Вы находитесь на странице: 1из 215

ВЕРОНИКА АЛЕЩЕНКОВА

ЗАГЛЯНИ В ГЛУБИНУ
СВОЕГО СЕРДЦА
Пьесы

Москва 2016
УДК 82-2
ББК 84(2Рос=Рус)6-6
А 45

Вместо предисловия
Гой, ты, конь мой удалой!
Ты в порыве неземном
Алещенкова, В.
Разбиваешь все преграды,
А45 Загляни в глубину своего сердца : Пьесы / В. Алещенкова. – Вырываясь на свободу
М : БИБЛИО-ГЛОБУС, 2016. – 428 с. Из земного притяженья.
Ты бежишь, куда подальше
ISBN 978-5-906830-42-5  От заманчивых иллюзий
О спокойном тихом счастье,
Человек, выброшенный из идеального пространства Эдема, оказывается втя-
нутым в неоднозначный процесс жизни, в котором приходится постоянно делать Что дается большинству.
выбор, чтобы оказаться или на черной, или на белой клетке шахматной доски.
Герои пьес книги «Загляни в глубину своего сердца» делают каждый свой выбор, Там внизу есть где-то дом,
проходят дорогой сомнений и переживаний, но они предпочитают играть партию Где уютно и тепло,
белыми фигурами, становясь частью мира добра. Пьесы, словно нить Ариадны,
ведут по пути сопереживания, очищения и возвышения. Но стремглав летишь сквозь тучи,
Бури, вьюги, снегопады,
Среди полчищ злых ветров,
Чтобы вдруг в одно мгновенье,
Заглянув за облака,
В гости к вечности попасть,
Где тебя не ждет тиара
И лавровые венки,
А лишь только золотые
Дуги радуги-дуги

© Алещенкова В., 2016 С наилучшими пожеланиями,


© ООО Издательский дом Вероника Алещенкова
«БИБЛИО-ГЛОБУС», 2016

3
П Р И ГЛ А Ш ЕН И Е К ТА Н Ц У

пьеса в одном действии

4 5

Посвящается удивительной балерине Инессе Душкевич


Вечерний полумрак захлестнул старую площадь, отгороженную от мира
суеты и беспрерывного течения времени громоздкими и величественными
конструкциями средневековых зданий. Сгущающиеся сумерки и массив-
ные стены не угнетают, а наоборот воодушевляют и заставляют перено-
ситься в мир грез, они развоплощают лица, фигуры, превращая их в ма-
ски и призраки, и нескованному тонкими отвлекающими подробностями
старинной архитектуры и своеобразием каждого божественного создания
открывается новое восприятие тонких сфер, не терпящих суеты. В таком
месте, в такое время взгляд останавливается на внутренних переживаниях,
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА но уровень осознания их совсем иной. Строгая симметрия стен, безжизнен-
ность пространства нарушаются одинокой фигурой женщины, с отсутству-
ющим взглядом передвигающейся по каменной кладке площади. С проти-
Елена, бывшая танцовщица, 43 года, ведет воположного конца ритмичными движениями танцевального приглашения
уединенный образ жизни. к ней приближается мужская фигура. Сначала Елена не замечает ее, потом
Валентин, танцовщик, 35 лет. опасность, заключенная в незнакомце, пугает и отталкивает, но постепенно
она осознает, кто перед ней. Так легко, и в тоже время чеканя каждое дви-
жение, мог танцевать только один человек. Его неудержимый темперамент
парализовал на одно мгновенье ее волю, но этого момента хватило, чтобы
закружить ее в неистовом танце, в котором невозможно различить, где она,
где он и где музыка. Но Елена резко обрывает танец.

ВАЛЕНТин. Что не рада? Не ждала? Я уверен, что не ждала. (Елена молчит.)


Если человек не отвечает на приветствия, то он либо не рад, либо не хочет
вспоминать о прошлом и начинать сначала то, что не только давно закончи-
лось, но и уже давно забыто. (Елена не отвечает.) Сначала мне показалось,
что ты не узнала меня, такая на твоем лице была растерянность. Теперь
же я уверен, что ты прекрасно знаешь, кто я, и знаешь, что мне абсолютно
безразличен этикет, и я добьюсь своего, даже если ты молчишь, показывая
всю нежелательность и несвоевременность моего присутствия. (Елена мол-
чит.) Ладно. Полно. Если ты решила не вспоминать прошлое, можешь все
забыть, оставайся человеком без памяти! (Берет ее руку, целует, говорит
вкрадчиво.) Но, моя дорогая, несправедливо превращать меня в дурное вос-
поминание, от которого ничего не может быть, кроме испорченных нервов
и сжимающей боли в груди. Я Валентин... Валентин…
Елена (кивает головой, нервно ходит). Довольно! Я прекрасно помню и
то, что ты Валентин, и то, что мы не виделись одиннадцать лет или около

6 7
того. Твоя правда, что не сразу узнала; это простительно не узнать человека Валентин. Правда, пустое это. Давай поговорим о другом…
в густых сумерках. И неправда, что не ждала. Я тебя ждала, еще как ждала. Елена. Хорошо.
И молчала я не потому, что прошлое мне невыносимо, а потому, что хотела Валентин. Так ты ждала?
узнать, какой ты теперь, спустя целую вечность. Елена. Да, ждала.
Валентин. Моя жизнь не изменилась, а значит, не изменился и я сам. Валентин (заинтересованно). Просто, отвлеченно ждала или этими дня-
Елена. Не верю. Я хочу посмотреть тебе в глаза, хочу, чтобы этот унылый ми?
свет фонаря упал на твое лицо и осветил твои глаза; в них вся разгадка, в Елена. Именно этими днями.
них вся тайна, в них я увижу все и даже то, что ты сам не захочешь мне рас- Валентин. Как я мог сомневаться. Конечно же, этими днями.
сказать. (Пристально смотрит Валентину в глаза.) Елена. Ты, как и много лет назад, поверил моим словам, хотя они абсур-
Валентин (небрежно). Все ли? А ведь и впрямь, а вдруг ты увидишь то, дны.
что не должна видеть. Валентин. Не вижу отсутствия логики в них. Почему бы тебе не ждать
Елена. Что-что? Что ты сказал? моего появления.
Валентин. Ничего. (Смущен пристальным взглядом, говорит шутливо и Елена. Я не то, чтобы ждала, я не так выразилась, я знала, что этими дня-
мягко.) Раскройте широко рот, высуньте язык, скажите «а». Внешний ос- ми увижу тебя или услышу весточку о тебе.
мотр не выявил патологических изменений. Вот, сдайте анализы. Это по- Валентин. Как странно… Я долго решал ехать или нет, а потом в одно
может разобраться, что с вами. Что-что? Душевные раны? Нет, душевными мгновение понял отчетливо и ясно, словно в озарении, что надо отбросить
ранами мы не занимаемся. По этому поводу вам лучше обратиться к соб- даже самое неотложное, сбежать от беспощадного круговорота, в котором
ственной совести, конечно, если у вас есть такая субстанция. живу, только потому, что все это не имеет никакого значения, а эта встреча
Елена. Болезненная худоба, заострившиеся черты на бледном лице, вос- что-то еще да значит.
паленные глаза. Зрачки огромные, как будто расширенные от внутренней Елена. А я по наитию знала, что ты появишься. Это было зрелое и креп-
глубинной и нескончаемой боли. И при этом ты избегаешь смотреть прямо, кое чувство, будто я могу предвидеть все заранее, и от того все происходит
словно что-то скрываешь. (Валентин отворачивает лицо.) Взгляд не откры- по моей воле или по моему замыслу. Я рассказываю и даже не знаю, инте-
тый, и даже напротив − напряженный и предупредительный. Несмотря на ресно ли тебе это…
всю небрежность и напускную веселость разыгранного спектакля ты сму- Валентин. Интересно. Очень интересно.
щен. Что за душевные раны мучают тебя? Ведь не просто так ты вспомнил Елена. Неправда.
о них? Валентин. Даже не сомневайся, что интересно. Это доказывает твое рас-
Валентин. Здесь слабое освещение, оно придает бледность лицу, зрачки положение ко мне, а это то, что мне надо. Мне приятно осознавать, что
расширяются, и от того глаза неестественно блестят. даже через одиннадцать лет разлуки, которые должны были уничтожить
Елена. Ты изменился. всякое взаимопонимание между нами, ты искренна со мной. Не скрою, я
Валентин. А что ты думала? Что к тебе явится тот розовощекий пылкий ведь очень испугался, когда ты сидела молчаливо и неподвижно, а мои сло-
мальчик? Одиннадцать лет пролетели, как один день, но они оставили не- ва улетали в пустоту, и неизвестно, какие были у тебя мысли и что было у
изгладимый след на лице. тебя на сердце. Это ставило под удар мои намерения.
Елена. Нет. Не в лице ты изменился, что-то совсем другое появилось в Елена. Намерения? Очередная авантюра? (Молчание в ответ.) Извини,
твоих глазах. Что-то из глубины твоих глаз − нечто большее, чем боль и я не должна была говорить так, особенно, после одиннадцати лет разлуки.
тоска, придает им страдальческое и утомленное выражение. А этот шут- Вот видишь, я рада твоему появлению, а говорю неприятные тебе колко-
ливый тон... А этот постоянно ускользающий взгляд... Нет, я все больше сти. Отчего так?
и больше убеждаюсь, что все не так просто и гладко, как ты пытаешься Валентин. Почему ты знала, что я приеду?
представить. Елена. Все началось с предчувствия, что случится что-то необычное,
Валентин. Проницательное существо, на этот раз ты увидела то, чего нет странное, что изменит мою жизнь, и в душе чувствовалась такая легкость,
на самом деле. (Быстро.) Так ты ждала? какая, наверное, только у Евы и Адама в раю была. Я не знала, откуда эта
Елена. Ты меняешь тему? эйфория и что за ней скрывается. Наверное, уже находишься в том возрас-

8 9
те, когда понимаешь, что все взаимосвязано и просто так ничего не бывает. Елена. Ты видел Лидию?
Какое-то необъяснимое волнение гнало меня сюда. Знаешь, обаянию старой Валентин. Видимо ты хочешь знать, какое она произвела на меня впечат-
площади очень трудно противостоять. Здесь в сумерках среди громоздких ление? Понравилась ли она мне?
стен, стоя на каменной кладке, по которой ходили наши прапрадеды, очень Елена. Для меня это очень важно.
легко переносишься в мир грез, оказываешься один перед лицом стихии, Валентин. Для тебя все еще ценно мое мнение? И ты не презираешь меня?
вне времени и пространства, словом, здесь открывается восприятие тонких Елена. А собственно, что могло измениться с той прекрасной, но далекой
сфер, не терпящих суеты. Десять долгих вечеров я провела на ней. Одним поры?
из них я засиделась дольше обычного, вернее, забылась на время. Даже не Валентин. Всякое может быть: обиды, раздражение, озлобленность, − за
помню, о чем думала, кажется, одно за другим наплывали воспоминания, ними все остальное блекнет, теряется, отступает на второй план… Мне не-
все красочнее и красочнее, постепенно становясь, как видения, реальными обходимо было знать, что ты веришь мне. Теперь я это знаю.
и осязаемыми. Очнулась я от совершенно точной и ясной мысли, что скоро Елена. Никто и ничто не может изменить мое отношение к тебе. И ты это
здесь будет Валентин и я его увижу. Я отбрасывала эту нелепую мысль, знаешь.
но она навязчиво возвращалась, так что в конце концов я даже перестала Валентин. Между этой барышней и Лидочкой, которую я помню, лежит
сомневаться и точно знала, что этими днями появишься ты или какая-то непреодолимая пропасть в одиннадцать лет. За это время маленькие свет-
весть о тебе. лые кудряшки превратились в роскошные каштановые волосы, а бегающие
Валентин. Ты разгорячилась, жестикулируешь, подыскиваешь красивые глазки − в застывшие недоумевающие широко раскрытые глаза, и я чуть не
слова и ведешь себя так, как будто пытаешься убедить меня, в то время как крикнул: «Елена», − настолько она была похожа на тебя. Только это была
я даже не сопротивляюсь и верю тебе. Я часто сталкивался с иррациональ- грустная копия тебя, к тому же с заплаканными глазами. Елена, ты знаешь,
ным и оставил всякие попытки объяснить его. почему плачет твоя дочь, почему на ее глаза постоянно наворачиваются
Елена. Я была уверена в твоем появлении, но когда ты внезапно ворвался слезы? Они появляются не из-за страха, что с тобой что-то случилось и ты
на эту площадь, я почему-то не посмела поверить своим глазам, и, как ни отсутствуешь в такой поздний час. Скажи, тебе известно, почему плачет
странно, даже испугалась. твоя дочь?
Валентин. Вид у тебя, действительно, был испуганным и растерянным. Елена. Я знаю, почему у нее все чаще и чаще периоды жизнелюбия, лег-
И я подумал: неужели я так изменился, что даже она меня не узнает и при- кости и радости сменяются меланхолией, доходящей до отчаяния и даже
нимает за полуночного хулигана. Почему ты так долго испуганно молчала, страха, но ничем не могу помочь, моей любви и моих сил недостаточно,
боясь заговорить со мной? чтобы рассеять печаль дочери. Она часто просит успокоить ее добрым
Елена. Не знаю почему, но я приняла тебя за привидение. На этой площа- словом, сказать, как все будет, чтобы унять этот невыносимый страх, что
ди все может случиться, и даже такое. время уходит и ничего не изменяется и ничего не происходит особенного,
Валентин. Нет сомнений, что я не искуситель, пришедший в сумерках на- стоящего ее отроческих мечтаний, и что эта бесконечность может моно-
рушать твой покой. тонно продолжаться и закончиться ничем. Из нетерпения она просит рас-
Елена. Ты ворвался на площадь в тот момент, когда я думала о тебе. Я крыть тайну о будущем, как будто сотворение чуда в моей власти. Что я
была поражена совпадением и не могла прийти в себя, по крайней мере, ей могу сказать, чем я могу ее успокоить? Но, вместе с тем, я понимаю: ей
первые несколько минут. Невозможно моментально осознать грандиозные обязательно нужно что-то вроде росы Иеремонской или Рождественской
совпадения событий. Хотя, казалось, что могло быть проще: ждешь челове- звезды, чтобы холодность и черствость не сковывали окружающий ее мир
ка − он приходит, ты искренне радуешься ему. А я до сих пор никак не могу и ее сердце.
свыкнуться с мыслью, что ты рядом. Валентин. Она − славная, милая девушка.
Валентин. Я хотел появиться неожиданно, а ты, оказывается, ожидала Елена. Она ведь тебя не знает. Как же случилось, что она впустила тебя
меня. Я оставался в твоей квартирке около часа и не решился более злоупо- в дом?
треблять гостеприимством твоей дочери. Валентин. Твоя дочь − искреннее и доверчивое существо. Но мне при-
Елена. Ты был у меня дома? шлось долго рассказывать то, что должна была рассказать ты сама.
Валентин. Да. Елена. Интересно, что же ты ей рассказал?

10 11
Валентин. Меня удивило, что она совершенно не знала о моем существо- имя которого, извини, забыла». Вы знаете Старую площадь старого города?
вании. Сначала я думал, что она не узнала меня в лицо, несмотря на то, что Она там. Она ждет вас. Вы найдете ее. Спешите. Она там. Идите сегодня.
видела на наших совместных фотографиях. Ведь на фотографиях лица не Это недалеко. Это совсем рядом. Ладно?! Пойдете? Идите прямо по этой
больше медной монеты, их невозможно рассмотреть или запомнить. Но в улице до старого полурасколотого дерева, там направо убегает маленькая
какой-то момент я осознал, что она ни разу не слышала моего имени. Я не темная улочка с одиноким фонарем в конце. Идите к нему. Фонарь − это
мог понять, что заставило тебя скрыть прошлое от самого близкого и само- уже площадь, он освещает ее своим тусклым светом. Только более пустын-
го дорого тебе человека − твоей дочери? ное, заброшенное и унылое место, чем эта площадь, вряд ли найдешь. От
Елена. Я не хотела, чтобы рассказы поразили детское воображение моей одиночества, которое испытываешь там, бегают мурашки и чувствуешь
впечатлительной и ранимой дочери и под действием моего авторитета и себя подавленным».
детских красочных иллюзий, а не из внутренней потребности, она пошла
по моему пути. А потом, повзрослев и утратив силу юношеских фантазий, Елена молчит.
мучимая совершенной ошибкой и потерянным временем, она страдала от
того, что живет не своей жизнью и ничего не может изменить. Теперь она Валентин. А помнишь танго? Если меня и настигало чувство совершен-
многосторонний и сложный человек, она разбирается в танце так же, как во ства, то только во время танго, и если мне было необходимо что-то незы-
всем остальном − одинаково хорошо и правильно. И я действительно никог- блемое и вневременное, то я вспоминал те мгновения, когда мы танцевали
да не называла твоего имени, но она знает твою историю. танго. А часто ли тебя настигало чувство, что ты сделала все правильно,
Валентин. Знаю. хорошо, и это гармонично и красиво?
Елена. Откуда? Елена (думает). Нет, не часто.
Валентин. Она мне сказала. Валентин. Когда?
Елена. Как это не похоже на нее. Интересно, как тебе удалось убедить ее Елена. Во время танго.
не только открыть дверь, но и рассказать, где я скрываюсь вечерами? Валентин. Да? Шутить изволишь?
Валентин. Я танцевал, чтобы доказать, что я не самозванец и уверял горя- Елена. Почему же?
чо и искренно, что она сама это видела, правда еще в том возрасте, когда со- Валентин. Два мира, до бездонности огромных, уставших от одиноче-
бытия забываются с поразительной быстротой и не удерживаются надолго ства, нет, не просто от отсутствия единомышленников, а от чуждости про-
в памяти. Она сказала: «У моей мамы действительно есть фотографии, где исходящего вокруг, случайно сталкиваются в безмолвном танго… В каж-
она танцует, но сама она никогда не рассказывала об этом, и до сих пор пря- дом движении − накал страстей, боль и усталость. И вот когда напряжение
чет их от меня». А дальше... Дальше мы перебирали твои карточки, и я рас- доходит до грани, музыка зависает в воздухе и одиночество вновь прони-
сказывал ей то, что ты сама, несмотря ни на что, должна была рассказать. зывает резким чувством и обступает со всех сторон. Но это − обман. Мгно-
От каждого эпизода глаза твоей дочери разгорались, так что в конце концов венье − и звуки снова появляются ниоткуда, нарастают, ширятся. И опять
в них не осталось и следа грусти и она с жадностью впервые прозревшего обрываются, но уже навсегда. Это конец. Больше уже ничего не будет.
требовала еще и еще. С каким восхищением она слушала о Татьяне, Анне, Елена. Будет. Тихая радость будет.
Павле и, сдерживая дыхание, слезы и восторг, − о тебе! Валентин. Неужели ты еще не захотела танцевать?
Елена. Что с ними? Елена. А это уже другой вопрос.
Валентин (смотрит на нее пристально, недовольно). У них, как всегда и Валентин. Я хочу убедиться вот в чем, Лена. Имя у тебя такое мягкое,
как у всех. Но об этом после. Знаешь, что спросила твоя дочь? ласковое, сладкое, что оно слетает с языка само. Лена, если ты предвидела,
Елена. Что? что я появлюсь, то ты не можешь не догадываться, почему я здесь. Для это-
Валентин. «Вы ее сильно любили?» го не надо предчувствий и десяти вечеров одиночества.
Елена. Дитя... Какое же она дитя! Елена. Твоя решительность не оставляет сомнений, зачем ты здесь, и по-
Валентин. Было уже поздно, ты не возвращалась, и я просил разрешение этому я спрашиваю тебя, пока еще не поздно и можно отступать. Не лучше
зайти в другой раз. Когда я был уже у выхода, она захлебываясь прокрича- ли остановиться? Не лучше ли избежать расспросов и разойтись: тебе − в
ла: «Я вспомнила, я знаю вас. Она называла вас «один выдающийся танцор, твой мир, а мне − в мой, тем более каждый из нас доволен судьбой? И не

12 13
лучше ли, чтобы так же внезапно, как ты появился, так же внезапно ты и Валентин. Нам надо говорить долго, много и о важном.
исчез. Тогда ты останешься всего лишь наваждением. Елена (с насмешкой). О чем?
Валентин. А чего ты боишься? Валентин (мягко). Хотя бы, о том, как все началось.
Елена. Лишних вопросов. Елена (задумчиво). А стоит ли вспоминать то, «что не только давно за-
Валентин. Ты же знаешь, от моих вопросов ничего не зависит. За тобой кончилось, но и давно забыто»? Кажется, так ты говорил?
остается свобода выбора и свобода действий. Валентин. Стоит. Может, это единственное, что еще чего-то стоит.
Елена. А тебе не кажется, что выбирая, я наконец пойму, что мне не из Елена. В мою жизнь ты вошел неожиданно и быстро. Ты был сенсаци-
чего выбирать, что годы сделали свое дело и иного пути, чем тот, которым я ей, и все бросились смотреть тебя и вскоре обо мне говорили бы только в
иду нет? А ведь тогда у меня даже слабой надежды не останется. Ведь жить прошедшем времени, не окажись я подле. Когда мы впервые встретились,
и знать, что ты ничего не стоишь, настоящая пытка. Вот, что меня пугает, я была в зените популярности, слегка поднадоевшая, но все еще заслужи-
вот что меня страшит: остаться без веры, что еще могу танцевать. Это тебе вавшая благосклонные отзывы и рукоплескания. Ты же был молод, этакий
просто: пришел, уговорил, не получилось, ушел. А с чем мне дальше при- божок, недавно выскочивший на танцевальный Олимп, с поразительной
кажешь жить? Ты предлагаешь определенность и ясность? Что же может цепкостью и живучестью. Говорят, что ты был так же дерзок и норовист,
быть лучше? А может мне не нужна определенность и ясность. Почему ты как и талантлив, и за последнее тебе все прощали и все позволяли. Помню,
ничего не говоришь? одна преуспевающая танцовщица негодовала на твою тиранию, клялась
Валентин. А ведь мне и сказать нечего. Нам остается только, как ты этого всеми земными выгодами и вечными предзнаменованиями, что нет в мире
хочешь, молча разойтись в свои стихии: тебе в свою, полную неопределен- такой силы и стечения обстоятельств, которые могут заставить ее еще раз
испытать «радость» общения с тобой.
ностей и надежд, а мне − в свою, ясную и определенную. И если ты дума-
Валентин. Но это было только однажды, а в остальном я был очень покла-
ешь, что это не конец или он в чем-то другом, то ты глубоко ошибаешься.
дист. Слухи всегда сильно преувеличивают действительность.
(Пауза.) Ты в унынии, и из-за близорукости отчаявшегося человек не ви-
Елена. Вокруг твоего имени разгорались ожесточенные споры, и при од-
дишь иного исхода, кроме плохого.
ном упоминании о тебе у всех спорящих голос понижался, становился глу-
Елена. Я взвешиваю свои силы. О втором дыхании и речи не может быть.
хим, в нем появлялась легкая дрожь, и при этом всплывали необычайные
Валентин. Но ты не только не можешь жить без танца, но и говорить о
сравнения, из чего я заключила, что речь идет о невиданном и неоспоримом
чем-то другом не можешь. Танец, как и музыка, существует вокруг нас, таланте, который может перевернуть весь мир, никак не меньше. Инкогни-
надо только настроиться на его восприятие, и тогда он появляется из небы- то я посмотрела на тебя.
тия и становится явью. (Пауза.) Не получается у нас примирения. Разговор Валентин. А я думал, что мы встретились случайно.
натянутый и односторонний. (Пауза.) Мне уйти? Я вынужден уйти, чтобы Елена. Да, это выглядело случайностью, но много раз я хотела искус-
не раздражать тебя. Не знаю, свидимся ли снова... Наверное, нет, я уверен, ственно поторопить события. Я знала, что первый шаг за мной, но тянула:
что нет. Мне очень жаль, что так нелепо все получилось. Я рассчитывал, страшилась перемен, которые были бы неизбежны с твоим появлением.
что ты обрадуешься моему появлению. А ты недовольна. Так не встречают Возможно, я боялась разочарования. Как бы то ни было, всегда повторялось
старых, верных и преданных друзей одно и тоже: я заранее заготавливала все, что должна сказать, подходила к
Елена. Умоляю, не надо слов, ничего не надо! телефону, набирала первые три цифры и отменяла звонок. Тогда я решила
Валентин. Ты должна говорить, не замыкайся в себе. Тогда, целую веч- дожидаться случая. Если наша встреча была угодна судьбе, то случай дол-
ность назад, ты, любимица Фортуны, самым жалким и трусливым образом жен был представиться. Однажды ты оказался совсем рядом, не знаю, было
сбежала в какую-то глушь, и там ты хотела в одиночестве и тишине вы- ли это случайно или провиденциально, но ты брал уроки у моей наставни-
травить вместе со своим горем и страсть к танцу. А сейчас, как и тогда, ты цы. И я это знала.
хочешь отмолчаться, ссылаясь на то, что словами ничего невозможно вы- Валентин. А я знал, что это − единственное место, где можно было встре-
разить. Возможно. И для этого не надо много красивых, возвышенных слов. тить тебя одну, и поспешил туда.
Елена. В минуты счастья или радости у меня все исчезает перед глазами, Елена. Так вот почему, как только я поинтересовалась, где можно разы-
исчезают лица, происходящие события. Все сливается в едином безликом скать это новоявленное дарование, мне незамедлительно была организова-
круговороте. на встреча с ним…

14 15
Валентин. Все было намного сложнее, чем каждый из нас мог предпо- для воплощения красивых и одухотворенных лиц, для совершенной плоти,
ложить. для красивых чувств. Ни старость, ни убогость, ни ветхость, ни болезнь не
Елена. Я заранее готова была пойти на уступки твоему темпераменту, выглядят в нем убедительными. Лучезарная Терпсихора была неотразима.
твоему своенравию и попробовать танцевать с тобой? И знаешь, что под- Меня поразило, что ты сразу отыскала ее. Ты говорила, что не знаешь зна-
толкнуло меня к тебе окончательно? ков, по которым среди тысячи других скульптур можно опознать ее.
Валентин. Что? Елена. Это действительно так. Но не узнать ее я тоже не могла. Что-то
Елена. Твоя улыбка. Стоило тебе улыбнуться искренне, по-детски трога- более грациозное и совершенное было в изгибе ее спины, в положении рук,
тельно, болезненно, чтобы моя душа запела от радости. И не нужны были в повороте головы, как будто она застыла в вечном танце.
слова, чтобы понять неизбежное, что танец наш будет совершенным и пре- Валентин. Мы увенчали ее голову лавровым венком. И умиротворенная
град этому просто не существует. Я была поражена молниеносности уста- Терпсихора излила свою благодать на нас. С того мгновения, объединенные
новившегося согласия. языческим культом поклонения богам, мы стали дуэтом. Не преуспевающи-
Валентин. Ты еще удивляешься! Каково было мне, человеку со множе- ми танцовщиками, а дуэтом. На наших языках вместо «я» появилось «мы».
ством неопределенностей в жизни, с еще очень сомнительным на ту пору Елена. Но как бесславно закончился тот поход.
талантом и к тому же скандальной репутацией, испытать благосклонность Валентин. Ты про того сердобольного ночного сторожа? Да, он был из той
и обезоруживающую участливость той, о которой говорили: «Данность, породы людей, которая со всею возможною серьезностью и ответственно-
явление, идеал художественного совершенства», или что-то в этом духе. В стью исполняет обязанности, даже если эти обязанности формальны. Бли-
ту пору мое воображение самолюбивого юнца рисовало и более немысли- зорукий сторож обрадовался, что впервые за много лет сможет воспользо-
мые почести, но в действительности я не надеялся, что и сотая доля их вы- ваться всей полнотой ссуженной ему власти и преуспеть по службе, поймав
падет мне, хотя я был готов в каторжном поту и ежедневных усилиях про- двух отпетых хулиганов, посягнувших на мраморные божества.
вести остаток дней независимо от того, что это сулило: громыхание мед- Елена. Он так свистел, что вспугнул дремавших воробьев, давно отвык-
ных труб славы или тишину и забвение. И вот тогда явилась ты, и это был ших от суеты в этом тихом и заброшенном месте. А мы тоже хороши. Спол-
намек на удачу и начало восхождения. Тогда у твоих ног был весь мир, и это на умаслили служебное рвение сторожа. (Смеется, напряжение исчезло, но
тебе восторженно кричали: «Выше, выше». Это ты с легкостью Грации про- осталась настороженность.) Сбежали, сверкая пятками и еще улюлюкая
делывала то, что не оставляло равнодушным ни одного зрячего человека. при этом. Но я опасалась, что он сможет нас догнать.
Твой танец был зрелым и законченным, и ты довершила мой танец, сделав Валентин. Он не мог нас догнать. Ведь это был седой, согбенный, под-
его совершенным. Это был тот случай, когда мы были обречены на успех. слеповатый старичок, к тому же в спешке уронивший очки. И свистел он
Елена (восторженно). Ты пришел, и я настолько рада, что не могу даже скорее от бессилия и отчаяния из-за собственной неловкости, чем от не-
представить, что ты можешь уйти... удовольствия. Он не мог остаться недовольным: таких неслыханных ху-
Валентин. Тише, тише! Опять экстатическая дрожь и вырывающийся на лиганов укротил. (Внимательно смотрит на Елену.) Воспоминания благо-
волю запрятанный восторг... Горячечный огонь в глазах... Все как тогда. творно действуют на тебя. В твоих движениях появилась раскованность, от
Какой-то восхищенный зритель бросил нам лавровый венок, а в нас гуляла напряжения не осталось и следа, но сохранилась еще настороженность и
легкомысленная бесшабашность, ищущая выход в эксцентричных поступ- недоверчивость. Еще несколько минут воспоминаний, и может перед нами
ках. вновь предстанет лучезарная Елена?
Елена. Ты редко делился источниками вдохновения. Но тогда ты подарил Елена (удивленно). Лучезарная Елена? Мне всегда говорил отец: «Из тебя
мне одно из самых ярких впечатлений − парк, забытый богом и людьми. ничего не получится, из женщин вообще ничего не может получиться», − и
Валентин. Мы сбежали в маленький затерянный парк на окраине горо- добавлял, − «Если ты не спаришься с каким-то мужчиной, в твоей жизни
да. В каждом почтенном и уважаемом городе обязательно есть такой парк. ничего не будет».
Мало того, каждый почтенный город гордится им. Там, среди густой зеле- Валентин. Давно это было.
ни, в первозданной чистоте плясали сверкающие белизной мрамора Музы. Елена. Как ни странно, но я с этим прожила всю жизнь. Наверное, это
Мрамор... Мрамор ослепляет меня. Мрамор воодушевляет меня. Мрамор − была жизненная правда, но чем чаще мне ее повторяли, тем больше я меч-
жизнеутверждающий и обожествляющий материал. Он идеально подходит тала о другом.

16 17
Валентин. И что, получилось? Елена. А это может означать только одно, и я хочу, чтобы ты это понял: я
Елена. Что? стала другой, и тонкая связь с танцем утеряна. А без мгновенного одержа-
Валентин. Получилось? ния, озарения, сверхчеловеческого напряжения, когда от пропасти отделяет
Елена. У меня? всего лишь шаг, танец не возможен. Нет, это преувеличение, он возможен,
Валентин. У него самого получилось? но это будет не мой танец.
Елена. А что, собственно, должно получиться? Быть лучше других? Мне Валентин. Сплошная игра слов: не мой и немой танец.
всегда казалось, что именно это он подразумевал, когда говорил «получит- Елена. Я далека от этого всего!
ся». Женщины в моей семье рождаются с несчастливой судьбой, но несут Валентин (недовольно). Сплошные умствования, теории холодного рас-
свой крест с достоинством и потому преуспевают во всем, за что бы ни судка. Тогда, много лет назад, ты не рассуждала, ты даже мало заботилась
взялись, за исключением личной жизни, а это-то их и терзает более всего. о таланте. Ты просто вылетала, выпархивала и танцевала, потому что это
Все их неудачи от того, что их фантазия рисует такое счастье, которое поч- было твоей потребностью. В те мгновенья ты ничего не боялась: твои гла-
ти неосуществимо, и в погоне за чем-то нереальным они не замечают тех за блестели, как у безумной, они словно видели нечто, непостижимое для
подарков и знамений, которые преподносит им судьба, а когда замечают, других. Ты с трудом разбиралась в происходящем и была полностью по-
то бывает очень поздно что-либо менять или оказывается, что они давно глощена жизнью воображаемой героини. Если бы мир вокруг рушился и
переросли простое желание быть счастливыми. Мне предлагали деньги и все шло вспять, твой танец оставался бы самым незыблемым, твердью, и
отношения или, в обратной последовательности, отношения и деньги, но самым реальным из всего происходящего вокруг.
никто не предлагал такой любви, которая делает все возможным. Елена. Мы были настолько убедительны в танце, что многие переносили
ВалEнтин. Тебе дано нечто большее, и ты могла бы быть счастлива этим.
чувства наших героев на нас и почему-то считали, что между нами суще-
Ты создана для танца. Ты покоряла публику, глазевшую на тебя. Нет, не на
ствуют более серьезные отношения, чем дружеские…
твои идеальные линии смотрели они, а на те невиданные и не пережитые
Валентин. Они были недалеки от истины. Я боготворил тебя, ты стала
ими чувства, которые ты перед ними воссоздавала. Подчиненные, увлечен-
источником моего вдохновения. Но, увы, ты была недосягаема, витая в
ные твоим танцем, они открывали в себе те светлые стороны, о которых
мечтах и возвышенных грезах; постоянно избегая меня, ты предупреждала
даже не подозревали. А ты... Какое ты имела право так жалко распорядить-
мою пылкость. Ты даже и представить не можешь, как мне хотелось, чтобы
ся своей судьбой и талантом? Как ты посмела замахнуться на то, для чего
хотя бы сотая доля чувств твоих героинь была направлена и на меня? Но,
была создана, что зависело от тебя, но тебе не принадлежало и не тобою
было дано? увы, только благодарным поцелуем руки я мог приблизиться к тебе и вы-
Елена. Наступает момент, когда устаешь знать больше других, расска- разить мое преклонение перед тобой. Наверное поэтому некоторые сцены
зывать о том, куда никто не может заглянуть, устаешь Наталкиваться на выглядели убедительными и обезоруживали даже самый критический и
условности, непонимание, устаешь от необходимости постоянно их взла- скептический взгляд. Теперь я застаю тебя бесчувственной, очень мудрой,
мывать, так что в самом конце усталость превосходит желание жить. Тогда разглагольствующей и очень проницательной. Но твоя душа неспокойна.
исчезает инстинкт самосохранения, и ты ввязываешься в авантюры, не- Ты проводишь десять долгих вечеров на площади, на которой, по словам
престанно рискуешь, прожигаешь жизнь, лишь бы какая-то случайность твоей дочери, от одиночества бегают мурашки и чувствуешь себя пода-
избавила от необходимости тянуть это бремя. Не удивляйся, наши поэты вленным. Ищешь покоя и забытья? Что гонит тебя сюда?
именно так и погибали. Когда ты влетел на эту площадь, нас разделяло Елена. Чем ты так взволнован? Я была моментом в твоей жизни, и его
многолетнее молчание. По блеску живых глаз, по тираническим складкам давно следовало забыть.
вокруг рта, по с трудом обуздываемым душевным страстям я поняла, что Валентин. Не ведает, что говорит. Когда мы начинали танцевальную ис-
время не властно над тобой, и ты живешь только танцем. Но это не вызвало поведь, только от прикосновения с твоим миром я чувствовал, что прохожу
во мне никаких чувств: ни вдохновения, ни восторга, ни трепета. искупление, такой чудодейственной силой ты обладала. И в каком отчая-
Валентин. И что это может означать? Какая очередная нелепость готова нии я теперь, не потому что у меня стряслась какая-то ординарная непри-
слететь с твоего языка? Когда ты вспоминала танго, твои глаза горели, лицо ятность, это слишком ничтожно, чтобы обращать внимание, а потому, что
было мягким, естественным и ненапряженным. ты − в унынии и безверии в собственные силы.

18 19
Елена. Неудачи вначале подточили и сократили силы. А с какой лег- ешь место, где живут Олимпийские боги или, по крайней мере, приходят
костью, теперь это кажется легкостью, я отбивалась от одних, закрывала туда отдохнуть. А потом ты удивлялся, почему, только ступив на эту землю,
глаза на другие. Нет, я не верю в просто так сваливающийся головокру- я опустилась на колени, плакала, трогала песок руками, пытаясь убедиться,
жительный успех. Он может застать врасплох, когда ты его меньше всего настоящий ли он. Так вот, это было то место, или мне показалось, что то,
ожидаешь, за чашкой чая, за утренней газетой, но никогда он не приходит которое мерещилось мне в те сложные дни. Но в один день, всего лишь в
случайно. Проходят годы неимоверного напряжения душевных сил, нече- один день − бывают в жизни такие дни − у меня появилось то, о чем я и меч-
ловеческих усилий, прежде чем полностью раскрывается талант. Только тать не могла. Но никто не подумал, когда оглашал: «Головокружительный
когда кажется, что ты в тупике и дальше нет пути, подоспевает вознаграж- успех мадам..., чудо на N-ской улице», − что за этим кроется жизнь, полная
дение. И при этом надо обладать нечеловеческим терпением. У меня был лишений, самоотречения и как следствие этого − годы одиночества. Я так
достаточный темперамент, чтобы взяв идею в голову не отступать от нее. жадно принимала успех, что у многих появилось недовольство и пренебре-
Настойчивых и даже упрямых людей много, но не все способны на само- жение, но никто не хотел понять, что это было временным явлением, а кто
забвение и самоотречение, не зная даже, есть ли какой-то шанс на успех в понял, тот стал моим настоящим другом.
конце пути. Помню, я работала, порою работа − это единственное, что нам Валентин. Продолжай. Говори, говори. Ты же знаешь, что для меня даже
остается. Когда я училась, мне одобрительно говорили: «Неплохо, очень мелочи важны. Ведь ты упорхнула в тот злополучный день с непонятной
неплохо», − но когда годы ученичества закончились, похвалив в последний фразой: «Ты забудешь меня». И при этом внешне все обстояло благопо-
раз, меня выпустили, я оказалась в растерянности и в полнейшем одино- лучно, настолько благополучно, что я терялся в догадках, что же вынудило
честве. А главное, что опыт и все, что я кропотливо собирала в себе, ока- тебя неожиданно бросить все то, к чему ты так долго и сложно шла.
зались абсолютно ненужными и неприменимыми. Я согласилась, как не- Елена. Ты прав. Жизнь наверху могла продолжаться до бесконечности.
нужное, опустить предшествующую жизнь, но от этого ведь не начинаешь Но тогда случилось несчастье, я имею в виду болезнь дочки. Когда Лидочка
жить настоящим. Тогда мои сны были реальнее, чем жизнь, так что мне серьезно заболела, я почувствовала, что я в первую очередь мать, что вот
не хотелось просыпаться. В них происходило все то, что я недополучала она, Лидочка, нуждается во мне, зависит от меня, что она мое бесценное
в реальности: если я хотела танцевать − я танцевала, если я нуждалась в сокровище и на меня возложена огромная ответственность помочь этому
помощи − она приходила незамедлительно. И хотя я знала, что в мир при- крошечному, чистенькому, почти бессознательному, но независимому су-
ходишь не ради своего удовольствия и не ради своей прихоти, но хотелось, ществу. Мне было важно знать каждую минуту, где она, что с ней происхо-
чтобы хотя бы час в месяц, в полгода, были и радость, и удовольствие, и ис- дит, хорошо ли ей или плохо. Но Лидочка была уже серьезно больна, очень
полнение желаний. Временами наплывало чувство абсолютной ненужно- серьезно. Ты обвиняешь меня в страшнейшем из грехов − в растрачивании
сти. Помню, однажды ночью я проснулась от панической мысли, что меня таланта − но в свое оправдание я хочу сказать, что я в первую очередь мать.
нет, что я не существую, настолько внутреннее не находило выражения в Я очень долго была слепа и не понимала этого. Вручив свою доченьку попе-
действительности. А потом еще прохожие на улицах смотрели через меня, чению няни и время от времени навещая их, я самозабвенно махала руками
мимо, как будто я была нематериальна и меня не существовало. Неделями и ногами. Чем более совершенным становился наш танец, тем более проч-
не приходилось говорить по душам. Но будущее поддерживало, оно посы- ное положение мы занимали и тем комфортнее становилась наша жизнь.
лало фантастические видения, и они были настолько отчетливыми, что я не А тем временем из вида ускользал мой собственный ребенок. И к тому же
могла сомневаться, что так и будет. меня преследовало постоянное чувство фальшивости.
Валентин. Что это было? Валентин. Наверное, я был слишком занят собой, потому что легкомыс-
Елена. Берег моря с тихим теплым солнцем, яблоневый сад с розовыми ленно посчитал болезнь твоей дочери обычным детским недугом. А на са-
цветами. Ты помнишь тот день, когда мы приехали в город N? мом деле все было очень серьезно?
Валентин. Да. Елена. Настолько серьезно, что решался вопрос о жизни и смерти. В от-
Елена. Нет, не помнишь. чаянии, что может случиться непоправимое, я торговалась, как последняя
Валентин. Нет. Таких дней в моей жизни была бесконечная череда. базарная торговка, за жизнь дочери. И вот тогда я дала слово, что если она
Елена. Наша жизнь тогда была обеспеченной и без неприятных неожи- уцелеет, то оставшуюся жизнь я посвящу ей. И если я совершила этот вели-
данностей. Ранним утром ты потянул меня на берег моря, сказав, что зна- чайший грех и зарыла талант в землю, то мне есть чем оправдаться.

20 21
Валентин. А я не удержал тебя от отчаянного шага… Елена. А ты уверен, что тебе нужны были мои объяснения как тогда, так
Елена. Неважно, это неважно. Ты бы потерял много времени и сил зря, а и теперь? Ведь посчитал же ты мою записку: «Ты забудешь меня», − осно-
они нужны тебе были для танца. Поверь, ты не в силах был что-то изменить вательным доводом, чтобы действительно забыть меня.
в той ситуации. Валентин. Ты обижаешься, а сейчас я менее всего хотел бы этого. Не для
Валентин. Теперь твоя дочь выросла и тяготится такой опеки, она думает сведения счетов и выяснения мелких обид я приехал сюда. Если тебе так
о собственном счастье и постепенно забывает и твою жертву, и тебя. И мо- невыносимы воспоминания, не вспоминай. Но подумай сама, каково было
жет быть, теперь самое время изменить ход событий? мне, смертному человеку, к тому же имеющему все права на твою искрен-
Елена. Все это так, но я не забуду, когда Лидочка открыла глаза по- ность, милосердие и доброжелательность, прочесть из утренних газет, а
сле нескольких дней беспамятного бреда. Она была изнурена тяжелой потом узнать из чужих уст все подробности бегства Елены. Кто, как не ты
болезнью, желтовато-бледная с синюшными губами. Знаешь, у нее была сама, потом, когда я явился за объяснениями, отказалась впустить меня в
такая тонкая кожа, почти прозрачная. Физически она сильно ослабела. дом. Конечно, я самонадеянно полагал, что страсть к танцу в конце концов,
Когда после нескольких дней беспамятного состояния, Лидия приот- победит все остальное, и ты вернешься. Каюсь. У тебя есть все основания
крыла глаза, они непонимающе смотрели вокруг, блуждали. Ее ничего обвинять меня в небрежности к твоей персоне, но ты не можешь обвинить
не связывало с нашим миром, и она могла ускользнуть из него в лю- меня в забывчивости и непоследовательности: после тебя у меня не было
бое мгновенье. Легкая тень прошла по ее лицу, как дуновение ветра, и партнерши, с которой я танцевал больше трех раз. Может это заставит тебя
в ее глазах появилось земное: боль, любопытство, страх − она была с через одиннадцать лет, когда все остальное по сравнению с этим сроком
нами, среди нас, она вернулась. Но до того момента, когда я снова обре- кажется жалким и несущественным, пролить истинный свет на события?
ла ребенка, я сидела подле нее. В молитве смешались дни и ночи. Врачи Елена. Из неимоверного множества чередующихся событий, участни-
выжидали, они надеялись на случай больше, чем на свое мастерство. ками которых мы были, у меня осталось два или три отчетливых и кра-
Они не договаривали, прятали глаза, говорили отвлеченные фразы. И я сочных воспоминания. Мы настолько погружались в ход жизни, что от
поняла, что ужасное и непоправимое может случиться. Я отгоняла эту нас ускользал смысл происходящего. Однажды, среди уличной кутерьмы
мысль, я готова была на любую жертву и даже на ту, которая до сих пор мое внимание привлекла объятая диким ужасом бегущая из последних
тебе кажется бессмысленной. В конце концов, все это оказывается ни- сил собака. Несущиеся машины, спешащие прохожие были объединены
чем в сравнении с жизнью хрупкого существа. Я воображала нас радост- общей идеей, общей целью, она же утратила эту связь и спасалась бег-
ными, веселыми в горячее солнечное лето... Далеко, в глуши. Лидочка ством от чужеродного и беспощадного города, в котором все ей казалось
здоровенькая, смеется, бегает. И нам так хорошо и мы жалеем, любим, бессмысленным. Тогда я еще была частью кипучего городского механиз-
прислушиваемся к грусти друг друга. Раньше, до болезни Лидочки, я не ма и не представляла жизни без него. Но кто мог подумать, что потребу-
могла представить жизни без танца, а после болезни − я не могла пред- ется всего лишь несколько месяцев, чтобы почувствовать себя лишней в
ставить жизни без нее. Я выбрала ребенка. нем. Завернув за угол одной из самых оживленных улиц, я оказалась в
Валентин. Нет, не в один день принимаются решения, меняющие жизнь месте с размеренным течением времени, какое только бывает в глубинке.
коренным образом. Боюсь, что задолго до рокового дня случилось что-то, В тишине и спокойствии я рассматривала город со стороны. И то, что на-
растревожившее тебя. Ты еще ранее должна была свыкнуться с мыслью о полняло его жизнью, показалось мне призрачным, может быть, ложным
жизни вне танца, чтобы впоследствии всего лишь в одно мгновение отка- со стороны, хотя несколько минут до того это составляло всю мою жизнь.
заться от него. Одного сильного впечатления недостаточно, чтобы десяти- Искусственно создаваемые ритмы деловой жизни вытеснялись вездесу-
летиями оставаться верной необдуманному и отчаянному решению. Что-то щей первозданной жизнью: неугомонным пением птиц, запахом сирени,
еще, кроме болезни Лидочки, стояло за этим. прохладой свежего ветра. Они оказались беспрекословными, незыблемы-
Елена. Может быть. Может быть, ты и прав. ми, величественными. И вот тогда впервые несерьезно и с насмешкой я
Валентин. Недюжинным терпением должен обладать человек, взявший отнеслась и к городу, и ко всей своей предшествующей жизни. С того
на себя смелость заговорить с тобой. Это в твоем духе за словосочетанием момента я поняла и то, что могу обойтись без этой суеты и что жизнь не
«может быть» скрыть трагедию всей жизни, это в твоем духе, ничего не нарушится, если в ней не будет меня. Привязанность − дело привычки и
сказав, сбежать от всего мира и от меня в том числе. не имеет под собой более глубоких чувств.

22 23
Валентин. Я ведь не ошибался. Но как же я был близорук, не замечая пе- Валентин. Нет, тебе показалось.
ремены в тебе. Я видел неожиданную грусть и меланхоличность в твоих Елена. Вот и хорошо, что только показалось. (Улыбается.) А все, что ты
движениях, но это придавало им законченность и неземное совершенство, говорил о доме, − абсолютная правда. Есть и сад, и розовые яблоневые ле-
как будто ты знала больше, чем все остальные, но рассказывала только ма- пестки, и еще тихая заводь. Весной несметное множество молодой рыбы
лую часть открытого тебе в минуты озарения. Интересно, почему ты не подплывает к поверхности пруда, оставляя повсюду расходящиеся круги,
вернулась? Я ведь ни минуты не сомневаюсь, что, несмотря на тишину и и тогда вода оживает, движется, переливается. Ты говорил, что я в одино-
умиротворенность, в которые ты погрузилась в уединении, у тебя был по- честве пытаюсь обрести забвение. Нет, настоящее одиночество было тогда,
стоянный соблазн вернуться. когда со всей силой отчаявшегося человека в страшной спешке я искала
Елена. Я не могла вернуться. Только ступая по этой земле я чувствовала свое место, когда среди людей, среди бурной жизни я чувствовала себя,
необычайную легкость и свободу. Ни в каком другом месте мой сон не был как в пустыне, но теперь, будучи в пустынном месте, я не чувствую себя
таким безмятежным, спокойным и никогда ранее моя жизнь не была такой одинокой. Все наполнено смыслом и жизнью.
осмысленной. Только здесь я чувствовала себя дома, а не на распутье. От- Валентин. Вот уже час прошел, а разговор не сдвинулся с места. Что мо-
сюда все другое казалось чужим, даже если оно сулило много выгод. Эту жет победить твое упорство? Очередная трагедия, последствия которой ты
землю надо почувствовать, и тогда она становится навсегда твоей. Тебе это попытаешься исправить, но будет уже поздно?
знакомо, иначе ты не сказал бы: «Я никогда не смогу быть счастливым не Елена. Что за иносказания?
на своей земле, но, увы, никогда не вернусь на нее». Валентин. Нет, это не иносказания, можешь мне поверить. Человек не
Валентин (после паузы). А ведь так оно и вышло. Странно, но тогда я не приемлет помощи в своем одиночестве. Вот ты сейчас влюблена в свое
вкладывал в эти слова столько смысла, тогда я не мог знать, что они ока- одиночество, влюблена в воспоминания о годах забвения, в свой душевный
жутся пророческими. Это были просто красивые слова человека с тяжелым надрыв. Это с ними ты не хочешь расставаться. Это они мешают тебе сде-
чувством расстающегося с вскормившей его землей. Странное совпадение. лать очень важный и решительный шаг, ты боишься, что в одно мгновение
Елена. Мне нравится цвет сырой незасеянной и отдыхающей земли − ро- вскроется ненужность жертвы и бессмысленность прошедших лет. Лена,
зовато-красный от глины, с багряными разводами. Когда перед тобой ле- ты должна верить в свой дар, талант, гений, называй это, как хочешь, а не
жит нераспаханная, влажная земля, испытываешь такое же чувство, как твердить, что он в воспоминаниях, терзая себя и других. Ведь не думаешь
и Творец, создающий людей. Перед тобой бесформенная масса, готовая же ты, что действительно частым повторением: «Огонь и жар испарились»,
ожить, замысел, не обретший очертаний, но способный преобразить бес- − можно заглушить и бесследно умертвить их.
форменную массу, и беспокойное чувство внутри. Елена. Я отказываюсь не потому, что не хочу, а потому, что не могу тан-
Валентин. А что твой дом, он тоже удерживал тебя? цевать. Ты молод и силен, и твое тело послушно тебе, и ты даже не пой-
Елена. Еще бы. мешь, если я скажу, что по утрам я чувствую себя разбитой, а по вечерам
Валентин. Он − копия тех видений, которыми ты жила в трудные годы? мои ноги отекают, немеют, а когда до них дотрагиваешься − болят.
В нем, наверное, есть сад с деревьями, распускающимися весной розовыми Валентин (горько). Пойму, отчего же не пойму. Усилием воли и трениров-
цветами, которые с утренним туманом и прозрачным сиреневым рассветом кой ты преодолеешь и боль, и утреннюю разбитость, а это вернет тебе цель-
наполняют душу легкой радостью? А когда лепестки опадут ты, залитая ность и уверенность. Помнишь, ты еще сама говорила: «Если ты стоишь на
солнцем и в полном одиночестве, тревожишь их покой, разбрасывая их в ногах, значит, можешь танцевать». Ведь раньше, в былые времена, в наш
разные стороны. золотой век, в свободное от танцев время, мы вели какую-то сумасбродную
Елена (смотрит внимательно на него). В недавнем прошлом не случа- расточительную жизнь, ты порою говорила о пустяках, делала множество
лись ли с тобой крупные неприятности? оплошностей и глупостей, да таких, что все недоумевали, как ты могла в
Валентин. Почему ты спрашиваешь об этом? Есть какие-то основания? танце воспевать неземные чувства.
Елена. Так тонко чувствовать может только человек в глубокой печали, Елена. Невозможно быть гением двадцать четыре часа в сутки. Да и, соб-
страдающий от неизлечимого недуга или потери очень близкого человека ственно, ты такой же человек, как и все, за исключением нескольких редких
или от постоянно преследующих неудач. минут, когда снисходит откровение или озарение.
Валентин. Я хорошо помню, как ты приходила и начинала жаловаться,
Пауза. Валентин хочет что-то сказать, но не решается. что кто-то по дороге наступил тебе на ногу, и не только не извинился, но

24 25
еще грубо проворчал в ответ, когда ты пыталась что-то доказать. Но это у тебя еще есть время ее исправить. Ты можешь совершить столько доблест-
было полбеды, ты начинала сетовать, что жизнь у тебя нелегкая, хотя не- ных дел, и тем самым внести в мир гармонию. Своим созидательным трудом,
которым все сваливается на голову, как манна небесная, и они пасутся всю своей напряженной жизнью ты можешь изменить окружающее так, чтобы
жизнь в неведении счастливом, ты начинала негодовать, что тебя обманули злу не нашлось места, где укорениться. Ты можешь ставить цели, например:
на какой-то мизер, не додав сдачи, что ты кого-то ждала, потратив целый «Ни дня без доброго дела и доброго чувства», − и следовать им. У тебя есть
час, а он не пришел, что на улице тебя обрызгала машина, что дождь и перспективы. И если ты не нужна самой себе, то ты необходима молодым
ветер испортили твою прическу, что ты продрогла до мозга костей и в до- увлеченным сердцам. Eлена, мне недолго осталось жить, и это совершенно
вершении ко всему тебе разрезали сумочку, вытянув кошелек со всем его точно, теперь я знаю. Я сообщаю об этом в разгоряченном, в мятежном со-
содержимым, и что ты не можешь жить в этом ужасном состоянии нелюб- стоянии, как будто я недоволен и обозлен своей судьбой, но это не так, я
ви, что ты задыхаешься. И все это заканчивалось одним и тем же, общей смиренно принял эту участь. Я полон любви деятельной, и к ней я хочу про-
сентенцией, что ты устала и у тебя нет никаких сил сражаться с ветряными будить тебя. Ни тени отчаяния или стенаний на выпавшую долю во мне нет,
мельницами, что лучше все бросить раз и навсегда, и из глаз твоих падали это от хаоса и обладает разрушительной силой. Я очарован жизнью. Любовь
слезы неподдельной и самой горькой обиды. И если я сохранял спокойствие, и светлая уверенность − это то, что я хочу оставить после себя. Пусть болезнь
то только потому, что ты действительно могла все бросить; а временами я безжалостна ко мне и она унесет меня, но я счастлив тем, что, болея, я узнал
хотел крепко встряхнуть тебя, чтобы ты замолчала на минуту и одумалась. то, что было недоступно в благополучное время. В мире идет борьба за суще-
Елена. Это были минуты слабости, мне становилось невероятно стыдно ствование, это − правда: на элементарном уровне за кусок хлеба, на привиле-
после, хотелось вернуть сказанные сгоряча слова обратно, помню, я долго гированном уровне − за денежное господство, но, вместе с тем, существует
извинялась за доставленное беспокойство. нечто, что можно поставить в заслугу, это − лучезарная любовь, уверенность
Валентин. А я хорошо помню, что тогда не без злорадства думал, что вот в торжестве светлого, перед которыми отступает зло.
сегодня она не сможет танцевать, что каждый ее жест будет свидетельство- Елена. Я не понимаю. Я ничего не понимаю. Болезнь, «недолго осталось
вать о земных страстях, бушующих в ней, что она сломается не дотанцевав, жить», а потом «очарование от жизни» − что это? Очарование от жизни −
потому что нельзя одновременно жить в таком раздражении и танцевать. это понятно. Но болезнь? Какая болезнь? Какое «недолго»? И так легко и
Но ты была так чиста, так вдохновенна, так совершенна, что всякая логи- просто? Не молчи, скажи что-нибудь, только не молчи. Молчание невы-
ка отступала, и оставался только твой танец. Ты была абсолютно другим носимо. Болезнь, да?
человеком вне танца, но это не мешало тебе за короткие мгновения высту- Валентин. Все вместе, Лена. И болезнь, и недолго. И все очень легко и
пления, довести публику до экстаза, так что на их глазах блестели искупи- просто. И все у меня. И я настолько привык к этому, что могу говорить ми-
тельные слезы, а лица размягчались. моходом. А ты думаешь, что из-за этого стоит переходить на измученный,
Елена. Странно, но в тебе не было ничего, что раздражало меня. Даже уставший тон?
бесконечные телефонные звонки, когда всевозможные мужские баски, те- Елена (следуя своему ходу мыслей). А врачи что? В заговоре со смер-
норки, баритоны спрашивали тебя, не огорчала меня. тью? (Валентин молчит). Что примирило тебя со смертью? Что сделало ее
Валентин. Гм... Как два совершенно разных существа уживались в тебе? неотъемлемой частью твоих мыслей? Нет... Я что-то не то сказала. Когда
Это было непостижимо, когда ты начинала петь во все горло застольные об этом спрашиваешь невзначай, как-то неуклюже и глупо получается. Ты
песни, поглощала один за другим гору соленых огурцов, беззастенчиво уверен? Нет, это ошибка, оплошность врачей! (Обрадовано.) Ты не болен,
хрустя ими и восклицая: «Ах, огурчики мои», − пила кофе из граненых ты не можешь быть больным… Как я могла этому поверить! (Убеждает).
стаканов... Верь, Елена, верь безрассудно, не мудрствуя лукаво, в озарение, Врачи ведь тоже ошибаются и даже чаще, чем ты можешь предположить.
в преображение. Они приходят во время порыва, и тогда все получается и Ты не должен воспринимать их слова настолько серьезно, чтобы ожидать
все становится возможным, и даже невозможное. смерти. Мне рассказывали, что одному больному человеку определили с
Елена. И все-таки я не могу и не хочу рисковать. точностью до месяца срок жизни, и все близкие приготовились, как обычно
Валентин. Как ты смеешь бездействовать! Как ты смеешь не жить, когда у готовятся в таких случаях, а он не только пережил установленный срок,
тебя есть право на жизнь, есть в запасе тридцать, а то и сорок лет, за которые но и многих из тех близких, которые поспешили проститься с ним. Врачи
ты можешь перевернуть все вокруг! Ты могла сделать ошибку в прошлом, но ошибаются. Все обойдется.

26 27
Валентин. Нет, в данном случае врачи правы, не знаю как в других, но в ного будущего, о котором можно было не думать. Я был вынослив, крепок,
этом случае они правы. Иной раз они сомневаются, не знают что, к чему. и еще долго болезнь могла не давать видимых проявлений, и я целую веч-
Тогда они заставляют сдавать десятки анализов, глотать трубки, датчики, ность мог не подозревать о ее существовании. Но я согласился выполнить
таблетки. Они присоединяют хитроумные приборы к твоему телу, а по- формальность, которую от нас постоянно требуют врачи, и в моей истории
том пишут, пишут так много, что получается внушительный том описаний болезни появилось очень короткое слово, заменившее десятки страниц, ис-
твоего никуда негодного механизма, такой, что от одной толщины его на- писанных убористым подчерком. Представляешь, они нашли ее, даже не
чинаешь верить, что неизлечимо болен. Но все это оказывается напрасным: искав. Им не потребовалось врачебное мастерство, многолетний опыт, ин-
причина остается неразгаданной, но, вместе с тем, сохраняется надежда, туиция, которые им приходиться применять, чтобы поставить диагноз. И
что недуг временный и безопасный. И хотя ты и сам потом догадаешься, все было просто и понятно с самого начала, и даже то, чем это закончится.
почувствуешь, что к чему, но, по крайней мере, врачи не отбирают твоего Елена. А потом?
законного права самому познать отпущенную судьбу, сохраняется тайна Валентин. Потом остаешься один. И даже среди переполненной залы ис-
жизни. В моем же случае все было наоборот: докторам было достаточно кренне веселящихся людей, и среди сострадающих, утешающих, любящих
только одной манипуляции, нет двух, чтобы все выяснить. И потом моло- тебя, все равно остаешься один. И никто не может разделить с тобой одино-
дой ремесленник-медик сообщил прямо и честно мои перспективы на буду- чество, потому что ты прикоснулся к той тайне, о которой ни одному живу-
щее, или вернее, их полное отсутствие. щему человеку не дано знать, потому что ты уже «там», а они все − «здесь».
Елена (растерянно). Это точно доказано? И ничего невозможно испра- Елена. Человек никогда не остается до конца одиноким. Тебе очень боль-
вить? Ничего нельзя изменить? Голубчик, как ты мог все это пережить... но говорить об этом, и теперь, кажется, больнее, чем когда-либо ранее. Тог-
Иди сюда, сядь рядом. (Прячет глаза.) Садись. (Валентин садится, ЕЛЕНА да ты хоть мог не верить, мог сомневаться, мог надеяться на чудо, а теперь
встает, становится за его спиной, рукой успокаивает его.) Так лучше, так ты в отчаянии.
хорошо... Сегодня был странный день, и все в нем с самого начала было Валентин. Нет, не так. Мы все устроены одинаково: сначала мы не верим
странным. Сегодня днем шел дождь, тихий и ровный, и также тихо и ровно и говорим: «Как же так, этого не может быть, это ошибка, это недоразуме-
он исчезал в иссушенной земле. Мы ждали его месяц; а его все не было, и ние». Ты тоже говорила: «Это оплошность врачей». Потом, когда сомне-
в ожидании мы задыхались от жары, глотали раскаленный воздух и въед- ния опровергаются, начинаешь надеяться на неожиданный благоприятный
ливую пыль. Каждый день начинался с невыносимой жары и ею заканчи- исход, что самое печальное не произойдет, что что-то предотвратит его,
вался. И все непрестанно смотрели вверх в надежде, что какое-нибудь об- например, достижения науки. (Улыбается.) Мне было очень интересно на-
лако из жалости спрячет в своем рыхлом теле невыносимое солнце, и губы блюдать за твоей реакцией: она в точности напоминала мою. Единственное,
складывались в однообразное: «Жарко». Все превратились в заклинателей ты не можешь знать, Елена, что с каждым днем болезни уходят силы, по-
дождя, но даже от этого он не шел, и мы день за днем таяли... А сегодня является усталость и наконец приходит момент, когда мысль о смерти не
неожиданно и быстро небо накрыла огромная туча, и всего лишь в пятнад- кажется несовместимой с тобой, не вызывает восстания и сопротивления,
цать минут пошел дождь. Казалось, эта огромная туча разрядится ливнем, ты осознаешь ее неизбежность, словом, однажды, в один прекрасный день
молниями и градом, но из нее пошел тихий дождь. (Сквозь слезы.) Крупные ты узнаешь и свое назначение, и судьбу. У каждого есть свой Гефсиман-
частые капли падали, разбиваясь о землю. И было так тихо, будто никто не ский сад, когда принимаешь и горькую часть чаши. Со мной это случилось,
осмеливался нарушить покой падающего дождя, и все живое и неживое с когда полнота жизни застигает врасплох, наваливается неожиданной своей
жадностью упивалось прохладой и влагой. Дождь падал, и этот звук эхом прелестью и от этого хочется жить десятью жизнями. (Справляясь с вол-
разносился повсюду; звук становился неестественно громким, очень гром- нением.) В тот день было жарко, сухо и тихо, все было залито солнцем и
ким, он болью отзывался в голове. Это был грустный дождь. Я еще подума- каждый его квант уходил в энергию роста. Недавно пробужденное к жизни
ла: «Грустный дождь». Как будто природа хотела выплакать свою печаль. И живое пробивалось, набухало, разрасталось, распускалось, расцветало. Я
на душе было так тоскливо. Тоскливо. Тоскливо. (Молчание). же едва находил в себе силы, чтобы поддерживать жизнь. Я поясню. Была
Валентин. А я ведь сразу не поверил врачам. Кто же может поверить в такая старческая слабость, что я не мог сделать шага и мне оставалось толь-
смерть среди полного здоровья? Я допускал ее существование, потому что ко безвольно опуститься на скамейку. Я чувствовал себя обмякшей инерт-
о ней постоянно говорили, но она представлялась мне событием отдален- ной массой. В тот момент краски казались какими-то особенно яркими,

28 29
зелень прямо флюоресцировала, звуки были особенно звонкими, аромат чайно подвернувшегося человека, но никогда сама не интересовалась их
распустившихся яблонь невыносимо душным, а мысли необычайно ясны- дальнейшей судьбой, как будто этих людей не было в твоей жизни или ты
ми и лаконичными. И вот тогда я физически почувствовал, чем закончится едва их знала. Знаешь, что стало с Анной? Она была самым жизнерадост-
болезнь, но эта мысль не вызывала ни страха, ни боли, а только жалость. ным существом. Она с легкостью взлетала в воздух и там зависала от того
Умирать стало не страшно. Понимаешь, исчезла боль, надлом. Смерть по- только, что мысли о насущном никогда не отягощали ее голову и не воз-
казалась непостижимым даром. Знаешь, что только осталось? вращали на землю. Теперь у нее цирковой балаганчик, и ей едва хватает
Елена. Да? денег, чтобы прокормить зверушек. Она растолстела и думает только о том,
Валентин. Боязнь, что умрешь как-то некрасиво, нелепо, жутко, что сра- чтобы выудить как можно большую сумму у посетителей. А они, потрясен-
зу после смерти все будут сторониться, отворачиваться, бояться подойти, ные убогостью представления и жалким видом опустившейся хозяйки, ссу-
хотя еще несколько минут назад ты говорил, улыбался, раскланивался с жают ей, сколько бы она ни попросила, с единственной целью: избавиться
ними, выполнял их прихоти. А какой-то более опытный доктор сообщит от ее назойливости, потому что для них она и ее балаганчик − всего лишь
поучительно молодому, впечатлительному и еще не привыкшему к смерти безобразное наваждение.
ученику: «Что, не видели раньше? Еще несколько секунд и все. Не суети- Елена. Мертворожденный ребенок, последовавшая полоса неудач, − нет,
тесь, не волнуйтесь». И на всех окружающих лицах будет лежать печать в ее жизни было мало легкого; просто она умела скрывать, а еще чаще − не
ужаса и страха, и ничего более. А потом на секционном столе искромсают обращать внимания…
скальпелем твое изможденное тело, выворачивая наружу все внутреннее Валентин. Когда я пришел к ней, она не узнала меня; она решила, что я
содержимое, потому что оно представляет научный интерес, набьют голову один из тех людей, у которых, если постараться, можно выудить подачку.
тряпьем, зашьют и вот забирайте − се человек. Я видел... Я дал ей денег, но это было все, что она хотела от меня, даже после того,
Елена. Не надо, не продолжай. На тебе всегда пребывала высшая ми- как я представился; она с поспешностью и жаром уверяла меня, что никог-
лость, и даже когда ты вел беспорядочную закулисную жизнь, вызывав- да ранее не слышала такого имени и никогда не вела иной жизни, чем та,
шую у всех недоумение, она все равно на тебе пребывала. Ты пришел в мир, которую ведет теперь. И она повторяла это до тех пор, пока я не ушел. Она
ты исполнил дело, которое тебе поручили исполнить. Тебе не о чем беспо- беспрерывно кричала огрубевшим и обиженным голосом: «Ошибся, хозя-
коиться, потому что ты сделал то, что должен был сделать. А остальное не ин, не знаю такого».
зависит от нас и не нам определять, как все будет… Елена (после паузы). Ужасно. А Петр? Его твердая, как камень, воля долж-
Валентин. Ты хочешь сказать, что Мавр сделал свое дело, Мавр может и на была укрепить и сохранить его.
уйти? Валентин. Теперь его комната напоминает палату в психиатрической кли-
Елена. Есть люди, которым нельзя сомневаться, нельзя не верить, нельзя нике, а жизнь − режим в психиатрической клинике, там тревожно и посто-
не надеяться. Странно, как это все странно, теперь, когда твои дни сочтены, янно пахнет лекарствами и люди разговаривают полушепотом. Он ползает
а я утратила всякую способность танцевать, моя спина сутула, а ноги отека- на четвереньках по полу, боится хотя бы на минуту оторваться от него. Его
ют и немеют и больше походят на столпы, когда наша жизнь позади и мы постоянно преследует навязчивый страх потерять опору. Только когда он
можем оглянуться, понимаешь, как все должно было быть. Нам следовало прикасается к грубо отесанным половым доскам, его боязнь исчезает и он
радоваться каждому дню, а мы расстраивались, и отчаивались, и желали чувствует успокоение, но всегда плачет, как ребенок, когда его хотят под-
большего, чем нам было дано. А тогда мы обладали самым бесценным: спо- нять... А Татьяна… Татьяна умерла.
собностью танцевать. Елена. Умерла? Что ты говоришь? Так неожиданно.
Валентин. И жизнью, полной надежд и перспектив. Валентин. Это неожиданность для тебя?
Елена. Когда не ладилась личная жизнь, я должна была смириться и не Елена. Люди, которых любишь, кажутся бессмертными.
тратить ни одной минуты на что-либо другое, чем танец. А я пыталась ее Валентин. Нет. Она умерла. Умерла легко и быстро; сердечная недоста-
устроить, как будто важнее личной жизни ничего нет и танец может подо- точность моментально положила конец всему. Когда ей стало плохо, возле
ждать. А теперь я жалею о каждой потраченной минуте. Но их не вернуть. нее никого не оказалось; так и умерла она в полном одиночестве среди пу-
Валентин. Анна, Петр, Татьяна… Их тоже не вернуть. Ты спрашивала, стой, темной квартиры; нашли ее на третий день, когда уже ничем нельзя
что с ними, так, между прочим, между делом, небрежно и с высока, у слу- помочь. Говорят, что все существо таких людей пронизывает невыносимая,

30 31
мучительная боль, а когда отпускает, они облегченно вздыхают последним Валентин. А мне показалось, что ты спросила: «Почему?».
сладким вздохом. Елена. Ты просто хотел, чтобы я спросила.
Елена. Замолчи! Не могу! Не могу больше! Валентин. Да, наверное. Ради каких-то пяти минут самообмана, игры во-
Валентин. Лена, и вот теперь моя очередь. Подумай только, что потом, ображения. Мне приятно хотя бы пять минут быть таким, каким я был.
даже если тебе захочется что-то изменить, ничего не получится, потому Забыть обо всем и жить только настоящим. Вокруг все те же люди, в их
что тот мир будет существовать только в воспоминаниях, потому что не глазах все та же вера, вера в то, что я силен, неуязвим, способен совершать
будет его главных действующих лиц... Того времени больше не будет и нас невозможное... Эта вера окрыляет, дает силы, поддерживает, не позволяет
не будет. отчаиваться.
Елена (горько). Одна. Опять одна... Каждый час каждого дня знать, что Елена. Но ведь рано или поздно все станет очевидным?
Валентин. Да, конечно. Рано или поздно, без комментариев и долгих объ-
вас нет, каждый час каждого дня думать о вас, томиться воспоминаниями
яснений, все прозреют и всё поймут сами. Но мне, поглощенному и под-
о вас, отсчитывать час за часом время, проведенное без вас и молиться,
чиненному иной реальности, земные страсти будут уже безразличны. В
молиться. (С ужасом.) Нет, не могу! Не могу! мыслях перенесшиеся в иное бытие, раздражаются всякий раз, когда им
Валентин (хочет поменять тему разговора, потому что физически приходится отвлекаться на обременительную заботу о своем непослушном
устал). Как хорошо на этой площади. Ты только посмотри! Здесь все ды- и бренном теле.
шит вечностью. Елена. Ты возбужден, сбиваешься, тебя становится все сложнее и слож-
Елена. Да-да хорошо. (С невидящим взглядом.) Я вижу красивое правиль- нее понимать, не закончив одну мысль, ты перескакиваешь на другую…
ное и благородное лицо, оно озарено мягким ласковым светом откуда-то из Валентин (не обращая внимания). Но ведь вначале ты что-то заподозрила,
глубины души… В нем столько одухотворенного и совсем нет раздраже- зачем же теперь так живо доказываешь совсем другое.
ния, муки, озлобленности, от этого оно кажется неземным. Голос твой мяг- Елена. Я не знала и ничего бы не узнала, если бы ты сам не сказал, да я и
кий и ровный, как будто доносится из другого мира, и нет в нем надлома не могла даже подозревать, что может случиться такая трагедия
и горечи. Твое тело, сильное и гибкое, повинуется каждой прихоти твоих Валентин. Вначале ты смутила меня, и я не знал, что сказать, чем воз-
мыслей и, как бескостное, передвигается в трехмерном пространстве. Твои разить, чтобы скрыть волнение, настолько ты оказалась проницательной.
сильные руки напоминают модель для упражнений желающих стать ху- Эта одинокая и уставшая женщина может видеть так глубоко и далеко, что
дожниками. И я не могу поверить, что это молодое по-спартански закален- перед ней, как на ладони, предстают человеческие судьбы и для нее не су-
ное тело умирает. Слишком велик контраст и невероятно сильно хочется, ществует тайн. Провидческая проницательность. Мы не виделись целую
чтобы все это было о ком-то другом, незнакомом и далеком, абстрактном вечность, но только один взгляд − и тебе сразу стало все понятно, и ты
человеке. Не могу поверить! Не могу! Не могу! увидела то, что не замечали остальные − те, кто эти годы был подле меня.
Валентин. Скоро болезнь оставит неизгладимые следы и это лицо пре- Елена. Ты очень бледный. Ты устал.
Валентин. Нет, ничего. Ты говорила о грустных глазах, в их глубине не
вратится в малоподвижную маску, а тело высохнет и станет дряхлым и ис-
что иное, как приговор судьбы. Ты права, ты заметила это, ты увидела. Зна-
тощенным, и тогда никто не будет удивляться, что этот немощный старец
чит недолго, значит недолго.
умирает. А пока я могу вводить в заблуждение своей беспечностью и внеш- Елена. Да что ты. Тише. Тише.
ним благополучием. А что, я еще произвожу впечатление человека, кото- Валентин. Мой верный пес незадолго до кончины уже знал, что с ним
рый может назваться здоровым? будет, к моему ужасу на улице он терся головой о высохшую, изъеденную
Елена (оживленно пытается угодить). Да, я бы никогда не догадалась. молью, жучьем и сапрофитами, порыжевшую кошачью шкуру, хотя раньше
Валентин. Это стоит неимоверных усилий. Я никому не говорил, что со он сторонился всего мертвого, а все собаки обходили его на значительном
мной. расстоянии.
Елена. А слухи?
Валентин. Слухи ходят. Но это все домыслы, догадки, предположения, Елена плачет.
они ничего не стоят, пока их не подтвердишь. Но я не хочу их подтверж-
дать. Ты спрашиваешь, почему? Валентин. Я не хотел говорить, по крайней мере, это не входило в мои
Елена. Я ничего не говорила. Тебе послышалось. планы. Это вышло непроизвольно. Ведь теперь, когда занимаешь у вечно-

32 33
сти каждый час, чтобы успеть сделать что-то безотлагательное, все вос- Елена. Мое лицо невыразительно, на нем слишком много морщин.
принимается совсем по-другому и все становится совсем иным. И когда Валентин. Во время танца оно преобразится.
ты из страха, что не сможешь танцевать, не танцуешь − подумай только, не Елена. А дочь?
потому, что ты не можешь, а потому что ты боишься, что не можешь танце- Валентин. Она скажет спасибо за те минуты восторга, который разбудит в
вать − то не знаешь, какой привести довод, чтобы вывести тебя из царства ней наш танец. (Пауза.) И только этим ты можешь возразить мне? (Смеется
теней, где время не движется и все запретно. легко и радостно.) Но тогда – да?
Елена (как в лихорадке). Нет, сейчас я ничего не боюсь, сейчас такое чув- Елена. Да.
ство, будто настал судный час, время стало и мы дошли до грани, за ко-
торой скрыто неподвластное нашему уму, может быть, хаос, может быть, Звучит музыка Альфреда Шнитке танго из Кончерто гроссо №1. Елена танцует неу-
блаженство. Но эта неизвестность страшит и заставляет откладывать по- мело и неуверенно: время сделало свое дело. Но это преодолимо, и она это понима-
следний разделяющий шаг, потому что он все равно, что в омут броситься. ет. В глазах ее светится восторг, страха нет, она упивается музыкой и наслаждается
танцем. В конце танца Валентин перебрасывает ее, как плащ, через руку, встряхива-
Надо собрать все мужество, всю веру, чтобы все-таки сделать его. Только
ет, бросает на пол и уходит.
это вера особого свойства, когда безоговорочно, безропотно подчиняешься
независящему от тебя с единственной мыслью, что так надо и необходимо,
Валентин (уходя). Я жду, жду, жду...
а значит, с благодарностью принимаешь предначертанное.
Валентин. Лена, успех возможен только при страстном желании, таком,
Занавес
когда каждая минута кажется пустой тратой времени, если она не прибли-
жает, хотя бы на шаг к заветному. И если желание настолько велико, то все
остальное: мелкие преграды, досадные неудачи, провалы, минуты расте-
рянности, хандра, сомнения, − преодолимы и разрушаются рано или позд-
но под натиском желания и тех сил, которыми эти желания пробуждаются.
Елена. Как горят твои глаза! Да, мы будем верить, что та страшная бо-
лезнь, которая подтачивает тебя, будет вылечена, ты даже не сомневайся,
все чаще и чаще появляются заметки, что час разгадки ее близок, а прогно-
зы день ото дня более оптимистичны, а значит, скоро от нее не останется
и следа. Мы будем верить, что я смогу танцевать с прежней убедительно-
стью. Слышишь, ты пришел пригласить меня на танец, так вот, я согласна
танцевать. Я принимаю твое приглашение. Я принимаю!
Валентин. Я явился не ради красивых слов о даре, грехе. Ты тянула, но
тянул и я. Я хотел, чтобы ты почувствовала себя настолько цельной, сво-
бодной от уныния, чтобы поверить в собственные силы. Я ждал, пока твои
чувства обретут первозданную чистоту. И я дождался. Но я хочу большего.
Я хочу, чтобы ты не просто согласилась танцевать. Я хочу, чтобы ты согла-
силась танцевать прямо здесь, прямо сейчас.
Елена. Это невозможно. Существует тысячи но.
Валентин. Это призраки.
Елена. Это реальность и с ней надо считаться. Посмотри на мои ноги.
Они не только обезображены, но и непослушны.
Валентин. Это пройдет со временем.
Елена. Моя спина не гибка, а руки безвольны.
Валентин. Это пустяки.

34 35
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Уинстон Черчилль (Черчилль).
Франклин Делано Рузвельт (Рузвельт).
Клементина, жена У. Черчилля.
Рандольф, сын У. Черчилля.
Сара, дочь У. Черчилля.
У и н с то н Памела, жена РандольфA.
Джон, брат У. Черчилля.
Биркенхед, друг У. Черчилля, один из ораторов
пьеса в ДВУХ действиях консервативной партии.
Бивербрук, друг У. Черчилля, принадлежал к
партии консерваторов, во время войны
министр снабжения.
Десмонд Мортон (Мортон), друг У. Черчилля со
времен Первой мировой войны. Далее
занимал пост в разведке.
Колвилл, личный секретарь У. Черчилля.
Линдеман, профессор, советник У. Черчилля.
Лорд Моран, врач У. Черчилля.
Гарриман, представитель Ф. Рузвельта.
Гопкинс, советник Ф. Рузвельта.
Журналистка.
Секретарь.
Камердинер.

36 37
Действие первое Черчилль. Это самое дорогое вознаграждение, которое мне пришлось по-
лучать за мой труд. Но все это не может…
Клементина. Я понимаю, о чем бы мы ни говорили, мы говорим об одном
и том же, возвращаемся к одному и тому же. Наш мир сузился. Нас по-
стоянно гложет мысль о временной неудаче. Но ведь когда-то этот период
Посвящается моей бабушке А. Н. С. закончится…
Черчилль. Ты думаешь?
Клементина. Конечно. Сегодня должен приехать твой брат.
Черчилль. Джон…
Сцена первая Клементина. Тебе нельзя находиться долго в одиночестве. Ты – деятель-
ная натура.
В 20-е годы в жизни ЧерчилЛя наступила пауза. Он уединяется в семейном кругу в
Черчилль. Может быть и нельзя.
только что приобретенном загородном доме в Чартвилле. Действие происходит в
Клементина. Я помню, как ты увлекся пилотажем − 140 вылетов. Удержать
столовой, сообщающейся с террасой с видомна прекрасный сад, луга и пруд.
тебя было невозможно, ты не чувствовал опасности. А она была…
Черчилль. Это ни с чем несравнимое удовольствие – рассекать воздух, па-
Черчилль. Я рада, как никогда. Теперь у нас есть загородный дом всего в рить над землей, быть оторванным от нее, быть выше облаков, где так тихо,
часе езды от Лондона. Жизнь на лоне природы удивительна. Суета город- словно там правят законы покоя и созерцательного величия.
ской жизни остается где-то далеко. Клементина. Но будучи прямой противоположностью тому миру, будучи
Черчилль. Это не так сложно. нетерпеливым и невыдержанным, ты не мог быть в безопасности, управляя
Клементина. Ты говоришь так, потому что никогда не бываешь дома, даже самолетом.
когда находишься дома. Разговоры ты ведешь о выборах, о сложившейся Черчилль. Но все ведь обошлось как нельзя более удачно.
ситуации в общественной жизни. Для тебя дом – это нечто само собой раз- Клементина. К счастью, авария, из которой ты вышел с легкими царапи-
умеющееся, существующее как день, ночь, солнце, луна. Оно есть, и все. нами, вразумила тебя.
Оно вне твоих интересов. Но с чем ты останешься, когда политический Черчилль. Дважды не стоило искушать судьбу.
взлет закончится? С этим, по твоим словам, «несложным»? Клементина. Судьба милостива и не дала случиться наихудшему.
Черчилль. Он уже закончился. Черчилль. Я гонялся за заоблачной мечтой, и, надо сказать, судьба поды-
Клементина. Неправда. грывала мне.
Черчилль. Бедная моя Клементина, ты устала. Настал час упрекам. Я го- Клементина. Это вовсе не заоблачная мечта, а часть реальности, но буду-
тов слушать их до бесконечности. Я дал повод для них. К тому же у меня
щей.
теперь достаточно времени, чтобы их выслушивать.
Клементина. Нет, упрекать мне тебя не в чем. Черчилль. Если бы так! Многое мне было дано от рождения: принадлеж-
Черчилль. Клемми, ты умеешь терпеть, ты умеешь ждать. Я же не умею ность к одному из знатнейших семейств. Но это был лишь залог судьбы, а
ждать, не умею терпеть, а если приходится подчиниться, то стараюсь де- она ведь ростовщик, еще какой ростовщик – ссужает, а потом ты должен
лать это как можно грациознее. выплатить долг, и еще проценты, иначе в расход.
Клементина. Как ни странно, именно в этот сложный период мы смогли Клементина. Ты сейчас очень раздосадован неприятностями.
сделать верный и очень своевременный шаг – купить дом. Конечно, у нас Черчилль. Да. Я – человек и у меня есть, от чего болеть сердцу. Этот тем-
есть заветная цель − вернуться в парламент. Но не надо умалять важность ный период – это не только утерянный пост военно-морского министра,
этой покупки. но и испытания, которые трудно пережить любому человеку: смерть лю-
Черчилль. Как отважно ты защищаешь свой мир. Приобрести дом − это не бимой дочери − хорошенькой маленькой девочки, смерть матери, которая
так сложно. Конечно, хорошим подспорьем оказались и наследство марки- вела меня и была полна веры в мои силы. Она, как никто другой, возлагала
зы Лондендерри, и гонорар за «Мировой кризис». на меня огромные надежды, а ведь в школе я не был силен.
Клементина. А еще гонорар по 30 фунтов за 4 картины, выставленные то- Клементина. Ты ведь нетерпелив, а школа требует терпения и усидчиво-
бой в Париже. Как ни странно, но им нашлись покупатели! сти.

38 39
Черчилль. А вот классическая литература, высокий стиль, лишенный су- Черчилль. Новое… Ты думаешь, Клементина?
еты, он увлекал, рисовал иной мир – мир героев, красивых, отважных, рав- Клементина. Я верю.
ных богам. Я мог заучивать наизусть целые главы Гомера. Черчилль. Мама тоже верила, но при ее жизни мне не удалось оправдать
Клементина. Преуспевать во всем и всегда ‑ удел немногих. Сейчас же надежд.
судьба дает тебе передышку, чтобы обдумать то, что было, собраться с си- Клементина. К тому же, вокруг тебя всегда столько людей, что тебе не
лами и приготовиться к тому, что будет. А может быть, путь к удаче лежит придется сидеть, сложа руки!
через неудачи.
Черчилль. Мой корабль, увы, осел на мели и там недвижим пребывает. За дверями столовой раздаются голоса. Появляется Камердинер, за ним в комнату
Клемми, я − воин. Повелевать ходом войны – вот моя стихия. входят Джон и Биркенхед.
Клементина. Но настал час мира. Пора перековать оружие в плуги.
Черчилль. Увы, мир нескоро воцарится. Море хранит нашу отчизну и Камердинер. Сэр, пожаловали Ваш брат и лорд Биркенхед. (Уходит.)
это создает впечатление неуязвимости и вселяет уверенность, что так бу- Черчилль. А вот и долгожданные визитеры.
дет всегда. Но оружие совершенствуется, становится сложнее, мощнее, и Джон. Добрый день.
нельзя проявлять недальновидность. Мы должны защищаться с воздуха, Черчилль. Пришли протянуть руку утопающему? Визит вежливости, но
мы должны защищаться на суше. Все движется к катастрофе, к крушению. и на этом спасибо.
Клементина. Но, Уинстон, оглянись вокруг. Действительность совсем Биркенхед. Со стороны не все так плохо, как вам кажется. Новый дом,
иная, никакого намека на катастрофу. Это столовая: стол, шкафы, откры- живопись, литературные труды.
тое окно. Сама жизнь вливается в эту комнату. Впусти жизнь в свое сердце. Черчилль. Нет. Не пытайтесь меня разубедить. Я конченый человек. В по-
Забудь хаос военных лет. литику дважды не въезжают на триумфальной колеснице.
Черчилль. О, мудрая Клементина! Но я не могу сидеть, сложа руки, и Джон. Но мне никогда не приходилось достигать и десятой доли твоего
ждать! В чем найти себе применение? успеха или успеха, который выпал на долю нашего знаменитого предка −
Клементина. Твой кипучий темперамент найдет себе применение даже в Джона Черчилля, Первого герцога Марльборо. Уинстон, природа щедро на-
сельском размеренном течении жизни. градила тебя.
Черчилль. Не могу представить. Черчилль. Нет, я конченый человек…
Клементина. Кто знает, почему так сложились обстоятельства? Дорога к Биркенхед. Вы не можете им быть в 40 лет, обладая такими исключитель-
дому для Одиссея оказалась слишком долгой − длиною в 20 лет. ными способностями.
Черчилль. Гомер был сказочником и любил приукрасить правду так, что Черчилль. Нет. Разве можно вновь достигнуть того, чем я был еще неко-
она казалась сказкой, а вымысел приобретал правдивый вид. торое время назад?
Клементина. Может быть, судьба предоставляет передышку перед чем-то Биркенхед. Судьба переменчива. Вы это знаете.
очень важным. Черчилль. Я не умею ждать. Вы понимаете, что мое политическое вос-
Черчилль. Ты думаешь? хождение может не повториться, как у большинства политиков.
Клементина. Я не знаю, Уинстон. Не знаю. Надо принимать неудачу как Биркенхед. Вы абсолютно не вписываетесь в до сих пор известное. К тому
залог будущих побед. же у консерваторов появился новый и набирающий силы противник – лей-
Черчилль. Пусть так. Но в один день оказаться не у дел… А что дальше, бористы. Но никто из консерваторов не обладает равной вам силой и энер-
Клементина? Я так озабочен настоящим. Я не могу видеть будущее. гией, чтобы сдержать их наступление. Так что – sursum corda1. Есть все
Клементина. Уинни, я понимаю, как сложно приходится тебе теперь, но основания полагать, что вы долго не засидитесь за вашим мольбертом.
обида – плохой советчик. Сейчас не стоит размышлять о причинах вещей. Черчилль. Вы так думаете?
Прозрение на истинное положение наступает в покое. Мне кажется, что у Биркенхед. А как ваши успехи в живописи?
тебя есть все, чтобы быть счастливым. Здесь, оглядываясь на произошед- Джон. Жаль, что вы не застали его за работой в кремовой блузе до колен.
шее, ты поймешь, что было не так и в чем твоя сила, и тогда откроется
будущее. Новое…   Вознесём сердца 2 (лат.)
1

40 41
Черчилль. Его Гвендолайн (кивая на Джона) выглядела такой обворожи- Биркенхед. Это точно. Полно. Вы извлекли уроки.
тельной во время занятия живописью, и у нее недурно получалось, так что Черчилль. Извлек. На всю жизнь.
я не смог удержаться и не последовать ее примеру. Ах, восхитительная Биркенхед. Более того, вы достаточно и даже чрезмерно наказаны.
Гвендолайн, она мне дала магическое лекарство от скуки! Черчилль. Если мне придется руководить морской операцией, то она бу-
Джон (лорду Биркенхеду). Уинстон так серьезно относится к искусству, дет проводиться только тогда, когда я буду уверен в наименьших потерях и
что не может простить кузине Клер, что она сделала бюст Ленина и пере- успешном ее завершении. Это будет взвешенный план.
дала его в Москву. Видимо, ты не простишь и не заговоришь с ней до конца Биркенхед. Все-таки вы полны надежд! А какие у вас планы обустрой-
своих дней! ства вашего землевладение? Я слышал невероятные вещи, будто вы берете
Черчилль. Да, не прощу. Нельзя быть такой экзальтированной дамочкой уроки каменной кладки. Видимо, нам надо незамедлительно позаботиться
и забывать о семейных корнях. Эта большевицкая сила поднялась, чтобы об избытке энергии, переполняющей вас, и направить ее в должное русло.
уничтожить нам подобных и смутить тысячелетний ход истории, чтобы Черчилль. Проекты – самые неожиданные.
сказать: «Должно быть все иначе, должно быть так, как мы хотим»! Биркенхед. Так вы расскажете, Уинстон, что же все-таки здесь будет? Го-
Биркенхед. Так каковы же ваши успехи в живописи, Черчилль? род Солнца или феодальная крепость?
Черчилль. Живопись спасительна. Это − великое утешение. Она помогает Черчилль. Я намерен в недалеком будущем вступить в профсоюзы ка-
пережить уход из адмиралтейства. Один мазок, второй, третий – из ничего менщиков, но, боюсь, меня подвергнут очередным нападкам. Я планирую
появляется слепок окружающего. Никуда не надо спешить, ничего не надо построить пруды – для плавания, и может быть, для разведения форели и
– только вот так: раз − два, раз − два, раз − два. карпа. Для этого мне и нужны уроки, и еще мне нужна помощь, физиче-
Клементина. Это больше похоже на армейский счет. ская сила, приезжайте, я вас обучу разом и кладке, и устроению земельных
Черчилль. Я всего лишь солдат Ее Высочества. участков, и строительству прудов.
Клементина. Или благородный Дон Кихот, восставший против невиди- Биркенхед. Уинстон, да вы самый хлопотливый и дальновидный землев-
мых врагов. ладелец в округе.
Черчилль. День можно считать прожитым зря, если не написано двух кар- Черчилль. Вы видели наших английских хряков? Неправда ли, они пре-
тин. Послушайте, это удивительная вещь! Вы просто никогда не задумы- лестны?
вались. Наш мозг преобразует язык света в привычный для него сигнал. Биркенхед. Я бы не стал так говорить. Мне кажется, они уродливы.
А потом эта криптограмма попадает на холст и в таком виде становится Черчилль. Они красивы в своей уродливости. Быть может, когда-нибудь
понятной другим. В таком виде другие могут расшифровать язык света. мне удастся получить награды за лучших свиноматок и доказать всем, что
Биркенхед. Черчилль, вы − страстная натура и далеко пойдете в своей они ничуть не хуже, чем все то, что мы называем хорошим и красивым. Со-
любви к живописи. ревнование – вот что привлекает.
Черчилль. Но вы же знаете, что успехи в живописи делает некто, по имени Биркенхед. Сложно поверить, что человек, еще недавно разрабатывавший
Чарльз Морен. Моя же участь сидеть в затворничестве. планы военных действий, сидевший в окопах на линии фронта, противо-
Биркенхед. В это с трудом верится! борствовавший коммунизму и большевикам, размышляет о прудах с кар-
Черчилль. Вы же знаете, что на моих руках крови больше, чем краски. пами и форелью, о свиноматках, о кирпичной кладке…
Биркенхед (тихо). Какое удивительное создание! Какой причудливый Черчилль. А что в этом удивительного? Быть может, кого-то такое поло-
нрав! Он то полон надежд, то придавлен тоской. жение дел радует.
Черчилль. Один из мальчиков в гимназии, где учился Рандольф, отка- Биркенхед. Полно, Уинстон, разжалобите. Я и так сам не свой, увидев
зался дружить с ним. Я был причиной гибели его отца. Галиполли – моя перемены, произошедшие с вами.
Голгофа. Мне не хотелось бросать в мясорубку мировой войны англичан. Черчилль. Теперь меня никто не сможет назвать «вечно спешащим субъ-
Мне казалось, что флота будет достаточно для захвата Дарданелл, но тур- ектом». Теперь я веду размеренный образ жизни в сельском уединении.
ки проявили невиданное упорство, и мы понесли значимые потери. Бес- Биркенхед. Какое же это уединение, когда визитер за визитером прихо-
перспективность операции стала очевидной. Флот не создан для штурма дит сюда! Да и темы разговоров не переменились! Благодаря вам политики
крепостей. переместилась на лоно природы.

42 43
Черчилль. Чем выше взлет, тем тяжелее падение, тем сложнее начать Черчилль. Но это невозможно.
жизнь без того, что ее наполняло. Вы, Биркенхед, − одно из самых важных Биркенхед. Ваш основной противник, который мешал вашему возвраще-
и нужных приобретений моей жизни. нию к консерваторам, недавно умер.
Биркенхед. Да бросьте причитать, Уинстон. Выход есть, есть перспекти- Черчилль. Вряд ли он одобрил бы такое решение.
вы, и они не абстрактные. Но воля ваша. Если вам нравится окружающее и Биркенхед. Из глубины шести футов сложно что-либо оспаривать. И
вы готовы посвятить ему оставшуюся жизнь, я не буду спорить и больше еще… Вот-вот освободится одно парламентское место. Время действовать.
не заговорю на эту тему. Одни помнят о вашем происхождении, и вам удастся заручиться их под-
Черчилль. А что вы думаете, еще что-то может измениться? держкой, другие же были дружны с вашей матушкой, и вы можете рассчи-
Джон. Уинстон, не для участи неудачника рожала тебя Сара Дженнингс. тывать на их помощь.
Не для того в спешке ты явился на свет, чтобы сдаться так просто. Ей каза- Черчилль. Я должен поразмыслить и оценить шансы. «Париж стоит мес-
лось, что ты должен достичь большего, чем отец. Она припрятала на всякий сы». Это можно принять как руководство к действию...
случай мантию министра финансов, принадлежавшую некогда ему. Давай Биркенхед. Думайте, Уинстон, это лучше, чем впадать в уныние.
поищем ее. Черчилль. Клемми, мой друг и советчик, что ты думаешь? В тяжелые ми-
Черчилль. Увы, я лишь повторил его судьбу неудачника. нуты я оказываюсь в обществе женщин, которые скрашивают темную по-
Джон. Нет, ты не имеешь права так говорить. Вы − разные. Отец при- лосу жизни.
нял политическую отставку как злой рок, смирился с ней, и это поставило Клементина. Я призываю к борьбе.
крест на его дальнейшей карьере. Ты тоже можешь смириться, как и он, и Черчилль. С кем или с чем? В каком двигаться направлении? Может луч-
тебя забудут, но у тебя есть возможность решительно действовать. ше рисовать маслом и писать исторические труды – о войне, о семье, о ми-
Черчилль. Результат одинаков. ровом кризисе? Раньше все было просто. Теперь я не знаю, чего ожидать,
Биркенхед. Уинстон, бьюсь об заклад, вы не достигли тех высот, о кото- что делать.
рых мечтали в самом смелом воображении. Клементина. Если бы я знала! Только ты знаешь, что надо делать. Только
Черчилль. Увы, я не смогу что-либо изменить. ты один найдешь выход. Всякий шаг будет оправдан по истечении времени.
Биркенхед. Сожалею, что в последнее время только и занимаюсь, что уго- Торопись! Время не ждет. Оно выбирает новых героев, старых же предает
ворами разочарованного друга, который хочет чувствовать себя несчаст- забвению.
ным, в то время как надо действовать. Черчилль. Мой ангел, Клементина, хотя ты и не можешь дать определен-
Черчилль. Что же может мне помочь в данной ситуации? ного совета, но спасибо за веру в меня.
Биркенхед. Ваш темперамент, ваша сила, ваше красноречие. Я вам гово- Джон. В этой ситуации ты должен найти самый неожиданный выход. Ты
рил, что ни один из консерваторов не обладает и одной десятой ваших ка- всегда рассчитывал на собственные силы.
честв. Черчилль. Вы хотите чего-то сверхъестественного. Я могу еще быть по-
Черчилль. Потраченные десять лет в рядах либералов на противодействие лезным, безусловно. Я могу еще сослужить добрую службу, не стоит спи-
консерваторам показали, что мое красноречие не эффективно. Почему же сывать меня на покой.
вы думаете, что оно сможет что-либо изменить? Джон. Да, ты должен поступить самым неожиданным образом, как де-
Биркенхед. Взгляните на проблему с другой стороны, Уинстон. Консер- лал это до сих пор. В непредсказуемости − твоя сила. После потери кресла
ваторы нуждаются в свежей крови, крови бретера. Вам никто не помешает военно-морского министра, ты принял самое неожиданное для всех реше-
повторить то, что вы уже однажды сделали. К тому же правда состоит в ние – уехать на передовую. Ты по доброй воле решил рискнуть жизнью. Кто
том, что вы не либерал. может похвастаться такой отвагой! Но и там ты не дал о себе забыть. Что ты
Черчилль. Что же вы предлагаете, я не могу никак понять? сделал дальше, чтобы завоевать симпатию сослуживцев?
Биркенхед. Снова поменять партию, как вы уже однажды делали. Черчилль. Действительно, было, было, было... Началось все с неожидан-
Черчилль. Меня обвинят в двуличии, политическом вероломстве. ного, но не менее важного врага для нас всех – вшей.
Биркенхед. Вас и так обвиняют в этом, после того как вы бросили консер- Джон. Вот именно. Ты прочитал лекцию о вреде и методах борьбы со
ваторов. Одним обвинением больше, что меняется? вшами.

44 45
Черчилль. Иначе быть не могло. Их укусы болезненны и к тому же могли Клементина. Сразу нет. Но шаг за шагом − может быть. Потребуется вре-
привести к сыпняку. Мне надо было позаботиться о жизни вверенных мне мя. Смягчатся сердца, станет очевидным, что между вами не так уж много
людей. Несмотря на войну, мы не должны порывать с цивилизованной жиз- противоречий, и немало общего. Может, карта ляжет и судьба подыграет.
нью. Моя ванная следует за мной даже если я оказываюсь в Египте. Джон. Для гибеллинов был он гвельф, для гвельфов гибеллином.
Джон. Ты не находишь, что ситуация была весьма пикантной: вши, пото- Биркенхед. Это легко поправимый момент.
мок графа Мальборо в условиях передовой. Еще долгое время оппонентам Черчилль. У меня со многими сохранились хорошие отношения. Ведь на
пришлось суетиться, чтобы ты не получил должности бригадного генера- виду можно быть непримиримыми оппозиционерами, а за кулисами хлебо-
ла, а лишь подполковника пехотного батальона. солами и друзьями.
Черчилль. Им не надо было стараться. Это могла сделать в любой момент Клементина. Ты волен поступать, как знаешь. Но с ними у тебя больше
общего, чем с либералами, к которым ты примкнул. Каждый имеет право
шальная пуля или неудачно взорвавшийся снаряд.
на поиск, даже ценой серьезных ошибок. Важны выводы. Ты сделал свои
Клементина. Зачем так шутить? А ведь это могло произойти, окажись ты
выводы.
в блиндаже, когда в него угодил фугас, а не в штабе, куда по счастливой
Черчилль. Итак, партия консерваторов. Все это требует размышлений. Не-
случайности ты отправился с донесением. обходимы продуманные решения. А пока они эмоциональны и фантастичны,
Джон. Именно в этом: в твоей непредсказуемости, несмотря на всю от- но они вселяют надежду. Теперь я вижу парус в безбрежном синем океане. Я
чаянность ситуации, твоя сила. обдумаю и приму решение. Но все еще помнят Галлиполи. Воздушные же
Черчилль. Клементина, ангел мой, так что же мне делать? замки легко возводятся, но очень больно, когда они разрушаются.
Клементина. Уинни, конечно мне больше нравиться, когда ты в кругу се-
мьи: за мольбертом или занят благоустройством приобретенного участка.
У тебя одинаково хорошо получается рисовать, делать кирпичную кладку Сцена вторая
или разводить живность отличных пород.
Джон. Но готов ли ты, Уинстон Спенсер Черчилль, все оставшееся время Действие происходит через год, накануне избрания Черчилля министром финансов.
провести за благоустройством участка, рисованием, разведением свинома- Черчилль внимательно следит за перестановками в кабинете министров в тайной на-
ток? дежде получить какую-либо должность. В разгар ежегодно проводимого детского
Клементина. Конечно, Уинстон, это не жизнь для тебя. А потому иди даль- праздника в загородном доме в Чартвилле появляется Биркенхед, чтобы сообщить
обнадеживающие новости.
ше. Иди.
Черчилль. Я бы мог быть полезен в час опасности, но меня воспринимают
Биркенхед. Уинстон, я менее всего ожидал увидеть вас ряженым, пугаю-
как дополнительную опасность. А потому я и глазом не успел моргнуть, щим детей.
как оказался без работы, без места в парламенте, без партии и даже без Черчилль. Биркенхед, вы первым приехали сюда, на детский праздник.
аппендикса. Биркенхед. Вы полагаете, я еще не вышел из этого возраста?
Клементина. Превратности политики неисчерпаемы. Ты прекрасно зна- Черчилль. Не до шуток. Видимо вам есть, что сообщить мне. Ценю вашу
ешь, что я буду рядом всегда. расторопность.
Черчилль. Да. Ты была рядом во время последней избирательной кампа- Биркенхед. Детский праздник − наиболее подходящий момент, чтобы за-
нии в парламент, когда мне били стекла в машине, махали кулаками перед няться делом. Я действительно спешил, мне не терпится обсудить много
носом, угрожая. Тогда в Лондоне я столкнулся с самой страшной толпой, безотлагательного и не очень, но весьма любопытного.
которую когда-либо видел в Англии за все двадцать пять лет моей обще- Черчилль. Давайте уединимся, хотя сделать это нелегко. Во время дет-
ственной жизни. Они больше походили на русских волков, чем на англий- ских праздников дети становятся хозяевами положения. Они устанавлива-
ских рабочих. ют порядки.
Клементина. Может, теперь ты найдешь вдохновение в старых друзьях. Биркенхед. Думаю, что разговор не займет много времени.
Дружба, рожденная в молодости, самая крепкая. Черчилль (зовет, направляясь к портьере). Рандольф, Рандольф! Я знаю,
Черчилль. Кто же захочет принять в свой стан перебежчика. ты спрятался за шторой, чтобы быть первым попавшимся в лапы свирепого

46 47
монстра. Поди сюда. Вот тебе накидка и плащ, замени меня в этом нелегком Клементина (приближаясь). Уинстон, гости подъезжают и мне приходит-
деле. ся встречать их в одиночестве.
Рандольф. Но все будут недовольны, отец. Биркенхед. Тогда я сам прочту вам.
Черчилль. Я возлагаю на тебя надежды, ты растешь опорой мне, а это пре- Черчилль. Подождите несколько мгновений. Женщины прекрасны, когда
красный способ доказать, что я не ошибаюсь в тебе. их безмятежный покой ничто не нарушает. А мне бы не хотелось во время
Рандольф. Но я хочу быть с вами. праздника привносить смуту и беспокойство.
Черчилль. Исполни эту обязанность и приходи к нам. Клементина. Опять безотлагательные дела?
Черчилль. Да, радость очей моих.
Рандольф нехотя надевает плащ и маску на себя. Уинстон поправляет костюм на сыне. Клементина. Что опять произошло, Биркенхед? Радостное или печальное?
У вас очень озадаченное лицо.
Вот так будет лучше. Не забудь, Сара пугается, когда на нее резко бро- Биркенхед. Что вы, мадам. Мы о праздном.
саются со спины справа. После нападения ее надо потрепать за чудный но- Клементина. И все же, вы судорожно сжимает газету, словно все дело в
сик, это ободрит ее. А теперь, вперед! ней. Дайте ее сюда, удалим этот элемент волнения. Вот так лучше.
Биркенхед. Но, постойте…
Рандольф кивает головой, убегает. Черчилль обращается к Биркенхеду.
Клементина. Сегодня я имею право диктовать условия. Что там? Очеред-
ная сенсация, потрясающая Лондон? Посмотрим, что же написано больши-
А по-вашему, я должен пребывать в смятенных чувствах? Переживать,
ми буквами на первой странице…
что завтра решается моя судьба? Войду ли я в кабинет министров или оста-
Черчилль. Клементина, может, не стоит проявлять такую настойчивость?
нусь за бортом? Тот, кто долго ждет, не спешит заглядывать в будущее.
Ведь не все то правда, что пишут в газетах.
Биркенхед. Возможно, вы правы. Но обстоятельства могут сложиться так,
что вас вырвут из этого милого круга домашних обязанностей. Если вам Клементина (читает вслух заголовок). «Он уже во второй раз покидает то-
безразлично, то давайте подождем до завтра, которое прояснит всю ситу- нущий корабль, и вторично в награду за свой ценный инстинкт получает
ацию. Не будем тратить время на досужие разговоры. А теперь я могу со не только возможность всплыть, но и высокий пост». (Вопросительно смо-
спокойным сердцем удалиться. трит на Биркенхеда, ища подтверждение своим догадкам.)
Черчилль. Постойте, не делайте неправильных выводов. Конечно, вну- Биркенхед. Мы пока ничего не можем утверждать, завтра все прояснится.
тренне я сгораю от нетерпения. Игра с детьми отвлекает. Вы − мое един- Клементина. Но об этом говорят, как о свершившемся факте, и, как всегда,
ственное связующее звено с внешним миром. Уинни, тебя хотят растерзать. (БиркенхедУ.) С его возвращением в парламент
Биркенхед. Таким образом, происходящее все же задевает вас за живое. у нас воцарился долгожданный покой, которому вновь что-то угрожает.
Черчилль. Безусловно. Биркенхед, когда я сделал повторную попытку вер- Биркенхед. По всей видимости, не угрожает.
нуться в партию консерваторов, оказавшуюся удачной, когда я вновь сту- Черчилль. Еще несколько минут, Клемми. Мы не можем прервать раз-
пил в парламент, я сделал свою ставку. Если ваша лошадь бежит на скачках, говор сию минуту.
вы же не хотите, чтобы она проиграла? Вы желаете ей только победы… Клементина. Хорошо. У вас есть на то причины. Роль арбитра детского
Биркенхед. Тогда вам стоит, друг мой, поверить в провидение. спектакля придется исполнять как всегда мне. Мне придется решать, у кого
Черчилль. Удача – лишь следствие неустанного и кропотливого труда. костюм красивее и кто был лучшим.
Биркенхед. Прочтите. Я принес вам одну из газет. Весьма любопытно. Черчилль. Да, тебе видней, Клемми. Ты так хорошо разбираешься в дет-
Иногда слухи опережают события. ских тонкостях. (Клементина уходит.)
Черчилль. Это малодостоверная информация. Вы сами можете пролить Биркенхед. Безусловно, вы не знаете интригу последнего дня, хотя кое-
больше света, чем этот пересказ от третьего лица. что вам все же известно.
Биркенхед. И все же, мне бы очень хотелось, чтобы вы прочли вот этот Черчилль. Не интригуйте, Биркенхед. Вся страна знает о формировании
заголовок. нового кабинета министров.

48 49
Биркенхед. Не юлите, Уинстон. Вы прекрасно осведомлены, что он бу- Черчилль распахивает дверь, и на сцену врывается праздник. Свет, много людей,
дет сформирован не без вашего участия. Вы просто удалились и замерли в вальсирующие пары, дети в костюмах. И все это кружатся под звуки неистовой
ожидании, чтобы никто не заметил, как сильно вы желаете попасть в него. музыки, закручивающей и подчиняющей атмосфере праздника. Уинстона подхваты-
Разве нет? вают дети, он их кружит, наталкивается на группу джентльменов и жестикулируя,
Черчилль. Не буду отпираться − да. Но продолжайте, иначе я не узнаю что-то обсуждает с ним. Праздник продолжается. Клементина отрывает Уинстона от
последних новостей. разговоров, приглашая на тур вальса, и он радостно вальсирует с ней. Через мгно-
Биркенхед. Все прекрасно понимают, что оставаясь за пределами ново- вение все на сцене погружается в темноту, за исключением танцующих Клементины
го правительства, вы можете обрушить свое красноречие против него. Это и Уинстона.
создаст огромную проблему и осложнит ситуацию, особенно когда растет
влияние лейбористов. Черчилль. Клемми, ты прекрасна. Этот наряд наполняет кровь сладким дур-
Черчилль. Вряд ли такое сомнительное обстоятельство может на что-то маном, от которого я теряю самообладание и попадаю под наплыв чувств.
повлиять. Клементина. Правда? Тебе нравится? Мне казалось, все твои мысли со-
Биркенхед. Вы недооцениваете происходящее. В вас никто не сомнева- средоточены на какой-то очередной идее, обсуждая которую ваш мужской
ется. Та передышка, которую предоставила вам судьба, подходит к концу. клуб не заметил, как прошел детский праздник.
Черчилль. Мне не простят Галлиполи, с которого и началась череда не- Черчилль. Достаточно одного взгляда, чтобы оценить, как хороша жен-
приятностей. щина.
Биркенхед. Послушайте, Уинстон, может, вас и не вернут в адмиралтей- Клементина. Один взгляд – это несколько секунд. Несколько секунд жен-
ство, как предполагали первоначальные планы, но всякий иной пост тоже щинам, а все остальное время… чему оно посвящено? Что же вас волновало
представляется очередной победой. Вспомните, еще год назад вы были в сегодня?
депрессии и не видели никаких перспектив. Черчилль. В неведении заключен огромный смысл.
Черчилль. Вы правы. Даже портфель канцлера герцогства Ланкастерско- Клементина. И все же, интересно знать...
го − хорошо оплачиваемая должность без определенных обязанностей − Черчилль. Мы говорили о женщинах… Как они хороши в хлопотах о де-
кажется манной небесной. тях среди семейного праздника.
Клементина. Нет, это неправда. На ваших лицах было написано совсем
Биркенхед. Уинстон, но судьба изредка предоставляет шансы, превосхо-
другое.
дящие самые смелые наши ожидания.
Черчилль. Ты прекрасно знаешь, о чем мы говорили. Рандольф был с
Черчилль. Повторяю − и это искренне − это маловероятно.
нами, он может подтвердить.
Биркенхед. Я знаю, о чем говорю.
Клементина. Он подтвердит любые твои слова, но если начнешь что-то
Черчилль. Допустим, что это так. Но к чему вы клоните?
спрашивать, он − неприступная стена, молчит.
Биркенхед. Обстоятельства могут сложиться так, что тот, кому пред-
Черчилль. Хороший сын.
назначается портфель канцлера казначейства, не согласится принять эту
Клементина. Ты не видел, какой красивый наряд мы сшили для Дианы и
должность. А вероятность такого развития событий велика! Поэтому у вас
как она была хороша.
есть шанс получить должность министра финансов.
Черчилль. Она не может не быть хороша, она ведь моя дочь.
Черчилль. Лучше не обманывать себя тщетными надеждами. Я с большой Клементина. Почему бы не сказать, что она похожа на меня.
радостью принял даже пост канцлера герцогства Ланкастерского. Черчилль. Надо внимательно изучить этот вопрос. Действительно ли ее
Биркенхед. Чем дальше кажется нам цель, тем ближе мы оказываемся к красота твоя? (Берет за подбородок и внимательно рассматривает.) Выра-
ней. зительные и улыбающиеся глаза. Вот по ним пробежал ироничный огонек.
Черчилль. Предоставим дню завтрашнему разрешить эту загадку. Что за тайная мысль пробудила его? Бархатные брови...
Биркенхед. Уинстон, к чему эти пораженческие настроения? Клементина. Ты говорил о крови со сладким дурманом, о наплыве
Черчилль. Видимо, сейчас надо вернуться к гостям, детям. Они − не ра- чувств…
дужные мечты, а реальность и будущее. Идемте. Время пришло и надо вер- Черчилль. Клемми, но ты сама ушла от этого разговора. Но я могу про-
нуться. должить…

50 51
Клементина. Пусть недосказанные слова с опозданием, но долетят до меня. ночь на 10 мая начал вторжение во Францию, Бельгию, Голландию. Нужно было
Черчилль. Достойная супруга: она не только хороша, но и умна. решительное противодействия. Политика «умиротворения», которой следовала
Клементина.И что же ты хотел мне сказать? Великобритания, оказалась безрезультатной. В Чартвилле Черчилль, Клементина, Би-
Черчилль. Глядя на тебя в этом изумительном платье, я понимаю поэтов, вербрук, Линдеман, Секретарь находятся в томительном ожидании, кого же назначать
которые писали стихи во имя женского начала: красоты и нежности. премьер министром Великобритании.
Клементина. И что же заставляло поэтов писать?
Черчилль. Необходимость стихами зарабатывать на наряды дамам серд- Клементина. Это один из самых беспокойных дней в нашей жизни. (Улы-
ца, от которых они становились еще краше и притягивали еще сильнее. бается.) Нет, это один из многих беспокойных дней. Их было очень много:
Клементина. Я же думала, что-то большее, чем необходимость зарабаты- отставка из адмиралтейства, потеря места в парламенте, момент избрания
вать. Видимо, в этот раз ошиблась. министром финансов, потом снова годы вне правительства, когда почуяв
Черчилль. Я готов писать десятки статей, очерков, чтобы ты могла приоб- опасность со стороны Германии, он, как вещая Кассандра, звал перековать
ретать все эти туалеты, в которых ты чувствуешь себя прекрасной Еленой, плуги на пушки.
и которые нас, мужчин, пьянят, заставляют биться сердце и кровь делают Бивербрук. Уинстон и спокойная жизнь – несовместимые вещи. Только
чужой. близкие люди знают, как тяжело иной раз приходилось.
Клементина. Одну минутку, Уинстон. (Озадаченно подходит к столику, Черчилль (появляясь в обществе девушки). Вот еще одна неожиданность
берет небольшой листок бумаги и что-то пишет, складывает.) этого дня − представитель прессы. Она появилась словно из-под земли. От-
Черчилль. Рандольф, Сара, Диана, Мэри – это все цветы, среди которых казать не мог. Она выбрала удачный момент.
легко, прекрасно, тепло. (Клементина подходит и вкладывает в руку записку.) Клементина. Присаживайтесь к нам. Видите, вы не одна, нас много.
Что это? Журналистка. Я понимаю, что мое присутствие излишне.
Клементина. Награда за слова. Линдеман. Никто и никогда не сможет понять, что чувствует третий лиш-
Черчилль. Слова слетают с языка, когда говорит сердце. Но я люблю по- ний, не побывав в его шкуре хотя бы раз. А у нас, собравшихся, богатый
лучать вот такие записочки, на которых написано твоей рукой немного, но жизненный опыт.
многое… Клементина. Что вы, милочка, ваше появление вполне желанно, вы може-
Клементина. И что же там написано, Уинстон? те внести что-то свежее в нашу беседу, а то мы топчемся на одном месте.
Черчилль. Невзрачный листок бумаги – привычное средство обращения к Это мучительно.
вечно задерживающемуся допоздна супругу. Черчилль. Садитесь. Что же вы застыли, как мраморная статуя? Вам ка-
Клементина. И что же там написано, Уинстон? жется необычным, удачной картой, подброшенной судьбой, оказаться в
Черчилль. Возможно, долгожданное «Приходи». кругу нашей семьи и друзей?
Клементина. Может, все-таки стоит прочесть? Нельзя быть уверенным в Журналистка. Я не ожидала.
своих домыслах. Мне надо к детям, праздник заканчивается (Уходит.) Черчилль. Боги были благосклонны к вам сегодня.
Черчилль. Да… Да… Не уходи. Я прочту сейчас же. Неумолима, как Пар- Журналистка. Не знаю, кому обязана такому случаю, но я его ценю; ценю,
ки, свершающие свое возмездие. (Читает вслух.) «Приходи сегодня». (Вдо- потому что могу подсмотреть украдкой за героем дня. А что чувствуете Вы
гонку ушедшей.) Клемми, самая застенчивая из женщин, зачем же сеять со- в такой переломный момент?
мнения? Черчилль. Не время для пространных речей, но вопрос задан и приходит-
Клементина (с порога комнаты). Чтобы ты прочел. ся отвечать.
Черчилль. Эти белые листки бумаги с заклинанием «Приходи» обладают Клементина. А разве не для этого ты пригласил ее сюда?
магической силой. Журналистка. Я понимаю, что вопросы вас отвлекают, но сейчас на по-
роге войны крайне важно для всех слышать слова поддержки, слова, про-
ливающие свет на происходящее и возможное будущее.
Черчилль. Что может чувствовать человек, на глазах которого развали-
Сцена третья вается мир? Достигнуть взаимопонимания не удалось. Страны Европы
остались поодиночке и оказались удобной мишенью. Divide et impera1! Что
Май 1940 года. Европа все больше и больше погружается в хаос войны, никто не
может предсказать, что будет дальше. Ужас фашизма, как магма взорвавшегося
вулкана, поглощал все новые территории. Рейх захватил Данию и Норвегию, а в 1
  Разделяй и властвуй (лат.)

52 53
может быть надежнее этого принципа, принесшего многим честолюбцам отставке Чемберлена и о том, кто же будет формировать кабинет министров,
победу и славу? Чаяния народов – пустой звук, усилия дипломатов и по- есть только возможные кандидаты: вы и лорд Галифакс. А еще двумя днями
литиков бессильны и напоминают пасхальные сладости на стол волкодаву. раньше я упрашивал вас заявить свои претензии на пост премьер-министра.
События неукоснительно приближают нас к развязке. Черчилль. Когда фашизм поглотил Европу, не приходится диктовать свои
Линдеман (Черчиллю). Дорогой друг, не забывайте, что не все так безнадеж- условия. В сложившихся чрезвычайных обстоятельсвах я готов служить
но: при расщеплении ядер атомов высвобождается огромная энергия. Если своей стране под руководством кого угодно.
ее пустить в нужное русло, то Гитлер будет сметен. Бивербрук. Слишком много патетики. Этот «кто угодно» еще недавно
Журналистка. Это правда? Вы говорите о каком-то новом оружии? радостно полагал, что равновесие сил в Европе находится в руках Лиги
Бивербрук (Журналистке). Вы гоняетесь за сенсациями? Вы должны пони- Наций. Этот «кто угодно» вернувшись из Мюнхена, где без боя сдал Че-
мать, что разговоры военного времени всегда посвящены соотношению сил хословакию, считал, что привез мир этого времени. Разве могли договорен-
и вооружений, очередным маневрам противника, разработкам новых видов ности Чемберлена быть защитой от силы и мощи оружия и марширующих
оружия. Ничего сверхъестественного в словах профессора нет. солдат Рейха? Наивно полагать, что привезенные соГлашения о мире могли
Линдеман. Действительно, я говорю всего лишь о последних достижени- остановить эту хитрую лису Гитлера. Если Гитлер искал мир, то зачем ему
ях физики, которым, я предполагаю, можно найти и военное применение. так много вооруженных солдат? И о чем можно договариваться с таким
Но это всего лишь предположения. монстром, отведавшим крови? Он не сможет остановиться, пока смерть не
Бивербрук. У этой очень смелой идеи пока нет доказательств. положит этому конец. Единственный, кто любит драку – это вы, Уинстон.
Линдеман. Осторожней, с таких предположений все и начинается. Исто- Единственный, кто готовился к ней – это Вы.
рия человечества состоит из догадок, в процессе доказательства которых Черчилль. Увы, миротворец — это тот, кто кормит крокодила в надежде,
свершались открытия, меняющие качество жизни. Черчилль когда-то осоз- что тот съест его последним.
нал необходимость в машинах, защищенных от мин и снарядов броней, а Секретарь. Вам звонят.
теперь танки есть на вооружении у всех армий. Условия нынешней войны Черчилль. Сегодня все звонки срочные. (Снимает трубку.) Слушаю. Что
наталкивают на мысль о создании нового мощного оружия, которое позво- происходит?
лит одержать молниеносную победу в войне. Клементина. Свершилось? Тебя назначили?
Клементина. Как странно, обладая орудиями убийств, человечество не мо- Черчилль (отрицательно качает головой). Ведет переговоры? Но сколько
жет остановиться и все время совершенствует их, чтобы все лучше и лучше можно? Стоят на своем? Звоните еще раз, как только что-то прояснится.
убивать. Бивербрук. Что происходит?
Черчилль. Увы, словами защитить себя невозможно. Дорогая, пока есть Черчилль. Пока ничего не известно. Чемберлен продолжает упорствовать
борьба интересов, конфликты неизбежны. Возможно, опыт этой войны, и в условиях начавшегося вторжения во Францию пытается создать коали-
когда все мы оказались разъединены, подтолкнет Европу к объединению и ционное правительство под своим руководством.
созданию общей системы безопасности и управления. Бивербрук. Успокойтесь, Черчилль. Думаю, это ни к чему не приведет.
Журналистка. Вы говорите об объединении Европы, когда над ней навис Лейбористы и либералы против. Их не устраивает правительство во главе
дамоклов меч? с Чемберленом. Вы знаете очень много и обо всем. Именно вы, Черчилль,
Черчилль. Я лишь предполагаю, что будет после окончания войны. выражаете волю народа к сопротивлению, а не те, кто пытается умиротво-
Журналистка. Вы уверены, что Гитлер будет остановлен? рять и отдавать средиземноморские колонии в обмен на тишину и покой
Бивербрук. А вы думаете иначе? (В сторону.) А она быстро перешла в на- на острове. Чемберлену следует уступить дорогу и это понимают многие.
ступление! Ждем. Ждем. Скоро все прояснится.
Черчилль. Я сам когда-то рвался в бой. Черчилль. Это может решиться не сегодня.
Биркенхед. Только теперь, когда вы близки к цели, вы проявляете медли- Бивербрук. Не думаю. Времени слишком мало. Над Европой сгущаются
тельность и боитесь действовать. Того гляди, шанс будет упущен. тучи. Враг, уверенный в своей силе, рвется к безраздельному господству.
Черчилль. Упущен ли? Для этого надо сделать несколько шагов – раздавить Францию, Голландию,
Бивербрук. Близится вечер, а еще ничего не произошло. Еще нет известий об Бельгию и выбрать очередную жертву – Англию или Россию.

54 55
Клементина. Вы думаете война возможна? После Первой мировой войны свой лад. И я понимаю: надо действовать. Надо каждый день что-то делать,
мы были глубоко убеждены, что на всем свете воцарится мир. чтобы положить конец этому маршу.
Линдеман. Она уже идет. Логика зла иная и в ее изощренные хитроспле- Секретарь. Еще один звонок. Ответите?
тения невозможно проникнуть. Ведь не ради оливковых рощ, муз и богов Черчилль. Да. (В трубку.) Слушаю. Да… Едет? Приехал? А как долго это
точат копья! может продолжаться? Хорошо. Спасибо. Звоните, если что-то прояснится.
Клементина. Вы правы. Может не понадобиться? Как так? Да? Добрая шутка − соль всей земли. До
Линдеман. Европе 6000 лет. Ефрейтор диктует Европе, какой ей быть. Он свиданья.
начинал как художник, но судьба распорядилась иначе. А ведь все его бата- Клементина. Что тебе сказали?
лии могли разворачиваться только в картинах. Черчилль. Пока ничего особенного, просто держат в курсе новостей.
Черчилль. На него подействовал хлор Первой мировой войны и потеря Клементина. И что это за новости?
зрения от него. И вот тогда, объятый тьмой, он перекраивал в мыслях Евро- Черчилль. Чемберлен в Букингемском дворце.
пу и устанавливал свой порядок. Бивербрук. Наконец он сделал единственно верный шаг!
Клементина. Уинстон, успокой мое растревоженное опасностью сердце. Журналистка. А что последует за этим? Его отставка? Все об этом только
и говорят в последнее время.
Черчилль. Клемми, ты и сама все понимаешь. Все изменилось. Столь-
Бивербрук. Да.
ко усилий прилагается, чтобы отвести угрозу от этой священной земли,
Журналистка. И кто же станет премьер-министром?
и никакой уверенности нет, что мы на йоту преуспели. Надо бить во все
Бивербрук. Вы умеете ждать?
колокола. Дорога каждая минута, каждый день, который складывается из
Журналистка. Да.
этих драгоценных минут. Мы медленно скатываемся туда, откуда один вы-
Бивербрук. Вот и прекрасно, подождите самую малость. Тем, кто умеет
ход − война. ждать, достается многое.
Клементина. Разве такое может быть? Линдеман. Если у вас есть наблюдательность, то усмотрите некоторую
Черчилль. Всюду и в любое время, даже в тихие и спокойные дни, я слы- взаимосвязь между вашим присутствием здесь и возможными последстви-
шу гонг Одина, сзывающего воинов на Валгаллу. ями решения вопроса о новом премьер-министре. Если вы усмотрите эту
Бивербрук. И несмотря на это, мне стоило огромных усилий убедить вас взаимосвязь, то окажетесь не так уж далеки от истины.
хотя бы промолчать в ответ, когда Чемберлен вас спросит, войдете ли вы в Бивербрук (глядя на Журналистку). Иной раз так интересно наблюдать за
состав правительства, возглавляемого Галифаксом. выражением крайнего удивления на лицах людей.
Черчилль. Если бы все было так просто! Но после взлетов и падений при- Линдеман. Да. Весьма интересно.
ходится оценивать шансы на победу, чтобы предупредить поражение. А по- Журналистка (Уинстону). Может это покажется неуместным, но вы гово-
тому я не тороплюсь принимать скоропалительные решения. рили, что готовились к войне. Но как? Вы вернулись в кабинет министров
Клементина. Но, Уинни, все сложилось не так плохо: сначала военно-мор- только в сентябре, когда война только набирала обороты, и Германия на-
ской министр, потом министр финансов, снова военно-морской министр. пала на Польшу.
Бивербрук. Не ставьте точку, Клементина. Бивербрук. Не в один день начинается война.
Клементина. Верно. Есть еще порох в пороховницах. Уинстон, ты слы- Журналистка. Верно.
шишь меня? Черчилль. Еще после Первой мировой войны было очевидно, что Герма-
нии навязан такой мир, который она захочет исправить любой ценой. Са-
Черчилль нервно прохаживается, поглощенный своими мыслями. молюбие воинствующих германских племен было уязвлено, и в один пре-
красный момент оно грозило обернуться еще одной трагедией. Я наблюдал
Черчилль (задумчиво). Да. Слышу. Порой мне кажется, что вокруг меня за тем, что происходило в Германии, и взывал к сопротивлению. Остальное
маршируют солдаты. Сначала удар каблуков о мостовую немногочислен- вам расскажет Линдеман.
ный и едва различимый, но потом он нарастает, становится отчетливым и Линдеман. Действительно, мисс, не стоит мешать нашему дорогому другу
громким, будто марширует огромная армия, которая переустроит мир на сегодня. Вы и сами прекрасно все знаете. Франция получила территории,

56 57
возвела укрепления и думала, что они непреодолимы. Большевизм пред- Все фигуры застывают на несколько минут и погружаются в полумрак. Свет на-
ставлял не меньшую опасность, чем фашизм, а потому помощь Советской правлен на Черчилля. Он стоит с устремленным вдаль взглядом, на экранах беззвуч-
России отвергали. Мы же пошли по пути умиротворения. И только Герма- но идут хроники грядущей войны. Звучит звукозапись монолога Черчилля.
ния действовала решительно: пожар в Рейхстаге, выход из Лиги Наций и
конференции по разоружению, избрание Шикельгрубера на пост фюрера и Черчилль. Меня создало время, сотканное из войн, и оно же вознесло меня
рейхсканцлера Рейха, ночь длинных ножей и расправа с соперниками. Объ- на небывалую высоту. Кто бы мог подумать, что жестокое время войны ста-
единив усилия мы еще могли противостоять в 1936 или даже в 1938 году, нет моим звездным часом и сделает меня героем. Трудности, неудачи не
когда Гитлер был слаб и пользовался нашей разрозненностью. Но случи- могли сломить меня, они только укрепили мою решимость и уверенность
лось то, что случилось. Теперь же мы не успеваем за увеличившейся силой в правоте. Я шел за моей путеводной звездой к моей конечной цели, я шел
противника, подкрепленной завоеванной Польшей и добровольно отдан- всю мою жизнь к этому моменту. Знал ли я? Знал. Знал… Германия посеяла
ной Чехией. драконовы зубы и настало время собирать урожай. Настало время реши-
Клементина. Не люблю ждать, но это неотъемлемая часть жизни. Время тельных людей, способных драться, настало время решительных действий
так тянется. и необходимости предугадывать события и идти на шаг впереди противни-
Бивербрук (смеясь). Это от безделья. ка. Личность творит историю. И мы впишем в историю еще немало счаст-
Черчилль (БивербрукУ). Среди этой дружеской атмосферы на одно мгно- ливых и славных страниц. К сожалению, мне нечего предложить, кроме
венье забываешь обо всем. Но почему так долго? Может, нашли какую-то крови, труда, пота и слез.
другую кандидатуру?
Загорается свет и освещает присутствующих, всё снова приходит в движение.
Бивербрук. Если это и случится, то просуществует она не долго. Вы как
нельзя лучше отражаете дух времени.
Клементина. У тебя такой взгляд, словно ты видишь будущее.
Секретарь (входя и обращаясь к Уинстону).Сэр, Вам звонят.
Линдеман. Мы еще не знаем, что нас ожидает впереди.
Бивербрук. А вот и он долгожданный! Берите трубку, Уинстон. Черчилль. Дорогие мои, я с нетерпением жду утра.
Клементина (видя замешательство Уинстона). Не похоже, чтобы ты мог
растеряться! Сцена темнеет
Черчилль. Конечно нет. (Берет трубку.) Слушаю. Да. Да. Конечно. При-
буду. Я вам крайне признателен. Да. Спасибо. (Кладет трубку.) Вот и все…
Клементина. Уинстон, скажи и нам новость. Мы слышали только «да, да,
да».
Сцена четвертая
Черчилль (Клементине). Свершилось. И только ты знаешь, как нелегок был Время утреннее. Черчилль лежит на кровати в спальне, вокруг него нагромождение
путь. бумаг, газет и он бегло их просматривает.
Бивербрук. Уинстон, но все трудности еще впереди. В нелегкий час осу-
ществилась ваша мечта, и вы стали премьер-министром. Черчилль. Где взять деньги?
Журналистка. Вас можно поздравить? Все решено? Колвилл. Вечный вопрос.
Черчилль. Да. Черчилль. Мы не можем сидеть сложа руки, когда над нами летают само-
леты врага и бомбят. Мы должны действовать.
Клементина приближается к Черчиллю и обнимает его, Бивербрук и Линдеман жмут ему
Колвилл. Понимаю, но мы будем в безопасности только, когда сможем
руку. противопоставить противнику равную силу.
Черчилль. Правильно. Поэтому мы должны продолжать строить суда, са-
Действительность лучше, чем счастливый сон о ней. Теперь надо только молеты, танки, иначе мы будем выглядеть как приманка, как жирная коро-
дождаться утра. ва – легкая добыча на обед монстру. Где взять деньги?
Клементина (Уинстону). Я бесконечно рада. Молчишь? Не можешь гово- Колвилл. Борьба в одиночку с противником сильным и напористым —
рить? Радость какая! нелегкая задача.

58 59
Черчилль. Тем не менее, мы боремся. Мортон. Мы не всегда можем предугадать действия противника, а они
Колвилл. Гитлер обещает долгую жизнь Рейху − тысячу лет, но он падет. могут оказаться самыми неожиданными. Франция продержалась не более
Черчилль. Мы будем содействовать этому, мы будем сражаться до послед- месяца. Уже после первых пяти дней стало очевидным, что они не могут
ней капли крови, чтобы стереть тиранию. Европа должна быть свободной. сопротивляться силе Рейха.
Если объединение государств и возникнет, то только добровольное. Но сна- Черчилль. Да, досадно. Гитлер рассчитывает на превосходство в возду-
чала мы уничтожим тирана. Где взять деньги? хе. То небольшое преимущество в бомбардировщиках не дает возможности
Колвилл. Увы, действительность такова, что эти деньги будут выброше- выиграть при вторжении на остров.
ны на ветер. Они смогли бы найти достойное применение в другое время. Мортон. Вы же знаете, враг может принимать самое непредсказуемое ре-
Черчилль. Нет, они будут вложены в свободное будущее. Разве может еф- шение.
рейтор управлять миром? Эти деньги будут истрачены на противостояние Черчилль. Итак, 21 сентября... Они готовились к высадке 16 июля, но те-
злу, невиданному по масштабу и чудовищности. Священный долг Англии перь сроки сдвинулись. Чем дальше, тем больше потерь с их стороны…
объединить малые народы Европы и создать противовес любому, решив- Мортон. Увы, и с нашей.
шему установить единоличное господство в Европе. Так было во времена Черчилль. Это может охладить пыл Гитлера. Штурм острова может не
Испанской монархии, Наполеона, Вильгельма. Такова историческая миссия состояться вообще.
Англии. Я решил. Надо писать письмо. Мортон. Да, люфтваффе несут потери. Можно сказать одно: у них не по-
Колвилл. Письмо? Кому? лучилось на этот раз так гладко, как они хотели. С потерями им приходится
Черчилль. У нас есть друг, который понимает многое, и мы можем рас- считаться.
считывать на него. Надо только обратить взгляд за океан, и да поможет нам Черчилль. Они могут атаковать еще почти весь октябрь, потом погода не
случай убедить его. позволит.
Колвилл. Да, когда зло вступило в альянс, быть в одиночестве для Брита- Мортон. Могут.
нии – это непосильное бремя. Черчилль. Вам не передать, Мортон, что творится у меня в душе, когда
Черчилль. Письмо Рузвельту должно быть убедительным. Над его госу- я брожу среди разрушенных бомбежкой домов, вижу людей, оставшихся
дарством нависла не меньшая опасность, чем над нами. Думаю, что он не без крова и потерявших близких. У меня наворачиваются слезы на глаза.
может пока ее оценить. Видеть все это – невыносимая мука и быть бессильным при этом – это тер-
Камердинер. Пришел господин Мортон. зающая боль.
Черчилль. Мы договаривались о встрече. Пусть войдет. (КолвиллУ.) Мы Мортон. Не время поддаваться эмоциям. Враги хотят пробудить в нас от-
потом обсудим содержание письма. чаяние, а как только мы это почувствуем – мы сразу проиграем. Ночные
бомбежки наших спящих городов придуманы не для уничтожения оборо-
Черчилль встает с кровати, Колвилл уходит. нительных укреплений, а чтобы посеять страх, чтобы испортить нас из-
нутри.
Черчилль. Доброе утро, Мортон. Когда-то окопы Первой мировой столкну- Черчилль. Там, среди ужаса войны, руин и погибших, меня пронизыва-
ли и связали нас прочно. И мы с тех пор вынуждены говорить о войне. ет острое чувство уверенности в наших силах. Наш путь сопротивления
Мортон. В этом наше преимущество. Если в мирное время мы и говорили – единственно возможный. И я готов убедить в этом всех. Нас не запугать
о войне, то для того, чтобы быть готовыми к этому моменту испытаний. фугасами и разрывающимися снарядами. Не запугать. У меня есть силы
Черчилль. Увы. Мы не готовы. Нас бомбят вопреки нашим ожиданиям не спасти эту страну, и я ее спасу!
по укрепленным коммуникациям, аэродромам, базам, заводам, а по жилым Мортон. Мы остались одни.
кварталам. Что вам удалось узнать? Черчилль. Знаю. Но Великобритания не может удовлетворить амбиций
Мортон. Разведка докладывает, что до 21 сентября вермахт начнет штурм Гитлера. Он неизбежно устремит взоры в сторону России, с ее размерами,
острова. ее ресурсами.
Черчилль. Гитлер слишком самонадеян. У них нет судов для высадки пе- Мортон. Что, если Вермахт примет решение напасть на нас, или Россия
хоты. быстро капитулирует, и мы снова окажемся под ударом?

60 61
Черчилль. Мы должны быть готовы и к такому развитию событий. Я был Черчилль. Сейчас военное время и то, что допустимо в мирное время, не
убежден когда-то, что Гитлеру не преодолеть линию Мажино, не пройти во подходит в настоящий момент. Слишком велика цена. Нам нужны летчики.
Францию. Но я заблуждался. Нужны.
Мортон. Мы упустили шанс противостоять нацизму. Мортон. Но…
Черчилль. Мы должны считаться с настоящим, а не оплакивать упущен- Черчилль (перебивает жестко). Каким образом мы можем изменить ко-
ные возможности в прошлом. Да, когда-то Англия и Франция упустили личество летчиков? Только ускорив их подготовку. Сейчас война.
шанс объединить усилия с Советами и сломать шею Гитлеру. Это могло Мортон. Верно.
изменить ход истории. Черчилль. Хорошо, что вы согласились.
Мортон. А в настоящем Россия связана пактом о ненападении с Герма- Мортон. Уинстон, я понимаю, вы напряжены.
нией.
Черчилль. Ответственность за происходящее на мне. Не об этом ли писа-
Черчилль. Да. Бойтесь данайцев, дары приносящих! Россия должна была
ла та англичанка, о которой вы говорили?
позаботиться о себе, и она приняла рациональное решение. Но для ефрей-
Мортон. Да. Да. Разумеется, все сводилось именно к этой идее.
тора не существует правил.
Мортон. Он о вас также не высокого мнения. (Смеются.) Для него вы Черчилль. Вы словно переменились. Больше не противоречите.
плутократ номер один. Мортон. Я не хочу усложнять и без того трудную ситуацию. Если быть
Черчилль. Знаю. Знаю, Мортон. Он боится удара со спины. точным, то она говорила, что вы как бойцовский бульдог приползете к нам
Мортон. Теперь у нас много общих интересов с Советами, и видимо, мы на четвереньках, неузнаваемый, весь в крови, но счастливый и с сердцем
еще окажемся вместе с ними в одной упряжке. врага в зубах.
Черчилль. Возможно. Теперь только союз трех держав – Великобритании, Черчилль. Люди должны привыкнуть жить в условиях постоянной опас-
Америки, Советов может быть судьбоносным. ности – это теперь неотъемлемая часть нашей жизни. Усилия газет, радио
Мортон. Америка безмолвствует. должны быть направлены на достижение одной цели – приближение по-
Черчилль. Пока не сложились условия для этого союза. Пока я могу толь- беды.
ко оборонять остров в одиночестве. Пока я только могу поднимать дух со- Мортон. Газетчики проявляют осторожность, чтобы не усиливать боль и
противления. смятение.
Мортон. У Вас это получается. Черчилль. Это хорошо. Нельзя сеять смуту в этот недобрый час. Я не могу
Черчилль. Не всегда. представить Гитлера въезжающим в Букингемский дворец. Это выше моих
Мортон. Вам доверяет большинство англичан. Недавно читал в газете сил.
письмо пожилой дамы. У меня есть вырезка. Мортон. Думаю, что это не случится. Гитлер наткнулся на сопротивле-
Черчилль. Не будем читать, это пустая трата времени. ние, на твердость духа в борьбе с ним.
Мортон. Это может укрепить ваше сопротивление. Черчилль. Исход борьбы скоро решится... Десмонт, а как поживают наши
Черчилль. У меня есть дети, скоро появится внук, они в опасности, как и
золотые яйца?
все, и я должен о них позаботиться. Десмонд, конечно же, я устал, здоровье
Мортон (после паузы). Ах, яйца… Неожиданная перемена темы смутила.
подводит.
Черчилль. Гусыни высиживают золотые яйца?
Мортон. Все находятся в огромном напряжении и все понимают близость
беды. Мортон. Да. Но гусыням это стоит огромных усилий.
Черчилль. Сейчас все зависит от нашей авиации. Быть или не быть 21 Черчилль. Каких бы усилий это ни стоило, нам нужны шифровальные
сентября, зависит от одиннадцатой бригады. Многое зависит от немногих. коды не только люфтваффе, но и военно-морского флота, и даже Рейха.
Надо ускорить подготовку летчиков. Мортон. Приходится обрабатывать от 350 до 1000 сообщений.
Мортон. Мы набрали, но требуется время. Черчилль. Наши суда пересекают Атлантику, находясь под постоянным
Черчилль. А времени нет. Надо сократить длительность подготовки. прицелом. Мы не можем рисковать.
Мортон. Уинстон, вы приносите в жертву молодых и неопытных. Это без- Мортон. Немецкая шифровальная машина «Enigma» производит двести
рассудство – бросать в бой малоподготовленных бойцов. миллионов преобразований с одним знаком и нашему «Колоссу» уже под

62 63
силу дешифровать послания люфтваффе, а значит рано или поздно будут Памела. Когда же вы узнали, что его назовут Уинстоном?
решены и другие задачи. Черчилль. Не забывай, что в этой стране я узнаю новости одним из пер-
Черчилль. Военное время требует огромного напряжения и геройства во вых или делаю их сам.
всем, иначе мы можем опоздать, проиграть. Вы должны спешить. Памела. Вполне возможно. Но эту новость мы с Рандольфом хотели пре-
Мортон. Вы же понимаете, что данные разведки не всегда дают возмож- поднести вам сегодня.
ность предотвратить катастрофу. Силы бывают неравными. Черчилль. Мне показалось, что такого красивого малыша надо назвать
Черчилль. Даже в условиях неравенства сил можно оказывать противо- Уинстоном, чтобы его имя звучало величественно – Уинстон Рандольф
действие и наносить болезненные удары. Черчилль.
Мортон. Бороться до конца, не жалея себя – это все понятно. Памела. Звучит раскатисто, как гром. Но это может привнести много пу-
Черчилль. Это не совсем то, о чем я говорю. таницы.
Мортон. Вы изредка озадачиваете неожиданными заключениями. Черчилль. Как хорошо, что ваше и мое мнение совпали. Как хорошо, когда
Черчилль. В англо-бурской войне меня спасла случайность. в семье царит единодушие.
Мортон. Это, пожалуй, знают все. Но какой же вывод в применении к со- Памела. Имея перед глазами такой пример отваги, силы, решительности,
временной войне мы должны сделать из спасшей вас случайности? обаяния, разве я могла назвать малыша иначе?
Черчилль. Первый дом, в который я постучался, принадлежал англича- Черчилль. Спасибо, Пэм. Тебе надо больше бывать на воздухе.
нину. Памела. Но там отчаяние, боль, страдания.
Мортон. Вы считаете необходимым организовывать сопротивление в Черчилль. Иного времени в нашем распоряжении не будет. Пэм, я дого-
ворился с журналом, чтобы сделали ваши снимки с малышом. С минуты
тылу врага?
на минуту мы ждем гостей, чтобы отметить появление мальчика на свет.
Черчилль. Да. Даже при неравенстве сил у сопротивляющихся есть много
Несправедливо оставить Унни без праздника.
преимуществ – они могут наносить неожиданные и болезненные удары.
Памела. Я еще не привыкла к стремительности ваших действий. Сейчас
Мортон. Согласен.
война. Настроение − не праздничное. Личное отступает на второй план. На
Черчилль. Действуйте, Мортон. Адью.
первый план выходит война, воля одного подчиняет всех своему жуткому
замыслу.
Черчилль. И вопреки всему, праздник должен состояться. Но мы не мо-
Сцена пятая жем ждать до вечера. Вечер − неспокойное время. По вечерам нас атакует
враг и наша Святая земля разрывается от его снарядов.
Ноябрь 1940 года. Время послеобеденное. Гостиная комната в резиденции премьер- Памела. Хорошо. Убедили. Попробую хоть как-то приукрасить себя.
министра на Даунинг стрит, 10. Черчилль. Пэм, не спеши уходить. Ты выглядишь как Аврора: свежа,
Мила, тепла, нежна. Ты так хороша!
Памела. Нарядное платье и украшение освежат и подчеркнут торжествен-
Черчилль. Внук – это новая жизнь, продолжение жизни. Он явился слов- ность момента. Рандольф мог бы внести разнообразие в наш разговор, но он
но назло всем смертям. Эти звуки детского плача среди серен воздушной задерживается, может быть из-за каких-то срочных дел...
тревоги звучат как гимн жизни, как ее торжество над тем, что пытается ее Черчилль. Ты думаешь, из-за срочных? (Не дожидаясь ответа продол-
уничтожить. жает.) Пэм, я не всегда нахожу с ним общий язык… Пэм, у него очень
Памела. Я рада, что родился мальчик. Он появился в тяжелое время. И вспыльчивый характер. Изредка он начинает говорить и не может вовремя
пока он не осознает ужаса происходящего, у нас есть время исправить си- остановиться, не замечает, как задевает не только самолюбие других, но и
туацию. их достоинство. Иногда он бывает невыносим…
Черчилль. Ты полна оптимизма, и это радует. Ребенок – это хороший знак. Памела. Он бывает вспыльчив, но я не замечала, чтобы он мог обидеть
Пэм, ты даже представить не можешь, что означает для меня этот плач мла- меня. Это все милые особенности его характера.
денца. Представь, что будет с усатым ефрейтором, когда он узнает, что на Черчилль. Пэм, хорошо, что ты умеешь не замечать в нем многое, что не-
Даунинг стрит, 10 появился еще один Уинстон Черчилль. навистно другим.

64 65
Памела. Но он же плоть от плоти ваш. тельной, особенно после ее слабости к молодому и чувственному фотогра-
Черчилль. Между нами есть определенная разница. У него есть влиятель- фу или, не помню, торговцу картинами. Словно что-то давно дремлющее в
ный отец, который поддерживает все его начинания. Мой же отец умер глубине ее души проснулось и вырвалось наружу, по ходу, как смерч, сме-
рано, и я должен был пробивать дорогу сам. тая все подряд.
Памела. Но вы родились с серебряной ложкой в руках. Перед вами откры- Клементина (заходя в гостиную). Все готово. Готовы Мэриголд, Диана.
вались огромные возможности, ведь вы принадлежали к одной из самых Черчилль. Клемми, ты всегда так заботлива и так добра к нам всем, что
значимых фамилий Британии. мы не можем не ценить это.
Черчилль. Пэм, ты ошибаешься. Да, я принадлежал, но не был прямым Клементина. Малыш спит крепким сном. Похоже, что он очень спокойный
наследником. Да, у меня были выигрышные карты, но ими надо было еще мальчик.
распорядиться так, чтобы они этот выигрыш принесли. Мне удалось сде- Черчилль. Мы ждем Рандольфа. Все собрались, но его нет. Это не хорошо,
лать имя Черчиллей весомым и значимым. что он нас заставляет ждать, ведь это мы гости на его празднике.
Памела. У Рандольфа есть неосознанное стремление подражать вам, но у Клементина. Пришел твой брат Джон и его семья.
него нет такой силы и воли, чтобы обрести желаемое. Памела. Но могло произойти что-то непредвиденное, что его и задержало.
Черчилль. Ты права в одном. Я не могу осуждать его – он мой ребенок. Черчилль. Погодите горячиться. Рандольф скоро придет.
Сара, моя бесценная Сара тоже не хотела слушать меня, хотя я ей желал Камердинер. Прибыли репортеры из журнала по вашей просьбе.
лучшей доли. Но она оказалась норовистой лошадкой, сбежала в Америку Черчилль. Да, мы их ждем. Проводите их в комнату. Рандольф всегда за-
с актером и делает попытку стать знаменитой актрисой. Пусть она доволь- ставляет себя ждать.
ствуется тем, что имеет, раз уж она этого так сильно хотела. Памела. Уинни спит. Его не хочется будить. Да и время смутное. Давайте
Памела. А пока Рандольф заботливый отец. Конечно, он не всегда пун- отложим фотографирование.
ктуален, и не всегда помнит, о чем мы договаривались. Вот и сегодня, ума Черчилль. Дети меняются быстро, очень быстро. Сохраним на память и
не приложу, чем он занимается. Он должен был уже час назад прибыть этот момент, кода Уинни так беззащитен и бессмысленно глядит на мир. Он
сюда, преисполненный радостью отцовства и сыновнего почтения. еще не способен видеть большую его часть, а мы задаемся вопросом, что
Черчилль. Все это требует большой ответственности. Боюсь, что наш ге- ожидает его в будущем. Идемте.
рой не способен на такое. От ответственности он бежит.
Памела. Не судите его так строго. Не всякому дано играть значительную Свет гаснет, на экране появляются фотографии Уинстона Черчилля, членов его семьи
роль в жизни, но для всех нас, значимых и малозначимых, находится место и последними − его внука-тезки. Свет зажигается. Появляется Рандольф.
в ней.
Черчилль. У него есть одна страсть, как и у многих мужчин, ему нравятся Рандольф. Праздник уже в разгаре, а мне казалось, что я важная его со-
красивые женщины. Он скоро прибудет. Тем более, и мне он обещал быть ставляющая. Но нет, оказывается, ошибался.
к трем. Черчилль. Видимо, это из разряда таких радостных событий, на которые
Памела. Надеюсь, надеюсь, надеюсь... ты не спешишь.
Черчилль. С чего начинается семья? С того, что молодой человек влю- Рандольф. Как вы славно обходитесь без меня. Если я исчезну, вы, навер-
бляется в девушку, — другой способ пока еще не изобретен. А пока я буду ное, даже и не заметите, не удивитесь, может быть даже обрадуетесь.
радоваться твоей красоте. Памела. Мы очень тебя ждали.
Памела. Что вы такое говорите! Черчилль. Ты задержался. Не стоит предъявлять нам счет.
Черчилль. В тебе есть мир и тепло, ты заботишься о малыше, о новой Рандольф. Виноват – задержался. (Памеле.) Почему ты не дождалась меня?
жизни, в то время как все мои мысли о войне. Наполни этот дом теплом, мо- Я ведь тоже чуточку, но виноват в появлении Уинстона на свет.
лодостью, миром, и ты будешь его добрым хранителем, ты будешь полно- Памела. Почему это так взволновало тебя? Ведь ничего страшного не
правной хозяйкой в нем. произошло.
Памела. Разве это в моих силах? Рандольф. Кто-нибудь будет считаться со мной? Или меня принимают за
Черчилль. Да. Клементина – прекрасная хозяйка, но она стала раздражи- пустозвона?

66 67
Клементина. Рандольф, ты переигрываешь и портишь один из светлых и Рандольф. Ты еще не привыкла к таким милым семейным сценам. Они
радостных дней Пэм. Как это нелегко − посмотреть на происходящее гла- − неотъемлемая часть счастливой супружеской жизни. Бывают моменты,
зами других людей! когда супруги готовы выцарапать друг другу глаза, а потом все проходит,
Рандольф. Я не играю. Пэм, я менее всего ожидал это от тебя. Почему ты наступает штиль, затишье, мир.
поступаешь так, как он хочет? Клементина. Может быть он не в духе? (РандольфУ). Ты решил удивить нас
Памела. А что в этом плохого, доставлять удовольствие тем, кто так мно- правдой мира, раскрыть подвохи и темные углы его. Не очень удачная идея.
го значит для нас? Рандольф. У отца их рождается до сотни в день и только четыре ока-
Черчилль. Интересно, как далеко это может зайти. зываются стоящими. (Памеле). Для тебя мой отец кажется героем в ореоле
Клементина. Рандольф, не забывай, что она родила твоего ребенка, а мы славы, святым спасителем. А он такой же человек. Пэм, что ты можешь
собрались по поводу его рождения. мне сказать там, наедине? Ты больше времени проводишь у зеркала, чем в
Рандольф. Не забываю, прекраснейшая из матерей. разговорах со мной, и тебя гораздо больше интересуют взгляды, которыми
Клементина. Может, на этом нам поставить точку? Мне кажется это са- одаривают тебя мужчины.
мым разумным. Памела. Зачем ты так? Тебе будет стыдно потом.
Памела. Повода для недовольства нет, успокойся. Мы ждали тебя. Пред- Рандольф. А разве неправда? Правда. Сара вообразила, что станет вели-
ставь, мы сделали первую фотографию Уинстона. кой актрисой, сбежала в Америку и все еще полна решимости ею стать.
Рандольф. Выбран очень удачный момент, когда его отца не было рядом. Клементина. Она на многое способна.
Кругом одни выдающиеся личности, которые заняты решением задач и до- Рандольф. Но только не на долгий труд. Она скоро вернется! Поверьте
стижением поставленных целей. мне… Когда поймет, что великой актрисы из нее не получится.
Клементина. Благородный труд гораздо лучше, чем чувство отчаяния. Черчилль. Достаточно. Если моя любимая беглянка решит вернуться, я
Рандольф. А что делать тем, кто не может решать сложных задач, не мо- встречу ее с распростертыми объятиями. Пусть возвращается. Вместе лег-
жет быть весомым? че пережить невзгоды. Достаточно, Рандольф.
Черчилль. Жить. Рандольф. Нет, не достаточно.
Рандольф. А что такое жить? Кто-нибудь может сказать? У меня не полу- Клементина. Ты в плохом настроении. Не надо терзать Пэм, не надо пы-
чается жить. Я не могу стать великим журналистом. Не могу стать выдаю- таться упрекать меня и весь мир. Наверное, у тебя закончились деньги. И
щимся политиком. это − основная причина этих излияний. Что приумолк? Я ведь прав!
Клементина. Но тебе дана редкая возможность попробовать и то и другое. Рандольф. А вы когда-нибудь ошибаетесь? Никогда. Деньги – это только
Рандольф (Черчиллю). В вашей жизни была и Индия, и англо-бурская во- часть проблемы.
йна с бегством из плена... Черчилль. Это часть и очень весомая. Она породила бурю в стакане воды.
Черчилль. Но эпизод мог окончиться плачевно. Все очень просто.
Рандольф. Была Куба, окопы Первой мировой войны, адмиралтейство, Рандольф. А вы разве не ощущаете недостаток денег?
хроники мирового кризиса и семьи Мальборо. И это все досталось одному Черчилль. Я не могу их тратить на праздное времяпровождение. Ран-
человеку, в то время как другим приходятся ждать улыбки судьбы годами. дольф, лучше оставить все это, пока мы не зашли слишком далеко, пока
Клементина. Рандольф, мы не понимаем тебя. не пришлось для усмирения вызывать гвардейцев. Сделай это ради наших
Рандольф. Что вы не понимаете? Почему одним дано все, а другим совсем дам, которые ждут от нас поддержки в этот нелегкий час.
немногое? Сколько раз мне приходится задавать этот вопрос! А ответа нет. Рандольф. Они куда более подготовлены к трудностям и могут их терпе-
Клементина. Он не понимает, что говорит. ливо переносить. Так что вы зря их принимаете за овечек, нуждающихся в
Черчилль. Ты напоминаешь блудного сына, который сбился с дороги. надежном пастыре.
Рандольф. Но я не брошусь к вам. Черчилль. Прекрати.
Памела (испуганно Рандольфу). Давай на несколько минут уйдем. Все ведь Рандольф. Я припоминаю, что-то в таком духе говорили в ваш адрес: «Он
хорошо. Ты так много сделал и надо еще чуточку постараться. Все образу- далеко не самый талантливый наш политик, но обаятелен и джентльмен до
ется. мозга костей».

68 69
Клементина. Прекрати, или мы все уйдем, и ты останешься наедине со Черчилль. Подготовка к войне, невиданной по размаху, привела к необ-
своей совестью. ходимости создания оружия, которое способно мигом прекратить войну,
Рандольф. Мама, неужели вы думаете, что большую половину человече- принеся его обладателю победу.
ства волнуют проблемы совести! Нет. Иначе мы бы не слышали сейчас воя Колвилл. И каков будет ваш ответ?
сирен воздушной тревоги. Черчилль. Пока наши ученые впереди, и они в состоянии решить эту за-
Клементина. Очень жаль. дачу самостоятельно. Возможно, нам удастся создать бомбу первыми.
Черчилль. Да, действительно, мы не услышали воздушной тревоги. Вам Колвилл. Человек ставит цели и человек достигает поставленные цели.
всем небезопасно оставаться здесь. Лучше уйти в убежище. Черчилль. Да. Предварительные расчеты наделяют это оружие сверхмо-
Памела. Как все быстро закончилось! щью, но ни один ученый по обе стороны Атлантики не может гарантиро-
Клементина. Зато этот короткий момент, как проблеск молнии, осветил на вать удачу предприятию. На проект же необходимо затратить сотни милли-
мгновение темноту. онов фунтов стерлингов. Мыслимое ли это дело, вложить в журавля в небе,
Черчилль. Рандольф успел выговориться. когда идет война, Королевство бомбят и всюду рыскают шпионы Рейха. Да
Рандольф. И это все? еще неизвестно, выстоят ли русские, и не обратится ли вся мощь фашист-
Черчилль. Да, Рандольф, торжество окончено. ского удара на нашу святую землю.
Рандольф. Что же я вам наговорил! Колвилл. Гитлер может всех обогнать. Объединение же усилий посодей-
Черчилль. Увы, момент праздника упущен. ствует быстрым результатам.
Памела. Пойдем, Рандольф. Черчилль. Я не совсем уверен, будут ли совместные усилия более эффек-
тивными. Поэтому я предпочитаю не спешить с ответом.
Черчилль. Я останусь. Когда в этом доме находишься один и слышишь
Колвилл. Но оправдано ли такое соревнование в условиях военного вре-
звуки рвущихся снарядов, то какая-то неведомая сила заставляет бороться
мени между партнерами?
до конца.
Черчилль. Посмотрим. Что еще?
Колвилл. Еще одно сообщение разведки с пометкой «Важно и срочно».
Входит Колвилл.
Черчилль (разворачивает и читает). А это уже воодушевляющая но-
вость!
Колвилл. Письмо от Потуса. Я не хотел прерывать ваши семейные тор-
Колвилл. Британия спасена?
жества.
Черчилль. Пока нет. Но вы мыслите в верном направлении. Гитлер отка-
Клементина. Мы пойдем в убежище. Никак не могу привыкнуть к бом-
зался от вторжения в Великобританию и готовит план следующей кампа-
бежкам.
нии. Итак, вероятность нападения на остров сведена до минимума. Следу-
Рандольф. Неужели к ним можно привыкнуть? ющей мишенью может быть только СССР.
Колвилл. Но разве это не равносильно нашему спасению?
Клементина, Пэм и Рандольф уходят.
Черчилль. Нет. СССР может капитулировать еще до начала войны. И
только война СССР и Германии позволит нам выжить и дождаться, когда
Черчилль. Торжество было недолгим. Радостный момент был омрачен, и США выступят на нашей стороне.
я чувствую легкое раздражение. Пожалуй, сейчас самый подходящий мо- Колвилл. Все очень рационально.
мент для письма. Посмотрим, что пишет наш дорогой заокеанский друг. Черчилль. Итак, Колвилл, что бы ни произошло, помните золотое прави-
(Открывает письмо, читает, меняется в лице, нервно кашляет.) ло: не будите меня ранее восьми часов. Ничто не должно мешать вырабо-
Колвилл. Что-то не так? танным годами привычкам. Только если Гитлер вторгнется на Британские
Черчилль. Франклин хочет услышать какой-то определенный ответ о со- острова, вы можете сообщить об этом, не мешкая.
вместном создании урановой бомбы.
Колвилл. Он прав: надо спешить. Ведь кто-то другой может оказаться Сцена темнеет
первым в деле, последствия которого пока непредсказуемы, но могут при-
вести к невиданному по силе разрушению. Занавес

70 71
Действие второе Мортон. В Болгарии, ходят слухи…
Черчилль. Вы верите слухам?
Мортон. Тем, которые подогревают нашу надежду в это смутное время −
Сцена первая да.
Черчилль. Настало время разрушений. Невозможно пока строить какие-
Июль 1941 года. Выходные дни. Чекере. Черчилль в восточном шелковом халате. либо прогнозы.
В гостиной с вывешенным экраном для просмотра фильма Бивербрук, Гарриман, Гарриман. Думаю, что возможно, и даже разные. Но каким образом будут
Мортон, Колвилл. развиваться события – это пока загадка истории.
Черчилль. Не могу даже на секунду представить Гитлера повелителем
Черчилль. После напряженной недели, что может быть лучше принятой мира и судеб. Мы должны объединить усилия Великобритании, Америки,
ванны, обеда в компании друзей-единомышленников и какого-нибудь ув- России и противопоставить равную силу злу. И тогда мы выиграем!
лекательного занятия, например, кинематографа! Гарриман. Но Соединенные Штаты не спешат вмешиваться в военные дей-
Мортон. Гарриман предпочел бы общество вашей очаровательной невест- ствия в Европе, мы сохраняем свой нейтралитет.
ки. Что скажете, Аверелл? Бивербрук. Это вполне объяснимо: кто захочет вступить в войну, находясь
Гарриман. Без комментариев. Господин премьер-министр напоминает на расстоянии от театра военных действий!
восточного пашу, который ожидает в дар на блюде голову своего врага. Черчилль. В этом и состоит сложность текущего момента. Я провожу до-
Черчилль. Я не Соломея. Каков бы ни был враг, о средневековой расправе статочно времени в написании посланий этому выдающемуся человеку,
с ним и речи не может быть, его ждет суд и приговор суда. моему товарищу, господину президенту, который многое способен пред-
Бивербрук. Верно. угадать. Я пытаюсь уверить его, что ось зла, этот союз Германии, Италии и
Черчилль. Не могу отказать себе в удовольствии посмотреть этот фильм Японии, представляет опасность не только для Европы. Но мне не удается
еще раз. Чем больше его смотришь, тем больше хочется его видеть. Привя- убедить его вступить в войну.
занность сердец двух сильных людей прошла испытания разлукой и смер- Бивербрук. Вы требуете невозможного. Слишком велика ответственность.
тью. Гарриман. Господин президент уполномочил меня напомнить, что в слу-
Бивербрук. Уинстон, я знаю, кажется, о каком фильме идет речь. Вы всегда чае прямого нападения на Великобританию, Соединенные Штаты незамед-
любили выдающихся личностей, а адмирал Нельсон фигура обаятельная. лительно обязуются объявить войну и защитить мир.
Черчилль. Вы догадались. Это несомненная удача создателя фильма. Черчилль. Прошу передать мои заверения, что и Великобритания в рав-
Мортон. Давайте внесем определенность, мы говорим о «Леди Гамиль- ной степени обязуется считать врагом всякого, напавшего на дружествен-
тон»? ную нам страну, с которой у нас слишком много общего.
Черчилль. Да. Вы, Мортон, всегда требуете ясности. Хочу сказать, что я Гарриман. Но вы все еще находитесь под прицелом. Вероятность вторже-
тоже не люблю неопределенность. Мы долгое время не знали, как будут ния на остров сохраняется.
развиваться события. Но теперь война между СССР и Германией прояснила Черчилль. Пока идет война с русскими, это невозможно. Гитлер боится
ситуацию. Теперь надо искать выход, как остановить ефрейтора. войны на два фронта. В данный момент он уверен в невозможности войны
Бивербрук. А я терялся в догадках, кто же первым заговорит о войне. в Европе на два фронта.
Черчилль. Видимо, это право принадлежит премьер-министру. Гарриман. А какие основания у него для такой уверенности?
Бивербрук. Русским нужна помощь. Вы ее обещали 22 июня и 12 июля, Черчилль. Это слишком сложный вопрос. Видимо, обстоятельства теку-
подписав соглашение о совместных действиях. щей ситуации дают ему полную уверенность в этом.
Черчилль. По мере сил и возможностей мы будем ее оказывать. Бивербрук. А что думаете вы о войне на два фронта? Ведь это напрямую
Колвилл. Вас знают как архиантикоммуниста. Но вы оказываете помощь зависит от вас.
ненавистной вам державе. Черчилль. Думаю, что пока это невозможно. Ведь кроме острова, у нас
Черчилль. Я не изменил своих взглядов, я не отказываюсь ни от одного есть еще и колонии. Борьба за них свяжет все наши силы. Битва за колонии
своего сказанного слова, но теперь над нами нависла еще большая опас- еще только начинается. К тому же пока неизвестен исход войны Германии
ность. Мы должны проявлять гибкость. с СССР.

72 73
Гарриман. Но как долго продлится русское сопротивление? Могут ли они сует наше отчаяние. Но почему ефрейтором овладела такая жажда власти?
выиграть? Вы так пристально смотрите на меня.
Черчилль. Вы и сами можете попробовать ответить на этот вопрос. Поли- Бивербрук. Ответы на такого рода вопросы надо искать в нас самих.
тический талант заключается в умении предсказать, что может произойти Черчилль. Вы намекаете на мое честолюбие, позволившее преодолеть
завтра, на следующей неделе, через месяц, через год. А потом объяснить, многое и оказаться в кресле премьер-министра во время мировой драки?
почему это не произошло. Бивербрук. Мне сложно объяснить желание человеческого существа по-
Колвилл. Силы фашистов превышают русские. У них пятикратное пре- велевать всем миром, когда в его абсолютной власти уже есть большое и
восходство в живой силе, трехкратное − в артиллерии и танках. Почти по- сильное государство − Германия.
ловина русской авиации была разбита за несколько первых часов вторже- Черчилль. Верно, Германия никого не боится, во главе ее кучка торже-
ния. План Гитлера за пять месяцев оказаться в Москве и выиграть войну не ствующих головорезов.
так уж фантастичен. Делайте выводы. Бивербрук. Таковы нравы нашего времени. Они позволяют захватывать и
Черчилль. Русские знали о неизбежности войны. Они не могли не знать: переделывать земли.
это знали мы, знали Штаты. Но все обстояло так, словно они забыли об Черчилль. Дело в Либенсраум − жизненном пространстве. Им нужно жиз-
опасности. Они выполняли условия пакта о ненападении, в то время как ненное пространство для 70 миллионов арийцев. Они вынуждены погло-
враг у границ накапливал вооружение. тить Польшу, Данцигский коридор, Белоруссию, Украину. Их территории
Бивербрук. Это один из неудачных способов отсрочить войну. важны для жизни Рейха.
Мортон. Но что ждет королевство через пять месяцев, когда русские усту- Колвилл. И Англия будет спокойно смотреть на то, как это произойдет,
пят натиску врага и проиграют? чтобы в свой час быть тоже поглощенной?
Черчилль. После войны, независимо от ее исхода, Советы и Германия бу- Черчилль. А вот этого я не говорил.
дут ослаблены, обескровлены. Гарриман. Что же вы намерены делать?
Гарриман.. Наш президент верит в победу русских. Почему? Этому нет Черчилль. Сплотить весь мир против Германии.
объяснений. Но он уверен в их способности сражаться и побеждать. Гарриман. Разумно.
Бивербрук. Я тоже верю в способность русских к сопротивлению. Черчилль. Обладающий способностью командовать другими представля-
Мортон. Но пока нет никаких фактов, свидетельствующих о возможной ет гораздо большую ценность, чем многие тысячи людей, склонных пови-
победе русских в отдаленном будущем. новаться чужой воле.
Бивербрук. Действительно, нет. Если не принимать в расчет неисчерпа- Мортон. Что бы это могло быть? Это не стихи.
емый человеческий ресурс русских, их закаленность в классовой борьбе, Бивербрук. С таким тезисом и настроением вас не поддержит парламент.
сделавшей их монолитными и идейными, кроме того, эти поколения еще Будут назначены досрочные выборы.
помнят войну и знают как воевать. Учтите еще тот факт, что русские не Черчилль. Мы будем бороться со сказавшим это. Я некогда предупреждал
проиграли ни одну войну, в которой шла речь о защите и выживании их Риббентропа, что если они ввергнут всех нас в великую войну, то Англия
земли. Словно их земля, как магнит, притягивает зло, оно ступает на их сплотит весь мир против них, как и в прошлый раз.
землю со своими грандиозными планами и разбивается о нее. Бивербрук. Пришло время сдержать слово.
Гарриман. Любопытно… А вы говорили, что нет никаких фактов, говоря- Черчилль. Да. Как ни странно это звучит, я испытываю чувство облегче-
щих за победу русских. ния. Время неопределенности кончилось. Мы получили отсрочку. Народ
Мортон. Я слышал, у них есть пословица: «Кто на Русь с мечом пойдет, же, вступивший в войну, заслуживает уважение. (Мортону.) Вы не договори-
тот от меча и погибнет». ли что-то любопытное.
Черчилль. Никогда не слышал. Мортон. Не припомню. Наверное, что-то незначительное.
Мортон. Русские продержаться четыре месяца, может быть шесть, может Черчилль. О слухах в Болгарии.
быть год, после чего их силы будут отброшены к Уралу или за Урал и война Мортон. Право, может не стоит об этом. Это было неуместно с моей сто-
будет проиграна. роны.
Черчилль. События не всегда принимают наихудший оборот, который ри- Черчилль. Допустим, но вы разбудили мое любопытство.

74 75
Мортон. Там будто бы появилась прорицательница. с потолка. Входят Черчилль, Рузвельт, Гарриман, Гопкинс. Рузвельт в кресле в синем сви-
Черчилль. Допустим. Как она появилась? Не свалилась же она с неба? тере с вышитыми красными буквами FDR.
Мортон. Говорят, что так оно и было.
Черчилль. С неба? Рузвельт. Этот безумный день, необходимость видеться с большим коли-
Мортон. Не совсем так, но что-то в этом роде. чеством людей, много высказываться, – могут истощить и самого сильного.
Черчилль. Это удваивает мое любопытство. Здесь тихо, спокойно. Мы можем, Уинстон, обсудить происходящее в дру-
Мортон. Она слепа и слышит голос, который велит ей говорить о войне. жеской беседе.
Черчилль. Голос? Гопкинс. Мы соблюли все меры предосторожности и ускользнули от на-
Мортон. И что еще... долгих четыре года предстоят впереди. У русских зойливой прессы. Они до сих пор считают вас отправившимся на отдых и
тоже есть человек, способности которого проверял Кремль, он утверждает, рыбную ловлю.
что Гитлер проиграет войну. Рузвельт. Да, ловко получилось.
Черчилль. Разве можно этому верить? Гарриман. Если понимать все не буквально, то рано или поздно нам при-
Мортон. За это он объявлен врагом Рейха и его ждет расправа. Он еврей. дется поймать крупную хищную рыбу по имени Гитлер.
Вы можете не верить, а вот Гитлер это воспринимает очень серьезно. Черчилль. Да, это лишь начало. Говорят, что вы, господин президент,
Бивербрук. Перед лицом опасности люди начинают искать иррациональ- успешный рыбак?
ные объяснения. Все это уводит от действительности. Но вселяет надежду. Гопкинс. Да. Великий белый отец – успешный рыбак!
Рузвельт. Я готов рассказать историю о переменчивости фортуны. Да и
Черчилль. В настоящем положении я вижу только один выход: надо ехать
вам ли, Уинстон, не знать об этом. Однажды мы решили последовать совету
в Америку и договариваться об объединении усилий. Необходима встреча.
Хемингуэя. Мы сделали все, как он сказал, чтобы наконец-таки вернуться с
Франклин удивительно тонко все понимает, его интуиция сравнима разве
огромным уловом. Мы отправились в пролив Мона, забросили оперенные
что с предсказателями.
крючки со свиным салом, но ничего не поймали… Абсолютно, ничего…
Гарриман. Господин президент будет рад встрече.
Гарриман. Каждый рыбак мечтает поймать диковинную рыбу огромных
Черчилль. Вот и хорошо. Теперь мы можем прервать наши размышления
размеров или дюжину таких рыб.
и посмотреть фильм. Вы не возражаете?
Рузвельт. Видимо, такое не может происходить каждый раз.
Бивербрук. Кто пожелает спорить с вами? Это бесполезно.
Черчилль. В начале нашего пути и вы, и я занимали один пост – возглав-
Гарриман. Судя по всему, к этой теме мы будем еще не раз возвращаться.
ляли адмиралтейство.
Почему бы не прервать «наши размышления»!
Рузвельт. Да, странное стечение обстоятельств. Я люблю море, его без-
Бивербрук. Уинстон, когда-нибудь вас обвинят в диктаторских замашках мятежный покой или, наоборот, неистовство. Мы так малы, а оно так без-
и захотят выбросить из седла при первой возможности. брежно. Использую всякую возможность, чтобы оказаться на палубе.
Черчилль. Мы еще только в начале долгого пути. Я люблю, когда после Черчилль. А знаете, чем я был поражен за время пребывания здесь, в
разумных прений кворум все-таки приходит к согласию. Америке? Вокруг нет страха, боли, неопределенности. Мир втянут в войну.
Вы же живете словно ничего не произошло.
На экране появляются кадры из фильма «Леди Гамильтон».
Гопкинс. Пока Сатана сражается с Люцифером, мы продолжаем жить.
Сцена темнеет.
Мы находимся слишком далеко, война может не докатиться до нас.
Гарриман. Я не так беспечен. Мир становится слишком малым, так что
Европа не так уж далека, и эхо войны все-таки докатится и до нас.
Рузвельт. Конечно, все вокруг претерпело изменения, мы же остались
Сцена вторая прежними. Возможно, это недальновидно. Возможно, это будет иметь ряд
неожиданных последствий для нас.
Август 1941 года. Черчилль приехал в США в поисках союза и поддержки. Одна из
Гарриман. Уверяю вас, что господин премьер-министр Его Величества
кают военного корабля «Огаста» − плавучего кабинета РузвельтА. Кроме всего не-
обходимого для работы, в каюте стоит игорный стол. Яркая лампа-абажур свисает
поступил бы так же и остался сторонним наблюдателем.

76 77
Черчилль. Возможно, вы и правы, но я бы не сидел, сложа руки, в ожида- Рузвельт. Хорошо, Уинстон. А теперь, Гопкинс, раздавайте. Игра так ув-
нии. Враг может нанести в любой момент удар, пока вы думаете, что эхо лекает. В нашей жизни много ролей: отец, сын, муж, гражданин. Каждая из
войны до вас не докатится. них требует исполнения определенного круга обязанностей. Вот я отец и
Рузвельт. Есть еще весьма странное совпадение, связывающее нас. Наши повелительным тоном говорю: ты должен, ты обязан, плохо, хорошо. Вот я
отцы обменялись некогда рукопожатиями при встрече у нас дома, в Гайд- муж: Милая, дорогая, превосходная, великолепная. И все это роли со своим
парке. текстом. Мы играем, даже когда нам кажется, что не играем.
Черчилль. Все эти незначительные штрихи могут быть основой для дове- Гопкинс. Спасибо за уроки актерского мастерства. Делаем ставки. Игра
рительных взаимоотношений между нашими прекрасными странами. началась.
Гопкинс. Вы предлагаете «гражданский брак» между нашими странами? Гарриман. Флоп. Открываем карты.
Черчилль. Мир втянут в очередную войну, и я предлагаю, как и ваши ге- Гопкинс (Рузвельту). Вы изменились в лице.
нералы, начать активные военные действия. Рузвельт. Я утраиваю ставку. Да, Уинстон, ваша жизнь полна ярких со-
Рузвельт. Послушайте, Уинстон, давайте сделаем сегодня перерыв. Не- бытий…
большой. В дальнейшем же я обещаю вести себя неосторожно и вызыва- Гопкинс. Уравниваю ставку. (Смотрит на Гарримана, но тот отрицатель-
юще в отношении Германии, чтобы создать инцидент для начала военных но качает головой.)
действий. Но после об этом. Мы должны сделать перерыв. Черчилль. Судьба хранит.
Гопкинс. Хозяин хочет сделать небольшой перерыв? Так не сыграть ли Рузвельт. Открывайте следующую карту.
нам в покер? Черчилль. В поиски этих событий я пускался сам: Индия, Судан, Куба.
Рузвельт (ГопкинсУ). Вы предупредительны, и все понимаете верно. (Чер- Скоро список пополнится страной, которую я хотел задушить еще при ее
чиллю.) Мне хотелось, чтобы вы оставались с нами. Мы же попробуем разо- зарождении – Советами.
браться с тем, что заставило вас искать нашей незамысловатой компании. Рузвельт. Меня же, дорогой премьер-министр, судьба сделала неподвиж-
Черчилль. Я не возражаю против игры, но сам воздержусь. ным. Я был лишен свободы передвижения. Я должен был преодолеть этот
Рузвельт. Неужели в Соединенном королевстве закончились деньги, и вы недуг. Санаторий в горах, гейзерный бассейн, ежедневные тренировки, ни-
боитесь проиграть? какой уверенности в победе. Я мог остаться инвалидом, а довелось решать
Черчилль. Не в бровь, а в глаз. судьбы своего народа и мира.
Рузвельт. И в чем же проблема? Черчилль. К испытаниям должен быть готов каждый.
Черчилль. Это очень щепетильный момент. Согласитесь, что несправед- Гопкинс. Такой вывод может сделать стоящий человек. За вашу голову
ливо, чтобы победа была завоевана нашей кровью, цивилизация спасена, когда-то просили 5000 фунтов.
а мы при этом остались раздетыми до нитки, лишенными всех наших ак- Черчилль. 250 фунтов стерлингов.
тивов. Это не может отвечать моральным принципам и интересам наших Гопкинс. Не так уж и много.
стран. Гарриман. Сколько сейчас заплатил бы Гитлер, чтобы у власти стоял бо-
Рузвельт. Что вы предлагаете, Уинтсон? лее сговорчивый человек, нежели вы!
Черчилль. Мы приобретаем лишь необходимое для обороны наших инте- Черчилль. Мы ведь тоже платим огромную цену за то, чтобы устранить
ресов, но это требует огромных трат. эту причину хаоса.
Рузвельт. Я делаю все возможное, Уинстон. Мы вытягиваем вас всеми Рузвельт. Да, это справедливое замечание.
силами из долговой петли. К счастью, я имею право передавать вооружение Черчилль. Тогда, во время англо-бурской войны меня спасла чистая слу-
другой стране во имя интересов нашего государства. Но требуется время, чайность, теперь же нам нужна слаженная система, договоренность, чтобы
чтобы преодолеть здесь сопротивление не желающих слышать о войне и противостоять врагу. Мы остались поодиночке перед лицом опасности и
военных расходах. проиграли. Теперь нам надо объединиться, чтобы выиграть. Это я и хотел
Черчилль. Помните, что мы готовы идти на любые жертвы, чтобы опла- обсудить.
тить наши военные заказы, но мы не можем оплатить их все сразу, они пре- Рузвельт. Конечно же, дорогой премьер-министр. Мы это обсудим не-
восходят наши возможности. сколько позже.

78 79
Гопкинс. Прошу простить за вмешательство, но вы делаете ставку? Гарриман. Я не возражаю.
Рузвельт. Да. Еще двойную. Рузвельт. Но продолжайте, Уинстон.
Гарриман. Тоже двойную. Черчилль. У вас на лице написано, что вы расстроены.
Гопкинс. На этот раз тройную. Рузвельт. Нет, что вы. Может быть чуточку (широко улыбаясь). И то толь-
Рузвельт. Дорогой Уинстон! Я слышал о вашем бегстве из плена во время ко потому, что вы приостановились и не продолжаете.
англо-бурской войны, но не все так хорошо запоминается, как со слов вино- Гопкинс. Да, весьма любопытно, что же вас спасло?
вника тех событий. Было бы интересно услышать. Черчилль. Я перебрался через ограду школы, где нас держали, впрыгнул
Гопкинс. Я открываю пятую карту. Отлично. в поезд, ехал почти всю ночь и незадолго до станции на рассвете выпрыг-
Черчилль. Признателен вам за проявляемый интерес, за те безграничные нул. Совершенно обессиленный, я шел в направлении светящихся огней
доверительные отношения, установившиеся между нами. Это характери- и, к счастью, натолкнулся на дом англичанина, единственный на десятки
зует вас как дальновидного деятеля, человека с глубоким пониманием и миль. Это и спасло меня.
интуицией. Рузвельт. Это история отважного героя, которая заставляет проникнуть-
Рузвельт. Уинстон, по части красноречия с вами сложно тягаться. Могу ся к нему еще большей симпатией.
заверить, что я был рад некогда начать с вами переписку, потому что видел Черчилль. Может, в минуты сомнений вы вспомните о храбрости и ис-
в вас огромную силу и желание к сопротивлению сгущающимся, сгущаю- кренности жителей Соединенного королевства, и это подтолкнет вас к пра-
щимся… вильному решению. Ваш покорный слуга, военный моряк, будет сражаться
Гопкинс (подсказывает). Тучам… до последнего, воодушевленный дружбой с таким сильным партнером.
Рузвельт. Можно и так. Сгущающимся тучам в Европе. Когда-то вам уда- Рузвельт. Уинстон, ваши выступления всегда блистательны.
лось уцелеть. Расскажите. Гарриман. Можно делать ставки.
Черчилль. Мы вынуждены были обороняться, когда наш бронированный Рузвельт. Выбора нет − половина.
поезд сошел с рельсов глубоко в тылу буров. Нас забрали в плен. Меня как Гарриман. Открываем.
военного корреспондента Монинг-пост должны были выпустить. Но я сра- Гопкинс. Тройная.
жался наравне со всеми с оружием в руках. Гарриман. Ставка. Открываем дальше?
Рузвельт. Сложно вас представить стоящим в стороне и наблюдающим за Рузвельт. Да. (Уинстону.) Они выдают человека с благородным и отважным
ходом военных действий. (Гарриману.) Последняя карта не оправдала моих сердцем.
ожиданий. Это не то, что бы я хотел увидеть. Гопкинс. Еще тройная.
Черчилль. Вы правы. Это нельзя представить, как и тот приговор, кото- Гарриман (Гопкинсу). У вас не развилось случайно, друг мой, головокруже-
рый меня ожидал – расстрел. ния от успеха?
Рузвельт. Но судьба была благосклонна к вам. Гопкинс. Это всего лишь покер.
Черчилль. Быть может. Тогда еще не пробил мой час. Гарриман. Может, стоит осмотреться по сторонам и вглядеться в выраже-
Рузвельт. Да. У каждого свой час. ние лиц, и тогда вам не захочется так рваться на передний план.
Черчилль. Видимо, вы над этим размышляли. Гопкинс ( Рузвельту). Ваши ставки.
Рандольф. А разве вам самому не приходилось? Рузвельт (озадаченно). Пока только ставка.
Черчилль. Мне? Я все-таки жизнелюб и жизнь должна бить вокруг клю- Гарриман. Открываем дальше. Продолжаем делать ставки. У меня двой-
чом. ная.
Рузвельт. Это вас очевидно и спасло. (Гарриману и Гопкинсу.) Открываем. Рузвельт. Двойная.
Кто удачливее? Гопкинс. Только двойная. (Черчиллю.) Здесь говорили о благородном и
Гопкинс. У меня стрит. отважном сердце? Нередко у истоков благородного происхождения стоит
Гарриман. Двойка. женское очарование. Оно производит неизгладимое впечатление на…, ска-
Рузвельт. Тройка. Если бы не последняя карта, то я мог выиграть. Гарри- жем, на особ королевской крови, после чего открываются неограниченные
ман, вы оказались любимцем фортуны. Будете раздавать. возможности для всей семьи, произведшей это женское очарование на свет.

80 81
Рузвельт. Гопкинс, что за идеи! Но разве можно восставать против при- Черчилль (подходит к бару, рассматривает, наблюдает за Рузвельтом).
роды, одарившей женское существо красотой. Что скажете, Уинстон? Здесь есть много дорогих и тонких вин. Будет интересно попробовать бу-
Черчилль. Ваше окружение проявляет осведомленность в вопросах моей кет из них.
родословной и, кажется, неплохо знает, как прекрасно была сложена моя Рузвельт (продолжает готовить). Итак, Уинстон, что же мы можем
далекая родственница Арабелла, и какое это произвело неизгладимое впе- предпринять в настоящих условиях?
чатление на будущего короля Якова, и какое благоприятное влияние оча- Черчилль. Вести войну или быть в состоянии войны – расходное дело.
рование оказало на продвижение ее брата Джона, обладателя также бли- Мы не можем оказать сопротивление основным силам нацистов по другую
стательной внешности. Да, его подъем был стремительным. Но только ре- сторону пролива. Но мы можем действовать там, где у противника не такой
шительность, военные способности, отвага могут объяснить то, что он не перевес – на Средиземноморье.
проиграл ни одного военного сражения. Имя герцога Мальборо завоевано Рузвельт. Готово. Вот ваш коктейль. Я внимательно слушаю вас. Увы, я
в честном бою и по праву отнесено к 100 лучшим фамилиям Соединенного не могу его попробовать.
королевства. В годы противостояния Англии испанскому и французскому Черчилль. Спасибо, дорогой друг. Смешение вин рождает новый вкус, и
господству ему удалось в безнадежной ситуации, при перевесе в силах вра- их букет действует с двойной силой. Так и наш альянс мог бы оказаться не-
га в десять раз, совершить удачный маневр и выиграть Бленхейм и поло- ожиданным для противника и внести смятение в его ряды.
жить конец испано-французскому господству. Рузвельт. Уинстон, вы знаете, что возможности нашей помощи ограниче-
Гопкинс. Не думал, что попаду на урок истории. ны. Наша страна не желает участвовать в войне, не имея на то серьезных
Рузвельт (Черчиллю). Дорогой Уинстон, вам предстоит предпринять не оснований, по крайней мере, общественное мнение не готово к войне. Поэ-
мало решительных и серьезных действий, которые сделают вас не менее
тому все наше военное сотрудничество должно походить на коммерческую
значимой фигурой в истории.
сделку: вы платите – мы поставляем. Все просто.
Гарриман. Открываем последнюю карту?
Черчилль. Неужели в такой прекрасной стране с огромными возможно-
Рузвельт. Да, сегодня это будет последней картой.
стями так мало людей, способных оценить всю степень угрозы нацизма,
Гарриман. Опять фортуна на стороне Гопкинса.
ведь это угроза не только Европе.
Рузвельт. В этот раз у меня совсем неудачный расклад. Стоит обратиться
Рузвельт. Уинстон, не горячитесь. Понимают, но их голоса в меньшин-
к более серьезным делам.
Черчилль. Думаю, что мы можем обсудить вопросы военных поставок, стве и пока не могут получить перевес.
дальнейших действий и помощи Советам. Черчилль. Надеюсь, вы среди них.
Гопкинс. Продолжим? Рузвельт. Это ничего не может изменить, Уинстон.
Рузвельт. Нет. Семеро против – один за, решение принято. Но прежде, Черчилль. Это угроза не только Европе, но и интересам Америки. Это
Уинстон, я вам приготовлю коктейль. Мне бы хотелось угостить вас ве- переустройство мира, которое приведет к потере сфер влияния ваших и
селящей смесью. Правда, Гопкинс всегда сомневается во вкусовых досто- наших. Ведь история Америки неотделима от нашей. И теперь вы – наша
инствах изготовляемых мною напитков. Но никто ни разу не жаловался. надежда на победу.
(Направляется к бару, смешивает.) Рузвельт. Но все же война за независимость изменила ход событий. Мы
Гопкинс (улыбается). Не удивительно, от такого внимания все теряют приобрели суверенность.
дар речи. Черчилль. Тем не менее, вы не станете отрицать, что в данный момент и
Рузвельт. С шуткой веселее жить. в обозримом будущем у нас общие интересы, а потому мы связаны единой
Черчилль. Да. Этот неожиданный жест будет дорог мне, как жест дружбы. нитью. Не так ли?
Гопкинс. Босс, мы можем идти? Рузвельт. Несомненно, Уинстон. Надо продолжать разработки нового
Рузвельт. Да. мощного оружия.
Черчилль. Работы идут полным ходом, но это требует огромных затрат. К
Гарриман и Гопкинс уходят. тому же не так легко создавать оружие, когда всюду рыщут шпионы рейха
и в любой момент пушки Гитлера могут вновь устремиться против нас.
Уинстон, какие у нас планы? Рузвельт. Видимо, поэтому, Уинстон, вы так долго уклонялись от моего

82 83
предложения о совместной разработке и выслали группу ученых, только Черчилль. Увы, политика – не точная наука. Будем надеяться, что та
когда мы сделали ряд многообещающих продвижений. ошибка, которую допустил Гитлер станет началом его конца. Он расчища-
Черчилль. Мы были в больших трудах и заботах. В первую очередь нам ет жизненное пространство от ненужных людей – евреев и других. А это
приходилось думать о том, как защитить остров и создать противовоздуш- тупик, из которого не выходят победителем.
ную оборону, нам приходилось нелегко, и потому мы медлили. Согласитесь, Рузвельт. Нужен инцидент, который позволит начать военные маневры. Но
что такой незначительный нюанс, который имеет разумное объяснение, не сперва мы должны наметить какие-то принципы наших дальнейших действий,
может каким-то образом повлиять на наше сотрудничество, которое так не- и так, чтобы их нельзя было воспринять как повод для объявления нам войны.
обходимо в этот час всеобщей беды, в час, когда мы находимся в затрудни- Черчилль. Гитлер боится такого противника, как вы. Вы должны это по-
тельном положении и боремся в одиночку за спасение свободного мира. нимать.
Рузвельт. Конечно нет, Уинстон. Но пока сокрушительный вражеский Рузвельт. Вы же знаете, Уинстон, наше государство сознательно избегало
удар обошел вас стороной и обрушился на Советы. участия в каких-либо военных конфликтах. Промышленность не приспосо-
Черчилль. Если русские проиграют до наступления Рождества, мы вновь блена к военным целям. Гитлер, вероятно, это знает.
окажемся в опасности. Черчилль. Гитлер хочет заручиться сочувствием крупного капитала и
Рузвельт. Если… Вы думаете, они проиграют? правых в наших странах. А потом, разъединив нас, со всей силой обру-
Черчилль. Я не могу утверждать. шиться на нас. Это даст ему возможность установить свой порядок в Ев-
Рузвельт. Если… Когда-то Ганнибал прислал гневное письмо жителям ропе. Нет, никаких переговоров с диктатором, и никаких уступок ему не
Лаоконии, что если он войдет в Спарту, то испепелит ее. На это он получил может быть. Документ, устанавливающий направление наших дальнейших
краткий ответ: «Если….» взаимоотношений и действий, еще раз покажет Гитлеру, что мы на разных
Черчилль. И что же? Надо полагать, он не победил. полюсах с ним и противостоим ему, и защищаем интересы свободного че-
Рузвельт. Совершенно верно. Единственный шанс отвести угрозу от ловечества, в котором есть место каждому, а не избранным. И это противо-
стояние будет длиться до капитуляции Гитлера.
острова – помочь русским в этой войне, несмотря на то, что вы непримири-
Рузвельт. Документ мог бы называться Атлантическая хартия. Как ни
мый антикоммунист.
странно, в это нелегкое военное время осознаешь важность существования
Черчилль. Теперь русские наши союзники. А ведь мы могли примкнуть к
без войны. Для этого всем государствам следует отказаться от применения
сильнейшему и поживиться вместе с ним плодами завоеваний.
силы, иначе они должны быть разоружены.
Рузвельт. Трудно представить вас заодно с Гитлером.
Черчилль. Когда победа кажется чем-то призрачным − маяком среди ту-
Черчилль. Верно. Все обиженные могут искать нашей поддержки, и мы
манного и безбрежного океана − мы закладываем основы будущего мира.
поможем восстановить суверенитет. Господин президент, это поддержит дух покоренных народов и всех осталь-
Рузвельт. Вы преувеличиваете, Уинстон. Рано говорить о восстановлении ных, кто борется.
суверенитета, находясь под прицелом такого мощного и многочисленного Рузвельт. Уинстон, увы, несмотря на все ваши желания, мы не можем
противника. принять военные обязательства, и в печати это будет подано именно так.
Черчилль. В союзе трех величественных держав – залог будущей победы. Черчилль. Я все понимаю. И могу уверить вас, что если на великую Ре-
Если взглянуть на карту, то разве эти три великих государства − США, спублику, президентом которой вы являетесь, нападет какое-либо государ-
Британия, Советы − не смогут противостоять Гитлеру? Превосходя во мно- ство, мы сочтем его нашим врагом и объявим войну.
го раз размером территорий, количеством людей и техническими возмож- Рузвельт. Благодарю, Уинстон. Вы так неистово и горячо противодей-
ностями, этот союз может остановить Гитлера. ствуете враждебным силам, пожелавшим переустроить мир.
Рузвельт. Терпение, Уинстон. Быть может, и для этого союза настанет час. Черчилль. Но нам нужны самолеты, около 2000 в месяц, нужны, как воз-
Черчилль. Но вы не можете не осознавать, что этот святой союз может дух, торговые суда, которые позволят осуществлять перевозки сырья и во-
спасти человечество от гуннской солдатни, беспрепятственно марширую- оружения. Именно торговые суда – залог нашего будущего успеха.
щей по Европе. Рузвельт. Мы рассмотрим этот вопрос, но военная промышленность не
Рузвельт. Я прекрасно понимаю ваши настроения, но пока мы не можем может пока поддерживать такие объемные заказы. Необходимо время, что-
присоединиться к вашей коалиции с Советами. Всему свой час. бы она смогла работать в новых масштабах.

84 85
Черчилль. Это может занять около двух лет, но не бойтесь этих перемен, Рузвельт. Друг мой, вы славны тем, что рано или поздно можете убедить
когда силы тирана ослабнут, то многим странам потребуется оружие, что- всех в своей правоте.
бы отстоять независимость. Черчилль. Я не могу удовлетворяться ответом «нет».
Рузвельт. Хорошо, Уинстон, мы сделаем все возможное.
Черчилль. Я горячо верю вам. Вы способны сделать такой шаг, который Сцена темнеет.
будут восхвалять потомки по обе стороны Атлантики.
Рузвельт. Возможно, потомки будут думать о своих проблемах, а не о нас
– призраках из прошлого. А мы должны разрешать проблемы нашего вре- Сцена третья
мени.
Черчилль. Возможно, им доведется жить в мире без войн. Марокко. Пальмы, горы, терраса, площадка для гольфа, зелено-синие тени, отбра-
Рузвельт. Меня интересуют ваши союзнические обязательства в отноше- сываемые предметами, с лимонно-желтыми бликами отражающегося в них тепло-
нии русских. Мне бы хотелось, чтобы вы информировали о ваших перего- го североафриканского солнца.
ворах с русскими, чтобы действовать сообща.
Черчилль. Скоро начнутся официальные переговоры и будет ясно, что и Голос за сценой. 1944 год еще только начинался. Ушедший же 1943 при-
в каком количестве им необходимо. Но я на страже интересов Британии. нес долгожданные победы на поле брани: состоялись переломные и судь-
Рузвельт. Они находятся в тяжелом положении. боносные Сталинградская битва, битва при Аль-Аламейне, которые оспо-
Черчилль. Мы тоже находимся в состоянии войны, и нам требуется во- рили непобедимость Рейха и были предвестниками грядущих перемен.
оружение для защиты нашей метрополии в Африке. Мы должны оторвать Остались позади годы неопределенности, когда исход войны был непред-
необходимое нам, чтобы передать нашим союзникам, не зная, смогут ли сказуем. Долгое время неразрешимый вопрос об открытии второго фронта
они выстоять. сдвинулся с мертвой точки. Союзники осознали его важность для устрой-
Рузвельт. Но у вас нет выбора, Уинстон, иначе вы рискуете остаться на- ства послевоенной Европы, а потому, преодолевая множество сомнений и
едине с Гитлером без союзника. противоречий, после затяжных переговоров приняли в Тегеране решение о
Черчилль. Есть еще один нюанс – русские просят о проведении военной высадке десанта в Европе, детали же планируемых операций «Оверлорд»
операции в Европе, чтобы отвлечь нацистские дивизии. и «Наковальня» обсуждались до самого момента их проведения. На стыке
Рузвельт. Второй фронт? 1943 − 1944 Черчилль получил небольшую передышку, чтобы восстано-
Черчилль. Это может повлечь неоправданные жертвы с нашей стороны и вить поубавившиеся силы в тепле и свете марокканского солнца.
нанести урон нашему делу. Бросить врагу на растерзание двести – триста
Клементина. Уинстон, тебе нужна эта передышка как воздух. Болезнь не
тысяч человек не имея никакой цели… Это ли не самое большое безрас-
появляется внезапно. Она − результат длительного напряжения. Твое недо-
судство? К тому же операции такого рода требует серьезной подготовки.
могание испугало нас всех, и в первую очередь твоего врача. Даже самый
Рузвельт. Безусловно, силы нужны для защиты острова и колоний вдоль
неутомимый из неутомимых может почувствовать потребность в отдыхе.
Средиземного моря.
Черчилль. Я вас напугал? Поверь мне – это пустяк, о котором можно за-
Черчилль. Никто не может предугадать, чем может обернуться проигрыш
быть.
в такой наспех предпринятой операции, когда враг силен, и никто не может
его остановить. Клементина. Пустяк? Тяжелая пневмония, да еще сердечные приступы!
Рузвельт. По всей видимости, русские неоднократно будут возвращаться Черчилль. Пневмония излечима. Мне дали какой-то порошок и я почув-
к этому вопросу. Положение дел на фронте плачевно: армии отступают и ствовал себя Гераклом, победившим лирнейскую Гидру. А сердце… с ним
попадают в окружение. шутки плохи! У кого оно не болит? Времена-то какие!
Черчилль. Господин президент, я должен проявлять осторожность. Вас Клементина.Когда меня попросили не оставлять тебя в одиночестве и
избирают на определенный срок, и вы − хозяин положения все это время. срочно вылететь в Карфаген, недобрые предчувствия закрались в душу.
Положение Сталина незыблемо. Меня же могут устранить в любой момент Черчилль. Сердечный друг, все позади.
путем голосования в палате общин. Вы можете приказывать, я же могу Клементина. Кто знает, чем это могло обернуться, если бы такой опытный
только убеждать и уговаривать. врач, как Лорд Моран, своевременно не предпринял меры.

86 87
Черчилль. Когда я увидел тебя на африканском континенте, я даже не мог Клементина. Еще бы!
заподозрить, насколько плохо обстоят дела. Ни одна черта твоего дорогого Черчилль. Ты поджимаешь губы! Твоя твердость под стать моему упрям-
лица не дрогнула, оно выражало спокойствие, которое передавалось мне. ству, но в этот раз мне придется уступить, ведь я чувствую себя гораздо
Клементина. К счастью, все самое худшее уже позади. Можно строить лучше, следуя твоим советам.
дальнейшие планы. Клементина. Да, Уинстон, придется уступить. Пневмония представляет
Черчилль. Верно, Клемми. не меньшую опасность, чем Гитлер.
Клементина. За последние четыре года ты преодолел 180 тысяч киломе- Черчилль. Как ты думаешь, когда закончится война?
тров, провел 792 часа в морских путешествиях и 335 часов − в воздушных Клементина. Откуда мне знать? Даже ты не знаешь ответа на этот вопрос.
перелетах. Добавь к тому многочисленные встречи, заседания, продолжа- Рано или поздно все плохое заканчивается.
ющиеся ночь напролет, − все это не могло не сказаться на здоровье. А еще Черчилль. Может быть в 1944, в конце года?
виски и сигары! Нет, здесь мы положим конец этим слабостям, во имя тво- Клементина. Не похоже.
его быстрейшего выздоровления и будущих побед. Черчилль. Да, ты права, вряд ли это будет в 1944 году. А может, в 1945?
Черчилль. Клемми, я хочу признаться тебе – я счастлив, как никогда. Клементина. Возможно. Все меняется, меняется быстро и вопреки нашим
Силы возвращаются. Еще несколько дней назад я ощущал такую тяжесть, ожиданиям. Лишь конец 1944 откроет нам глаза на 1945 год. Но прежде мы
словно взвалил на свои плечи весь мир, и этот груз давил на меня, и я почти должны прошагать день за днем целый год.
был им раздавлен. Теперь же, словно за плечами выросли крылья, я чув- Черчилль. Меня не покидает чувство, что я не успеваю за событиями.
ствую прилив сил, которые надо направить в нужное русло. Клементина. Этого не может быть, скорее события не успевают за тобой.
Клементина. Кризис позади, доктор говорит. Солнце и теплый воздух Ма- Черчилль. В Тегеране Рузвельт даже не пожелал со мной встретиться. Зато
рокко вдохнут в тебя жизнь. К тому же здесь ты в безопасности, не то что он встречался с Джо Сталиным. Какие планы вынашивали они, о чем дого-
в Карфагене. ворились? А после, на банкете по случаю моего дня рождения, они сидели,
Черчилль. Да. Здесь хорошо. как ни в чем не бывало, величественные и неприступные как Джамалунг-
Клементина. Я рада, что мы ускользнули из Карфагена перед самым но- ма. За каждым из них огромные территории, многомиллионные народы и
сом рыскающих осведомителей Рейха. хорошо вооруженные сухопутные войска, авиация и флот. В ближайшем
Черчилль. Да, Клемми, военное время не позволяет жить в свое удоволь- будущем им предстоит решить судьбу народов Европы. Возможно, они не
ствие, не дает нам возможности отдыхать. Отдых – это большая роскошь. будут считаться с нашим мнением, доводами, интересами.
Если бы не настойчивость лорда Морана, я не устроил бы себе такой трех- Клементина. Уинстон, не раздражайся, иначе будет испорчен многообе-
щающий день.
недельный перерыв.
Черчилль. Верно. Они желали мне здоровья, которого хватило ненадолго.
Клементина. А отдохнуть необходимо.
То был торжественный и незабываемый момент.
Черчилль. Ни одно лекарство мира не сравниться с той нежной заботой,
Черчилль. Бесспорно.
которой нас окружают женщины, и именно это скрашивает самые ненаст-
Черчилль. А что нам обещает день?
ные периоды нашей жизни. Клемми, ты в сочетании с теплым воздухом и
Клементина. Шумный пикник, закат солнца. Приедет твой сын и твой
огромных размеров солнцем Африки возвращаешь уставшего и слегка при-
друг.
болевшего полковника Уоррена к жизни.
Черчилль. Да, помню.
Клементина. Ничего себе, слегка приболевшего!
Клементина. Пока на фронте новогодняя передышка, ты мог бы все-таки
Черчилль. Клемми, изредка излишняя забота может привести к стесне-
отдохнуть от дел, подточивших твое здоровье.
нию и неудобствам. Черчилль. Отличная идея, Клемми! Так и сделаем. Доктор рекомендовал
Клементина. Я знаю, к чему ты клонишь, Уинни, и хочу предупредить: двигаться, чтобы усилить вентиляцию легких. Это приведет к быстрейше-
моя забота не сможет изменить ход болезни, если ты не откажешься от си- му выздоровлению.
гар и горячительных напитков.
Черчилль. Клемми, но мы устроены так, что идем на поводу у наших при- Уинстон включает патефон. Звучат песни Веры Линн «Белые скалы Дувра»,
вязанностей и слабостей и не можем им противостоять. «Встретимсяснова». Он начинает двигаться под музыку.

88 89
Клементина. Что ты делаешь? Сара. Конечно. Там, в Тегеране, ты очень волновался…
Черчилль. Танцую. А что? Черчилль. Разве это было заметно?
Клементина. Сначала ты пугаешь своим нездоровьем и раздражительно- Сара. Да. Ты даже песню напевал. Видимо, ты чувствовал, что не все
стью. Потом вдруг пускаешься в пляс. идет гладко. Вот это напряжение…
Черчилль. Присоединяйся, и тогда тебе не покажется это странным. Черчилль (повторяет как эхо). Не могло не сказаться на твоем здоровье…
Клементина. Нет уж, уволь, я полюбуюсь со стороны. Тебе надо копить Сара. А откуда ты знаешь, что я собиралась сказать?
силы. Черчилль. И ты, и Клемми говорите о моем здоровье одними и теми же
Черчилль. Клемми, ты так внимательна ко мне. словами.
Клементина. Возможно. А ты очень словоохотлив. Сара. Ты сильный человек, папа. Иной уже расклеился бы, был, может, меж-
Черчилль. Будь я менее словоохотлив, кого бы я смог убедить? Франклина ду небом и землей, но к счастью, ты принимаешь гостей, обсуждаешь сложив-
Рузвельта, который с осторожностью принимает любое решение, или Джо шуюся ситуацию, твои щеки розовеют, а аппетит становится отменным.
Сталина, который три года обвиняет нас в бездействии? Ты бы видела в Те- Черчилль. Что же, ты права, мне гораздо лучше. Во-первых, я поправля-
геране Франклина и Джо, первый походил на американского бизона, второй юсь. Во-вторых, наметилась некоторая определенность в наших дальней-
ших действиях − мы будем готовить операцию по высадке войск в Европе,
же − на русского медведя.
и в третьих, все не так уж и плохо.
Клементина. А на кого был похож ты?
Сара. Отлично, папа. Я слишком сильно волновалась за тебя.
Черчилль. Я же больше напоминал ослика, который единственный из
Черчилль. Не все так безнадежно в нашем деле. Есть уже на горизонте
всех знает верную дорогу. Давай прекратим, что-то снова я не в духе.
проблеск Победы, она машет своими крыльями, и не за горами тот час,
Клементина. А вот и Сара. когда она их расправит, и будет парить в свободном небе Европы. Время
Черчилль. Наше прелестное создание. Здравствуй, мой милый сержантик. думать о будущем. Интересно, а у него возникают мысли о конце? Как он
Сара. Папа, что-то не так? У тебя такое нерадостное выражение лица. себе его представляет?
Тебе нездоровится? Клементина. Ты имеешь в виду Гитлера?
Черчилль. Нет. Я танцую, как видишь. Черчилль. Да. Мысли о кончине приходят в определенном возрасте, при
Сара. Правильно. Во всем мире празднуют Новый год. Ты же знаешь, что определенном настроении и обстоятельствах.
прилетит Рандольф? Сара. Думаю, нет.
Черчилль. Да. И еще Бивербрук. Черчилль. Неужели он не понимает, что крепнут наши силы и удар ста-
Сара. Они не хотят оставлять тебя в одиночестве. новится мощнее.
Черчилль. Мы сможем обсудить с ними ситуацию на фронте и наши даль- Сара. Главное, чтобы у тебя не было таких срывов со здоровьем, как те-
нейшие планы. перь, после Тегерана.
Сара. Опять! Черчилль. Ты − мой прекрасный сержант из службы сухопутных войск.
Черчилль. Вокруг меня благоухают такие прекрасные цветы, среди кото- Сара. За время войны я привыкла ожидать сирену воздушной тревоги, а
рых я верно и быстро иду на поправку. здесь – только пение птиц. Война где-то далеко. Здесь не слышно и не вид-
Сара. Папа! Ты преувеличиваешь. но ее отблесков, а потому можно любоваться горами, сине-голубым небом,
Черчилль. Я прекрасно вижу, что в ваших глазах горит беспокойство обо зелеными склонами гор.
мне и моем здоровье. Черчилль. Вот и чудесно.
Сара. Папа, но забота о твоем здоровье − дело государственной важности. Сара. Да!
Кто станет у штурвала и поведет страну через тернии к звездам? Только ты!
Черчилль. Мне нравится твоя уверенность, моя маленькая утешительни- Сара подпевает играющей музыке и начинает двигаться в такт с ней. Уинстон под-
ца, отрада моих глаз. В тебе бурлит горячая кровь. хватывает и песню, и дочь, и они начинают танцевать.
Клементина. Не увлекайся, Уинстон.
Черчилль. Я люблю эту пару живых глаз и непокорный нрав. Здесь гораз- Клементина. Осторожно, еще рано для таких нагрузок.
до лучше, чем в Тегеране. Черчилль. Не рано. Сара, ты легка как пушинка. Все самое худшее позади.

90 91
У Черчилля начинается приступ кашля. Клементина. Спасибо. Сара, нам надо выйти. (Клементина уходит.)
Сара. Но почему я не могу остаться? Мне надо убедиться незамедлитель-
Сара. Что же ты, папочка! Я думала, что тебе уже лучше, но это не так. но, что все хорошо.
Черчилль. Мне гораздо лучше, Сара. Черчилль. Подожди несколько минут, дружок.
Клементина. Садись. Я пошлю за врачом. Лорд Моран живет напротив. Сара. Выставляют за дверь как девчонку! (Сара с недовольным видом ухо-
Будет в одно мгновенье здесь. дит.)
Сара. Папа, не пугай меня. Черчилль. Спасибо. Что же я должен делать?
Черчилль. Не думай о плохом, думай о хорошем. К тому же, мне назначи- Лорд Моран. Воздержитесь от высказываний и просто дышите. Задержите
ли новый порошок, убивающий возбудителей пневмоний. Нет причин для дыхание на вдохе, а теперь выдохните.
беспокойства. Черчилль. Правильно ли я делаю?
Клементина (по телефону). Лорд Моран, мы вас ждем. У премьер-мини- Лорд Моран. Абсолютно правильно. Только не разговаривайте.
стра был приступ сильнейшего кашля. Черчилль. Не тратьте понапрасну время. Я иду на поправку, не правда ли?
Черчилль. Клемми, частное лицо, отдыхающее в Марокко, зовут полков- Лорд Моран. Безусловно. Легкие чисты, сердце бьется равномерно. Все не
ником Уорреном, иначе разведка противника очень быстро узнает о моем так уж плохо. Но вначале было далеко не так хорошо…
местоположении. Черчилль. Вы преувеличиваете.
Клементина (отмахиваясь). Не до того. Как ты себя чувствуешь? Лорд Моран. Принимая во внимание нагрузки и переутомления, с кото-
Черчилль. Отлично. рыми вам приходится сталкиваться ежедневно, все было очень непредска-
Клементина. Если бы! зуемо.
Лорд Моран (вбегает). Доброе утро! Черчилль. Не хотите ли сказать, что невидимый глазом стрептококк, о
Черчилль. Доброе утро. Вы так спешите к нам на чашку чая? котором вы рассказывали, может привести к гибели человека?
Клементина. Уинстон, не время шутить. Лорд Моран. Вы недооцениваете противника.
Черчилль. Шутка жить помогает. Черчилль. Почему же?
Лорд Моран. Я должен послушать ваши легкие. Вы еще слабы, Уинстон. Лорд Моран. Во время болезни количество стрептококков в организме
Понимаю, что ваш неистощимый темперамент не позволяет вести спокой- превосходит во много раз все войска Рейха.
ный образ жизни. Но вы переоцениваете ваши физические силы. Нужно Черчилль. Неужели?
время, не стоит торопиться. Лорд Моран. Да. А потому необходимо создание коалиции между врачом,
Черчилль. Время − это то, чего никогда не хватает. К тому же переоцени- пациентом и его родственниками.
вающий собственные силы пациент может пережить своего доктора, соиз- Черчилль. Вполне возможно.
меряющего силы и возможности. Лорд Моран. Увы, жертвы эпидемий во много раз превосходят жертвы
Лорд Моран. Это вполне вероятно... Безусловно, вы представляете интерес войн. Пневмония, осложненная гипертонией и стенокардией, вызывала
как человек с силой воли, двигающей горы, демонстрирующей чудеса по- опасения. Но новый препарат быстро поставил вас на ноги. Чтобы избежать
беды над недугом. возвращения болезни, необходимо отдохнуть и восстановить силы.
Черчилль. Я не чувствую себя больным серьезным недугом и во мне жив Черчилль. Думаете так просто, среди войны и необходимости принимать
интерес к жизни. молниеносные решения удалиться, спрятаться в живописном оазисе пу-
Лорд Моран. Но ваши дамы напуганы, чтобы вернуть им спокойствие, стыни Сахары и вести размеренную жизнь: завтрак, лекарства, прогулка в
дайте же мне возможность прослушать ваши легкие. горы, пикник, гольф, ужин, закат, − и так изо дня в день.
Черчилль. Хорошо, но может быть не стоит пугать дам? Лорд Моран. Согласитесь, что три недели ничего не решат в ходе войны.
Клементина. Мы выйдем. Но прошу вас, убедитесь, что он вне опасности. Атмосфера же здесь отличается от Лондона. К тому же, не драматизируйте,
Несколько минут назад у него был сильнейший кашель! И что нам делать, Уинстон. Не было еще и дня, чтобы вы не обсуждали с приезжающими из
чтобы это не повторилось? Великобритании и Америки ситуацию на фронте, будущие планы военных
Лорд Моран. Я обещаю сделать все от меня зависящее. операций и время окончания войны. Так что о мещанской жизни не при-

92 93
ходится и говорить. И вы прекрасно осознаете, что победа над Гитлером не Черчилль. Узнайте, есть ли возможность связаться с Франклином. В этом
за горами. году я еще не слышал голоса своего дражайшего друга.
Черчилль. Не скрою, вы абсолютно правы, что без ущерба для общего Колвилл. Звонок будет относительно ранним, вы можете застать Рузвель-
дела я могу еще некоторое время оставаться здесь. та врасплох. (Уходит и появляется через минуту.)
Лорд Моран. Война достигла кульминации – развязка близится. Черчилль. Проверим прочность нашей дружбы. Он первым начал пере-
Черчилль. На ваш взгляд, когда? Вы умеете заглядывать в будущее и писку со мной, когда я еще не был премьер-министром, но грозные времена
строить прогнозы. уже приближались.
Лорд Моран. Они касаются жизни отдельного человека, но не народов. Это Колвилл. Разговор может состояться, вас ждут.
по вашей части.
Черчилль. И все-таки? Сцена темнеет, свет освещает только Черчилля, берущего телефонную трубку, Руз-
Лорд Моран. Не могу знать. Меня более всего волнует ваше состояние. С вельта, появляющегося с телефонным аппаратом на другом конце сцены.
моей стороны хочу заметить, что вам следует продолжать принимать по-
рошок от кашля, так благотворно повлиявший на ваше здоровье. Черчилль. Алло. Военный моряк рад приветствовать вас, дорогой мой
Черчилль. Что еще? друг.
Лорд Моран. Соблюдать режим дня, в котором необходимо предусмотреть Рузвельт. Узнал о вашем нездоровье. Собирался вам звонить, но вы опе-
много времени для сна. И еще сердечное средство. редили.
Черчилль. Отлично. Черчилль. Я помог осуществить ваши добрые намерения.
Лорд Моран. Очень подозрительно. Вы слишком быстро соглашаетесь. Рузвельт. Все ли хорошо в вашем доме и как поживает кормчий?
Черчилль. Да. Спасибо вам. Через час-два здесь будет шумно: приедут Черчилль. День изо дня становится лучше, благодарю. В доме некоторое
Бивербрук, Рандольф, к ним присоединятся Колвилл и наши женщины. затишье, но оно накануне решительного броска. Вы все также убеждены в
Приходите. Мы бы сыграли партию в гольф, слушали музыку и наслажда- его необходимости?
лись вкусными блюдами – здесь очень неплохой повар, а потом мы будем Рузвельт. Мои генералы рвутся в бой. Они уверены в успехе. Им не по-
смотреть закат и с благодарностью провожать еще один день нашей жизни. нятны наши отсрочки операции по высадке десанта.
Лорд Моран. От такого соблазна сложно удержаться. Да и стоит ли! Черчилль. Я не вижу смысла в этой операции, и я буду повторять это каж-
Черчилль. Приходите. Не говорите Клемми ничего, что бы ее могло рас- дый раз. Русские сильны и в состоянии справиться сами.
строить, невозможно все время слушать о порошках, режиме дня, необхо- Рузвельт. Это долгий разговор. Мы можем обсудить после.
димости набирать силы и соблюдать советы доктора. Черчилль. Поверьте мне, друг мой, как вы делали уже много раз, ибо наша
Лорд Моран. Понимаю. дружба проверена трудностями военного времени, не стоит ввязываться в
Черчилль. Вот и прекрасно. бой теперь. Зачем рисковать кровью молодых, бравых английских и амери-
Лорд Моран. До встречи. (Уходит.) канских парней? Кто будет отвечать за эти непрожитые жизни?
Черчилль (громко). Колвилл! Колвилл, где же вы? Срочно. Это просто Рузвельт. Это уже решенный вопрос. Уинстон, для чего было обзаводить-
невыносимо. Все время разговаривать о здоровье, только от этого можно ся современным вооружением, строить суда, самолеты, танки? Чтобы си-
сделаться больным. деть на берегу и быть сторонним наблюдателем, наносить блошиные укусы
Колвилл. Да, господин премьер-министр, я все слышал. где-то в Средиземном море? Выжидать и на бумаге рассчитывать возмож-
Черчилль. Что же вы спите на ходу! Невозможно дождаться, когда вы по- ные шансы победы и предстоящие потери?
явитесь! Черчилль. Нет, дорогой господин президент, мой бесценный Потус, мой
Колвилл. Простите. Просили сообщить вам, что с минуты на минуту верный соратник, с которым нас объединяют несколько лет успешных со-
приедут Рандольф и лорд Бивербрук, они прилетели и их вскорости до- вместных действий, вы собираетесь поступить неразумно и бросить луч-
ставят сюда. Подготовлен прекрасный ужин и ждут ваших распоряжений. шие силы под шквал свинца. Время еще не пришло для таких решительных
Черчилль. Перспективы отличные. И все же, у нас есть несколько минут? действий.
Колвилл. По всей видимости, да. Рузвельт. Вы предлагаете ждать, словно не верите в собственные силы.

94 95
Нет, наши генералы хотят быть в гуще событий, им нужны победы, они Черчилль. Будет. Повздорили и забыли. Небольшие разногласия возмож-
военные и им нужен бой, а не действия в Средиземном море, на окраинах, ны, они лишний раз доказывают, как дороги два спорящих друг другу.
где враг слаб. Воевать на периферии – это все равно, что колоть медведя Рандольф. Мне Сара успела рассказать, как обстоят дела. Она говорит,
булавкой. что нельзя обольщаться вешним улучшением вашего состояния. В любой
Черчилль. Операция по высадке десанта возможна, но позднее, когда враг момент все может измениться.
станет слабым и более сговорчивым Черчилль. Ох, уж эта Сара! Пора бы ей позаботиться об уставшем брате
Рузвельт. Нам нужен сокрушительный удар. Сокрушительным может не на словах.
быть только нанесенный в сердце удар. Сердце – это Берлин, следователь- Сара. У нас все готово к запоздавшему ужину.
но, наш путь лежит туда! Все уже оговорено в Тегеране, а сейчас мы лишь Черчилль. Лорд Бивербрук, видимо, тоже устал.
выполним то, о чем договорились. Черчилль. Бивербрук!
Черчилль. Да, видимо, ничего нельзя изменить. Бивербрук. Я не устал. (Уинстону.) Я рад встрече. Я решил навестить вас,
Рузвельт. Поверьте мне, настало время решительных действий. Выздо- когда узнал про недуг. Как вы, Уинстон?
равливайте, набирайтесь сил, Уинстон. В здоровом теле здоровый дух. До Черчилль. Вы знаете, как я дорожу вами, друг мой! Ничто так не радует,
встречи. как старая дружба.
Черчилль. Да. Благодарю. Пусть вам сопутствует успех, и мудрость будет Бивербрук. Вы так и не ответили, как вы?
вам помощницей во всех делах и начинаниях. Черчилль. Жизнь – это движение от одной трудности к другой с нараста-
ющим оптимизмом. Я оптимистичен и считаю, что почти здоров.
Прожектор, освещающий Рузвельта, гаснет. Слышен телефонный гудок прерванно- Бивербрук. Я летел сюда, чтобы убедиться − вы вне опасности. Я летел
го разговора, заставляющий Черчилля положить трубку. У него растерянный вид. вытянуть вас из очередной переделки.
Черчилль. Сейчас дела обстоят гораздо лучше.
Колвилл! Настал момент, когда я не могу повлиять на нашего заокеан- Бивербрук. Вот и хорошо.
ского друга. Он упорствует. Я воспламеняюсь. Ничего не остается, как на- Черчилль. Мы вернемся через несколько минут, чтобы устроить сытный и
сладиться покоем североафриканской жизни. вкусный ужин. А пока, Сара, идем и предоставим им возможность побыть
наедине. (Сара и Клементина уходят.)
Бивербрук. Рассказывайте, Уинстон, что же произошло?
Сцена четвертая Черчилль. Понимаю, что Клементина просила не вести разговоры о во-
йне, но от слова, данного ей, я вас освобождаю.
Время близкое к закату. Над линией горизонта лениво зависло огром- Бивербрук. Хорошо. С этой минуты я больше ничем не связан и готов об-
ное марокканское солнце. На террасе пансионата собрались Черчилль, суждать любую интересующую вас тему.
Клементина, Сара, Рандольф, Бивербрук, Колвилл. Черчилль. Хороший разговор может поставить на ноги больного.
Бивербрук. Вполне согласен.
Черчилль. А вот и долгожданные гости! Черчилль. Теперь я более оптимистичен, чем в начале войны, когда не-
Рандольф. Не видно, чтобы нас ждали. Нет ни ужина по случаю прибы- виданная доселе угроза нависла над всеми нами. Оптимизм − отличное
тия проголодавшихся в дороге гостей, ни радостного приветствия. Лицо у качество. Теперь на горизонте брезжит рассвет, но появляются другие про-
вас обеспокоенное. блемы.
Черчилль. Нельзя же вести все время праздную жизнь! Бивербрук. Да. Но что же вам кажется неясным?
Рандольф. Разве мы ведем праздную жизнь? Я меняюсь, отец, под бреме- Черчилль. Разногласий становится все больше и одно из них – границы в
нем ответственности, возложенной на нас войной. послевоенном мире, далее – открытие второго фронта… Мы едва находим
Черчилль. Посмотрим. Природу человека сложно изменить. общий язык перед лицом опасности, но что будет после, когда ее не станет?
Рандольф. Если продолжать в том же духе, то долгожданное единение Бивербрук. Закон эволюции гласит, что выживает лишь наиболее полез-
семьи не состоится. ное в окружающих условиях. Ненужное исчезает.

96 97
Черчилль. Возможно. нас объединило общее дело, я осознал, что я едва ли не самый зрелый: Руз-
Бивербрук. Вопрос об открытии второго фронта уже решен. С той напори- вельту − 53, Сталину − 63, мне же − 67 лет.
стостью, с которой действует Америка, дело будет доведено до конца даже Бивербрук. Что я слышу, Уинстон! Вы собрались на покой?? Не припом-
без вашего благословения. ню, чтобы вы хотели удалиться от дел.
Черчилль. Действительно, Рузвельта и его генералов невозможно удер- Черчилль. Не до шуток, Бивербрук. Рузвельт упорствует, не хочет при-
жать от этой сомнительной операции с высадкой десанта. слушаться к моим словам.
Бивербрук. Чем же она сомнительна? Бивербрук. Да, но и вы упорствуете.
Черчилль. Исход операции непредсказуем. Шутка ли! Необходимо удер- Черчилль. Почему они не хотят согласиться на продвижение по Европе со
жаться на береговой линии и противостоять укрепленному на суше и спря- стороны Апеннинского полуострова? Надо лишь убедить турецкое прави-
танному от пуль противнику. При этом высаживающиеся войска видны как тельство поддержать наши войска.
на ладони. Бивербрук. Несмотря на все ваши старания, пока этого не удалось сделать.
Бивербрук. Прекрасная мишень! Черчилль. Верно. Но Рузвельт думает, что за пять-шесть дней десантной
Черчилль. Все это ведет к неоправданным жертвам, которых можно из- операции он решит проблему и отбросит противника.
бежать. Бивербрук. Вы думаете, что нет?
Бивербрук. На войне действуют другие правила, другая логика. Черчилль. Даже Господу Богу понадобилось десять дней, чтобы сотво-
Черчилль. Блиндажи, блокгаузы, заминированные пляжи, противотанко- рить мир.
вые рвы с колючей проволокой, пулеметные гнезда, − как вы думаете, лег- Рандольф. Я молчал и не вмешивался, но неужели вы собираетесь вы-
ко ли это преодолеть? Десанту неминуемо придется столкнуться со всеми играть войну, сидя за письменным столом? Ваш добрый друг Франклин
этими преградами. дал полный вперед и перешел от слов к делу, он собирается воевать. Народ
Бивербрук. Признайтесь, что пока Роммель укреплял береговую линию, же устал от бомбежек. Он хочет перемен и решительных действий, которые
вы тоже не бездействовали. изменят жизнь. А вы предлагаете топтаться на месте.
Черчилль. Да. Это так. Роммель же спокоен и не боится за исход сражения. Черчилль. Нет. Военные действия идут в Италии.
Бивербрук. Роммелю, с его усыпленной бдительностью, придется осоз- Рандольф. Турки не вступят в войну, можете их уговаривать еще тысячу
нать, что жизнь полна неожиданностей. Вы готовились с изобретательно- лет, но это бесполезно. Наступление же в Италии захлебнулось. Так что
стью, достойной вашего предка Джона Мальборо. ваша последняя идея с продвижением через Апеннинский полуостров, ко-
Черчилль. Это преувеличение, хотя и очень лестное. торую вы пытаетесь всем навязать, ничего не стоит.
Бивербрук. А ведь он выиграл сражение у противника, во много раз пре- Черчилль. Вот как! Великий стратег, Рандольф Фредерик Эдвард Спенсер
восходящего численностью. Черчилль, подсказывает верный путь, как выиграть войну.
Черчилль. Да, тактически он переиграл противника. Напав в совершенно Рандольф. Вы не идете вперед со знаменем победы. Вы меньше всего по-
неожиданном месте, он посеял панику. ходите на флагман, которому народ доверил свою судьбу. Но народ жаждет
Бивербрук. В вас течет та же кровь, и вы способны на успех такого же победы, ему нужны новые и свежие силы и идеи.
масштаба. Если учесть ваше превосходство в двадцать пять раз в воздухе Клементина (заглядывая на террасу). Все готово для ужина. А атмосфера
и множество технических новшеств: танки, преодолевающие минные поля, здесь накаленная!
танки-амфибии, новые огнеметы, − то у вас прекрасные шансы. Черчилль. Рандольф решил высказаться.
Черчилль. А количество жертв вы можете предположить? Если это без- Клементина. Рандольф, почему ты не можешь хоть изредка оставить свои
рассудство произойдет, я буду с моими войсками. Я вместе с ними пойду мысли при себе.
на штурм вражеских укреплений. Я буду с ними, в эпицентре сражения! Черчилль. Не кори его, Клемми. Интересно выслушать иную точку зре-
Бивербрук. Не мы начали войну. Мы вынуждены противостоять и защи- ния.
щать себя. Рандольф. И остаться при своей! Как это похоже на вас!
Черчилль. Безусловно, в ваших словах есть логика. Когда в Тегеране мы Черчилль (Бивербруку). Вы тоже так считаете?
собрались, чтобы отметить мой день рождения с товарищами, с которыми Бивербрук. Я не согласен с общим тоном разговора.

98 99
Черчилль. Но что-то же вы находите здравым в этой полной сыновней Черчилль. Все это мне кажется маловероятным. Время покажет.
любви браваде? Бивербрук. Пусть так. Но осторожность никогда не помешает, мой доро-
Рандольф. Неправда, я ничего не сказал обидного. гой друг.
Клементина. Это ты так считаешь. Сара (входя на террасу). У вас такие сосредоточенные лица. Что здесь
Рандольф. Разве? Вы так оберегаете отца, мама. произошло?
Черчилль. Легче управлять нацией, чем воспитывать четверых детей. Черчилль. Ничего такого, чтобы тебе так волноваться.
Продолжайте, не обращайте внимания на нашу междоусобную войну. Я Сара. Пришел доктор.
остаюсь Уинстоном Черчиллем, а он – моим сыном Рандольфом Черчил- Черчилль. Я не нуждаюсь в осмотре.
лем. (Берет бутерброд и стакан содовой.) Ничто не мешает наслаждаться Лорд Моран. Конечно же, вы идете на поправку и вечернего осмотра, как
этими сэндвичами и вот этой содовой, у которой есть большой недостаток – ранее, не будет.
она не согревает кровь немолодого и уставшего полковника Уоррена. Клем- Черчилль. Вот и хорошо. Итак, оставим сомнения, опасения и будем лю-
ми, как жалко, что к ней нельзя подмешать виски или что-нибудь покрепче. боваться этим склоняющимся к горизонту солнцем, огромным и прекрас-
Клементина. Да, нельзя. Я прекрасно понимаю, но не позволю испортить ным. Оно согревает и наполняет жизнь надеждами на лучшее. Оно такое
наши маленькие победы над недугом. большое в этих широтах, почти размером с горизонт. Клемми, что ты чув-
Черчилль. Увы. Слышите, Бивербрук, теперь мой основной враг – стреп- ствуешь, глядя на него?
тококк. Из-за него приходится забыть о вредных привычках. (С сэндвичем Клементина. Безмятежность.
и содовой в руках начинает ритмично передвигаться.) Присоединяйтесь. Черчилль. А ты, Сара?
Сара. Оно царит. Все меркнет в сравнение с ним.
Хорошее настроение – залог здоровья и великих дел.
Черчилль. А вы, Бивербрук?
Бивербрук. Не скрою, слегка голоден, да и воздух, окружение располагают
Бивербрук. Природа щедро одарила эти широты. Здесь все очень больших
к приятному времяпровождению.
размеров: листва, солнце во весь горизонт. На смену ему придет такого же
Черчилль. Однако, постойте, вы не закончили мысль.
размера луна. Есть на чем остановиться взгляду, и есть чем полюбоваться.
Бивербрук. А , вы все еще об этом! Это может нарушить общее праздное
Лорд Моран. Древние египтяне не могли не воспринимать этот медленно
настроение.
проплывающий огненный и жизнь дающий диск иначе, чем божество − Бог
Черчилль. Поздно отступать. Ра, бог Солнца.
Бивербрук. Враг теряет силу, это верно. Народ ждет улучшения жизни, Рандольф. Общество расчувствовалось. Обычный закат. Скоро станет
ведь он перенес лишения, потери, боль. Враг, союзники, война требуют темно. И вообще, это напоминает сеанс массовой психотерапии.
много внимания в ущерб внутренним интересам, на них просто не остает- Лорд Моран (Черчиллю). Сейчас вы больше похожи на египетского жреца
ся времени. бога Ра. Он же дает своему служителю силу победы над тьмой.
Черчилль. Продолжайте. Черчилль. Увы, пока говорят пушки, музы молчат.
Бивербрук. Увидев в вас силу, сдерживающую развитие и движение впе- Бивербрук. Не за горами тот час, когда умолкнут пушки.
ред, вас могут посчитать балластом, останавливающим подъем воздушно- Черчилль. Это так. Важность этого момента состоит в том, что мы можем
го шара, и попытаются избавиться при первом возможном случае. сказать наверняка − не за горами тот час, когда умолкнут пушки.
Черчилль. Вы так считаете? Сара. Подумать только! Совсем скоро, может через год или меньше, мы
Бивербрук. Дайте закончить, Уинстон. Порою, убедить вас невозможно все вернемся к спокойной жизни, в которой появится время для заката, рас-
и некоторых это откровенно раздражает, некоторые видят в вашем лице света, дневных радостей и ночных утех. Какое счастье! Как мне хорошо
очередного узурпатора. от мысли о конце этого ужасного, страшного, жуткого периода. Близится
Клементина. Это кажется игрой вашего воображения. время перемен и новых начинаний. Я словно сбросила сковывающий тяже-
Бивербрук. Пусть так. Не воспринимайте мои слова в штыки. Моя задача лейший панцирь и почувствовала легкость.
предвидеть возможные негативные и позитивные обстоятельства и пред- Клементина. Сара, еще не время давать волю чувствам, еще льется рекой
упреждать о них, а не становиться на тропу войны. Если я преувеличил, то кровь. Просто ты находишься в тысячи миль от атмосферы напряжения, где
я буду только рад, что мои опасения − игра воображения. каждую минуту подстерегает опасность.

100 101
Рандольф. Здесь ее опьянили воздух, теплота солнца и раскованность ат- Бивербрук. Вы юлите, Колвилл.
мосферы. Колвилл. Нет. Могу лишь сказать, что совершенно неизвестный канди-
Сара. Да нет же, неужели вы не чувствуете, что близится счастливый ко- дат в избирательном округе нашего премьер-министра не так уж намного
нец? от него отстает.
Лорд Моран. Похоже, он не у всех будет счастливым. Во многих семьях Бивербрук. Неужели?
есть потери. Колвилл. Да, так и есть. Остальное я непременно уточню. (Уходит.)
Черчилль. Да. Да. Верно. Есть что-то неуловимо грустное в закате. Что-то Черчилль. Теперь я понимаю, что моя мечта быть избранным свободным
заканчивается, замирает, уходит в небытие. Что готовит нам завтра? Это народом, вступающим в новый период жизни, близка к провалу.
одна из первооснов жизни. Давайте помолчим несколько минут. А потом Рандольф. Вы допускаете, что можете проиграть, вы, всегда верящий в
продолжим наш вечер. победу и правоту выбранного курса?
Черчилль. Возможно.
Сара. Рандольф, ты хочешь нам всем испортить настроение.
Сцена пятая Рандольф. Вовсе не собираюсь.
Сара. Пэм не выдержала и ускользнула от тебя при первом удобном слу-
Май 1945 года оказался судьбоносным и поставил точку в долгом и страдном пе- чае.
риоде войны. В июле 1945 года на Потсдамской конференции решались вопросы Рандольф. Тебя бы отшлепать хорошенько.
устройства послевоенного мира. Двадцать пятого июля Черчилль покинул перегово- Сара. Только попробуй.
ры, чтобы участвовать в выборах в парламент, которые, как ему казалось, принесут Черчилль. Сара, будь посдержанней.
победу консерваторам и продлят его пребывание на посту премьер-министра еще Рандольф. А что касается настроения, то избиратели вместо меня могут
на один срок. Во второй половине дня, 26 июля, должна была появиться ясность
запросто его испортить, и очень скоро.
в положении дел. Черчилль, находясь в томительном ожидании, собрал семейный
обед по случаю предстоящей победы консервативной партии. В комнате Клементина,
Сара. Неправда. Неужели неясно, что Уинстон Черчилль единственный
Сара, Рандольф, Бивербрук, Лорд Моран. Черчилль вчерном фраке, в белом жилете и белой достоин быть премьер-министром, и доказал он это всеми предыдущими
бабочке, соответствующих торжественности момента. годами и долгожданной победой.
Рандольф. Откуда ты все знаешь?
Сара. Разве кто-то из претендентов может предъявить столько примеров
Клементина. 26 июля 1945 года. Волнительный день! побед?
Черчилль. Да. Решается моя судьба. Рандольф. И неудач!
Бивербрук. Обещания, данные вами в начале войны, не были брошенны- Клементина. Что же заставляет нас расписывать мир в серо-черные кра-
ми на ветер словами, вы сделали их реальностью, и оправдали наши ожи- ски в этот красивый июльский день? Ведь мы прекрасно знаем как тяжело
дания. Исполнив свой долг, вы подали в отставку и теперь хотите быть из- и болезненно отреагирует на поражение наш благороднейший из героев.
бранным народом, избавленным от страха надвигающейся катастрофы. Вы Почему мы говорим о наихудшем?
поступили благороднейшим образом. Нет, никто вас не может обвинить в Черчилль. Возможно, для этого есть веские основания. Сегодня среди
диктаторских замашках. ночи я проснулся с сильным и волнующим чувством приближающейся не-
Черчилль. Я чувствую себя одиноким без войны. удачи и неминуемого поражения. Казалось, что из-под ног уходит твердь.
Бивербрук. Да. Это был лучший ваш час. Клементина. Мне кажется, что это не так уж и плохо.
Лорд Моран. Когда же мы узнаем результаты? Черчилль. Это не так, Клемми! И чем же хорош такой поворот дел? Вкус
Колвилл. Осталось совсем недолго. Скоро большая часть голосов будет победы может уловить лишь тот, кто знает цену одной секунды, а она во
известна. время войны способна унести жизнь. А сколько таких секунд в одном дне
Бивербрук. Ожидание – это наинеприятнейшая вещь. А разве до сих пор войны? А в месяце? В году? Надо пройти через все моменты войны, чтобы
ничего не известно? ощутить непостижимую силу Победы. Надо пройти начало войны, когда
Колвилл. Я бы не стал забегать вперед. неясно, что делать, но очевидно − надо сражаться! Надо пройти разгар во-

102 103
йны, когда объединенными усилиями удалось остановить наступление и Бивербрук. Да, ничего хорошего.
изменить ход войны, и конец войны, когда ее исход уже очевиден, но не- Сара (в слезах). Нет, этого не может быть, не может быть, не может быть!
обходимо обезопасить мир от посягательств новых честолюбцев, создав Рандольф. Как видишь, это произошло.
механизмы предотвращения новой войны. Для нас, усталых и измотанных, Сара. Это беспечность, это легкомыслие!
обедневших, но не устрашившихся, победа − это поистине великий момент. Клементина. Сара, успокойся!
И вот сейчас я могу лишиться всего! Лорд Моран. Я оставил все свои вещи в Берлине, чтобы в ближайшее вре-
Клементина. Можешь лишиться всего? мя вернуться туда с вверенным мне подопечным.
Черчилль. Я не смогу вернуться в Потсдам, я не смогу повлиять на ход Рандольф. Значит, придется отправиться за вещами без подопечного.
событий. Ты не можешь этого понять! Сара. Это в высшей степени несправедливо!
Клементина. Может, в этом хорошего и не много, но и плохого ничего нет. Клементина. Послушай, Уинстон, возможно, в этом есть скрытое благо.
Ты сохранишь подорванные силы на долгую жизнь в кругу семьи. Уинстон, ты слышишь?
Черчилль. Разве это жизнь? Нет, Клемми! Время послевоенных начина- Черчилль. Да. Такое скрытое, что мне его не рассмотреть.
ний важно не менее самой победы. Клемми, тебе не передать, как я хочу Сара (бросаясь на шею Уинстона). Что же теперь?
быть в этот момент у руля! Мы на распутье. Позади нас пепелище, а впе- Черчилль. Когда я уезжал из Потсдама, я обещал вернуться через 48 ча-
реди множество возможностей и дорог. И надо выбрать наикратчайшую к сов. Но вместо этого мне придется с отставкой отправиться к Его Королев-
счастью. скому Высочеству. А в Потсдам… в Потсдам дорога закрыта. Эпоха велико-
Клементина. Конечно, ты, так много сделавший для победы, достоин бо- го антигитлеровского союза кончилась. Там остался только Джо. Русские
лее всех. выстрадали эту победу и числом понесенных потерь искупили все прежнее
Сара. Я больше всех буду рада победе. зло.
Черчилль. Увы, можно выиграть войну и не выиграть на выборах. Бивербрук. Однажды вас уже списали на покой. Но вы вернулись.
Рандольф. Что я слышу! Можно расходиться по домам? Торжественный Колвилл. Увы, эта новость поразила меня как гром.
обед по поводу победы консервативной партии не состоится? Рандольф. Они решили выстрелом в голову умертвить отслужившую
Клементина. Состоится. Кто сказал, что нет? скаковую лошадку, потому что она стара и никто не делает ставки на нее.
Правда, она могла бы еще выиграть несколько заездов.
Входят Колвилл, Мортон. Бивербрук. Сложно объяснить произошедшее.
Рандольф. То, что случается, случается вовремя.
Колвилл. Вы рано радуетесь. Сара. Что же теперь? Что же теперь? Что же теперь?
Мортон. Приветствую вас и близких вам в эту нелегкую минуту. Черчилль. Жить. Жизнь продолжается. Пусть не оправдались наши на-
Черчилль. Почему нелегкую? дежды сегодня, но это не значит, что завтра не сулит нам радостных пере-
Мортон. В древнем мире приносивших дурную весть казнили. мен.
Черчилль. И что же вы хотели сообщить мне?
Колвилл. Это очень прискорбная новость. Все фигуры застывают на несколько минут и погружаются в полумрак. Свет на-
Сара. Нет! правлен на Черчилля. Он стоит с устремленным вдаль взглядом. Звучит голос Чер-
Мортон. Мужайтесь, Уинстон, на вашу долю пришлось много испыта- чилля.
ний, но жизнь приготовила вам еще одно.
Бивербрук. Говорите, Колвилл. Голос Черчилля. Неблагодарность к своим великим людям есть харак-
Колвилл. Я даже не знаю с чего начать. терная черта сильных народов. Мы бессильны иногда изменить приговор
Бивербрук. Начните с фактов. Сколько голосов у консерваторов? судьбы и выбор народа. И ничего не остается, как безмолвно согласиться и
Колвилл. 213. уйти, уступив место более удачливым. Не быть по достоинству оцененным
Бивербрук. У лейбористов? светом и не таить обиду − разве это не возвышенно! Дойти до финала и не
Колвилл. Увы, 393. участвовать в нем! (Прерывается, чтобы справиться с волнением.) Пройдя

104 105
путь войны, я так хотел пройти и путь победы. Казалось, что как никто
иной, я имею право вкусить сладкие и долгожданные ее плоды. Но я больше
не нужен британскому народу, увы, они могут справиться без меня. Только
сильнейший из народов может вести себя так уверенно и беспечно. Время
уходит, новые веяния наполняют мир, и как знать, может мне за ними более
не угнаться. Я привык творить историю своими руками, но настал момент,
когда она обошла меня и пустилась в ведомый только ей ход, отряхнув неза-
дачливого путника, не сумевшего рассчитать все ее превратности. Но я был
счастлив, прокладывая ее неторопливый путь какой-то миг. Мне остается
только выразить британскому народу, от имени которого я действовал в эти
опасные годы, свою глубокую благодарность за непоколебимую, неизмен-
ную поддержку, которую он оказывал мне при выполнении моей задачи, и
за многочисленные проявления его благосклонности к своему слуге.

По лицу Черчилля течет слеза, он исчезает в темноте, на экране появляются кадры


из хроники с Черчиллем, его лицо в разные периоды жизни, и последние фотографии
У Н ЕС ЕН Н Ы Е Н А Д Е Ж ДО Й
глубоко старика с горящими, пронизывающими насквозь глазами.

Голос (из-за сцены). Черчилль оказался вновь у руля через 10 лет, но его время уже
пьеса в двух действиях
ушло…

Занавес

106 107
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Над ветками, не имеющими почек,


кружат золотые фениксы.
Под деревом, не отбрасывающим тени,
бродят яшмовые слоны1.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Небольших размеров комната. Ее белые стены создают впечатление аккуратности
Александра Сергеевна Березина. и пустоты, которая со временем будет превращена в уют домашнего очага. В цен-
Мила Александровна Дорожкина, дочь Алексан- тре стол с настольными часами Гжель, в углу диван со сломанной ножкой. По всей
дры Сергеевны. комнате беспорядочно расставлены немногочисленные перевезенные вещи. На
Андрей Николаевич Дорожкин, муж Милы. стене висит масштабное перевернутое фотографическое изображение Венеры Ми-
Даниил Дорожкин, их сын. лосской. Раздаются ритмичные звуки проезжающих автомобилей и порывы ветра,
перерастающие в убаюкивающую музыку2. В комнате Ната и Юрий Слученко.
Инна Михайловна Евсеева, подруга Милы.
Настя Евсеева, дочь Инны.
Ната. Переезды, бесконечные переезды. Кочуешь с места на место, не
Саша Полиндромов, племянник Милы. привязываясь ни к одному из них. Каждый раз вновь и вновь, собирая
Ната Полиндромова, жена Александра. вещи, перебираешься куда-то еще. Сколько их было? А сколько еще будет?
Катерина, младшая сестра НатЫ ПолиндромовОЙ. Страшно подумать. Неужели так всю жизнь? Кто сможет ответить: когда
Ирина Емельяновна Кабакова, подруга Милы. нам, крепким молодым и сильным, которые шутя могут сражаться с труд-
Сергей Юрьевич Кабаков, муж Ирины. ностями и неудобствами кочевой жизни, все-таки выпадет счастье обрести
Юрий Кабаков, сын Ирины и Сергея. долгожданное пристанище, которое ждешь как манны небесной, долго и
Юрий Слученко, друг Саши Полиндромова. трудно. А когда получаешь, то понимаешь, что силы ушли, что перешагнул
вторую половину жизни, и той легкой радости уже нет. (ЮРЕ.) Ты не слуша-
ешь? Глаза застыли, как у каменных изваяний. Понимаю, эта бытовая тема
не касалась тебя, а потому неинтересна тебе.
Юрий Слученко (задумчиво). Напротив, Наташенька, я очень вниматель-
но слушаю, но выводы оставляю при себе. Благодаря вам я познакомился
почти со всеми окраинами нашего разросшегося города. Где я только не
побывал, следуя за вами и вашей кочевой звездой! Поразительно… Город
меняется и растет, ширится и высится, меняется его лицо.
Ната. Но это невыносимо, все время ходить по кругу – из одного места в
другое.
Юрий Слученко. По спирали. (Пауза.) Но ваш Ноев ковчег с вами. Ты даже
не можешь понять, что эта кажущаяся тебе малость так весома и важна.
Солнце взойдет…

1
Дзенрин Кюсю.
2
  Классическая либо народные напевы.

108 109
Ната. Что ты имеешь в виду? (Улыбается.) Солнце взойдет… Юрий Слученко. Я хочу предупредить, этот разговор вряд ли уместен.
Юрий Слученко. Так, мысли вслух. Все образуется. Ната. От чего же? Кто знает… Может быть с ней связаны твои неоправ-
Ната. Я не хочу поднимать яблоко раздора. Пусть оно останется там, куда данные мечты, надежды… Юра, я ведь не желаю зла. Пойми мои лучшие
ты его бросил. Эти переезды утомительны, в них теряется что-то важное. намерения и прими мое дружеское участие как должное.
Важное уходит с каждым пересчетом свертков, которые должны быть упа- Юрий Слученко. Это было так давно, слишком давно, я часто думал…
кованы, вынесены, погружены, перевезены, выгружены, внесены, распако- Ната. Часто?
ваны и разложены. Это важное теряется за хлопотами переезда, и когда по- Юрий Слученко. Нет.
кидаешь пустую квартиру, по которой гуляет ветер и эхо, с легким вздохом Ната. Почему же ты так спешно разуверяешь?
сожаленья вырывается целый мир с его теплом и уютом. К новому месту Юрий Слученко. Я думал, что случайно столкнувшись с ней на улице среди
стараешься не привыкать, готовый, в силу привычки и обстоятельств, со- множества незнакомых людей, я бы даже не узнал ее, потому что черты ее
рваться с него в любую минуту. Такая жизнь не позволяет ни к чему при- лица почти стерлись из памяти, осталось только какое-то теплое чувство.
вязываться, и ко всему начинаешь относиться поверхностно. (Видит Сашу, Тот мир канул в Лету, и она с ним.
вносящего коробки.) Сюда. Только не в ту комнату. Сюда. Сюда. Скоро? Ната. Но она – реальность. Через несколько мгновений она войдет, нач-
Саша. Скоро, очень скоро. Еще чуть-чуть, потерпи. нет говорить, на тебя повеет ароматом ее слов, улыбок, всего ее существа.
Ната. Хорошо. Иди. Ее очарование не минет тебя.
Саша. Пришла Настя. Юрий Слученко. Нет. Пять лет мы находились вдали друг от друга. Стоит
Ната. Вовремя. (Иронично.) Не задержалась. Не было и раза, чтобы она ли вспоминать прошлое?
Ната. Изредка случай помогает там, где не помогло искусство. Что такое
не опоздала. Как не опоздать! Ведь она не носит часы, живет по какому-
пять лет в глазах бесконечности? Но ведь тогда ты выглядел потерявшим
то внутреннему распорядку времени, опаздывая везде и всегда, никогда не
голову. Или это был каприз?
оправдываясь по поводу опоздания, пожимая только плечами в ответ на
Юрий Слученко. Тогда я потратил на нее два дня. Теперь мне ничего не
упреки. Это у нее так мило получается, что даже невозможно обидеться.
надо.
Саша. Она внизу. Я просил ее подождать, пока разузнаю обстановку
Ната. Жаль. (Молчание.) Мне нечего сказать... Интересно, как сложатся
здесь.
ваши судьбы, разделенные временем и упорством… Любопытно. (Входит
Ната. Дал бы ей авоську, чтобы помогла. (Кивает в сторону Юрия.) А она Настя.)
знает? Настя. Какой душный и густой воздух, он предвещает полуденный зной
Саша. Нет. Мне пора. Пока она там, я с вами. Она такая же. Не измени- и грозу к концу дня. Но, по всей видимости, не будет ни того, ни друго-
лась. Время идет, а вы не меняетесь. Вне времени… (Ласково смотрит на го. Проливного дождя давно ждут на этой недавно вспаханной и засеянной
Нату.) земле. Доброе утро, Наташенька, доброе утро и твоему собеседнику.
Ната. Хорошо. Заканчивай поскорее, и мы соберемся на новом месте и Ната. Ты его знаешь, посмотри внимательно.
откроем еще одну страницу нашей жизни. Настя (растерянно). Юрий?
Саша. Спешу. Лечу. (Уходит.) Ната. Он самый.
Юрий Слученко. Настя? Настя. Доброе утро, Юрий. Не знала, что утро настолько добрым окажет-
Ната. Мы тебе не сказали. Все стихийно вышло: мы не знали, что ты при- ся. Вот и встретились, вот и свиделись. Неожиданно. Странно. Не знаешь,
дешь. Ты удивлен? где судьба подстерегает. Когда, где, почему, − тысячи вопросов, а ответ –
Юрий Слученко. В этом нет ничего удивительного и неожиданного, ведь вы вся жизнь.
с ней не один пуд соли съели. В такой переломный период вашей жизни ее Юрий Слученко. Да-да. (Нате.) Я был прав. Неожиданно столкнувшись со
появление оправдано и естественно. Настя… это словно из другой жизни… мной, она не узнала бы меня. Разные люди: нет точек соприкосновения.
Ната. А для тебя она что-то значит? Когда-то были, но не случилось…
Юрий Слученко. Для меня? А почему ты спрашиваешь? Настя. Почему нет точек соприкосновения? В повседневной суете забы-
Ната. Мне казалось… имею ли я право вмешиваться. Не знаю… Видимо вается второстепенное, мелочи, но остается волнующее, впечатляющее,
нет… Ведь столько времени прошло. трогающее сердце и душу. Я ничего не забыла, Юрий… Разве можно…

110 111
Ната. Постойте! (Всплеснула руками.) Опять из вида ускользнула мелочь. лит и твое, и мое неудовольствие, и будет еще хуже. Понимаешь, когда на-
(Смеется.) За всем не уследишь. Вспомнила про вазу. Огромнейшая, краси- казывает Юпитер, он лишает разума… И тогда делают ошибку за ошибкой.
вейшая ваза… Она дорога как память. А Саша при переносе неаккуратным И хорошо, если это будут поправимые ошибки, а если нет? А если ценой
движением может разбить ее. Хорошо, что вспомнила… Сейчас вернусь. этих ошибок будет целая длинная изуродованная жизнь? А если еще не
Юрий Слученко (недовольно). Ната, а что за ваза? Не припомню у вас ее. одна жизнь, а две? Юрий… постой, ведь разговор нужен.
Ната. Ваза из китайского фарфора с причудливыми растительными ор- Юрий Слученко. Нет. Помилосердствуйте, сударыня. А вот кто-то идет.
наментами вперемешку с фантастическими драконами и сценами из кре- Слышите шаги?
стьянского уклада рисовой страны. Саша подарил мне ее по случаю рож- Ната (входя в комнату). Этот диван еще одного переезда не вынесет. Мы
дения ребенка. Фарфор хрупок и изящен, а роспись тонка и нежна. Так что его сбили гвоздями, и он чудом одним держится.
любое неосторожное движение может разрушить этот мир, созданный Юрий Слученко. Гвоздями, а не чудом.
фантазией художника. Помню, как на пороге роддома Саша дожидался нас Ната. Какие у вас лица! Настя, да ты зарделась, будто Аврора дотрону-
с Лизой сжимая вазу в руках. Ваза сияла в лучах солнца, но его улыбка при лась до тебя легким прикосновением божественной руки. А ты знаешь, кто
нашем появлении была еще ослепительнее. Он обещал что-то особенное, пришел? День сюрпризов. Никогда не догадаешься… Мила Александровна
памятное, но я не ожидала получить в подарок вазу. Неожиданно было. Так и Андрей Николаевич, они первые ласточки, а потом обещали быть Алек-
мы и поехали домой, если это можно было назвать домом, с двумя свертка- сандра Сергеевна, Кабаковы… (Напряженная пауза.)
ми. Да что это я. Постойте, я сейчас вернусь. Юрий Слученко. Неужели все эти люди поместятся в этой квартирке?
Настя. Обросла домашними хлопотами. Оставайся, не уходи. Не уходи, Настя. Неожиданные визитеры. Я их так давно не видела. (Пауза.)
побудь со мной… Мне надо с тобой поговорить: много и о важном. Ната. Я, наверное, не вовремя. Нет, я все-таки пойду. Я ведь еще не пред-
Ната. День большой, будет время и для разговоров. Приду скоро. Ты упредила Сашу. Надо с вазой аккуратно, где найдешь вторую такую?
опоздала, помнишь ли это? (Уходит.) Юрий Слученко (вдогонку уходящей Нате). Наташа, вернись! Твоя торопли-
Настя. Пристыдила. А пока я хотела возразить, ушла, убежала, улетела. вая поспешность никому не нужна: ни мне, ни твоей подруге. Зачем огля-
Быстра, легка, неуловима. дываться назад, зачем сожалеть об упущенных возможностях? Я не возвра-
Юрий Слученко. Ведь это уловка, чтобы оставить нас tet-a-tet… Ей кажет- щаюсь к одной женщине дважды. Этому правилу я никогда не изменяю –
ся, что пять лет ничего не значат… Но она ошибается. Почему все верят в это мой категорический императив.
желаемое, но избегают действительности и правды… (Усмехается.)
Настя. Юрий… Настя вздрагивает, бледнеет, лицо выражает муку. Она не может возразить и без-
Юрий Слученко. Приходится молить провидение, чтобы оно послало в эту ропотно соглашается. Теперь этот человек отыгрывался на ней: загнав ее в угол,
комнату кого угодно, лишь бы не было этой тягостной мизансцены. Наташа наносил удар за ударом, которые больно ранили ее. Этот человек мог отпустить ее
с миром, ведь все закончилось пять лет назад, не успев начаться, но мира он не хо-
никогда ничего не понимает, живет придуманными историями. И этот раз
тел. Ему казалось, что он имеет полное право унизить ее, и, как Икар на восковых
не исключение.
Настя (с трудом, испытывая определенную неуверенность и конфуз). Я крыльях, он взлетел вверх вопреки правилам и рассудку.
думала о возможности… о необходимости… встречи, чтобы восстановить
мир… Настя. Я не чувствую себя виноватой. Наша встреча состоялась через пять
Юрий Слученко. К чему? Что это меняет? лет после первого скоротечного знакомства и первого взаимного восторга,
Настя. На протяжении нескольких лет мне это казалось важным… Увы, который каждый из нас выражал по-своему: ты – открыто, а я сдержанно.
у меня не было возможности объясниться раньше. Пустив все на самотек, я В то время я была длинноволосой девушкой-дикаркой, отстраненной, ви-
положилась на случай в надежде когда-то встретить тебя и сгладить непри- тавшей в мире книг, музыки, картин. Тогда нам было неполных 21 − мне
ятный осадок от того внезапно разорванного знакомства. Как ни странно, и 22 − тебе. Будь ты более убедителен, все сложилось иначе. Я помню все,
встреча состоялась, неожиданная, застигнувшая врасплох… (Замолкает что ты говорил в те два дня, каждый твой жест и горячее чувство прикосно-
на мгновенье, переводя дух.) Но ты раздражен… Делаешь все, чтобы оттол- вения твоей руки, крепкой и уверенной, когда ты вел меня во время танца.
кнуть… Понимаю, что все сказанное сейчас обернется против меня, распа- Оно было сильным, волнующим, оно пробудило что-то смутное, отрадное,

112 113
сладкое, и я боялась поддаться этому наваждению, новому для меня. Потом тепло и по доброму, а он резко и неожиданно больно отвечает, словно на-
было прощание, наивно юношеское, и больше мы не виделись. А теперь я носит ответный удар стоя на ринге, сражаясь за призовое место. Интересно,
не могу понять, почему стала причиной неудовольствия и ожесточенности. за какой наградой ты вечно находишься в погоне?
Ты обижен, и эти пять лет ты помнил обиду. Почему?
Входят Дорожкины.
Свет гаснет, сцена погружается в темноту, за исключением Насти, которую освещает
луч прожектора. Играет дивная музыка. На стену проецируются картины великих Дорожкин (продолжая речь, начатую на лестничной площадке). …а ведь
мастеров архитектурные памятники, так чтобы была видна эволюция живописи и награду и искать не надо, она здесь, вот в этих стенах… Мы пришли по-
архитектуры. смотреть на фундамент нового домашнего очага, который закладывается
в этом месте, сегодня, сейчас… Шампанское… Внесите шампанское. (Вле-
Настя. Сложно понять, почему все так складывается. Видимо, в этом и тает Настя.)
состоит судьба, которая соединяет людей, разъединяет их и снова соеди- Настя (Дорожкину). Да вы шутник! Шутить изволил шутник. Шампанское
няет, чтобы однажды привести к тому, что называется «жизненный путь». не для шутника. Услышала ваш голос, обрадовалась и вернулась с полпути.
Когда-нибудь в будущем мне станет понятно, почему все так складывалось Дорожкин. Настя, какое чудо! И ты здесь!
в прошлом, а промахи и поражения окажутся победами, подарившими Мила. Настя! Припоминаю, Ната говорила, что вы дружны…
счастливую жизнь. А теперь − полный вперед и только вперед, не останав- Дорожкин (Насте). Вот уж кого не ожидал встретить! (Наигранно с задо-
ливаясь и не оглядываясь. Это кратчайшая дорога к будущему. ром.) Почему не сообщили, что Настасья явится сюда… явится в сопрово-
ждении нескладного, но примечательного молодого человека?
Загорается свет, действие продолжается. Юрий Слученко. Вы ошибаетесь.
Дорожкин. Неужели? Каюсь… (Ната и Настя смеются.) Слышать их звон-
Юрий Слученко. Все сказано. А вот и Наташа. Вовремя. кий смех среди этой неустроенности, этого беспорядка − вот ради чего сто-
Настя. Да, вовремя. Я ведь ни о чем не прошу, пойми меня правильно. Я ит жить. Смейтесь, девушки, смейтесь, красивые…
не хочу навязывать свое общество, коль оно тебя так тяготит. Настя. Не поверите: Инна Михайловна к вам сегодня собиралась с визи-
том, и если ничего не изменило ее планы, то она уже вышла и направляется
Настя, направляясь к выходу, не слыша и не видя ничего, наталкивается на медлен- к вам. Но никого не застанет.
но входящую Нату. Она пытается избежать встречи. ДорожкинА. Как жалко.
Ната. Ты уходишь? Звонок по телефону. Ната отвечает.
Настя. Нет, я вернусь. (Уходит.)
Ната. Странно. Что же все-таки происходит? Не понимаю. Ведь она нра- Дорожкин. Какое неприятное стечение обстоятельств. Мы давно хотели
вилась тебе. Нравилась, даже больше – очень нравилась. видеть ее.
Юрий Слученко. Я на нее два дня потратил! Ната. Инна Михайловна всегда невозмутимым голосом отвечает: «Насти
Ната. Я это уже слышала! Целых два дня! Два дня – это целая вечность нет дома». А Настя в это время на службе. На службе она и в девять, и в
для любящего сердца. десять часов вечера. Катя приехала. Сейчас войдет. Юрий, ты ее не узнаешь
Юрий Слученко. Не иронизируй. Я думал, что у вас с Сашей есть целая веч- – она подросла, повзрослела, изменилась. А теперь принимайте − светла
ность вдвоем – поэтому о Ноевом ковчеге вспомнил, а ты вдруг о переездах девица Екатерина. Прошу любить и жаловать.
заговорила, о диване, о сундуках. Словно вы просто живете под одной кры-
шей и это единственное, что вас объединяет. Входит Катя.
Ната. Ты про Лизуню забыл. Она уже ходит, скоро бегать начнет. Разрез
глаз у нее Сашенькин, а цвет мой. Она – наша радость, она и смысл, и связь, Катя (с улыбкой). Так странно, я вдруг почувствовала себя таинственной
и наш мир. Юрий, боже мой, сколько желчи в твоих словах. Почему? Я всег- незнакомкой. А я ведь всех знаю и все знакомы со мной. Наташа, ты даже
да спрашиваю, почему ты так ведешь себя… К нему с дружеским участием, самую мелочь раздуваешь до невероятных размеров.

114 115
Юрий Слученко. Доброе утро, Катя. Дорожкин. Какая угодливость! Согласитесь, ведь она угодливая?
Катя. Доброе. Мила. Нужное качество во все времена.
Ната (Юре). Эта девушка с темными глазами и не сходящей с лица улыбкой Дорожкин. Разговоры отнимают драгоценное время, и только дела крас-
− та девочка-подросток, с которой на моей свадьбе ты даже не попрощал- норечиво говорят. Идемте и поможем Саше…
ся. Ты, если не ошибаюсь, увлекся спором об отставке какого-то крупного Ната. Да, давайте ему поможем.
деятеля.
Юрий Слученко. Изменилась. Все уходят за исключением Юрия Слученко. Катя, заметив это, решает остаться.
Катя.Я не изменилась. Это вы прозрели. Открыли глаза и посмотрели
иным взглядом, как смотрят на взрослую женщину. Катя. Я так рада, что ужасные назидательные разговоры с уходом этих
Юрий Слученко. Вот как? Но об этом еще рано говорить. людей прекратятся. Я счастлива снова увидеться…
Юрий Слученко (пытаясь предупредить горячую поспешность Кати). Вес-
Мила приветствует Катю поцелуем. на. Новые силы. Новые надежды. Заражаешься безудержным желанием
жить, которое излучается всем растущим и цветущим.
Катя. Мила, ты же знаешь, что я не люблю таких приветствий с поцелу- Катя. Я люблю весну, потому что родилась весной.
ями. Юрий Слученко. Любишь, потому что родилась весной? Я не ослышался?
Мила. Давно не виделись, рада встречи. Ах да, теперь с ней нельзя не Катя. Да. Но я не умею и не могу говорить о погоде. Разговоры о ней
считаться, у нее свое мнение. Каждый ее каприз – закон, который надо ис- могут длиться бесконечно. К тому же здесь неуютно. Эти тюки, нагромож-
полнять. дение вещей, приближающиеся и удаляющиеся голоса, призывы о помо-
Дорожкин. Здесь все ушло в каприз, больно взбалмошная, а ведь в та- щи мешают. Я так ждала этой встречи. Мне так хочется сбежать с вами
ком возрасте еще книжки читают, слушают, запоминают, словом, учатся, и говорить, говорить… Понимаете? Слушать вас одно удовольствие. Ведь
учатся жить, а не свой закон устанавливают. (Раздается звонок, говорит сейчас можно сбежать, никто и не заметит, потому что все суетятся. Только
по телефону.) решайтесь быстрее. Не люблю ждать. Сюда идут. Быстрее. Пошли. Пошли
Катя. Всегда так. Одно и тоже. Поучают: каждый сверчок знай свой ше- же. Идемте же. Идем. Не стой, застыв как изваяние.
сток. Юрий Слученко. Я не понимаю, что происходит! Катя, я не понимаю, зачем
Мила. Оставим это. (Насте.) Так что же мама? все это?
Настя (растерянно). А? Вы ко мне? Катя. Недалеко от дома парк. В такое время там только мамаши присматри-
вают за своими расшалившимися детьми. Там цветет бузина и сирень. Быстрее,
Мила. Да, милочка, к тебе. Как ее дела? Ты понимаешь, что нас интересу-
только быстрее. Это опьяняет. Идем. Тебе не может это не понравится. Идем…
ет? Вот уже два года прошло, а воз и ныне там….
Настя. Она ждет, когда пробьет ее час, и из-за этого приостановилась Юрий Слученко стоит в нерешительности. Его что-то сдерживает. Но задор молодой
жизнь в нашем доме. Томительное ожидание, когда новое нельзя начинать, девушки, сулящей много услад, подталкивает его. Жест его выражает: была не
потому что старое не доведено до конца. Вынужденная остановка. Из-за по- была, будущее покажет. Это будет потом. А сейчас – она, с блестящими окру-
стоянных и непредвиденных отсрочек мы даже не знаем, когда ей все-таки гленными глазами. И он идет за ней, словно во сне.
удастся защитить давно написанный труд. Но мы верим, надеемся, ждем.
Дорожкин. Звонили Кабаковы. Они спешат к нам, у них есть какая-то Катя. Вот и чудесно! Вот и славно! Хороший мой! Ты никогда не забу-
новость, которую отказываются сообщить по телефону. Они обещали, что дешь эту весну, так же как и эту встречу, я тебе обещаю. Идем… Вот и
по дороге сюда заберут не только Александру Сергеевну, но и Инну, если славно. Вот и чудно. Я столько мечтала о таком моменте в дни разлуки. Раз-
она окажется там. луки, именно разлуки. Все эти недели и месяцы были разлукой для меня.
Мила. Ната, нам очень неудобно, что Саша трудится, суетится, а мы − Почему ты улыбаешься?
лишь сторонние наблюдатели. Может, мы еще можем как-то помочь? Юрий Слученко. Да я тебя совсем не помню. Не помню. Абсолютно забыл.
Ната. Мила Александровна, вы нам дороги как гости, ведь вы так редко у Помнил другую. Помнил до боли. Странно, а теперь мне кажется, что я
нас бываете, словно избегаете. Но зато всегда приглашаете к себе. только тебя одну и знал. Странно все это.

116 117
Катя. Не говори ничего, не говори. Ты и я… Только ты и я. И вокруг этот держат простой рецепт: если счастье ускользает, а будущее призрачно и
дикий теплый сладкий воздух. Скажи, ты ведь ждал этой встречи со мной? неопределенно, то надо отправиться на поиски их. И потому, рискуя жиз-
Ждал ведь? Почему молчишь? Скажи да… Это так просто – да. Скажи… нью, рыцари пускались в странствия, полные доблестных дел и подвигов.
Да… Даже, если это неправда. Может, они и не находили то, что искали, но зато они получали нечто боль-
Юрий Слученко (громко смеется). Видимо, я теряю голову. шее – истину.
Катя. Ведь ждал же… Ната. Что ты надумала? Что решила, милая? Что случилось? Чем могу
помочь? Что произошло? В какое странствие решила отправиться?
Юрий Слученко смеется. Настя. Не знаю. Не спрашивай.
Ната. Что Юрий?
Идем. Идем же. Да. Ждал. Конечно же, ждал. Не говори ничего. Не гово- Настя. Он странный человек. Из того, что он говорил, кое-что малообъ-
ри. Молчи. Нам будет хорошо, зачем так долго думать. Забудь. Забудь все. яснимо.
Ведь ты со мной. И нам хорошо. И нам сладко. Поверь своим чувствам – это Ната. Он очень раздражен.
единственное чему можно верить. Идем. Идем же. Скорее. Настя. Неужели?
Юрий Слученко. Кому-то чувство вечное и трепетное, а кому-то земное и Ната. Он таким никогда не был. Обычно он общительный и очень милый
сиюминутное. собеседник, готовый помочь советом. Но то, как он ведет последние пол-
часа, ему не свойственно, поверь мне. Он сама дерзость. Что с ним и что с
Уходят. Входят Ната и Настя. тобой? Он не скажет. Но ты? Ведь ты можешь что-нибудь объяснить?
Настя. Нет. Я знаю только то, что ничего не знаю. Пять лет, которые мы
Ната. Катя, Катя… Я слышала ее голос и слышу ее смех где-то. Сбежала. не виделись, не перешагнешь за десять минут. Хотя иной раз и их достаточ-
Она не любит все то, что обременяет и утруждает. Но она еще так юна, и это но, если сердце способно прощать.
ее оправдание, ей позволено почти все. Юность − ее козырь. Ната. Для чего достаточно?
Настя. Мы не были такими беззаботными. Время было другое. И что-то Настя. Он гордый человек?
другое было в укладе жизни, другие правила игры, другое в образе мыс- Ната. Ты спрашиваешь?
лей... Почему с такой легкостью от всего этого отказались? Ведь когда от- Настя. Да.
правляются в дорогу, собирают все самое ценное, а здесь его выбросили Ната. Гордый ли? Так сразу и не скажешь. Я ему многое прощаю. Но
больше да, чем нет.
как ненужное, не задумываясь и не переживая о потере… Откуда такая не-
Настя. Гордый человек словно покрыт коркой льда, и через этот тонкий
дальновидность? Может быть, в дороге лучше налегке?
покров не доходят никакие добрые чувства.
Ната. О чем ты? Не скрою, мы Катю замуж хотим поскорее выдать. Она
Ната. А ты сделала что-нибудь, чтобы перешагнуть через эти пять лет?
у нас очень увлекающаяся, боимся, что такая легкомысленность ей может
Настя. Я хотела мира.
навредить. Ой, не надо было говорить об этом.
Ната. А зачем? И о каком мире ты говоришь?
Настя. Отчего же? Теперь понятно, почему появилась твоя сестра на ме-
Настя. Боль, горе, печаль, переосмысление прошлого, радость долго-
роприятии, которое требует работы, хотя она ей совсем не по нраву. Не жданной встречи, − все многочисленные проявления того момента упря-
случайность и то, что здесь оказался Юрий. Грустно все это, грустно. тать в одно восклицанье: «Я никогда дважды не возвращаюсь к одной жен-
Ната (смеется). Нет, не правда. Они случайно встретились. щине». Несправедливо одной фразой перечеркнуть многогранность пере-
Настя (улыбается). Может быть. живаний!
Ната. Послушай, я Лизуне такой комбинезон связала… Как только все Ната. Это он сказал?
приведем в полный порядок, расставим, распакуем, разложим, я тебе пока- Настя. Да. И ты сама это слышала.
жу… Она не понимает… но ей очень нравится… Смеется, улыбается… Что Ната (смеется с некоторым облегчением). Да, слышала… Он таков. Я его
же ты грустишь? Почему так задумчива? знаю достаточно хорошо: сказано – сделано. Вот и хорошо.
Настя. Такое чувство, словно живу чужой жизнью, в ожидании каких-то Настя. Поясни. Разве ты можешь знать его хорошо? Мне казалось, что
перемен, которые ввернут ее в нужное русло. Средневековые романы со- он открывается не всем. А дар видеть людей насквозь − очень редкий рад!

118 119
Ната (с улыбкой). После разговора с ним на тебе лица не было! Видимо боялась, что она разобьется и сама разбила… Что же это такое? Как такое
беседа приняла неожиданный поворот? Ведь не всё победы, могут быть и могло случиться? Где вторую найдешь такую? Я как чувствовала… Я пы-
промахи. талась предупредить...
Настя. Я все меньше и меньше понимаю: ты рада, но чему? Дорожкин. Даже вазу жалко потерять.
Ната. Ты привыкла к успеху. Мила. Это все твои рассуждения под руку. Уймись наконец. Помоги луч-
Настя. Ната! Зачем же так? ше им – не словом, а делом. Возьми какую-нибудь вещицу и втащи ее на
Ната. Тебя очень любили в твоей семье, ты избалована вниманием. Но вершину Синая… Где труд, там и слово молвить лишнее некогда. Хозяе-
окружающие безразличны и при малейшей возможности не упускают слу-
ва устали… А ведь ваза могла остаться целой, если бы ты с силой вновь
чая заговорить о себе.
Настя. А это к чему? Да, долго прорастало зерно зла и проросло в самую пришедшего побеспокоился о ней. В солнечное весеннее утро ты завел до-
неподходящую минуту. Твой интерес к Юрию мне понятен, твоя сестра вы- ждливые, вечерние разговоры. Придется покупать вазу. А она непростая.
росла. В тебе говорит громкий голос сестринского долга. Посмотри.
Ната. Ты проиграла в простой повседневной жизни. Сознайся, ты про- Дорожкин. Вазу купим, еще лучше найдем, вот увидите… Милочка, На-
играла: жизнь идет своим ходом, рождаются дети, растут, а ты идешь по точка, Настенька, ведь ваза – это так просто… Две, три вазы – это так про-
непонятной дороге, в конце которой что-то неопределенное. Семья, дети сто… Будет другая ваза. Все будет. И счастье будет, вот увидите, так много,
− вот жизненная истина. сколько осколков в этой вазе.
Настя. Столько много? Столько много одному человеку не надо.
Входят Дорожкины.
Саша. Идемте, и закончим. Если каждый возьмет еще по одной вещи, то
мы быстро покончим с выгрузкой нашего скарба, и у нас будет праздник по
Настя (Нате). Жизнь – это не битва. Это радость существования каждый
день. этому поводу. Чем быстрее, тем лучше…
Дорожкин. Пока мы осматривались, разговор затронул трепетную тему
ценности человеческой жизни. Ощущение жизни приходит, когда ее теря- Входит Юрий.
ешь.
Мила. Ты о чем? Дорожкин. Идем, Александр… Мила, нам нужны ваши улыбки, с осталь-
Дорожкин. Одна актриса, из талантливых, в порыве безрассудства реши- ным − мы сами справимся и без вашей помощи.
ла сжечь себя. Сжечь, как сжигают ненужные, отслужившие вещи, старые Ната. Да. Да. Мы для Лизуни, нашей доченьки, готовы сделать все воз-
бумаги, осенние опавшие листья. Видимо, понадобилось несколько секунд, можное и невозможное, чтобы в ее распоряжении было все, что она поже-
мгновений, чтобы увидеть в ином свете пережитое и прожитое, и тогда лает. Что заложим мы в нее сейчас, тем она и будет.
жизнь показалось невыносимо сладкой и притягательной, бесценной. И Юрий Слученко. Фантазии! Что можно заложить ребенку, сидя у телевизо-
тогда, цепляясь за нее, она тушила пожиравшее ее пламя и кричала истош-
ра целый день и смотря бесконечные фильмы, в которых бушуют простые
ным голосом: «Спасите…Помогите…. Я жить хочу… Жить».
страсти, и развязку предсказываешь задолго до окончания?
Мила. Помилуй Бог, зачем ты об этом? Не к месту и не ко времени.
Дорожкин. Бесценная человеческая жизнь может быть прервана каждую Дорожкин. Идемте. Время не ждет. (С улыбкой.) Два портрета вызывают
минуту бесконечным множеством неожиданных перипетий, пожаром, по- у меня восторг от происходящих с человеком метаморфозов – это юноша
топом и иной разбушевавшейся стихией, несчастным случаем, а с тем ухо- в красном берете кисти Рафаэля и портрет кардинала, написанный Тициа-
дят надежды близких, родных. Зачем же сознательно прерывать жизнь? ном. Не помню имени.
Юрий Слученко. Пьетро Бембо.
Входит Саша с большой вазой. Дорожкин. Вполне возможно… Но это один и тот же человек! В начале
жизненного пути − это восторженный юноша со светлой улыбкой, в конце
Ната (Саше). Вот она, наша красивая. Давай ее сюда. Осторожно. (Саша − седовласый согбенный старец с потухшим взором от тяжести прожитых
передает вазу Нате, она делает неловкое движение и роняет вазу, та разби- лет. Сколько в глазах юноши ожидания, надежды, он словно вопрошает бу-
вается.) Нет! (Закрывает лицо руками.) Нет, только не это. Я больше всего дущее, у старца-кардинала − полное их отсутствие.

120 121
Саша, Дорожкин, Слученко уходят. Ната. Словом, есть что-то нездоровое в их дружбе. Что будет, если вме-
сто слов они вооружатся мечом?
Ната. Несколько минут тишины. Мы Лизоньку маме отвезли, а вечером Настя. Думаю, что до этого не дойдет. Возобладают благоразумие, тер-
вернем ее. Кабаковы едут. (Пренебрежительно.) Эту давнюю дружбу До- пимость и снисходительность.
рожкиных и Кабаковых водой не разольешь. Ната. Все так свято чтят дружбу. Эти узы взаимопомощи, основанные
Настя. Я хотела говорить с тобой, но, вижу, не случится. на близости духа и интересов. Все это хорошо. Но что может быть важнее
Ната. События свершаются по спирали: несмотря на кажущееся много- семьи? Родные изо дня в день рядом, все мысли о них, им все прощаешь,
образие их, по существу всегда происходит одно и тоже. потому что составляешь единое целое с ними. Для меня всего дороже ин-
Настя. И что же возвращается на круги своя? тересы семьи.
Ната. Как только Мила Александровна к нам в гости жалует, Кабаковы
всегда за ней следуют и всегда с неожиданными новостями, которыми надо Входят Кабаковы. Ирина, не обращая ни на что внимания, осматривается вокруг,
безотлагательно поделиться. словно прощается со всем, у нее отсутствующий вид.
Настя. Они одни едут или с сыном?
Ната. Одни. Кабаков (иронично). А, провинциальная девушка Наташа! Она в который
Настя. Я их так давно не видела, я бы с удовольствием встретилась с раз борется с трудностями переезда. Она обладает завидным упорством в
ними. погоне за этим фетишем – столичной жизнью. Чем плох домик в деревне!
Ната. С удовольствием? В прошлый раз они приехали навеселе по пово- Тишина, покой, столько времени для размышлений и жизнь на лоне при-
ду окончания университета их сыном. А Лизонька еще совсем малышом роды.
была. Они шумели, не обращая ни на кого внимания, словно вся Вселенная Ната. Здравствуйте, господин Кабаков... Вы всегда все называете своими
сошлась на их сыне, подшучивали над моим материнским волнением. А именами, и от того все так прагматично: ни дипломатии, ни одухотворен-
потом внезапно все уехали. Странная дружба. ности. Да и вам ли судить меня: у нас теперь так много схожего. Ведь вы
Настя. Давняя дружба, длиною в двадцать пять лет, поэтому и счет даль- тоже захотели большего, чем тихая и размеренная жизнь. А домик в де-
ний. Ближний счет − дальняя дружба. Их было три подруги: вместе учи- ревне хорош только, чтобы перевести дух, почерпнуть силы, как Ахилл, и
лись, потом жизнь параллельно шла, каждая ушла в нехитрые семейные опять вернуться в бурный круговорот жизни.
хлопоты, потом снова встретились, забыли старые обиды. Кабаков. В круговороте можно потерять себя. К сожалению, большин-
Ната. Знаем, знаем причину их обид друг на друга, кроющуюся в самом ство не пользуются привилегиями столицы – плодами просвещения и куль-
господине Дорожкине, который некогда был очень привлекательным моло- туры.
дым человеком. Он был дружен и с Ириной, и с Милой. Две подруги в нем Настя (Ирине). Здравствуйте, помните ли вы меня?
души не чаяли.
Ирина (словно пробуждаясь). Здравствуйте. Что-то очень знакомое, но не
Настя. Действительно, у Андрея Николаевича есть врожденная неосоз-
припоминаю...
нанная им способность нравиться женщинам всех возрастов. Это и теперь
Настя. Я Настя Евсеева. «Я» звучит как-то очень надменно, неудобно его
сохранилось.
произносить.
Ната. Мне Мила все рассказала. Андрей Николаевич долго был холостя-
Ирина. Евсеева? Как интересно. Я так давно не видела вас.
ком, и когда собрался жениться, Ирина уже была несвободна, а Мила, так
Настя. Да, давно.
сложилось, дождалась его. Спустя некоторое время первая семья Ирины
Ирина. Неожиданно. Сергей Юрьевич, это Настя. Вы ее видели еще ма-
распалась, и она повторно вышла замуж.
ленькой у Инны, моей подруги, когда мы встречались – Мила, Инна и я.
Настя. Все образовалось в жизни как Милы, так и Ирины.
Кабаков (улыбается). Вот как? Теперь это совершенно другое существо.
Ната. Видимо, не все. Кабаков при любой возможности упрекает и кри-
тикует Андрея Николаевича, особенно в присутствии Ирины. Настя. Одну минутку… (Кабакову.) Ната обычно проявляет поразитель-
Настя. Ни Милу, ни Ирину эти словесные войны их мужей не настора- ную осведомленность в житейских вопросах и просто так ничего не гово-
живают. Ведь у родных людей нет недостатков, есть лишь особенности ха- рит. Поясните, пожалуйста, что означает: «Вы тоже предпочли нечто боль-
рактера. шее, чем тихая и размеренная жизнь»?

122 123
Кабаков. Если отвечать на ваш вопрос, то пока ничего не произошло, но Кабаков. Это все эмоции и адреналин. Разметавшиеся волосы, горящие
скоро ожидаем крупных перемен. глаза, бледность кожи. Хорошо, когда человек умеет выплеснуть их, опу-
Настя (с огромным личным интересом и покраснев). Каких? Извините, стошить наполненный до краев сосуд, тогда в нем становится тихо, и он
видимо, нескромно об этом спрашивать? может услышать. Дорогая Александра Сергеевна, милая вы наша, успо-
Кабаков (расхохотался, говорит с удовольствием). Да полно, я ведь не койтесь, присядьте, оглянитесь вокруг. Ведь не нужны веские причины и
девица на выданье, чтобы иметь личные сердечные секреты. Это что-то объяснения: мир изменился, и в нем стираются границы между территори-
сравнимое с бегством Моисея из Египта. ями, культурами, жизненными укладами. И нет необходимости все время
Ната. Вы падки, однако, на аллегории. оставаться на одном месте. Человек должен быть там, где ему хорошо и
Настя. Вы уезжаете? комфортно.
Кабаков. Да. И если не вдаваться в тонкости, то работа требует того. Юрий Слученко. Скорее, сытнее.
Ната. И эту радостную весть вы и приехали безотлагательно сообщить Кабаков. Простите, но я не мыслю так примитивно. Огромные расстоя-
нам? Ведь вы рады? ния преодолеваются за считанные часы, и это сближает людей, живущих
Кабаков (задумчиво). Мне, далеко не молодому человеку, сложно отве- в противоположных концах мира, который не так уж огромен, как некогда
тить однозначно, ведь необходимо бросить все, и, в первую очередь, осед- казалось грекам. У человека должна быть свобода выбора и действий. Тогда
лую жизнь с ее удобствами. Но мы движимы слепой верой в лучшее, а вре- он может парить в небе как дельтаплан.
мя − судья, оно все покажет. Мы привезли Александру Сергеевну. Вот и Юрий Слученко. Но ведь вы говорили о комфортности как о царстве Мамо-
она, кажется. ны. А на нашей земле истину и правду ищут, а этот путь тернист и полон
лишений.
Входят Александра Сергеевна, Дорожкин, Слученко.
Кабаков. Этот путь полон лишений особенно в старости, которая у всех
одинаково не обеспечена.
Ната (быстро и тихо говорит Насте). Он не может и не хочет признать,
что уезжает по убеждению Дорожкина. Юрий Слученко (с насмешкой). Так вы от необеспеченной старости бежи-
Александра Сергеевна (КабаковЫМ). Извините, не могу удержаться и промол- те?
чать. Начинаю не со «здравствуйте», а с вопроса. Куда вы едете? Почему
Входит Мила.
вы готовы бросить все, абсолютно все, и уехать? Все говорят, что лучше
синица в руках, чем журавль в небе. А вы уезжаете в никуда. Что ждет вас?
А что ждет тех, кого вы оставляете? Мила. Мама?
Кабаков. Ваше неудовольствие абсолютно справедливо. Но на переправе Александра Сергеевна. Кабаковы заехали за мной и доставили сюда.
коней не меняют. Мила. А Инна? Она должна была зайти к тебе.
Александра Сергеевна. Чтобы изменить коренным образом жизнь, у вас Александра Сергеевна. Нет, не успела. Увы… Мне так хотелось взглянуть
должны быть веские основания. Когда я спрашиваю «почему», я не полу- на очередное пристанище Наты. Каждый раз она думает, что надолго об-
чаю ответ, который оправдывает такой решительный шаг. «Ради детей»! устраивается на новом месте, но хозяин просит прибавки, и в очередной раз
Но они и сами в состоянии позаботиться о себе. Выросли и должны сами приходится переезжать.
распоряжаться своей жизнью. Дорожкин. От перемены мест слагаемых сумма не изменяется. Вопрос
Настя (Нате). Куда уезжает? остается открытыми, а его решение может тянуться до бесконечности.
Ната. За тридевять земель. Кабаков. Безысходность. Безысходность. Если проблему нельзя разре-
Настя. На землю Гайавата? шить − надо изменить к ней отношение, это избавит от болезни неотреаги-
Ната. Нет, Христофора Колумба. рованных эмоций.
Юрий Слученко (Нате). Это одно и тоже. Только Гайават был раньше Хри- Ната. Тогда порадуйте меня добрым советом: как можно изменить отно-
стофора Колумба. шение к проблеме? Забыть о житейских неурядицах и посвятить себя без-
Дорожкин. Александра Сергеевна, но еще ничего не произошло. Зачем заветному служению человечеству? Или же пустится в пляс и прожигание
же стулья ломать? жизни?

124 125
Кабаков. Отправиться на поиски счастья в далекий поход по неизведан- хвататься. Но самое сложное – это сказать матери. Она поддерживает нас
ным землям. во всем, потому что видит огромные возможности для нас. Ее доброта не
Александра Сергеевна. Хватит того, что вы отправляетесь за тридевять зе- знает границ.
мель. Но смею заметить, что проблемы везде абсолютно одинаковые. Более Александра Сергеевна (безвольно опускаясь на стул). Мила… Мила…
того, они передаются из поколения в поколение, становясь вечной темой. Дорожкин. Мама, откройте глаза. Что произошло?
Ната (Кабакову). Вы предлагаете быть перекати-полем? Мама и Алексан- Мила. Мама, тебе плохо? Вызвать врача?
дер пытаются решить нашу проблему. (Кабаков резко поворачивается к Нате Александра Сергеевна. Разве врач поможет? Я подумала, что могу вас так
с лицом, подчеркнуто выражающим немое удивление. Ната продолжает.) же быстро потерять.
Ведь надо воспитывать дочку. Я хочу, чтобы она выросла одаренным чело- Мила. У Иры быстро получилось. У нас же это долго тянется и еще неиз-
веком. Это так важно! вестно, чем закончится. Неопределенность. Но ты же знаешь, Андрюша так
Ирина. Таланты раздаются свыше. хочет, а мое место подле мужа.
Кабаков. Аллилуйя! Все матери похожи друг на друга в восхвалении сво- Александра Сергеевна. А подле пожилой матери? Нет?
их детей и ослеплении ими. (Пауза). А здесь особый случай. Дорожкин. Это сложный вопрос, и не стоит к нему возвращаться.
Дорожкин (примирительно). Нельзя отрицать, что роль матери в жизни Мила. Есть же брат. Он будет заботиться о тебе.
ребенка велика. Именно она определяет его характер и внутреннее содер- Александра Сергеевна. Но ведь ты моя любимая дочь. Дочь, которую мы
жание. с Александром Николаевичем растили с такой любовью, и потому ты не
Мила. А чем же заняты мужчины в это время? знала никаких хлопот. Мы были на страже. А теперь я тебе доставляю хло-
Кабаков (с улыбкой). Они безгранично доверяют своим женам. поты, и ты бежишь от них, потому что не привыкла. Есть множество детей,
Мила. Мило. Очень мило. которые пренебрегают собственными интересами и бросают все ради сво-
Кабаков. В воспитании самая разумная тактика это быть скупыми на их родителей, и есть дети, которые пренебрегаю родителями ради своих
похвалы или же ограничиваться нейтральным «неплохо», что поощряет к интересов.
дальнейшему совершенствованию. (Уходит.) Ирина. Они будут приезжать.
Юрий Слученко (вдогонку). Вы предлагаете спартанское воспитание! Дорожкин. Мы еще пока никуда не едем.
Ирина (обращаясь к Саше) Добропорядочный гражданин, преуспевающий Мила. Все так затянулось. Может быть, это хорошо.
по службе, хороший семьянин – все эти добродетели не дают возможности Александра Сергеевна. Только вне дороги встречаются препятствия. Вам не
иметь свой дом. стоит уезжать. У Ирины и Сергея гладко и быстро все прошло, в то время
Дорожкин. Ничего страшного, перемелется, мука будет. как вашему отъезду столько препятсвий. Материнское предчувствие ни-
Ирина (без пафоса). Забыла вам сообщить: мы уезжаем. Мы уже сказали когда не подводит. Но кто прислушается к нему?
Александре Сергеевне, поэтому она в так взволнованном состоянии. Дорожкин. Проблема квартирного вопроса перешла в конфликт поколе-
Дорожкин (иронично). Скоро сказка сказывается, да не скоро дело дела- ний. За спором мы и забыли, что произошли два несомненно положитель-
ется. ных события: переезд Наты и известие о близком отъезде Ирины. Давай-
Ирина. Все очень определенно. Мы должны выехать в течение месяца. те же отпразднуем их незамедлительно! Долой разногласия, объявляется
Кабаков доволен. Я же не знаю, что делать. Этот извечный вопрос «Что перемирие. Запрещается использовать все виды оружия, в том числе и сло-
делать?» имеет разный контекст в разное время. весного.
ДорожкинА. Почему месяц? Мила. Очередной праздник, словно на острове Свободы. У Наташи не но-
Ирина. Пришло уведомление, что мы должны в течение месяца выехать. воселье, а один из многочисленных переездов. О празднике и речи не было.
Друзья мои, мы все полагали, что обещанного три года ждут. Бесконечная Дорожкин. Я за неожиданное в нашей жизни! За то, что происходит во-
и изнурительная волокита с бумагами предвещало это. И вот когда доку- преки нашим планам, ожиданиям. Оно привносит новизну, избавляет от
менты приняли к рассмотрению, все моментально разрешилось: мы долж- рутины, стереотипов, косности. Это как свежий ветер, влетающий в душ-
ны выехать в кротчайший срок. Мыслимое ли дело – месяц! У нас только ную комнату, сдувающий пыль, переворачивающий старые бумаги. Ми-
месяц, чтобы довести до конца все дела и собрать вещи. Я не знаю, за что лочка, ведь это такой неожиданный поворот: у Ирины такое краеугольное

126 127
событие, которого мы все с нетерпением ждали. Стоит ли очернять свет- Катя не обращает внимание на слова сестры и продолжает глядеть на Юрия Слученко
лый миг жизненных перемен. Это надо отметить. Правда, Ната? Ната, верь не отрывая глаз.
мне, мы можем менять ход событий к лучшему. (Ната молчит.)
Мила (глядя пристально на Дорожкина). Ничего чрезвычайного и сверхъе- Ната. Катя, ты слышишь меня? Мне нужна твоя помощь. Может быть, и
стественно радостного не произошло. Переезд больше касается Ирины, чем Юрий будет любезен помочь? Я почти не оставляю вам права выбора.
нас. Юрий Слученко. Сложно отказывать женщинам.
Дорожкин. Мила, да с каких это пор мы стали делить: касается не касает- Дорожкин. И мы должны привнести лепту в праздник. Саша, будь нашим
ся... Неужели мы тихо и спокойно разойдемся, расставив Наташины кульки? провожатым по окрестным достопримечательностям. Ирина, Мила, ведь
это место находится на перекрестке истории. Совсем неподалеку отсюда
Входит Саша, Кабаков и Катя. Саша замирает на несколько мгновений, пытаясь разо- есть некогда процветавшее дворянское гнездо: парк с системой каналов и
браться в происходящем. Катя направляется к Юрию Слученко, обольстительно улы- прудов, и в нем − усадьба. Там есть на что посмотреть, хотя не все сохрани-
баясь только ему одному. лось до наших дней.
Катя (смеясь). Парк отменный: тенистый и много в нем … живописных
Саша. Дело сделано, господа. Спасибо огромное за поддержку. Будем на- и таинственных мест.
деяться, что нескоро нам понадобится ваша помощь в таком тонком деле, Дорожкин. Таинственных? Задор в твоих глазах подсказывает, что хотела
как переезд. сказать укромных? Так? Думаю, не этим славен парк. Там есть нечто более
Дорожкин. Саша, наша помощь оказалась условной. Ты почти все сам на ценное, достойное нашего внимания. Это обручальный дуб!
своих плечах перенес. Саша. Мы ведь только переехали и провожатый по парку из меня пока
Ната. Саша, не спеши прощаться с гостями. У Ирины Емельяновны и никудышный.
Сергея Юрьевича произошло важное событие, и его необходимо отметить. Ната (Саше негромко). Я ничего не понимаю. То торжество, то субботняя
Ирина. Ничего страшного, можно и разойтись. Не время еще веселиться. прогулка по парку для осмотра достопримечательностей. А мне еще надо
Ната (видя Катю, берущую Юрия под руку). А почему не время веселить- так много домашних дел сделать (Уходит вместе с Катей, Юрой).
ся? Мила Александровна, в таком беспорядке много неудобств, но это не Мила. Я тоже не могу понять, откуда такая непоследовательность в делах
может помешать нашему празднику-экспромту. Я прошу извинения, но я и словах. Саша только переехал и, несомненно, устал. Ему не до прогулок.
пока не знаю, где и что лежит, а потому мне нужна помощь. Юрий, Катя, К тому же, нам надо позаботиться о хлебе насущном для праздника.
вся надежда на вас! Идемте на кухню... В шесть рук мы быстро справимся. Дорожкин. Эту проблему мы решим по ходу .
Настя, оставайся здесь. Ирина. Мила, ведь в этой прогулке что-то большее: «И дым отечества нам
Александра Сергеевна (Нате). Погоди. Не спеши. Мы, Наташенька, наверное, сладок и приятен».
пойдем. Вам еще много хлопот предстоит. А мы уж, прости, не хотим стес- ДорожкинА. Разве я препятствую? Нет. А согласны ли все остальные?
нять тебя. Александра Сергеевна. А стоит ли идти?
Дорожкин. Мнения разделились. И мой голос не имеет веса. Саша. Стоит. История государства слагается из летописи веков былых и
Ирина. Почему не имеет веса? Мила, неужели не поддержишь любимого тех памятников, которые дошли до наших времен.
мужа? Ната, Юрий, Катя вместе быстро подготовят стол. Ведь так? Такая Кабаков. Интересно взглянуть, чем вы так восхищаетесь.
нерешительность не хорошо. Ведь мы на месте топчемся. Дорожкин. Предпочитающие душную неустроенную комнату свежему
Юрий Слученко. Нерешительность – характерная черта интеллигенции. ветру и прикосновению к таинству былых веков могут остаться. Но день
Саша. Буриданов осел умер, выбирая между равноценным, не в состо- просто создан для выхода на пленэр.
янии что-то предпочесть. Решено. Когда еще мы соберемся все вместе и Мила. Хорошо, в добрый путь.
будем в хорошем расположении духа от чрезвычайной новости? Видимо,
нескоро. А может быть… Дорожкины, Кабаковы, Александра Сергеевна, Саша уходят. Настя остается. Она ходит по
Ната. Не продолжай… комнате, разглядывает обстановку и кружится в вальсе между вещей. Ее радует
Саша (глядя выразительно на Юрия Слученко и Катю). Кто знает… тишина. Входит Ната.

128 129
Ната. Настя? Публика ушла? Настя. Даже не знаю... (Ее голос дрогнул.) Не знаю, что сказать…
Настя. Культпоход по окрестностям. Андрей Николаевич всех на выход Александра Сергеевна. Я вижу слезы на твоих глазах. Ты плачешь? Не-
организовал, массовик-затейник. Умеет он уговаривать. Даже Александра счастья делают людей более сострадательными и более внимательными к
Сергеевна пошла, а Саша − гид. переживаниям других. Что случилось, милочка? Можешь ли эту тайну до-
Ната. Организаторский талант. А Саша… он в своем амплуа… история верить мне?
‑ его страсть, обо всем забывает и говорит, говорит часами. Этот выход Настя. Какую тайну?
может затянуться надолго. Он столько историй сказывал мне, интересных, Александра Сергеевна. Самую важную…
захватывающих… с жаром. Разве запомнишь все. Изредка я заглядывалась Настя. Когда поднимается густой туман, невозможно разобраться, что
на этот жар, блеск глаз, на сценические жесты и не вслушивалась, а он го- вокруг и что впереди. Вот и я утратила дорогу среди этой суеты.
ворил и говорил. Что же ты не пошла? Александра Сергеевна. Избегай болотных огоньков. (Настя засмеялась.) Ма-
Настя. Душа не лежит к шумным прогулкам сегодня. тери плачут по детям, девушки же плачут по любимым. Видишь, как про-
Ната. Вот и выдалась нам минутка наедине побыть. Я дела кухонные сто разобраться в причине слез.
оставила на Катю и… может тебе неприятно – на Юрия… Они там вместе Настя. Как развязать этот гордиев узел?
справляются и так ладно, будто созданы друг для друга. Любо посмотреть. Александра Сергеевна. Разрубить.
Настя. Не знаю. Я боюсь судить о чем-то, но мне кажется… Да, да… ка- Настя. Это единственный выход.
жется, что это слишком наивно… это твоя иллюзия… Не знаю, может быть, Александра Сергеевна. Момент истины настал. Тебе ничего не хочется ска-
я ошибаюсь, ведь у тебя ладно получалось в таких вопросах. зать?
Ната. Не в пример тебе. Настя. Я шла к подруге, нуждаясь в ее совете. А нашла, что именно ей
Настя. А ты рада? Но чему? Все это так странно... я менее всего могу доверять и, более того, должна держаться как можно
Ната. Это жизнь. дальше. Рассказываю же все пожилой женщине, которая находится в пред-
Настя. Жизнь прекрасна. А твои слова нет. Отступая, можно выиграть. чувствии печальных перемен и несмотря на это, она слушает меня и глаза
Кутузов, сдав Москву, выиграл войну и славой в веках покрыл свое имя. А ее полны искреннего участия.
теперь одиночество памятника, поставленного ему в Смоленске, разделя- Александра Сергеевна. Какие бы жизненные невзгоды не проносились над
ют птицы, чинно сидящие на фельдмаршальском плече. Вот какими могут нами, все проходит. Надо только сдержать первый порыв эмоций, но это −
быть плоды славы! Я шла сюда поговорить по душам, но не случилось… И самое сложное.
теперь уже никогда не случиться. Настя. Сложно смириться, когда дорогое сердцу существо уезжает, ход
Ната. Как знаешь. Я сейчас вернусь. событий изменить нельзя, и остается сдаться на их милость.
Александра Сергеевна. Кого-то радует отъезд, и он предвкушает грядущие
Ната уходит. Входит Александра Сергеевна. перемены, кого-то же, наоборот, ввергает в печаль. Странно, что такой без-
умной идее, как переезд, приносится в жертву такое трепетное чувство. По-
Настя. Александра Сергеевна? стой, милая, я не так быстра в догадках… Ведь годы летят наши годы летят.
Александра Сергеевна. Мне не осилить эту прогулку. Что-то гонит меня из Но между двумя событиями – приходом Кабаковых, их отъездом и твоей
этой шумной компании. В них кипит, бурлит энергия, которой достаточно, печалью, есть какая-то связь? Или мне показалось?
чтобы свернуть горы или обосноваться на новом месте. Они воодушевле- Настя. Это ведь не важно.
ны, а я не чувствую ничего этого. Грусть, как волна, накатывает на меня. Александра Сергеевна. Я ошиблась. Видимо, нет связи. Кабаковы никогда
Они стали чужими на мгновение, и я ушла... А что же ты не пошла? Там не поддерживали, противились многочисленным романам сынам… Их
красиво и дивно. было не мало. Они считали их преждевременными и ранними. Сердцу не
Настя. Я тоже чувствую чуждость этому веселью. прикажешь, когда оно есть. Но, увы…
Александра Сергеевна. Глядя на них, я понимаю, что когда-то в очень ско- Настя. Как вы сказали?
ром будущем и я услышу от них: «Мы должны уехать». Они будут ста-
раться сделать это безболезненно, но их ласковые и вкрадчивые слова буду Настя смотрит как человек, прикоснувшийся к чему-то очень земному. Как утопаю-
ранить до глубины сердца. Так почему ты не пошла со всеми? щий она сделала судорожный вдох и закашляла.

130 131
Настя (смеется). Вкушая, вкусих мало меда, и се аз умираю. Юрий Слученко. Жизнь покажет… Эта территория изведала все войны по-
Александра Сергеевна. То слезы, то смех. Или смех сквозь слезы. Иов по- следнего времени, и ее вновь и вновь возводят из руин и пепла. И то немно-
терял больше. Нам не посылают испытаний больших, чем можем вынести. го, что пережило нашествие, вызывает восторг. Я заранее знаю, что гуля-
Испытывают все… веру, мужество, любовь… И тебе дадут того, кто будет о ющие, вернувшись, будут восклицать: «Каков красавец, этот обручальный
тебе заботиться. Мне снился сон некогда, в девичестве, когда я была в боль- дуб». Мимо него, действительно, нельзя пройти, он великолепен и непо-
ших сомнениях. Летит на меня голубь белый, преодолевая все возможные вторим. На его веку не одно поколение минуло в подлунном мире. Век де-
преграды. Я его к сердцу подношу, прикладываю и слышу голос: «Я хочу ревьев дольше, чем человека. Под тяжестью лет он склонился с вершины
познакомить тебя с человеком, чтобы он заботился о тебе». Так и вышло. холма над оврагом. Пары влюбленных приходят к нему скрепить завидным
Душа в душу, как один день, жизнь прожили. долголетьем свой союз. Дуб − символ бесконечности бытия.
Александра Сергеевна. У вас тонко чувствующее сердце, но в образе мыс-
Входит Юрий Слученко. лей временами бывает надлом. Но почему? Кто скажет?
Юрий Слученко. Вы ошибаетесь. Вот единственный возможный разумный
Александра Сергеевна. Вырвались из душной кухоньки? Как говорил один ответ. Я ухожу. Желаю здравствовать.
великий артист, есть дамы, которые не могут хладнокровно видеть гуляю- Александра Сергеевна. Так почему же вы спасаетесь бегством? А как вы-
щего на свободе холостяка, они не заснут спокойно, пока не свяжут узами глядит дуб? Обручальный…
брака счастливого молодого человека, который еще хочет жить, скитаться Юрий. Вы можете взглянуть сами. Это недалеко.
по свету, а не запираться у душного семейного очага. Александра Сергеевна. Как пройти туда?
Юрий Слученко. Вы правы, я вырвался на свободу. Нет ничего более проти- Юрий. Долго объяснять. Я мог бы проводить вас.
воречащего природе, чем женщина с четким планом действия. Александра Сергеевна. Какой любезный молодой человек.
Настя (улыбается). Сложно было вырваться от Наты? Юрий Слученко (улыбаясь). Спасаюсь бегством.
Юрий Слученко. Нет, ведь я устоял против тебя. Александра Сергеевна. Тщетная предосторожность. (Юрий смеется.) От себя
Настя. Как жалко, что с моим образом у тебя связано так много непри- не убежать. (Насте). Что же ты притихла, Милая?
ятного. Поверь, я не думала, не желала ничего… (С грустью.) В противопо- Настя. Попутного ветра вам и безоблачного неба.
ложность тебе, я сохранила светлые воспоминания. Александра Сергеевна (смотрит на Настю, хочет что-то сказать, потом
Ната (заглядывая в комнату). Юра, нам тебя не хватает… Мы рассчиты- смотрит на Юрия). Идемте, молодой человек.
вали на твою помощь и без тебя нам не одолеть всего.
Юрий Слученко. Увольте. Я не скрываю, что у меня нет ни склонностей, ни Александра Сергеевна и Юрий Слученко уходят. Через некоторое время входит
желания проводить время на кухоньке, разве только за философскими раз- Юрий Кабаков.
говорами, но это в другом месте. Ната, тебе помогает сестра, и ты можешь
воспользоваться отзывчивостью Анастасии, которой пренебрегла. Юрий Кабаков. Ошибки не может быть. Дверь нараспашку, сумки, ящики,
Александра Сергеевна. Возражаю. С высоты моего возраста кажется нераз- мешки, вещи… Куда забросила судьба!
умным отвечать так резко. Настя. Странная магнетическая квартирка. Только воцаряется долго-
Юрий Слученко. В приглашении Наты есть тайная мысль, ведомая только жданная тишина, как сразу же кого-то забрасывает судьба.
пригласившей. Кто-то, либо я, либо она (указывая на Настю), своим неожи- Юрий Кабаков. Здесь есть кто-то! Скажите, пожалуйста, милая барышня,
данным приходом смешали карты. это квартира, сейчас вспомню фамилию… Перевертышей? Не спешите от-
Александра Сергеевна. Что же вы не сбежали с обществом на природу? Све- ветить нет. Перевертыши…. Полиндромовы. Здесь проживают господа По-
жий воздух, прекрасные пейзажи облагородили бы вас и образ ваших мыс- линдромовы?
лей. Настя (резко поворачиваясь и удивляясь). Да.
Юрий Слученко. Я уже был сегодня… в тенистом парке, по странному сте- Юрий Кабаков (смеется). Какая неожиданная встреча. Передо мной яви-
чению обстоятельств, кажущемуся теперь ошибкой. лась ты, как мимолетное виденье … (Резко обрывает.) Ты всегда встреча-
Александра Сергеевна. В чем же вы заблуждались, друг мой? ешься в самый неподходящий момент.

132 133
Настя. В чем состоит неудачность момента нашей встречи на этот раз? Юрий Кабаков. Говори яснее. Говори. Ведь по глазам вижу, что-то хочешь
Юрий Кабаков. Ты не поймешь. сказать. Лови момент. Быть может, судьба больше не предоставит такого
Настя. А тебе не кажется странным, что я тоже в этой квартире? Твои случая.
родители будут с минуту на минуту. Настя. Все так сложно, не просто.
Юрий Кабаков. Верно. Они настояли, чтобы я срочно приехал сюда, хотели Юрий Кабаков. А может наоборот. Все слишком просто и только человек
сообщить что-то. все усложняет. И?
Настя. Я знаю. Настя. Я даже не знаю, что сказать...
Юрий Кабаков. Что знаешь? Юрий Кабаков. Момент прошел.
Настя. Только то, что я ничего не знаю. Настя. Постой. Все это время ты мне был дорог, очень дорог. Я много
Юрий Кабаков. Вот именно. думала о тебе. С тобой связано столько радостных минут. Но ты с такой
Настя. Все же я что-то знаю. И это обрадует тебя. (Смотрит пристально.) легкостью от них отступаешь, что я могу только сказать: моей любви ни-
Юрий Кабаков. Что же это? когда тебя не достигнуть.
Настя. Но для других, окружающих тебя, это совершенно нерадостное Юрий Кабаков (смеется). Любопытно. Весьма любопытно. Продолжай. Я
событие. Оно причиняет боль. слушаю и не могу понять, чем: словами, жестом, взглядом − я дал повод
Юрий Кабаков. Сколько можно тянуть? такому чувству. Ведь ничего не было. Абсолютно ничего не было.
Настя. Вы должны уехать. Настя. Ничего?
Юрий Кабаков. Это не новость для меня. И тебя это удивило? Только ты Юрий Кабаков. Ничего.
одна не знала. Думаю, не из-за этого были сорваны мои многочисленные
Настя. Ведь ты все видел, понимал. Почему ты не остановил? Но… При
планы на этот вечер.
наших встречах я видела сияющие и радостные широко открытые глаза.
Настя. Нет, ты не понял. Вы должны уехать в течение месяца. Твои роди-
Юрий Кабаков. Глаза... Разве это что-то значит?
тели получили официальную бумагу, в соответствии с которой вы должны
Настя. А та встреча на площади в майских теплых сумерках с сиреневым
выехать в кротчайший срок.
небом и розовыми облаками. Помнишь?
Юрий Кабаков. Месяц… Не год, не два… Месяц… Этого достаточно, что-
Юрий Кабаков. Помню. И что же? Что может означать простой взгляд?
бы распрощаться со всем и всеми и устремиться на новый простор. Я уже
предчувствую, как все будет. Многие девушки в своей жизни объяснялись в чувствах, не имея на то ни-
Настя. А как все будет? каких оснований. Но почему в таком вопросе, не терпящем суеты, все так
Юрий Кабаков. Хорошо. Очень хорошо. Отлично. торопливы? Почему не остановил? Не скрою, я не могу отказаться от удо-
Настя. Юрий, неужели тебя ничего не удерживает здесь, ничего не до- вольствия выслушать сердечные излияния. В этом столько экспрессии, жи-
рого? И ты с такой легкостью все бросаешь, словно уставший путник тяже- вости. Надо же мне развлекаться и веселиться. Любопытно наблюдать, как
лый груз, и летишь, летишь в неизвестном направлении, в terra incognita�. рушится тщательно воздвигнутый воздушный замок. Как разочарованная
Юрий Кабаков. Что же может удержать меня здесь? служительница храма Киприды сменяет милость на гнев и негодование. Я
Настя. Друзья, какое-то чувство… хочу быть честен: я не мог думать о чем-то длительном и серьезном, ведь
Юрий Кабаков (смеется). Там такие же люди, те же чувства. Люди и их ин- мы уезжаем… Мы можем больше никогда не увидеться.
тересы везде одинаковы, они одинаковы на разных ландшафтах, одинако- Настя. Но так нельзя. Когда тебе понадобится близкий человек, его может
вы на протяжении разных исторических эпох. Мой девиз: быть открытым не оказаться рядом. Его вообще можно не найти...
для перемен, а это возможно, когда ничем не связан. Что же ты смотришь Юрий Кабаков. А мне на это наплевать. С невестами надо бороться, а тещ
на меня так пристально? Что же ты не можешь оторвать взгляда? О каком отстреливать. И вообще, ты о чем?
чувстве ты говоришь?
Настя. Юрий… Сцена погружается в темноту. Прожектор высвечивает Настю.
Юрий Кабаков. О чувствах надо забыть.
Настя. Когда чувства есть, о них сложно забыть… Юрий, мне казалось, Настя. Мне приходится перевернуть страницу в книге жизни и начать с
что… чистого листа. Сейчас сложно, как никогда, представить, что в ней будет

134 135
написано. В жизни нет хоженых троп и тот, кто в пути, одинок и в опас- ниться, но не получилось? (Пауза.) Жаль, очень жаль. А я, барышня, на вас
ности. глаз положил.
Катя. Видимо, вы привыкли к быстрым победам, потому что прекрасно
Свет загорается. знаете, что внешне неотразимы.

Юрий Кабаков. Да что с тобой? Когда закончится это тягостное молчание? Юрий Кабаков смотрит в распакованное зеркало, стоящее не диване.
Жизнь – игра.
Настя (смотрит застывшими глазами). Мы говорим на разных языках. Юрий Кабаков. Зачем было звать в экстренном порядке? (Передразнива-
(Выбегает из квартиры.) ет дикторов, сообщающих о чрезвычайной важности происшествиях.)
Юрий Кабаков. Не понимаю, чего они все хотят? «Всем, всем, всем. Срочно».
Катя. Вам придется подождать несколько минут. Скоро придут ваши
Входит Катя. родственники. Намечается торжество по поводу радостной новости – ва-
шего скорого отъезда.
Какая барышня! В таком унылом месте и такие розы процветают. Каки- Юрий Кабаков. Отъезда? Мы уже уезжаем?
ми судьбами? Катя. Вы так удивлены?
Катя. Это вы должны ответить на мой вопрос. Что вы здесь делаете? Юрий Кабаков. Нет. Любопытство женщин не знает границ. Поедешь со
Юрий Кабаков. Выискиваю тайные и сокровенные места! мной? Понравилась ты мне очень. Миндалевидные жгучие глаза. (Напева-
Катя. Неизвестный мужчина в пустой и открытой квартире. (Играя, по- ет пылко.) Очи черные, очи страстные и прекрасные. Как люблю я вас…
тому что знает Юрия Кабакова заочно.) Ведь можно всякое подумать. Катя. Поеду.
Юрий Кабаков. Вы ведь тоже стоите в пустой квартире с открытыми две- Юрий Кабаков. Неужели? Восхитительное простодушие. «Иди сюда, иди
рями… на перекресток моих больших и неуклюжих рук. Не хочешь? Оставайся и
Катя. Я у своей сестры. Еще несколько минут назад здесь было так люд- зимуй, и это оскорбление на общий счет нанижем».
но, что негде яблоку упасть. Невозможно было уединиться. Кто же вы? Бла- Катя. Это что-то очень знакомое. Я где-то слышала…
городных кровей или авантюрных? Юрий Кабаков. Читала… читала… на уроках литературы. (Приближается
Юрий Кабаков. Какой смысл в знакомстве, если оно не продлится и часа? к Кате.) Ma chère1, вы прелестны. Я не смогу без вас и дня прожить.
А почему вы хотели уединиться? Вы не похожи на девушку, сторонящуюся Катя. Это тоже что-то очень знакомое.
всех благ земных. Мне казалось, что здесь будет шумный и веселый пир по Юрий Кабаков. Я буду одинок там, на чужбине, и только ты сможешь из-
случаю переезда. Но ошибся. бавить меня от одиночества.
Катя (не совсем поняв). Человеку свойственно ошибаться. Может, мне са- Катя. Так быстро и просто бывает только, когда недоброе затевается…
мое время караул кричать? Юрий Кабаков. Разве я лукавлю, говоря, что ты очаровательна?
Юрий Кабаков. Адью! Не извольте беспокоиться, я ухожу. Девушки имеют Катя. Спасибо огромное за комплимент. Может, в этом вы и правы, но в
обыкновение досаждать. Я искал своих родителей, которые просили явиться остальном нет искренности, а есть подтекст. Нет в этом отвлеченного вос-
по этому адресу, но здесь я никого не нашел. Вернее, нашел, но не то, что искал. хищения.
Катя. Вас давно ждут. Юрий Кабаков. Отвлеченное восхищение – вот, что банально и смешно.
Юрий Кабаков. Так вы знали, кто я? Женщины – лицемерное племя! Катя. Да. Отвлеченное восхищение, например, Венерой из Милоса.
Катя. Догадывалась. Вы – Юрий. Юрий Кабаков. Ах да, сделанной из неподражаемой белизны мрамора и
Юрий Кабаков. Так точно. чьи формы безукоризненны.
Катя. Так уж случилось, что всех молодых неженатых людей, собрав- Катя. Да.
шихся в этой убогой квартирке, зовут Юриями. Как моя сестрица будет Юрий Кабаков. Так ведь Венера Милосская – безрукая! А Парфенон, в ко-
жить в ней! тором воскуривали фимиам греческим Богам, полуразрушен и камень вы-
Юрий Кабаков. Все течет, все меняется. Маленькая квартирка сегодня
предвещает большой дом завтра. Так это с моим тезкой вы хотели уеди-   Моя дорогая (фр.)
1

136 137
ветрен. Но рядом стоит не холодное изваяние, а существо, в котором бьет Юрий Кабаков. Я поехал собираться. Вы могли бы сообщить просто, без
жизнь… горячее, пьянящее. И невозможно находится в состоянии отвле- пафоса.
ченного восхищения… (Приближается к Кате вплотную, берет ее руки и Ирина. По телефону нельзя. Понимаю, у тебя свой распорядок жизни. В
целует их. Входит Юрий Слученко.) красивый майский день во второй его половине ты предпочитаешь быть
Юрий Кабаков. И по закону жанра в кульминационный момент входит тре- предоставленным себе, но настал момент, когда все это необходимо забыть,
тий лишний. забыть, забыть...
Юрий Слученко. Чем, сударь, я мог помешать вам? Дорожкин. Зачем сгущать краски? Зачем требовать самоотречения и
Катя. Это Кабаков-младший. жертв от молодого человека?
Юрий Слученко. Вас ждут давно. Не дождавшись, общество разошлось. Кабаков. Какие жертвы? Отказаться от развлечений хотя бы на один вечер?
Катя (подходит к Юрию Слученко, берет его под руку и обращается к
Юрию Кабакову). Теперь я, действительно, могу согласиться с приглашением. Юрий Кабаков уходит.
(Едко.) Теперь могу! Сударь, вы хотели злоупотребить хозяйским гостепри-
имством. Ирина. Ушел, ни с кем не попрощавшись.
Юрий Кабаков (в сторону). Как странно, эта Нимфетка не приняла за чи- Александра Сергеевна (Насте, которая напряженно вслушивается в разговор
стую монету то, что приняла та – другая. Парадокс. Кабаковых). Мы с Юрием так и не дошли до местной достопримечательно-
сти − обручального дуба, который непонятно каким чудом уцелел. Нас по-
Входит Настя. вернул на полпути ветер и огромная иссиня-черного цвета туча, мчащаяся
на всех парусах. Этот зловещий и тревожный цвет не предвещал ничего
Настя. Какая сцена, достойная пера Софокла! хорошего.
Юрий Слученко. Чем же? Дорожкин. А мы успели дойти до дуба, но краток был радостный миг.
Настя. Один не умеет прощать, а второй ни к чему не способен. Откуда Надвигающаяся гроза и дождь вернули нас обратно. Только стихия, непо-
такое самолюбие? А как мужчины пожимают друг другу руку при встрече! бедимая и непредсказуемая, вмешивается в планы человека, меняет их. Мы
Словно клянутся в вечной круговой поруке, обязуются в братской взаимо- не в силах противостоять ей. Как первобытные люди, мы ей подчиняемся,
помощи. уступаем ее напору.
Юрий Кабаков (насмешливо). Ба, да это же филиппика. Кабаков (обращается к Ирине иронично). Он из разряда редкой породы со-
зерцателей. (ДорожкинУ.) Человек способен вмешиваться в природу вещей.
Входят Александра Сергеевна, Дорожкины, Кабаковы. Дорожкин. Это очень самонадеянно. Это ложное преувеличение сил. Че-
ловек лишь предугадывает угрозу стихии и уступает.
Дорожкин. Настя, каждый раз, когда я вхожу, ты окружена молодыми Кабаков. Неужели в просвещенной голове есть место такому сладкому
людьми. И всякий раз у тебя растерянное лицо. Сожалею, что ты не была с заблуждению? Словно перед нами полное суеверных страхов доисториче-
нами и не видела многовековой дуб. ское существо, одушевляющее и возвышающее все, что выше понимания.
Настя. Вы все мокрые, но свежие, бодрые. Уж не молодильные яблочки Ирина. Господа, господа! Соблюдайте спокойствие. Сереженька, поубавь
на дубе том росли? свое бунтарство. Может быть, это один из самых спокойных дней, которые
Юрий Кабаков (Ирине). Зачем было звать в срочном порядке? нам осталось провести среди своих близких, друзей, на земле, вскормив-
Ирина. Я рада, Юрий, что ты нашел нас. шей такой величавый дуб. Кто бы мог подумать, что среди обыденности
Юрий Кабаков (улыбаясь). Между нами невидимая связь, которая притяги- парка и города, можно встретить такое чудо. Он как символ живущего в
вает, где бы мы не находились. Я уже все знаю. этой стране народа, за внешним спокойствием которого временами прогля-
Ирина. Знаешь? дывает величественное, мощное, незыблемое.
Юрий. Да. Мне сказали новость, ради которой мне пришлось сюда при-
ехать. Вы можете только подтвердить ее верность. Нам надо уехать в тече- Нарастает шум дождя, ударяющегося о стекла. Он становится очень сильным и
ние месяца. отвлекает внимание присутствующих. Они замирают, смотря на заливаемые до-
Ирина. Да, это так. (Юрий идет к выходу.) Куда ты? ждем окна.

138 139
Дорожкин. Окно от дождя, как картина пуантилистов: точки, точки, точ- КабакоВЫ, ДорожкиНА, Александра Сергеевна, Слученко, Саша, Ната идут к выходу из комна-
ки, которые сливаются и превращаются в рисунок. Весенние ливни корот- ты, в котором высится фигура ДорожкиНА.
ки. Скоро все кончится.
Мила. Как только закончится дождь, мы пойдем. Не будем больше утруж- Ната. А вы первый… всех опередили.
дать Нату. Дорожкин. Не совсем так.
Александра Сергеевна. Странный день… Саша (Юрию). Идем, мой товарищ, которого я оставил без внимания во-
Ирина. Так давайте же отложим заботы, забудем о печалях и насладимся преки всем правилам гостеприимства. Но таковы законы повседневной су-
кратким мигом встречи. етливой жизни: мы не всегда делаем то, что обязаны и хотим делать. При-
Кабаков. Слова первого тоста сказаны. ходится отступать от правил.
Ната (входя). У нас все готово, давайте пройдем на кухню. Это един- Ната (осматриваясь). А где Настя?
ственное место, где не преследует чувство неустроенности. Дорожкин. Она только что ушла.
Дорожкин. «Авось хоть распарит кручину хлебнувшая чаю душа». Шаг Ната. Вот так просто ушла?
за шагом не без противодействий наша встреча приблизилась к кульми- Дорожкин. Да, она ушла не прощаясь.
национному моменту. (Видя, что Настя не двигается, обращается к ней.) Юрий Слученко. Ушла? (Растерян. Хочет что-то сделать: бежать, до-
Идем. гнать, но понимает всю бесполезность этого шага, а потому безропотно
Настя (тихо ДорожкинУ). Нет. Я не могу. сдается, подчиняясь обстоятельствам).
Дорожкин. Что же случилось? Александра Сергеевна. Видимо у нее были на то основания.
Настя. Ничего. Я не могу больше оставаться здесь… Ната (тихо Юрию Слученко). Тебя ожидает Катя. Ты вскружил ей голову, и
Дорожкин. Как так? Теперь нельзя уклонятся от праздника. она говорит, что ей так сладко в твоих объятиях! (Юрий Слученко вздрагива-
Настя. Не терзайте. Будьте другом, отпустите меня. Не держите. Я не ет от неожиданности. Ната продолжает громко.) Идемте, но не обессудьте
могу оставаться здесь. Помогите мне лучше уйти незаметно. за скромность приема таких замечательных гостей.
Дорожкин. Я удивлен. Александра Сергеевна. Да, идемте.
Настя. Я буду вам очень признательна. Я знаю, что этот словесный штамп
неудачен, но общепринятыми фразами очень удобно пользоваться, когда Все уходят.
все вокруг вызывает смятение. Простите, что это идет вразрез с общим на-
строением. Сцена темнеет
Дорожкин. Идем. (Понимающе берет Настю за плечи и продвигает к вы-
ходу из комнаты.) Занавес
Мила (тихо ДорожкиНУ и Насте). Куда вы? Ведь торжество только начина-
ется и ты его застрельщик.
Дорожкин (тихо и спокойно). Мы через минуту вернемся. ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Мила. Там такой проливной дождь!
Дорожкин. Дождь почти кончился. (Настя и Дорожкин направляются к вы- Квартира ДорожкиНЫХ. Действие происходит перед их отъездом. Чемоданы компак-
ходу из комнаты). тно составлены в углу комнаты. Раздается входной звонок, но никто не открывает.
Саша. Мы благодарны за вашу отзывчивость и готовность помочь, пусть В незамкнутую дверь робко входит Настя.
наше радушие сгладит отсутствие уюта и неустроенность этого места, и у
вас сохранятся теплые воспоминания об этом майском дне, о произошед- Настя. Дверь открыта. Пусто. Поглощенные очень важным, отъезжаю-
ших событиях и об этом доме. щие не слышат прибывающих провожающих. Тихо... Ни звука, словно ни-
Мила. Будет тебе, Сашенька. кого нет.
Александра Сергеевна. Если не принимать многое во внимание, то можно с
легкостью разделить ваше настроение и приглашение. Идемте. Бесшумно выплывает Александра Сергеевна.

140 141
Александра Сергеевна. Нет, есть. Правда, тихо? Теперь так будет всегда. Их раздражительность. Оставшись здесь, им со всем этим придется сталки-
нет. ваться, а мне не хочется усложнять их жизнь. Но их счастье я видела…, я
Настя. Здравствуйте, Александра Сергеевна. вижу в другом.
Александра Сергеевна. Проходи. Настя (подходит к шкафу, берет там колокольчик и звонит, Александра
Настя. Отъезд, казалось, должен был наложить отпечаток на находяще- Сергеевна вздрагивает). Может, есть неотложные дела, с которыми я могла
еся здесь. Но все упорядоченно, правильно. Глядя на это, никогда не ска- бы помочь?
жешь, что хозяева отправляются в дальнюю дорогу и, более того, вернутся Александра Сергеевна. Неотложных дел нет. Давно все готово. Три дня на-
нескоро. зад все собрано. Осталась только формальность – перешагнуть через порог
Александра Сергеевна. Или никогда. дома, с которым связана вся предыдущая жизнь Милы. Они будут слишком
Настя. «Никогда» звучит фатально. Это слово не подходит для живущих, далеко... Я привыкла, что они всегда рядом. Это чувство близкого человека
оно связано с чем-то уходящим в небытие. рядом очень важно. И когда они уедут, а это произойдет через четыре часа,
Александра Сергеевна. Это только в молодости кажется, что время безгра- образуется невосполнимое чувство пустоты, которое не покинет до самого
нично и его так много. Но это легкомысленность молодости. Во второй по- конца.
ловине жизни словно спускаешься с горы, с ускорением. Летишь, не в силах Настя. Нет, прошу вас! О каком конце вы говорите?
остановиться, приближаясь к заветной черте. «Никогда» пугает, но разве Александра Сергеевна. Всему рано или поздно приходит конец. Vita brevis…
кто-то может его предотвратить? Ars longa1. Люди, творящие прекрасное, переживают столетия.
Настя. Видимо нет. Но это слово страшит своей определенностью. Настя. Не отчаивайтесь.
Александра Сергеевна. Ты рано пришла.
Александра Сергеевна. Мы строили этот дом с моим мужем семь долгих
Настя. Мы договаривались на это время. Двенадцать часов.
лет. Думали, что он принесет счастье нашим детям и станет их домом, их
Александра Сергеевна. Уже двенадцать? Как время летит! Как одно мгно-
убежищем. Мы хотели, чтобы в нем забыв о трудностях, о неурядицах
венье.
дольнего мира, отдыхали душой, чтобы это была крепость любви и добро-
Настя (дотрагивается до темного пятна на обоях, где долго висела кар-
желательности. Конечно, родительскую любовь принимают как само со-
тина). Ведь здесь висела картина? Белые пионы в стеклянном графине.
бой разумеющееся. Каждая вещь здесь − это целая жизнь, и неправда, что
Очень колоритная акварель. Вы всегда сидели под ней и сами напоминали
этот розово-белый воздушный букет. Пожалуй, это единственный признак у вещей нет жизни, как ни странно, они разделяют наше счастье и наши
перемен. беды. Этот комод достался мне в приданое от бабушки, в нем спрятано мно-
Александра Сергеевна. Да. Милочка любит эту картину, и для нее это вос- го ненужных вещей, но когда-то они были незаменимы, наполняли чей-то
поминание о доме. Она забирает ее с собой. мир. Теперь я так же стара, как и моя бабушка, и невероятно смешно звучит
Настя. Стало неуютно без картины. всякое упоминание о моем приданом. Я стала ненужной вещью, которую
Александра Сергеевна. Ты находишь? Постой, у меня есть какая-то картина пришло время сменить на что-то более удобное и бесхлопотное. Что по-
в рамке. Вот она. (Достает из шкафа небольшую репродукцию.) Повесим делаешь, я действительно не успеваю за жизнью, отстаю, отстаю… А мы с
ее, чтобы скрасить эту оголенную плоскость. Придадим ей живописность. мужем не выбросили комод, хотя он абсолютно не вязался с новой домаш-
Настя (с очень удрученным видом). Вы хотите повесить эту репродукцию? ней обстановкой: разве можно было избавиться от этих карточек, образков,
Александра Сергеевна. Будет мило. Очень мило. Ты не находишь? крестиков, детских игрушек, от этих живых свидетелей уже несуществую-
Настя. Может быть. (Вешает репродукцию и внимательно смотрит на щих людей. Разве можно? Они пробудили нас к жизни, так говорил Алек-
Александру Сергеевну). сандр… А эта софа… Мы долго искали ее… Мила за одно лето вымахала
Александра Сергеевна. Нет, она не очень подходит сюда. Снимай. Не смотри на десять сантиметров и не помещалась на прежней детской кровати, и мы
на меня так пристально. (С навернувшимися слезами.) Ведь нет необходи- в спешке пытались найти этой барышне хоть что-нибудь подходящее для
мости объяснять, что происходит. сна. Но не тут-то было… И вот однажды пред нами предстала аккуратная
Настя. Нет необходимости. огромная софа, при одном виде которой становилось тепло, уютно и кло-
Александра Сергеевна. Я многое не понимаю, но и мешать не имею права. Я
менее всего хочу быть помехой. Ведь старость – это болезни, немощность,   Жизнь коротка, искусство долговечно (лат.)
1

142 143
нило ко сну. Александр сразу прокричал: «Эврика!». Цветы обивки благо- Александра Сергеевна. Что прекратила?
ухали, он хотел, чтобы его дочь просыпалась среди этого сада. Так мы и Настя. Бессмысленно, вы и так все знаете.
купили софу. А теперь нет ни Александра Николаевича, ничего нет. И дочь Александра Сергеевна. Правда. Описания бытия раба божьего Юрия. И ни-
где-то далеко. Впереди только старость и одиночество... какого сожаления и грусти о пережитом и оставленном здесь. Никакой но-
Настя. Вы должны сохранять присутствие духа. Не грустите. Все устро- стальгии.
ится. По-другому, не так как вы думаете и видите, но обязательно устроит- Настя. Да. Чужая душа – потемки. Мы не можем знать, что происходит
ся. Все пойдет своим размеренным ходом, и вы привыкните. Ведь все идет внутри.
к лучшему. Так давайте доверимся судьбе, будем довольны тем, что она нам Александра Сергеевна. Здесь и между строк читать не приходится – все по-
предоставляет, и не будем терять надежды. Как еще можно вас утешить и нятно, он как открытая книга, страницы которой гоняет ветер, дующий из
увести от отчаяния – этой опасной дороги в никуда? незакрытого окна. (Пауза.) Скоро должна подойти Ната. Бедная девочка, ее
Александра Сергеевна. Не надо утешать, это бессмысленно. Бессмыслен- душа надорвалась еще в молодости…
ным кажется и этот переезд. Ведь у них все есть. Что их гонит в неизвест- Настя. Ната? Я не вхожа к ним более.
ность? Кабаковы рады переезду на новое место, как дети. И этой радости им Александра Сергеевна. Почему же так?
хватит до конца жизни. Они все время сравнивают прошедшее и кажущее- Настя. Что-то потребительское в их отношении к окружающим оттол-
ся выигрышным настоящее. Жизнь как праздник! кнуло меня. Я знаю, что они все-таки построили свой дом, и теперь всему
Настя. А почему, Александра Сергеевна? Что случилось? Я ведь почти миру должны, но это уже другая история.
ничего не знаю о них, только, может быть, в общих чертах. Александра Сергеевна. Странно, ведь дружба, возникающая в юности, –
Александра Сергеевна. Сейчас достану из ларчика, который «просто откры- одно из самых крепких чувств, которое прощает обиды и промахи. Иной
вался», заветное письмо и ты все поймешь. Вот оно. Правильным и акку- раз повздорят до драки, а потом мир и согласие.
ратным подчерком исписано 6 листов, и нельзя не догадаться, что это писал Настя. Я вернусь когда-нибудь к ним, но пока мне нечего им рассказать:
довольный человек. все так неустроенно и неопределенно в моей жизни. Ведущие оседлый об-
Настя. Подчерк мужской.. Кто пишет? Не впечатлительная Ирина, а кто-то из раз жизни вряд ли поймут путешествующих.
мужчин? Серж? (Александра Сергеевна отрицательно мотает головой.) Юрий? Александра Сергеевна. На это всегда можно возразить. Есть такие, которые
Александра Сергеевна. Он писал нашему Даниилу, зная, что тот очень ждет находятся в дороге и при этом не покидают дома, и есть такие, которые по-
отъезда, и это письмо раздразнит его. На Даниила письмо произвело па- кинув дом, не находятся в дороге. Чувствую, что не расскажешь мне всей
рализующий эффект, он перестал ходить на службу и только ждет, ждет, правды, которая на сердце.
ждет… Прочти. Ты читаешь?
Настя. Вы правы, во всем этом слишком много личного. Кто старое по-
Настя (с удивлением и радостью). Как интересно! Письмо Юрия...
мянет, тому и глаз вон.
Александра Сергеевна. Читай вслух.
Настя (читает торопливо, монотонно, будто пытается, как можно Звучит тихая мелодия – начало лейтмотива нашествия из Ленинградской симфо-
быстрей, дойти до кульминационного момента). Туман сделал день не- нии Шестоковича. В комнату вплывает Ната.
обычным: такое впечатление, будто ты один на всем белом свете. Лыжи
совершенно неуправляемы. На них несёт по льду, выносит на бугор. Пы- Александра Сергеевна. Мы только что вспоминали вас.
таясь просто удержаться на ногах, ударяешься о следующий бугор − и так Ната. И мы, направляясь к вам, думали о вас. Мила и Андрей Николае-
весь спуск с вершины до подножья. Были в консерватории бабочек, в этих вич добились своего.
оранжереях с тропическим климатом и растениями, среди которых летают Настя. Но какой ценой!
тысячи этих экзотических созданий. Ты ходишь, смотришь, чувствуешь их Ната. Анастасия! И ты в этом месте! А ты все по гостям ?
красоту, в то время как снаружи все завалено снегом − нет ни роз, ни тюль- Настя. Пытаешься обвинить в праздном отношении к жизни? Я не иска-
панов, ни цветущих сакур... ла легких путей. Стремилась к прекрасному, но жизнь – очень практичное
мероприятие, оно не любит мечтающих и устремленных к этим мечтам.
Настя замолкает, но продолжает читать, а потом, быстро перелистав все страницы,
безжизненно опускает их и не читает более.
Александра Сергеевна. Ната, как ваши дела?

144 145
Ната. Я не могу нарадоваться нашему новому дому. Ната. Как так?
Александра Сергеевна. Дом – это те две комнаты, которые вы приобрели по- Настя. Сладок миг окончания долгого периода.
сле многочисленных переездов? Ната. Мой Саша тоже пишет труд. Он замечателен и умен, но он еще не
Ната. Они кажутся огромными, просторными. Из окна видно озеро. Этой окончил. Но это не за горами. Очень скоро он защитит его. Он очень боль-
весной на него приземлились лебеди. Сначала немного, а потом больше и шая умница, и к тому же ему приходится решать много других проблем,
больше. Я учила дочурку считать и она насчитала двадцать шесть. самых важных.
Александра Сергеевна. Идиллия, идиллия, идиллия... Настя. Никто не сомневается в важности решаемых им проблем.
Ната. Хочется большего, но Александр не всегда так успешен, как мы Ната. У нас есть ребенок, есть дом. К тому же, я давно хотела рассказать
ожидаем от него. тебе о Юрии Слученко.
Александра Сергеевна. На Сашу и так возложена сложнейшая из задач: уго- Настя. Не хочется вспоминать о нем. Это было так давно.
дить честолюбивым планам жены, которая предпочитает получать от жиз- Ната. Неужели?
ни все сполна. Настя. Возможно, мне интересно, как сложилась его судьба. По проше-
Ната. А разве комфортная жизнь не признак успеха и удачно сложившей- ствие лет люди так меняются, что объясняешь былые дружеские чувства,
ся карьеры? лишь обстоятельствами, заставлявшими быть вместе.
Александра Сергеевна. Были в истории эпохи, когда люди искали истину, Ната. Например?
привнося новые гуманистические идеалы. Теперь же Мамона собирает Настя. Пример стоит прямо передо мной.
дань. Ната. Что ты имеешь в виду?
Ната. Не понимаю, почему вы так ожесточены и что вам так не нравится? Настя. Это так… Красавица, в которую были влюблены все мальчишки
Разве можно согласиться с жизнью полной трудностей и лишений?
в школе, полнеет до неузнаваемости, так что слышатся удивленные возгла-
Александра Сергеевна. А вы не заметили, Ната, что они всегда есть? Пре-
сы: «Неужели она?»
пятствия, преодолевая которые вы достигаете заветного, делают жизнь от-
Ната. Ах, это… Ты как будто убегаешь от вестей о Юрии.
раднее. Ведь ваше жилище мало и непривлекательно. Но то долгое ожида-
Настя. Я думаю об уезжающих. Их отсутствие больно ранит Александру
ние, скитание из угла в угол, сделало его вожделенным и удивительным.
Сергеевну. Она с жадностью тянется к ним, ее пугает предстоящее одино-
Ната. Вы словно желаете пристыдить, но я живу в свое время. Мне по-
чество. Человек рождается королем, а умирает в изгнании. В сравнении с
нятен ход событий в нем. Мне нравится мое время. Вы же − человек другой
эпохи, которая уходит в небытие. ее волнениями, все остальное кажется ничтожно малым. Заботясь о дру-
Настя. Ната, ты говоришь, словно победитель! гих, забываешь о себе. Если хочешь, Наташа, расскажи о Юре. Ведь тебе
Александра Сергеевна. Я очень задержалась здесь. Надо позвонить и узнать, так не терпится рассказать чрезвычайную новость. Я это по глазам вижу.
где Мила. Что-то они долго не идут. Как можно так надолго уходить в та- Ната. Длинная тирада.
кой ответственный момент! (Уходит.) Настя. Авгуры говорят на непонятном для окружающих языке.
Ната. Ты не изменилась, ни внешне, ни внутренне – борец за женские Ната. Неужели тебе не интересно узнать?
права. Настя. Не знаю.
Настя. Мы не виделись почти два года, откуда ты можешь знать о моем Ната. У Юрия теперь большая семья.
внутреннем и сокровенном? Проницательный человек может интуитивно Настя. Действительно, какая интересная новость.!
почувствовать, но ведь у тебя нет этого качества. Ната. Правда? Он женат и у него родилась или вот-вот родится дочь. И
Ната. Полно. Что нового? все это произошло за удивительно короткий срок: последние три месяца.
Настя. Все течет, все изменяется. Настя (молчит, потом смеется). Комичная новость, ты не находишь?
Ната. Ты столько лет делаешь труд, но никак не можешь завершить его. Ната. Да, ты права. (С недоумением пожимает плечами, потом тоже
Настя. Во всяком новом начинании есть сложности. Мой руководитель смеется.) Он всегда уверял нас, что о женитьбе он думать не хочет и про-
– мечтатель: ставит почти недостижимые цели, и взваливает груз невоз- изойдет это нескоро. А в результате все случилось быстро и внезапно. Мы,
можного на диссертанта. Я завершила успешно свой труд, несмотря на всю как его друзья, терялись в предположениях, кто с ним будет рядом, ожидая
его невыполнимость. Теперь я свободна. что-то возвышенное. Но оказалось что-то очень земное, практичное. Его

146 147
роман был окутан атмосферой таинственности. Он женился в спешке, не изображает параноидальную идею, охватывающую сначала незаметно, а
уведомив и не пригласив ни одного из своих друзей. Мы узнали даже не от потом сильнее и сильнее, которая парализует гуманное, цивилизованное в
него самого, а у друзей его друзей, случайно позвонив им. Видимо я слиш- человеке, делая его варваром, готовым на все. Разве то, что было свершено
ком много сказала. Может быть, не стоило говорить? Мы его поздравили с за годы нашествия, может уложиться в голове здорового человека? У чело-
радостным событием. Что же ты молчишь? вечества, стремящегося к добру, нет средств защиты от абсолютного зла.
Настя (выходя из оцепенения). Поздравили? Может быть, его надо было
спасать от такого внезапного свалившегося счастья, а не поздравлять? В момент бурных аккордов темы врагов появляются отъезжающие, входят гусь-
Ната. В жизни все так непредсказуемо. ком, по одному.
Настя. Да, у жизни свои планы, и часто они не совпадают с нашими. Это
приводит к лучшему, или, наоборот, к худшему. Дорожкин. У вас веселье, а не царство меланхолии. Вы, видимо, ликуете
Ната. В тебе никогда не было чувства зависимости от обстоятельств, ка- по поводу нашего отъезда.
залось, что ты удачно лавируешь между ними как сноубордист, скользящий Ната. Неплохая идея.
и увертывающийся от снежных лавин. Дорожкин. Мы пытались избежать напряженной атмосферы и тягостных
Настя. Извини, мне как-то не по себе и я не могу отреагировать должным минут прощания. Как говорится, следуйте природе вещей, вашей собствен-
ной природе и вы будете идти свободно и беспечно.
образом на красивое сравнение. А вот и Александра Сергеевна, дорогая.
Александра Сергеевна. Так вот почему вы так долго отсутствовали! Пони-
Александра Сергеевна. «Не превозмочь в дремучей жизни страха». Разве
маю, бравурная музыка, улыбающиеся лица, вальсирующая Анастасия вы-
можно проявлять такое ребячество: исчезнуть так надолго, когда до отъез-
зывают ваше недоумение. Пусть так: мы будем шутить, улыбаться, радо-
да осталось совсем ничего? Я словно заевшая виниловая пластинка, говорю
ваться и вести себя, словно вы переезжаете в новый дом по соседству. А вы
об одном и том же много раз. (Подходит к пианино, трогает его, как тро-
знаете, что за музыка звучала?
гают дорогое памяти.) Это свидетель моей молодости.
Мила. Шостакович. К чему все это?
Ната. Я никогда не знала, что вы играли на фортепьяно. Я думала, что
Александра Сергеевна. Ведь не всякий может без остановки перечислить
Мила музицировала. Оказывается, что его истинная хозяйка − вы.
пять опер или пять сочинивших их композиторов.
Александра Сергеевна. Когда-то я играла на нем бесконечные уроки. Паль-
Ната. Эта музыка теперь мало кому интересна.
цы неверно ударяли по клавишам, заставляя меня повторять и повторять
Дорожкин. Неужели?
урок, от чего сама музыка становилась невыносимой. Из-за несовершен- Мила. Вот видите, далеко и ходить не надо. Наглядный пример перед
ства координации детские кисти были медлительными и неловкими. Те- нами.
перь же артриты сделали их малоподвижными. Можно ли такими руками Дорожкин (Александре Сергеевне). Сыграйте лучше полонез Огинского. Я не
что-либо сыграть? люблю прощаний, в них столько излишнего драматизма. Жизнь – это путь.
Настя. Попробуйте. Необходимость в движении и перемещении − от незнания к знанию, из од-
Александра Сергеевна. Интересная идея, но боюсь, что она неосуществима. ного места в другое − неотъемлемая часть человеческого естества. Древние
Ната. Попробуйте. египтяне изображали жизнь как тоннель, по которому они устремлялись к
Осирису.
Александра Сергеевна садится за фортепиано. Играет сначала медленно, с опаской, как Александра Сергеевна (музицируя). В поисках счастья бросают эту плодо-
играют разучивая новый урок. Потом получается лучше и лучше, она начинает
роднейшую из земель на плечи немощных старух и мечтательных девиц.
импровизировать. Настя радостно смеяться, аплодирует в такт, потом пускается в
танец. Приближается к Александре Сергеевне и смотрит ей в глаза. Но это неизбежно, это вечный зов. Стремление к поиску чего-то недости-
жимого: счастья, справедливости и истины, − передается у нас из поко-
Настя. Вы − просто чудо. Так хорошо получается! Удивительно… ления в поколения с молоком материи. Сколько голов сложили в поисках
Александра Сергеевна. А вот эта мелодия, как вы находите ее? (Играет тему идеального места – Града Китежа, Беловодья, да все понапрасну. Пока есть
врагов из симфонии Д. Шостаковича «Ленинградская». Сначала тихо, а по- мечта, настоящего мало.
том с нарастающей громкостью.) Мне всегда казалось, что эта мелодия Дорожкин. Как вы думаете, можно ли сохранять спокойствие, когда, про-
ждав транспорт сорок минут и не попав из-за этого к врачу, чувствуешь

148 149
беспомощность? Когда ждешь этот захудалый трамвай как единственное Мила. Да, Ната, это так. Но не в этом дело.
спасенье и радуешься ему как ребенок, когда он приходит? При этом по- Александра Сергеевна. Вам помогут материнские молитвы.
нимаешь, что ничего не остается, как подчиниться неторопливому ходу со- Мила. Мама…
бытий, в котором нет никаких правил, закономерностей, и все случайно и Александра Сергеевна. А чем я еще могу помочь?
хаотично. Мила. Как только мы уедем, ты будешь предоставлена заботам брата.
Александра Сергеевна. Это минутная слабость, и она не может быть при- Я бы не оставила тебя в абсолютном одиночестве. Брат будет с тобой, он
чиной эмиграции. любит тебя очень сильно. Он не согласился с нашим решением уехать, ви-
Мила. Завтра наступит другой день. дишь, он даже не пришел в последний день, чтобы проводить нас. Но к тебе
Дорожкин. Это в аллегоричном смысле? он придет.
Мила. Нет, в прямом. Завтра наступит другой день, и трамвай раство- Александра Сергеевна. Не волнуйся, Мила, я не боюсь умирать. В сущно-
рится в других хлопотах. сти, я уже так устала жить.
Александра Сергеевна. Нет, не из-за гуся поссорились Иван Иванович и Мила. Не говори так. Ведь это разрывает мое сердце. Ты не можешь не
Иван Никифорович. Трамвай – это слишком мало. знать, как волнителен этот переезд... Андрюше кажется все простым, мне
Мила (пытается перевести разговор). Пойми, мы волнуемся, и это пере- же, наоборот, сложным. Как приспособиться к новому, когда привыкать к
дается тебе. Атмосфера накаляется, электризуется словно перед грозой. новому окружению и языку сложно, потому что есть многолетние привя-
Александра Сергеевна. Почему вас так долго не было? Ведь ты уедешь, и мы занности и нет такой убежденности в своих силах.
увидимся не скоро. Настя. В самой жизни столько энергии и силы, которые позволяют вы-
Мила. Мы бродили по городу, по маленьким улочкам, по уютным сквери-
живать в сложнейших обстоятельствах и преодолевать невозможное.
кам с фонтанами. Новое всегда страшит, в старом же столько обыденности.
Александра Сергеевна. А что делать, если жизненные силы день за днем
А эта отрадная для души прогулка успокаивает и приносит умиротворен-
уходят?
ность. Мы звонили Ирине еще раз.
Мила. Мама… (Поспешно уходит, утирая глаза и пытаясь это скрыть.)
Александра Сергеевна. Вы ведь уже давно договорились с ней обо всем.
Александра Сергеевна. Мила… Она такая хрупкая и так зависима от обстоя-
Мила (неуверенно, задумываясь, стоит ли говорить далее). Да, мы до-
тельств. Боюсь, что если со мной что-то случится, она даже не сможет при-
говорились. Все устроено, нам есть, где остановиться первое время. А если
будет что-то не так, то всегда сможем вернуться. И все же… ехать ко мне... Ладно, что загадывать наперед... Что же я превращаю в муку
Александра Сергеевна. И все же? Минуты сомнения? Ведь то, от чего вы и пытку наши последние золотые мгновенья вместе! (Убеждает себя.) Все
бежите, не так ужасно. Жизнь налаживается. (Подходит к Миле, берет за хорошо. Все идет как нельзя лучше…
руки, дотрагивается рукой до щек, лба.) Холодные, белые руки, словно без-
Входят Дорожкин и Мила с высушенными наспех глазами.
жизненные, а щеки − красные, горят.
Мила. Волнительно, словно перед большим сражением. Как все будет?
Ирина и Серж нас не встретят. Сначала охотно соглашались, а теперь их Настя. Недавно я была у Елены Семеновны, матери Ирины.
планы изменились. Их, кажется, пригласили на какое-то торжество, кото- Мила. Мы ее часто навещаем, в том числе и по поручению Ирины.
рое они не могут пропустить по ряду причин, которые трудно объяснить. Настя. Она грустит об уехавшей дочери. У нее очень печальные глаза. Не-
Они понимают всю сложность вновь приезжающих, но уверены, что мы хорошо, когда старые люди предоставлены сами себе. Несмотря на то, что
справимся. Почему так? они из последних сил храбрятся, боясь показаться слабыми, немощными,
Александра Сергеевна. Вам надо рассчитывать только на ваши собственные зависимыми, они, как никто другой, нуждаются в опеке.
силы. У вас есть ваши интересы, планы, надежды, и у других людей есть их Мила. Ирина должна приехать скоро, через месяц.
интересы, планы, надежды. Настя. Елена Семеновна живет ожиданием этой встречи. Она двадцать
Ната. Во сколько вы приедете? раз повторила о приезде дочери, словно забываясь.
Мила. Почти в полдень. Дорожкин. Весна, цветы, зеленая листва и старые березы, выкармливаю-
Ната. Ведь Андрей Николаевич такой вездесущий и всемогущий. Вы щие клейкие ростки живительными соками, − все это важно в круговерти
сами доберетесь и осмотрите город, если усталость не помешает. жизни…

150 151
Мила. Она заболела. ство. Андрюшенька даже не сомневается в правильности сделанного выбо-
Настя. Да? А мне она ничего не сказала. ра и в том, что все сложится, как нельзя лучше. А если нет? Если это лишь
Дорожкин. Она второй месяц выздороветь не может. Слаба очень. воздушные замки, которые так легко возводятся и с такой болью разруша-
Настя. Я видела, что она напряжена, взволнована… Она мечется в зам- ются? Кто ответит?
кнутом мире, видит какие-то мучительные сны, от которых просыпается в Инна. Надо верить в лучшее, и пусть это станет жизненным кредо, кото-
холодном поту. А она была веселой и бойкой еще год назад. У нее появилась рое, как маяк в ненастье и шторм, выведет на безопасный путь. Мы всегда
галерея фотографий, перевязанных черной лентой: отца, матери, братьев, что-либо преодолеваем: боль, сложности, хитросплетения судьбы. И это у
сестер, племянниц, племянников, многие из которых гораздо моложе ее. всех. Но рано или поздно все разрешается.
Она прекрасно понимает, что логическим довершением всего этого будет Мила. А как же твоя жизнь?
она сама. Она показывала мне свои фотографии и приказала выбрать одну, Инна. Причем здесь это?
чтобы я помнила ее именно такой… И я выбрала – фотографию улыбаю- Мила. А в ней разрешаются проблемы?
щейся жизнерадостной женщины… Инна (с уверенностью). Рано или поздно разрешаются.
Мила. Она пишет книгу… Пишет, чтобы жить… Кроме героизма, кото- Мила. Но восемнадцать лет ты живешь под одной крышей с бывшим су-
пругом, который за все это время не проронил ни слова, и ничего при этом
рый проявляется в экстремальных условиях, есть еще и персональное му-
не меняется.
жество, когда преодолевая невзгоды и трудности, человек идет далее не
Инна. Это вынужденная ситуация. Когда что-то так долго тянется и нет
останавливаясь.
возможности изменить, то понимаешь, что иногда обстоятельства выше
нас. Думаю, что эта тема исчерпана. К чему к ней возвращаться?
Входит Инна.
Мила. Да, ты права. Не место и не время об этом. Полно. Надо остано-
виться.
Инна. Милочка, дорогая, здравствуй. И вы, Александра Сергеевна, здрав-
Инна (смеясь легко). Но рано или поздно все разрешится. Сложно понять,
ствуйте долгие лета! У вас все нараспашку, на телефонные и входные звон- почему два абсолютно чужих человека приговорены жить под одной кры-
ки не отвечаете, словно жизнь замерла в этом доме. шей. Сложно понять, почему огромное множество людей испытывают та-
Мила. Здравствуй. Хлопоты, хлопоты, хлопоты... кие же неудобства. Такова наша действительность.
Александра Сергеевна. Вы сами их устроили. Мила. Коммунальная квартира.
Инна. Сложно понять, почему человек может хранить молчание восем-
В темноте исчезают Александра Сергеевна, Дорожкин, Настя, Ната. Свет прожектора вы- надцать лет. Но все это второстепенно, потому что теперь более всего меня
свечивает Инну и Милу.
пугает одиночество Насти.
Мила. Андрюшенька настроил долгосрочных прожектов. Он хочет, что-
Мила (кивает в сторону Александры Сергеевны). Если бы не мама, было бы бы и вы попытали счастье, уехав отсюда.
намного легче. Инна. Это невозможно. У меня старая болящая мама, живущая моей по-
Инна. Да, выбор сделан, и надо быть последовательными теперь. мощью. В своем почтенном возрасте за восемьдесят она содержит дом с
Мила. Спасибо, что пришла. клочком животворящей земли. Зимой ей очень одиноко, летом же она не
Инна. Что ты, Милочка, зачем столько напрасных слов! может без этой спасительной жизни заодно с природой: вставать с восхо-
Мила. Твои глаза светятся, в них столько тепла, это согревает в тот мо- дом солнца, ждать дождя, облагораживать землю. Я не могу ее оставить и
мент, когда вокруг столько грустных взглядов. уехать. Пусть у вас все сложится, и вы будете слать нам счастливые письма.
Инна. Да что ты, Милочка! Просто сказывается напряжение многих дней. Мила. Замечательно... Так просто.
Твое волнение усиливает раздражение от окружающего. Инна (берет колокольчик и звонит). Это звук надежды: успокоительный
Мила. Такое чувство, словно, я в пустыне, и вокруг ни души. и радостный звон. Однажды, находясь в горах ночью во время грозы, мы
Инна. Надо успокоиться. зависли в фуникулере над пропастью на несколько секунд, которые каза-
Мила. Через несколько часов эта удивительная связь будет разорвана. И лись бесконечными. Ветер завывал, внизу у подножия сверкали молнии,
это сделаю я сама: разрежу пуповину, соединяющую меня и дорогое суще- беззвучно и зловеще. И было так темно.

152 153
Мила. Жутко. ни – все это лишает человека надежд и мечты. И тогда в ее поисках, человек
Мила. И вдруг внизу прозвенел колокольчик, на шее обеспокоенной ко- бежит в никуда. Грустно.
ровы. И эти звуки жизни заставили нас засмеяться. И мы смеялись, пока не Даниил. Настя!
почувствовали, что равномерно, как по маслу, скользим все ниже и ниже. Настя. Да, это ты Даниил? Я думала, что одна.
Через несколько минут мы стояли на земной тверди, радуясь этому. (Снова Даниил. Несмотря на то, что я здесь и говорю с тобой, ты одинока.
звонит в колокольчик, смеется.) Так давай же светлой радостью развеем Настя (растерянно, не совсем понимая, так как еще погружена в свое).
печаль и грусть расставанья! Ведь за расставанием следует встреча. Да. Кто знает, что далеко за туманными волнами есть прекрасный мир меч-
Мила. Да, встреча. Из всех моих подруг мама более любила тебя. ты?
Инна. Мила, чувство любви или нелюбви – это взаимное чувство. И по- Даниил. Кругом суета сует. Всё готово, но все волнуются, не находят
тому хочу уверить тебя, что Александра Сергеевна мне дорога и потому себе места.
я буду навещать ее, как это делала всегда, все эти годы. Но это не сможет Настя. Да.
заменить ей тебя, увы… Даниил. Слишком однообразно: да, да, да. Который час?
Мила. Именно об этом я хотела говорить. Все мысли о ней, о маме, я о Настя (встрепенулась). Мне показалось, что, наоборот, царит натяну-
другом не могу думать. тость.
Инна. Лишь по малейшему мы должны догадываться о главном. Даниил. Ты не слышишь.
Настя. Почему?
В зоне действия прожектора появляется Дорожкин. Даниил. Ты где-то там, далеко, за туманными волнами в поисках мира
мечты. Ты не слышишь, потому что я спросил который час, а ты не отве-
Дорожкин. Не помешал? тила.
Мила. Чем же? Настя. Ведь у тебя часы на руке. Посмотри.
Дорожкин. Тем, что вмешиваюсь в ваш разговор. Даниил. Знаю. Но я хотел услышать от тебя, ведь мои часы уже переведе-
Мила. Нет. Твой целеустремленный взгляд, направленный из глубины в ны на другое время.
будущее, не терпит сомнений и вселяет спокойствие и уверенность в бла- Настя. Как быстро...
гополучном исходе задуманного. Внешне ты, как неприступная скала, как Даниил. Мои же внутренние часы спешат, и потому все кажется таким
изваяние греческих героев. Но внутренне? Посмотри, Андрюшенька, ведь медленным.
ты неправильно пуговку застегнул. Настя. Четырнадцать часов тридцать минут. Удовлетворен?
Дорожкин. Неужели? Женщины доводят нас и наши стремления до со- Даниил. Более чем.
вершенства. Настя. Я сейчас вспомнила что-то из очень раннего детства. Обычно вос-
Мила (подходит и застегивает пуговку воротничка). Никто не знает, что поминания такого возраста не сохраняются в памяти. Помню как в этой
творится в твоей душе, ведь ты ни с кем не делишься своими переживани- комнате, мы сидели у пианино и ударяли пальцами по клавишам. Инстру-
ями. мент издавал дикие, но красивые звуки. Родители что-то говорили, видимо
Дорожкин. Даниил должен был прийти. Его нет. эта какофония раздражала их. Но разве можно остановить разгорячивших-
Мила. Мне кажется, что я слышу его голос. Он, наверное, где-то с Настей ся детей?
или Натой. Даниил. Я вообще этого не помню.
Настя (напевает). Это было недавно, это было давно.
Гаснет свет. Исчезают персонажи предыдущей сцены, и свет высвечивает Настю. Даниил. Игра в четыре руки. Можем возобновить наши экзерсисы, толь-
Она поднимает голову и жмурится в лучах света, бьющего ей в лицо. ко вот мастерства с тех пор не прибавилось.
Настя. Да.
Настя. Странный день. Редкий… Он запомнится этими проводами. В рас- Даниил. Опять «да»! Тысяча односложных ответов. До отъезда осталось
ставании всегда есть грусть. Но жизнь – это ожидание перемен к лучшему, тридцать минут. До отправления поезда час и сорок минут.
это надежда на лучшее. Войны, катастрофы, переустройство уклада жиз- Настя. Считаешь каждую минуту?

154 155
Даниил. Нет. Дорожкин.
Настя. Скоро. На далекой звезде Венере
Даниил. Да, скоро. Я могу впоследствии написать. Солнце пламенней и золотистей.
Настя. Не давай обещаний, которые не в состоянии выполнить. На Венере, ах, на Венере
Даниил. Я могу написать тебе. У деревьев синие листья.
Настя. Ты не напишешь. На Венере, ах, на Венере
Даниил. Ты думаешь, что сейчас мои нервы накалены, и я даю обещания, Нету смерти терпкой и душной.
которые не в состоянии выполнить? Если умирают на Венере
Настя. Да. Ты правильно все понял. Недавно я была поражена... Может Превращаются в пар воздушный1.
быть, тебе не интересно?
Даниил. Говори. (ДаниилУ.) Наступает трудный момент расставанья. Нам надо проявить
Настя. Недавно один иудей объявил, что загадки русской души не суще- выдержку и спокойствие. Мила не сомкнула глаз ночью, давала волю сле-
ствует. Почему они всегда предают людей, с которыми находятся рядом? зам и была в большом волнении. Слабые они, женщины. Непредсказуемы
в своей слабости.
Даниил. К чему это отступление? Я не совсем понял, как оно связано с
Даниил. Сделаем все возможное…
нашим разговором?
Дорожкин. Момент расставанья может оказаться очень тревожным, со
Настя. Просто. Если загадки русской души не существует, то ты быстро
слезами, чего я более всего боюсь. Или же, наоборот, окажется часом про-
привыкнешь к новому окружению. Связь с прошлым прервется, и оно от-
щения, примирения и от того теплым и светлым. Но каким бы он ни был,
далится. «Десять лет я не мог найти дорогу назад, а теперь позабыл, откуда
мы должны пройти через миг прощания и довести до логического конца
пришел». (Замыкается в молчании.) то, что задумали, привели в действие и два года ожидали. Что же, в путь!
Даниил. Спасибо, что пришла проводить. Даниил. Неужели долгожданный момент настал?
Настя. Не за что. (Замолкает.) Дорожкин. Помни, мы должны сохранять спокойствие, несмотря на гро-
Даниил. Что же ты молчишь? (Берет Настю за подбородок, поднимает зящие ненастье, шторм, ливень, гром, град. Когда они пройдут воцариться
лицо к свету и изучает.) Ты совсем рядом. Я дотрагиваюсь до тебя. И в тоже солнце, тишина и покой.
время ты так недосягаемо далека. (Настя отстраняется.) Даниил. Верю.
Настя. Нет, это ты через сутки будешь недосягаем. У греков край земли Дорожкин. Тогда идем. И попытаемся нашим хладнокровием противо-
находился у Гибралтарских столпов. А ты будешь еще дальше, на той зем- стоять горячности и сентиментальности наших дам.
ле, о существовании которой они даже не подозревали. И только поиски Даниил. Я готов на все, только бы скрасить прощальные и грустные ми-
Эльдорадо и географическая ошибка привели к неизведанному. нуты.
Даниил. Я ждал это мгновенья отъезда два года. Оно изменит мою жизнь Дорожкин (подходит к столу, берет какие-то предметы). Тогда возьми
коренным образом. оставшееся и идем.
Настя. Каким же? Даниил (задумавшись на мгновенье, в нерешительности). Настя, ты
Даниил. Разве ты можешь понять, не оказавшись в подобной ситуации? едешь со всеми на вокзал?
Настя. А мне казалось, что жизнь развивается по одним и тем же законам Настя. Нет. Я остаюсь здесь до возвращения Александры Сергеевны. Я
вот уже четыре миллиарда лет. Счастье – внутреннее ощущение. Можно ей нужнее, чем вам, окруженным большим количеством провожающих.
быть счастливым от дуновения ветра или от чего-то еще более простого. Даниил. Тогда я могу только сказать – до скорой встречи. (Взяв находяще-
Даниил. Это твой рецепт счастья. Оно же – экзотическое многокомпо- еся на столе, Даниил удаляется.)
нентное блюдо. Настя (уходящему Даниилу). Счастливого пути. (Пауза.) Вот и все.
Настя. Да.

Появляется Дорожкин.   Н.Гумилев.


1

156 157
Свет гаснет и через несколько мгновений вспыхивает, освещая присутствующих в Саша. Перед воинским походом или битвой полководец произносил во-
комнате Александру Сергеевну, Милу, Инну, Нату, Сашу, Дорожкина, Даниила. одушевляющую речь, поднимающую на ратный подвиг.
Дорожкин. «А на прощанье я вам скажу»… скажу коротко и просто:
Дорожкин. Наш час пробил, и потому я здесь и как глашатай объявляю, «Друзья мои, священен наш союз».
что в грядущие полчаса мы покидаем это место и дружно едем на вокзал. Мила. Получилось слишком коротко, а потому даем еще пять минут на
Нам нужна ваша помощь и искренность вашей поддержки, чтобы скрасить
выступление.
грустные минуты нашего отъезда.
Дорожкин. Гуляя по улице, рассматривая деревья, небо, траву, людей я ду-
Саша. Помочь рады в любой час и при любых обстоятельствах. Не в тя-
гость, а в радость. мал всегда вот о чем: быть частью этой жизни и чувствовать себя ее частью,
Ната. Молодец Сашенька! Ты так хорошо сказал. может ли это быть смыслом жизни? Прожитое нами оставит ли след? Эпоха
Мила. Мама, что же ты молчишь? Ренессанса! Какое созидательное время, принесшее столько гармоничного
Александра Сергеевна. Я слушаю и не могу поверить, что вы уезжаете и в музыку, живопись, скульптуру, архитектуру, науку! Будет ли наше время
это произойдет в течение какого-то получаса. Я помню зарождение идеи, таким же созидательным? Или оно будет временем разрушений и посева дра-
сначала как что-то робкое, как просто предположение, на которое я даже не коновых зубов? Мы уезжаем, но мы не покидаем вас. В будущем нас ждут
обратила внимание. Потом она все чаще и чаще стала обсуждаться. Каково радостные мгновенья встречи после недолгого расставанья. Нами движет
же было мое удивление, когда от слов вы перешли к действиям. Но даже жажда перемен. Долго время тянется лишь у бездействующих; у человека,
тогда еще была надежда, что этот план не осуществится. Теперь все за- движимого устремлениями, время летит незаметно. За грядущую встречу!
шло слишком далеко, да и я примирилась с мыслью, что вас подле меня не
будет. Теперь настал кульминационный момент, подытоживающий долгий Поднимают бокалы.
этап созревания и воплощения идеи. Пришло время переступить порог от-
чего дома. И это произойдет через несколько минут. Мила. А теперь должна и я сказать. Бесценная, любимая мама, у меня
Мила. Мама! Мама! (Бросается на шею, плачет.) непрестанно будет возникать непреодолимое желание услышать твой го-
Александра Сергеевна. Бедное дитя, между двумя огнями… лос, внять твоему доброму совету, дотронуться до твоих рук, убеленной
Дорожкин. Мила, ты накаляешь и без того тяжелую атмосферу. головы. Но ты будешь далеко… Если можешь, не осуждай и прости нас,
Александра Сергеевна. В этом нет твоей вины, Мила. Не надо плакать. Бу-
пошедших на поводу у своих желаний. Вот и все.
дем тверды как кремень и доведем начатое до конца. (Очень отрешенно,
Дорожкин. Последнее слово сказано. Надо собираться и уходить.
с видом человека решившегося на отчаянное.) В этом, видимо, и состоит
наша судьба. Судьба быть порознь. Так идем же вперед, не останавливаясь. Мила (с испугом). Уходить? Уже?
Дорожкин. Александра Сергеевна, снимаю шляпу. Дорожкин. Да.
Александра Сергеевна. Ее нет на твоей голове, Андрей Николаевич. Александра Сергеевна. Еще не все. Надо обязательно присесть перед долгой доро-
Дорожкин. Образно. Преклоняюсь перед вашим мужеством и великоду- гой, чтобы легкой и нетрудной была. Соберитесь с мыслями, с силами и в добрый
шием. Вы − удивительный человек! И миг сей прекрасен! путь. Нельзя предотвратить неизбежное. Примите родительское благословение.
Александра Сергеевна. Наше поколение много пережило. Выстояло. Можем Дорожкин. Неожиданно. Но мы признательны.
выносить невзгоды.
Ната. Мы будем всегда подле вас. Вы не одна. Александра Сергеевна идет за образом, после чего благословляет отъезжающих.
Дорожкин. Мы с Даниилом хотим смягчить прощальный миг бесхи-
тростным угощением, которое могут предложить отъезжающие в дальнее Александра Сергеевна. От всего сердца и из любви к вам благословляю на
странствие. Давайте скрепим наш дружеский союз. дела добрые. Пусть вы будете удостоены милости иметь силу победы над
Мила. Да, давайте. Инна, идем ближе. злом, пламенеющие сердца и премудрость. Пусть вы будете удостоены ми-
лости отличать истину от неправды.
Даниил разливает шампанское.
Дорожкины склоняют головы. После благословления Мила берет материнскую руку,
Мила. Андрюшенька, скажешь что-нибудь? целует, прикладывает к щеке в слезах.

158 159
Мила. Нельзя выразить всю степень моей признательности и любви. Настя. Ужели Александра Сергеевна? Да, пять часов. Это, по всей види-
Александра Сергеевна. Что ты, деточка, не время для слез теперь, не время. мости, она. (Открывает дверь.)
Идемте, чтобы не опоздать. Идемте.
Инна. Настя! Настя! (Настя выходит из соседней комнаты.) Настя, мы Входит Александра Сергеевна.
уходим. Ты идешь с нами?
Настя. Нет. Я остаюсь до возвращения Александры Сергеевны. Я нужнее Александра Сергеевна. Вот я и дома. Теперь можно дать волю чувствам.
здесь, чем там. Смотри, сколько провожающих. Мне все еще кажется, что они передумают и вернутся, и все опять завер-
Даниил. До встречи. тится, закружится.
Настя. Мы уже прощались. Настя. Вас, так мужественно державшуюся в последние минуты перед
Мила. Такая тяжесть на душе от этого прощания с местом, где провел выходом, сложно представить убитой горем и в отчаянии. Давайте отгоним
всю жизнь. Ведь я жила здесь всю жизнь, от самого рождения. Шутка ли! грустные мысли и будем жить дальше. Приготовить чай?
Дорожкин. Это сказываются осложнения болезни, называемой оседлая Александра Сергеевна. Не стоит утруждать себя. Я ничего не хочу. Мне надо
жизнь. было ободрить их. Никто не знал, что творилось у меня на сердце и в душе.
Александра Сергеевна. Давайте скорее. Время не ждет. Время − судья всему, Я боялась даже подумать, что будет, когда они уедут… И вот теперь их
и оно неумолимо. Оно требует, чтобы мы торопились. нет… Уехали. Тихо, как тихо! Все замерло, остановилось, только часы бес-
Мила. Спасибо всему находящемуся здесь, наполнявшему нашу жизнь покойно стучат. Остановлю их. (Останавливает стрелки.) Вот так лучше.
уютом и удобствами. Здесь было так хорошо, и вот настал момент, когда я Я никогда раньше не могла представить, что в этом доме может быть так
должна сказать: «До свидания, до скорой встречи». Идемте, господа. Сле- тихо и так пусто. Постоянные гости, разговоры за полночь, детский смех,
зы застилают глаза. Андрюшенька, Даниил дайте руку. Не оступиться бы. игры наполняли эти прямоугольные комнаты жизнью и казалось, что все
Мама, дай руку. Не уходи далеко. это будет продолжаться до бесконечности, и ничто не нарушит заведенный
Инна. А вещи? Вы взяли? Ничего не забыли? порядок. Увы… Я смотрела уходящему поезду вслед, подмигивающему
Мила. Их немного: стоят на выходе, остальные − уже в пути. удаляющимися огнями, и чем меньше и призрачнее они становились, тем
Дорожкин. Наши чемоданы еще большие путешественники, чем мы. сильнее рвалась невидимая связь, соединявшая нас. Все казалось предот-
Саша. Вы идите, идите. Мы с вещами поможем. вратимым… Но когда пространство захлопнулось за ними, поглотив поезд,
Дорожкин. В путь. В добрый путь, и пусть попутный ветер перемен приведет и я увидела пустую железнодорожную колею, стало понятно, что этот мир
нас в пункт назначения: к заветному, к нашей мечте. Мила, сделай шаг навстречу семейного счастья окончился.
своему будущему, переступи порог, не томись, не мучайся сомнениями. Настя. Александра Сергеевна…
Мила выходит робко, как будто этот шаг за пределы ее многолетнего при- Александра Сергеевна (перебивает, желая предупредить утешения). Ты
станища был самым трудным в ее жизни. За ней тихо, гуськом покинули понимаешь всю бесполезность утешений? Они бессмысленны…
дом все гости. Настя. Я понимаю. И потому хотела предложить вернуться к нашему не-
Дорожкин. Вот, пожалуй, и все. Свершилось! Закрывай, Настя, дверь! За- давнему разговору и что-либо повесить на место увезенной картины.
крывай!
Александра Сергеевна. Помню. По дороге домой я думала об этом и, кажет-
Настя. Вы рады? Я чувствую это по патетическим ноткам в вашем голосе.
ся, нашла выход. У меня есть зеркало, и оно впишется в интерьер. Но мне
Дорожкин. Я всегда надеюсь на лучшее.
нужно твое мнение по этому поводу. Я взволнованна и взгляд лишен объ-
Настя. Всего хорошего на вашем новом пути. Всего хорошего.
ективности.
Дверь захлопывается, слышны звуки запираемых замков, и вместе с ними все ис-
Приносит зеркало и сама идет к стене, чтобы примерить его.
чезает в темноте, словно погружается в Лету. Так продолжается несколько минут, в
которые звучит музыка Сен-Санса «Лебедь», чтобы каждому дать возможность по-
быть наедине с собой. На трех экранах, позволяющих получить изображение раз- Настя. Давайте посмотрим. Можно мне помочь вам? Ведь это не так лег-
мером с оригинал, проецируется этот танец в исполнении трех великих балерин. ко удержать зеркало…
После этого часы бьют пять ударов, они пробуждают Гею к жизни, зажигается свет Александра Сергеевна. Оно легкое. Смотри, ведь неплохо смотрится (При-
и вместе с ним слышен звонок в дверь. меряет на стену).

160 161
Настя. Да, действительно неплохо. Лучше, чем репродукция.
Александра Сергеевна. Вот и разрешили задачу!

В этот момент раздается неожиданный звонок в дверь и это пугает Александру Сер-
геевну, словно ей показалось что-то. Зеркало выскальзывает из ее рук и бьется.

Александра Сергеевна (обессилено и с застывшим ужасом на лице). А что


же дальше? (Приходя в себя.) Почему я так испугалась? Это ведь мой сын.
Он не пришел прощаться с Милой. Он рассорился с ней. Ой, как тяжело.
Настя (подходя к Александре Сергеевне и обнимая ее). Ничего, не волнуйтесь,
успокойтесь. Все устроится. Все как-нибудь устроится.
Александра Сергеевна. Спасибо тебе, милая. Спасибо. Прошлое осталось
позади. Что грядущее готовит нельзя и предугадать, потому что открыта
новая страница жизни, и я шагнула в новый день, как на неизведанную зем-
лю ступает первооткрыватель. Для начала пойду открою дверь. Пойду от-
крою. «А х, если бы в нашем мире
Н е п р я та л а с ь в т у ч и л у н а ,
Сцена темнеет
Н е о б л е та л и в и ш н и ! »
Занавес

Пьеса в ДВУХ действиях

162 163
Действие первое

Вдохновлено А.

Действие происходит в квартире, меблированной в сентиментальном стиле: в ней


много фотографий, старых вещей, напоминающих о тех, кто когда-то был рядом и
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА кого уже нет, но о которых хотят помнить, и потому оставляют свидетельства их
бытия - настенные часы с боем, вазы, старую этажерку с книгами, вязаные кру-
Глаша, Маруся, Люба, три подруги. жевные салфетки. В гостиной комнате висит акварель - букет белых пионов в вазе,
Лёша и Егор, два приятеля. стоит светлый диван, рядом с которым светильник в старинном стиле и столик с
Андрей, муж Любы. резными ножками, сервированный для приёма чая.
Тимофей, друг МАРУСИ.

Сцена первая
Три подруги – Глаша, Маруся, Люба – пьют безмолвно чай, думая о чем-то своём. Люба
время от времени оборачивается к зеркалу, каждый раз пытаясь убедиться, что она
все также хороша и свежа, как и час назад, когда вошла в эту комнату с улицы, где
ветер слегка растрепал её волосы и освежил цвет лица. Люба с любопытством рас-
сматривает притихших подруг, потом вспомнив что-то очень важное, прерывает
молчание.

Люба (Глаше). Глаша, я несколько минут не отрываясь за тобой слежу и


понимаю, ты ­– прекрасна.
Маруся (Любе). Люба, ведь всё это время ты любовалась только своим от-
ражением в зеркале, и вдруг ты замечаешь, что кто-то ещё выглядит хоро-
шо. Твой муж только и напевает: «Никто не сравнится с Матильдой моей!»,
– а ты ведёшь себя не иначе, как богиня утренней зари.
Люба. Я не могу допустить, чтобы он охладел ко мне пусть даже на одну
минуту. Я найду способ сделать так, чтобы в нём заиграли чувства с такой
же свежестью, как и в первый день нашей встречи. Это как во время скачек:
ты хочешь, чтобы лошадь, на которую ставишь, выигрывала.
Маруся (Любе). Не думала, что ты интересуешься скачками.
Глаша. Маруся, не мути прозрачную воду, иначе рассоримся, разбежим-
ся по своим углам, и будем сидеть там в одиночестве.
Люба. Я не буду одна, у меня все по-другому, не так, как у вас. Почему вы
ничего не хотите изменить? Не понимаю...

164 165
Маруся (Любе). А ты закогтила себе молодца и сидишь как сторожевой С вами душно. Ещё пять минут и я задохнусь. Не хочу жить воспоминани-
пёс. ями, хочу жить настоящим.
Люба. Я никого не сторожу. Я устала от будней семейной жизни и хочу Глаша. Люба, ты чем-то очень встревожена и говоришь очень необычно.
перемен. Люба. А что если так! Растревожено моё сердце, но пока не знаю, что де-
Глаша. Маруся, успокойся, у Любаши и без того хлопот хватает, просто лать: или бежать, бороться с этим чувством и задушить в конце концов его
она плотно рот на замочке о них держит. в себе, или отдаться этому наваждению, не думая о последствиях. Сегодня
Маруся (Любе удивлённо). Это правда? У тебя есть хлопоты? всё решится.
Люба (Марусе с раздражением). А ты сама попробуй догадаться. Маруся. Постой, у тебя земля из-под ног уплывает. Когда говорить начи-
Глаша. Маруся, Люба никогда не признается. наешь – слушать это просто невозможно.
Люба. Рядом со мной очень надёжный человек, оберегающий меня от Люба. Пусть уплывает.
невзгод. Глаша. Постой, не торопись. Ты можешь вразумительно сказать, что про-
Маруся. Такой надёжный, что ты норовишь каждую минуту сбежать от исходит?
него, забыть его как дурной сон, и закрутить романчик с любым, посмо- Маруся. Посмотри на неё, она влюбилась, и все же что-то останавлива-
тревшим на тебя более 30 секунд. ет её.
Люба. Я ведь всегда возвращаюсь к нему. Но мне нужна новизна чувств. Люба. Глаша, ты всегда такая спокойная, можешь предвидеть или про-
Ведь недаром меня назвали Любовь. Это чувство  переполняет  меня, оно считывать наперёд, понимаешь всё с полуслова или даже с одного взгляда.
бьёт из меня ключом, как чистейшая родниковая вода. Оно воодушевляет Я не могу так, мне надо, чтобы всё бурлило вокруг, а размеренная жизнь, в
меня, без него жизнь превратилась бы в серую череду блеклых и зауныв- которой каждый шаг просчитан наперёд, не для меня.
ных дней. Что бы я делала,  если  бы не это волнующее чувство,  изредка Глаша. Я не знаю, что ты задумала, но идя на поводу у слепых стра-
вспыхивающее и освещающее жизнь, как свет луны в ночные сумерки! Раз- стей, ты можешь навредить себе.
ве можно устоять перед светом, искрящимся из смотрящих на тебя с инте- Маруся. Поздно, она вся горит и этот огонь Венеры не задует ни один
ресом глаз? Он притягивает. Он манит познать неизведанное. Нет, невоз- ветер. Ей нужно чувство полноты жизни.
можно устоять. Глаша. Может старомодно говорить об этом, но у тебя есть обязательства
Маруся. Браво, какой порыв! Какое безрассудство. перед очень хорошим и достойным человеком.
Глаша. Любаша всегда была искренней в своих заблуждениях и откры- Люба. Хочешь отдам его тебе? Бери. Он очень удобен и приспособлен для
той в своих чувствах. семейной жизни.
Люба. Дар любви – это большое чудо, и я его жду изо дня в день. Глаша. Что ты говоришь!
Глаша. Два разных человека вдруг становятся дороги друг другу, их Люба. Да,  он очень надёжный, очень степенный, правильный, и этого
души пронизывает невидимый  другим свет, и вот они не представляют же он ожидает от меня. Но от всего этого у меня идёт голова кругом и мне
жизни друг без друга. Пожалуй, это можно назвать чудом. хочется бежать: дышать, жить, чувствовать. К тому же, он с нетерпением
Люба. Ты любишь сахарную вату, Глаша? ждёт появления продолжения своего рода, и все его родные тоже ждут. Их
Глаша. Нет, она слишком приторная. постоянные вопросы: «Когда, когда, когда...», – надоели. Почему их задают
Люба. Посмотри на Марусю, она совсем сникла от твоих слов об объ- мне, а не творцу всего сущего?
единяющем души свете. Это слишком сладко. Всё совсем не так. Обычно.... Глаша. Разве это плохо?
Маруся. Люба, не усложняй жизнь Глаше. Маруся. Люба, может, стоит всё взвесить, прежде чем бросаться в омут. О
Люба. Глаша, зачем идти на поводу у мечты? Она как болотные огоньки других, может, стоит подумать, ты не одна и не для тебя одной солнце све-
манит вдаль... а там ничего нет... тит и земля вертится. Ты играешь сердцем любящего тебя мужа.
Глаша. Вот и у меня... Казалось,  вспыхнуло невиданное чувство,  слов- Люба. Не выходит с ребёнком так ровно и гладко, как ему хочется.
но из единого куска лепила природа и его и меня, но он отвернулся, ушёл, Глаша. Все решится в своё время.
чего-то другого захотела душа его. Люба. И он говорит тоже самое: «Всё решится в своё время». А я даже не
Люба. Что ты заладила! Ведь нельзя горевать по прошлогоднему снегу. знаю, может, нам и не стоит быть вместе?

166 167
Маруся. Решила сбежать? А вдруг не за горами счастливые времена и ты Маруся. Егор? Кто это?
понапрасну мчишься в обратном направлении. Люба. Он был среди гостей на Рождество.
Люба. Я не могу ждать, я не могу жить мечтами. Мне хочется изменить Маруся. Этот ветреник? Вот рассмешила, как же ты его уговорила?
свою жизнь сию минуту. Люба. А его не надо долго уговаривать, он всегда отвечает на зов одино-
Маруся.  Мне тоже  хочется  изменить положение вещей, но я рада даже кого и страдающего сердца.
неопределённости. Если я начну добиваться определённости с Митей, то Маруся. Люба, это ты одинокое и страдающее сердце?
могу потерять его. Вот и не хватает мне сил для решительных действий. Люба. Да.
Пусть все идёт своим чередом. Маруся. С трудом могу поверить, что прекрасная Матильда страдает!
Люба. Глаша, неужели тебе не хочется перемен? Егор... Егор очень симпатичный молодой человек  и он делает всё, чтобы
Глаша. Перемен? Я пережила столько прекрасных и волнующих момен- нравиться окружающим, и это ему удаётся – ведь ты потеряла покой.
тов, конечно, были и разочарования, без них невозможно. Но они сделали Люба. Он тебе тоже понравился? Ах да, зачем спрашивать, ведь вы не-
меня такой, какая я сейчас – открытой для перемен, открытой для нового и однократно мило улыбались друг другу во время Рождества, которое мы
прекрасного. Осталось дело за малым – узнать, что будет дальше. праздновали шумной компанией.
Маруся. Да, он был мил и всем улыбался: и тебе, и Глаше, и мне. Толь-
Раздаётся звонок в дверь. Глаша смотрит на подруг удивлённо. Люба взволнована. ко ты эти улыбки на свой счёт принимала, и сделала из него доблестного
героя, который спасёт тебя из уже успевшего поднадоесть брачного зато-
Маруся. Не только Люба полна сюрпризов, но и Глаша. Оказывается, Гла- ченья. Твоего мужа не было на празднике и твою фантазию некому было
ша кого-то ждала, а мы к ней нечаянно нагрянули и лишили её прекрас- сдерживать.
ных и незабываемых мгновений. Люба.  Если молодой человек заинтересовал меня, почему я должна
Люба (с мольбой в голосе). Глаша, вся надежда только на тебя. Не гони ни скрывать и прятать это в себе? Почему бы мне ни открыть ему огонь моей
меня, ни того, кто позвонил в твою дверь. души? Егор откликнулся но мой порыв, и был рад встретиться.
Глаша. А ты знаешь, кто позвонил в дверь? Маруся. Теперь я понимаю, почему ты так неожиданно, позвонив мне и
Люба. Да. Мне больше некого просить о помощи, кроме тебя. Мне надо Глаше, собрала нас здесь. Только зачем мы тебе? Мы только помеха для ва-
было обязательно встретиться с одним молодым человеком. Я пригласила шего счастья.
его сюда, к тебе. Люба. Я может быть этого и хочу. Маруся, не суди строго, я в большом
Глаша. Чем дальше – тем интереснее. Ты перешла от слов к делу... затруднении: я не понимаю, что со мной происходит, меня непреодолимо
Маруся. А почему к ней? Надо было к себе, и сразу проверила бы, кто тебе тянет к Егору, и всё же что-то меня сдерживает.
дороже – муж со своим простым и стабильным счастьем, либо любовник с
накалом страстей и неизвестностью в перспективе. В комнату входят трое: озадаченная Глаша и два улыбающихся молодых человека.
Люба. Мне не до того. Я ничего не понимаю. Молю тебя, Глаша, только
об одном: открой скорее дверь. Что нас ждёт, если ты не откроешь? Скука, Глаша. Я получила букет цветов, хотя он и предназначался Любе.
унылые разговоры о разбитых сердцах, неоправданных надеждах, об оди- Егор. Нет, он предназначался хозяйке.
ночестве. Открой. Люба. Какие красивые цветы! Как жалко, что этот изысканный букет не
Глаша. Конечно, иду открывать. Но всё это может иметь отдалённые по- достался мне, он был бы мне дорог как глоток свежей воды среди знойного
следствия... дня.
Люба. Иди, не думай о последствиях. Это Егор. Маруся.  Он аляповатый.  Красные цветы, жёлтые цветы...  они  будора-
жат глаз.
Раздаётся повторный звонок. Егор. А вы  не любите  ярких цветов?  Они говорят о цельности натуры,
решительном характере, позитивном настроении, иногда о страстных чув-
Люба. Глаша, прошу тебя... ствах, иногда о темпераменте. А бледные цвета – цвета уныния и меланхо-
Глаша. Хорошо. (Уходит открывать дверь.) лии.

168 169
Маруся. Наоборот, человек уравновешенный выбирает бледные цвета, и смотри на меня и ответь. Ты смущена, что всё так просто и быстро?
лишь человек, выведенный из равновесия нечаянной радостью или проис- Люба (Егору тихо). Я пока не вижу возможности остаться наедине.
шествием,  нуждается в ярком. Что плохого в кремовых, белых и бледно- Егор. Ты разочаровываешь меня: ведь ты упускаешь такой момент.
розовых цветах? Они светлы, нежны и трепетны. Глаша (Егору). Егор, почему твой друг все время молчит, как будто про-
Егор. Белый цвет – это цвет мечты всех женщин, от которого мужчи- глотил язык?
ны всеми силами пытаются бежать. Но не всем, беднягам, удаётся. Егор. Он находится под впечатлением от происходящего: ведь он не мог
Маруся. Вы белый цвет воспринимаете как цвет подвенечного платья? предположить с утра, что его ожидает вечером.
Глаша. Дело идёт к словесному поединку. Леша. Да, мне необычным кажется, что нас не только не ждали, но и не
Маруся (Егору). А что скажет друг ваш? знали, что мы придём.
Егор (показывает на Лешу). Это – Алексей. Прошу любить и жаловать. Я Егор. Ты ошибаешься. Нас ждали.
решил отправиться сюда не в одиночестве, а в компании с Алексеем. Благо, Леша. Я бы не был так оптимистичен в оценке происходящего. Возмож-
что по дороге сюда я случайно встретил его и он согласился пойти со мной. но, только одна женщина из присутствующих ждала, все остальные тер-
Маруся. Спасибо, что представили. Ваш визит застал нас врасплох. пят нас из-за её прихоти.
Егор.  Неужели? А я был уверен, что нас ждут.  Я  с нетерпением летел Егор. Ты усложняешь жизнь там, где в этом нет нужды. Нельзя ли вве-
сюда. Ведь быть среди таких прекрасных созданий – одна отрада. риться мгновению, которое собрало вместе нас – свободных, молодых, го-
Маруся. Удивительно, что мы так быстро пришлись вам по душе! рячих. Оно ведь может стать причиной многих радостных минут в даль-
нейшем. А если долго рассуждать о неудобствах внезапного визита, то нас
Люба жестами умоляет Глашу о помощи. впереди ожидает только скука.
Леша (Глаше). Простите за наше внезапное вторжение. 
Глаша (глядя на растерянную Любу и предпринимая попытку спасти под- Глаша. Поверьте, оно не доставило неудобств.
ругу). Несомненно, мы рады вашему приходу и очень ожидали появления Леша. Немногословным был я потому, что с неподдельным интересом на-
того, кого нам Люба так хвалила, и о ком так много слышали не раз. блюдал за происходящим: мужчина и женщина, пожелавшие встретиться,
Люба (Егору). Я не была до конца уверена, что ты согласишься прийти, делают это в присутствии трёх других, двое из которых даже не подозре-
 Егор. Люба, когда бы ты со стороны взглянула на карие глаза, горящие вали об этом рандеву при свидетелях.
углями, на бледное лицо с припухшими губами, на тонкость пальцев рук, Глаша.  Да, всё это выглядит очень странным. Но к чему это приведёт,
на нежность кожи, тогда бы ты смогла понять, в каком смятении находится узнаем позже.
душа моя и почему не смог я отказаться, чтоб ни прийти на рандеву. Леша. Верно. Поживём – увидим. Я мог бы вам помочь достать со шка-
Маруся. Люба, быть может он не с той ноги сегодня встал? Ведь он поёт фа вазу, в которую вы  сможет поставить эти яркие цветы.  Вы,  видимо,  о
как соловей. них забыли.
 Люба (Егору тихо). Я рада, что ты откликнулся на зов одинокого сердца. Глаша. Цветы! Ах да! Как я могла о них забыть!
Я не была уверена, что ты придёшь. Леша. Так вам помочь? (Опускает вазу со шкафа.)
 Егор (Любе тихо). Как можно отказать порыву ищущего сердца, кото- Глаша.  Да, достаньте вазу.  (Ставит цветы в вазу, снятую со шка-
рый притворяет дверь  туда, где ожидают нас минуты радости и наслаж- фа.)  Любезно с вашей стороны  напомнить о цветах. Готово.  Опять вы
дений. Я не могу и не хочу пройти, плодов сладчайших не сорвав. Но я не молчите. Вы так и будете всегда молчать?
думал, что встречу здесь твоих подруг. Леша.  Увы, неловкое молчание.  Придите мне на помощь и поддер-
Люба (Егору тихо). Тогда зачем привёл ты Алексея? Ведь он здесь тоже жите разговор каким-нибудь  вопросом. Я не так словоохотлив, как мой
третий лишний. друг, и потому бываю редко в центре женского внимания.
Егор (Любе тихо). Но несмотря на это, мы ведь найдём возможность Глаша. Вы умаляете всё то, чем вас природа щедро наградила, а создавая
остаться наедине? вас, она не поскупилась и пустила в ход свои лучшие краски. Пройти и не
Люба (Егору тихо). Скоро увидим. заметить такую стать один слепой лишь может.
Егор (Любе тихо). Ты сомневаешься в чём-то? Ты отводишь глаза. По- Леша. Вы очень откровенны и это вызывает удивленье.

170 171
Глаша. Поверьте, в моих словах нет тайного умысла, и они не могут быть Леша. Постойте, лучше наблюдать со стороны как далеко зайдёт Любовь
угрозой для вашей свободы. Как можно не ценить открытость, которая как в любви. Ведь женщины порой способны на невероятные шаги, когда им
искра рассекает темноту! нравится мужчина.
Леша. Когда слова участия звучат из уст обворожительного существа, то Глаша. Вы предлагаете мне наблюдать со стороны, как моя подруга теря-
можно потерять самообладание. ет голову и чем дальше, тем больше?
Глаша. Я дома и  потому не хочу скрываться  за какой-нибудь личи- Леша. Ваш порыв помочь вполне понятен, но не уверен я, что вашей под-
ной: мне хочется дышать свободно, быть самой собой, а не играть какую- руге он пойдёт на пользу. Мне интересно, что сблизило таких различных
либо роль. Простите, если это вас смущает. девушек, как вы?
Леша. Слушать вас одно наслажденье, смотреть на вас – большая ра- Глаша. Мы разные, но нас объединяет стремление к большему, и в этом –
дость. наше счастье и несчастье, может быть.
Глаша. Прекрасно. Тогда расскажите, как вы оказались здесь? Леша. Охотно верю. Но едва ли Егора можно назвать «большим»... По-
Леша. Все очень просто: на пути сюда  Егор,  случайно  меня  встретив, хоже, у подруги вашей – другие взгляды, планы, интересы.
упросил составить ему компанию. Ему, похоже, стоило огромных усилий Глаша. Вы вряд ли сможете понять Любашу, она – ранимый, нежный че-
прийти сюда. ловек. Но иногда её душа бывает неспокойной, как, например теперь, ког-
Глаша. Странно слышать, что такие баловни судьбы, как он, бывают чем- да импозантный молодой человек стоит рядом и увлечённо что-то говорит.
то смущены. А чем заинтересовало вас предложение Егора? Леша.  А по-моему Егор едва скрывает скуку. А Любаша очень  симпа-
Леша. Меня? Мне было любопытно, и к тому же, я не до конца осознавал, тична.
куда  идём  мы и  зачем.  Но с  жизнелюбием  Егора,  с его чутьём на  всякий Глаша. Да, очень.
адюльтер, я знал наверняка – скучать нам не придётся, сегодня в том числе. Маруся (Глаше). Иди скорее мне на помощь!
Глаша. Так вы скучающий? Вы из тех, что ищут приключений, а потом Глаша. Нет, ты иди ко мне.
бегут во весь опор от их последствий? Маруся (подходит к Глаше). Пойми, сейчас нельзя Любашу оставлять на-
Леша. Это не совсем так, но доля правды всё же в этом есть. едине с Егором.
Глаша. Прелестно! Голубое небо заволокла большая дождевая туча. Глаша. Ты ей мешаешь.
Леша. Нет, небо ясное. Маруся. Она сама себе мешает. Её как подменили. Она уже не наша Люба,
Глаша. Не воспринимайте всё буквально... Что вы за человек? И можно а другой нам незнакомый человек. Она в гипнозе от любви и не способна
ли вам доверять? Вот ещё одна загадка, которую нам предстоит разгадать. видеть, слышать, думать. Она в Егоре души не чает и от того не замечает,
Леша. Вы слишком серьёзно отнеслись ко мне. Я этого не стою. что он едва прислушивается к ней. Он для неё – герой. Ему не надо даже го-
Глаша. Вы сознательно отталкиваете тех, кто к вам приблизиться готов? ворить, ведь за него всё сделает её воображение.
Леша. Возможно. Глаша. Она больна любовной лихорадкой, и наши отговоры её лишь будут
Глаша. Егор – известный ветреник, повеса. А вы искали тех же приклю- раздражать, она начнёт сердиться на каждого, кто будет против её чувств,
чений, что и он? таких  искренних, благородных  и бескрайних.  Надо действовать, но по-
Леша. Скорее я бежал от скуки. Ведь этот вечер мог я провести один, не другому, и кажется я знаю как...
подвернись  Егор. А я попал туда, где все прекрасно и красиво и  глазу Леша. Мечты уводят далеко...
любо дорого смотреть вокруг. Глаша (внимательно глядя на Лёшу). И поможете мне в этом вы, ведь не-
Глаша. А вы не замечали, что порою лести сложно возразить? спроста вас привела судьба сюда. 
Леша. Возможно. Мы оказались заложниками судьбы, которая привно- Леша. Каким же образом смогу помочь? С трудом я это представляю!
сит  неожиданность в обыденность  повседневной жизни.  Смотрите,  ваша Глаша.  Вы молоды, привлекательны, в вас гораздо больше обаяния,
подруга  попала в  отчаянное  положение. Она зовёт вас, но вы увлече- чем в Егоре. Вы сможете увлечь Любашу, и на вашем фоне Егор покажется
ны, её не замечая. ей простоватым чудаком.
Глаша (увидев отчаянные жесты Любы, молящие помочь ей остаться на- Леша. Неужели вам так дорога подруга?
едине с Егором). Пора вмешаться. Глаша. Я не хочу видеть её несчастной.

172 173
Маруся (Лёше). Можно я два слова ей скажу, которые  должны  остать- что жизнь без Тимофея кажется бесцветной и пустой, что в нём находишь
ся только между нами. счастье. А теперь? Что изменилось?
Леша. Секреты девушек непостижимы, но тайну их необходимо сохра- Маруся. Да, говорила. Но что взамен даёт мне Тимофей? Он увлечён со-
нять и потому вас оставляю. (Отходит в сторону.) бой. Я словно тень его желаний. Я будто эпизод в его красивой жизни. Могла
Маруся. Глаша, остановись! Зачем ты затеваешь это? Тебе самой не прочь бы я и дальше закрывать на всё глаза, но невозможно бесконечно обманы-
всмотреться в того, чьей помощью ты хочешь заручиться в спасении Лю- вать себя и жить мечтами. Взглянув на Алексея раз, могу сказать одно: вот
баши. он, тот милый идеал, который я в мечтах лелеяла годами.
Глаша. Клин клином вышибают, быть может, это только и спасёт, когда Глаша. Не грусти, всё образуется: не знаешь, где найдёшь, где потеряешь.
имеешь дело с такой натурой страстной, как Любаша. Лишь время вылечит печали, надежды новые подарит нам.
Маруся. Посмотри на истинное положение вещей: в глазах Алёши заго- Маруся (звонит сотовый телефон). А вот и Тимофей! Лёгок на помине.
рается огонь, когда они встречаются с твоими, и лёгкая улыбка пробегает Прости, поговорю с ним. (По телефону.) Да, слушаю. Ты многое успел, ка-
по его лицу. А ты? Ты гонишь от себя его. Я никогда бы так не поступила. кой ты молодец!  Возможно, потерял  ты больше... Ты хочешь  провести со
Минуты узнаванья, так важные для двух сердец, ты хочешь их прервать, мною вечер? Ты свободен и я должна прийти к тебе? Да? Неделю я ждала
чтобы спасти подругу. Зачем? звонка и дождалась счастливого момента! Но не могу сейчас, у Глаши я в
гостях! Здесь Люба, Егор и друг его Алёша. Отказываюсь? Да! Я не хочу от-
Глаша. А что плохого в том, чтобы помочь Любаше, не дав Егору, ей го-
сюда уходить, лишь потому, что ты того желаешь. Ты можешь к нам прие-
лову вскружить.
хать. Нет? Как знаешь... Не будем тратить время, его и так я потеряла очень
Маруся. Слишком поздно. Она её уже потеряла.
много, пока на поводу шла у тебя. Ты спрашиваешь, что не так? Пожалуй,
Глаша. Нет. Не бывает поздно никогда.
всё. Адью. (Прерывает разговор.)
Маруся. Упряма ты. Остановить тебя, как и Любашу, невозможно.
Глаша. Зачем так резко? Потом ведь будешь мучиться, переживать.
Глаша. Ты думаешь, что взгляд мужчины, пришедшего сюда искать ле-
Маруся. Лишь капля малая нужна, чтоб переполнить чашу.
карство от хандры, о чём-то может говорить? Для Лёши всё это – игра, за- Лёша. Могу побеспокоить вас: закончен ли секретный разговор?
бава. Глаша(смеётся). Да.
Маруся. Не знаешь ты, что там, в душе его творится, а разобраться в этом Лёша. Так в чём же замысел ваш по спасению подруги?
не считаешь нужным, ведь ты поглощена решением проблем подруги. Но Глаша. Ведь вы приехали с Егором, чтобы забыть о скуке?
Глаша, ты ведь хороша собой. И может он, не ты, попал в капкан и потому Лёша. Возможно.
пойдёт охотно на поводу твоих причуд. Глаша. А можете ответить поточнее? Да или нет?
Глаша. Вот и отлично. Коль красота – приманка, пусть сослужит службу Лёша. Гм... Думаю, я здесь, чтоб приглушить тоску по идеалу.
нам она, предупредив цепь из ошибок. Глаша. Тоску по идеалу? Как ни странно, я тоже знаю это чувство.
Маруся. Глаша, не удивляйся моему вопросу: нравится ли Алексей тебе? Лёша. Тогда вы знаете, каким невыносимым порой оно бывает.
Глаша. Он мил. Но никаких порывов сердца и движение души во мне не Глаша. Я не уверена, что идеал возможно отыскать.
разбудил. С ним интересно говорить, он обаятельно смеётся, и блеск в его Лёша (глядя в глаза Глаши и приближаясь к ней). А меня не покидает
глазах горяч, глаза как два обсидиана, в них будто утопаешь. Да, красивые чувство, что я нашёл его.
глаза! Маруся (тихо Глаше). Глаша, ты многое не замечаешь, ты не всегда верна
Маруся. Вот видишь, он понравился тебе, ты просто этого ещё не осозна- в оценке происходящего вокруг.
ла. Ты могла бы, лучше разобравшись в Алексее, найти хотя бы друга в нем. Глаша (Мане тихо). Я ему не доверяю. (Леше.) А что же идеал?
Глаша. Нет. Он мил мне, но не люб. Лёша. Увы, он, как и всякий идеал, далёк и неприступен. Но эту тему я
Маруся. А мне он очень симпатичен. Ты усомнилась в нём, но он не ка- хочу оставить и вернуться к придуманному вами плану.
жется двуличным. Не станет он играть словами, и вряд ли будет флирто- Глаша. Я понимаю, вам покажется абсурдным то, о чём хочу вас попро-
вать. О, как бы я хотела быть героиней его романа! сить. Но отнеситесь к этому серьёзно.
Глаша. Здесь воздух не здоров, летает в нем какой-то вирус, который под- Лёша. Вы вправе положиться на меня, и если чем-нибудь смогу помочь,
меняет кровь и делает её бурлящей и чужой. Ты ведь всегда мне говорила, я сделаю всё, что в моих силах.

174 175
Глаша. Прошу вас, помогите спасти Любашу от неё самой. Маруся.  Нет в мире клина,  способного из Любы выбить убежденье,
Лёша. Но чем же я могу помочь ей? Объясните, какая связь меж мной и что она нашла того, кого ждала так долго.
ей? Лёша. Тогда нелёгкую задачу нам предстоит решить. Глаша, что скаже-
Глаша. Любашу надо от соблазна уберечь. Ведь не сошёлся клином на те? Егор красив, силен, и неужели вам не хочется сразиться за него?
Егоре мир, есть и другие. А вы при ваших внешних данных могли бы разом Глаша. Я вряд ли подхожу на эту роль.
обойти его. Немного обходительности и комплиментов, двусмысленных Лёша. Но если вам она не по душе, так почему я должен играть её?
намёков и тогда, любая девушка окажется у вас в руках. А вам такой по- Маруся (Глаше тихо). В ловушку угодила? Сама не хочешь делать то, что
лезен будет опыт. Вы сможете помочь нам? заставляешь делать Алексея? (Громко.)  Послушайте, ведь я могу помочь
Лёша.  Вы беспокоитесь  напрасно. Егор не  может  быть  угрозой сча- и эту роль влюблённой с лёгкостью сыграть, раз для Глафиры это сложно.
стью Любы. Вглядитесь пристальней: ещё чуть-чуть и от неё он будет убе- Смогу я волю чувству дать, которое так долго не востребованным было у
гать галопом. Едва скрывает скуку он уже. Егору важен сам момент победы: мужчины, которого боготворила.
чем тяжелее путь, тем слаще результат. Но приближаясь к цели, он теря- Лёша (в сторону). Как тонок её мир. Увы, кто из мужчин захочет в этом
ет интерес, скучает, жаждет новых приключений, которые его воодушевят. разобраться и стать хранителем её огня. (Марусе.) Той, что придумала всё
Таков Егор, его нельзя исправить. это, не надлежит быть в стороне.
Глаша. Легко вести про всех и обо всем досужий пересуд, не лучше ли Маруся.  Страсть, бьющая ключом во мне,  поможет убедительнее  быть.
нам вырвать из орлиных лап попавшую туда голубку. К тому же, сможе- Что скажете?
те извлечь не мало выгод вы, и отточить искусство обольщенья. Глаша (Мрусе). В осиное гнездо тебе влезать не стоит.
Лёша (Марусе). Вы тоже можете не оставаться в стороне и проявлять вни-
Лёша. Оно не нужно мне.
мание к Егору. Поверьте, он способен успевать на трёх фронтах, поэтому его
Глаша. Мне грустно слышать ваш отказ.
внимание не обойдёт. Чем больше покорил Егор сердец, тем он счастливей.
Лёша. Я не сказал вам нет.
Маруся. Отлично! Я не хочу быть в стороне, должна я в гуще быть собы-
Глаша. Я не ослышалась? Вы согласны?
тий. Поэтому, за дело!
Лёша. Вы просите о невозможном, но даже невозможное становится воз-
Глаша. Простое стало сложным, запутался клубок. (Задумчиво отходит
можным иногда. Я предпочту нелепым быть, играя Дон Жуана, чем видеть
к окну, смотрит в него, по всему видно, что Глаша озадачена.)
как сменяет досада тёплый свет, идущий из ваших глаз. Они ведь созданы, Маруся. Всё это масло подольёт в огонь, распалит нашего героя и вскру-
чтоб с радостью смотреть на мир и тем нас вдохновлять на подвиги, а ино- жит голову ему.
гда на безрассудство. Я согласен. Лёша. Кому такое голову не вскружит: три девушки, одна другой краси-
Глаша. Спасибо, вы великодушны. И это открывает широту натуры ва- вей, и все благоволят к нему!
шей. Маруся. А вас такой успех не ослепил бы?!
Маруся (тихо Глаше). Смотри, готов из-за тебя участвовать он в авантю- Лёша. Отчасти, вы конечно правы. Но если среди трёх есть та, которая
ре, а ты его подозреваешь неизвестно в чём. сияет, как звезда средь зорьки на восходе, чьи чувства глубоки, как океан,
Глаша (Мане). Я замечаю всё, но с выводами не спешу. глаза – бездонны и теплы, то все другие меркнут, и остаётся лишь она одна,
Лёша. Но есть один нюанс. Я соглашусь с одним условием. чьим Дон Кихотом готов я стать, чтоб доказать, что я не шарлатан.
Глаша. Есть «но»? Маруся. Вы очень откровенны и ваше сердце, как проснувшийся вулкан.
Лёша. Да. И вы должны принять участие в затее и Нессову рубаху на себя Да, не скрою, вы очень милый человек.
надеть, как заставляете меня её примерить. Лёша. Итак, мы заключим союз, чтобы спасти подругу вашу. Возможно,
Маруся. Какая Нессова рубаха? этот торопливый шаг в конце концов её не осчастливит. Но непреклонны
Глаша. Имеет он в виду тунику, пропитанную ядом, от которой погиб Ге- вы, уверены в успехе. Чтобы сорвать прекрасный из цветков, порою, мы
ракл. рискуем жизнью на краю обрыва. А потому готов в азартную игру сыграть.
Маруся. Я всё равно не понимаю, зачем Глафире участвовать в игре? Глаша, Маруся, вы согласны?
Лёша. Затем, чтобы увлечь Егора, тем самым удержать его и отдалить от Маруся. Да. Интересно, на ком из нас троих в конце концов Егор свой вы-
Любы. бор остановит.

176 177
Лёша (Глаше). Согласны ли вы словом «да» скрепить союз наш? Подходит Егор, оставив Любашу.
Глаша. Вы говорите, словно под венец ведёте. Я думала, всё оговорено
давно и не нужны слова нам клятвы. Егор. Что за шум?
Лёша. Да. Вы правы. Но почему же вы грустите? Скажите, что тревожит Маруся. Егор, как хорошо, что ты к нам подошёл. Твой друг – причина
вас? моего негодования, он отклонил внимание Глафиры и отказался говорить с
Глаша. Не знаю, как объяснить... ней. Ты представляешь?
Лёша. Может, я отпугиваю вас? Лёша. Наоборот, я тронут глубоко её вниманием.
Глаша. Нет, что вы! Простое стало сложным и это может стать причиной Егор. Тогда в чем дело?  (Лёше тихо.)  Ты делаешь успехи! Но зачем же
маленьких, но бед. Я словно у развилки двух дорог: опасна каждая из них, отклонять? Ты мог бы мимо не пройти и сладкие плоды сорвать утех лю-
но всё же выбор надо сделать. бовных. (Глаше громко.)  Неужели в этом тихом человеке смогла ты искру
Лёша. Да. Выбор надо сделать. рассмотреть, способную разжечься в пламя? Похоже, ты переоценила на-
Глаша. Но как не ошибиться? шего героя. Интересно, чем такой, как он, тебя привлёк?  (Лёше тихо.)  Не
Лёша. Довериться друзьям. думал, что в тебе соперника найду! Глафира мне казалась самой милой из
Глаша. А можно ли им доверять? всех присутствующих здесь, но очень непреступной! И тут она сама к тебе
Лёша. Могу сказать без колебаний – да. идёт. Я никогда такое бы не упустил!
Глаша (смотрит пристально на Лешу). Вы так уверенно сказали, что все Маруся. Лёша оказался холоднее льда.
сомнения развеяли мои.  Глаша . Лёд – это вода и он способен расплавляться от тепла.
Лёша. Тогда пусть улыбнётся нам удача! Иду я в бой в личине Дон Жуа- Егор. Браво! Звучно! Я сражён! Но ты забыла о другом, что от излишне-
на. Увы, судьба играет с нами злые шутки иногда, но мы не прочь в ответ го тепла он может испаряться. Был, и не стало вдруг.
и сами поиграть. Глаша. Во всем должна быть мера.
Маруся (Лёше). Любаша так  ослеплена, поэтому нелёгкую задачу нам Егор. Ведь это очень скучный вывод.
предстоит решить: ослепшему глаза открыть на прелесть красок мира. Глаша. Егор, мы это могли бы обсудить подробней, но вдалеке от посто-
Глаша. Итак, пора оставленных наедине героев потревожить. Вперёд! Те- ронних глаз.
перь ваш, Лёша, ход. Егор (в сторону). Какой приятный поворот событий, которого предста-
Лёша (рассеянно). Уже? вить даже я не мог. (Глаше.) Глафира, ты из тех, кому я не способен отказать,
Маруся (чтобы обратить внимание Егора и Любы, обращается к Лёше гром- твоим капризам я готов всё время уступать. (Громко  Любе.) Я ненадолго
ко). Вы так дерзки! Кого вы из себя вообразили? Баловня судьбы? Вы ду- тебя оставлю, а ты должна узнать, из-за чего мой друг повёл себя так не-
маете, что можете пренебрегать  вниманием  Глафиры?  Я понимаю, перед разумно, когда вокруг него такой  прелестный сад с такими сочными со-
вами мир  играет множеством соблазнов  и  их  огни уводят вдаль. На что зревшими плодами.
внимание Глафиры вам, когда болотные огни дороже?! Лёша. Зачем вокруг да около ходить, я не люблю юлить: ведь сердцу не
Лёша. Постойте, я рад... Но не пойму, что происходит. прикажешь. Мне по душе пришлась другая.
Маруся (ещё громче, чтобы Любаша и Егор обратили на неё внимание.) Вы Егор. Сенсация! Но кто же та прекрасная Елена, которую ты Глаше пред-
словно коркой льда покрыты, через которую добро пройти не может. почёл?
Лёша. Постойте, дайте в оправдание, хотя бы пару слов сказать. Лёша. Ведь это не досужий разговор, об этом вслух не говорят при по-
Маруся. Достаточно вы говорили. Вы посмотрите в Глашины глаза – в сторонних.
них появилась нотка грусти, и вы тому виной. Но разве вам до этого есть Егор. Да, творятся здесь дела! Здесь зона аномалий чувств.
дело! Да, ваш ровный голос, мягкий свет в глазах и устремлённость вдаль, Лёша (Глаше тихо). Представьте, как нелегко, одев кафтан с плеча чужо-
– всё это подкупает, притягивает к вам, и в том числе меня. го, уютно чувствовать себя. Всему виною вы!
Лёша. Постойте, объясните, что всё это значит? Глаша (тихо Лёше). Неплохо справились вы с ролью для начала. Вперёд!
Маруся (тихо Лёше).  Мы ведь условились начать, поэтому не удивляй- Не отступайте и не причитайте, как нелегко приходится сегодня вам.
тесь. Но поверьте, обаяние – природная черта и вы награждены им свыше.  Егор (окидывая испытывающим взглядом Глашу и Лёшу). Опять о чём-то

178 179
спорят двое. (Лёше.) В твоих глазах какой-то странный блеск. Ты говоришь Люба. Так и сказала напрямик?
одно, в глазах – другое. (Глаше.)  Идём,  Глафира, я расскажу тебе, о чём Маруся. Да.
ты никогда не знала. Пойми, что красота должна быть достоянием многих, Люба. Как не похоже на Глафиру, которая так скрытна по природе. Обыч-
беречь  её для одного – неблагоразумно.  Я  не способен оставаться равно- но за её спокойным видом не распознать, что происходит у неё в душе. А
душным к красоте: не властен над собой  я в тот момент, когда красави- здесь она так быстро дала волю чувствам! Чем её тронул Алексей? Давай
цу замечу. попробуем узнать его получше, тогда, возможно, мы найдём ответ.
Маруся (в сторону). Прекрасный поворот событий. (Любе.) Но Леша ви-
Егор и Глаша отходят в сторону, Лёша стоит в нерешительности. дит в ней лишь друга.
Люба. В Глаше друга? Какая несуразность. Он, видимо, переодевшийся
Маруся (Любе). Иди сюда. Совсем ты приумолкла, стоишь поодаль,  ниче- монах, блюдущий целибат.
го тебе не интересно. Мечтаешь? Маруся. Нет. Люба, он мужчина в полном смысле слова! Причиною всего
Люба. О чем ещё могу я думать, когда слова нежны, а чувства горячи! его симпатия к другой.
Минуты кажутся годами. Егор так мил, не правда ли? Люба. Истории о безответных чувствах стары как мир, ты этим нас не
Маруся. Любаша, посмотри каков герой! (Показывает на Лёшу.) удивишь. Но не  желала  бы  я оказаться на месте той, что безответно лю-
Люба. О чём ты? бит. Иногда бывает, что тот, кто дорог нам, увы, бывает увлечён другой.
Маруся. Он приглянулся нашей Глаше. Маруся. А почему не спросишь, кто другая?
Люба. Кто? Этот молчаливый и нескладный парень?  Привязанности Люба. Верно. Кем Лёша увлечён?
сердца, порой, непросто объяснить. Он – прямая противоположность Его- Маруся. Ему по нраву пришлась не кто-нибудь, а ты!
ру. В Егоре жизнь бурлит, горяч он, как огонь! А этот – тих, он не способен Люба (смеётся). Я? Как смешно. Скажи, что это шутка!
чувствовать, любить, как будто в его жилах течёт вода, не кровь. Маруся. Нет, я не шучу.
Маруся. Огонь – стихия, которую нам не понять, она не может подчи- Люба (становится серьёзной). Не может быть! Но что Глафира в нём на-
няться нам. Огонь опустошить всё может. шла!?
Люба. Огонь – извечный спутник жизни. Маруся. Любаша, Милая Любаша, выбор Глаши мне понятен: так же как
Маруся. А сколько мотыльков погибло, прилетая на огонь? и ей, мне Лёша показался очень милым. Но, увы, он видит лишь тебя, а мы
Люба. Опять! Заладили. Твердят одно и то же. Вы словно курицы, кудах- ему не интересны. Вот и сейчас он смотрит только на тебя, смущён, робеет.
чущие над цыплёнком. Бывает сложно подойти лишь к той, которая дороже всех на свете. Пре