Вы находитесь на странице: 1из 5

Вестник СГТУ. 2014.

№ 3 (76)

УДК 937.07
М.М. Варинова, Е.А. Гуськов
ХАРАКТЕР ИМПЕРАТОРСКОГО КУЛЬТА ПРИ ВЕСПАСИАНЕ
Статья посвящена проблеме зависимости религиозной политики импера-
тора Веспасиана от его предшественников. Отмечается, что несмотря на мно-
жество отличий, она носила преемственный характер с институциональной точ-
ки зрения. Новые мотивы в императорском культе были связаны с особенностями
прихода Веспасиана к власти и отсутствием родства с прежними обожествлен-
ными императорами.

Римская империя, императорский культ, римская религия, династия Флавиев

M.M. Varinova, E.A. Gus’kov

THE CHARACTER OF IMPERIAL CULT IN THE REIGN OF VESPASIAN

This paper considers the problems relating dependence of Vespasian religious


policy on his predecessors. It is noted that despite differences, the policy had a successive
character in terms of its institutional status. The new trends in the imperial cult were
connected with the circumstances of Vespasian power, and lack of its kin relationship
with the previous Emperors recognized as divine.

Roman Empire, imperial cult, roman religion, Flavian dynasty


Когда в 69 г. н.э. в Риме утвердилась династия Флавиев, Империя находилась в плачевном со-
стоянии. Борьба за престол, длившаяся около года, нанесла серьезный урон и населению, и экономи-
ке. Многие провинции, включая Италию, были разорены и разграблены так, будто пострадали от
154
Социология и культурология

вражеского набега. Если Светоний верно передает слова Веспасиана (Vesp. 16.3), то общая сумма
ущерба составляла около 40 млрд. сестерциев [6, 13, 17], а государственная казна, даже в лучшие
времена никогда не достигавшая таких размеров, была совершенно пуста. Это обстоятельство созда-
вало опасную ситуацию, затрудняя возможность материального поощрения сторонников новых вла-
стей. Во время борьбы с Вителлием почти демонстративная скупость Веспасиана имела хоть какое-то
оправдание в глазах воинов, но когда Веспасиан остался единственным правителем, прежняя полити-
ка могла оказаться чреватой неприятными последствиями. Участь Гальбы, в открытую заявлявшего о
том, что он привык набирать, а не нанимать воинов (Tac. Hist. 1.5.4: legi a se militem, non emi…), была
наглядным примером того, что может случиться с императором, не оправдавшим их надежд. Однако
проблема состояла не только в этом. Главной причиной свержения Гальбы и Вителлия была их не-
умелая сенатская и в целом социальная политика. Проявляя жестокость в отношении сторонников
предыдущих принцепсов, они неизбежно вызывали опасения и ненависть даже среди тех, кто не пи-
тал особых симпатий к Нерону или Отону. Вителлий, правда, старался обходиться без казней и кон-
фискаций (Dio Cass. 64.6.1-2), но его попустительство вероломному поведению германских легионе-
ров, находившихся в Риме, изрядно подпортило первоначальный вполне благоприятный имидж. В
отличие от него Веспасиан не стал свирепствовать против проигравшей партии и даже (!) предусмот-
рительно не исключил воинов Вителлия из императорской гвардии (Tac. Hist. 4.46) [1]. Примири-
тельная политика первых Флавиев проявлялась не только в социальной сфере, но и в традиционно
важной для римлян области религии.
Уже в древности было отмечено, что образцом для Веспасиана был Август. В пример обычно
ставится сходство в их отношениях с сенаторами. Но при ближайшем рассмотрении можно заметить,
что родоначальник Флавиев «подражал» Августу не только в том, что касалось сената, но также и в
«делах божественных» у него было много общего с основателем принципата. Впрочем, говорить
здесь о какой-либо зависимости не приходится, так как их религиозную политику можно охарактери-
зовать как традиционалистскую и в этом смысле самостоятельную. Сходство между ними вызвано
тем, что оба апеллировали к римской религиозной традиции, которая должна была санкционировать
их власть, в первом случае противоречащую республиканской норме, во втором – омраченную со-
мнительными основаниями на высший империй. Поэтому во флавианской историографии тема леги-
тимации власти приобрела почти такое же важное значение, как и в век Августа. С точки зрения
нашей темы это достаточно очевидное обстоятельство имеет, тем не менее, значимый подтекст. Еще
с эллинистических времен культ правителя включал идею о том, что божественность можно приоб-
рести путем личных подвигов и благодеяний [15, 16], и этот теологический базис не претерпел суще-
ственных изменений у римлян, а значит, так или иначе любая деятельность императора оценивалась с
позиции достаточности совершенных им деяний для возможного апофеоза после смерти.
Веспасиан выиграл войну за власть среди примерно равных ему претендентов, а один из них –
Гальба – в представлении римлян имел даже больше прав на престол, чем он сам, благодаря своей
родовитости и огромному богатству – очень важным, хотя и не самодостаточным, социальным харак-
теристикам. В свое время его право на принципат признал и сам Веспасиан, отправив к нему Тита
засвидетельствовать их почтение (Tac. Hist. 1.10.4; 2.1.2; Ios. B. Iud. 4.9.2; Suet. Tit. 5.1). Особенности
прихода Веспасиана к престолу предопределили восприятие его соперников и отчасти подсказали те
образы, в которых они предстают в литературе этого времени. Отношение к предшественникам было
одним из наиболее эффективных средств демонстрации намерений нового правительства. В законе о
власти Веспасиана (ILS. 244) в качестве образца названы только Август, Тиберий и Клавдий, а из им-
ператоров вне династической линии основателя принципата вообще никто не упомянут, что подчер-
кивало их нелегитимность или, точнее выражаясь, неприемлемость их политического курса по отно-
шению к сенату. Отон и Вителлий получили негативную оценку во флавианской литературе; только
Гальба, не являвшийся прямым соперником для Веспасиана, был «реабилитирован» после сделанных
при Отоне и Вителлии попыток очернить его память [7, 11, 18].
Самое важное и, наверное, самое масштабное преобразование Веспасиана в области религии
заключалось в массовом внедрении императорского культа по всей Империи. Как справедливо заме-
тил А. Б. Егоров, приход Веспасиана к власти не укладывался в сложившийся за полвека механизм
смены принцепсов [2; С. 142-143]. Не имея никаких кровных связей с Юлиями-Клавдиями, он был
вынужден делать акцент именно на институциональные элементы принципата, а не на личностный
фактор. Политически это выразилось в почти полной монополии Флавиев на консулат, а в идеологи-
ческой и религиозной плоскости – в формализации культа правителя. Если прежде речь шла только
об индивидуальных культах тех или иных императоров (Цезаря, Августа и Клавдия), то теперь они
постепенно утрачивают самостоятельный характер и неизбежно превращаются в почитание самого
155
Вестник СГТУ. 2014. № 3 (76)

Римского государства, а личность непосредственного носителя верховной власти начала уходить на


второй план. Культы первых «божественных» были максимально персонифицированы: Цезаря почи-
тали не как простого и безликого носители власти, а как гениального победоносного полководца, Ав-
густа – сначала как его сына, а потом как самостоятельную фигуру. Даже Август на первых порах
был вынужден опираться на auctoritas Цезаря, а последующие принцепсы – на авторитет Августа. В
случае с Веспасианом легитимация через родство с божественным предшественником уже не работа-
ла. Не самое благородное происхождение нового владыки сильно усложняло следование традицион-
ному пути.
В начале, еще в ходе гражданской войны, Веспасиан пытался заработать личный авторитет.
Так, в Александрии он исцелил двух увечных (Tac. Hist. 4.81-82; Suet. Vesp. 7.2-3; Dio Cass. 65.8.1-2),
что, по общему мнению, было признаком caelestis favor et quaedam in Vespasianum inclinatio numinum.
Расположение к нему Сераписа было весомым аргументом, которого были лишены противники Ве-
спасиана. Теоретически в будущем эту благосклонность небес он мог бы «передать в наследство»
своим потомкам, как это, сам того не ведая, сделал Цезарь, у которого главным доказательством «бо-
гоизбранности» были грандиозные победы в Галлии, Греции, Понте и Африке. В течение всего прав-
ления Веспасиана мы видим вполне привычную политику в духе Юлиев-Клавдиев. Заметным исклю-
чением стало расширение социальной базы Империи, к чему в свое время Август и Тиберий относи-
лись крайне настороженно. Первые принцепсы также старались избегать профанации культов пред-
шественников чрезмерным расширением круга «божественных». Эту линию прервал Клавдий,
предоставлявший права гражданства провинциалам в невиданных прежде масштабах и впервые
включивший в число государственных богов представителя женской половины императорского се-
мейства (свою бабку Ливию). Формально первым, кто обожествил второстепенного члена император-
ского дома, был Гай Калигула, «инициировавший» апофеоз своей сестры, но ее божественный статус
был недолговечным (Dio Cass. 59.11.4) и теоретически мог остаться в памяти римлян просто как ре-
зультат чудачества безумного тирана. Клавдий в отличие от него не только не был подвергнут damna-
tio memoriae (впрочем, был ли осужден Гай официально – спорный вопрос), но даже сам получил
консекрацию и негласное признание своих заслуг. Следовательно, Веспасиана можно назвать про-
должателем Клавдия как в социальной, так и в религиозной политике.
Главное отличие новой династии – масштаб, но это был такой случай, когда количество пе-
решло в новое качество. Уже в 70-72 гг. новая династия принялась за активную религиозную полити-
ку в провинциях, примером чему служит т.н. Lex Narbonensis. Начиная с Т. Моммзена считалось, что
он появился в самом начале принципата, и первые меры в упорядочении провинциальных культов
начал принимать уже сам Август [4; P. 263 ff.], но сегодня многие исследователи все же склоняются к
флавианскому времени [9; c. 349]. Появляются культовые объекты провинциального масштаба, ста-
новится заметной бóльшая унификация в титулатуре служителей культа: новообразованные храмы и
святилища на уровне провинций получали жрецов, как правило, с титулом sacerdos, а на локальном –
flamen [10]. Прежние фламинаты сохранились, но среди них появилась некоторая иерархия. В посвя-
щении (CIL.2.3271) одному жрецу, чье имя не сохранилось, гордо сообщается о том, что при жизни
он был flamen Augustalis in Baetica primus.: …] fisci et curatori divi Ti[t?]i in Bae | tica prae. Galleciae
pref. (sic!) fisci | Germaniae Caesarum imp. trib | uno leg. VIII flamini Augustali | in Baetica primo… Дати-
ровка надписи опирается на упоминание divi Ti[t?]i, которым, скорее всего, является сын Веспасиана
(а надпись, соответственно, была вырезана при Домициане), однако по формальным признакам здесь
могло бы скрываться имя Тиберия, поскольку количество исчезнувших букв установить не представ-
ляется возможным. Но Тиберий так и не был официально обожествлен, поэтому эта версия должна
быть отвергнута [9; s. 350-351]. Так как плита с текстом сильно фрагментирована, можно было бы
сделать предположение о том, что инскрипция является незаконченной, а значит primo может синтак-
сически относиться не к flamini Augustali, а к какому-нибудь утраченному слову (может быть, pilo?).
Отправление службы трибуна в VIII легионе и обязанностей префекта фиска выдают его всадниче-
ское происхождение, что резко снижает шансы на то, что он когда-либо проходил центурионат. По
этой причине нет необходимости разделять эти слова в тексте: речь идет именно о «первом фламине
в Бетике». Фламины центральных провинциальных городов становились главными фламинами в сво-
их провинциях. Веспасиан по примеру основателя принципата массово внедряет совместный культ
Ромы и живого императора; правящий принцепс также начал почитаться совместно с консекрирован-
ными предшественниками [CIL.2.4217 (flam. divi Claudi… flamini divorum et Augustor.); 4225; 4226;
4239 etc.]. Эти мероприятия нельзя назвать в полной мере инновационными, они лишь упорядочива-
ли то, что уже имело место в локальных вариантах. Например, ассоциация консекрированного и пра-
вящего императоров уже имела место и раньше. Так, в одной греческой надписи времени Нерона из
156
Социология и культурология

Коса упоминается , т.е. служитель культа (или культов) обо-


жествленного Клавдия и царствующего Нерона [8; p. 301]; даже если здесь подразумевается отправ-
ление жреческих обязанностей в двух параллельных культах, это в любом случае было первым шагом
к их интеграции. Все это стало естественным следствием государственного устройства раннего прин-
ципата, в котором власть нового правителя опиралась главным образом на связь с предшественника-
ми, а не только на занимаемые магистратуры. Поэтому пришедший к власти в результате гражданской
войны Веспасиан не мог напрямую связать себя с авторитетом Августа. Судя по сведениям Светония,
этот император, в личной жизни вообще довольно равнодушный к «генеалогическим аргументам», даже
высмеял попытки некоторых современников удревнить его род вплоть до времени Геркулеса (Vesp. 12).
Веспасиан пошел по стопам основателя Империи, но на качественно ином уровне. В отличие от Юлиев-
Клавдиев, имевших индивидуальные храмы и алтари, Флавии в лице Домициана создали общий культ
династии, отправление ритуалов которого происходило в храме, построенном к 94 г. (Suet. Dom. 1.1; 5;
Mart. Epig. 9.3.12; 20.1-2; 34.2) [3; 14]. По количеству обожествленных второстепенных персонажей импе-
раторского дома им нет равных [12; S. 109-119, 19; P. 104-110].
Одновременно с этим наблюдается стихийное распространение местных традиционных куль-
тов в отдаленные уголки Средиземноморья, так что вслед за К. Андо можно признать, что в религи-
озном плане период Флавиев был одним из самых продуктивных с точки зрения интеграции различ-
ных областей в единое государство [5]. Не вдаваясь в подробности, надо отметить, что, как и раньше,
центральное правительство старалось не вмешиваться во внутренние вопросы культов, ограничива-
ясь регламентацией их взаимодействия между собой.
Политику Веспасиана и его преемников, несмотря на известную напряженность внутри се-
мейства, часто рассматривают как последовательную и преемственную, что оправданно только в от-
ношении первых двух принцепсов этой династии, в то время как Домициан являет собой пример ино-
го подхода к почитанию императора. Если Тит открыто оставлял все случаи неподобающего отноше-
ния к divi на усмотрение самих богов (Dio Cass. 66.19.1-2), в точности как Тиберий в первые годы
своего принципата, то Домициан возобновил печально известные процессы об оскорблении величия,
причем, по-видимому, с целью превращения императорского культа в подлинную религию, посколь-
ку не всегда преследование по этому закону происходило по политическим причинам (напр., ibid.
67.12.2). В то же время именно последний Флавий как никто другой способствовал превращению ге-
роических культов отдельных правителей в единый государственный культ власти, что в дальнейшем
будет подхвачено и доведено до логического конца Антонинами.

ЛИТЕРАТУРА

1. Гуськов Е.А. Преторианцы Отона и Вителлия в гвардии Веспасиана: несколько замечаний /


Е. А. Гуськов // Antiquitas iuventae. 2008. Вып. 4. С. 113-119.
2. Егоров А.Б. Флавии и трансформация Римской империи в 60-90-е гг. I века / А.Б. Егоров //
Город и государство в античном мире (проблемы развития). Л., 1987. С. 137-151.
3. Смирнова Е.Л. Финансовая политика Домициана / Е.Л. Смирнова // Мнемон. Исследования
и публикации по истории античного мира / под ред. проф. Э.Д. Фролова. 2011. С. 293-308.
4. Abaecherli A.L. The Dating of the Lex Narbonensis / A.L. Abaecherli // Transactions of the
American Philological Association. 1932. Vol. 63. P. 256-268.
5. Ando, C. A Religion For the Empire / C. Ando // Flavian Rome: Culture, Image, Text. Ed. by
A.J. Boyle, W.J. Dominic. Leiden; Boston: Brill, 2003. P. 323-344.
6. Bengtson H. Die Flavier: Vespasian, Titus und Domitian. Geschichte eines römischen Kaiser-
hauses / H. Bengtson. München, 1979. 316 p. + XI.
7. Ferill A. Otho, Vitellius, and the Propaganda of Vespasian / A. Ferill // CJ. 1965. Vol. 60, № 6.
P. 267-269.
8. Fishwick D. Flamen Augustorum / D. Fishwick // HSCPh. 1970. Vol. 74. P. 299-312.
9. Fishwick D. The Institution of the Provincial Cult in Africa Proconsularis / D. Fishwick // Her-
mes. 1964. Bd. 92, H. 3. S. 342-363.
10. Fishwick D. The Institution of the Provincial Cult in Roman Mauretania / D. Fishwick // Historia:
Zeitschrift für Alte Geschichte. 1972. Bd. 21, H. 4. S. 698-711.
11. Gage J. Vespasien et la mémoire de Galba / J. Gage // Revue des Études anciennes. 1952. T. 54.
P. 290-315.
12. Kienast D. Römische Kaisertabelle. Grundzüge einer römischen Kaiserchronologie / D. Kienast.
Darmstadt: Wissenschafliche Budigesenschaft, 2004. 430 s.
157
Вестник СГТУ. 2014. № 3 (76)

13. Levick B. Vespasian / B. Levick. L.; N.Y.: Routledge, 2003. 310 p. + XXIV.
14. McFayden D. The Date of the Arch of Titus / D. McFayden // CJ. 1915. Vol. 11, № 3. P. 131-141.
15. Nock A.D. Deification and Julian: I / A. D. Nock // The Journal of Roman Studies. 1957. Vol. 47.
№ 1/2. P. 115-123;
16. Nock A.D. Notes on Ruler-Cult, I-IV / A.D. Nock // Journal of Hellenic Studies. 1928. Vol. 48. p.
1. P. 21-43.
17. Rogers P.M. Domitianus and the Finances of State / P.M. Rogers // Historia. 1984. Bd. 33. P. 60-78.
18. Sancery J. Galba ou l’ armée face au pouvoir / J. Sancery. P.: Les belles letters, 1983. 192 p.
19. Suess J. Divine Justification: Flavian Imperial Cult / J. Suess. Doct. Diss. Oxford, 2011. 207 p. + IX.

Варинова Мария Михайловна – Maria M. Varinova –


аспирант кафедры «История Отечества Postgraduate
и культуры» Саратовского государственного Department of Russian History and Culture,
технического университета имени Гагарина Ю.А. Yuri Gagarin State Technical University of Saratov

Гуськов Евгений Александрович – Evgeniy A. Gus’kov –


аспирант кафедры «История Отечества Postgraduate
и культуры» Саратовского государственного Department of Russian History and Culture,
технического университета имени Гагарина Ю.А. Yuri Gagarin State Technical University of Saratov
Статья поступила в редакцию 17.08.14, принята к опубликованию 25.09.14

158