истину
и вымысел, правду и противоположное ей было
невозможно удержать в руках, они имели вес и в то же
290

время были обманом.

Когда интервью подошло к заключительной части, у


Гедьена Трунига оказался сюрприз. Он сказал, что король
дал ему указание проинформировать Тулшука Лингпу,
что ему придётся приехать в Гангток и доказать свою
силу королю посредством совершения чуда.

Эта был единственный вопрос во всей беседе, на


который Тулшук Лингпа дал решительный ответ.

«Да, конечно, — сказал он, — я буду рад поехать в


Гангток и совершить чудо для короля.»

На это Гедьен Труниг улыбнулся, но ученики, которые


присутствовали на интервью, подняли небольшой шум.
Один из них наполнил чашку Гедьена Трунига и
специально пролил часть, чтобы отвлечь его внимание.
За это время другой ученик успел шепнуть в ухо Тулшуку
Лингпе: «Это ловушка. Если Вы поедете в Гангток, Вас
бросят в тюрьму!»

Когда внимание Гедьена Трунига вернулось к Тулшуку


Лингпе, Тулшук Лингпа сказал: «Пожалуйста, передайте
королю, что хотя я был бы рад исполнить его желание и
подвергнуться проверке, столица — это не место для
совершения чудес. Я сделаю это здесь. Мне нужно
совершить гадание, чтобы определить благоприятный
291

день, но это будет сделано здесь. Я пришлю делегацию и


извещу короля о дате и времени. Я приглашаю его, всех
его министров и любого, кто хочет засвидетельствовать
чудесное!»

С большой учтивостью Гедьен Труниг и Чагзо покинули


Тулшука Лингпу. Пока они были у Тулшука Лингпы, два их
ассистента опрашивали Лам Ташидинга и людей по
соседству, пытаясь получить информацию, как много
людей собирается отправиться вместе с Тулшуком
Лингпой в Тайную Страну. Ассистенты «отложили»
пожилых монахов для допроса Гедьеном Трунигом и
Чагзо. Поэтому вместо возвращения в Гангток они начали
опрашивать пожилых Лам Ташидинга.

Первый вопрос, который они задавали, был прямым и по


теме: «Вы все планируете пойти с Тулшуком Лингпой в
Беюл?»

Монахи держались настороженно и врали. «Вы не


понимаете, — говорили они. — Тулшук Лингпа
рассказывает о путешествии в Беюл, но в
действительности он имеет в виду не это. Когда мы
спрашиваем его о дате отправления, он отвечает: "Не
сейчас, не сейчас". Когда мы начинаем давить на него, он
говорит: "Через несколько месяцев". Спустя несколько
месяцев он говорит: "Когда погода наладится". Когда
погода наладилась, он снова говорит: "Через несколько
292

месяцев". Сейчас мы знаем, что он здесь не из-за Беюла.


Он великий Лама — он даёт Учения дхармы и
посвящения. У него много учеников изучают танкопись.
Люди приходят к нему, и Тулшук Лингпа лечит их.
Почему у короля будут из-за этого неприятности?»

Чагзо ответил: «Мы только что разговаривали с


Тулшуком Лингпой, и он нам всё рассказал. Мы
встретились с кхандро, его второй женой. Он привёз её в
Сикким, чтобы открыть вход в Беюл. Тулшук Лингпа
рассказал нам всё. Он даже показал нам термаи зачитал
часть.»
Монахи продолжали врать. Они не могли представить,
что Тулшук Лингпа был настолько открытым с
представителями короля. Они думали, что их пытаются
вовлечь в раскрытие тайны.

Они снова сказали посланникам: «Не стоит беспокоить


короля историей о Беюле. Мы лишь практикуем дхарму.»

После того, как всё это доложили королю, король


отправил Чагзо в Калимпонг, чтобы опросить Дуджома
Ринпоче. Чагзо сказал великому Ламе, который был
коренным Учителем Тулшука Лингпы: «Я только что
прибыл из Ташидинга, где беседовал с Тулшуком
Лингпой, и он всё мне рассказал. Некоторые говорят, что
он не всерьёз настроен идти в Беюл, но он привёз с
собой кхандро — это верный знак, что он намеревается
293

открыть вход. Он рассказал мне всё, но не сказал, когда


будет отправление. Он Ваш ученик, поэтому Вы должны
знать. Пожалуйста, скажите мне.»

Дуджом Ринпоче ответил дипломатично и по существу:


«Тулшук Лингпа — тертон, и Беюл действительно
существует. Он подходящий человек для открытия
Беюла. Я не знаю время открытия. Только он может
знать.»

Когда Чагзо доложил это во дворце, начала собираться


буря, которая превратилась в циклон, центром которого
являлся Тулшук Лингпа. Сердце циклона, хотя ветра
постоянно циркулируют вокруг, всегда спокойно, таким и
оставался Тулшук Лингпа, который очень грамотно
вышел из этой суеты, объявив, что собирается совершить
6-месячный ретрит в монастыре Синон.

Монастырь Синон находится на склоне горы в трёх часах


подъёма от деревни Ташидинг и — помимо его
исторической важности, описанной Саулом —
представляет собой небольшой монастырь, окружённый
лишь несколькими деревянными домами. Он
расположен среди лесов и каменных склонов, которые
возвышаются над деревней Ташидинг и монастырём на
холме, — идеальное место для неожиданно
объявленного ретрита. Тулшук Лингпа приехал вместе с
семьёй, включая кхандро, и несколькими ближайшими
294

учениками. Тулшук Лингпа был полностью


сконцентрирован на открытии Беюла. Со всеми
учениками в Ташидинге, у которых заканчивались
деньги, он был способен сосредоточиться на своей
миссии — обнаружить трещину в реальности.

Но сначала он должен был продемонстрировать чудо


королю. Поэтому через несколько недель после встречи
с представителями короля Тулшук Лингпа назначил дату
чуда. Он объявил, что совершит чудесное в такой-то день
в восемь часов утра на склоне горы чуть ниже монастыря
Синон. И он пригласил всех, начиная от короля и его
министров и заканчивая крестьянами по всему
королевству и за пределами, — любого желающего
засвидетельствовать.

Чтобы объявить королю о назначенной дате и попросить


его приехать, Тулшук Лингпа отправил делегацию в
составе главного Ламы монастыря Ташидинг, главного
Ламы монастыря Синон, также Яб Майла и ещё одного
ученика по имени Кунсанг Мандал, сборщика налогов из
Шошинга. В качестве своего официального
представителя он послал сына Кунсанга. Кунсанг
вспоминал, что они отправились из Ташидинга по
ближайшей дороге, которая была в нескольких часах
пути от реки Рангит, и уже оттуда поехали в Гангток.

«Когда мы прибыли во дворец, — рассказывал мне


295

Кунсанг, — мы легко попали внутрь, так как в состав


делегации входили два королевских сборщика налогов, у
одного из которых брат был главой службы
безопасности.

В тот день король не устраивал приём при дворе, но


наследный принц сидел на троне под огромным шатром
в одежде из прекрасной сиккимской парчи. Когда нас
подвели к нему, Ламы сделали подношение, и
наследный принц благословил их. Затем они
представили ему меня. Я шагнул вперёд, готовый
сделать простирание, но он остановил меня: "В этом нет
необходимости." Хотя это был знак уважения моему
отцу, тайно, в своём сердце я думал о Тайной Стране и о
том, как мой отец будет королём там, и о том, что он и я
были равными, поскольку я тоже был наследным
принцем.

Мы сели на деревянные скамьи напротив трона, и Ламы


рассказали о цели нашего визита — объявить о дате
совершения чуда.

Наследный принц сказал, что он сам прибудет в Синон.

Когда мы собрались уходить, принц заказал для нас


обед, так как мы прибыли издалека.

Помню, что когда мы обедали, Яб Майла заметил:


296

"Наследный принц сказал, что он приедет, но этого не


произойдёт. Он пришлёт представителей. Они говорят
одно, делают — другое."

Когда мы покидали дворец, нам пришлось ждать


роскошно одетую королевскую охрану, чтобы они
шествовали впереди нас, стуча в барабаны и дуя в трубы.
Я чувствовал себя так, как будто попал в волшебную
сказку. Я никогда не видел ничего подобного.

Мы отправились в отель Грин в центре города, чтобы


переночевать. У обоих сборщиков налогов, Яба Майлы и
Кунсанга Мандала была встреча с министром финансов.
Во время неё они рассказали ему о Тулшуке Лингпе. На
что министр ответил, что если Тулшук Лингпа трудится на
благо дхармы, то правительство, вероятно, даст ему
оклад.

Когда, вернувшись в отель, они рассказали нам об этом,


мы хорошо посмеялись. "Для чего Тулшуку Лингпе нужен
оклад? Мы идём в Беюл!" — сказал со смехом главный
Лама монастыря Ташидинг.

Мы всё ещё смеялись над абсурдностью идеи об окладе


для Тулшука Лингпы, когда в дверь постучали. Это был
Гедьен Труниг, глава команды, которая приезжала в
Ташидинг с расследованием и настояла, чтобы мой отец
совершил чудо. "Я слышал, что вы были сегодня во
297

дворце и объявили дату, — сказал он. — Я там буду."»

Чудо

Этого нет ни в одной карте;


истинных мест никогда нет.
~ Герман Мельвиль

Назначенный день пришёл. Ещё до восхода солнца у


Синона начали собираться люди с ожиданием, что этот
день они навсегда запомнят. Может быть, чудом будет
открытие трещины в реальности; может быть, сегодня
будет открыт вход в землю, лежащую за пределами
волнений, — событие, которого ожидали их великие
предки. Ламы были известны своими полётами.
Возможно, Тулшук Лингпа создаст замок, больше, чем у
короля, из лавины облаков и исчезнет в нём. Также
ходили слухи, что приедет не только наследный принц,
но также и сам король. Даже в стране, окутанной тайной
для всего остального мира, земле Лам, демонов и богов,
где за горами прячутся неведомые долины, не так уж
часто Лама совершает чудесное. Сегодня известный
тертон продемонстрирует сверхъестественное для
короля.

Рицзын Докампа, главный исследователь в Институте


тибетологии, который мне очень помог в процессе моих
поисков, также был там в то утро. Он и его брат Сангье
298

Тензин были родом из Ташидинга, и в то время были


подростками. Они были учениками Тулшука Лингпы и
изучали танкопись. Рицзын рассказал мне, что к
объявленному времени не прибыл ни король, ни
наследный принц, ни королевские представители.

Небольшое поле чуть ниже монастыря, покрытое травой,


было заполнено людьми. Появился Тулшук Лингпа, за
ним следовала его дочь Камала, она несла в руках
большой поднос со сладостями. Когда они входили на
поле, Камала споткнулась о корень, и поднос со
сладостями рассыпался.

«Знаки очень важны для нас, — рассказал мне Рицзын, —


куда бы мы не шли, что бы мы не делали, мы
обязательно смотрим на знаки. И это был очень плохой
знак, случившийся как раз тогда, когда её отец собирался
совершить чудо. Если бы Камала не уронила поднос, то
Тулшук Лингпа смог бы достать в тот день терма, и
наступил бы семилетний период мира. Но она уронила
поднос, поэтому Тулшук Лингпа не смог, и семилетний
период не наступил.»

Через несколько минут после того, как Камала


споткнулась и уронила поднос, Тулшук Лингпа внезапно
схватил за плечо Ламу справа от него, и двое Лам
подхватили его, так как ему стало смертельно плохо. Он с
трудом мог дышать, покрылся холодным потом, его
299

сердце стучало. Возможно, это был сердечный приступ.

Этот неожиданный поворот событий требовал в равной


степени спонтанного ответа, чтобы развернуть всё
обратно. И здесь появился Атце. Настоящее имя Атце —
Сонам Кунга, и он был одним из Лам Ташидинга. Он
имел странную репутацию, которую можно легко
выразить одним словом — треснутый. Его уникальная
логика, которая делала его тем, кем он был, обладала
огромными дырами. Легко было представить его бритую
голову надтреснутую прямо по середине. Он был
большим любителем ячменного пива, и к середине дня
уже обычно плохо связывал слова. Как Лама, Атце был
сплошным бедствием.

В редкий момент ясности, случившийся за несколько лет


до этого, Атце выучил текст Шабден Солдеп, молитву на
тот случай, когда высокий Лама заболевает.

Было восемь часов утра.


И Атце был ещё трезв.
Он несколько лет носил этот текст в своей голове.
И сейчас настал его момент.

Атце сделал шаг вперёд, встал рядом с тем местом, где


Ламы положили Тулшука Лингпу на землю, и громким и
уверенным голосом начал читать молитву, чтобы вернуть
Мастера из-за грани бездны, в которую он погружался. В
300

его голосе было сконцетрировано столько чувства,


столько внутреннего полномочия, что толпа затихла. Это
был волнующий момент — раздавался только звук
голоса Атце, и ветер шуршал высокой травой. И к тому
времени, как он закончил, все были настолько
сосредоточены на Атце, что не заметили, как Тулшук
Лингпа поднялся на ноги. Его исцеление было столь же
внезапным и неожиданным, как и наступление
таинственной болезни.
301

Атце

Спустя более сорока лет эта молитва всё ещё


присутствовала в сознании Атце. Когда я приехал в
Ташидинг вместе с внуком Тулшука Лингпы — Вангчуком,
нас разбудили в шесть утра громким стуком в дверь. Это
был Гарпа, ещё один бывший ученик Тулшука Лингпы. Он
решительно держал Атце за воротник рубашки. Он
толкнул Атце в комнату, сказал мне подготовить
302

диктофон и затем велел Атце читать молитву. Хотя


Вангчук и я ещё наполовину спали, Атце встал в центре
комнаты и начал читать весь текст молитвы Шабден
Солдеп глубоким голосом, как только Ламы это могут.
Мы несколько раз видели Атце в предыдущие дни, но он
всегда был настолько пьян, что с трудом держался на
ногах. Гарпа выбрал этот момент потому, что только в это
время суток Атце приходил в чувство. Когда Атце
закончил молитву, Гарпа снова схватил его за воротник
рубашки и вывел его из комнаты до того, как тот успел
открыть рот.

В ту минуту, когда Атце заканчивал петь молитву много


лет назад на покрытом травой поле чуть ниже монастыря
Синон, Гедьен Труниг, тот человек, который первым
сообщил Тулшуку Лингпе, что ему нужно будет
совершить чудо для короля, и в чьём ведении
находились монастыри, прибыл на сцену.
Можно было начинать демонстрацию чуда.

Тулшук Лингпа повёл своих представителей — главных


спонсоров, ближайших учеников и семью вниз по
короткой тропинке туда, где большой гладкий камень
выступал над пространством долины. Там не было
достаточно для всех места, поэтому часть людей
толпилась на склоне в направлении небольшого поля,
откуда они пришли. Ламы начали подносить облака
санга.
303

«С сегодняшнего дня, — сказал Тулшук Лингпа, — нет


никого, кто мог бы помешать или помочь нам. Даже
король. Мы можем обращаться только к дхармапалам и
махапалам, защитникам Беюла и охранителям входа. Это
начинается сегодня.»

Он достал печа, которое он получил в виде терма над


Дзонгри от дакини, — чтобы умилостливить защитников
Беюла и соблазнить их открыть вход. Он развернул его и
держал в руках. И когда он начал зачитывать текст,
Мипам, Намдрул, Гешипа и другие старшие Ламы
посмотрели друг на друга. Они понимали значение этого
действия. Каждый из них был в своём роде готов к
разрыву в материи реальности.

Так как никто не знал, в какой форме произойдёт разрыв


в реальности и какое случится чудо, некоторые
внимательно смотрели на Тулшука Лингпу. Другие
наблюдали за небом в ожидании знака. Часть смотрела в
сторону горы Канченджанги, потому что туда ходили на
поиски Тайной Страны. Один человек сказал мне, что
смотрел вниз, на крутой склон, ведущий к монастырю
Ташидинг, так как это было священное место.

Когда Тулшук Лингпа закончил чтение текста, он стоял в


театральной позе — правая нога находилась перед
левой. Когда он поднял свою правую ногу, там, где никто
304

не ожидал появления чуда, остался в камне отпечаток


его ступни.

Отпечаток ступни Тулшука Лингпы, монастырь Синон,


западный Сикким

Рицзын вспоминал, что он там был и видел своими


глазами, что камень тёк, как вода. «Камень накалился и
стал красного цвета, — рассказывал он мне. — Мой брат
тоже это видел; каждый, кто был там, видел это.» Другие
описывали мне дымок, который поднимался от камня, и
общее изумление с той стороны толпы, где Лама оставил
отпечаток в камне.

В тибетском буддизме, особенно в линии ньингма,


существует давняя традиция, заключающаяся в том, что
305

великие Ламы оставляют в камне отпечатки ступней,


чтобы доказать свою сверхъестественную силу.
Сохранённые отпечатки Падмасамбхавы можно найти в
тех местах, которые он посетил согласно истории, и
которые всё ещё, спустя двенадцать веков являются
местом паломничества. Великие Ламы прошлого даже
оставляли отпечатки рук, локтей и голов в камне.
Отпечатки в камне были делом легендарных героев
прошлого, и никто, из ныне живущих, не мог припомнить
Ламу, совершившего подобное. Даже Далай-лама,
духовный и мирской глава тибетского народа, никогда не
демонстрировал такого чуда.

Когда весть о чуде распространилась по холму и достигла


маленького поля и монастыря, начал идти небольшой
дождь — особенный и считающийся благоприятным, из
летящих с интервалами больших капель, наполненных
солнечным светом. Он известен у тибетцев как
цветочный дождь.

Толпа разделилась, чтобы пропустить Тулшука Лингпу и


его Лам через облака благовоний и отдающиеся эхом
звуки рожков и морских раковин обратно к монастырю.
Люди складывали ладони у груди, кланялись и
простирались перед Ламой, совершившим чудо. Затем
сотни зрителей, собравшиеся в тот день в Синоне, тонкой
струйкой потекли к отпечатку и преклонились перед ним.
306

Кунсанг совершает ритуал в направлении отпечатка


ступни Тулшука Лингпы, монастырь Ташидинг, вершина
холма

Я разговаривал со многими людьми, которые


присутствовали в тот день. Одни говорили, что камень
начал кипеть, пузыриться, и появился багровый дымок,
другие просто смотрели в небо в это время, и
307

неожиданно отпечаток уже был там. Многие


согласились, что отпечаток со временем углубился, и из
него появилась жидкость. Люди нагибались, чтобы
прикоснуться к нему лбами, и некоторые пытались
намочить в жидкости уголок одежды. Некоторые даже
хотели лизнуть отпечаток, но были остановлены теми,
кто считал, что он грязный.

Примерно два часа спустя, Тулшук Лингпа находился со


своей семьёй в деревянной хижине при монастыре и
обедал после утреннего напряжения, когда в дверь
громко и агрессивно постучали. Кунсанг открыл, на
пороге стояли высочайшие полицейские чины
королевства — комиссар полиции с оружием наготове
при поддержке десяти полицейских в полном
обмундировании с винтовками. Они ворвались в комнату
и начали рыться в вещах.

«Где то чудо, которое ты обещал королю? —


требовательно спросил комиссар полиции. — Я должен
увидеть, как ты его совершишь.»

Яб Майла протолкнулся через вооружённых полицейских


и вошёл в комнату. «Вы пропустили чудо, оно уже
произошло», — утверждал он. — Было назначено на
восемь часов утра. Сейчас уже больше десяти. Где вы
были?»
308

«Я гнал свою лошадь галопом на холм из Легшипа. Мы


находимся далеко от столицы, и это заняло больше
времени, чем я думал. Если вы совершаете чудо для
короля, вы должны как минимум дождаться, пока
прибудет официальный представитель короля!»

«Мы ждали, — сказал Яб Майла, — и он пришёл. Мы не


начинали, пока не прибыл Гедьен Труниг. Вас, сэр, я
раньше не встречал.»

«Гедьен Труниг не был назначен королём, чтобы


наблюдать за чудом. Это моя обязанность.»

Только тогда Гедьен Труниг прорвался в комнату.

«Это правда, — сказал он, — в прошлый раз король


послал меня. Но сегодня я пришёл как частное лицо, по
своим интересам.»

Полицейский комиссар взмахом руки очистил маленький


столик от вещей. Он вынул из своей куртки большую
карту королевства Сикким, развернул её и положил на
столик.

«Если ты думаешь забрать подданных Его Величества в


тайную долину, я требую, чтобы ты показал мне точно на
карте, на каком склоне Канченджанги она находится.
Именем короля я требую, чтобы ты показал мне!»
309

«Если бы Беюл находился на карте, то он не был бы


Беюлом, — спокойно ответил Тулшук Лингпа. — Вы не
сможете найти его ни на одной карте. Беюл существует
за пределами координат долготы и широты.»

Это привело в ярость полицейского комиссара.

«Что ты имеешь в виду под "не сможете найти его ни на


одной карте"? — настаивал он. — Он слишком мал для
этого?»

«Нет, — ровно ответил Тулшук Лингпа. — Скорее,


слишком велик. Ваша карта Сиккима не может вместить
его. Тайная долина, скрытая в Сиккиме, в три раза
больше, чем внешнее королевство Сикким. И, кроме
того, если бы он был на карте, каждый бы смог туда
пойти. Какая будет польза? Никому не будет нужен
тертон для открытия.»

Полицейский комиссар уже почти закипал.

«Ты сказал, что продемонстрировал чудо? Покажи его


мне.»

Тулшук Лингпа проводил полицейского комиссара и его


мощный эскорт, вооружённый винтовками, к камню,
выступающему из горы, чтобы показать отпечаток
310

ступни. Комиссар наклонился и исследовал отпечаток,


словно это был объект преступления. Он поскрёб его
ногтем. «Ты сделал это руками. Ты выдолбил его, —
заявил он. — И кроме того, поскольку я не был здесь,
когда это произошло, откуда я могу знать, что отпечатка
не было в камне, когда он поставил туда свою ногу?
Приведите мне несколько пожилых людей из этой
деревни. Я хочу знать, был ли здесь раньше этот
отпечаток.»

Несколько жителей деревни находились неподалёку, и


часть из них были достаточно старыми. «Мы живём здесь
с самого рождения, — сказали они ему, — и отпечатка не
было раньше. Это чудо. Отпечатка раньше не было.»

У полицейского комиссара был при себе небольшой


футляр с инструментами. Он открыл его и достал
измерительную ленту. Он замерил отпечаток, который
был небольшим. Затем он потребовал измерить ступню
Ламы, которая была гораздо больше, чем отпечаток.

«До тех пор, пока ты не продемонстрируешь чудо снова


прямо сейчас, перед моими глазами, и поставишь другой
отпечаток ноги рядом с этим, я объявляю тебя
мошенником и вынужден забрать тебя. Ты думаешь, что
отправишься туда, откуда никогда не вернёшься? Это
может быть по следующей причине — я заберу тебя в
Гангток, где тебя ожидает симпатичная тюремная
311

камера.»

Яб Майла начал протестовать. «Тулшук Лингпа


продемонстрировал чудо перед лицом Гедьена Трунига,
одного из министров Его Величества. По какому праву Вы
забираете его?»

«Ты совершил чудо перед министром, который


находился здесь с неофициальным визитом. В то время,
как его сюда прислали, чтобы совершить
предварительное расследование, правительство
прислало меня, чтобы засвидетельствовать чудо. Не его.
Сейчас ты должен продемонстрировать чудо для меня.»

Жители деревни начали сердиться. «Мы думали, что он


является представителем дворца, — кричали они. — Он
пришёл рано утром. Вы опоздали. Мы решили, что он —
официальный представитель, поэтому и приступили.
Совершение чуда — это Вам не шутка. Его невозможно
повторить!»

Полицейский комиссар не особо вызывал сочувствие. Он


не был даже жителем Сиккима. Он был родом из
Пенджаба, расположенного в тысячах километрах от
индийских равнин.

Как сказал мне Рицзын Докампа: «Что житель Пенджаба


может знать об отпечатке ступни в камне? Офицер
312

индийской полиции не понимал, что когда вы


прикасаетесь ногой к камню, то кончики пальцев и часть
пятки не отпечатываются. И отпечаток ступни
естественно меньше, чем нога, которая его сделала.
Когда комиссар замерял их, он сделал это неправильно.
Он сказал, что Тулшук Лингпа — мошенник, но он не
знал.»

Комиссар полиции объявил, что забирает Тулшука


Лингпу в Гангток. Он схватил руку Тулшука Лингпы, чтобы
отвести его туда, где они привязали своих лошадей, но
он явно недооценил ситуацию.

Человека, которого ожидали поколения, который только


что совершил чудо, чтобы продемонстрировать свою
силу королю, и который держал в руке ключ к
обещанной Стране Бессмертных, было не так то легко
отвести в тюрьму представителю короля из Пенджаба. Не
важно, являлся ли он комиссаром полиции или нет.

Началась рукопашная схватка, в результате которой


Тулшук Лингпа и комиссар полиции образовали
внутренний круг, окружённый десятью заместителями с
оружием на груди, бесполезного против этого
непокорного сборища Лам, пожилых женщин, трясущих
кулаками, детей и лающих собак.
Полицейскому комиссару пришлось согласиться, у него
не было другого выхода. «Я уезжаю, — объявил он
313

собравшимся, — но я посоветую королю пригласить


Тулшука Лингпу в Гангток, чтобы продемонстрировать
чудо во дворце. И если он не исполнит этого — будет
брошен в тюрьму!»

Один из Лам прокричал: «Даже если он совершит чудо


для короля и всех его министров, вы всё равно бросите
его в тюрьму!»

«Это неправда, — возразил комиссар. — Если Тулшук


Лингпа продемонстрирует чудо, я лично посажу его на
плечи и прошествую вокруг дворцовой площади под
аккомпанемент труб и барабанов!»

Он указал пальцем на Яб Майла и Ламу Кунсанга, главу


монастыря. «Вы двое в прошлый раз объявляли время
совершения чуда. Вы приедете снова и скажете нам,
когда будет демонстрироваться следующее чудо, но в
этот раз оно будет в Гангтоке. Вы приедете и сообщите
об этом мне, комиссару полиции, лично.»

Никто из них не показал комиссару, что собирается


выполнять его слова.

Кто-то прокричал: «Вы хотите чуда, но не получите его. К


тому времени мы будем в Тайной Стране!»

С этими словами толпа расступилась, и комиссар


314

полиции вместе с десятью вооружёнными


представителями взобрались на своих лошадей и
прогремели вниз по направлению к реке Рангит, где их
ожидали официальные полицейские джипы, чтобы
доставить обратно в столицу.

Даже Тулшук Лингпа, который раньше не беспокоился по


поводу поездки в Гангток и демонстрации там чуда для
короля, осознал опасность. Вечером Тулшук Лингпа, его
семья и ученики из Химачал Прадеша начали паковать
вещи. Поскольку открытое исчезновение бы вызвало
погоню и возможные проблемы на границе с Индией,
Тулшук Лингпа объявил, что покидает королевство на
несколько дней, чтобы навестить Чатрала Ринпоче в его
монастыре в Джорбангло, который находится рядом с
Дарджилингом, и берёт с собой только учеников из
Химачал Прадеша. Конечно, они никогда не вернутся в
королевство. Церам, на который Тулшук Лингпа указал
над Дзонгри, и который расположен рядом с западным
входом, лежал на непальской стороне Канченджанги. Из
Дарджилинга они могли легко перебраться в Непал и
отправиться из этого мира в более прекрасный, где им не
нужно беспокоиться о столь небольшом правителе, как
король Сиккима.

Тулшук Лингпа опасался, что комиссар полиции отправил


приказ на все границы не выпускать его и учеников из
королевства, и поэтому запасся несколькими бутылками
315

ликёра, когда они приближались к индийской границе в


Джортанге. «Если пограничники будут останавливать нас,
— сказал он ученикам, — мы их напоим. Мы скажем, что
собираемся только переночевать в Дарджилинге.»

Незадолго до границы с Индией он остановился у


источника, известного как Рамбанг Кола. Тулшук Лингпа
зачерпнул немного воды в ладони и выпил. «Этот
источник, — заявил он, — берёт начало в Беюле.»

Побег

Они без проблем перешли в Индию и прибыли в


монастырь Чатрала Ринпоче в Джорбангло.
В последующие дни ученики, которые остались в
Сиккиме, начали перетекать в Джорбангло. Никто не
хотел упускать Тулшука Лингпу из вида. Сиккимцы,
бутанцы и остальные беспокоились — как обычно — что
Тулшук Лингпа исчезнет в Беюле с его старыми
учениками и большими спонсорами, которые прибыли с
ним из Химачал Прадеша, и что их оставят.

Также были и другие, которые верили и хотели бы пойти,


но не имели такой возможности. Хотя в Беюле деньги
были не нужны, но за путешествие необходимо было
платить и покупать еду до тех пор, пока откроют вход, и
можно будет войти. И с таким руководителем, как
Тулшук Лингпа, невозможно сказать, сколько времени
это займёт. Очень трогательная история произошла с
316

одной женщиной из Ташидинга. Она продала свою


свинью, чтобы собрать средства для путешествия, но
даже после продажи у неё не было достаточно денег. До
сих пор слышится печаль в её голосе, спустя столько лет:
«Я потеряла свою свинью и возможность отправиться в
Тайную Страну.»

Женщина, которая продала свою свинью, Ташидинг,


317

западный Сикким

Чем дольше Тулшук Лингпа оставался в Джорбангло, тем


больше внимания он привлекал. Чем больше внимания
он привлекал, тем больше людей стекалось к нему в
ожидании, что их возьмут в Тайную Страну.

Чем больше толпа у входа в Беюл, тем сильнее


препятствия.

Выбор времени был важным, но такова общая карма


участников экспедиции. И хотя Тулшук Лингпа
чувствовал, что ещё не пришло время выдвигаться в
Церам, и хотел бы остаться подольше с Чатралом
Ринпоче, что он мог поделать? Колёса крутились, и даже
он не мог остановить их.

Спонсоры арендовали три джипа, чтобы доставить


Тулшука Лингпу, его семью и важных людей к границе с
Непалом. Остальные последовали за ними, кто на чём
смог.

От границы они шли семь дней на север через покрытые


джунглями горы по направлению к Канченджанге, пока
не достигли городка Ямподин. Оглядываясь в прошлое,
можно увидеть, что была некая неизбежность в
разворачивающихся событиях. Двести или триста
иностранцев, следующих за Ламой, который собирается
318

открыть «Ворота в рай», установили лагерь в пригороде


Ямподина. Естественно, они привлекли внимание главы
местного правительства, который был обязан вызвать
полицию, в чьи обязанности входило сообщить военным,
которые передали информацию королю Непала,
пребывающему во дворце в Катманду. Когда король
услышал о ситуации, о том, что многие его подданные
начинают покидать поля и дома, чтобы последовать за
Тулшуком Лингпой в его Тайную Страну изобилия, в
которую они собирались попасть через его королевство,
он послал военных.

Из главной ставки в Тапледжанге отправились семьдесят


пять готовых к бою солдат с оружием. Они агрессивно
окружили лагерь Тулшука Лингпы и поставили кордон на
два дня, во время которых командир допрашивал
людей, шедших вместе с Тулшуком Лингпой. По
протоколу переговоры с Ламой, особенно с высоким
Ламой, каким без сомнения был Тулшук Лингпа, должны
проходить почтительно. Поэтому начальник вежливо
осведомился о его планах.

«Я слышал, что Вы собираетесь в рай. Сколько людей Вы


планируете взять с собой?»

«Три сотни.»

«Три сотни! Слишком много.»


319

«Но там есть место для двух тысяч.»

Джинда Вангчук, который, по словам Кунсанга, был


самым умным из учеников Тулшука Лингпы, прошептал
Учителю на ухо, что будет лучше, если он вспомнит, что
случилось с королём Сиккима и станет осмотрительнее.

«На самом деле, мы не собираемся в рай, — сказал


Тулшук Лингпа, полностью опровергая то, что он говорил
перед этим. — Мы только совершаем паломничество и
идём в Церам для проведения пуджи. Каждые
двенадцать лет мы делаем шестимесячную пуджу,
которая приносит удачу. Вот для этого мы и идём туда.»

Хотя версия Тулшука Лингпы о цели посещения Церама,


крошечного лагеря пастухов, расположенного чуть ниже
линии ледников, была в противоречии с тем, что он
сказал им чуть раньше, и вихри историй вокруг этого
Ламы достигли королевского дворца в Катманду, он их
полностью убедил. Такова была сила его харизмы.

В течение двух дней, пока вооружённые люди охраняли


лагерь и не позволяли никому войти или выйти из него,
командир допрашивал одного за другим учеников
Тулшука Лингпы. Каждый повторял ту же историю.
«Тайная Страна? Что это за Тайная Страна? —
спрашивали они невинно. — Мы совершаем
320

паломничество.»

В обычном случае, командир раздражённо оставил бы их


и отпустил. Идут ли они в рай или только в Церам, для
него не имело значения; поскольку они находились
высоко в горах, они его мало беспокоили. Но этот приказ
пришёл непосредственно от самого короля. И, кроме
того, Церам находился недалеко от границы с Сиккимом,
для посещения которого иностранцы должны иметь
специальное разрешение, и он не был уполномочен
оформить его.

К третьему дню стало ясно, что они не продвигаются.


Джинда Вангчук сказал командиру: «Вы всё время
задаёте вопросы о нашем руководителе? А кто Ваш
руководитель? Мы хотим разговаривать с ним.»

Был доставлен джип, и Джинда Вангчук возглавил


делегацию из пяти представителей, учеников Тулшука
Лингпы, выбранных за их умение хорошо вести беседу.
Командир отвёз их вниз, в главную ставку в Тапледжанге,
чтобы они могли переговорить с высшим начальством.

И там состоялась следующая беседа между начальником


главной ставки и представителями Тулшука Лингпы:

«Мы слышали, что вы собираетесь в рай вместе с вашим


Ламой.»
321

«Это неправда, мы лишь направляемся в Церам. Мы


хотим совершить шестимесячную пуджу. Мы делаем её
каждые двенадцать лет.»

«Вы уверены, что идёте не в рай?»

«Абсолютно уверены: сто процентов.»

«Я могу выдать вам разрешение для путешествия в


Церам, но если только вы пообещаете мне, что не
пойдёте в рай. Потому, что если я вам выдам пермиты в
Церам, и позже услышу, что вы отправились в рай, моя
голова полетит с плеч. Король прибудет сюда лично и
отрежет её! Я потеряю свою голову, и все вокруг — свою
работу. Я могу дать вам пермиты, но вы должны
пообещать!»

«Мы обещаем, у нас нет планов идти в рай.»


Эту историю Кунсанг особенно любил повторять, когда
мы разговаривали о других вещах.

«Это было полное сумасшествие, — выпаливал он. — Те


дни в Тапледжанге, когда военный говорил: "Если вы
отправитесь в скрытую долину, придёт король и отрежет
мне голову!" Мы говорили: "Нет, нет, нет. Только пуджа.
Каждые двенадцать лет мы идём к Цераму, делаем
пуджу и возвращаемся." "Тогда, ладно. Я выдам вам
322

пермит. Но если вы пойдёте в скрытую долину, мою


голову отрежут. Мою голову отрежут!"» Кунсанг
рассказывал эту историю с громким смехом и стучал себя
по шее.

Пять представителей во главе с Джинда Вангчуком


вернулись в лагерь в Ямподине с разрешением для
каждого на 6-месячное путешествие в Церам. Они даже
получили обещание, что если через шесть месяцев они
не «уйдут в рай», то им продлят пермиты.

Кунсанг рассказал, что как только военные оставили их в


покое, они сделали запасы продовольствия и покинули
Ямподин. Похоже, что образовался определённый
паттерн: ученики Тулшука Лингпы — в особенности
старые ученики из Химачал Прадеша — настаивали,
чтобы они немедленно двигались выше и открыли вход.
Прошло уже много времени, как они покинули свои
дома, пересекли вместе с ним Индию по дороге сначала
в Сикким, а теперь в Непал. Их деньги и запасы
продуктов заканчивались. Они становились
нетерпеливыми. Гордые собой спонсоры начали
интересоваться, откуда появится следующее
продовольствие. Слухи об их местонахождении достигли
Сиккима, как и весть, что Тулшук Лингпа в любой момент
может открыть вход. Никто не хотел оставаться. Как это
было в случае с тёщей Тинлея, шёл постоянный приток
людей из Сиккима в Ямподин — количество людей
323

увеличивалось и привлекало всё больше внимания к


себе.

Как только власти узнали, что их обманули, и что Тулшук


Лингпа ведёт людей в рай, военные решили снова начать
расследование и аннулировать пермиты.

Опасаясь, что дело закончится тюрьмой вместо Беюла,


Тулшук Лингпа объявил, что они перемещаются в Церам
— удалённое место, где им никто не помешает. И так как
шла зима, то там не будет даже кочевников, пасущих
своих животных на высоких склонах Канченджанги и
использующих Церам в качестве лагеря. Церам
находится в одном дне пути прямо вверх от Ямподина и
недалеко от ледников, покрывающих шапкой
Канченджангу. Тулшук Лингпа, его семья и основные
спонсоры заняли покинутые деревянные хижины, в то
время как остальные разместились в палатках и пещерах,
гнездящихся по соседству.

Тулшук Лингпа попытался удержать увеличивающийся


поток и регулярно отправлял курьеров, пробирающихся
тайком через границу с Сиккимом, которая находилась за
крутым каменным склоном от Церама, чтобы сообщить
людям, всё ещё прибывающим в Ташидинг с целью
найти его, что он обязательно проинформирует их, когда
придёт время открытия входа. Те, кто знали изменчивую
природу Тулшука Лингпы, и что он мог решить открывать
324

вход в любой момент, продолжали карабкаться по горам


к Цераму, чтобы не остаться. Это увеличивало давление
на Тулшука Лингпу. Продукты доставлялись из Ямподина,
со временем даже его рынок перестал обеспечивать их
потребности, и им пришлось выбираться дальше, в
Тапледжанг, что было опасным, так как там находилась
главная военная ставка.

Кунсанг описывает их дни в Цераме как очень


счастливые. «Мы могли гулять в джунглях, где было
много птиц, — рассказывал он мне. — Я разговаривал с
птицами. Я свистел, и они пели в ответ. Однажды люди
услышали, как я пересвистываюсь с птицей, и спросили,
что я делаю. "Я разговариваю с защитниками", — сказал
я им, и они начали смеяться. Мы также разговаривали с
собственным эхом. Счастливы, все были счастливы. Были
счастливы птицы, и мы тоже были счастливы. Вокруг
Церама обитали горные козы с изогнутыми рогами.»

Когда несколько человек из Юксума возвращались туда,


Тулшук Лингпа отправил Кунсанга вместе с ними. Он
лично передавал сообщение от отца, что Тулшук Лингпа
известит их, когда соберётся открывать вход в Беюл. Он
должен был убедить людей в Сиккиме продолжать
оставаться там и не напрягать ещё больше ситуацию в
Цераме. Кунсанг также планировал доставить продукты.

Дорога из Церама вверх, через перевал, в Сикким и


325

затем вниз, через Дзонгри в Юксум занимала три дня.


Поскольку Тулшука Лингпу подозревали, и он сбежал из
Сиккима в Дарджилинг, прибытие в Юксум Кунсанга,
сына Ламы, держалось в большом секрете. Как
рассказывал мне Кунсанг: «В то время я был тоже
немного сумасшедшим. Если бы меня схватили, то
бросили бы в тюрьму.» У короля были шпионы.

Когда они приблизились к Юксуму, группа спряталась в


лесу над деревней до наступления ночи. Затем Кунсанг
тайком пробрался в большой дом Яб Майлы и его
братьев, один из которых был главой службы
безопасности королевского дворца, а другой —
сборщиком налогов. Король просил их обоих наблюдать
за любым подозрительным движением. И они укрывали
Кунсанга от людей короля.

Они накормили Кунсанга и спрятали его в задней


комнате до глубокой ночи. Затем они переодели его и
вывели из деревни в пещеру, где никто бы не догадался
его искать. И там Кунсанг прятался, в то время как Яб
Майла запасал продовольствие — цампу, зерно и другие
продукты для доставки в Церам. И пока Кунсанг жил в
пещере, ученики его отца тайком приносили ему разную
еду и домашнее пиво. Страх быть оставленными, когда
Тулшук Лингпа откроет вход, превращался в паранойю.
Многие люди думали, что Кунсанг пришёл для того,
чтобы сообщить Яб Майле и его семье, что время
326

наступило. Так как они донимали его расспросами, ему


приходилось многократно отрицать, что он спустился,
чтобы сообщить семье Яб Майла об открытии.
Люди требовали с него обещание, что их не оставят. «Мы
спрятали продукты в пещерах на пути в Церам, мы
можем встретиться с вами в любой момент. Напомни
своему отцу, чтобы он не забыл нас. Мы готовы!»

У Яб Майлы ушло пять дней на подготовку мешков с


провизией для отправки в Церам без привлечения
внимания. Он также нашёл пятерых не болтливых
пастухов, которые без лишнего шума доставят продукты
в Дзонгри и за его пределы. В ночь перед отправкой они
провели Кунсанга в дом Яб Майлы, и там, за закрытыми
дверями и опущенными занавесками отметили
последнюю ночь Кунсанга вместе с проверенными
учениками его отца большим количеством напитков и
танцами. Последнюю ночь в Сиккиме перед уходом в
Беюл, где, как он был уверен, станет принцем. Это была
буйная и счастливая ночь, хотя имевшая оттенок
ностальгии и печали для Кунсанга.

После полуночи голова Кунсанга кружилась от


домашнего пива. Его тайком вывели из Юксума в то
место, где ожидали пятеро пастухов. При свете луны, с
мешками, привязанными к спинам, они начали
подниматься в горы.
327

Когда они вышли за Дзонгри, они спрятали мешки с


продуктами в пещеру, где никто бы не смог их найти.
Один из пастухов решил, что в Беюле ему будет лучше,
чем на склонах со стадом овец и коз, поэтому он заложил
своё стадо другим пастухам и отправился вместе с
Кунсангом в Церам. Позднее Тулшук Лингпа послал
людей забрать провизию.

**
В то время, когда Тулшук Лингпа прибыл в Ташидинг,
Гарпа там жил, и Гарпа сразу стал его учеником. В наши
дни Гарпа всё ещё живёт в Ташидинге. Всю свою жизнь
он вырезал бесчисленные камни мани — камни, на
которых высечены тибетским шрифтом мантры. Его
рабочее место, со сморщенной жестяной крышей на
деревянных столбах и каменной задней стенкой,
находится на коре, позади монастыря, в тихом уголке за
ступами, где начинается склон с соснами. Там его
можно найти, сидящего со скрещеными ногами на
старом грубом мешке среди поднимающейся каменной
пыли, когда он стучит по поверхности плоского камня
давно используемым, хотя и острым, зубилом, позволяя
проявиться мантре Om Mani Padme Hung. Гарпа также
высекает рельефы Будд и тибетских божеств.
328
329

Гарпа, «Посланник Тайной Страны», Ташидинг

Когда я впервые встретил его, располагающая улыбка


Гарпы, убедила меня, что моё прибытие не стало
вторжением. Он указал на доски, лежащие рядом с ним,
приглашая сесть. Я спросил, как давно он вырезает
камни в Ташидинге. Гарпа попросил посмотреть мою
малу, тибетские чётки, висящие вокруг моей шеи. Он
начал поворачивать деревянные бусины большим и
указательным пальцем. Я подумал, что он читает
молитву. Он остановился и передал мне малу, стараясь,
330

чтобы я взял пальцами между бусинами, до которых он


добрался. «Вот столько», — сказал он и продолжил
долбить камень. Я посчитал бусины. Сорок пять лет Гарпа
вырезает камни в Ташидинге, с тех пор, как он бежал
вместе с Далай-ламой, когда китайцы захватили Тибет в
1959.

Гарпа носит простую одежду. Он действует прямо, и с


ним очень легко. И хотя его работа требует его полной
концетрации — вырезание камня является для него
медитацией — кажется, что прерывающие его стали для
него частью ежедневного цикла. Ташидинг — тихое
место, и многие из совершающих кору — соседи Гарпы,
которые обходят монастырь по кругу в течение часа или
двух ежедневно уже многие десятилетия. Гарпа
приветствует их как старых друзей, которыми они и
являются, предлагает сесть на доски, делает перерыв в
работе на какое-то время, чтобы обменяться новостями,
и затем продолжает извлекать тибетские буквы из камня.
331

Гарпа, руки художника

Находиться в присутствии Гарпы служило для меня


успокоением: молоток стучал по зубилу с постоянством
ударов барабана, зубило долбило камень, и буквы
появлялись. И хотя руки Гарпы согнуты от возраста, он
управляется с инструментами с меткостью и
артистичностью скрипача, натягивающего струны.

Даже если вы и осознаете, что почти половина века


проведена в терпеливой работе вырезания камней мани
в Ташидинге, всё равно трудно поверить, что все их
сделал один человек.

В Ташидинге есть стены, полностью построенные из


камней мани. Гарпа сделал так много камней, что в этих
332

стенах они нагромождены один на другой, и иногда не


видны буквы. Но даже вырезанное на камне
непостоянно. Его недавние работы ярко окрашены, а
более ранние подвержены влиянию погоды и осадков.

Гарпа — не лама и не монах. У него есть жена и взрослая


дочь, которые вместе с его зятем живут в доме рядом с
монастырём.

Гарпа и его жена

Я спросил Гарпу, что он чувствует, зная, что его камни


намного переживут его.

«Что мне следует чувствовать? — ответил он. — Красота


мани исходит не от меня. Камни прекрасны сами по
себе. Я только проявляю наружу. Вот что я делаю.»
333

Я поинтересовался, есть ли у него спонсоры, люди,


которые ему платят за работу.

«Иногда, — ответил он. — Не имеет значения, есть ли у


меня спонсор или нет. Моя работа — вырезать камни.
Это моя практика медитации, чтобы спастись от всей
плохой кармы.»

«В моей жизни было два главных спонсора, — рассказал


он мне, — это мои коренные Учителя — Дилго Кхьенце
Ринпоче и Чатрал Ринпоче. Чатрал Ринпоче жив. Ему 94
года. (В 2012 году исполнилось сто лет. – Прим. пер.)
Ежегодно он отправляется к Ганге, чуть ниже Калькутты,
и освобождает тысячи пойманных рыб в море. Я начал
вырезать камни ещё в Тибете, до того, как я бежал от
китайской оккупации. Когда я только прибыл в Ташидинг,
я ещё не был очень хорош в этом деле. Чатрал Ринпоче
увидел мои работы и пригласил меня в свой монастырь
около Дарджилинга на шесть или семь месяцев. Он учил
меня, как правильно резать камень. С тех самых пор я
334

также вырезал камни в его монастыре, здесь, в


монастыре Пемаянгце в Сиккиме и в Непале.»

Гарпа рассказал мне, как однажды Далай-лама прибыл в


Ташидинг. Он также был удивлён, когда узнал, что все
эти камни мани были сделаны одним человеком, и
захотел взглянуть на него. Гарпу привели к Далай-ламе, и
Далай-лама радостно посмотрел Гарпе в глаза и потянул
за бороду. Он взял лицо Гарпы в свои руки и засмеялся.
335

Далай-лама велел ему продолжать его работу, что Гарпа


и намеревается делать, хотя он поделился со мной, что
собирается отправиться в Бодхгайю, место
паломничества буддистов, где Будда достиг
просветления. «Если я поеду в Бодхгайю, — сказал мне
Гарпа, беря своё зубило, — не думаю, что я вернусь
обратно. Я буду там медитировать.»

Когда я спросил Гарпу о времени с Тулшуком Лингпой, он


засмеялся.

«Меня зовут Гарпа, — ответил он. — На тибетском это


означает посланник. Тулшук Лингпа дал нескольким
своим ученикам новые имена, например Гешипе, —
весьма ненормальное имя, означающее "четыре сотни".
Кто-нибудь слышал о человеке по имени "четыре сотни"?
Моё имя "посланник", и Тулшук Лингпа не менял его, а с
самого начала превратил в "Посланника Тайной Страны".
Я был молодым и сильным. Когда Тулшук Лингпа жил в
Ташидинге и ездил в Юксум или другие места, он всегда
использовал меня как почтальона для доставки
сообщений. Я стал замечательным курьером. Я мог
бежать всю дорогу от Ташидинга до Юксума в течение
нескольких часов. Глядя на меня сейчас, трудно
догадаться, что я развил такую выносливость.

Когда Тулшук Лингпа покинул Сикким и отправился в


Непал — в Ямподин и Церам — я всё ещё доставлял от
336

него сообщения для тех, кто остался в Ташидинге, но


теперь мне приходилось пересекать 1600-футовый
перевал. Я совершил путешествие туда и обратно шесть
раз, вспахивая снег.»

**
Невозможно сказать, как долго они оставались в Цераме.
В действительности, даты и время было очень сложно
связать, и невозможно до конца проверить часть из них.
Насколько я могу предположить, они пробыли в Цераме
несколько месяцев, когда однажды Тулшук Лингпа
достал Мелонг, выпуклое медное зеркало, используемое
в трата Мелонг — предсказании. Он ставил зеркало в
рис, лежащий на тарелке, и совершал пуджу, которая
погружала Еше в транс.

В то время Еше было девятнадцать. Её старшая сестра —


кхандро за несколько месяцев до этого отправилась в
Юксум, чтобы родить ребёнка Тулшука Лингпы —
девочку по имени Пема Чокьи. Позже Еше также стала
его кхандро.
337

Пема Чокьи, дочь Тулшука Лингпы и кхандро Чими


Вангмо, и её сын Гюрме, Лахул

Когда речь заходила о Тулшуке Лингпе и его кхандро,


было сложно разговорить людей. Я отваживался
спрашивать, но в ответ получал лишь улыбки и
уклончивые отклики. Немногие решились сказать с
таинственной улыбкой, что Тулшук Лингпа был
харизматичным и очень привлекательным. Легко
представить, что человек, сумевший вдохновить сотни
людей отказаться от их вещей и самого мира, мог иметь
сильное воздействие на женщин. Из неполученных
ответов мне стало ясно, что Тулшук Лингпа был
338

привлекателен для женщин и имел с ними отношения,


хотя, вы можете быть уверены, что, как и всё остальное в
его жизни, его отношения с женщинами не были
обычными. Он был мистиком, и женщины в его жизни
играли роль близкую к роли Беатриче, которая вела
Данте через рай в «Божественной комедии».

Я провёл некоторое время с Еше, и она сама сказала мне


то же, что и многие другие, что она также была кхандро
Тулшука Лингпы, хотя она была замужем с шестнадцати
лет. Я полагаю, что тот факт, что она была кхандро
означает, что она и Тулшук Лингпа были любовниками,
хотя я и не уверен в этом. Тантрические секреты
возможно легче распутать. То, что она не могла спрятать,
— это её глубокая и неугасаемая любовь к нему. Спустя
больше сорока лет она всё ещё видит его во снах. Ей
снится, что он совершает пуджу и благословляет её.
Еше описала мне тот день в Цераме, когда Тулшук
Лингпа сделал трата Мелонг, предсказание с помощью
зеркала, и попросил её заглянуть в него. Она увидела
трёх существ, отражённых в зеркале, они парили над
землёй. Одно было полностью белым, и два других —
красными. Они медленно двигались в её направлении.

Тулшук Лингпа сказал, что белое существо — это sadag,


дух, владеющий этой землёй, а два красных — это
shipdak, защитные божества. То, что они двигались по
направлению к ней, означает, что они прибывают из
339

Беюла, чтобы приветствовать их.

Это был очень хороший знак — без сотрудничества с


местными божествами и защитниками Беюла будет
невозможно приблизиться ко входу. Беюлы — наиболее
тщательно охраняемые секреты Падмасамбхавы,
которые будут раскрыты только тогда, когда
окружающие условия будут требовать их открытия, и
только тем, у кого чистое сердце, намерение и
мотивация. Без сотрудничества с божествами и
очищения сердца, облака будут опускаться, выпадет
снег, поднимется ветер и сдует вас с горы. Божества
никогда просто так не даровали свою поддержку, не
имеет значения, насколько они к вам расположены. Их
нужно постоянно ублаготворять и расположить к себе
посредством совершения многочисленных пудж.

Когда Еше увидела, что божества приветствуют их,


Тулшук Лингпа решил, что наконец пришло время
двигаться выше, чтобы открыть Западный Вход в Беюл
Демошонг.

«Время пришло, время пришло, время пришло», —


сказал он.

Он выбрал двадцать из своих ближайших учеников,


чтобы открыть Вход. Выбрал за их чистоту сердца,
глубину практики и искренность, с которой они
340

отказались от всех связей с миром.

Когда они готовились к уходу, те, кто оставались в


Цераме в ожидании вести, что Вход открыт, дали
щедрый совет тем, кто отправлялся с Тулшуком Лингпой.

«Помните, что нет ничего невозможного. Когда вы


приблизитесь ко Входу, духи почувствуют опасность. Они
призовут бурю и принесут дождь, град и снег. В это
время вы должны держать ваши умы чистыми и не
допускать сомнений. Даже если он скажет: "Принесите
мне луну", не говорите ему, что это невозможно.
Попытайтесь. И держите умы чистыми.»
341

Юго-западный склон горы Канченджанги из


Путешествия к Канченджанге, Дугласа В. Фрешфилда,
1903 г.
342

Открытие

Где-то над радугой


Синее небо
И те мечты, что ты осмеливаешься мечтать
Сбываются на самом деле.
~ Арлен-Гарбург

Тулшук Лингпа и двадцать из его ближайших учеников


взобрались на крутые склоны над Церамом, чтобы найти
Западный Вход в Беюл Демошонг (Страну Бессмертных).
Они взяли с собой постельные принадлежности,
продукты и тексты. Среди мужчин было три молодые
женщины — кхандро (супруга Тулшука Лингпы), её сестра
Еше и ещё одна женщина, которая уже умерла. К спине
кхандро была привязана её и Тулшука Лингпы
восьмимесячная дочь, Пема Чокьи. Это происходило
ранней весной 1963 года. Из этих двадцати многие
умерли в последующие десятилетия, с другими —
подобно Мипаму, находившемуся долгие годы в ритрите
в бутанской пещере — невозможно связаться. Мне
удалось переговорить с восемью из тех, кто побывал
выше Церама, и собрать воедино то, что произошло.

Годами ранее Тулшук Лингпа получил указания, где


искать Беюл, в видении от Кхандро Еше Цогьял. Он знал
путь. И всё же в указаниях, которые ему были даны, и
записанных им в путеводителе, озаглавленном «Тайные
слова Дакини, открывающие путь в Демошонг»,
343

указывалось, что ландшафт, в котором вход должен быть


найден, не существовал полностью в физическом мире.
Несмотря на то, что описывается путь к конкретному
месту, ориентиры указаны как видимые, так и скрытые.
Эти терма являются драгоценной картой к спрятанному
раю, полному невообразимых сокровищ, как физических,
так и духовных. Они открывают тайны, в то же время
скрывая их.

Ламы Ташидинга дали мне копию этого путеводителя


только потому, что я был вместе с Вангчуком, внуком
Тулшука Лингпы. И только после моего торжественного
обещания никому не показывать его, не публиковать в
полном объеме и не публиковать отдельные главы,
которые могут каким-либо образом разгласить тайны.
Этим обещаниям я и следую:

В форте снежной горы находятся четыре


драгоценности, заполненные несметным богатством,
которое исполнит ваши желания. Там же есть озеро с
нектаром, а в этом озере 8 нагов (змееподобных
Богов), защищающих невообразимые драгоценности.
Существует немыслимый рай владельца спрятанных
сокровищ, а также рай защитника мира. Существует
бесчисленное количество естественных образований,
огромные спрятанные драгоценности дхармы и
материальные ценности, а также малые
драгоценности.
344

У подножия снежной горы подобно льву, полному


камней, в окружении радуг — это хранилище всех
драгоценностей. Внутри горы С есть хранилище
исполняющих желание драгоценностей. В длинной
пещере L находится другое хранилище драгоценностей.
На Востоке, ниже Канченджанги, лежит сокровищница
трёх различных солей. В горе L — драгоценные
сокровища жизни и дхармы. В центральной горе T —
великое сокровище бессмертия. На северо-западе, в
большой пещере Y, находится медный конь, который
покорит все три мира. Также там находится кинжал,
который подчинит все иллюзии. В священном месте
благоприятствующих дакинь расположено хранилище
зерна.

После описания головокружительного и


калейдоскопического множества драгоценностей и
секретных мест, «райских уголков нагов и богов, даков и
дакинь», которые будут найдены «в горах, долинах, на
камнях, в деревьях, а также в источниках», говорится:
«Это секретные места Падмасамбхавы, соединенные
подобно сети». Менее всего следует думать, что
великие секреты были раскрыты, далее продолжается
загадочно: «Эти секретные места хорошо известны.»

О входе в Беюл говорится:


345

В том месте есть четыре главные двери, четыре


секретные двери, четыре основные направления и
четыре угла, каждый из которых плотно
удерживается. Восточный великий вход заблокирован
тремя природными препятствиями: узкими дорогами,
горными дверями и завесами. Три условия Южной двери:
скалистые холмы, великие реки и бесчисленное
количество ущельев. Западные и северные ворота
полностью упакованы естественными преградами.
Поэтому этот Беюл превосходит другие места.

Некоторые указания в книге производят впечатления


практических, словно их истинный смысл лишь слегка
завуалирован. «Страна между светом и тьмой
заблокирована плотным снегом и тремя различными
завесами, одна за другой. Если вы сможете поймать
капли воды из четырех углов, то секретная дверь не
будет заблокирована завесами.» Похоже на
упоминание завес льда, которые вы найдете
заблокированными высокими горными ущельями, и
которые в тёплое время года — когда можно «поймать
капли воды» — тают и позволяют пройти.

Путеводитель, которому они доверились над Церамом,


когда приближались к Западному Входу, также содержит
много указаний для выполнения ритуалов по
умиротворению местных божеств и божеств Беюла. Вход
346

в Беюл — это не только вопрос нахождения нужного


места. Время тоже должно быть правильное.
Путеводитель говорит: «Когда мир будет лишен
счастья, дверь в долину откроется. Когда препятствия
или неспокойствия будут возникать, и большие и
маленькие долины будут сотрясаться красным ветром
огня, и выпадет ядовитый град.»

В путеводителе говорится, чтобы открыть Вход, нужно


выполнить необходимые ритуалы и подносить
благовония для «божественного владельца
драгоценностей. Подношения должны быть сделаны на
важных склонах.» Так всё и было, когда Тулшук Лингпа и
его двадцать учеников покинули Церам в тот день в
начале весны 1963 года. Снова, также, как и когда они
покидали кочевников выше Дзонгри, Тулшук Лингпа
объявил, что с этого момента они не будут иметь
контактов с внешним миром. Единственный контакт
будет с духами, владеющими землей, и защитниками
Беюла.
Указания, полученные им в видении годами ранее и
собранные в текст путеводителя, были достаточно
конкретными, чтобы Тулшук Лингпа знал, что искать Вход
нужно выше Церама. Но сознательный ум —
недостаточно мощный инструмент для определения
места подобного Входа. Поэтому Тулшук Лингпа
совершил трата Мелонг — предсказание с
использованием зеркала: Еше заглянула в полированную
347

бронзу. Она увидела перед ними дорогу, ведущую в


зеленую долину с цветами, огромными старыми
деревьями и бесчисленными водопадами.

Первую ночь они провели в области, которая по-тибетски


называется «vatsam» — выше растительности и ниже
снегов.

На следующий день они поднялись к снегам и к вечеру


достигли огромной пещеры, окруженной снегом, в
которой они все могли поместиться. Там они поставили
лагерь. Начиная от пещеры, земля исчезала и затем
снова возникала на другой стороне небольшой долины,
снежный склон поднимался к впадине в гребне горы. Это
и был перевал, за которым, как утверждал Тулшук
Лингпа, располагался Беюл Демошонг. Наконец-то они
находились в пределах видимости от Входа.

Следующим утром Тулшик Лингпа взял двенадцать из


двадцати учеников и повел их к склону,
поднимающемуся к перевалу. Как только они начали
восхождение, опустилось облако вместе с порывом
ветра, который поднял снег и наполнил им воздух.
Ослеплённые снегом и пронзённые ветром, они
отступили, достигнув пещеры, когда буря опустилась
ниже. Шторм держал их в пещере в течение следующих
двух дней, во время которых они были максимально
сконцетрированы на пуджах и духовных практиках. Они
348

нуждались в собственном очищении до степени, когда


погода будет ясной и позволит им подняться по
снежному склону на перевал, ведущему в Беюл.

На третий день, когда они проснулись, солнце светило в


пещеру. Снова Тулшук Лингпа возглавил восхождение.
На этот раз он взял с собой шестерых из оставленных при
первой попытке. Это была коллективная карма всех тех,
кто пытался найти Вход, определяющая успех или провал
предприятия. Но на этот раз они даже не дошли до
нижней части склона, когда пришло облако и сделало
невозможным дальнейшее продвижение.

И таким образом продолжалось в течение девятнадцати


дней. Несколько дней погода выглядела прекрасной,
когда они отправлялись к противоположному склону. Но
ни разу они даже не смогли начать восхождение до того,
как погода менялась. Очевидно, что защитные духи не
были готовы разрешить им пройти. Несколько дней они
даже не пытались. Бури бушевали на горе целыми
днями, за пределами пещеры всё покрывалось
огромными сугробами. В такие дни они оставались в
пещере, делая пуджи и начитывая мантры.

На двадцатый день, когда они проснулись, ослепительно


сияло солнце. Снова они отправились к крутому склону
снега, ведущему к перевалу. Теперь там был ещё более
толстый слой снега, чем раньше.
349

Намдрул остановил Тулшука Лингпу. Что-то беспокоило


его.
Намдрул остановил Тулшука Лингпу. Что-то беспокоило
его.

«Мастер, — сказал он, — я из Лахаула и всю свою жизнь,


с самого детства, ходил по глубокому снегу. Вы из
Тибета. Вы провели несколько зим в Пангао, где снег не
такой глубокий. Вы не так хорошо знакомы с глубоким
снегом, крутыми склонами и их опасностями. Если мы
должны достичь вершины, то слишком опасно просто
идти вверх. Будет лучше пойти правее, где склон мягче.
Когда мы достигнем вершины, мы можем немного
вернуться и оказаться в том самом месте, куда Вы хотите
попасть. Но Ваш способ слишком опасен. Уже весна, и
нижний слой снега старый и покрылся коркой льда.
Верхний слой снега может соскользнуть.»

Услышав это, Тулшук Лингпа пришёл в ярость. Ещё в


Кхаме было предсказано, что тому, кто откроет Беюл,
следует иметь глаза, как у тигра. Сейчас у него был
именно такой взгляд.

«Кто здесь Лингпа? — прорычал он. Его дыхание


конденсировалось в облака пара в морозном воздухе. —
Если ты — Лингпа, если ты знаешь Путь, почему ты
идёшь за мной? Почему ты уже не в Беюле?»
350

Склон, по которому Тулшук Лингпа хотел подняться, был


нереально крутым. Но когда они покидали Церам, разве
их не предупреждали не противоречить Тулшуку Лингпе,
каким бы нелогичным он не становился? Теперь перед
ними находился полностью разъяренный Тулшук Лингпа.
Возражать ему или пытаться привнести логическое
мышление или какое-либо благоразумие в тот момент,
когда он находился в поиске и подготовке к проходу
через трещину в самой логике, которая связует мир в
бесшовную сеть, — было наибольшей ошибкой для
ученика.

Момент сомнений может разрушить целую жизнь веры.

Как сказал Уильям Блэйк: «Если бы у солнца возникли


сомнения, оно бы немедленно погасло.»

Такая редкость, что создались условия, подходящие для


открытия Беюла, ещё большая редкость, что Лингпа
переродился именно в это время. Условия должны быть
точными. Вы нуждаетесь в помощи и покровительстве
некоторого количества защитников Входа и духов гор,
которые управляют погодой и позволяют Лингпа
распознать путь. И следующие с Лингпой должны быть
как одно сердце в их едином и чистосердечном
намерении отказаться от всего: материального
имущества, дома, семьи и самого понятия логики,
351

которое будет мешать им переместиться в сферы за


пределами её ограничений, которые и удерживают нас в
этом мире. Они все должны переместиться в другое
измерение как единое существо. И если в этот жизненно
важный момент, когда все эти условия сошлись в одной
точке во времени в предсказанном месте, где существует
возможность в форме трещины, когда они вот-вот
сделают этот чудесный шаг, именно в этот момент
сомнения возникают и озвучиваются — всё предприятие
может оказаться провальным.

Очень похожее событие произошло с Дордже Деченом


Лингпой, когда он пришёл в 20-х годах в Сикким, чтобы
открыть Беюл Демошонг. Они приближались к тому же
самому Входу, карабкались по снежному склону к хребту,
вероятно, тому же самому. В этот момент Дордже Дечен
внезапно повернулся к своим ученикам и сказал:
«Приведите мне белого Дзо». Дзо — это помесь яка и
коровы.

«Но Мастер, — ответили они, — мы высоко в снежных


горах, в днях пути от любого населенного пункта. Где же
мы найдём Дзо, не говоря уже о белом? Это
невозможно.»

Это вызвало ярость Дордже Дечена Лингпы. «Неужели


вы не понимаете? Нет ничего невозможного, — прогудел
он. — Нам нужен белый Дзо. Сделайте тогда из масла!»
352

«Но Мастер, — сетовали они, — у нас нет сливочного


масла. Всё, что оставалось, мы использовали для чая.»

Это было «плохое предзнаменование», отметившее


конец попытки открытия Беюла Демошонга. Они начали
спускаться в тот же день и вернулись в Тибет.

Теперь, сорок лет спустя, Намдрул выразил сомнение в


решении Тулшука Лингпы, и само небо ответило.
Внезапно они оказались поглощены густым облаком.
Морозный ветер обрушил на них колючий снег. Проведя
три недели над Церамом в пещере, они были бы
неузнаваемы для оставшихся ниже. Их лица были
огрубевшими, а кожа стала почти чёрной. Снег оседал на
их лицах и превращался в лёд. Завернувшись в длинные
тулупы из овечьей шерсти и шали, они вернулись в
пещеру.

После обеда Намдрул секретно отправился проверить


свой маршрут и посмотреть, возможно ли это. Он не
ушёл далеко. Он поскользнулся на льду, порезал
предплечье и вернулся в пещеру с кровоточащей рукой.

На следующее утро погода была хорошей. Тулшук Лингпа


совершил трата Мелонг — предсказание с
использованием зеркала. Он объявил, что предсказание
хорошее. Он велел нескольким людям оставаться в
353

пещере, пока он отправится с остальными на разведку


маршрута, которую они пытались делать все эти дни, с
целью посмотреть, как будет себя вести погода. По
дороге он отвёл в сторону одного из своих учеников. Его
звали Вангьял Бодх. Это был крепко сложенный молодой
человек из Шримолинга. О том, что случилось дальше,
Вангьял — сейчас ему за шестьдесят и он, вышедший на
пенсию инженер — рассказал мне сам.
354

Вангьял Бодх, 2006г.

«Тулшук Лингпа отвёл меня в сторону. “Сегодня мы


дадим им возможность идти самим, — сказал он. — Ты и
355

я попытаемся пройти другим маршрутом — вдвоём.


Очень тяжело продвигаться с таким количеством людей.
Это хорошо, что у тебя с собой тёплое пальто, и
превосходно, что есть ледоруб.”

Он послал остальных вперёд. “Мы пойдём левее, над


этим путём, — сказал он мне уверенно, указывая на
небольшую часть долины, устремлявшуюся к небу. — Это
то, что я увидел в зеркале.”

Я последовал за Тулшуком Лингпой вверх, — голос


Вангьяла выдаёт испытываемое в то время волнение. —
Дорога была крутой, ледяной и опасной. Вода хлестала
бесчисленными ручейками из ледника, видневшегося
над нами. Лёд был твёрдым и зелёным. Это было
опасное место с каменистой осыпью и непрочно
сидевшими глыбами, которые до недавнего времени
были заделаны в лёд. Над ледником лишённая
растительности скала, покрытая снегом и льдом,
поднималась к открытому всем ветрам пику с гребешком
снега. Небо на этой высоте было настолько тёмно-синим,
что казалось почти чёрным. Моё сердце часто билось —
и не только от высоты. У меня было чувство, что Путь
будет открыт только двоими из нас.

С ужасным грохотом, следующим за громким раскатом,


отломился кусок ледника размером с дом. Разбрасывая
глыбы и сокрушая всё по дороге, он заскользил вниз по
356

долине. И мы были как раз на его пути. Я схватил


Тулшука Лингпу и начал тянуть его в сторону. Но быстро
понял, что это бессмысленно: не было возможности уйти
с пути ледника. Я был в ужасе и знал, что это — конец.
Хотя сначала я схватил Тулшука Лингпу, чтобы спасти его,
когда он крикнул мне, чтобы я отпустил его, я понял, что
держусь за него из страха. Я выпустил его из железной
хватки.

Он запустил руку под тулуп и рыцарским движением


предъявил свой меч противнику — выхватил свою пурбу
(ритуальный кинжал) и держал его на расстоянии
вытянутой руки перед собой. Ледник обрушился прямо
на нас с оглушительным рёвом.

Непоколебимо удерживая пурбу в вытянутой руке, он


показывал указательным пальцем и мизинцем другой
руки на атакующую стену льда. Его голос создавал столь
глубокий резонанс, что рёв приближающегося ледника
отражался в обратном направлении. Его голос был
изначальным, до-человеческим. “Ха-ха-хааааа”, — и
ледник разбился на две части и проскользнул мимо нас
слева и справа, оставив нас целыми и невредимыми.

С невозмутимым видом он убрал пурбу обратно. Я


оцепенел от страха и благоговения перед только что
пережитым, потрясённый до глубины всего моего
существа.»
357

Вангьял рассказал мне историю, начиная с самого


детства, пока мы пили чай в его крепком доме в
Шримолинге. Сейчас ему около шестидесяти. Более
уравновешенного, открытого и честного человека сложно
себе представить. Я путешествовал вместе с ним
несколько дней, посещал людей и места, связанные с
Тулшуком Лингпой. Я нахожу его здравомыслящим и
очень точным в том, что он говорит. Преувеличение было
явно не в его характере. В том, как он рассказывал эту
историю, я чувствовал, что история правдива. И хотя мне
было неловко это делать, я должен был задать вопрос. Я
старался быть дипломатичным.
«Люди придумывают истории и преувеличивают, —
сказал я, — особенно, когда заходит речь о вещах
религиозных. Это было действительно так, как Вы
рассказываете? Глыба льда раскололась надвое и
прошла мимо вас?»

«Совершенно верно. Я поражён сегодня так же, как и


тогда,» — сказал он, пристально глядя мне в глаза. — Я
тоже наверное не поверил бы, если бы не пережил всё
это сам. Но это случилось именно так, как я
рассказываю.»

Его честность и прямота говорили мне, что это правда.

«Человеческий разум восприимчив ко всякого рода


358

вещам, — продолжил Вангьял, — особенно сомнениям.


Я понял, что до этого момента я всё ещё питал сомнения.
Теперь, когда я испытал могущество Тулшука Лингпы,
сомнений больше не было. Беюл Демошонг стал теперь
несомненным фактом.

Когда эхо грохочущего ледника исчезло внизу в долине,


Тулшук Лингпа повернулся ко мне и спросил, хочу ли я
продолжить. “Да”, — сказал я без колебаний. Он был
счастлив. “Наконец, — он сказал, — есть ученик, у
которого достаточное количество веры.”

Тулшук Лингпа сделал уверенный шаг вперёд и


продолжил восхождение по крутому склону. Я следовал
за ним в состоянии благоговения. Хотя мой ум был
спокоен и уверен, моё тело дрожало в животном страхе.
Тулшук Лингпа сделал уверенный шаг вперёд и
продолжил восхождение по крутому склону. Я следовал
за ним в состоянии благоговения. Хотя мой ум был
спокоен и уверен, моё тело дрожало в животном страхе.

Впереди нас был ледник. А над ледником, там, где


раньше был крутой склон из снега и льда, теперь
появилась голая земля. И хотя это может звучать
неправдоподобно, над голой землёй была
растительность. И чем выше, тем зеленее она
становилась по направлению к появившемуся проходу. И
ещё более невероятно чем это — Вход был отмечен
359

радугами, самыми невероятными радугами, какие я


когда-либо видел. Радугами, чей свет и дуги были в
форме цветов. Они казались необычно близкими — как
если бы я мог протянуть руку и коснуться их. Воздух был
настолько разреженный, что радуги можно было увидеть
только там, где они лежали в горах.

Мы достигли кромки ледника со скользким тающим


льдом и струящейся повсюду водой. Тулшук Лингпа
уверенно взобрался на него рядом с тем местом, где
откололся кусок. Он протянул руку и помог мне
подняться.»

Вангьял отхлебнул чай и посмотрел в окно на


окружающие горы. Хотя это был июнь месяц, их пики
были всё ещё покрыты снегом.

«В дни моей юности здесь, в Лахауле, — сказал он


задумчиво, — мне приходилось переходить через
перевал Ротанг зимой. Это было опасно, но иногда мы
должны были это делать. Просто прогуляться до
соседней деревни часто означало вести дело со столь
глубоким снегом, что целые дома могли быть под ним
похоронены. Наши тропы часто бывали сметены
лавинами. С тех пор, как мне приходилось ходить в треки
в горы и бывать среди ледников, я хорошо понимал,
насколько коварными они могут быть. Особенно весной,
когда поверхность льда тает, и вода создаёт глубокие
360

трещины. Когда изменчивая весенняя погода приносит


свежий снег, трещины покрываются им. Как и Намдрул, я
знал, как двигаться среди снежных вершин и ледников, и
я знал об опасностях. При любых других обстоятельствах
я бы не рискнул подниматься до ледника. В тот момент я
не колебался. Моё сознание было настолько же
напряжённым и острым, насколько ледник был крутым.

Я следовал за Тулшуком Лингпой несколько сотен ярдов


до ледника. Радуги впереди нас казались настолько
близкими, что я мог зачерпнуть их в руки. Ветер сдувал
холодную поверхность с вершин, но внезапно появился
тёплый и ароматный бриз. Разреженный
кристаллический горный воздух принёс с собой запах
восхитительных трав и цветов. Я глубоко вдохнул
благоухающий воздух, и аромат шафрана заполнил мои
лёгкие. Тулшук Лингпа шёл впереди меня, но мой взгляд
застыл на всходах зелени за пределами ледника, откуда
и доносился этот прекрасный запах.

Внезапно земля просела под ногами моего Учителя, и он


соскользнул головой в трещину достаточно широкую,
чтобы поглотить тело целиком. Я рванул вперёд, схватил
его за лодыжку и попытался воткнуть кончики моих сапог
в край трещины, чтобы помешать нам обоим
соскользнуть в тёмную пропасть льда. Разве это была
трещина, к которой мы так долго стремились?
361

“Ледоруб!” — закричал Тулшук Лингпа.

В панике я полностью забыл, что ледоруб висит у меня на


ремне. Я с трудом качнул его, воткнул глубоко в лёд и
остановил наше смертельное скольжение. Так я и лежал
на животе, уткнувшись лицом в лёд, и наблюдал, как моя
рука опускает лучку ледоруба. Моя вторая рука была
вытянута за спиной, удерживая лодыжку Тулшука
Лингпы. Второй раз в один и тот же день смерть казалась
неизбежной. Как я мог вытащить своего Учителя из этой
трещины? Я повернул голову, чтобы взглянуть на него, и
к моему огромному удивлению он уже стоял! Да, я висел
на его лодыжке, но он стоял.

“Эй, — Тулшук Лингпа сказал смеющимся голосом, —


чем ты занимаешься, уткнувшись лицом в лёд? Вставай!”

Я поднялся, поражаясь мощи моего Учителя. Я хотел


наклониться и прикоснуться к его ногам, но понял, что
если бы сделал это, то, вероятно, соскользнул прямо в
трещину, из которой мы только что спаслись.

“Давайте продолжим,” — сказал я. Без колебаний я был


готов следовать за ним по склону непрочного льда. Мы
уже были почти на месте. “Всего лишь десять шагов, —
сказал я себе, — ещё десять шагов, и мы будем в Беюле.”
Он казался таким близким. Я услышал над нами звук, и у
меня ушло несколько секунд, чтобы понять, что это были
362

звуки гелинга — инструмента, похожего на кларнет и


используемого ламами. Сначала я подумал, что от
высоты у меня начались галлюцинации. Но я слышал это,
и Тулшук Лингпа слышал то же. “Дхармапалы и дакини
вышли приветствовать нас,” — сказал он.

Я двинулся вперёд, но Тулшук Лингпа остановил меня.

“Мы не можем просто пойти вдвоём, — сказал он. — Мы


не можем простоя взять и исчезнуть. Как мы можем уйти
без остальных? В Беюле мЕста больше, чем для двух
тысяч — я это знаю. Мы должны вернуться.”

Никогда в своей жизни я не чувствовал такого сильного


разочарования. Мы были так близко. Мы стояли в снегу,
но над нами, за пределами ледника, снега не было. На
другой стороне было настолько красиво, всё зелёное, и
мы уже были почти там. Я всё ещё думал, что
галлюцинирую. Я даже закрыл свои уши пальцами,
чтобы проверить, не приходит ли звук из моей
собственной головы. Нет, звук был реальным. Радуги
были реальными. И это был Беюл.

Мы осторожно спустились по леднику и пересекли


долину. Ко времени, когда мы достигли пещеры, где
остальные были в ожидании, тёмные тучи снова
опустились на гору. Нас нетерпеливо спрашивали, что
произошло. Тулшук Лингпа не сказал ни слова. Он
363

отправился к большому камню, и люди окружили меня.


“Что там произошло? — спрашивали меня. — Твои глаза
горят. Что ты видел?”

Я поведал всё, что видел, и как близко мы были.

“Я знаю, почему мы не могли увидеть это раньше, —


сказал я им. — В наших умах было слишком много
сомнений. Поэтому мы не могли видеть спрятанную
долину, хотя она находилась прямо перед нами.” Я
указал на снежный склон. “На этот раз мы действительно
видели это. И дважды мы почти простились с нашими
жизнями. Это действительно там. Я видел своими
собственными глазами.”

Люди размышляли: “Мы приехали из такой дали: из


Химачал Прадеша, Бутана и Тибета, мы добрались в
Сикким и к Канченджанге, но всё ещё имеем сомнения. В
наших умах слишком много сомнений, поэтому мы и не
видели Беюл.

Тулшук Лингпа говорил нам всю дорогу, ещё до того, как


мы покинули Лахаул, что если в наших умах будет хоть
малейший атом сомнений, мы никогда не увидим Беюл.”

Люди были очень возбуждены. “Мы тоже хотим увидеть


то, что видел ты, — говорили они. — Даже если мы не
сможем войти, мы хотим дойти до места, где мы сможем
364

увидеть то, что видел ты.”

Я сказал им, что если бы я не нервничал, если бы не


дрожал от пережитого дважды страха близкой смерти, я
был бы в состоянии дотянуться и потрогать радуги.

После обеда Тулшук Лингпа сделал трата Мелонг.


Еше заглянула в зеркало. Она увидела длинную трубу,
выходящую из неба. Она была шириной в две вытянутые
руки и светилась золотисто-жёлтым светом, подобно
солнцу, но в то же время была белой. Она выходила
прямо из неба.

Хотя мы спрашивали Тулшука Лингпу, что это означает,


он сохранял молчание и снова отправился к камню.
Когда он садился, четыре белых голубя — как вы
полагаете, что они делали там, среди ледников — низко
пролетели над Тулшуком Лингпой. Они сделали над ним
три круга, проворковали, как бы приветствуя, и улетели в
низко висящее облако. Облако спустилось ниже и
охватило нас. И хотя это была середина дня, мы
оказались погружены в красный свет, сияющий через
толстый слой тумана, как будто бы был закат солнца.
Затем цвет изменился, и появились вспышки и пульсация
разноцветного света. Мы все стояли в изменяющем цвет
тумане, и он был настолько плотным, что мы даже не
могли видеть Тулшука Лингпу. Затем подул ветер, облако
двинулось вверх по долине, и мы снова купались в
365

солнечных лучах.

Эти два события: кружащие голуби и многоцветное


облако подтверждали все, с кем я говорил из бывших в
пещере. Рассказывая историю, каждый упоминал эти
события, и это позволило мне поверить, что эти странные
явления произошли в действительности.

Следующим утром Тулшук Лингпа снова сделал трата


Мелонг, и Еше заглянула в зеркало. На этот раз она
увидела Беюл — великолепный пейзаж. Огромные
деревья окружали поле, через которое текла вода.
Каскадные водопады ниспадали в густых джунглях,
покрывавших горы, а поле было полно огромных белых
грибов.

Небо было ясным над склоном, ведущим к перевалу.

Тулшук Лингпа улыбался.

“Сегодня особенный день, — сказал он, — не такой, как


другие дни. Сегодня мы должны быть особенно
осторожны.”

Он выбрал среди своих учеников двенадцать, которых


хотел взять с собой. Они были одеты в тёплые куртки, их
головы были замотаны шарфами. Тулшук Лингпа принёс
печа (тексты), необходимые для открытия Входа.
366

Завернув тексты в ткань, он привязал их к спине.

Когда они выходили из пещеры, один из оставшихся


сказал Вангьялу, который был среди двенадцати:
“Почему бы тебе не остаться и не дать возможность
кому-то ещё побывать там? Ты уже видел это.”

Это, подумал я, было крайне несправедливо, — сказал


мне Вангьял. — Я сказал парню: “Это будет
несправедливо, мы вернулись обратно только из-за вас!”

Тулшук Лингпа повёл людей к снежному склону, который


поднимался на перевал.

У основания решающего склона они остановились на


большом плоском камне для последнего чая и цампы.
Следующая еда будет уже в Беюле.

Тулшук Лингпа отобрал троих, чтобы идти дальше: Еше и


Ламу Таши, обоих из Лахаула, и тибетского Ламу,
известного под именем Лачунг-Ламы. “Если мы сделаем
это, — сказал он оставленным, — мы подадим сигнал.”

Четвёрка начала пробивать свой путь через


свежевыпавший глубиной по пояс снег по направлению к
перевалу. Лама Таши был «umzay» — человек,
проводящий ритуалы в монастыре Шримолинг. Он был
плотно сложен, сдержан, с большим опытом пребывания
367

высоко в снежных горах. Он шёл первым, пробивая


дорогу. Тулшук Лингпа шёл вторым, держа в руке
страницу из печа, и начитывая вслух священные слоги.
Позади него шла Еше. Завершал шествие Лачунг-Лама.

Издалека они выглядели как четыре маленькие точки,


медленно двигающиеся по огромному белому склону.»

Когда они неожиданно растворились в белом и исчезли,


у оставшихся на плоском камне ушло какое-то время,
чтобы понять, что их товарищей поглотило облако,
которое сползло с перевала.

Прибывающие облака, подобные проницаемой белой


стене, головокружительно накрыли их, когда
пространство проглотило крутую снежную поверхность,
по которой они карабкались, и всё стало неразличимым,
бесформенным и начало быстро двигаться. Они
погрузились в грохочущую темноту, и сам воздух стал
твёрдым.

Каждый из них обнаружил себя в одиночестве, воздух


словно высасывался из лёгких, сокрушающая сила
ударяла по их телам. Там, где они ожидали зелёную
долину, каждый внезапно оказался совершенно один,
ввергнутый в мир темноты и бездонной тишины,
неспособный двигаться — все, за исключением Лачунг-
Ламы, у которого, когда прошла лавина, лишь ноги были
368

погребены под снегом, а в остальном он не пострадал.

Он высвободился и, обнаружив, что находится на склоне


один, начал неистово копать и искать остальных. Когда
он приблизился к Еше, снег стал красным. И когда лама
очистил её лицо от снега, чтобы она смогла дышать, он
увидел, что кровь бьёт струёй из глубокой раны на её
голове. Когда Лачунг-Лама положил Еше на поверхность
снега, она с трудом дышала и была без сознания.

Лачунг-Лама начал разрывать снег, как это делает собака


своими лапами, и копал пока не нашёл Ламу Таши, чья
большая рана на лбу кровоточила. У него был болевой
шок, и он находился едва в сознании.
Одна из страниц печа, которые были привязаны к спине
Тулшука Лингпы, появилась из густого тумана и стукнула
Лачунга-Ламу по лицу с порывом ветра. Он проследил
глазами, откуда она появилась, и увидел много страниц.
Они были перемешаны со снегом, и ветер разносил их.
Он спрыгнул и начал рыть снег. Он нашёл Тулшука
Лингпу, следуя за страницами.

На теле Тулшука Лингпы не было особых следов


повреждения. Когда Лачунг-Лама выкопал его, ноги
Тулшука Лингпы были скрещены, он сутулился, его глаза
были закрыты и покрыты снегом. Он был мёртв.

Лачунг-Лама обнаружил, но не стал двигать тело,


369

шокированный находкой, сел в мягкий снег и посмотрел


на страницы печа, развевающиеся под порывами ветра,
скользящие по снегу и исчезающие в сером
пространстве.

Лачунг-Лама отправился за помощью. Он вернулся туда,


где ждали остальные, и рассказал новости. Затем вместе
они пошли наверх, чтобы позаботиться о живых и
воздать должное ушедшим.

В начале было сложно сказать, осталась ли Еше в живых


или нет. Молодая женщина, которая утром этого дня
видела Беюл зелёным и наполненным водопадами,
лежала на снегу при смерти, снег вокруг её головы был
красным от крови. Они обернули её голову, пытаясь
остановить кровотечение. Затем они сняли с Тулшука
Лингпы его тяжёлое пальто из овечьей шерсти и
завернули в него Еше.

Они разделись и закутали Ламу Таши в собственные


пальто. Обернули обоих в шарфы и те вещи, которые у
них были, чтобы сохранить тепло в течение ночи,
поскольку наступал вечер, и оба были слишком близки к
смерти, чтобы начинать немедленный спуск с горы.

Поэтому они оставили всех троих там, на склоне — двое


живых продолжали полубессознательное ночное
бдение. Лама Таши в течение всей ночи терял сознание и
370

снова приходил в себя, он думал, что оба неподвижных


тела около него были мёртвыми, и что он сам умирает.

Он очнулся, когда лучи солнца из-за далёкой вершины


коснулись его, в шоке от боли из-за сломанной руки,
переломанные части стреляли болезненными
приступами при каждом дыхании. Из-за постоянной
потери крови он был на грани сознания, в то время, как
шок от попадания под лавину скрывал от него
воспоминание о произошедшем. Он не знал, почему он
лежит на этом снежном склоне вместе со своим
погибшим Ламой с одной стороны, и Еше, находящейся
на грани смерти, с другой.

Когда поднялось солнце, и их товарищи добрались до


них, Еше была в гораздо худшем состоянии, чем Лама
Таши. Всю ночь она истекала кровью, и её с трудом
можно было привести в сознание. Ученики покормили
Ламу Таши и затем положили всех троих на спины и
спустили к пещерам. После отдыха они спустились с
горы. Для ночлега в ту ночь они остановились в том же
месте, где они ночевали, когда поднимались. На
следующий день они добрались в Церам.

Сотни людей, ждущие в Цераме, не имели никаких


новостей с тех пор, как экспедиция отбыла тремя
неделями раньше. В сильном возбуждении они ожидали
вести, что Вход открыт, делая предположения о том,
371

хватит ли у кого терпения, чтобы отложить отправление в


Беюл и сообщить остальным в Юксуме и Ташидинге.

Вида колонны, устало возвращающейся в Церам, с


троими, которых несли на спинах, было достаточно,
чтобы начались коллективные причитания.

Когда они осознали, что пострадали Лама Таши и Еше, а


третьим несли Тулшука Лингпу, и он был мёртв, крики и
плач заполнили окружающие горы, отдаваясь эхом,
словно плакали сами горы.

Как сказала мне Дордже Вангмо, тёща Тинлея: «Только


малые дети не плакали. Потому, что они были невинны.»

Тулшук Лингпа ушёл на своём сорок-девятом году жизни,


особенно опасном году по тибетскому исчислению. В
тибетском этот год известен как kak — кратный
двенадцати плюс один. Он умер в двадцать пятый день
третьего месяца по тибетскому календарю,
соответствующего дню 18 Мая 1963 года.

Церемонии погребения высокого ламы тщательно


подготавливаются. В течение семи дней над телом
начитываются молитвы. Постоянно подносятся масляные
лампы и благовония. На седьмой день Кунсанг,
единственный сын Тулшука Лингпы, предал тело огню.
372

Часть пепла была смешана с землёй, и на этом месте


построена ступа. Часть пепла была развеяна в горах.
Оставшуюся часть Кунсанг отвёз в святые места Индии —
к реке Ганге в Варанаси, в Аллахабад (где встречаются
реки Ганга и Джамуна) и южнее Калькутты.

Послесловие

«Когда погребальная церемония была закончена, и тело


предано огню, — рассказала мне Дордже Вангмо, тёща
Тинлея из Бутана, — это было подобно взрыву бомбы.
Люди просто рассеялись в разных направлениях.» Те, кто
были из Бутана, вернулись в Бутан, сиккимцы вернулись
через Дзонгри и Юксум в свои деревни.

Супруг Дордже Вангмо хотел вернуться в Бутан, но она


сказала "нет", и вместо этого они отправились в
паломничество. Они путешествовали с несколькими
монахами в направлении Эвереста. В месте под
названием Холунг они обнаружили заброшенный
монастырь, в котором оставались шесть или семь
месяцев, делали пуджи и постились. Чтобы вернуться в
Сикким, им пришлось продать всё, что у них было,
сначала — скромные украшения, и под конец — одежду,
всё, что они носили на своих спинах. Когда они
добрались в Сингтам, рыночный город в Сиккиме,
расположенный на берегу реки Тисты, у них ничего
больше не было. Поэтому они собирали дикие фрукты в
373

лесу, раскладывали их на рынке и продавали.

Когда Дордже Вангмо вернулась в Бутан, ей было сорок,


и она была беременна её первым и единственным
ребёнком, который позже стал женой Тинлея. Дордже
Вангмо считает свою дочь подарком от Канченджанги.

«Там была одна пара, — рассказывала она мне, — монах


и монахиня из Бутана, которые решили попытаться
открыть Вход самостоятельно. Поэтому когда кремация
была закончена, они взяли с собой мешок цампы,
постельные принадлежности и оловянные тарелки. Они
пошли по тропам в снегу, оставленными теми, кто нёс
пострадавших, и спустя два дня они добрались в пещеру,
в которой Тулшук Лингпа и его последователи жили три
недели.»

Дордже Вангмо начала смеяться, стала радостной, и её


глаза сверкнули возможностью.

«Они исчезли оттуда. Никто не знает, что с ними


случилось. Их тарелки и постельные принадлежности
нашли в пещере, но они сами исчезли без следа.
Вероятно, что они сделали это. Мы никогда не узнаем.»
374

Дордже Вангмо, Гангток

**
Ламе Атангу было чуть за тридцать, когда он впервые
встретил Тулшука Лингпу. Когда мы встретились с ним,
ему было семьдесят четыре. Он вырос в Синоне и жил в
Ташидинге.
375

«Во время первого похода к Канченджанге, —


рассказывал он мне, — после которого все думали, что
Тулшук Лингпа потерпел неудачу, и возникли слухи, что
он шпион. Это было началом сложного периода. Я был в
этом походе вместе с Гешипой, Кунсангом и другими. Что
меня наиболее ошеломило, когда кхандро сказала ему в
видении, куда следует идти, и когда он увидел перевал
Канг Ла в Непале, он сразу узнал его, хотя никогда
раньше не был там. Он знал, что это место называется
Церам. Я был местным, поэтому я знал это. Когда другие
начали испытывать сомнения, я знал силу Ламы. То, чего
не знали другие, — он был там, чтобы обнаружить путь.
Это было целью первого похода. Хотя люди и говорили о
нём плохо, это были те, кто не встречал его лично. Кто бы
не приходил к нему, становился его последователем.
Такова была его сила. Я видел, как он оставил отпечаток
ноги в камне. Это было так, словно камень горел. Но
потом человек короля сказал: "Нет, я этого не видел."

Я последовал за Тулшуком Лингпой в Непал, когда он


покинул Сикким. Я был родом из хорошей семьи. У нас
было много земель. Хотя в тот год мы не сажали
зерновые, так как уходили, но мы не продали земли. Я
был в Цераме, когда пришла весть о смерти Тулшука
Лингпы. Когда те из нас, кто был из Сиккима,
возвращались домой после кремации, мы прятались в
лесу в течение дня и передвигались только ночью.»
376

Атанг Лама в возрасте 74, Ташидинг, 2005

«Мы не боялись встречи с тигром в джунглях, — сказал


Лама Атанг со смехом, — только встречи с другими
человеческими существами. Мы опасались, что нас
схватит король, которого мы ослушались, и потихоньку
проскользнули в деревню. Король предупреждал, чтобы
377

мы не ходили. Наши поля лежали невспаханными. Когда


мы вернулись, можете быть уверены, что мы стали
объектами для шуток наших соседей, которые с самого
начала думали, что Тулшук Лингпа сумасшедший.»

Было что-то в тоне Ламы Атанга, когда он рассказывал о


их неудаче с открытием Беюла, дороге через лес, по
которой они шли по ночам и прятались в дневное время,
— это был оттенок смятения, который возможен при
воспоминаниях о детских шалостях.

«В то время король приезжал один или два раза в год в


Тащидинг. И в свой следующий приезд он выступил
публично и упрекнул нас. "Не гонитесь за каждым
Ламой, который пообещает вам лестницу к луне с
вершины горы, — сказал король, — наверху очень
холодно, и вы можете умереть. Когда Тензин Норгей
восходил на Эверест, он знал, куда он идёт. У него были
хорошие ботинки, необходимая одежда и снаряжение.
Чудо, что больше никто из вас не лишился жизни. Если
путь будет открыт, почему только вы собираетесь туда
пойти? Я тоже пойду, поверьте мне! В следующий раз
слушайте меня и не гоняйтесь за сумасшедшими
Ламами."

Вот что сказал нам король во время своего визита в


Ташидинг после нашего возвращения. Он также нам
сказал, что мы прощены, и дело забыто.
378

**
Байчунг Бабу был ещё одним сиккимцем,
путешествовавшим вместе с Тулшуком Лингпой. В те
времена ему было около тридцати, когда я его встретил,
ему было чуть за семьдесят. Его имя часто упоминалось,
когда я разговаривал с последователями Тулшука Лингпы
из Сиккима. Было нелегко его найти, хотя я выслеживал
его по тропинкам и дорогам через деревни западного
Сиккима, пока не добрался до его дома, где мне
сообщили, что Байчунга Бабу можно найти в горах, где он
занимается дорожными работами. Поэтому я взбирался
по крутой тропе, пока не дошёл до ремонтируемого
участка дороги и небольшой группы парней, работающих
на нём вместе с седоволосым мужчиной, который
колотил кувалдой по большому валуну и пытался
расколоть его. Мужчина оказался Байчунгом Бабу и был
бригадиром.

Это был совершенно ясный день, и Канченжданга


сверкала на севере, не так далеко от нас, её белые
склоны, острые, словно зазубренная бритва, пронзали
глубокое синее небо. Снежная пелерина покрывала её
пик. Байчунг Бабу был атлетически сложен, особенно для
пожилого седоволосого мужчины. Он всем телом
участвовал в работе кувалдой. Когда я шёл к месту, мне
было интересно, каково было для него вернуться к
обычной жизни и прожить сорок с лишним лет с видом
379

на гору, внутри которой он предполагал исчезнуть.

Если бы трещина возникла сорока годами раньше, и он


вошёл в землю, свободную от тяжёлого труда, ему бы не
пришлось прикладывать свою силу к этому валуну. Меня
интересовало, чувствовал ли он горечь в течение этих
лет. Я приблизился к нему, и Байчунг Бабу позволил
отдохнуть кувалде у своих ног.
380

Байчунг Бабу и его команда

Я рассказал ему о своём интересе к его чувствам по


поводу путешествия в Беюл, которое он совершал, когда
был молодым. Парни собрались вокруг, и он рассказывал
быстро — больше для них, чем для меня — как он
путешествовал вместе с Ламой высоко в горы, чтобы
найти место, где никогда не придётся работать лопатой
или кувалдой. Если бы Лама появился в этот момент, я
уверен, что парни оставили бы свои лопаты на обочине и
последовали за ним. Вера Байчунга Бабу не ослабла с
годами.

Семидесятилетний и седоволосый, всё ещё


разбивающий камни, чтобы заработать на жизнь, он не
выглядел наполненным горечью. Единственное, о чём он
сожалел, что Лама погиб в самый решающий момент. «У
меня больше не будет шанса, — сказал Байчунг Бабу. —
Такой шанс бывает лишь раз в жизни. Мне придётся
теперь ждать до следующей.»

**
Я спросил Рицзына Докампу, почему, он думает, Тулшук
Лингпа потерпел провал.
«Тулшук Лингпа был именно тем человеком, — ответил
он. — Но было вовлечено много других людей. Слишком
много. Не все из них обладали правильной кармой. Без
практики и накопления заслуг вы не можете попасть
381

туда. Вы должны быть очищены. Если те, кто идут с


правильным Ламой, обладают хорошей кармой, они
могут туда попасть. И даже в этом случае зависит ещё от
правильного времени. Время имеет очень большое
значение.»

«Как такое может быть, — спросил я, — что открытие


Беюла является предназначением человека, но он терпит
провал? И Тулшук Лингпа, и Дордже Дечен Лингпа были
тертонами , оба открыли терма и оба знали путь в
Беюл Демошонг. Похоже, что оба даже пытались открыть
один и тот же Вход на том же снежном склоне. Как
можно потерпеть неудачу в собственной судьбе?»

Рицзын сидел молча, подбирая слова перед ответом.


«Семена, подобные пшенице или кукурузе, имеют силу
для роста внутри себя. Но того, что находится внутри
семян, недостаточно. Каждое семя нуждается в
подходящей почве, достаточном количестве воды и
солнца, не так ли? То же самое и для тертонов . Чтобы
открыть терма, у тертона должны быть подходящие
условия. Оба эти Ламы обладали кармой, чтобы найти
Тайную Страну, но ничего не пребывает в изоляции.
Буддизм учит о взаимозависимости всех вещей. Чтобы
выросло семя внутри любого из нас, нужны подходящие
условия. Семена нуждаются в воде. Тертоны нуждаются
не только в кхандро, чтобы открыть Беюл, им также
необходимы ученики с нерушимой верой.»
382

«Были ли другие тертоны, помимо Тулшука Лингпы и


Дордже Дечена Лингпы, пытавшиеся открыть Тайную
Страну?»

«Многие тертоны пытались.»

«Это были последние два?»

«Да, насколько я знаю.»

«Что можно сказать обычному западному человеку, —


спросил я, — который будет утверждать, что нет никаких
скрытых земель, поскольку в наши дни спутники
сфотографировали и занесли на карты каждый инч?»

«Даже величайшие учёные могут видеть микробов


только с помощью микроскопов и других современных
приборов. Эти микробы оставались бы невидимыми для
глаз, и никогда не были открыты. То же самое с Беюлом.
Для практикующих буддизм инструментом является
сознание само по себе, мы развиваем наше сознание и
поэтому способны видеть то, что не воспринимает
обычный глаз. Это линза, которая позволяет нам
воспринимать то, что остаётся спрятанным от самолётов
и спутников. И, кроме того, Беюл защищён "розой
ветров", которая препятствует даже попаданию самолёта
в эту зону. Существует много вещей, которые учёные не
могут увидеть. Никакая техника не покажет вам Беюл.
383

Никто не доставит вас туда. Любой человек может


посмотреть в микроскоп и увидеть микроба. И только у
тех, кто развил собственное сознание, есть шанс попасть
в Беюл. Достижение подобного уровня, как полагают
буддисты, занимает много жизней. Это случается очень
редко. Если бы каждый мог туда пойти, почему этой
стране называться Тайной? Тогда бы она называлась
Открытой Страной. Не так ли? Те, у кого есть карма
отправиться туда, могут идти в этой жизни.»

«Вам повезло родиться в Ташидинге, — сказал я. — Я


родился в окрестностях Бостона.»

«Вы родились в очень богатой стране, — ответил Рицзын.


— Индия и Сикким являются очень бедными, но
священными.»

«Вы бы какую выбрали?»

«Для следующей жизни наш мир лучше. Для этой жизни


Ваш мир лучше.»

«Я был в обеих странах, — сказал я. — И я вижу, что люди


здесь более счастливы.»

«На самом деле? Это благословение Падмасамбхавы.»

**
384

Вангчук и я провели вместе много времени, исследуя


историю его дедушки, и мы стали достаточно близки в
процессе. Мы дважды путешествовали вместе в Сикким,
и в течение двух или трёх лет мы провели много
времени, трясясь в задней части джипа по неровным
дорогам в поисках учеников дедушки.

Во время встреч с учениками Тулшука Лингпы


присутствие Вангчука немедленно давало мне статус
законности и располагала людей к рассказам историй.

Часто это был глубокий эмоциональный опыт для тех, кто


имел храбрость последовать за Тулшуком Лингпой ко
Входам в рай, когда сорок с лишним лет спустя внук их
любимого Ламы вместе с иностранцем хотели послушать
их рассказы. Поскольку они возвращались к
воспоминаниям о том, что для многих было самым
большим приключением в жизни и близким
прикосновением к трансцендентному в самих себе,
призрак Беюла появлялся перед ними.

Они описывали реальность, не как они чувствовали на


пороге другого мира, а в настоящем времени. Даже
спустя более сорока лет. Я всегда чувствовал
признательность Вангчуку за его подарок — за то, что он
сопровождал меня и открывал двери своим
присутствием, переводил — и рад был отблагодарить его
— переводя все эти истории, он знакомился с ними. Он
385

вырос, зная, что его дедушка был Ламой и погиб под


лавиной, но как это часто бывает, у него былo
ограниченное представление об истории и необычных
условиях, в которых рос его отец.

Вангчук
386

**
Последней ученицей Тулшука Лингпы, с которой
беседовали Вангчук и я, оказалась женщина по имени
Пассанг Долма. Мы уже некоторое время встречались с
людьми, когда Вангчук рассказал мне, что его друг,
которому он пересказал историю своего дедушки,
однажды слышал уже об этом от Пассанг, подруги
матери и ученицы Тулшука Лингпы. Поскольку она жила
в Дарджилинге, было несложно встретиться с ней. В те
дни Пассанг было за шестьдесят, когда же Тулшук Лингпа
приехал в Сикким, она была юной женщиной. Она не
была практикующей. Сложилось впечатление, что она
была нормальной женщиной, которая приняла участие в
этой удивительной истории.

«Из Дарджилинга, — рассказала она нам, — с Тулшуком


Лингпой отправились только две семьи. Это была моя
семья и семья моего дяди, который являлся большим
спонсором Тулшука Лингпы.»

«Как Вы стали последовательницей Тулшука Лингпы?» —


поинтересовался я.

«Мой дядя встретил его, стал его последователем и


рассказал нам о Тулшуке Лингпе. Затем мой муж и я
услышали, что Тулшук Лингпа остановился в монастыре
Чатрала Ринпоче в Джорбангло. Ходили слухи, что он
387

берёт всех в обещанную Землю, и там не нужно будет


работать. Мы были очень взволнованы. Поэтому мы все
отправились — мой муж, наша двухлетняя дочь и я.

Когда мы увидели его, я поразилась, насколько юным он


выглядел — насколько юным и красивым! Он находился
в храме, и там было так много людей, что было
совершенно невозможно поговорить с ним. Мы смогли
только подойти к нему и получить благословение. Я
находилась в его присутствии не более десяти секунд и
даже не слышала, как он говорит. Это был единственный
раз, когда я увидела Тулшука Лингпу, но этого было
достаточно. Такова была его сила. Спустя некоторое
время мы услышали, что Тулшук Лингпа ушёл в горы,
чтобы открыть Вход. Мы были настолько вдохновлены,
что продали всё. Нам нужно было следовать за ним. Мы
чувствовали себя так, как будто у нас не было выбора.
Люди ожидали этого поколениями. Нам повезло
родиться в нужное время. У нас было немного
имущества, но мы распродали всё, что у нас было.
Только изделия из бронзы принесли нам шестьдесят
рупий — в те дни это была немаленькая сумма, по
крайней мере, для нас. Моя сестра жила в Юксуме,
поэтому мы отправились туда и ждали известия об
открытии Входа. Тулшук Лингпа не хотел, чтобы все шли
в Непал. Я была в Юксуме, когда пришло сообщение о
смерти Тулшука Лингпы.»
388

«Каково это, — спросил я, — быть на грани открытия


другого мира?»

«Я была очень счастлива, ответила она. — Мой муж и я


освободились от всех привязанностей, у нас не было
ничего, когда мы прибыли в Юксум. Всё, что у меня было,
это комплект тёплой одежды, который я носила всё это
время, готовая пойти в снежные горы по первому зову.
Отказаться от всего было равнозначным тому, что одной
ногой уже находишься в Тайной Стране. Невозможно
описать это.»
«Что Вы ожидали, когда Вход в Тайную Страну будет
открыт? — спросил я. — Пещеру, ворота?»

«Я ожидала, что позади горы будут ворота. И если


однажды ты пройдёшь через них, то ворота закроются, и
ты никогда не сможешь вернуться. И внутри станешь
бессмертным, возраста не будет. Пространство будет
наполнено цветами. Если ты посадишь зёрнышко риса
утром, то к вечеру оно уже взойдёт. Там не придётся
работать. Всё будет происходить легко. Будет не нужно
снова сеять семена, они будут продолжать расти.»

«Тулшук Лингпа рассказывал, что всё будет именно так?»

«Нет. Как я Вам рассказывала, я никогда не слышала, что


он говорит. Я только получила от него благословение, и
этого было для меня достаточно, чтобы отказаться от
389

моей жизни. О посеве семян я слышала от


последователей Тулшука Лингпы. Я не знаю, что он сам
рассказывал о Тайной Стране.»

«Вы не знаете, почему король был настроен против


Тулшука Лингпы?»

«Мы — обычные люди. Откуда мы можем знать о


чувствах короля?»

«Кто-нибудь ещё отправлялся в Беюл?»

«Я не слышала об этом. Хотя я всё ещё твёрдо верю, что


Беюл существует.»

«Вы всё ещё думаете о нём?»

«Каждый день. Особенно в тяжёлое время. Я мечтаю, как


бы это могло быть. Даже сейчас я бы снова отказалась от
всего, если появится правильный Лама.»

«Тот факт, что попытка Тулшука Лингпы потерпела


провал и закончилась его смертью, не заставил Вас
сомневаться в существовании Беюла?»

«С чего бы? Благодаря ему в моей жизни были самые


прекрасные дни. Невозможно описать каково это —
отказаться от всего. Когда я вернулась обратно после
390

смерти Тулшука Лингпы, я ни о чём не жалела. Я бы


сделала это снова.»

**
После того, как Тулшук Лингпа умер, и все разошлись,
люди из Лахула попытались убедить семью вернуться в
Лахул. Но они не хотели. Как сказал Кунсанг: «Почему мы
должны были возвращаться? Отца нет с нами, у нас бы
были только печальные воспоминания.»

«И кроме того, — добавил Кунсанг, выпустив воздух со


свистом через зубы, имитируя холодный ветер,
завывающий через трещины в стенах, — зимой там
чертовски много снега.» Он рассмеялся.

«Лахульцы даже послали Ламу, чтобы он попытался


уговорить нас, — продолжал Кунсанг более серьёзным
тоном. — Поскольку я был единственным сыном Тулшука
Лингпы, он пообещал мне, что монастырь будет моим.
Но я не хотел этого. Мипам чувствовал то же самое. Он
никогда не возвращался в Лахул из-за воспоминаний.
После смерти моего отца он отправился в Бутан и
поселился в пещере. Он находится в постоянном ретрите.
После того, как я отказался возвращаться в Лахул, чтобы
вступить во владение монастырём отца, Лама из Лахула
отправился в Бутан, нашёл Мипама в его пещере и
попросил вернуться вместе с ним в Лахул и возглавить
монастырь. Но Мипам тоже отказался. Когда Лама
391

спросил Мипама: "Почему?", он ответил: "Если я поеду,


то мне придётся заниматься домашними пуджами!" Он
тоже считал такую жизнь слишком скучной. Насколько я
знаю, Мипам ещё жив и обитает в своей бутанской
пещере. Он постоянно находится в медитации.

Другой ученик моего отца — Намдрул — подхватил


туберкулёз и умер молодым. Он был из Лахула и оставил
жену и дочь. Он был очень образованным Ламой, и люди
оплакивали его уход.

Серманг Гелонг, Лама из Кхама, работавший в бригаде на


дороге и открывший, что мой отец был тем самым, чей
приход был предсказан в текстах, также был очень
хорошим и образованным Ламой. После смерти моего
отца Кармапа забрал его в Румтек и затем отправил в
Америку, где он умер в Лос-Анджелесе.

Тензин Норгей никогда не знал об истинной причине


путешествия моего отца в Сикким. Он узнал о ней
намного позже, уже после смерти отца и подумал:
"Почему он не сказал мне? Я знаю все дороги вокруг
Канченджанги." Но затем он рассмеялся. "Тулшук Лингпа
сам знал дорогу. Зачем ему было просить меня? Он знал
очень хорошо." Супруга Тензина Норгея, кстати, умерла
недалеко от Пемакё, её отравили капатом.

После кремации моя семья переехала в монастырь


392

Чатрала Ринпоче, и он был очень добр к нам. У нас


ничего не было. Он дал нам землю недалеко от
Дарджилинга, в Тинчули, и мы продолжали жить. Это
было нелегко. Мы очень горевали о потере.
Несколькими годами позднее моя старшая сестра
Камала вышла замуж за Чатрала Ринпоче. Сейчас ему
уже больше девяноста лет.

Ещё через несколько лет, в середине семидесятых,


Чатрал Ринпоче предложил построить ступу в честь
моего отца в своём монастыре в Салбари. Которая будет
памятником и хранилищем его останков, будет излучать
его силу. Мы хотели построить сами, но у нас не было
денег. У Чатрала Ринпоче были средства, и он попросил
нас предоставить для запечатывания внутрь ступы
реликвии, оставшиеся от отца. Я рассказывал тебе о
пурбе моего отца, которую он волшебным образом
получил в видении в Тибете, ту самую, которая
расколола ледник над Церамом и использовалась для
вызывания грозы. Про неё многие знали. После смерти
отца эта пурба была у меня. Когда Чатрал Ринпоче
сказал, что он будет строить ступу в честь моего отца,
мы передали ему остатки пепла после кремации, тексты
и ритуальные объекты, принадлежавшие отцу. Я также
отдал пурбу. У меня не было выбора. Это было очень
сложно для меня. Теперь, когда я практикующий Лама,
это бы увеличило мою силу. Эта пурба обладала
огромной силой. Не имеет значения, насколько
393

выпившим был мой отец, пурба всегда была при нём. И


когда он доставал её, можно было увидеть огненные
искры на её кончике. Иногда он разрешал людям до неё
дотрагиваться, и они говорили, что на ощупь она была
как вода. Можно было высушить руки, снова
прикоснуться к пурбе, и пальцы становились мокрыми. К
тому же она горела, подобно палочке благовония.»

«Тартанг Тулку был большим другом моего отца. Иногда


я встречаю его в Бодхгайе, месте паломничества, в
котором Будда достиг просветления. Он хорошо помнит
пурбу моего отца. Несколько лет назад он спрашивал
меня о ней, и я рассказал ему, что она покоится внутри
ступы.

Тартанг Тулку рассердился на меня. "Как ты мог


позволить, чтобы её замуровали внутрь ступы? —
спросил он. — Это был предмет силы. Должно быть три
лингпы в семье, в линии. Первым был твой дедушка,
вторым — твой отец. Ты был бы следующим. Если бы у
тебя была пурба, ты бы обрёл огромные lungtan — ты бы
мог делать предсказания. Почему ты отдал её?"

Я объяснил ему, что мы были очень бедны, и не имели


денег для постройки собственной ступы, и насколько
замечательно и почётно было то, что Чатрал Ринпоче
строил и финансировал ступу отца — и что у нас на
самом деле не было выбора. Я рассказал ему, что сам
394

наблюдал, как пурбу завернули в специальную ткань и


опустили через верхушку ступы, после этого ступу
запечатали. Я рассказал ему, как я был расстроен, что
пурбу замуровали.

Тартанг Тулку сказал мне: "Ты сын великого лингпы. Ты


знаешь все ритуалы. Тебе следовало бы носить эту пурбу
при себе каждый день. Ты мог бы сам быть лингпа. Тебе
следует забрать пурбу!"

Но ломать ступу — неблагое дело, и он также это знал,


поэтому я не думаю, что он действительно имел это в
виду.

Но всё же, он рассердился на меня. "Что ты здесь


делаешь? Тебе следует отправиться обратно в Тибет!"»

**
Кунсанг эмоционально рассказывал о периоде после
смерти его отца. «До того, как мой отец умер, —
рассказывал он, — люди в Лахуле, те, что не последовали
за ним, всегда говорили: "Тулшук Лингпа —
сумасшедший Лама, постоянно пьяный." После его
смерти те же самые люди говорили: "Тулшук Лингпа был
высоким Ламой, такие Ламы не приходят часто. Мы не
знали раньше. Мы думали, что он сумасшедший." Они
оплакивали его уход.»
395

Я спросил Кунсанга, возвращался ли он когда-нибудь в


Куллу или Лахул.

«С тех пор, как мы отправились в Беюл, — ответил он, —


я никогда не был снова за перевалом Ротанг. У меня
никогда не было возможности. Но я дважды
возвращался в Куллу. Это было несколько лет спустя
после смерти отца. Как единственный сын, я управлял
всем хозяйством, и мне нужно было зарабатывать
деньги. Поэтому я решил заняться торговлей яблоками.
Долина Куллу славится своими яблоками. Поэтому я
возвращался.

Сначала я отправился в Пангао, чтобы посмотреть


пещеру, в которой мы жили лучшие из одиннадцати лет.
Взбираясь по крутой заросшей тропе, я чувствовал смесь
возбуждения и страха. Я оставил свою мать и сестёр в
Дарджилинге, в тысячи километров рискованного пути.
Когда я шёл от деревни к пещере, у меня потекли слёзы.
Мы уезжали в Беюл из Пангао. Мы отправлялись в место,
в котором мы останемся навсегда. Нам не приходило в
голову, что мы когда-нибудь вернёмся. Поэтому столько
лет у меня ушло на то, чтобы решиться встретиться с
этим.

Мы охраняли путь в пещеру. Я шёл по нему из деревни.


Сейчас всё заросло, ежевика цеплялась за мою одежду,
словно защитники места предупреждали меня, чтобы я
396

не ходил дальше и позволил прошлому там пребывать.


Мне приходилось держаться за пучки травы, чтобы не
соскользнуть в реку, чьи воды неслись далеко внизу. Уже
непосредственно перед входом в пещеру я понял, что
нахожусь дома. Воспоминания об этом счастливом
времени, времени моего детства, когда мой отец был
жив, и всё сулило надежду и обещания, заполнили мой
ум и выплеснулись наружу слезами. Они текли по моим
щекам. Прошло так много лет, многое изменилось.

Джинда Вангчук с любовью построил стену перед


пещерой, стены внутри и вставил окна. Теперь же дверь
была приоткрыта, покосилась и висела на одной петле.
Оконные стёкла были украдены или разбиты камнями,
рамы истлели. Шагнув внутрь, я почувствовал себя столь
же заброшенным, как и само жилище. Стены опасно
клонились, дополняя образ запустения. На полке не
осталось ни одной чашки. Ни одной ложки. Я был
опустошён и уныл, ослеплён слезами, в уме мелькали
картинки нашего отъезда, торжественного самим фактом
его свершения.

Мои глаза болели от солёных слёз, я бежал обратно,


жёсткое солнце полностью ослепило меня.

Я услышал голос: "Эй, это ты — принц Шамбалы?"

Я вытер глаза тыльной стороной руки и увидел молодого


397

человека, который был наполовину скрыт кустарником, и


которого я с трудом узнал, поскольку его изменили
прошедшие годы также, как и меня.

Я не знал, что ему ответить. "Д-да, — наконец сказал я, —


это я."

"Ты вернулся? Что случилось?"

Внезапно я почувствовал головокружение, как будто вся


моя жизнь завертелась, и я опасался упасть со скалы
прямо в воды реки Биас.

"Я пытаюсь выбраться отсюда, — сказал я ему, — всё


настолько изменилось. Помоги мне, пожалуйста. Помоги
мне вернуться на холм. Мне не следовало
возвращаться."

Он подумал, что я плачу потому, что хотел вернуться в


пещеру и мне негде ночевать: "Не беспокойся, ты
можешь переночевать в доме моей семьи. И если ты
захочешь, мы обновим пещеру."

Ту ночь я провёл в Манали.

Настоящей причиной моего приезда была не ностальгия,


а торговля яблоками. Поэтому на следующий день я
закупил плетёные мешки с яблоками на базаре и
398

подумал, что было бы хорошо закупить яблоки у самих


крестьян. Для этого я отправился в долину с пустыми
мешками за спиной, дошёл до яблочных плантаций,
купил зрелых красных яблок и наполнил ими мешки.
Было потом сложно добираться вместе с мешками, но
мне удалось найти грузовик, который довёз нас в
конечный пункт железной дороги, находившийся в
восьми часах езды. Я купил билет во второй класс за
тысячу или около того миль в другой конечный пункт,
лежащий чуть ниже Дарджилинга, и сел вместе со
своими мешками в медленно ползущий поезд. Я
чувствовал себя вполне удовлетворённым своей
смекалкой, тем, что побывал так далеко, где растут
яблоки.

Прямых поездов не было, поэтому мне приходилось


часто делать пересадки, что было нелегко с мешками
яблок, каждый из которых весил столько же, сколько и я
сам. В конце концов, я оказался в проходе одного
поезда, сидя на своих мешках. Сидящий напротив меня
на своём чемодане мужчина начал разговор.

"Чем ты занимаешься, друг мой?" — спросил он меня.

"Бизнесом."

"Каким бизнесом?"
399

"Фруктовым бизнесом", — ответил я ему, гордо


похлопывая мешки с яблоками.

"Я вижу", — сказал он, и улыбка на его лице не


предвещала ничего хорошего.

"Где ты покупал яблоки?"

"В Манали."

"Где ты их будешь продавать?"

"В Дарджилинге."

"А-а, — сказал он, смеясь надо мной и подчёркивая


абсурдность моей затеи сидящим вокруг, — это совсем
рядом!" Даже нищие во втором классе поезда смеялись
над абсурдностью этого предприятия.

Когда я подсчитывал прибыль, я не учёл стоимость


билетов и затраченное время, поэтому я конечно же
ничего не заработал. Но до меня доходило медленно:
после продажи тех яблок я снова вернулся в Куллу, чтобы
повторить. Я хотел удостовериться, что это было
провальное мероприятие.
В конце концов, я понял: на яблоках бизнеса не
сделаешь.»
400

**

Лама Чангчуп, Лахул, 60-е гг.

Лама Чангчуп был вместе с Тулшуком Лингпой постоянно


в те времена, когда Тулшук Лингпа находился в Панги,
ещё до того, как Тулшук Лингпа исцелил людей в
Шримолинге от проказы и переехал туда. Он помнит
Кунсанга маленьким мальчиком. Он играл с ним в
снежки и учил его писать по-тибетски.

Я встретил Ламу Чангчупа в Калимпонге, куда он


перебрался после смерти Тулшука Лингпы, чтобы быть
ближе к своему коренному Учителю — Дуджому
401

Ринпоче. У него была репутация очень серьёзного


практикующего.

Я спросил Ламу Чангчупа, последовал ли он за Тулшуком


Лингпой в Сикким.

«Не, не последовал, — ответил он. — Когда Тулшук


Лингпа отправился в Сикким, я находился в его
монастыре в Шримолинге. Он знал, что я не поеду в
Сикким, и попросил меня остаться в Пангао, поэтому я
отправился туда. Я никогда его больше не видел.»

«Почему Вы не поехали?»

«Я не верил в это. Я не думал, что это получится.»

«В Шримолинге было много людей, которые не


верили?»

«Думаю, что я был единственным! Беюл безусловно


существует. Он находится в Сиккиме, рядом с
Канченджангой. Но кто может туда пройти — это уже
другая ист