Вы находитесь на странице: 1из 180

AlexLeto

— Это Рождество без подарков, ладно?


В голосе Джимми слышится вина, а ещё — старательно подавля-
емая злость, но Дарен знает, что она предназначена не ему. Джимми
злится на самого себя, а вот как это прекратить, Дарен не знает.
— Конечно, — отзывается он как можно мягче. — Я и сам хотел
предложить…
И они оба понимают, что это враньё. Выросшему в достатке и не
привыкшему к лишениям Дарену и в голову не могло прийти провести
самый чудесный праздник в году вот так: на убогой съёмной квартире,
с лапшой быстрого приготовления в качестве основного блюда, а те-
перь ещё и без подарка. Однако Джимми прав. На настоящий праздник
нет денег. Их вообще ни на что нет, но это ничего, ведь главное — они
вместе и обязательно справятся.
— Прости, малыш, — снова говорит Джимми и берёт его за руку.
В его интонациях злости больше нет, только вина и накопившаяся уста-
лость.
— У нас ещё всё будет, — уверяет его Дарен, накрывая чужую
руку своей. — После праздников я найду работу, и мы устроим Рожде-
ство, когда захотим, ведь даты — это всего лишь формальность,
правда?
Джимми вымученно улыбается, но кивает. После скудного ужина
они ложатся спать и отчаянно жмутся друг к другу не только потому,
что отопление в этой берлоге ни к чёрту и обоим смертельно холодно.
Они бы делали это и в сорокаградусную жару, потому что всё происхо-
дящее для того и нужно, чтобы быть рядом.

***
Глупо и сентиментально погладив тушку фотоаппарата, Дарен
протягивает его одногруппнику, с трудом веря, что и вправду решился.
Это всего лишь вещь, хоть и единственная стоящая из тех немногих по-
житков, что чудом остались у него с собою после скандала с родите-
лями, одни только воспоминания о котором доводят до тошноты.
Они всегда догадывались, что с родителями Дарена будут про-
блемы, и Джимми избегал знакомства с ними до последнего. Дарен же
3
был оптимистом и рассчитывал, что за бойфренда из несостоятельной
семьи его просто пожурят и, может, накажут на недельку, лишив кар-
манных денег, как тогда, когда он разбил папину ауди. Однако всё ока-
залось в разы хуже. Дарен никогда в жизни не видел своего отца таким
разъярённым. Подобных ультиматумов — либо бросай этого босяка,
либо выметайся из дома — он тоже никогда не получал. И мама ещё ни
разу так горько не плакала. Конечно, Дарен выбрал Джимми, не колеб-
лясь и секунды. Жалел только об одном, что ушёл из дома, не взяв ни-
каких вещей, кроме той сумки, что висела у него на плече. Там оказа-
лись документы, ноутбук и фотоаппарат без объектива. Фотоаппарат
был горячо любим и дорог сердцу, но какой в нём смысл, когда все объ-
ективы остались дома?
«Не дома», — мысленно поправил себя Дарен. Это место, откуда
его прогнали, как лишайную шавку, топчущую газон грязными лапами,
теперь не стоит так называть. Отныне его дом — это обветшалая ка-
морка. Ну и пусть, ведь там его Джимми.

***
Заверения Джорджа Майкла, что уж в этом-то году он вот точно
отдаст своё сердце кому-нибудь особенному, сумели-таки поднять
настроение. Есть всё же какая-то магия в рождественских песнях.
Дарен слоняется по ТЦ, в котором торговые павильоны будто бы
соперничают друг с другом в новогоднем убранстве, словно соседи из
обеспеченных районов, где соревнование по украшению домов зача-
стую выливается в гонку похлеще, чем гонка вооружений.
У мамы в этот период просто крышу срывает — не дай бог у Кол-
линзов напротив на пару гирлянд окажется больше! Напомнив самому
себе, что это всё больше его не касается, Дарен осматривается и нахо-
дит глазами нужный магазин, ради которого и устраивалась вылазка
вкупе с продажей фотоаппарата.
У Джимми, вынужденному работать с шестнадцати лет, дорогих
вещей почти не было, но всё, что было, он получал собственным трудом
и упорством. Для Дарена последняя модель телефона никогда не каза-
лась каким-то невероятным сокровищем, но зная, каких трудов
Джимми стоило на него накопить, он мог понять благоговейный трепет
к куску пластика. Именно поэтому решение продать фотоаппарат и по-
дарить возлюбленному смарт-часы представлялось самым верным из
всех возможных. В конце концов, кто как не Джимми заслужил неболь-

4
шой праздник? Дарену чертовски везёт: денег хватает не только на по-
дарок Джимми, но ещё на мандарины, бутылку шампанского и малень-
кую гирлянду.
Кажется, Санта его любит, потому что вдобавок ко всему, когда
Дарен выходит из ТЦ, трепетно сжимая пальцами заветную коробочку,
с неба начинают сыпаться крупные хлопья запоздалого снега. Он ловит
пару снежинок ртом и смеётся, представляя, как обрадуется подарку
Джимми.

***
После запаха зимы и свежего снега аромат чего-то вкусного, хо-
рошо прожаренного и, несомненно, жирного навязчиво ударяет в
ноздри. Дарену даже на миг кажется, что он ошибся каморкой, то есть
квартирой. Иначе откуда взяться этому божественному аромату? Но
нет, в подтверждение того, что он дома, навстречу выходит Джимми и
счастливо улыбается. На нём какой-то доисторический фартук в цвето-
чек, должно быть, доставшийся вместе с квартирой, а в руке деревянная
лопаточка, перепачканная маслом.
— Жарю стейки, — объявляет он, быстро чмокая Дарена в нос.
— Переодевайся быстрее, сегодня у нас будет настоящий праздничный
ужин.
Дарен поспешно заходит в комнату, которая у них и за спальню,
и за гостиную, и за столовую. Восторженно ахает: на небольшом сто-
лике его ждут пластиковая посуда, бутылка вина и сосновая веточка.
Вместо того чтобы переодеться, он кладёт на одну из тарелок манда-
рины, ставит рядом с вином шампанское и пристраивает на импровизи-
рованной ёлке гирлянду. От света разноцветных фонариков на душе
становится спокойно и тепло.
— Ух ты! — восклицает Джимми, заходя чуть позже. — Ты тоже
подготовился?
— Да, — шепчет Дарен, завороженно разглядывая блики на лю-
бимом лице. — Кажется, я не дождусь курантов, так что вот, — он тря-
сущимися руками протягивает коробочку, сам не зная, отчего развол-
новался. — С Рождеством, Джимми! Я очень тебя люблю.
— Ох, Дарен, — тянет тот, но почему-то совсем не так радостно,
как ожидалось. — Ох, — повторяет он снова.
— Что такое? Не нравится?
— Очень нравится, — вздыхает Джимми и печально улыбается.
— Просто… сейчас…

5
Он выдвигает ящик тумбочки, достаёт из неё свёрток и вклады-
вает в руки Дарену. На ощупь это что-то тяжёлое. Дарен разворачивает
бумагу и возвращает Джимми такую же вымученную улыбку, проведя
пальцем по новому объективу.
— Я продал телефон, — говорит Джимми, — чтобы купить тебе
объектив, ну и немного еды. Кажется, зря?
Дарен, понимая, насколько они оба глупые, не может сдержать
смеха.
— Я продал фотоаппарат, — отвечает он, продолжая смеяться.
— Я понял.
Джимми тоже начинает хохотать, потому что ну как так? Впору
плакать, но на самом деле это же мило, правда? Глупо, конечно, но всё
же больше мило.
— Зато у нас есть стейки, — в конце концов говорит Дарен, успо-
коившись.
— И мандарины.
— И кусочек сосны.
— И ты, — выдыхает Джимми во всё ещё влажную после улицы
макушку. И когда только успел обнять? — Я так счастлив, что у меня
есть ты!
— И я счастлив, Джимми. Очень. А ещё жутко голодный.
— Тогда давай есть.
— Сейчас, давай только вот так ещё немного постоим.
Огоньки гирлянды, отражающиеся на обветшалых стенах, де-
лают комнату почти симпатичной, запах вкусной еды и мандаринов —
атмосферу праздничной, а объятия любимых делают лучше буквально
всё. И это случается не только в Рождество.

6
Captain Dean

Быть счастливым несложно, даже если на пути встречаются пре-


грады. Обычно небольшие, но считающие себя оттого ещё более важ-
ными: не подписывающий заявление на отпуск начальник, придирчи-
вый консул в посольстве, отказавшийся от невыгодной поездки так-
сист. Цепочка мелких неприятностей может испортить любой самый
долгожданный отдых, но Артём не позволит сбывшейся мечте горчить.
Наконец-то он в Праге. Наверное, это город, не просто перевер-
нувший всю его жизнь, а позволивший сделать её качественно лучше.
Артём никогда не решился бы поменять работу, если бы не мечта о
Праге. Отрабатывая обязательные пять лет в отделе МВД, пришедшие
ему «бонусом» за оплаченную государством учёбу, Артём не раз и не
два думал остаться. С истеричкой-начальником, с «любимыми» бом-
жами, с ночными дежурствами и обязательным участием в оцеплении
на митингах, со всем тем дерьмом, которое его учили принимать как
должное. Артём принимал и особо не рыпался, если бы не одно но.
Когда-то, ещё будучи ребёнком, он увидел фильм о Праге и влю-
бился. Влюбился в узкие улочки, мощёные камнем мостовые, мрачную
и при этом притягательную архитектуру и в счастье на лицах людей в
объективе камеры. Он дал себе слово, что обязательно попадёт в город
своей мечты, но при работе в МВД заграница Артему не светила. В две
тысячи пятнадцатом, когда полный надежд Артём заканчивал акаде-
мию, грянул запрет на выезд за границу всем работникам силовых
структур. За испортившиеся отношения с США и Западом пришлось
отвечать простым работягам, в МВД даже работник кадров, номи-
нально считающийся состоящим на службе, не мог позволить себе су-
нуть нос дальше Крыма.
А Артём не хотел в Крым, он хотел в Прагу, и все пять лет, что
пришлось тянуть лямку, отдавая долг Родине, оплатившей учёбу, жил
мечтами. Которые наконец сбылись.
Вдохнув полной грудью аромат свежих трдельников и глинт-
вейна, Артём засунул зябнущие руки в карманы кашемирового пальто
и побрёл в сторону Карлова Моста, ловко обходя толпы таких же тури-
стов. Обычно он не любил большое скопление народа, но здесь, в го-
роде его мечты, люди не раздражали. Заглянув в микроскопический пе-
реулок, который почему-то оказался аж целой улицей и имел светофор
для пешеходов, Артём купил в булочной батон хлеба и пошёл кормить
8
лебедей, считающих себя истинными хозяевами Влтавы. Подойдя к бе-
регу и отломив несколько кусочков хлеба, Артём оказался со всех сто-
рон атакован наглыми птицами. Смеясь и поднимая руки выше, он ки-
дал лебедям и присоединившимся к ним в вымогательстве гусям оду-
ряюще пахнущий хлеб и ощущал захлёстывающее с головой счастье.
Раздав всё до крошки, Артём подошёл к берегу Влтавы и присел
на бревно, глядя на спокойную, ещё не тронутую льдом воду. Выдохнув
облачко пара, потянулся к телефону, но плюнул. Лучше он запомнит
всё и рассмотрит, чем сделает миллион фото. Словно в насмешку, на
корягу у самого берега вылезла огромная мокрая нутрия, которую Ар-
тём сперва принял за крысу. Стало жаль, что для ещё одного обитателя
Влтавы не осталось еды, но нутрию взялись подкармливать другие ту-
ристы, явно знающие о её вкусовых предпочтениях и месте обитания.
— Ну вот и ты голодной не останешься.
В ответ в желудке заурчало. Заселившись в отель, Артём сразу
ринулся гулять, убеждая себя, что отдохнёт на том свете, из-за позднего
рейса времени до темноты оставалось не так много. Теперь его беспеч-
ность аукнулась самым очевидным образом: хотелось даже не есть, а
жрать.
Поднявшись на ноги и отряхнув пальто, Артём, решивший про-
явить упорство в борьбе с голодом, пошёл к лестнице на Карлов мост.
Если и ужинать в первый день, то в самом центре.
Фигуры на Карловом Мосту задержали Артёма ещё на целый час.
Он рассматривал каждую, но возле одной застрял надолго. Единствен-
ный рыцарь, а не святой, поставленный за мостом, притягивал взгляд.
Вытащив телефон и начав поиски о нём в интернете, заинтересовав-
шийся Артём читал статью за статьёй, удивляясь многочисленным ле-
гендам, окутавшим тайну Брунцвика. Не рыцаря, а чешского короля,
обладателя меча, призванного однажды спасти Прагу и стоящего на
вечной её страже. Скульптура показалась самой притягательной, и Ар-
тём на какое-то время замер, вглядываясь в черты лица Брунцвика и
любуясь Влтавой, спокойно текущей за его спиной. К нему подошла
сухонькая старушка и заговорила на русском почти без акцента. Артём
нисколько не удивился: он слышал, что в Праге очень многие знают его
родной язык.
— Любимая скульптура Марины Цветаевой. Удивительная была
женщина. Странная, но удивительная, как и все творческие люди.
Она написала стихи о нашем Брунцвике:

9
Бледнолицый страж над плеском века —
Рыцарь, рыцарь, стерегущий реку.
(О, найду ль в ней мир от губ и рук?!)
Караульный на посту разлук.
Клятвы, кольца… Да, но камнем в реку
Нас-то — сколько за четыре века!
В воду пропуск вольный. Розам — цвесть!
Бросил — брошусь! Вот тебе и месть!
Не устанем мы — доколе страсть есть!
Мстить мостами. Широко расправьтесь,
Крылья! В тину, в пену — как в парчу!
Мостовины нынче не плачу!
«С рокового мосту вниз — отважься!»
Я тебе по росту, рыцарь пражский.
Сласть ли, грусть ли в ней — тебе видней,
Рыцарь, стерегущий реку — дней.

Артём слушал и восхищался: голос у старушки был крепким,


сильным, а передаваемые эмоции хотелось потрогать руками. Она до-
читала стихи и замолчала. Артём растерянно замер. Он не знал как
быть: то ли отблагодарить словами, то ли деньгами. Не хотелось пока-
заться невежливым.
— Вы красиво читаете стихи! Я первый раз в Праге, и вы пода-
рили мне чудо. Позволите угостить вас чашкой чая?
Старушка ласково улыбнулась Артёму, но покачала головой.
— Угости того, кто будет в этом нуждаться. Ты добрый юноша,
и я знаю, ты поймёшь, когда настанет время.
Артём не успел ответить, а старушка уже скрылась в толпе, так
ничего и не попросив. Он тщетно пытался высмотреть её среди прохо-
жих.
На другой стороне Карлова Моста, в старом городе, оказалось
ещё более людно. Артём, приоткрыв рот, озирался по сторонам, но бес-
конечные толчки в бок или в спину раздражали. Решив свернуть не-
много в сторону от основных людских потоков и в первом же переулке
засмотревшись на удивительные росписи домов и старинные барель-
ефы, он и думать забыл о голоде. Тот правда не преминул напомнить о
себе уже спустя несколько сот метров, когда желудок отозвался голод-
ным урчанием на восхитительный запах кофе и свежей выпечки. Артём

10
с бóльшим удовольствием угостился бы мясом и пивом, но наполнив-
шийся слюной рот, а также массивная старинная дверь заведения скло-
нили чашу весов в пользу остановки здесь и сейчас.
Зайдя в кафешку, Артём понял, что сделал правильный выбор. На
стенах картины с видами старой Праги, каменная облицовка стен
словно в пещере, а освещение естественное, не раздражающее глаз, и
свечи на каждом столике.
Взяв из рук здоровенного бармена с густой, толщиной в руку ко-
сой и знатной светлой бородищей меню на русском языке, Артём сел за
угловой столик. То и дело поднимая взгляд от меню на бармена и при-
кидывая к нему костюмы разных эпох, Артём пришёл к выводу, что
больше всего здоровяку пошли бы доспехи. Делиться своим наблюде-
нием Артём не спешил: страшновато было, но взгляда от бармена при
этом отвести не мог.
От молчаливого созерцания такой потусторонней мужской кра-
соты Артёма отвлёк звякнувший колокольчик на двери. Странно,
только сейчас Артём заметил, что в кафе они были с барменом вдвоём.
Теперь компанию им составил сгорбленный старичок в смешной шляпе
и штанах с подтяжками. Вместо того чтобы сесть за любой из много-
численных свободных столиков, тот пошёл прямиком к Артёму.
— Я вижу, мы здесь одни, и если вы не против компании, был бы
рад познакомиться. Меня зовут Жито.
Артём удивился: второй собеседник и тоже разговаривает прак-
тически на чистом русском. С одной стороны, Артём не любил, когда в
его личное пространство так бесцеремонно врывались, а с другой — в
Праге не хотелось отказывать даже навязчивым людям, почему-то ка-
залось, что здесь любой может поднять настроение и рассказать что-то
важное. К месту вспомнились слова старушки перед тем, как она ушла.
— Присаживайтесь, я буду рад компании, меня зовут Артём.
Стоило старичку опуститься на стул, к ним подошёл бармен, ви-
димо работающий один за всех. Старик посмотрел в меню и открыл
ветхий кошелёк с монетами, но Артём его опередил:
— Позвольте угостить вас чаем или кофе.
— Благодарю, не откажусь от чая.
Заказав кофе, сладкие булочки на двоих и чай для соседа по сто-
лику, Артём почувствовал себя немного счастливее. Заказ появился пе-
ред ними в мгновение ока, и пока они молча наслаждались потрясающе
вкусной выпечкой, Артём забыл, что не знает сидящего рядом. Почему-
то казалось, что они сто лет как знакомы. Старик заговорил, прерывая
уютную тишину:
11
— Я хочу вас отблагодарить и предложить в подарок то, о чём вы
мечтаете.
Удивительно, но Артёму казалось, что его мечта уже сбылась: он
в лучшем городе на Земле, что ещё нужно для счастья? Но любопыт-
ство взяло своё, поэтому он всё же спросил:
— И о чём я мечтаю?
— Думаю, как и все, о любви.
Артём нахмурился, вспоминая свой неудачный опыт: с женщи-
нами ему было трудно. Да и зачем обманывать их, имея совершенно
другие пристрастия? С мужчинами в России складывалось ещё слож-
нее: либо постоянные роли любовника при наличии жены-прикрытия,
либо вечные страхи, рушащие отношения. Не сложилось у него с лю-
бовью, тут не до мечты.
Старик тем временем вынул из-под своей чашки подставку-ко-
стер и протянул Артёму. Там оказались адрес, логотип и телефон. Ар-
тём взял костер не глядя, совершенно не представляя, что с ним делать.
Обижать старика не хотелось, но вопрос вырвался сам собой:
— И что мне с этим делать?
— Когда придёт время и вы будете готовы к любви, узнаете.
Наслаждайтесь кофе, пока он не остыл.
Задерживать поднявшегося с места собеседника Артём не стал,
да и сам, залпом допив кофе, засобирался, напоследок бросив прощаль-
ный взгляд на красавца-бармена. Костер занял своё место в кармане, и
Артём пообещал себе утром пробить адрес и номер телефона, чтобы
узнать, что за заведение ему порекомендовали. Хотелось верить, что не
публичный дом, хотя мысли посетить подобное заведение были.
Погуляв немного по Староместской площади и загадав желание
под пражскими курантами, Артём побрёл к расположенной на Малой
стороне гостинице. Следовало выспаться, потому что завтра он соби-
рался гулять весь день и хотел обязательно покататься по Влтаве на ко-
раблике.
***
О подставке с телефоном и адресом Артём вспомнил случайно:
засунул руку в карман пальто и наткнулся на кусочек картона. Решив
пробить телефон до выхода из гостиницы, пока ловит Wi-Fi, Артём вы-
нул кóстер на свет и обомлел. Картинка на подставке изменилась: вме-
сто логотипа появился силуэт незнакомца, а номер телефона преобра-
зовался в странный набор цифр.
— Вроде алкоголь не пил, в полёте не сильно переутомлялся…

12
Протерев глаза, он обнаружил ровно то же: силуэт и набор цифр.
Артём решил провести расследование. Он всё равно собирался позав-
тракать во время прогулки. Так почему бы не выпить кофе во вчераш-
ней кофейне, а заодно расспросить персонал о старике? Да и симпатич-
ного бармена, положа руку на сердце, хотелось увидеть чуть ли не
больше всего прочего.
Неспешно пройдя по Карлову мосту и лёгким кивком поздоро-
вавшись с рыцарем, Артём удержался от покупки трдельника с шоко-
ладом, решив дотерпеть и насладиться булочками. Свернув в знакомый
переулок и пройдя по нему нужное расстояние, Артём замер, хмурясь
и ничего не понимая. Вместо старинной двери перед ним оказалась кир-
пичная стена, да и пахло в переулке затхлостью, но никак не кофе. Вер-
нувшись в начало переулка и убедившись, что он не заблудился: на сте-
нах вчерашние узоры, барельефы и даже запомнившийся ему золотой
лев присутствует, Артём проделал путь до кафе ещё раз. Снова с ре-
зультатом, равным нулю. Происходящее удивило, но больше расстро-
ило. Наверняка он где-то оказался невнимателен или в Праге есть по-
хожие переулки. Думать о мистике не хотелось, хотя странные мета-
морфозы рисунка на подставке и пропажу кафе трудно объяснить
иначе. Ещё раз глянув на кóстер, Артём немного побродил по окрест-
ным улицам и направился в сторону собора Святого Вита. Терять день
из-за собственной неудачливости не хотелось, хотя настроение, ко-
нечно, немного испортилось. Вот тебе и обещание чуда, и исполнение
мечты о любви.
Пражский град впечатлил Артёма ничуть не меньше, чем Старый
город. Собор Святого Вита вызывал священный трепет, и чтобы по-
пасть внутрь грандиозного готического гиганта, не жаль было отстоять
длинную очередь. Наверное, можно бродить внутри собора и вокруг
него несколько дней, но Артём управился за пару часов и успел рас-
смотреть основные витражи, картины и скульптуры. Особенно его впе-
чатлила серебряная гробница Святого Яна Непомуцкого, обожаемого и
почитаемого чехами. Разглядывать детали на гробнице хотелось как
можно дольше, но узкий проход и большое количество желающих не
дали такой возможности.
После собора Артём зашёл внутрь старого королевского дворца
и, изучая рыцарские гербы, покрывающие стены и потолок одного из
залов, чуть не взлетел, чтобы рассмотреть лучше. Он был уверен: один
из гербов с изображением трёх растущих из солнца лепестков, был на
кóстере до утренних метаморфоз. Узнать, кому этот герб принадлежал,
оказалось невозможно. Экскурсоводы не могли ответить на вопрос и
13
выдавали общую информацию: мол, на стены и потолок наносились
гербы работавших в этом здании дворян-чиновников, наместников
короля. Решив позже поискать информацию в интернете, Артём пошёл
на Злату улочку, где ему удалось пострелять из старинного арбалета,
вдоволь наесться мороженого, ознакомиться с бытом древних жителей
Праги и наслушаться легенд о местных алхимиках.
День, в общем-то, прошёл потрясающе, но Артём постоянно чув-
ствовал, что чего-то, а точнее, кого-то не хватает. Старик разбередил в
душе что-то, давно задвинутое подальше, и теперь Артём невольно
представлял, как было бы здорово гулять по этим улицам с близким че-
ловеком, деля радость на двоих.
Поужинав и наконец попробовав чешский гуляш и молодой ма-
ринованный сыр, Артём побрёл к пристани. На обратном пути он ещё
раз заглянул в переулок, где должно было находиться кафе, но снова
обнаружил лишь глухую стену. Вынув подставку из кармана, Артём
тихо шепнул: «Не везёт нам с тобой, незнакомец. Никак не встре-
тимся». И тут же вздрогнул. Показалось, что тень шевельнулась, но,
скорее всего, на неё просто упал свет от уличного фонаря.
На Карловом мосту Артём задержался у полюбившегося рыцаря
и даже вынул кóстер, примерив его к фигуре. Сходилось не очень, да и
глупости всё это: какие рыцари, какие гербы? Заблудился он, вот кафе
и не может найти. А метаморфозы — мало ли что примерещилось?
— Самое страшное в жизни — потерянная вера в чудо.
Вчерашняя старушка снова стояла рядом, появившись словно из-
под земли.
Артём обрадовался ей как родной и протянул подставку, без опа-
сений отдавая в руки:
— Простите, а что вы здесь видите? И… да, добрый вечер! Я Ар-
тём, кстати, мы так и не познакомились.
— Андела. Я рада новой встрече. А вижу адрес, набор цифр и
герб рыцарского рода Гаррахов. Не смотри на меня так удивлённо,
юноша. Я всю жизнь проработала в музее, по образованию арморист и
прекрасно разбираюсь в местной геральдике.
— А ещё знаете стихи Цветаевой и всегда появляетесь рядом в
час особой нужды. Мне с вами повезло.
— Может быть и так, но злоупотреблять своей удачей не стоит.
Записывай адрес, садись в трамвай на Мала-Стране и бери от жизни
всё, что причитается.
Артём не знал, как благодарить старушку, но ей словно ничего
было не нужно. Записав адрес, номер трамвая и название нужной ему
14
остановки, Артём поцеловал Анделе руку и бегом припустил в нужную
сторону. Почему-то казалось очень важным попасть по адресу сегодня,
не откладывая.
***
— Простите! Это дом номер двадцать три?
Артём поймал припозднившегося прохожего, и тот, едва поняв
вопрос, всё же утвердительно кивнул. Сразу стало грустно. Артём
навернул два круга у этого дома, но ничего похожего на вход в какое-
то заведение не нашёл. Последней надеждой оставалась железная ре-
шётка с кодовым замком, и Артём попробовал набрать в домофоне ка-
завшийся телефонным номер. Раздался характерный писк, замок от-
крылся, и Артём едва не закричал от радости. Он совершенно не пред-
ставлял, что его ждёт, но готов был как истинный сыщик идти по следу.
Дверь-близнец той, что исчезла вместе с кафе, и герб с лепестками и
солнцем над ней не оставляли сомнений: Артём пришёл куда нужно.
Не без труда распахнув дверь в помещение, он с головой ухнул в звуки
живой музыки, гомон и толкотню. Определённо ночной клуб. Без
названия, вывески, но с полным залом людей. Охранник на входе при-
тормозил его и спросил о чём-то. Не поняв на чешском ни слова, Артём
глупо переспросил:
— Что?
— Surname.
Охранник перешёл на английский, и Артём наконец понял, что от
него хотят:
— Зотов. Артём Зотов.
Было ясно, его никак не может быть в списке. И стоя в шаге от
заветной цели, Артём понимал: внутрь ему не попасть.
К сосредоточенному охраннику, тщетно пытающемуся найти его
фамилию, подошёл знакомый Артёму здоровяк-бармен и шепнул что-
то, кивнув на нелегального посетителя. И от сердца отлегло. Почему-
то появилась уверенность — теперь пропустят. А заодно надежда на
прояснение истории с кафе. Охранник и правда пропустил Артёма, и
тот, не теряя бармена из виду, быстро сдав вещи в гардероб, пошёл за
возвышающимся над посетителями блондином, лавируя в потоке сну-
ющих туда-сюда людей.
— Ты так преследуешь меня, что я начинаю опасаться твоих
намерений.
Артём, потерявший было мужчину, вздрогнул — голос раздался
возле самого уха. Резко развернувшись, Артём врезался блондину в
грудь, отчего страшно смутился.
15
— Прости. Я боялся тебя упустить, как вчера в кафе.
— В кафе? Ты показался мне знакомым, но я так и не вспомнил
откуда. Мы где-то встречались?
— Да, я вчера приходил в кафе, где ты работаешь.
— У меня нет кафе, только этот клуб. Хотя я думал открыть ещё
небольшую кофейню в центре.
Артём замер, пытаясь понять: у него что-то не в порядке с голо-
вой или стоящий перед ним мужчина искренне не понимает, о чём речь.
Возможно, и то, и другое.
Отреагировав на замешательство Артёма по-своему, блондин
продолжил:
— Да неважно, где мы виделись. Ты же не просто так за мной
шёл. Давай знакомиться. Ян. А ты?
— Артём.
Ян так крепко сжал его ладонь, что стало жарко. Возможно, дело
было в температуре в клубе или в близости шикарного мужика. Любой
вариант, а результат один.
Наблюдательности Яну оказалось не занимать: были замечены
все оттенки красного, пробежавшие по лицу Артёма. А судя по тому,
что руку его Ян так и не выпустил, трактовал он эмоции Артёма очень
даже правильно.
— Идём, угощу тебя фирменным коктейлем. Гаррах-шот, в честь
предка назвал.
— Это его герб над дверью?
— А ты, я смотрю, парень непростой. Откуда знаешь?
— От одной знакомой, изучающей геральдику.
— Хорошие у тебя знакомые. И глаза красивые, я ещё на входе
заметил.
Артём, в один мах выпив с Яном по рюмке «фирменного», осме-
лел:
— У тебя всё красивое, и ты прав: моих намерений стоит опа-
саться, если ты натурал.
— Если это единственное, чем ты можешь меня напугать, то что-
то не страшно. Ещё по шоту или знакомиться ближе будем на трезвую
голову?
— Смотря насколько ближе.
— Я парень старомодный, сперва поговорим, завтра погуляем. А
там уже и к опасным темам можно переходить.
— Тогда можно и выпить для общего расслабления и непринуж-
дённости. Сегодня шоты, завтра кофе.
16
Ян смешал ещё пару шотов и хитро прищурился:
— И можно не расставаясь?
— Сам же сказал, что старомодный. Но вариант не расставаться
мне нравится. Только прогулку ты уже пообещал, и от неё я не отказы-
ваюсь. Мне слишком нравится Прага, и я слишком много ещё в ней не
видел.
— Без проблем, отведу тебя в свои любимые места в центре.
— А я покажу тебе один интересный переулок. Там отличное ме-
сто для твоего будущего кафе.
Спустя ещё пару шотов и после условного брудершафта, нуж-
ного, в сущности, только для целомудренного поцелуя, Ян потянул Ар-
тёма на выход.
— Гулять так гулять! Где там твой волшебный переулок? Если
ты не бродил по ночной Праге — ты не видел настоящую сказку.
Артём мог бы поспорить: он не просто видел её, он умудрился
как-то туда попасть. Но сопротивляться энтузиазму, которым бук-
вально фонтанировал Ян, не хотелось. Едва успев натянуть пальто, он
выскочил следом за Яном на улицу. От холода при выдохе образовыва-
лись облачка пара, и заметив, как по пути к остановке поёжился Артём,
Ян укутал его своим шарфом.
— Замёрзнешь! У меня пальто тёплое, а у тебя куртка на рыбьем
меху.
— На каком? — Ян расхохотался. — Что за рыбы такие с мехом?
— Это такое выражение, когда мех совсем тонкий и не греет.
— Не переживай, меня греет алкоголь и твой взгляд.
— Пьянит меня воздух свободы, но больше, конечно, бальзам…
Трамвай, бежим!
Артём со всех ног припустил к остановке, слыша сзади топот впе-
ремешку с бранью на чешском. Запрыгнув в закрывающиеся двери
трамвая, Ян и Артём повалились на заднее сиденье не в силах остано-
виться и перестать смеяться. Вроде и смешного ничего не было, но эмо-
ции захлёстывали и заставляли вести себя совершенно по-дурному.
Благо из-за позднего часа осуждали их только несколько таких же при-
позднившихся пассажиров.
Доехав до Малостранской и выйдя из трамвая, Артём с боем вер-
нул шарф Яна на законное место. Тот не возражал, когда вставший на
цыпочки Артём наматывал шарф, только в самом конце резко притянул
его к себе и поцеловал. Казалось, Артём забыл, как дышать, отвечая на
настойчивый поцелуй и растворяясь в нём не хуже, чем в красотах
Праги.
17
18
— Мне нравится гулять с тобой, Артём.
— А мне нравится с тобой целоваться.
— Покажешь свой волшебный переулок?
Кивнув, Артём переплёл пальцы Яна со своими и потянул его в
сторону Карлова моста.
— Кстати, а рыцарь Брунцвик нас, можно сказать, благословил.
Без него я бы не встретил Анделу и не нашёл тебя. Андела — та самая
удивительная женщина, которая узнала твой герб.
— Ты знаешь, что по-вашему Андела означает ангел или послан-
ник?
— Не знал, но теперь ещё больше верю в чудо.
— А я тем более. Только увидел и понял — ты чудо.
— Ну вот, а ещё сказал, что я слежу.
— Ты ведь знаешь, какая лучшая защита?
Артём кивнул и, снова посмотрев на рыцаря Брунцвика, нырнул
в раскрытые объятия Яна.
Разговаривать больше не хотелось, а вот стоять так, в обнимку на
мосту с видом на прекрасного рыцаря и Влтаву, можно было целую
вечность.
Впереди были ещё десять дней отпуска, католическое Рождество
и сказка, которая либо станет яркой вспышкой в жизни Артёма, либо
закончится нестареющим и прекрасным «и жили они долго и счаст-
ливо».
Лишь подумав об этом, Артём ощутил, как Ян крепче обнял его.
За воротом кольнуло холодом. Подняв голову, Артём понял, что это
было. На нос, лоб и подбородок падали хлопья первого зимнего снега,
а на душе почему-то была весна.

19
CubeWarlock

Привычный смолистый запах благовоний больше не успокаивал.


Разум Виатты блуждал в неведомых далях, сосредоточиться для мо-
литвы не получалось. Да и как тут сосредоточишься, когда душу тер-
зают боль и горе потери?
Виатта снова сложил перед собой руки, глубоко вдохнул и попы-
тался воззвать к тому теплу в груди, что поднималось от взора Всеми-
лостивейшей, к собственным силам, к пламени в душе. Он дышал глу-
боко и ровно, прикрыв глаза, чтобы ничего в мире не отвлекало. Был
только он, дыхание и Она.
А того, кто должен был быть по правую руку от него, не было.
Виатта всхлипнул и прижал ладони к груди: сердце болезненно заще-
мило, а в горле встал ком. Виатта все еще не верил, не мог принять, что
Вайрэ погиб. Сдавшись, он поднялся на ноги: все в храме напоминало
о тех днях, когда они были вместе и счастливы.
Благовония курились у алтаря на миниатюрных жаровнях, аро-
матный дым вился прихотливыми узорами, которые всегда почему-то
напоминали Виатте водоросли. В воздухе висел туман святой силы
солнца, густой и плотный, оттенка золотого заката, он слегка скрадывал
очертания стен, лавок и тяжелых деревянных ворот. От этого тумана
главный зал храма всегда казался Виатте немного ненастоящим, как из
сна.
В последние месяцы этот сон обернулся кошмаром и ощуще-
нием, что само бытие растворяется и ускользает сквозь пальцы. Виатта
не был уверен, не сходит ли он с ума. Старый храм в молитвах жрецов
и силе Всемилостивейшей немного ожил, шептал коридорами и запо-
минал звуки. Старый храм чувствовал боль и тоску Виатты, и шаги
Вайрэ снова разносились по коридорам, заставляя вздрагивать в ожи-
дании невозможного чуда.
Виатте хотелось закричать. Отчаянно, срывая горло, закричать и
выбежать вон, бежать, пока не свалится замертво.
Он был уже все равно что мертв. Наверное, ему бы стоило сло-
жить с себя мантию жреца, отречься от посвящения и уйти в мир. Он
бы и ушел, но именно в храме было то, ради чего Виатта находил в себе
силы существовать. Тут жили книги. Рутина в архиве затягивала, уно-
сила боль и печали, помогала забыться и забыть. Остальные жрецы
шептались, что Виатта и сам превращается в тень книжных страниц,
21
что ему нужно сменить обстановку, отдохнуть, отвлечься… Виатта ду-
мал, что, если он не будет занимать руки и разум беспрестанной рабо-
той, он покончит с собой. Рассыплется в искры, которые растают в ле-
дяном зимнем ветре.
Он медленно прошелся по главному залу, узорный камень под
ногами помнил шаги тысяч жрецов, а фрески на стенах видели тысячи
лиц. Виатта вздохнул: фреска пророка Эрианделя снова облупилась.
Жрецы шутили, что, должно быть, маг-реставратор нарочно халтурит с
этой фреской: как иначе объяснить то, что именно она постоянно обле-
тает и выцветает? Другие хмыкали, что фреска просто переняла харак-
тер пророка: Эриандель, как и любой бессмертный эльф, проживший
довольно долго, в общении был весьма тяжел. Виатта внимательно по-
смотрел нарисованному пророку в лицо: художник, который рисовал
его тут три тысячи лет назад с натуры, несомненно, был талантлив.
Пророк вроде бы благодушно взирал на паству, но во взгляде таилась
озорная искра, а в позе что-то живое и усталое. Он готов был в любой
момент отложить свой щит, отряхнуть неудобную белую мантию, в ко-
торую его облачили для портрета, и предложить отправиться в глухие
леса на севере Приграничья.
А еще он был похож на Вайрэ. Виатта положил ладонь на изоб-
ражение, сдерживая слезы. Собственная смуглая ладонь показалась
пятном черноты рядом со светлыми яркими красками фрески.
Вайрэ пропал, когда ясным летним днем отправился в Шанар-Ха
в гости к своему предку-Пророку. Странно и непредсказуемо порой по-
ворачивается жизнь: потомки древнего бессмертного Пророка вдруг
нашлись за тридевять земель в иных мирах. Более того, потомки про-
рока Эрианделя оказались древним родом жрецов и магов, что служил
вовсе не Всемилостивейшей. Но по неведомой иронии судьбы именно
тогда, когда Пророк снова нашел своих потомков, пути с которыми
разошлись тысячи лет назад, один из его рода вернулся к корням. К
Всемилостивейшей. Это было даже забавно.
Вайрэ тогда поцеловал его на прощание, со смехом растрепал
Виатте волосы по плечам, заявив, что это просто преступно, когда куд-
ряшки выглядят так опрятно, как будто Виатта не живой человек, а ка-
менная статуя. Виатта смеялся в ответ, сдувая со лба рыжие пряди, и
замечал, что только каменная статуя эльфа сможет не дергать ушами на
резкие звуки, так что они друг друга стоят. И им двоим определенно
нужен общий постамент, где они смогут мирно обрастать мхом.
После этого Вайрэ больше никто не видел. Он не вышел из пор-
тала в далеком Шанар-Ха, его следы растворились в пустоте, а по
22
связному кольцу отзывалась только тишина. Виатта забеспокоился
сразу же. Он снова и снова звал через кольцо, через кровь, порой ему
казалось, что Вайрэ пытается ответить, но дальше этого не ушло. И то-
гда Виатта пошел искать сам. А на помощь он позвал древнего пророка.
— Пророк Эриандель, Вайрэ пропал.
Страшные слова прозвучали как смертельное проклятие, с лица
Эрианделя мигом пропали все краски.
— Когда и как? — только и спросил он в ответ. Виатта рассказал,
что знал. И спросил, даст ли пророк ему кровь, чтобы именем предка
воззвать к потомку, чтобы голос родства прорвался там, где клятвы на
двоих не хватило. Эриандель даже не стал возражать. Виатта пытался
гнать прочь дурные мысли: Вайрэ, наверное, получил неожиданно ин-
тересный контракт и сорвался в дикие земли, где бушуют вихри Неве-
домого, которые не перекричать и не пробить, он просто изучает сейчас
магические аномалии, но вместе с этим он болезненно-твердо знал —
Вайрэ никогда бы не ушел без единого слова. Он бы связался: по их
кольцу, по волшебному зеркалу, передал бы с оказией письмо. Он бы
не исчез, оставляя в неведении и беспокойстве! Неважно как, он бы
нашел возможность!
Горели свечи. Сияли линии построения. Кровь пророка нарастала
и ветвилась кристаллами, как изморозь на окне, а медное колечко на
руке Виатты ожило и почуяло близнеца. Но сам Вайрэ по-прежнему не
отзывался.
— Он мертв? — спросил Эриандель, и в его глазах бессмертного
затлела ярость веков.
— Он не отвечает, но кольцо все еще принадлежит ему. Он жив,
— твердо ответил Виатта.
— Где искать?
Кольцо указывало в болота, в хмурые топи, где не водилось ни-
чего живого и бродили чудовища.
— Я иду туда, — заявил Виатта и, не давая пророку ответить,
припечатал: — Он моя семья. Моя единственная семья.
Древний пророк, что тысячи лет жил в одиночестве, не нашел
слов возразить.
***
Какие-то чародеи видели магию, какие-то слышали ее голос. Виа-
тта чуял. И этот ритуал пах омерзительно: порченой кровью, чужерод-
ной скверной, чем-то металлическим, тухлым и тошнотворным. Кто-то
загадил эту землю так, что не утонуло даже в болотной водице. Линии
печати все еще тлели гнилостной зеленью, а еще из болотной грязи
23
рвалась в небо иссушенная подгнившая рука. На безымянном пальце до
сих пор блестело медное колечко, такое же как у Виатты. Похитители
отрубили Вайрэ руку по плечо, но даже так им не удалось снять зача-
рованное кольцо. Сердце в груди ухнуло в холодную бездну. Виатта
смотрел на отрубленную руку не мигая, а его душа осыпалась серым
пеплом.
— Я убью их, — услышал он и понял, что сам же это и сказал. —
Я найду их и сожгу заживо.
— Мы сожжем, — спокойно поправил Эриандель. — Твои чуже-
земные чары укажут нам путь?
— Вайрэ… архимаг крови. Он более чем в силах сделать часть
своего тела бесполезной для любых кровавых чар. — Сказать про Вайрэ
«был» Виатта не смог. — Но у меня есть свои методы.
Виатта не собирался прощать никого, кто покусился на его Вайрэ.
Все, кто отобрал его семью, поплатятся, захлебнутся собственной кро-
вью!
Как хорошо, что древнему пророку, за плечами которого тысячи
лет войн и мести, не нужно ничего объяснять.

***
Виатта задул свечу. Сегодня не его праздник. Пусть те, кому есть
зачем жить, зажигают свечи и отпугивают их живыми огнями древнее
слепое зло, бродящее по улицам. Пусть ветер воет и несет снег не-
обычно ранней для города зимы. Пусть все радуются и празднуют…
Все, кроме него. Его пламя погасит ветром, его следы заметет снегом,
а древнее слепое зло заберет его, глупца, что не прячется за огоньком
свечи.
Архив вдруг показался огромным, темным и пустым, а книжная
тишина налилась зловещей тяжестью и протянула к ногам холодные
пальцы теней. Виатта только вздохнул.
— Не надо.
Книги послушались своего архивариуса: тяжесть отступила, а
тени снова стали обычными. Виатта медленно прошелся вдоль высоких
полок и стеллажей, касаясь кончиками пальцев корешков. Это его ар-
хив. Это его царство.
В коридоре за дверями вновь раздались шаги: знакомые шаги
Вайрэ, этот звук заставил сердце пропустить удар, а душу захлестнуло
отчаянной сумасшедшей надеждой. Может, сейчас, в древний празд-
ник, свершится чудо?

24
Шаги добрались до дверей и замерли в неуверенности, Виатта за-
стыл без движения. Хотелось спросить, позвать, услышать в ответ го-
лос, но черное отчаяние твердило, что это опять шутки старого храма и
ему отзовется только тишина.
Дверь тихо скрипнула.
— Виатта? Ты здесь?
— Вайрэ… — прошептал Виатта, сам себе не веря. — Вайрэ! Во
имя всего святого, как?!
Вайрэ похудел, на бледном лице змеился шрам, отрубленную
руку он хитро маскировал складками плаща. Снег на волосах и плечах
растаял в мелкие сверкающие алмазным крошевом капли. А еще он
светло и радостно улыбался Виатте, сияя как огонь праздничной свечи.
Темно-синие кудри он забрал в непривычно грубую — трудно, навер-
ное, с одной рукой — косу. Красные глаза сверкнули, на миг отразив
огонек светлячка, а острые уши дрогнули от сдерживаемых чувств.
— Это долгая и очень запутанная история. — Вайрэ размашисто
шагнул ближе и обнял. Виатта так и замер истуканом, а Вайрэ скло-
нился к его уху. — Я обязательно расскажу тебе все.
От Вайрэ пахло лесами Шанар-Ха, дикими орхидеями, костром и
благовониями, а его сердце под слоями одежды билось часто и сильно.
Единственная рука чуть дрогнула. Он устало вздохнул, переступил с
ноги на ногу, уткнулся Виатте в плечо, и вот тут лед, сковавший душу,
сломался. Виатта осторожно, недоверчиво, боясь, что это мираж, что
Вайрэ может в любой момент исчезнуть, обнял в ответ. Ткань под паль-
цами была плотной и чуть шершавой, тело — теплым, а пламя в груди
успокоилось и затлело ровным теплом. Их с Вайрэ одно пламя на
двоих.
— Мой Вайрэ… — Виатта отчаянно сжал Вайрэ в объятиях и раз-
рыдался от счастья. Вайрэ шептал что-то тихое и успокаивающее,
нежно поглаживал по голове, давая выплакаться. Наконец слезы кон-
чились. Виатта отстранился и погладил Вайрэ по щеке. — Как ты
спасся? Ты обещал рассказать.
— Ты звал меня. И ты ждал. — Вайрэ положил руку Виатте на
грудь. — Я знал, что ты ждешь, и я вернулся.
Виатта сжал ладонь Вайрэ — холодная, как и всегда. Это навер-
няка мираж, галлюцинация, сновидение!
Это наверняка настоящий Вайрэ.
Был только один способ проверить. Виатта потянул Вайрэ из ар-
хива сквозь путаные храмовые ходы и переходы в жилую часть, в их

25
26
общую спальню. Тщательно заперев дверь, он посмотрел на Вайрэ со
страхом и надеждой.
— Вайрэ, скажи мне честно. Это ведь неправда? Мне снится пре-
красный сон, где все происходит так, как я того отчаянно желаю. Утром
он закончится, и тебя снова не будет, ведь так? — Виатта сел на кро-
вать, отчаянно сминая в пальцах рукав мантии.
— Виатта, я тут, и это правда я. — Вайрэ опустился на колени
рядом с ним, заглядывая в глаза.
— Докажи. — Виатта медленно провел пальцами по волосам
Вайрэ, коснулся острого уха и задел шею.
— Как?
— У меня… осталось кое-что твое.
Виатта полез в ящик стола и достал стазис-коробку, где до сих
пор лежала отрубленная рука с кольцом.
— Ради всего святого, Виатта! — Вайрэ поморщился и дотро-
нулся до культи левой руки.
— Я… не смог заставить себя снять его с твоей руки. Мне каза-
лось, что я так откажусь от тебя самого. — Виатта пожал плечами и
виновато отвел глаза, стягивая кольцо с высохшего пальца и быстро об-
рабатывая чарами. — Ты примешь его снова?
— Да. — Вайрэ протянул ему руку. — Клянусь разделить с тобой
дом, жизнь и ложе.
— Клянусь разделить дом, жизнь и ложе… — эхом повторил
Виатта, надевая кольцо на палец Вайрэ. Кто бы мог подумать, что в
этом простом медном колечке столько смысла и столько волшебства?
Собственное кольцо ожило, снова создавая между ними двоими незри-
мую связь. Виатта потянулся поцеловать Вайрэ, и тот склонился к его
губам в ответ.
— Теперь уже я не верю, что ты настоящий, — еле слышно про-
шептал Вайрэ. Виатта потянул его к себе.
— А может, я и есть ненастоящий. Может, тени сыграли с тобой
злую шутку. — Он посмотрел Вайрэ в глаза и провел ладонью по руке,
переплетая пальцы. — Может, черные яды шанархийских болот оста-
вили нас обоих умирать в прекрасных видениях. Я знаю только один
способ проверить.
Он взялся за пуговицы на вороте Вайрэ. Тот отстранился и пока-
чал головой:
— Не надо… Я не хочу, чтобы ты видел меня таким.
— Каким, Вайрэ? Живым?
— Нет, но…
27
— Вайрэ, ты правда думаешь, что парочка шрамов и отрубленная
рука меня отпугнут? — Виатта вздохнул, притягивая Вайрэ в объятия.
— Что бы с тобой ни случилось, что бы с тобой ни совершили, ты все
еще мой Вайрэ. И я люблю тебя. Любого. Всякого. Потому что это ты.
Потому что я ждал тебя, потому что ты звал меня. Я пришел, но опоз-
дал. Ты вернулся… и мы снова встретились.
— Ты правда пришел? — тихо спросил Вайрэ.
— Я бросился искать тебя почти сразу, но нашел только твою
руку в болотах.
— Я слышал, как ты звал, — шепотом признался Вайрэ и рассла-
бился. — И понял, как сбежать. Прости, по-другому кольцо было не
снять, а иначе они нашли бы меня! Пришлось путать следы, обманы-
вать, скрываться… Я продержался только потому, что знал, ты будешь
меня ждать. Твое имя стало моей молитвой.
— А твое — моим гимном мести и ненависти, — грустно улыб-
нулся Виатта, расплетая Вайрэ косу. — И надежды.
— Виатта, — выпрямился Вайрэ, — я люблю тебя. И… я хочу
выслушать твои аргументы.
Он лукаво улыбнулся, совсем как раньше, и мягко толкнул Виа-
тту на подушки.
— А ты знаешь, что вернулся в праздник? — спросил Виатта че-
рез несколько часов, лениво и счастливо улыбаясь. — Сегодня ночь
Нисхождения.
— Правда? Я думал, уже зима…
— Зима пришла раньше обычного.
— Если сегодня ночь Нисхождения, нужно зажечь свечи!
— У тебя есть силы шевелиться? — Виатта приподнялся на лок-
тях.
— Нет. Но если сваришь нам кофе, то они появятся. — Вайрэ по-
слал ему очаровательную улыбку.
— А может, мне лучше поставить на тебе медицинский опыт для
бодрости?
— Лучше кофе.
— С ядом.
— Из твоих рук, мой Виатта, я с радостью выпью и яду. — Вайрэ
послал ему очаровательно-нахальный взгляд из-под ресниц.
— Уговорил. — Виатта сполз с кровати и накинул рубашку. —
Пойдем.
Вайрэ кивнул. Время было уже позднее, так что жрецы с кухни разо-
шлись. Несколько свечей стояли на широком подоконнике, их огоньки
28
беспокойно дрожали от сквозняка, заставляя тени на стене танцевать.
За окном медленно кружились снежинки. Вайрэ достал из ящичка но-
вую свечу, зажег и сел за стол, так и держа ее.
— Во времена Луны верили, что в Ночь Нисхождения происхо-
дят чудеса.
— Во времена Луны во что только не верили, — ворчливо отве-
тил Виатта, доставая турку. — Лучше достань свечу и для меня. И не
отвлекай!
— Помню-помню, кофе с ядом.
Виатта только фыркнул. Варить кофе он любил, а уж варить кофе
для Вайрэ… Впервые за долгое время не хотелось удивлять. Он просто
сварил Вайрэ его любимый и подал в их любимых фарфоровых чашках.
Гладкая свеча лежала на столе, чуть мерцая восковым бочком в тем-
ноте.
— Не знаю, как твое, но мое праздничное чудо свершилось. —
Виатта поднял свечу и повертел ее в руках. — Но завтра мы начнем
тебя лечить! Я уверен, что смогу вернуть тебе руку.
— Это и мое чудо тоже... Я дома. — Вайрэ протянул зажженную
свечу. Они соприкоснулись, и на фитиле у Виатты тоже расцвел огонек.
Он тихо вздохнул, улыбнулся и поставил свечи в глиняный подсвечник.
За темным окном плясали в лучах света снежинки и выл ветер.
Они снова были вместе, и в эту ночь никакое зло не могло кос-
нуться их.

29
Inndiliya, Deus Rex

Надежда Павловна была очень энергичным трудоголиком и к по-


ручению директора отнеслась с подобающим рвением и восторгом.
Слово «кризис» бродило, как закваска, уже в течение нескольких меся-
цев, поэтому к концу ноября ни для кого не стало сюрпризом, что кор-
поратив будет, но в кризис придется всем поприжаться и развлекать
себя самим. Женщины из бухгалтерии ворчали, что лучше бы дали
деньгами, и уж они-то нашли бы, как их пристроить. Мужики из отдела
продаж бубнили, что достало уже зажиматься и туже затягивать пояса,
осталось разве что на шее, контрольный.
Но тем не менее все воодушевились, вспоминая прошлые празд-
ники, как на последнем корпоративе те, кто раньше уехал или отъехал,
пожалели, что не видели танец-стриптиз секретарши Масечки. А те, кто
остался, был уже не в состоянии ни фотографировать, ни снимать, зато
в красках рассказывали и пересказывали — некоторые даже в лицах,
какое это было феерическое выступление. Сама Маша относилась к
этому абсолютно пофигистически.
Некоторые бухтели, что устраивать корпоратив за две недели до
Нового года как-то слишком рано, но начали придумывать наряды и
подарки.
Надежда Павловна вначале донесла до всех факт, что явка обяза-
тельна, участие всенепременно, а потом уже собрала подписи под при-
казом с визой директора и раздала всем задания для культурной про-
граммы. Веселиться собирались здесь же, в актовом зале, еду закажут,
а вот конкурсы и стихи должны приготовить сами сотрудники. Дирек-
тор свято верил в то, что сплоченный коллектив работает лучше и твор-
чески, и всякий раз поддерживал его сплочение.
Елисею внезапно досталась роль Снегурочки, и предстоящий
праздник, а также его ожидание стало еще паршивее на фоне тающего
снега и серых красок за окном.
— Наташенька не сможет — у нее что-то с глазом. Все остальные
задействованы в других сценках, а вы, Елисей, единственный, кому по-
дойдет костюм Снегурочки. Директор одобрил. Костюм вам даст Петр
Васильевич, Дед Мороз, у него комплект. Ну а шутки-прибаутки по-
ищите в интернете, но так чтобы с нашим местным колоритом. И по-
дарки дарить будете тоже вы, так что отказы не принимаются.

31
Неубиваемый пони вприпрыжку выскочила из дизайнерского от-
дела, и только тогда Елисей крепко выругался совершенно неподобаю-
щим образом для милого мальчика, каковым он выглядел и являлся.
Брутальнее он не стал, но на душе полегчало.
— Кого ты там переебать собрался? — донеслось от двери, и
сердце ухнуло в живот только от одного голоса.
Петр Васильевич Дымов, начальник отдела маркетинга, как
обычно, вошел внезапно, неожиданно и резко, как штормовой ветер.
«В меня бы так вошел». — Елисей сглотнул подкатившую слюну
и потупился. Мечта всего женского коллектива и виновник лично его
дрочки и ночных, как в юности, поллюций был строен, черноволос, го-
лубоглаз и громогласен.
— Петр Васильевич! — возмутился Елисей, хотя про себя он звал
его только Петенькой, Пе-е-етей, именно так, с придыханием, и даже
резиновую игрушку для утех назвал в его честь. — Не собираюсь я в
бабское шмотье рядиться!
Дымов хмыкнул, склонил голову и внезапно разразился громким:
«Хо-хо-хо!» Елисей подпрыгнул вместе со стулом и покраснел. Без-
условно, весь вечер быть рядом, касаться, общаться — мечта, о которой
он просил по вечерам неизвестное божество, наглаживая свой волшеб-
ный посох, но мироздание, как обычно, исполнило мечту шиворот-
навыворот.
Елисей до сих пор помнил, как полгода назад налетел в туалете
на Дымова — совершенно случайно, и тот придержал его за круглый
попец, чтобы он не завалился. После этого Елисея штырило еще месяц,
он чувствовал эти лапищи на себе до сих пор, и этого хватало на отлич-
ное дрочево.
Но быть клоуном на виду у всего коллектива, да еще и в хала-
тике… Ну и что, что он гей, он в первую очередь мужик. А Дымов —
неисправимый гетеросексуал.
— Так, не бздеть в танке!
Низкий баритон выбивал мурашки не только у Елисея, на голос
Петра Васильевича слетались как пчелы на мед даже чужие сотруд-
ницы с других этажей здания. Дымов даже поссать один не ходил, все-
гда толпа дамочек сопровождала его к туалету. Но он и бровью не
вел — улыбался, раздавал комплименты, наслаждался вниманием и
обожанием.
— Елисей, ты же большой мальчик и понимаешь, что Танечка из
бухгалтерии в роли Снегурочки испортит праздник всем, да? — Дымов

32
положил на стол огромную коробку и оперся на столешницу. — У нее
даже свой наряд есть, просится составить компанию…
Главный бухгалтер Татьяна Михална — Танечка-трехтонка —
действительно была бы плохой Снегурочкой: неуемная, с неуместными
шутками-самосейками, сующая свой нос куда ни попадя. Она реально
могла испортить праздник.
Но даже желание побыть рядом с этим Ричардом Гиром на мак-
сималках не могло перевесить нежелание Елисея весь вечер скакать
клоуном перед сотрудниками.
— Да пофиг! Я-то тут при чем? Мне-то это за что, Петр Василье-
вич?
— За очень большие деньги, — интимным шепотом протянул
Дымов и расхохотался: — Шучу. Нам же не одноглазый Джек Воробей
нужен в роли Наташеньки, а Снегурочка.
— Капитан Джек Воробей, — буркнул Елисей, и Дымов фырк-
нул.
— Тебя никто и не узнает. И вообще, ты подпись под приказом
ставил? Ставил. Не отвертишься. Или лишишься премии, ты директора
знаешь. Да не ссы ты, Елька. Глянь лучше, какой костюм я тебе прита-
ранил! — Он нетерпеливо снял с коробки крышку и с восторгом по-
смотрел, как, переливаясь голубым атласом, сверкнуло волшебное и
блестящее одеяние для Снегурочки.
— Э-э-э… — протянул Елисей, доставая какие-то голубые шну-
рочки и с ужасом всматриваясь в радостного Дымова. — Это что?
— Ты стрингов, что ли, не видел? — притворно изумился тот,
приглушая хитрецу в глазах. — Треугольник спереди, веревочки сзади.
Или ты думаешь под этой красотой сверкать боксерами?
Елисей стринги не только видел, но и носил. Изредка. Когда их
надо было надеть и тут же снять. Поэтому точно знал, что стопроцентно
не собирается их напяливать под это голубое бабское великолепие.
— Стринги, чтоб вы знали, врезаются, трутся и чешутся. Я их
надену только в том случае, если вы, Петр Васильевич, целый день зав-
тра проходите в подобных веревочках. Тогда и я, так уж и быть, обла-
чусь.
Дымов посмотрел на Елисея как-то по-новому. Обычно тот был
молчалив, скромен, а тут взъерошился, будто молоденький петушок, на
гарем из курочек которого нахально посягнули.
— Подумаешь, — хмыкнул Дымов, — завтра же надену, делов-
то! А вот туфли тебе придется подобрать самому.

33
Как раз с ними проблем не было — Елисей часто по просьбе
сестры разнашивал ей то сапоги, то туфли, его ноги были на размер
больше, и он научился расхаживать дома на огромных каблучищах,
именно разнашивая обувь придурошной сестрице, которая покупала ее
себе на «вырост», хотя нога давно перестала расти. То последняя пара,
то слегка в косточке жмут. Елисей так до сих пор и не понял, зачем
брать заведомо жмущую, некомфортную обувь, но каждый раз неиз-
менно не мог отказать единственной родной душе, особенно когда она
влюбленно смотрела такими же, как у него, карими глазюками.
— А чулки зачем? — увидев пачку запакованных новых чулок,
снова взвился Елисей.
— Ну ты дурак, что ли? На босу ногу будешь туфельки надевать?
Или на черные носки? — закатил глаза Дымов. — Наташа все подо-
брала под себя, все новенькое, так что хватит крутить мне яйки, давай-
ка примерь лучше халатик.
— Вот еще, — тут же набычился Елисей. — Буду я лишний раз
рядиться в дурака!
Дома он, конечно, примерил, и Евдокия ахала и охала: не Снегу-
рочка из Елисея вышла, а одно загляденье. И правда, никто и не дога-
дается, если парик белый с косами надеть, щеки ярко раскрасить да в
халатик обрядить.
Весь следующий день Елисей радовался как малолетний деби-
лушка, специально по делу и без дела заходя в маркетинговый отдел и
видя страдания начальника.
С утра тот бодрился, веселился, поворачивался спиной, демон-
стрируя полоску под брюками, показывал два больших пальца на обеих
руках, играл бровями. Но к обеду сдулся и только при виде входящего
Елисея делал вид, что все окей, но по нервным почесухам, которые он
пытался скрыть, по ерзанью на стуле и совершенно измученному внеш-
нему виду было понятно, что не все и далеко не окей у Петеньки. Тот
страдал, даже нос у него потел и очки для чтения сползали по влажной
переносице, что не прибавляло Петеньке хорошего настроения. Подчи-
ненные чувствовали это на своей шкуре и начали с подозрением погля-
дывать на забегающего к ним Елисея, не понимая, в чем тут дело, но
догадываясь о его причастности.
Елисей наслаждался каждой минутой этого шоу и даже предсто-
ящий корпоратив не портил ему настроения.
Под вечер встретившись с ним в курилке, Дымов, устав притво-
ряться, хмуро оттянул сзади брюки, отодвинул натершую промежность
полосочку и смачно почесал волосатый — Елисею было хорошо
34
видно — зад, с таким облегчением выдыхая, что у будущей Снегурочки
внизу живота томительно взволновалось ретивое. И только потом Пе-
тенька закурил.
— Прости, Елисей, я тебе сочувствую! Эти блядские стринги —
полное говно. Как их бабы носят? Я весь извелся!
— Почесать? — в шутку предложил Елисей, но Дымов неожи-
данно страдальчески выпятил зад, и прикладывание узкой ладошки к
пояснице и яростное поскребывание через штаны были восприняты
благосклонно.
— Ты завтра, если что, проси, я буду тебе так же помогать.
Елисей подавился дымом, попавшим не в то горло, и подумал,
что может и потерпеть завтрашнюю клоунаду, если эти руки будут го-
лубить его по собственному желанию весь вечер.
***
Традиционно в день корпоратива их отпустили пораньше — при-
чепуриться, сделать прически, и Елисей приехал на работу за час до
начала, чтобы переодеться. Голубые сапожки вместо туфель на высо-
кой шпильке выделила Евдокия, и они шли ему под Снегуркин халатик
до колена даже больше, чем сестре, — ноги у Елисея были зачетные.
Парик, макияж, чулки, стринги, Дусин лифон с пуш-апом, сапоги и ха-
латик пришлись впору, и Елисей признал, что, пожалуй, лучшей Сне-
гурочки он не видел. Без ложной скромности.
Дымов, влетев, как обычно, вихрем, резко затормозил и разинул
рот.
— Елька, ты?
— Нет, конь в пальто, — хмыкнул тот, порозовев.
— Охренеть! Не знал бы, что ты мужик, у меня бы привстал!
Вот так, с шутками-прибаутками, они и пробрались к актовому
залу через гримерки, встали у двери, вглядываясь в заполняющийся зал
и вслушиваясь в звяканье бокалов и смех.
Дымов в костюме Деда Мороза был хорош. Так хорош, что Сне-
гурочка могла провалить свою роль, еще не начав, выдав на-гора, что
он вполне себе снеговик с морковкой в неположенном месте или Сне-
гурок в топорщащемся халате, ибо дурацкие стринги, конечно же, были
одним названием, а не трусами. Но волнение перед выходом на сцену
и коллективом, знавшим его совсем с другой стороны, пригасило жела-
ние, плеснув волной страха.
Елисей не был манерным, не носил серьги, не красился, не вилял
бедрами, как проститутка, и всем своим внешним видом и поведением

35
никак не позиционировал себя геем. В курилке вместе с коллегами об-
суждал девиц, и да, ему нравились красивые женские тела тоже, но вот
вставало только на мужчин. Конечно, до того как Елисей понял, что его
организм твердо решил быть геем, он пробовал встречаться с девицами,
даже женщинами постарше и — уже контрольным выстрелом — с про-
ститутками, но впечатления оказались настолько неудовлетворитель-
ными, что даже на слабое подобие левой руки при его праворукости
были не похожи.
Все внимание, весь удар Дымов взял на себя, почесав Елисею
жопу перед выходом на сцену, заставив поверить того, что все будет
нормалек. Их встретили аплодисментами, ревом, смешками и перешеп-
тываниями, где это Дымов такую Снегурку отхватил.
— Поздравляю с наступающим годом Крысы! — постучав посо-
хом, призвал всех к вниманию Дед Мороз. — Причем крысы — это не
обращение! Хотя все мы в какой-то степени животные — котики, со-
бачки, мишки и панды. Вот у вас, господин директор, бывало такое, что
вы чувствовали себя пантерой на охоте или слоном в посудной лавке?
— Только оленем. Оленем я себя чувствую постоянно, — улыб-
нулся тот, и коллектив дружно рассмеялся.
— Вот вам в подарок красный нос, чтобы весь коллектив следо-
вал за вами в новом году!
Снегурочка поспешно вытащила из мешка с подарками искомое
и вручила Виталию Евгеньевичу, обмирая внутри от шустрости Ды-
мова.
— Мало кто знает, но Иван-царевич втайне от Царевны-лягушки
ходил по другим жабам! — продолжил тут же Дед Мороз. — Иначе от-
куда вокруг так много царских особ?
И понеслось — шутки-прибаутки, конкурсы-песни-танцы, после
каждого предлагалось выпить, согреться, сказать тост.
— Что общего между Новым годом и сексом? И то, и другое
ждешь долго, с нетерпением, а проходит все быстро и потом тупо хо-
чется спать, — шутил Дымов, а Снегурочка улыбалась и застенчиво
стояла рядом, помалкивая. Елисею сказали молчать и улыбаться, он и
выполнял. Потом, правда, втянулся и помог Деду Морозу вытащить Та-
нечку-трехтонку станцевать танец у шеста, и это было незабываемое
зрелище.
В перерывах между конкурсами Дымов угощал Елисея, ухажи-
вая, как за настоящей принцессой, подливая тому в бокал горячитель-
ного, так что под конец вечера Елисей решился станцевать у пилона
сам, без ансамбля, для Дымова лично, плавно извиваясь в своих
36
крышесносных сапогах на шпильке, в распахивающемся голубом хала-
тике и с соблазнительной улыбкой. Это, конечно, произвело фурор, но
такого Елисей не ожидал: проснуться утром в своей постели, покачива-
ясь как на волнах, и обнаружить, что лежит на чем-то большом, мягком
и смачно похрапывающем.
Придерживая глаза руками, Елисей решился открыть их паль-
цами и не понял, к добру увиденное или наоборот.
Красавчик Петенька, раскинувшийся голой звездой на его полу-
торной кровати, конечно, был самым лучшим подарком к наступаю-
щему празднику. Пока тоже не открыл глаза и не взревел:
— Это… это… как это? И мы что… того?!
Смачные засосы на голом торсе Елисея и саднящее место, вы-
бравшее приключения, делали вопрос чисто номинальным.
Порванные стринги болтались на щиколотке левой ноги, дыря-
вые чулки все еще были на нем, только сбились и перекрутились, а
смутные воспоминания страстной ночи начали постепенно заполнять
гудящую голову. Елисей спустил ноги с кровати, случайно наступив на
Петюнчика, а вернее, петезаменителя — розовый и блестящий фаллос,
и схватился за голову руками, постаравшись незаметно запихать его но-
гой под кровать. Петюнчик не уступал в размере оригиналу, но уступал
в другом — в фантазии, живости и тепле настоящего Петеньки. У Пе-
тюнчика не было таких крепких рук и горячих, мягких, требовательных
губ. Но он сейчас уворачивался из-под ноги как живой, не желая зака-
тываться под кровать. Дымов с ужасом следил за этим действом в зер-
кале, и Елисей, догадавшись, что его раскрыли, наклонился и рукой за-
пихал резиновый дилдак подальше с глаз.
— М-м-м… И как это случилось? — хрипло промямлил Дымов,
даже сейчас, в похмелье, не растеряв своего привлекательного облика.
Елка лежала на полу, от полного разгрома ее спасло только то,
что вместо бьющихся игрушек на ней висели мандарины.
— Как-как… хорошо…
Елисей встал, прикрывая пах ладонями, и пошатнулся, пытаясь
добраться до бутылки с минеральной водой. Нога угодила на что-то
мягкое, скользкое и упругое. Резко запахло мандаринами. Коротко
взвизгнув, Елисей взмахнул руками и завалился назад, треснувшись о
распростертого Дымова, на мгновение увидев хоровод звезд. Судя по
ответному крику, этот же хоровод увидел и Дымов, когда их головы
соприкоснулись и зазвенели.
— Так ты что, гомоеб? — слипающимися губами невнятно спро-
сил Дымов.
37
— Нет, я гей.
— А я тогда кто?
— Ты…
«Милый», — подумал Елисей и по стеночке ушел на кухню гото-
вить кофе как радушный хозяин. Но вначале принес бутылку пива стра-
дальцу, решив обиходить долгожданного любовника по полной про-
грамме. Но пока готовился кофе, тот сбежал, оставив пустую бутылку
на столе. И трусы под кроватью.
Фетишировать на трусы Елисей не стал, постирал их вместе со
своими и к понедельнику сложил в пакетик, завернув в упаковочную
бумагу отдельно от костюма Снегурочки.
За выходные от Дымова ни звонка, ни эсэмэски не поступило,
хотя Елисей ждал. И сох. Одновременно понимая, то, что случилось, и
был сорванный куш, который он выпрашивал у мироздания, на боль-
шее ему и рассчитывать не приходится. Некоторым и этого не доста-
ется. Например, когда объект их вожделения — кумир с телеэкрана. Но
самку бомогола понимал — откусил башку после секса и больше не му-
чаешься.
***
Естественно, анонимность Снегурочки накрылась медным тазом.
То ли бессмертный пони выдал тайну века, то ли танцы у шеста приот-
крыли завесу, то ли разошедшееся видео с этим танцем в корпоратив-
ном чате позволило опознать в чужой Снегурочке своего дизайнера, но,
увидев на размытом и нечетком видео, как он мелькает голым задом в
стрингах, весело съезжая с шеста, Елисей почувствовал, что ему по-
плохело. Первая мысль была — уволиться на хрен и уехать из города.
И из страны. В Таиланд, например. Как Люба из ютуба в Сибирь. Ди-
зайном можно заниматься и дистанционно. Но на работу пришлось
идти. Его встречали аплодисментами и смехом, но странным обра-
зом — по-доброму, восхищаясь. Уж Елисей-то знал градации сарказма
и подъебов как никто.
Дымов его избегал и даже не смотрел в его сторону, сразу стано-
вясь деловым и спешащим, зато остальные коллеги не пропускали: кто
подшучивал, кто восхищался, а кто и грязные намеки делал, пока Ели-
сей не вломил самому наглому, сразу пустив кровавую юшку одним
ударом. Им, геям, приходилось уметь постоять за себя, и его облик оду-
вана и ботана в этом деле играл только на руку.
Елисей заглянул в свою глупь. Глупь вела себя образцово: стано-
вилась на место Петра Васильевича, впервые вкусившего запретных
удовольствий и испробовавшего молодецкого тела. Елисей помнил, как
38
Петенька басил, матерился, стонал, втрахивая его гибкое тело, загнутое
буквой «зю», уткнутое головой в скомканную простынь, с задранным к
небесам, исполнившим заветное желание, упругим задом. Может, Ели-
сею и показалось, но Петенька плакал от удовольствия. А уж как он
наутро это воспринял, Елисей тоже никогда не забудет. Гетерастам,
мнящим себя настоящими мужиками, очень трудно бывает «переобу-
ться» и осознать — все, что они о себе знали до этого момента, это
ложь. Или клади, или выбрасывай в мусорное ведро, ибо впечатления
от такого секса мало кого оставляют равнодушным.
А еще глупь жалела Петеньку. И себя тоже.
Поэтому, рефлексируя, Елисей зашел в общую сетку под паролем
админа, который он подсмотрел пару дней назад совершенно случайно,
и кликнул на комп Дымова, чтобы посмотреть, чем тот занят. Разговора
им не миновать, и знать, в каком психологическом состоянии находится
бывший Дед Мороз, Елисею было жизненно важно.
Когда на экране развернулась картинка, Елисей обомлел. Дымов
прокручивал на репите видео, где Снегурк в задравшемся халатике с
невидимой полосочкой стрингов съезжал с шеста и в реверсе подни-
мался наверх, съезжал и поднимался. Если бы это было снято красиво,
Елисей бы еще понял. Но кадр выглядел почти так же, как у толстоза-
дой Бриджит Джонс, съезжающей по шесту, когда начальство его смот-
рело при повторе.
Затем кадр сменился, и Елисей увидел свой пьяный танец со сто-
роны. Ему хотелось прикрыть глаза, а для надежности еще и двумя ру-
ками сверху, но он заставил себя смотреть дальше, чтобы понять, что
там такое увидел Дымов, раз так долго смотрит-рассматривает. Может
быть, вокруг него толпа народу и все заходятся в смехе?
Евдокия всегда подбадривала братишку, говоря, что судьба обя-
зательно насыплет в бензобак смелости столько удачи, сколько он за-
служивает. А Елисей, по ее мнению, заслуживал много. Сам он так не
думал — успеха он не достиг и считал себя посредственностью, раз у
него даже бойфренда не было. А Евдокия смеялась:
— Ой, дурачок! Вспомни, для мамы успех — чтобы я родила до
двадцати пяти, а для папы — чтобы не села к этому возрасту. А у тебя
еще все впереди! — И ласково лохматила его прическу, чего он терпеть
не мог.
И теперь Елисей не знал, что и думать. Дымов избегает его, на
контакт не идет и только пялится в его неприличное видео. Ненавидит?
Презирает? Рассматривает, на что он мог запасть — он, убежденный
гетеромужик?
39
Разговор состоялся ближе к вечеру, когда сотрудники обсудили
удавшийся вечер и устало разбрелись по домам.В курилке Елисей про-
тянул пакет с голубым бантиком и, не улыбаясь, поздравил:
— С наступающим Новым годом, крысы.
Заминка была небольшой, но Дымов, и так маявшийся и переми-
навшийся с ноги на ногу, намек понял.
— Что это? — удивился он, но пакет взял.
— То, что вы забыли под кроватью, Петр Васильевич.
— Ой, блядь! — Дымов затянулся сигаретой почти до фильтра и,
взяв подарок, выбросил его в мусорную корзину. — Ты это…
Видно было, что он готовился поставить точку и объясниться, но
так и не мог выдавить из себя что-то связное.
— Да, я «это», — спокойно подтвердил Елисей, не нарываясь, но
и не стараясь облегчить Дымову участь.
— Ну было и было, по пьяни с кем не бывает. Да?
— Нет. Со многими не бывает. Но я никому не расскажу, Петр
Васильевич, вы не волнуйтесь. — Елисей все выходные тренировался,
чтобы сказать эту фразу спокойно, и это ему удалось.
— Ой, вот только не надо, Елисей, — не так громко, как обычно,
а, скорее, как сдувшийся шарик, сказал Дымов. — А то я чувствую себя
растлителем малолетних и считаю себя обязанным на тебе жениться.
— Что не надо? — опешил Елисей.
— Да если бы я знал!.. Костику вон губу разбил… Нет, я, ко-
нечно, понимаю… Хотя ничего я не понимаю.
Дымов достал вторую сигарету и впервые с того вечера сму-
щенно посмотрел в глаза Елисею.
— Ты как? Я тебя не сильно?.. — Он смял сигарету и, выбросив
ее, достал еще одну.
— Трахнул? — Елисей хмыкнул. — Отлично было. Так, как я и
мечтал уже полгода. А вот когда вы, Петр Васильевич, сбежали без тру-
сов, это было сильно… больно.
Елисей для себя уже решил, что будет увольняться, поэтому
настроился высказать все, что накипело. Чем он рискует? Как там Ев-
докия про бензобак смелости говорила?..
— Я вас, Петр Васильевич, сразу приметил, как только вы в ком-
панию устроились. Красивый, серьезный, харизматичный. И все эти
полгода считал, что вы ответственный и взрослый мужчина, не ожидал,
что вы наутро сбежите.

40
Дымов курил уже четвертую сигарету. Внимательно смотрел на
Елисея сквозь клубы дыма и молча курил, как будто решая трудную
задачу.
— А чего это ты такой откровенный? Ты случайно увольняться
не надумал? — тут же просек фишку, недаром перспективный сотруд-
ник и начальник маркетингового отдела.
Елисей грустно улыбнулся и пожал плечами.
— Костюм я Наташе вернул. А вы не переживайте. Не сдам.
***
Елисей две оставшиеся недели подбивал дела. Написал заявле-
ние, правда, его тут же вызвал директор и прошерстил, как песочком по
сковородке прошелся — мол, даже не думай!
— Вот давай ты до марта доработаешь, а если уж совсем невмо-
готу будет, тогда отпущу. И даже рекомендации хорошие дам. А из-за
корпоратива и танца уходить просто глупо.
Одна Евдокия поддерживала растерянного и подавленного Ели-
сея:
— Верь в себя! Видел, как мелкокалиберная псина пытается при-
строиться к огромной сучке с вполне конкретным интересным предло-
жением? Теперь ты понимаешь, как важно верить в себя?
Но Елисею не были интересны ни чужие собачьи матримониаль-
ные планы, ни даже свои. Все валилось из рук.
Тридцать первого продукты были закуплены, Евдокия пригото-
вила парочку салатов и убежала на работу: у нее сегодня было сразу два
выступления — у детей днем, а вечером на предприятии. Елисей еще в
обед засунул в духовку мясо в рукаве, вот только не решил, пойдет
встречать Новый год в клуб или останется дома и дождется сестрицу.
Но после полученного подарка от мироздания и рухнувшей обыч-
ной жизни оставаться в одиночестве не хотелось. Елисей поправил на
елке игрушки, выключил гирлянду и пошел в клуб.
За углом дома рядом с «Пятерочкой» странно знакомый Дед Мо-
роз в синем халате стоял в окружении уже поддавших местных жите-
лей, и сердце у Елисея екнуло. Он подошел поближе, и знакомый голос
пьяно окликнул:
— О, Снегурочка!
Елисей был в обычном пуховике и на Снегурочку походил от
слова «никак».
Мужики заозирались.
— Белочку словил, дед?

41
— Снегурочку он словил, — ответил Елисей и, протиснувшись
сквозь ряд мужиков, вцепился в рукав Дымову. — Идем, дедушка. До-
веду.
Только вот куда его девать? Такси в такое время не поймать, а
пьяным отпускать было не по-товарищески.
— Куда ж тебя проводить? — задумался и спросил вслух.
— Домой. К тебе, — уверенно ответил Дымов.
Накануне Рождества ангелы внезапно вспоминают про невыпол-
ненный годовой план по сотворению чудес и начинают прислуши-
ваться к нам, так кстати весь год грешившим, а под конец года решив-
шим вымолить себе чуток халявы к празднику. Вот и Елисеев ангел,
видимо, работал внеурочно.
Дымов навалился на хлипкого Елисея всем своим нетрезвым те-
лом, глянул влажными глазами, с трудом собрал разъезжающиеся ко-
нечности и взял курс прямо — так ему видимо казалось, хотя на самом
деле кренделя он выписывал, похожие на китайский иероглиф. Елисея
мотыляло вместе с ним, и до дома они добрались позже, чем могли бы.
— Ложись давай! — приказал Елисей, впихивая Дымова в рас-
цвеченную огнями комнату, гирлянду он включил машинально.
— Так ложиться или давать? — вдруг странновато хохотнул тот,
стягивая носки, халат и шарф, но ложась на диван в пуховике.
— Не холодно будет? — не стерпел Елисей. Долго злиться на это
чудо у него не получалось.
Человек-пуховик, накрывшись пледом, посмотрел на него с не-
выразимой нежностью:
— Вроде нет… Иди ко мне, Елисеюшка, так мне плохо, так оди-
ноко… Думаешь, я вот пьяный и ничего не помню? А я все-о-о помню:
и задницу твою, и то, что между, и ноги твои у меня на плечах…
— Ты охренел? — возмутился Елисей.
— …и дилдак под кроватью у тебя помню. Неужели он лучше
меня? Я же спать не могу, о тебе думаю, Лисонька…
Человек-пуховик, потянувшись к Елисею, выпал из гнезда-ди-
вана, и резво подполз к нему на коленях, хватая за ноги. Елисей, сто раз
пожалевший, что приволок Дымова к себе домой, попытался вы-
рваться, но был схвачен и завален на пол, где на него наполз несосто-
явшийся Дед Мороз.
— Лисонька, — Дымов вдруг уставился на него серьезными, по-
чти осмысленными глазами, — выходи за меня.
— Куда? — спросил Елисей. — Мы же не в толерастной гейропе.

42
— Я увезу тебя в Амстердам! — заревел Дымов раненым медве-
дем, и Елисей, только чтобы заткнуть его, запечатал его рот своим.
Целоваться с пьяным Дед Морозом было так себе удовольствие,
но очень скоро тот начал покрывать его лицо и шею поцелуями, а затем
плавно сполз ниже, расстегивая Елисеевы брюки.
— Пуховик хоть сними! — засмеялся Елисей, закрывая лицо ру-
ками.
Кончал он аккурат с курантами под грохот салюта, а наутро, от-
крыв глаза и обнаружив себя на разложенном диване, подскочил, тут
же испытывая горькое разочарование — Дымова не было. Опять. Да и
чего он ждал?
Посидев на диване в позе роденовского мыслителя, Елисей поду-
мал, что после праздников на работу точно не выйдет. Напишет заявле-
ние, сходит в бухгалтерию…
— Я, короче, колбасу в яичницу накромсал, — произнес Дымов,
внезапно появляясь на пороге в одних трусах. — Помидорок еще ки-
нуть? Там салаты еще у тебя и какая-то штука в полиэтилене.
Елисей посмотрел на него как на часть своих фантазий и ответил
не сразу:
— Помидорок можно…
Дымов, ухмыльнувшись, развернулся, и стало видно, что на пра-
вой ягодице порваны трусы.
— Охуеть! — одними губами проговорил Елисей и ущипнул себя
за щеку.
Было больно. А это значит… А это значило только то, что Снегу-
рочка наконец отогрела своего Dead Мороза.

43
Dieni Vimu

— Он же гоняет, как чёртов ниггер по Гарлему! — гортанно орёт


в трубку Кинг Уайтсмолл и косится на сидящего за рулём Алекса. Воз-
мущённо сопит, словно бык на корриде. — Расхреначил два колеса!
Александр Буланжэ по телефону строит диспетчера в техпо-
мощи. Ожидаемо, что в канун Нового года вряд ли кто приедет.
— Придётся нам с тобой тут до утра торчать, — говорит он
Кингу, виновато глядя на любовника широко распахнутыми голубыми
глазами.
Огромный кофейного цвета Кинг нервно проводит могучей ру-
кой по своему гладкому черепу и зло сопит. За свои тридцать пять лет
он встречал Новый год где и как угодно, но только не с любимым чело-
веком. Уже отчаялся. Но верил в эту сказку. Надеялся, мечтал.
А теперь предложение Мартина и Хавьера горячо отметить ново-
годнюю ночь тоже становится похожим на призрачную мечту. Парни
умотали к дяде Мартина в Сиракьюс, что на озере Онондага, едва вер-
нувшись из Мексики, где отметили Рождество у родителей Хавьера.
Кинг, оправдывая своё прозвище Орео, работал до упора. Да и
Алекс тоже. Лишь в последний день уходящего года деловой Нью-Йорк
отпустил их к друзьям.
Парни решили взять в прокате мощный внедорожник и махнуть
по шоссе.
— По Ай-81 всего двести пятьдесят миль, — сказал Кинг. — С
учётом того, что в предновогодний вечер машин будет мало, можно их
преодолеть часа за четыре.
Алекс с его любовью к скорости пролетит такое расстояние за все
три, а то и меньше.
Но кто ж думал, что этот белокурый лихач, у которого к двадцати
четырём годам не перебродила его горячая луизианская кровь, так лихо
пробьёт два колеса на совершенно ровной дороге?
— Снова Новый год под открытым небом! — распаляется Кинг,
уже прощаясь с мечтой.
Алекс с любовью смотрит на него. Какой же он красивый, когда
злится! Большой кофейный парень изучает чёрными, как грех, чуть рас-
косыми глазами карту, его могучая грудь выдаёт обречённый выдох.
Прекрасен, как король дикарей!

45
— Ну и где мы зависли? — по-южному лениво тянет слова Алекс,
понимая, что в Сиракьюс они до полуночи не попадут.
— Теперь уже всё равно, — отвечает Кинг и бормочет: — В тех-
помощь позвонили, в кар-рент тоже. Март и Хавьер знают, где мы…
Белокурый парень кивает. До полуночи, когда встретятся старый
год и новый, остаётся меньше трёх часов. Вокруг лишь холмы Пенсиль-
вании, припорошённые пушистым снегом и укрытые лиловым одеялом
предновогодней ночи.
Оба понимают, что тут им торчать до самого утра.
— Ты когда-нибудь отмечал Новый год под открытым небом? —
вдруг спрашивает Алекс.
Кинг усмехается. Да он каждую новогоднюю ночь проводил на
улицах Гарлема, пока не поступил в университет! Мать выставляла его
из дома ещё днём. Старшие брат и сестра сами убегали. И Кингу ничего
не оставалось, как клацать зубами от холода и смотреть на вспыхиваю-
щие в небе фейерверки. Даже когда его, тощего десятилетнего маль-
чишку, привезли в больницу с обморожением пальцев. А он, поплакав
над несбывшимися мечтами на Рождество, каждую новогоднюю ночь
всё равно надеялся на чудо, верил в сказку, ждал любовь…
— Вот так — ни разу, — говорит Кинг, тряхнув бритой наголо
головой и прогоняя тени прошлого.
— Так — это как? — непонимающе распахивает небесно-голу-
бые глаза Алекс.
— В дорогой тачке, где-то в снегах Пенсильвании, с самым раз-
вратным сахарком на свете! — он хватает парня за волосы на затылке
и притягивает к себе. — И самым любимым…
Алекс ничего не успевает сказать. Его губы обжигает страсть
блядских губ Кинга. Огромная рука властно проникает под худи и раз-
носит волны дрожи по всему телу.
Белокурый парень обвивает руками могучую шею гиганта. При-
жимается к нему, ластится, отдаётся этому горячему поцелую.
Пальцы Кинга поглаживают худощавую спину любимого, тере-
бят соски, пробегают по рёбрам, опускаются на ладный зад, обтянутый
джинсами.
— На хрен это! — Кинг сильно шлёпает парня по заднице и дёр-
гает за денимовый пояс.
Алекс как загипнотизированный стягивает худи. Тем временем
Орео откидывает спинки двух передних рядов сидений и застилает этот
импровизированный траходром мягким пледом.

46
— Раздевайся совсем, сахарок, — густым, словно новогодний им-
бирный пунш, голосом приказывает он и включает сильнее обогрев.
Алекс сбрасывает ботинки, стаскивает джинсы вместе с трусами
и носками. И закинув руки за голову, соблазнительно поводит бёдрами.
Устраивается белой попой на тёмно-синем пледе, провокационно раз-
водит в стороны стройные ноги. Дразнит Кинга. Знает, что тот долго не
выдержит.
— Значит, хочешь? — спрашивает Орео, пригвождая парня бар-
хатным взглядом грешно-чёрных глаз.
— Очень хочу, — стонет Алекс и по́шло облизывает губы.
— У меня для тебя кое-что есть, — усмехается кофейный здоро-
вяк. — Хотел подарить в полночь, но видимо придётся опробовать
прямо сейчас. — В его руках оказывается дизайнерский ошейник из
прекрасно выделанной кожи. Широкая угольно-чёрная полоса укра-
шена стразами и цепью с карабином на конце. Капельки от Сваровски
сверкают как звёзды на ночном небе, Млечным путём тянется серебря-
ная цепь-поводок.
— У меня тоже для тебя кое-что есть, — отвечает Алекс и резво
лезет в сумку на заднем сиденье, но не торопится.
Дразнит Кинга, встав на четвереньки и разводя пошире согнутые
в коленях ноги. Знает, что Орео без ума от его аккуратной белой зад-
ницы, и удовлетворённо улыбается, заслышав, как рвано начинает ды-
шать кофейный великан.
— Нашёл! — радостно сообщает Алекс, покручивая в руке дру-
гой ошейник — из белой кожи, с глянцевыми чёрными, под цвет глаз
возлюбленного, агатами.
— А ты меня удивил, сахарок, — усмехается Кинг. Его глаза
вспыхивают. — Но сначала ты. — Он притягивает к себе парня, широко
проводит языком по белой шее и охватывает её чёрной кожей со свер-
кающими кристаллами. Затем целует, оставляя на губах вкус корицы, и
резко бросает спиной на плед. — Хочу посмотреть, как тебе это идёт.
— Ну и как? — Алекс приподнимается на локтях, поводит бёд-
рами, дразня любовника своим озорно торчащим членом между ши-
роко разведённых ног.
— Роскошно и развратно, — отвечает Кинг, нетерпеливо сбрасы-
вает полупальто. Как дикий грациозный тигр подползает к Алексу, гип-
нотизируя его своим взглядом. Мажет языком от паха до подбородка и
захватывает блядскими губами рот парня.
Алекс стонет, плавится в страсти Кинга. Чувствует, как Орео по-
кусывает его губы. Тонет в кофейных объятиях.
47
И взвизгивает от звонкого шлепка по заднице.
— Горячий снежок, — заявляет Кинг, ухватив за волосы, отры-
вает от себя Алекса и встаёт на колени перед ним.
Тот ловко расправляется с ремнём, вжикает молнией.
— Да ты уже готов! — Он поглаживает высвобожденный огром-
ный кофейный член с запахом корицы. Ох уж эта зависимость Кинга от
кофе с корицей! Весь пропах им! Как сам Новый год.
— С тобой я всегда готов, — отвечает тот, дёргая за ошейник.
Алекс, подняв небесно-голубой взор и глядя Орео прямо в глаза,
вбирает в рот его кофейное роскошество.
— Йоу! — стонет Кинг. Алекс уже научился с первого захода
полностью заглатывать его член призовых размеров, и это невероятно
возбуждает. Такой кайф вдалбливаться в мокрый горячий рот парню,
скользить по расслабленному горлу.
Алекс отсасывает жадно, с удовольствием. То выпускает почти
полностью, то заглатывает, касаясь чувственными губами самого осно-
вания. И сладко стонет.
Кинг смотрит то на своего белого мальчика, который сладо-
страстно работает ртом, то на заднее стекло, где отражается охрененно
соблазнительный зад парня.
— Продолжим, снежок? — спрашивает Орео, нехотя снимая
Алекса со своего члена и слизывая обильную слюну с его губ.
— Кинг, хочу тебя! — капризно заявляет тот. — Давай уже встре-
тим Новый год импровизацией, если так получилось!
— Получилась импровизация! — передразнивает его Кинг. —
Кое-кто влетел двумя колёсами. — Он звонко шлёпает парня по рас-
красневшимся ягодицам.
— Кинг, только не говори, что это ты всё подстроил. С аварией.
— Алекс трётся щекой о его могучую грудь в просвете полурасстёгну-
той рубашки. Мажет языком по твёрдым бусинам сосков.
— Это ты затейник, — отвечает Орео. — Я думал, ты специально
раздолбал два колеса. — Глядя своим порочно-грешным взглядом, хло-
пает по заду, едва задевая огромной рукой изнывающий бело-розовый
член.
Алекс скулит и извивается.
— А как сказочно получилось-то! — Он озорно смотрит Кингу
прямо в глаза.
Сказочно… Орео мечтал о сказке. Всю жизнь мечтал. Даже когда
ему сказали, что Санта-Клауса не существует. Чернокожий парнишка

48
всё равно продолжал верить. Ну не может быть такого, чтобы в жизни
не было места чуду!
И почему в его серой промозглой жизни чудеса бывали исключи-
тельно безрадостные, холодные и одинокие? Словно весь мир востор-
женно аплодировал разноцветным взрывам фейерверка над Таймс-
сквер, радуясь ожиданию новых приятных сюрпризов в грядущем году,
а он молился, чтобы следующий год был не хуже уходящего…
В детстве Орео отчаянно ждал, что наступающий год будет го-
раздо лучше прошлого. А потом махнул рукой и просто был готов к
любой подлянке от жизни.
Чуть более разноцветными встречи Нового года стали в универ-
ситете. И то только потому, что компания, где он тусовался, целена-
правленно искала приключения. И они их находили! А потом долго
смеялись, вспоминая, как чудесато провели новогоднюю ночь.
Вот и сейчас чудесато получилось! А этот белый парнишка всё
трещит, что сказочно. Да какое, к чёрту, сказочно!
— Смотри, как красиво! Как в сказке! — словно в подтверждение
своей веры в чудо, говорит Алекс, завороженно глядя на лёгкие сне-
жинки за стеклом.
Только из любви к этому мальчику Орео переводит взгляд туда,
куда тычет изящный белый палец.
— А ведь правда красиво! — соглашается кофейный гигант. Он
зачем-то приоткрывает стекло, выставляет руку в предновогодний ве-
чер, ловит снежинки.
— Ну холодно же! — возмущается Алекс и прижимается к тём-
ной груди.
— Прости, малыш. — Кинг крепче прижимает к себе парня и
смотрит, как на его огромной кофейной ладони белоснежные звёздочки
превращаются в капельки воды. Безвозвратно тают… Как его детские
мечты, которые никогда не сбудутся. Или как его сомнения, что чудо
возможно.
— Ты меня совсем заморозить решил? — уже повизгивает Алекс.
Кинг мгновенно возвращается в реальность.
— Я тебе сейчас такую жару устрою, сахарок! — Орео превраща-
ется из отрешённого мечтателя в пылкого любовника.
Он вздёргивает Алекса вверх, падает широкой спиной на заднее
сиденье и заваливает парня на себя, прижимает к рельефной груди. Тот
в нетерпении пытается насадиться дыркой на могучий член. Но Кинг
крепко держит под бёдра. Сам натягивает Алекса.

49
50
Какой же он огромный! Алекс громко стонет, принимая в себя
Орео. Тот толкается внутрь медленно, распаляя его до звёзд в глазах.
Хватает за ошейник и плавно входит на всю длину.
— О Кинг! — стонет, кусает губы белокурый парень, превозмо-
гая первую боль и офигевая от горячей наполненности своего ануса лю-
бимым.
Орео совсем широко разводит его стройные ноги и начинает дви-
гаться. Сперва неторопливо, обжигая внутри до дрожи, а затем разма-
шисто, буквально подбрасывает на своём члене.
— Уже теплее? — выстанывает Орео и оглаживает могучей ла-
донью плоть парня.
Алекс выгибается, откидывает голову на бугристое плечо рыча-
щего позади Кинга. Великан заводит его руки за спину, прижимается
кубиками пресса к спине парня и трахает жёстко, с оттягом, до болез-
ненных стонов, до звона в поджавшихся яичках, до дрожи в пальцах.
Это Алексу нравится ещё больше. Он скулит от той жаркой страсти,
какой его окутывает любимый.
От такой жары он тает как снежинка, недавно пойманная Кингом.
— Маленькая развратная шлюшка, — тягуче шепчет на ухо ко-
фейный любовник, чуть придушивает ошейником, не давая кончить.
Теребит чувствительные соски. Шлёпает по разведённым до предела
ягодицам. — Люблю тебя, снежок…
— Люблю, — всхлипывая, отзывается эхом Алекс, дуреет от
Кинга до ослепительного сияния в голове.
Градус страсти зашкаливает. Позади рвано дышит Кинг. Его
начинает трясти, он издаёт какое-то животное рычание и выстреливает
глубоко в любовника горячей струёй, но не покидает развратную
дырку. Балдеет оттого, как жадно ласкают его член бешено пульсиру-
ющие влажные стенки. Лишь ослабляет хватку на ошейнике.
Поворачивает парня лицом к себе. Жарко целует искусанные
губы, не переставая ласкать его рукой.
Алекс всхлипывает, замирает и кончает. Ярко, громко и жарко —
прямо как новогодний фейерверк!
С необычайной нежностью Кинг снимает с члена опустошён-
ного, ещё дрожащего и постанывающего от разноцветного яркого ор-
газма Алекса и целует в губы.
— Ты же ни разу не снежок, — говорит Орео, глядя насмешливо
на любовника.
Алекс удовлетворённо улыбается и смотрит так, словно ничего
не понимает.
51
Кинг хватает его за ошейник и притягивает к себе.
— Во-первых, тебе холодно зимой, — заявляет Орео, топя парня
в своём порочном взгляде, — а во-вторых, ты не белый как снег. Ты
разноцветный, — грешно-чёрные глаза светятся нежностью. — Ты рас-
красил мою чёрно-белую жизнь…
Полный искренней любви поцелуй заставляет Алекса длинно за-
скулить.
— А ты — мою! — уверенно отвечает он. — Это и есть любовь,
Кинг! Самое большое чудо на свете и самая настоящая сказка…
Неужели чудо возможно? Кинг не верит, что это происходит с
ним. Ну и пусть они застряли в снегах, два колеса пробиты, а в кар-рент
им выставят счёт. Но зато сейчас самый сказочный парень на свете
снова признался ему в любви! Не это ли настоящее чудо? Не это ли
сказка?..
Кинг, словно не веря в реальность происходящего, притягивает к
себе белого парня в ошейнике и жадно целует его. Тот отвечает, тихо
постанывая.
Сквозь танго снежно-жаркого поцелуя оба слышат звук мотора.
В разогретую страстью машину врывается вихрь предновогодней ночи.
— А вы, смотрю, времени зря не теряете! — раздаётся весёлый
голос.
Бесстыже-рыжий Мартин в красном новогоднем колпаке бессо-
вестно плюхается рядом с любовниками, жарко целует обоих.
— Мы как раз вовремя, mi amor, — томно добавляет Хавьер в
таком же дурацком головном уборе и, окутанный шлейфом зимы, тоже
оказывается в машине. — Думали без нас в приключения ввязаться? —
Он тоже дарит каждому жаркие поцелуи.
Пока Алекс и Кинг одеваются, на тёмном пледе появляется
огромная корзинка для пикника, из которой доносятся восхитительные
запахи Нового года: аромат запеченной индейки и тонкий шлейф фрук-
тов.
— Знаешь, как в Мексике называют Санта-Клауса? — как маль-
чишка улыбается Мартин, разливая по припасённым в корзинке бока-
лам имбирный пунш. — Пончо Клос!
Хавьер со снисходительной улыбкой смотрит на любовника.
Кинг тоже улыбается. Алекс авторитетно кивает головой.
— Да-да, — говорит он. — А ещё его называют Санто Клос или
Ниньо Диос.

52
— Ещё скажи, что этот парень ходит в сомбреро! — уже начинает
веселиться Кинг, глядя, как нелепо, но забавно выглядят друзья в крас-
ных колпаках.
— Не поверишь, но именно так, — отвечает Хавьер и словно из
рога изобилия извлекает из корзины целый новогодний пикник: ин-
дейку, креветки, фрукты, сыр.
— Вот только ездит он не на оленях, — уже всхлипывает от смеха
рыжий озорник. — На ослах!
— Ещё расскажи, как ты пытался одному такому ослу оленьи
рога прикрепить, — сдаёт любовника Хавьер и сам смеётся. — И как
хотел напоить его текилой!
Мартину ответить нечего. Поэтому он просто затыкает смуглого
красавца жарким поцелуем. Тот не отбивается, обнимает рыжего.
— Пусть ещё в этом году немного понежатся, — улыбается Кинг.
— Да, любимый, — томно стонет Алекс, балдея в стальных объ-
ятиях Орео.
Алекс ловко цепляет на могучую кофейную шею Кинга бело-
снежный ошейник с агатами.
— Ты и так привязал меня к себе, малыш, — ласково говорит
Орео и прикрепляет другой конец цепи с ошейника парня к своему. —
Теперь уже навсегда.
— А ты как думал? — похотливо стреляет глазами Алекс. — Ты
же мой, Кинг.
Тот властно хватает его за волосы на затылке, по-хозяйски при-
тягивает к себе и целует так нежно, как никогда.
— Алекс, любовь моя, — уверенно говорит он. — Это будет луч-
шая встреча Нового года. Это сказка…
Снова целует любовника и устраивает у себя на могучей груди,
поглаживает по гибкой спине.
— А ты сомневался? — искренне удивляется Алекс.
Кинг поглаживает тёплую спину парня, мурлыкающего у него на
кофейной груди. Без этого красавчика его счастье было бы неполным.
Он по-мальчишески радостно смотрит, как за окном машины кружатся
в вальсе снежинки. Понимает, что сказка может стать реальностью. И
думает, что его жизнь стала похожей на сказку.
Чудо, о котором молился каждую новогоднюю ночь маленький
чернокожий мальчик из Гарлема, случилось! Пусть даже этот мальчик
сам приложил много сил, чтобы сделать сказку былью.
За окошком раздаются первые залпы встречи наступающего года,
ослепительно белые снежинки окрашиваются во все цвета радуги и
53
сверкают как бриллианты. Небеса на горизонте разрываются всполо-
хами фейерверков.
Слышится звук откупориваемой бутылки, шипение льющегося
шампанского. В руке Кинга оказывается хрустальный бокал с игри-
стым напитком. Он чувствует себя самым счастливым человеком на
свете. Хавьер и Мартин в колпаках, улыбаясь, поднимают бокалы, чо-
каются, обмениваются нежным поцелуем. В объятиях Орео лежит са-
мый страстный и развратный парень. Нежный, горячий, искренне лю-
бящий. Самый любимый снежок. Его хочется целовать постоянно.
Сказка, о которой всю жизнь мечтал чернокожий парнишка,
стала явью…
— С Новым годом, любовь моя, — шепчет Кинг, не отрывая
страстного взгляда от любовника, и дзынькает бокалом о его бокал.
— С Новым годом, любимый, — отвечает Алекс, утопая в любви
кофейного Орео.

Примечания автора:
Уайтсмолл — Whitesmall (англ.) — white (белый) + small (ма-
ленький)
Орео — (эбоникс, афроамериканский сленг), афроамериканцы,
которые думают и ведут себя как белые; дразнилка для образованных и
успешных чернокожих
Кинг — King (англ.) — король

54
fukai_toi

— Знаешь это чувство? Когда живешь, ни о чем не волнуясь,


учишься в школе, стараясь не хватать троек, мечтаешь, смотришь клас-
сные фильмы, вечером ходишь в соседний двор погонять с друзьями
мяч… А потом вдруг влюбляешься и привычный мир летит к чертям?
Мы стоим в холодной пристройке, выдыхая в морозную ночь си-
гаретный дым вместе с облачком пара. Веранда, обшитая фанерой и
пластиком, но не утепленная. На Кире легкая дяди-Мишина ветровка,
а еще он в шлепках, подтанцовывает ногами, но терпит. Выбежал по-
стоять со мной наедине то ли потому, что устал отнекиваться от «еще
по одной», то ли… Да нет, мы знакомы всего-то полвечера. Я курю, а
он делает вид, что тоже, хотя больше просто парит, не затягиваясь. У
него красивые, четко очерченные скулы и колкий взгляд. Ему идет ку-
рить, да он об этом, наверное, и так знает.
Строит из себя идеальную картинку «эстетики ебеней» — под чу-
жой ветровкой огромная толстовка на костлявых плечах, коротко стри-
женные волосы с ровной челкой на по-детски большой голове, уши
красные на морозе торчат, а на щеке возле носа смешная родинка. Сбе-
жал от мамки к однокласснику поиграть в приставку. Но мне нравится.
Интересно, он чувствует, что мне это нравится?
— Да… — отвечает Кир спустя минуту, когда я уже и забыл свой
вопрос. — Знаю это чувство.
— И как оно тебе?
— Хуёвое.
— Точно. Именно, — усмехаюсь я и вдавливаю окурок в круглое
маленькое блюдце. — И кто это был?
— …Папин коллега, — немного помедлив, признается Кир.
— Охренеть, ты извращенец.
— Он отца лет на пятнадцать моложе. Тогда ему, наверное, было
как тебе сейчас… Лет двадцать пять-шесть.
— А тебе?
— А мне восемнадцать исполнилось. Школу только окончил,
сдал вступительные и все лето с отцом и его друзьями с работы мотался
на лодочную базу. Там клево было. Алинка потом еще так завидовала
моему загару.
— И звание самого клевого носил тот чувак, да? — усмехаюсь,
потому что знаю эту историю как свою собственную.
56
— Ага. Но у нас ничего не было, если что.
— Если что — что?
— Ну… не знаю.
Он шмыгает носом и тоже докуривает свою сигарету. Какие-то
нелепые оправдания. Он мне не должен ничего объяснять, мы же всего
часа три назад познакомились.
— А у тебя кто?
— Да так… один товарищ. Мне было шестнадцать. И у нас было.
— О… — это все, что он позволяет себе сказать.
— Мать нас запалила, когда с работы пришла неожиданно. Тогда
все и полетело к чертям. Но он со мной просто пробовал, знаешь, чтобы
понять себя. А я ведь влюбился тогда в него, как это обычно и бывает, в
самого классного парня в нашей тусовке. И у него была девушка. И во-
обще, он потом переобулся и стал гомофобом, так что… Блин, это так
давно было, а впечатление, как будто вчера.
Кир отворачивается к окну и дышит на холодное стекло, а затем
рисует на запотевшем кругляшке живописный член и хихикает как
школьник. Хотя на вид я бы ему действительно не дал и двадцати.
С улицы скребется пушистый шар. Кир отлепляется от стекла и
заглядывает на кухню.
— Дядь Миш, можно пущу Мурзика? — хрипло кричит в дом,
чуть приоткрыв дверь, но из-за громкой музыки ему никто не отвечает.
— Я думаю, дядь Мише уже все равно, пусти ты сюда сейчас хоть
целый цыганский табор.
Скрипит дверца веранды, и вместе с белыми снежинками Мурзик
врывается внутрь, припорошенный ими так, что минут через пять он
точно будет весь мокрый, нетерпеливо мяукает, потирается о ноги, пока
его не запускают на теплую кухню. Я верчу в руке вторую сигарету,
раздумывая, покурить ли мне еще сейчас или потом. Обратно идти не-
охота. Хотя я дядь Мише и теть Нате очень благодарен, что позвали к
себе, но полумрак холодного крыльца будто схватил меня за плечи и не
отпускает никуда. Кир тоже не уходит, ждет, когда я пошевелюсь. А
его уже колотит мелкая дрожь, и он подносит ко рту торчащие из рука-
вов огромной ветровки кончики пальцев, пытается их согреть.
— Дай сюда.
Беру его руки в свои. Сигарета отправляется на подоконник.
Интересно, это вообще реально — вот так вот стоять с почти чу-
жим человеком и нежно трогать его руки? Кир бросает на меня хищный
взгляд исподлобья, в темноте кажется, что у него матовые зрачки, и я
даже не помню, какого цвета были его глаза.
57
— Какого цвета твои глаза? — зачем-то спрашиваю и дышу на
его побелевшие пальцы.
— Оранжевые. Как мандарины.
— Ты дурак.
— Ты тоже, Саш. Целый вечер на меня пялишься и не запомнил.
— Я не на них смотрел.
Ну да, когда мне их цвет запоминать, если я то и дело застреваю
на его губах? В глаза смотреть почему-то пока не получается. Даже сей-
час я все время отвожу взгляд, делая вид, что рассматриваю заусенцы
на его ногтях. А Кир, значит, заметил. Понял как-то, что я его разгля-
дывал украдкой, пока мы все вместе сидели за праздничным столом. А
потом он со своей сестрой Алиной у зеркала придуривался — сельская
дискотека же, надо выглядеть на все триста. У Алины глаза по-кошачьи
раскосые, с поволокой, взгляд мягкий и томный, а у Кира — жесткий,
пронзительный, как у дикой рыси. И не скажешь, что двойняшки. Но я
сразу почувствовал связь между ними, что-то неуловимое в жестах, ин-
тонациях, в том, как они передразнивают друг друга и по-семейному
стебутся. Рядом крутилась тетя Ната, смеясь, что Киру уж точно помада
не нужна от греха подальше. Но темно-сливовое матовое пятно уже
успело расползтись по его чувственному, будто слегка капризному рту,
и даже сейчас на его губах в отсвете фонарей со двора я нахожу ее
следы. Забилась в трещинки, оставив нечеткий след по контуру, будто
Кир красное вино как компот пил.
Хватаю его за плечи и вжимаю прямо в себя. Макушка пахнет
одеколоном с хвойными нотками. Кир дышит мне в шею, кончиком
носа холодя подбородок. Я каким-то привычным движением прижима-
юсь губами к его лбу, будто по-родительски температуру измеряю. За
окном под светом фонаря танцует снежная ночь. Ветра нет, машин нет,
весь поселок облепил снег, приглушив все звуки извне, оставил только
голоса и музыку, что наполняли этот дом.
— И куда меня занесло…
Кир не отвечает. Стоя напротив окна, поднимает голову и загля-
дывает мне в глаза, и я вижу, что они карие. Даже шоколадные. Я уже
почти коснулся его нижней губы, как вдруг дверь с кухни распахива-
ется и румяное, абсолютно нетрезвое лицо Вальки расплывается в зага-
дочной улыбке, видя нас с Киром на расстоянии сиамских близнецов
друг от друга.
— А! Я-то думал, чего вы тут притихли?
Валькин голос звучит непривычно хрипло. Вообще, после столь-
ких лет пока еще трудно переключиться на то, что Валька теперь парень
58
и говорит о себе в мужском роде. Но он и правда стал выглядеть иначе,
словно кто-то на небесах взмахнул волшебной палочкой и поменял ему
настройки на противоположные.
— Саш, ты что, у Кира всю помаду съел? — смотрит на нас так
укоризненно, будто мы тут не курили, а оргию устроили. — Мы в клуб-
то идем?
Валька при рождении был Валентиной, но с детства бегал со
мной и другими пацанами во дворе, лазил по деревьям, покуривал за
гаражами. Стригся коротко, ковырялся с отцом в его «двенашке» и дру-
гих тачках, которые дядя Миша ремонтировал у себя в мастерской. Ко-
гда нам было по тринадцать, Валька доверил мне свой самый страшный
секрет: он мечтал стать мальчиком. Стать мальчиком и любить девочек.
И что ему нравилась Света из соседнего подъезда. И тогда я тоже при-
знался ему, что меня, кажется, к девочкам, наоборот, совсем не тянет.
Мы очень сдружились, со стороны даже можно было подумать, что мы
либо встречаемся, либо родственники. У дядь Миши и тети Наты я за-
висал регулярно — родители много работали, а Валькина дверь на об-
щей лестничной клетке для меня всегда была открыта. Когда нам было
по четырнадцать, соседи продали квартиру, наконец достроив дом в
пригороде, и переехали. Какое-то время мы с Валей еще общались, но
потом жизнь разнесла нас, уместив общие воспоминания в список «дру-
зья детства» в соцсетях, пока через десяток лет, в самый канун Нового
года, я случайно не столкнулся с дядь Мишей в гипермаркете.
Как всегда, я до последнего проторчал в офисе, оттягивая тот мо-
мент, когда надо будет свалить в свою безликую съемную квартирку.
Потом подумал, что в этой квартирке мне предстоит пробыть почти де-
сять дней, а первые три — как минимум безвылазно, и отправился за
любимым американским пряным ромом, имевшимся в наличии только
в одной торговой сети. И в отделе алкоголя, поддавшись своему гипер-
трофированному чувству справедливости, впрягся в спор о разбитой
бутылке дорогущего шампанского, лишь позже узнав в горе-покупа-
теле давнего соседа по лестничной клетке — дядю Мишу.
И конечно же после разборок с администратором дядя Миша ре-
шил меня подвезти. В его машине, ностальгируя о былых временах, мы
разговорились, и он случайно узнал, что встречать Новый год я буду
один. Спросил про родителей, и я вдруг разоткровенничался по старой
памяти. Рассказал, как меня после окончания школы выперли из дома,
причитая, за что им бог дал такое горе, что хотели сына, а не подстилку
для мужиков. Я резонно возразил, что вправе сам распоряжаться своей
задницей, и мать просто взбесилась. С ней я не общаюсь до сих пор, а
59
отец на каждый праздник хотя бы строчит мне робкие эсэмэски и
стишки из интернета. Дядь Миша, ничуть не удивленный моим расска-
зом, только весело хрюкнул, когда я произнес слово на букву «ж», а
потом покосился на меня и вздохнул.
«Ну как же так, Саня, айда к нам! У нас молодёжь приехала, наш
Валечка с девушкой и ее братом! — дядь Миша уговаривал так, словно
мне было десять лет. — Говорят же, как встретишь Новый год, так его
и проведешь. Не дело это, одному выпивать, тем более мы так давно
тебя не видели, вот Натка-то обрадуется! А так еще посмотришь наш
дом, мы баньку достроили!»
Он всю дорогу восторженно рассказывал о туях, которые они с
тетей Натой высадили на своем участке незадолго до начала холодов.
Видимо, пытался переключиться с моей слезливой истории на что-то
более позитивное. Потом скользнул по мне боковым зрением, включил
поворотник, подъезжая к перекрестку, резко перестроился и свернул на
ближайшую улицу, а оттуда поехал в совершенно другом направлении.
Я еще пытался отнекиваться, но дядь Миша вдруг посерьезнел и стал
непреклонен: «Ты, Санька, не подумай, что я тебя жалею. Но знаешь
что? Если бы мой Валька на Новый год остался один вот так, как ты, я
бы хотел, чтобы кто-то сделал для него то же самое». Потом, немного
помолчав под новогодние мелодии с «Авторадио», добавил, что празд-
ник есть праздник, а дети есть дети. И я согласился.
Кир нехотя отстраняется и проскальзывает мимо Вальки на
кухню, а я все еще стою, обдумывая свои ощущения. Когда увидел его
за столом, уткнувшегося в смарт, когда он поднял взгляд, что-то подо-
зрительное всколыхнулось у меня под ребрами, хотя разум говорил:
«Да быть не может такого совпадения!» Маленькое ноющее чувство,
что я испытал, войдя в блестящий гирляндами нарядный зал, теперь
увеличилось в груди и стало размером с мандарин. Глупо думать, что
уличная магия на самом деле существует и сейчас она решила сделать
мне вот такой долгожданный подарок на двадцать пятый Новый год.
Что не бывает в жизни таких совпадений, чтобы взять и влюбиться с
первого взгляда в парня, и вдруг понять каким-то подсознательным чу-
тьем, что он — в теме. Что, возможно, у нас даже может что-то…
— Ну как ты тут? Папа тебя наверное шокировал, когда похитил?
Да я бы и сам сделал то же самое, если бы случайно тебя встретил, —
хмыкает Валька. — Надо же, Санёк, ты вроде бы изменился, но вроде
бы и нет.
— Про тебя могу сказать аналогично… Возмужал! — улыбаюсь я.

60
— А ты все такой же молчун и любитель меланхолично курить,
глядя в окно.
На мгновение я вижу в нем свою подругу детства. Во время за-
стольных посиделок я присматривался к изменившемуся голосу и фи-
гуре, его щетине на подбородке и огрубевшим чертам лица. Но это тот
же Валька — в дурацком вязаном свитере с оленями и пижамных клет-
чатых штанах, все так же морщит нос, когда улыбается ямочками щек.
Свой.
Делаю шаг к нему и просто сгребаю в объятиях. Как же мне этого
не хватало! Как будто и не было этих десяти лет, а мы просто с каникул
вернулись от бабушек.
— Блин, какой ты тяжелый теперь! — выдыхаю, чувствуя, как
напряглась поясница, когда его приподнял.
— Ага, мышцы растут, на тестостероне качаться проще стало. За-
цени, как могу! — смеется Валька и в ответ делает то же самое со мной.
— А над головой слабо поднять?
— А ты сколько весишь?
— Восемьдесят пять.
— Да ну не, какие восемьдесят! Ты же не лось! — возмущается
Валька, пихая меня кулаком в грудные мышцы.
Знал бы он, как я убивался, чтобы набрать эти жалкие восемьдесят…
— Я эктоморф, у меня жира почти нет.
— Ага, только Алинке моей не говори, она с ума сойдет от зависти!
Ну вот, перешучиваемся, как в старые времена.
Вернувшись в зал, застаем сцену, как Алинка с Киром пытаются
отговорить дядь Мишу садиться за руль:
— Да тут ехать пять минут по прямой. Ничего не будет, все со
мной нормально!
— Ну Михаил Юрьевич, — Алинка называет родителей Вали ис-
ключительно по имени-отчеству, — нельзя вам, вы водку пили! Да мы
все уже выпили, давайте пешком лучше.
— Да я думал, вы сами пешком не хотите, вам же, молодежи, го-
родские удобства подавай! Вот, Санёк, — обращается он ко мне, — ты
мне скажи, хорошо тут? Лучше, чем в городе?
— Да, очень хорошо, — соглашаюсь я, косясь на смеющегося
Вальку.
— Воздух чистый, вокруг лес, — дядь Миша загибает пальцы,
перечисляя те блага, которых лишена цивилизация. — А я тебе расска-
зывал про наши туи?

61
— Рассказывал-рассказывал, — кивает тетя Ната, пихая ему
куртку. — Пойдем, а то обратно до курантов не успеем.
Не думал, что снегом так весело хрустеть — в городе большин-
ство улиц отскабливают до асфальта, да и осадков там гораздо меньше.
В поселке тихо, за те десять минут, что мы идем до здания «Дома мо-
лодежи», который местные по привычке именуют просто клубом, мимо
нас проезжает всего одна машина, радостно сигналя, на что дядь Миша
поднимает руку и кричит нечленораздельное «О-оу!» водителю. В до-
мах приглушенно играет музыка, а потом я начинаю различать множе-
ство голосов, смех и утробные басы пацанских тачек.
У клуба полно народу: стоят группками, пританцовывая в рас-
стегнутых шубах, девчонки сверкают как новогодние елки, парни вер-
тят в руках телефоны или ключи от машины. Вокруг носятся дети, ки-
даясь друг в друга снежками.
— А тебя тут знают? — интересуюсь я у Вальки.
— Ну, немного. Я доучивался в городе, жил у бабушки. А сюда
приехал уже таким… В общем, ты понял.
Кажется, он немного смущен, и я по-дружески кладу руку ему на
плечо, многозначительно улыбаясь. Чувствую по странно изменив-
шейся обстановке, что этот мой жест не остался незамеченным его се-
мьей, потому что тетя Ната с преувеличенной радостью приветствует
кого-то вдалеке и припускает вперед, а дядь Миша останавливается,
чтобы закурить. Я тоже притормозил, а вместе со мной и Кир, который
все это время шел молча и разглядывал бороздки снега, нагнанные ко-
лесами на обочину. Алинка утаскивает Валю в здание, проворчав,
чтобы мы тоже не задерживались.
— Вот, Сань, такие дела, — подытоживает дядь Миша очевид-
ное, о чем, видимо, не решался сказать прямо, надеясь, что я пойму.
— Ты у нас один из немногих, кто Вальку помнит еще по прошлой
жизни… и не игнорирует.
— Жаль только, что меня рядом не было в то время, — виновато
киваю я, — тоже со своими тараканами разбирался, родители еще…
— Да я уж понял, Саня. Ты теперь имей в виду, нас не забывай,
мы в любое время тебе рады! И Кирюхе тоже. Да, Кирюх? — басит дядь
Миша, ероша его волосы, а Кир только хмыкает. — Так, вон там Толян,
пойду поздороваюсь, а вы идите, ребята.
Дядь Миша выкидывает окурок и поворачивается в сторону ком-
пании мужиков. Мы с Киром в неловком молчании поднимаемся по
ступенькам к входу в клуб.
— Был тут уже?
62
— Да-а… на прошлый Новый год. И на позапрошлый тоже…
— Ого! — многозначительно протягиваю я.
— Тогда нам с Алинкой вообще негде было его справлять, они с
Валей еще были просто друзья. Но так получилось. А после праздников
стали уже не друзья.
— Понятно. Прямо как мы с тобой, да?
Кир сворачивает налево, к закутку гардероба, где в тусклом свете
единственной лампы под высоким потолком плотными слоями наве-
шаны тонны верхней одежды. Что-то просто свалено в кучу на двух
партах посередине. Из соседнего зала громыхает ужасный ремикс на
какую-то древнюю попсу и мне жутко не хочется туда идти.
Кир будто читает мои мысли. И как только пихаю свою куртку в
промежуток между двумя пуховиками, он резко вдавливает меня в них,
зарывая с головой, меховые опушки щекочут щеки, в нос ударяет слад-
коватый аромат надушенных шарфов, а в губы — мягкий вкус мятной
жвачки и сигарет.
— Кир… м-м-м…
Я задыхаюсь, над нашими головами уже сомкнулись просветы,
прикрыв одеждой словно одеялом. Холодные пальцы на моей шее об-
жигают, едва касаясь, я держусь за его плечи, чтобы не сорвать с крюч-
ков чужие куртки и не сорваться самому. «Бум-бум-бум!» — грохочет
музыка в такт моему пульсу в висках. Давно не испытывал ничего по-
добного от простого поцелуя, словно школьник. Чувство внутри
оформляется в сочный яркий апельсин, при виде которого начинается
неконтролируемое слюноотделение. Кир кладет пальцы на мой живот,
сминает ткань свитшота и тянет, как будто боится, что я куда-то убегу.
— Я и не собираюсь останавливаться, — смеюсь ему в лицо, за-
хватываю в поцелуй его нижнюю губу, касаюсь языка. Кир сопит, тихо
постанывая, чувствую его голод. — Ты же знаешь, я сначала не запом-
нил твои карие глаза, потому что смотрел на губы. Я их именно такими
себе и представлял на вкус.
— Хм… — мычит Кир, вздыхая, и нас снова уносит жадность
друг до друга, невозможность отлепиться и вздохнуть. — Тогда тебе
лучше не знать, куда смотрел я.
Слышатся чьи-то шаги и голоса. Мы так и замираем, рот в рот,
стараясь не шевелиться, пока гардеробная снова не пустеет. Кир нехотя
вылезает из-под одежды, а мне при виде этой растрепанной макушки
хочется снова сграбастать его в объятия.
Я не могу перестать смотреть на него. Постоянно ловлю тень
улыбки в уголках его губ, когда он кружится с сестрой в дурацком
63
танце, а затем останавливается, чтобы перевести дыхание, и внезапно
впивается в меня глазами. Устанавливает прямой зрительный контакт,
немного приоткрывает рот, делая частые, короткие выдохи, и в мига-
нии сельской светомузыки кажется, словно он вообще не моргает.
Валька подключается к их танцу, я остаюсь у стены один. Достаю
смарт.
— Ты что, меня снимаешь? Зачем? — недоумевает Кир, заметив
камеру, и подходит ближе.
— Ну так, просто. Посмотришь потом на себя смешного…
— Или ты на меня посмотришь, да?
— А ты против?
Новая песня начинает вколачивать ритм прямо в мозг. Кир что-
то отвечает, но я не слышу. Тогда он встает рядом, прислонившись спи-
ной к стене, тянется к моему уху:
— Я тебе обо всем сказал еще в гардеробе, Саш.
Дальше все как в тумане. Он меня будто проверяет. Прощупы-
вает, подначивает, дразнит. Обратно мы идем уставшие, но торопимся,
потому что до речи президента осталось всего минут пятнадцать. Валь-
кины родители уже умотали вперед, чтобы успеть расставить на столе
убранные в холодильник салаты. Я вроде бы не танцевал, но ноги ват-
ные. Когда основная дорога кончается, переходя в проселочную, я оста-
навливаюсь прямо на перекрестке перед рядом домов — покурить.
Алина с Валькой понимающе уходят вперед, подшучивая, что если до
Нового года мы с Киром не придем, то они оставят нас в старом. Вда-
леке лает собака, а кроме этого — никого вокруг, все разбежались по-
скорее загадывать желание под бой курантов. Кир придвигается ближе,
скользит рукой по моей куртке к шее.
— Ты чего… Мы же на улице, — возмущаюсь я слишком поздно,
только и успеваю убрать сигарету, как меня тут же затыкает нетерпе-
ливый рот, даже не дав выдохнуть дым.
— Да пофиг, на улице никого, все шампанское разливают…
— горячо шепчет он и тянет меня к старому припорошенному снегом
трактору.
С обратной стороны чей-то глухой забор из профнастила, вот
туда-то мы и ныряем, в промежуток, прислонившись к большому за-
снеженному колесу. Кир расстегивает куртку, я делаю так же, и мы де-
лимся друг с другом теплом, превращаясь в один большой полиэстеро-
вый кокон. Мне очень тепло, к тому же этой ночью не слишком мо-
розно, безветренно, даже нос не щиплет, хотя, возможно, я просто
слишком взбудоражен.
64
Его рука пробирается мне за резинку штанов из мягкого футера с
начесом, Кир исследует их содержимое и удовлетворенно выдыхает:
— О!
А потом сжимает меня сквозь белье, оставляя на щеке и шее
влажные следы, которые холодят. Я смешно дрыгаюсь.
— Эй, Кир, мы же пропустим куранты… Желание…
Я не могу думать, не могу сопротивляться. Он умело гладит мой
стояк, заставляет забыть обо всем и просто отдаться моменту.
— Если у нас с тобой одно желание на двоих, — шепчет он, —
давай загадаем его прямо здесь.
— Черт, ты меня с ума сводишь. Просто поверить не могу…
— Придется поверить, Саш. Мы его тут же загадаем и испол-
ним. — Хитро прищурившись, он вдруг резко опускается на корточки
и, ловко высвободив мой член, захватывает губами головку.
В этом рту горячо, и даже от одной мысли о том, как будет, когда
я войду уже не в рот, предательски быстро накатывает предоргазменная
волна. Хватаю Кира за волосы, хочу смотреть ему в глаза. В его оран-
жевые-карие, восхитительно-рысьи глаза. Закусив губу, стараясь не
стонать, смотрю и наслаждаюсь тем, как он покорно принимает в себя
все до капли.
Отдышавшись, ищу губами мочку его уха, посасываю, намекая
на продолжение, а Кир просто молча прижимает мою руку к своему
паху. Интересно, откуда он знает, что мне нравится именно так? Что я
всегда хотел вот так, вот такого как он, один-в-один? Кажется, он
только что простонал: «Да-а…», пока я снова прислушивался к своим
ощущениям, запустив руку в его штаны. Член у него тоже немаленький,
его приятно гладить успевшей согреться рукой, сжимать, то ускоряясь,
то замедляясь, и в конце наклониться, позволив Киру насадить на себя
мой рот, толкнуться несколько раз и с тяжелыми вздохами кончить.
Мы входим в дом под бой часов Спасской башни и дурацкие
Валькины шуточки. Тетя Ната все время пытается меня накормить,
подкладывая разные виды салатов, потом мы опять пьем с дядь Мишей,
но уже на брудершафт, «потому что ты уже давно взрослый мужик»,
пьем также с Киром, с Валей, даже с Алинкой. Играем в «Имаджина-
риум», загадывая глупые ассоциации, и танцуем под песни о главном с
первого канала страны. Точнее, танцуют все, а я смотрю… Смотрю,
смотрю… В какой-то момент комната начинает кружиться и я иду ку-
рить. Кир, само собой, ныряет на веранду за мной, привычно накинув
тонкую ветровку. Словно знает, что я все равно его согрею.

65
66
— Ой, молодежь, смотрите, что покажу! — за моей спиной воз-
никает дядь Миша, слегка пошатываясь. — У нас тут камин! Оп!
Я даже не обращал внимания на кирпичную кладку в углу. Он
зажигает что-то внутри, похожее на обогреватель, и камин начинает
мерно гудеть, почти как вентилятор с горячим воздухом. Затем дядь
Миша ковыряется где-то сбоку, и через мгновение помещение напол-
няется разноцветными огоньками мигающих гирлянд.
— Ну! Сказка!
— Спасибо, дядь Миш! Очень красиво, — улыбается Кир.
— Даже романтично. — Подмигивает мне незаметно.
— А то! Праздник как-никак. Так. Покурю тут с вами и пойду,
потерпите меня пять минут, — пьяным голосом бормочет он.
Выкурив по сигарете с дядь Мишей, мы снова остаемся одни.
Валька и Алинка обращают на нас подозрительно мало внимания.
Напротив камина небольшой диван, зазывает таких интровертов, как я.
Мы обязательно устроимся на нем вместе с Киром, а пока я говорю ему:
— Знаешь это чувство, когда приезжаешь к людям, которых
давно не видел, а такое ощущение, будто пришел домой?
— Знаю, — отвечает Кир, ткнувшись лбом под мой подбородок.
— Приходишь к ним в гости, а они к тебе относятся так, будто ты их
ребенок. И когда встречаешь там кого-то незнакомого, такое дежавю,
словно ты его тоже знаешь уже миллион лет.
— Да…
Руками шарю по его спине, мягко надавливаю между лопаток,
вжимая еще сильнее в свои объятия. Кир протяжно вздыхает, засовы-
вает ладони в задние карманы моих штанов, целует в шею.
— И как оно тебе? — вибрирует хрипло и щекочет дыханием где-
то под челюстью.
— Охуенное. На что-то похоже… Я даже слов подобрать не могу.
Уютно, как в сугробе в детстве. Такое нежное чувство…
— Снежность, — улыбается он, фыркая, когда мы наконец снова
целуемся.

67
LilyAngel_Sanders

Жила-была на свете Матушка Зима. И были у нее сынок Снежок


и племянник Холод. И любили все Матушку Зиму и сына ее, и ждали
прихода их каждый год. И пели им зазывные песни, и готовили для них
богатые угощения, и устраивали праздники в их честь. Шумные и веселые.
А вот племянника Холода никто не любил, Холода никто не
ждал, Холоду никаких праздников не устраивали, ведь все его боялись.
Было, конечно, за что: Холод не только могущественен, но еще и очень
жесток. Не щадит он никого: ни природу, ни животных, ни птиц, ни
людей, губит он их тысячами каждый год!
Но был один паренек — звали его Калле, что не боялся Холода.
Совсем.
Бегут порой прочие торопливо к теплым женам и жарким ками-
нам, приговаривая, что им ужас как холодно, а Калле знай посмеивается
да еще медленнее, чем раньше, по деревенской улице идти начинает.
Заворачиваются и мужики, и бабы, и дети в сто одежек, шарфы
сверху наматывают, что и глаз не видать, шапки нахлобучивают по са-
мые брови, варежки и валенки натягивают, а Калле один жилет меховой
поверх рубахи холщовой накинет, да и тот расстегнет. И идет так, вы-
шагивает словно жаркое лето сейчас, а не суровая зима.
Затыкают, завешивают соседи окна и двери, печки топят днем и
ночью без остановки, а Калле дверь своего жилища распахнет, да еще
и окна широко растворит, словно у него жара там не хуже, чем в бане.
— Послушай, Калле, — дня не пройдет, чтоб кто-нибудь не спро-
сил его, — что ж ты не мерзнешь совсем? Угли, что ли, за пазухой с
собой носишь всегда, потому тебе зябко не бывает?
Засмеется Калле только да скажет, что сильнее он Холода, оттого
и нестрашно ему.И вот узнал Холод, что есть такой юноша, что не бо-
ится его совсем. И стало Холоду обидно. Как это так, он же могучий,
он же почти всесильный, а к нему никакого уважения. И решил Холод
на этого смельчака посмотреть. И секрет его узнать, а как же!
И спустился Холод с небесного ледяного трона на землю, и по-
шел по ней. И стали замертво падать птицы, сраженные Холодом,
глубже зарываться в снег и мерзлую почву звери, пытаясь спастись от
неминуемой гибели. И люди, подбросив дров в свои печи, принялись
молиться богам, чтобы не позволили они Холоду их умертвить. И вот
дошел Холод до дома Калле, поднялся на порог, а дверь-то открыта
69
была по привычке, и вошел Холод внутрь без приглашения, и остано-
вился посреди избы, и посмотрел пристально на хозяина, и сказал ему:
— Так вот ты какой, оказывается, Калле-смельчак!
Калле не сразу признал, кто к нему пожаловал, лишь присмотрев-
шись повнимательнее да подметив стать богатырскую и волосы бело-
снежные, и глаза льдистые, и одежды роскошные, коих у земных коро-
лей не найти, и то, как с приходом незнакомца зябко и неуютно стало в
доме, понял, что за гость у него. Словно давнему другу улыбнулся то-
гда он пришедшему да сказал, кланяясь:
— Надо же, какую честь великую я заслужил — сам брат Холод
ко мне пожаловал! Прошу, будь гостем моим! — И указал на лавку, до-
рожкой разноцветной покрытую.
Покачал головой Холод, подошел ближе, но присаживаться не
стал. Какие тут могут быть посиделки? Упер взгляд он ледяной свой в
ясные желтые очи Калле, нахмурился:
— Слышал я, что не боишься ты меня вовсе. Хочу знать почему.
Усмехнулся Калле, кивнул:
— Не боюсь. Да и с чего мне тебя бояться? Разве ты зверь дикий,
голодный али мор, с которым не сладишь? Ты всего лишь Холод, и я на
тебя управу могу легко найти.
Рассердился Холод, затряс кулаками:
— Ты?! На меня?! Да как же так?! Я же могучий, я же свирепый,
я же сила природная, а ты человек всего лишь!
Ветер ледяной по избе пронесся, изморозь стол и лавки в белый
цвет покрасила, по окнам узоры причудливые снежные пошли — так
Холод разошелся, а Калле улыбнулся лишь шире, руками разводя:
— А вот так, могу — и все.
— Брешешь! — затопал Холод ногами, и пол, словно пруд в зим-
ний день, тут же тонкой коркой льда покрылся, что едва устоять можно.
— Вот я тебя застужу сейчас, не справишься со мной! Вот я тебе как!..
Калле лишь жилетку свою застегнул да руки под мышки спрятал.
И стоит как ни в чем не бывало.
— Зябко теперь? — прищурился Холод, а сам еще больше мороза
в дом нагонять начал: уже и сосульки на потолке повисли, и вода в ка-
душке до самого дна промерзла. А Калле на месте попрыгал, на ладони
подул, щеки растер, да и согрелся тут же. И головой покачал весело:
— Нет, не зябко!
Разозлился пуще прежнего Холод, силенки свои подсобрал, ру-
ками вновь взмахнул. И стало в доме словно на далеком севере: пусто,

70
71
безжизненно, мрачно. Воздух от мороза звенит — в кусочки льда
вся влага в нем обратилась, руки, лицо, горло режет, стоит только вдох сде-
лать.
— А сейчас? Неужто нестрашно?
Калле к печи поближе подошел да дров подбросил. А потом чего-
то из маленькой бутылочки хлебнул да еще ярче раскраснелся:
— Нет, нестрашно!
А у Холода ни сил, ни умений-то не осталось больше. Топнул он
ногой опять, что сосульки с потолка повалились со звоном:
— Да как ты делаешь-то это?!
Вновь улыбнулся Калле:
— Сила во мне есть. И сила эта больше твоей.
Не поверить никак Холоду в это было: как так, человек — и боль-
шей силой обладает? Закричал он страшным голосом:
— Да не может быть такого! Врешь ты!
Калле вновь головой покачал, на гостя своего глядя лукаво. Да и
предложил:
— А давай проверим: ты меня заморозить хотел, а я тебя согреть
попытаюсь. И если выйдет по-моему, значит, моя сила больше.
Холоду не след бы с человеком силами мериться, но вот только
уже в раж вошел он, так просто не оставить спора теперь.
— Ну давай попробуем!
Калле его тут же под руку взял, на лавку усадил, к печке поближе.
Она гудит-шумит, горит ярко огонь в плите, жаром заливает, а Калле в
нее еще березовых дров подкинул. И спрашивает у Холода:
— Потеплело?
Холод вроде как и согреваться начал, но не признаваться же —
головой мотнул. Калле языком цокнул только да жилет свой снял, и
Холода надеть его заставил. Стало Холоду еще жарче, да соврал он
опять.
«Нет, — сказал, — не потеплело мне».
Прищурился Калле недоверчиво, но уличать во лжи гостя не стал.
Плеснул лишь в кружку из бутылки той, из которой сам пил, да подал
питье Холоду с поклоном:
— Попробуй, брат, авось это согреет тебя.
Пригубил Холод угощение — жаром, словно волной, все тело
окатило.
— Ну, чувствуется что? — посмотрел Калле пристально прямо в
глаза сопернику своему.
Не стал тут уж Холод душой кривить, сознался, что потеплело:
72
— Но как-то чуточку. А ты говорил, что сила твоя больше моей.
Не так это, Калле!
— А вот тогда я тебя как согрею, — сказал ему Калле, склонился,
прихватил за шею да поцелуем его губы накрыл.
Никогда и никто Холода так не касался. Замер он, пораженный
этим. Сердце забилось часто-часто, и воздуха хватать перестало. Жадно
глотнул его Холод, губы разомкнув, а Калле уж тут как тут — языком
в его рот пробрался. Застонал Холод, подался навстречу.
— Тепло? — прямо в губы шепнул Калле. И Холод кивнул:
тепло. И сам за рубаху Калле уже потянул, к себе прижать стараясь, за
губы его хватая мягкие своими.
Калле из рук его вывернулся, ладонями по телу повел, роскош-
ный наряд сминая. Ткань шелковая словно ледок пальцы холодила, а
там, где руки Калле проходили, сразу нагревалась. Через одежду Холод
жар его ладоней почуял, задрожал весь от этого как в лихорадке.
— А теперь? — вновь Калле спросил, а сам уже за завязки на ру-
бахе расшитой Холода тянет, с плеч ее спускает.
— Тепленько! — не стал Холод душой кривить. Но проигрывать
так сразу никому не хочется, потому добавил торопливо: — Но все ж
не до конца!
— Вот как? — усмехнулся Калле, поднялся. А потом подхватил
Холода на руки да к постели понес. Уложил на нее, прямо на стеганое
нарядное покрывало, сам сверху устроился, бедрами бедра Холода при-
жав, чтобы тот улизнуть не смог. Поерзал, поудобнее располагаясь. И
вновь Холод застонал, потому как внутри себя теперь уже огонь по-
чуял. Сильный огонь.
А Калле уже поцелуями и шею, и ключицы, и грудь его покры-
вать начал, руками по рукам, по ребрам, по животу скользя. Всем телом
прижимаясь к нему, волосами щекоча да дыханием обволакивая.
— А теперь как?
— Жарко… — выдохнул шепотом Холод. Руки Калле словно
пламя согревали-опаляли, пробуждали невиданное еще внутри. Прият-
ное. Холод губы поминутно облизывал уже: — Только все же… — Не-
договорил, Калле вновь ему рот поцелуем запечатал, а рукой по самому
сокровенному скользнул. Задохнулся Холод, глаза закрыл. Разум зату-
манился и понесло его куда-то по волнам этого пламени дикого.
Очнулся вновь уже обнаженным совсем, придавленным к по-
стели чужим телом. Калле бедра его широко развел, сам промеж них
устроился, чем-то горячим, подрагивающим нетерпеливо, к запретному
прижался, замер.
73
— Что же ты, кончились силы твои никак?.. — прошептал разо-
чарованно Холод, всем телом вздрагивая. Жарко ему было, да все ж еще
больше хотелось сгореть вовсе.
Покачал головой Калле, перехватил руки Холода, пальцы с ним
переплел, взгляд его поймал.
— Нет, не кончились, напротив. Держись теперь! — И толкнулся
вперед с силой. Застонал Холод, выгнулся на постели, дернулся, да не
уйти из крепкой хватки. И вот уже огонь Калле внутри Холода. Горит,
пульсирует, расходится все сильнее, разгорается, заполняет все до по-
следней клеточки. Настоящий пожарище.
— Горячо? — спрашивает Калле.
— Горячо! — шепчет хрипло Холод. — Ох, горячо!
А Калле знай «дровишек подбрасывает» в огонь: все быстрее дви-
жется, все глубже проникает.
— Жарко?
— Ох, жарко! — жалобно стонет Холод. А Калле лишь посмеива-
ется хрипло да все крепче полюбовника обнимает, все сильнее целует.
— Ох, нет мочи больше терпеть! Горю весь! — прогнулся Холод
в спине, чуть не ломаясь, прижался грудью к Калле, уткнулся лицом в
его плечо. Весь прежний растаял, исчез, весь пламя теперь. — Ох, хо-
рошо! — простонал глухо и… пропал совсем, искрами рассыпавшись.
Очнулся опять в руках Калле, на плече его. Мокрый весь, обесси-
ленный, ни рук, ни ног не чувствуя.
— Что ж скажешь теперь, у кого силы больше? — спросил его
Калле, губами к щеке прижимаясь.
Тут уж не стал Холод юлить, признал свое поражение:
— У тебя, Калле, у тебя.
***
Живет на свете белом Матушка Зима. Есть у нее сынок Снежок и
племянник Холод.
И любят все Матушку Зиму и сына ее, и ждут прихода их каждый
год. И поют им зазывные песни, и готовят для них богатые угощения,
и устраивают праздники в их честь. Шумные и веселые.
А племянника Холода никто не любит, никто не ждет. Кроме од-
ного, что в деревеньке в домике маленьком живет. Кто Холода победил,
себе подчинил. Кто его каждый год теперь к себе, как спустится Холод
с небес на землю, забирает. Да согревает, чтоб не лютовал Холод
больше как прежде.
А вы думали, почему зимы стали такие теплые теперь? Вот по-
этому как раз.
74
Not Dream

Мягкий шепот, почти шелест, разбегается мурашками от за-


гривка до самых кончиков пальцев. Сергей упирается руками в стену,
нависая и прижимаясь. Слегка прикусывает мочку уха, отчего вслед за
мурашками окатывает жаром так, что впору огнетушитель искать.
Словно большой котяра, похотливо трется всем телом, и в ответ на это
тут же хочется бесстыже выгнуться навстречу его плавным движениям.
От его нарочито-неторопливых, дразнящих движений рвет
крышу, тяжелеет в паху, безумно хочется почувствовать его руки.
Словно подслушав мысли, чужая теплая ладонь скользит под фут-
болку — ловит в горсть сумасшедший стук сердца, а вторая — нако-
нец-то! — ложится на пояс джинсов. Ожидание заставляет подо-
браться, затаив дыхание. Кажется, сердце сбивается с ритма, когда Сер-
гей по-хозяйски уверенно расстегивает ширинку и выпускает на волю
изнывающий член.
Губа закушена в нетерпении, внутри скручивает от желания при-
косновений, а член, гордо покачиваясь, поблескивает прозрачной кап-
лей. Сергей дразняще выдыхает на ухо, хотя кажется, что в самое
сердце:
— Хочешь?
— Да.
— Не слышу.
— Да!
***
Пуговкин проснулся от звука собственного голоса.
— Опя-а-ать! — с силой хлопнул раскрытыми ладонями по кро-
вати и возмутился, выбираясь из постели в направлении душа: — Вот
сука, опять весь кайф обломал!
— Ляля, я так больше не могу — мне уже ни днем, ни ночью по-
коя от него нет. Он в офисе целый день перед глазами маячит — по
двадцать раз на дню к себе вызывает, а потом еще и по ночам снится, и
обламывает постоянно! — горестно жаловался Саша, сидя за столом на
уютной Лялиной кухне и уложив голову на сложенные перед собой
руки.
Ляля — подруга детства и по совместительству доморощенный
мозгоправ — заботливо подлила страдальцу в бокал сладковато-пря-
ный глинтвейн и, тяжело вздохнув, задумалась над деликатной
76
проблемой. Сеанс домашней психотерапии проходил в отсутствии Ля-
линого супруга, отбывшего в командировку. Мягкий, приглушенный
свет, удобный диванчик и согревающий ароматный напиток настраи-
вали на откровенность. Кроме Ляли, поделиться своими интимными го-
рестями Пуговкину было не с кем — не пойдешь же жаловаться роди-
телям, что почти целый год безответно влюблен в собственного началь-
ника, еще и мужчину.
— Представляешь, мне уже ночами снится, как я из его кабинета
выхожу, а он мне такой голосом Бормана говорит: «А вас, Пуговкин, я
попрошу остаться!»
— Слушай, а ты уверен, что он того… ну, в общем, что ты ему
нравишься?
— Да уверен я, уверен! Ты бы видела, какими голодными гла-
зами он на меня каждый день смотрит! Да он меня просто раздевает
своими взглядами! — Пуговкин подскочил с диванчика и заметался по
малогабаритной кухне, натыкаясь на углы.
— Саш, а может, тебе плюнуть и другого найти, который не
только глазами умеет это делать? — наблюдая за его хаотичным пере-
мещением, посоветовала подруга.
— Да ты что! У меня так никогда еще не было! Он как начинает
рычать на меня сквозь зубы, знаешь, так: «Пу-у-уговки-и-н», у меня во-
обще колени трясутся и мозги сразу отказывают.
— Я, кажется, поняла, в чем дело! Он же твой начальник, так?
— Ну, — застыл на месте Саша.
— Возможно, он опасается обвинений в сексуальных домога-
тельствах, ну, знаешь, как в кино. Он же не знает наверняка, что нра-
вится тебе, ну и вообще не знает, что ты, в общем… — на последних
словах Ляля замялась.
Пуговкин подумал немного:
— И что мне теперь делать? Пойти и во всем ему признаться? О,
а может, перед ним в кабинете приватный танец станцевать? — Раз-
вратно подвигав бедрами вперед-назад, захмелевший Пуговкин не
очень изящно приземлился на диванчик рядом с ней.
— Зачем же так экстремально? Пожалуй, можно попробовать
слегка… подстегнуть его желание.
— Договаривай! — потребовал воинственно настроенный Пу-
говкин.
— Ну, знаешь, существуют такие капли — возбуждающие… Нет,
ты не подумай, ничего такого, никакой химии, они растительного

77
происхождения и для потенции полезные, — заторопилась она, погля-
дывая на настороженного Сашу.
— Ляля, а ты откуда знаешь про них? У вас что, с Васей про-
блемы в этом плане?
— Нет, конечно, мы просто один раз поэкспериментировали, —
порозовела Ляля. — Попробуй, может, это поможет ему решиться. Во-
прос только в том, как их ему подлить.
— Это как раз не проблема — Новый год же на носу, у нас кор-
поратив будет.
— Ну, тем более, там все что угодно подлить можно. Ты, главное,
держись рядом с ним, чтобы он больше ни на кого другого не посмот-
рел, и все будет хорошо.
— Ладно, — внезапно решился Пуговкин. — Давай название
этого чуда-средства.
В короткой внутренней борьбе с собственной совестью на тему
«Этично или не этично соблазнять Сергея Александровича с помощью
химии» победило изнывающее от неудовлетворенности либидо Пугов-
кина.
Еще ни к одному мероприятию в своей жизни Саша не готовился
так ответственно, как к этому корпоративу. Не надеясь только на чудеса
современной фармакологии, он решил поразить Сергея Александро-
вича сексуальным внешним видом. Продавец-консультант в отделе
одежды понимающе улыбнулась на его просьбу подобрать ему ру-
башку «в постельных тонах» и тактично поправила:
— Пастельных, вы хотели сказать.
«Бля, одна постель на уме, вот недотрах до чего доводит».
Смущенно кивнув, он безропотно отдался в ее профессиональные
руки.
Выгодно подчеркивающий фигуру приталенный пиджак, стиль-
ные брюки, рубашка, галстук в тон и новые туфли — все это слегка
жало, чуть-чуть нервировало, но зато создавало празднично-приподня-
тое настроение.
В кармане узких брюк Саша судорожно стискивал драгоценный
флакончик возбуждающих капель. Инструкция к «Неистовому же-
ребцу» обещала небывалую активизацию тестостерона и повышение
чувственных ощущений, а также бурю эмоций и незабываемый оргазм.
А пока буря эмоций накрыла самого Пуговкина перед заветными две-
рями. Раскрасневшись от волнения, он глубоко вздохнул, расправил
плечи и смело шагнул навстречу долгожданному счастью.

78
Корпоратив проводился в стенах родной фирмы, и для этой цели
администрация не пожалела конференц-зал. Правда, директор пригро-
зил, что ремонт в случае погрома будет за счет самых отличившихся
сотрудников, так как прецеденты уже бывали.
На входе дежурил новогодний патруль из веселых Снегурочек.
Девочки из бухгалтерии нацепили на Пуговкина шуршащую ленту
дождика и предложили поучаствовать в импровизированной лотерее —
вытащить счастливый билетик не глядя. А в качестве выигрыша выдали
ему карнавальную маску зайчика и припечатали:
— Пуговкин, ты сегодня в хоре!
— В каком еще хоре?
— В хоре мальчиков-зайчиков, песенку про елочку будете
петь, — ехидно усмехнулась счетовод Ниночка, отбрасывая за плечо
бутафорскую косу.
— Я петь не умею, — попытался увильнуть Пуговкин, но Снегу-
рочки на корню задавили его протест:
— А придется — приказ генерального. Учи текст, Пуговкин. —
И настойчиво всунули ему в руки лист А4.
Скрипя зубами, он нацепил на голову серое длинноухое безобра-
зие, и соблазнительный секси-образ слегка померк.
Устроители банкета постарались на славу: в зале все сверкало и
переливалось разноцветными огоньками гирлянд, на сцене красовалась
разлапистая зеленая красавица в шариках и мишуре. По залу плыл зна-
комый с детства густой запах мандаринов, насыщая организмы витами-
ном С прямо через обоняние. Одинокими маяками перемигивались
между собой бутылки шампанского, возвышаясь над закусками на
празднично накрытых столах. Открывать шампанское до торжествен-
ной речи генерального было чревато последствиями — мужик он был
суровый и злопамятный. По окончании официальной части на столах
появится алкогольное Эльдорадо, но до этого момента еще нужно до-
жить. Опытные коллеги устроили в курилке мини-бар для страждущих,
и поток мигрирующих туда-обратно не иссякал, позволяя поддержи-
вать приподнятый градус новогоднего настроения в коллективе.
За столиком, закреплённым за их отделом, сидел абсолютно до-
вольный жизнью круглолицый живчик Сеня Трезоров. Сдвинув на ма-
кушку маску зайца, он непрерывно жевал, отчего казался похож на хо-
мяка. С ним рядом притулился худой, вытянутый, словно шпала, Костя
Самохин. Он встретил Пуговкина взглядом несчастного Пьеро, поте-
рявшего Мальвину, а его сдвинутая набок маска грустно поникла длин-
ными ушами вниз.
79
— Пу-у-уговкин! Опаздываешь! — Развернувшись на знакомый
рык, Саша прирос ногами к полу и привычно задрожал в коленях —
Сергей Александрович в образе грозного волка хищно сверлил его
серо-стальными глазами.
Официальная часть для Пуговкина прошла как в тумане. А после
Снегурочка Ниночка пронзительно-звонким голоском объявила:
— Начинаем концерт! Выступа-а-ает хор мальчиков-зайчиков!
Разнокалиберные зайчики задвигали стульями и потянулись на
сцену, шелестя шпаргалками с текстом.
Нестройный вначале хор к середине первого куплета вошел в
раж, ну а припев они уже вытягивали в едином порыве давно спевше-
гося гастролирующего коллектива:

В лесу замерзла елочка, взять к нам ее тотчас!


Пускай стоит нарядная и радует всех нас!
Стоит в углу замерзшая и ветки тянет к нам,
Чтоб все мы здесь согрелись вмиг —
«Пропустим по сто грамм!»

На втором куплете сердобольные зрители стали подавать певцам


на сцену бокалы и стопки и скандировать припев вместе с хористами:

Смотрите, нашей елочке становится теплей,


Но что-то мало светится игрушек средь ветвей!
Как мало шишек золотых, да это просто срам!
Чтоб стало вдвое больше их —
«Пропустим по сто грамм!»

На финальных аккордах песни Трезоров подхватил под руки Пу-


говкина с Самохиным и пустился в пляс, имитируя танец маленьких
лебедей:

И праздник надо весело сейчас отметить нам!


Да что мы все про елочку? «Пропустим по сто грамм!»
У елки веселятся все, смеются тут и там,
Всех с Новым годом, господа! «Пропустим по сто грамм!» *

Разудалая «Елочка» на новый лад мгновенно настроила всех на


нужную волну, и начался праздничный беспредел.

80
Неугомонные Снегурочки задействовали в концерте почти всех
сотрудников. Кому не досталась роль, те отдувались в конкурсах: пры-
гали в мешках наперегонки, кормили друг друга с завязанными гла-
зами, носили мандарины в чайных ложках и пытались налить шампан-
ское из зажатой между ног бутылки в подставленный бокал партнерши.
Пуговкин нервничал и все больше терял уверенность в том, что
сможет осуществить задуманное: Сергей Александрович постоянно
находился рядом с ним.
Веселье набирало обороты, и стихийное бедствие под названием
«общий хоровод», непристойно виляя бедрами в ритмах ламбады, затя-
нуло в свои ряды и молчаливо-внимательного Сергея Александровича,
и по-прежнему жующего Трезорова, и так и не повеселевшего Само-
хина. Пуговкин неожиданно остался около столика один и понял, что
настал его час. Украдкой оглянувшись, он на глазок влил в стакан с со-
ком заветные капли.
Когда распаленные заводной латиной участники вернулись, Пу-
говкин предложил тост. Все дружно выпили, и Пуговкин предупреди-
тельно протянул Сергею Александровичу стакан с соком. В этот мо-
мент к ним подлетела разгоряченная танцем главбух Тамара Никола-
евна в образе госпожи Метелицы. Тяжело дыша и обмахиваясь двумя
руками, она бесцеремонно выхватила из рук Пуговкина стакан.
— Что тут у тебя, Пуговкин? Пить хочу — умираю! — И ахнула
все до дна под его растерянным взглядом.
Дальнейшее запомнилось как страшный сон. Тамара Николаевна
укоризненно протянула, глядя ему в глаза:
— А почему ты не танцуешь, Саша? Сидишь, скучаешь. Так, все,
белый танец! Дамы приглашают кавалеров! — И ухватив его за руку,
поволокла на импровизированный танцпол. Там она приткнула совер-
шенно оробевшего Пуговкина к своей мощной груди и увлекла в
страстное танго. Дальше последовал энергичный танец, во время кото-
рого Тамара Николаевна лихо отплясывала подобие гопака и крутила
Пуговкина вокруг своей орбиты. Во время очередного медляка полуза-
душенный ее необъятной грудью Пуговкин окончательно убедился, что
влип, и с отчаянием оглядывался вокруг, ища пути отступления.
Спас его, как ни странно, Сергей Александрович. Подкравшись к
ним, он вырвал жертву танцев из объятий главбуха:
— Тамара Николаевна, простите, что прерываю, но у нас с Пу-
говкиным сейчас эксклюзивное выступление, а вот Костя весь вечер
мечтает с вами потанцевать, — с этими словами коварный Сергей

81
82
Александрович подпихнул к госпоже Метелице явно повеселев-
шего Самохина.
Утащив Сашу за елочку и почти щелкнув зубами ему на ухо, Сер-
гей Александрович задушевно поинтересовался:
— А что это ты, Пуговкин, всыпал в мой бокальчик, что нашего
главбуха так вштырило?
Не поднимая глаз, оцепеневший от неожиданности Пуговкин чи-
стосердечно признался:
— «Неукротимый жеребец», возбудитель для мужчин.
— Это средство действует и на женщин? — озадаченно посмот-
рел в зал Сергей Александрович. — Хотя можешь не отвечать, по Та-
маре Николаевне все ясно. Мне непонятно, зачем ты вообще это сде-
лал? Это у тебя шутки такие дурацкие или другая причина есть?
Пуговкин густо покраснел и отчаянно замотал головой, по-преж-
нему не решаясь поднять глаза.
— Я не шутил, — выдавил он из себя.
Сергей Александрович, должно быть, собирался продолжить до-
прос, но, прервав их уединение, за елочку заглянула Ниночка.
— Ой, а что тут у вас?
— Сценку репетируем. Импровизированное поздравление для
сотрудников, — рыкнул на нее Сергей Александрович, и Ниночка ис-
чезла.
Взглянув на ушедшего в глухую несознанку Сашу, он постано-
вил:
— Ну, Пуговкин, погоди! Ты мне сегодня за все ответишь, но сна-
чала надо выступить. Мультик «Ну, погоди!» помнишь? Значит, пой-
дем, ты за Деда Мороза поешь, я за Снегурку. — И бесцеремонно вы-
толкнул Пуговкина к народу, вручив ему бокал шампанского.
Дрожащим голосом Пуговкин затянул заунывное:
— Расскажи, Снегурочка, где была? Расскажи-ка, милая, как
дела?
И буквально вздрогнул от раздавшегося над ухом ироничного го-
лоса:
— За тобою бегала, Дед Мороз, пролила немало я горьких слез.
Пуговкин судорожно хлебнул шипучки и, решив, что терять уже
нечего, отскочил подальше, отсалютовал бокалом и подначил свое не-
наглядное начальство:
— А ну-ка, давай-ка, плясать выходи!
Сергей Александрович, насмешливо поглядывая на него, отрица-
тельно покачал головой:
83
— Нет, Дед Мороз, нет, Дед Мороз, нет, Дед Мороз, погоди!
По-гусарски осушив бокал, Пуговкин пошел ва-банк. Наступая,
он многообещающе заголосил:
— Ждет моих подарочков ребятня, и тебе достанется от меня!
Ухватив Пуговкина за модный галстук и потянув к себе, Сергей
Александрович хрипло резюмировал:
— Наконец сбываются все мечты! Лучший мой подарочек — это
ты!
Финальные слова песни утонули в бурных и продолжительных
аплодисментах благодарных зрителей. Не хлопали только госпожа Ме-
телица и Самохин: их в зале просто не было, скорее всего они продол-
жили свои танцы в другом месте.

***
Настойчиво подталкивая Пуговкина в сторону выхода, Сергей
Александрович коварно увлекает его в темный коридор, подальше от
всеобщего веселья и поближе к своему кабинету. А уже там, вдали от
любопытных глаз, наконец прижимает к своему столу:
— Ну иди ко мне, подарочек. Хочешь, покажу тебе, какой я не-
укротимый?
От этих слов Сашу прошибает сладкая дрожь предвкушения.
Гулко сглотнув, он согласно кивает, а Сергей проводит по его скуле
тыльной стороной ладони и предупреждает:
— Саша, я тебя съем.
А потом целует не нежничая, придерживая ладонью за подборо-
док, обжигает сухими, горячими губами, настойчиво врываясь языком
в рот и забирая себе Сашино дыхание. Спускается ниже, жалит корот-
кими поцелуями-укусами, жадно оглаживает тело, сминает ягодицы.
У Саши в паху все пылает, он с готовностью подается навстречу,
подставляет шею, непослушными руками пытается сдернуть с чужих
плеч пиджак. Сашин модный галстук летит прочь, а мелкие пуговки с
рубашки разлетаются во все стороны.
Сергей резко выдергивает его рубашку из брюк и нетерпеливо
распахивает полы в стороны. Потом стремительно опускается перед
Сашей на колени, жадно целует его подрагивающий живот, дергает
вниз собачку молнии и выпускает наружу истекающего смазкой стра-
дальца.
Сашу колотит от возбуждения, сердце суматошной птицей бьется
где-то в горле. Он замирает, затаив дыхание и вцепившись дрожащими
руками в литые плечи.
84
Сергей, демонстративно облизнувшись, проходится языком от
самых яиц и до блестящей головки члена. И сразу заглатывает, стараясь
вобрать поглубже, насаживаясь ртом, сжимая его бедра до синяков.
Саша ахает, кусает губы и запрокидывает голову, едва удерживаясь на
ногах под неистовым напором. Сергей сдергивает с Пуговкина узкие
брюки и белье, вскакивает на ноги и, одним движением расчистив
плацдарм на столе, заваливает на него Сашу. Наклоняется — из-под
волчьей маски в полумраке голодно блестят глаза — и требовательно
шепчет:
— Скажи, что ты подготовился.
Разгоряченный Саша тянет его на себя. Стол ходит ходуном, рас-
качиваясь в такт размашистым движениям, протестующе скрипит,
вторя хриплым рыкам и стонам, и почти проседает под ними, едва не
развалившись от мощного финального рывка.
Уже после всего Сергей задумчиво произносит:
— Кажется, мне нужен новый стол в кабинет.
А затем добавляет, заглянув Саше в глаза и взъерошив ему во-
лосы:
— Кстати, можешь выкинуть те капли, думаю, они нам не пона-
добятся.

85
Polina Groza

Денис бегал по торговому центру, заглядывал во все магазины,


кафе и даже подсобки. Приставал к попадавшимся на пути людям, чуть
ли не с истерикой в голосе спрашивая, не видели ли они мальчика трех
лет в костюме дракона. Но те, спешащие докупить подарки в канун Но-
вого года, были слишком заняты, чтобы обращать внимание на чужих
детей, и с каждой минутой безрезультатных поисков Дениса все больше
охватывала паника. Темки нигде не было. Куда же он делся? Он же мел-
кий совсем, испугается, еще и психологическую травму на всю жизнь
получит.
Сейчас Денис проклинал себя за то, что вообще притащил сюда
ребенка. Обошлись бы как-нибудь и домашним спектаклем. Он бы и
сам прекрасно справился с ролью Деда Мороза. Но нет, тетушке при-
спичило подарить им билеты на елку. Мол, пусть ребенок почувствует
праздник, нечего ему 31 декабря дома сидеть. Денис не смог отказать
родственнице, хотя сам считал, что Темке еще слишком рано посещать
такие мероприятия. И вот итог: Денис на минуту отвлекся, отвечая на
звонок по работе, оглянулся — а Темки уже нет.
— Простите, вы не видели мальчика в зеленом новогоднем ко-
стюме? — с долей отчаяния обратился он к пожилой женщине, присев-
шей на диванчик напротив бутика косметики.
— Нет, не попадался, — весьма бодро откликнулась она. — Вы
потеряли ребенка? — в голосе старушки чувствовалось искреннее уча-
стие. — Надо в администрацию сходить, они объявление дадут. Только
сразу место встречи выберите и ждите там, кто-нибудь обязательно
туда приведет. Да не переживайте вы так, — добавила она, разглядев,
что на Денисе лица нет. — Он обязательно найдется.
— Спасибо вам огромное! — горячо поблагодарил Денис и ки-
нулся на поиски администрации.
Впервые за полтора часа в голову пришла мысль, что он все делал
неправильно. Надо было сразу так поступить, а не носиться как угоре-
лому по огромной площади торгового центра, приставая к ни в чем не
повинным людям.
В администрации к его проблеме отнеслись с пониманием, согла-
сились дать объявление, но посоветовали в течение часа, если он не
найдет ребенка, обратиться в полицию. Тянуть с этим не стоит. Мало
ли что могло случиться?
87
Денис со всех ног припустил к огромной переливающейся елке в
центре зала на первом этаже. Изо всех динамиков торгового центра уже
неслась информация о том, что потерялся ребенок и где его ждет нера-
дивый родитель. Вокруг сверкали новогодние огни, блестели золотые
и серебряные шары, присыпанные блестками, царила лихорадочная
предпраздничная суета. Но Дениса это мельтешение не только раздра-
жало, но и нервировало. Не хотелось ему никакого праздника. Лишь бы
Темка поскорее нашелся. Как бы он себя ни одергивал, в голове все
равно метались мысли одна страшнее другой о том, что может поджи-
дать маленького несмышленого ребенка в огромном городе. Темка
слишком домашний, заласканный родней, даже несмотря на то что
жили они с Денисом вдвоем. Больше всего Денис боялся, что он сильно
испугается.
В его воображении почему-то как на повторе крутилась картинка:
темный лес, наполненный неясными пугающими звуками, и маленькая
фигурка в зеленом костюмчике Дракоши, съежившаяся под нависшими
над ней мрачными елями. Денис помотал головой, пытаясь вытряхнуть
из нее полнейшую дичь, которая лезла туда последний час, и взялся за
телефон. Пора звонить в полицию. Все сроки прошли, а Темка у елки
так и не появился.

***
Старший сержант Роман Кротов как раз заканчивал смену и со-
бирался ехать в дежурку, когда к нему на улице подошла женщина с
ребенком.
— Молодой человек, не могли бы вы помочь? — обратились к
нему. — Тут вот мальчик потерялся. Ходит по улице и спрашивает, где
мама. Ему бы в тепло, а то он раздетый совсем.
Роман присел на корточки перед хлюпающим носом мальчиш-
кой. На вид ему казалось года три-четыре. И он действительно был одет
лишь в карнавальный костюм, который на поверку оказался совсем тон-
ким.
— Как зовут храброго дракона? — бодро спросил Кротов, чтобы
не нервировать ребенка сюсюканьем.
— Тема! — гордо ответил мальчик, утерев рукавом набегающие
сопли. — Я Дракоша! И я маму ищу.
Хоть погода на улице и не баловала настоящей снежной зимой,
но промозглый ветер пробирал до костей. Пацана бы в тепло скорее, не
ровен час — заболеет.

88
— Понятно, — отозвался Роман, поднимаясь. — А меня Рома зо-
вут. Пойдешь со мной? Я помогу найти твою маму.
Тема важно кивнул. Все-таки со взрослыми поиски гораздо инте-
реснее. А дядя в красивой форме почему-то сразу внушил ему доверие,
хотя к посторонним людям Темка относился с опаской. Но одному бро-
дить по улицам было уже страшно, да и холодно. Поэтому, выпустив
руку доброй тети, которая тоже очень ему помогла, он вложил свою
покрасневшую замерзшую ладошку в протянутую руку полицейского.
— Я отведу его в отделение и пробью по сводкам. Может, парня
уже ищут, — сказал Роман женщине. — Вы на всякий случай оставьте
свой телефон. Мало ли какие вопросы возникнут?
Телефон он записал в блокнот и, подхватив Темку на руки, понес
к припаркованной неподалеку патрульной машине.
В машине быстро согревшийся мальчишка охотно болтал, рас-
сказывая о своих приключениях, пока Рома усиленно думал, с чего
начать поиски его непутевых родителей. Судя по всему, домашнего ад-
реса пацан не знал и никаких телефонов, естественно, тоже.
— Мы с папой были на елке в большом красивом здании, — тем
временем с энтузиазмом рассказывал Темка. — Я видел настоящего
Деда Мороза. Живого. Не в телевизоре. Он мне руку пожал и подарил
мешочек с конфетами. Только они у папы остались, — добавил он
грустно, видать весьма сожалея о данном факте.
«Уже легче», — подумал Роман. Из ближайших больших зданий,
в которых проводятся елки, только ТРЦ «Весна».
— А почему же ты от папы ушел? — задал Кротов один из самых
важных вопросов, ему даже с непрофессиональной точки зрения было
интересно, чем руководствуются дети, сбегая от родителей.
— Я отправился в путешествие, — снисходительно пояснил ре-
бенок глупому взрослому. — Хотел, как мамонтенок из мультика,
найти свою маму. Нам на елке его показывали. Там еще песенка была
грустная. А мамонтенок путешествовал, путешествовал и потом нашел
свою маму-мамонтиху. Я тоже так захотел. — Темка скуксился, словно
собираясь заплакать. — Я очень-очень скучаю по мамочке. Папа гово-
рит, что она уехала далеко-далеко и не может к нам приехать, вот я и
думал найти ее сам.
Рома не нашелся с ответом. Оказывается, у ребенка нет матери,
только отец. Захотелось вдруг прижать его к себе и пожалеть. Детей
Кротов очень любил, всегда хотел иметь своих и сейчас очень сочув-
ствовал Темке. Да и его отцу тоже — воспитывать одному сына тяжело.

89
— Мы что-нибудь придумаем, — наконец сказал он притихшему
пацаненку. — Но сначала нужно сообщить твоему папе, а то он, навер-
ное, очень волнуется.
В отделе Роман, отдав ребенку для развлечения свой телефон и
усадив его на диван, сразу же отправился в дежурку проверить, не по-
ступало ли заявление о его пропаже. Его смена уже закончилась, но пе-
рекладывать это дело на своих коллег он не хотел. В отличие от них,
Кротов никуда не торопился. Дома его никто не ждал. Отмечать празд-
ник он все равно не собирался — с компанией в этот раз не срослось.
Если бы представилась такая возможность, он бы лучше проработал
всю новогоднюю ночь.
Заявлений о пропаже детей оказалось немало. Декабрь всегда бил
рекорды по сравнению с остальной годовой статистикой. Обзвонив по-
чти половину номеров, Рома наконец попал на нервного и вкрай издер-
гавшегося Темкиного родителя и сам испытал непонятное облегчение,
когда сообщил ему о найденыше.

***
В отделение полиции, из которого ему позвонили и сообщили
долгожданную весть о том, что Темка нашелся, Денис летел как на по-
жар, выжимая из старенькой иномарки все, на что она была способна.
Слава богу! Скоро он сможет обнять свою кровиночку. Больше ни на
шаг от себя не отпустит! Денис не удивился бы, если бы у него обнару-
жилась куча седых волос после этой выматывающей нервотрепки. Ни-
когда в жизни он так не переживал. Даже когда после неудачного при-
знания лучшему другу в родном городе почти все узнали о его нетра-
диционной ориентации, он не испытывал такой паники.
— Папочка! — бросился к нему на шею Темка, как только он от-
крыл дверь кабинета, на который указал дежурный. — Мы с Ромой тебя
так долго ждали.
— Никогда, слышишь, никогда больше от меня не уходи, Дра-
коша! — Денис прижал к себе хрупкое тельце сына в изрядно помятом
и запачканном костюмчике. — Ты не представляешь, как я испугался,
потеряв тебя!
— Обещаю, папочка. — Темка ластился к нему как котенок.
— Теперь во все путешествия я буду брать тебя с собой.
— Да уж пожалуйста.
Денис поставил Темку на пол и, подняв взгляд, уже открыл было
рот, чтобы поблагодарить полицейского, присмотревшего за его пар-
нем, но так и застыл, разглядывая до боли знакомое симпатичное лицо.
90
Неужели Эльфеночек?.. Сердце сжалось сладкой болью воспоминаний
юности.
— Светлый… — первым отмер Роман. — Ден Светлов, ты ли
это?
— Ромашка… то есть Рома, — поправился Денис, смутившись.
— Ты совсем не изменился.
Кротов засмеялся. Как давно никто не называл его этим забавным
и немного бесящим школьным прозвищем! Сколько они не виделись?
Лет семь? Да, с тех пор как выпустились. Ден тоже почти не изменился:
такой же красавец, как был в школе, только сейчас его черты стали еще
более выразительными, приобрели налет брутальности, внутренней ха-
ризмы, а тело оформилось в правильный мужской треугольник. Рома,
забывшись, во все глаза разглядывал давний предмет своих воздыха-
ний. В последних классах он был по уши влюблен в Дена, но так и не
решился ему признаться, боясь быть осмеянным.
— Не ожидал тебя тут встретить. — Денис тоже с интересом
смотрел на своего бывшего одноклассника. Все такой же. За нестан-
дартную «эльфийскую» внешность Ромашку жутко стебали в школе, а
Дену он, наоборот, этим нравился. Необычный. Красивый и загадоч-
ный. Вот как можно одновременно быть и нежным, и словно из мра-
мора выточенным? — Давно ты переехал?
— Да почти сразу, как из армии вернулся, — ответил Роман, не
переставая улыбаться. Радость от встречи буквально захлестнула его.
Хотя с чего бы это, он так и не понял. — А ты когда успел? — кивнул
на Темку, который вернулся к столу и возил по нему бумажный кораб-
лик, который они с Ромкой мастерили до прихода отца.
— Эм… да вот… — неопределенно промычал Денис. — Так по-
лучилось. — Говорить на эту тему в присутствии ребенка он не соби-
рался.
— Понятно, — уловив нежелание Дена вдаваться в подробности,
Кротов отступил. — Вас, наверное, дома уже ждут, — спохватился он,
глядя на часы. — До Нового года три часа осталось.
Денис в недоумении посмотрел на телефон. Он и не заметил, как
время пролетело. Почти целый день пробегав в поисках Темки, только
сейчас понял, как вымотался и морально, и физически. Но уходить со-
вершенно не хотелось. Воспоминания из прошлого захватили. В мыс-
лях крутились сотни разных предлогов, чтобы остаться или позвать Ро-
машку с собой, но Денис никак не мог подобрать подходящий.
Выход из ситуации, как ни странно, нашел Темка, с непосред-
ственностью трехлетнего ребенка заявив:
91
92
— Папа, а давай возьмем Рому с собой Новый год отмечать? Он
сказал, что ему все равно не с кем. Мне его жалко. Одному же плохо,
да?
У Романа предательским румянцем вспыхнули щеки, и он поту-
пил взгляд, сгорая от смущения. А Денис постарался скрыть усмешку.
Потому что нефиг рассказывать ребенку о личном, чтобы потом не
краснеть, когда он заявит об этом во всеуслышание.
— А действительно, поехали к нам, — тем не менее упускать
шанс Ден не собирался. Раз Темка Кротова спалил по полной, грех не
воспользоваться этой возможностью. — Мать вчера салатов нагото-
вила, а мясо только в духовку осталось поставить, — заманивал он все
еще румяного Ромку арканом для любого мужика — едой. — С голоду
помираю, — страдальческим голосом произнес Денис. — Заодно наго-
воримся, сто лет же не виделись.
— Неудобно как-то, — Кротов сопротивлялся для вида, хотя с
первой секунды решил, что поедет. — Семейный же праздник, а тут я…
— Да какая семья? Мы с Темкой вдвоем живем. Родители на все
выходные в дом отдыха уехали. Все удобно, поехали. Ты когда закан-
чиваешь?
— Моя смена уже четыре часа назад закончилась, — фыркнул Ро-
ман, закидывая в планшет телефон и раздумывая, брать ли ключи от
служебной машины. — Ты на колесах?
— Да.
— Тогда я служебку тут оставлю. Не любят у нас во дворах мен-
товские кабриолеты. У меня-то привыкли уже, а вот у вас неизвестно,
как отнесутся. Разыскивай потом свою люстру по всему району.
Денис засмеялся, подхватывая Темку на руки.
— Не будем подвергать риску казенное имущество. — И он
направился на выход, стараясь унять невесть откуда взявшуюся эйфо-
рию.
***
— Как же ты умудрился жениться, да еще и ребенка завести?
— вернулся к неудобной теме слегка захмелевший Кротов, когда они,
уже уложив умаявшегося Темку спать, сидели на кухне, делясь воспо-
минаниями о школьных годах.
От обильной еды и шампанского разморило. Лениво было даже
разговаривать, но Ромке очень хотелось узнать о жизни Светлова после
того, как они разлетелись в разные стороны. Тот скандал, в центре ко-
торого оказался Ден, он запомнил прекрасно. Корил себя тогда, что все
же не подошел, не решился, считая объект своего воздыхания ярым
93
натуралом. А теперь вот оказывается, что, может, не так уж был и не
прав.
— Я никогда не был женат, — тихим голосом произнес Денис и
покосился на закрытую дверь. — А Темка не мой ребенок, — признался
он. — Я всего лишь его опекун.
— Ничего себе… — Ромка был в шоке от того, в какие дебри за-
лез со своим неуемным любопытством, но отступать теперь посчитал
трусостью. — Кто же тогда его родители? И где они?
— Про папашу ничего сказать не могу, — невесело усмехнулся
Ден. — А мать… — он запнулся, переводя дыхание. — Оксанка, сестра
моя. Помнишь ее?
— Ну да. Она вроде на год или два тебя старше. А она…
— Она умерла, когда Темке исполнилось три месяца.
— Прости, — Рома совсем сник. Вот полез же не в свое дело, а
тут драма такая. — Я не думал, что все так…
— Да ничего. Даже родители успокоились. Время лечит. — Ден
вздохнул и принялся открывать новую бутылку шампанского. Преды-
дущую они благополучно прикончили. — Только Темка не знает, что я
ему не родной. Мы сразу решили, пусть хоть отец у ребенка будет. Про
Оксанку ему никто ничего не рассказывал. Мал он еще. Когда спраши-
вает про маму, говорю, что она очень далеко и не может приехать. Сам
видишь, во что это сегодня вылилось. Эх, надо еще что-нибудь приду-
мать. Не очень хороший отец из меня получается.
— Зря ты так. — Ромка с восхищением посмотрел на открывше-
гося с новой стороны Светлова. — То, как ты стараешься, уже достойно
уважения!
Чувство, которое он испытывал к Дену еще в школе и, казалось
бы, давно пережил, снова засверкало красками, будоража кровь.
— Вы с Темкой отлично ладите, и видно, как он тянется к тебе.
— Все равно ему нужна мать, как ты ни крути, а это то, чего я не
смогу ему дать, хоть родители и надеются, что я все-таки женюсь и у
Темки будет нормальная семья. — Ден вертел в руках бокал, не глядя
на сидящего напротив Кротова. — Ты же в курсе моих предпочтений,
да? Семь лет назад в нашем городе только ленивый это не обсуждал.
Он поднял взгляд, в котором Рома не увидел и намека на жалость
к себе, лишь твердость принятия себя таким, какой есть.
— Не смогу я жениться. Изображать то, чего нет и никогда не
будет, я не готов даже ради Темки.
— Ты воспитаешь замечательного пацана, я уверен. — Рома от-
пил еще шампанского, глядя Денису прямо в глаза. — Все эти
94
предрассудки о полных семьях уже давно в прошлом, поэтому не бери
в голову. Я вот на работе всякого беспредела навидался, что творится в
порядочных с виду семьях, и наличие обоих родителей для меня теперь
совсем не признак благополучия ребенка. Иной раз приемные любят
сильнее, чем родные, — он поднялся. — Пойдем покурим лучше еще
раз в старом году, без двадцати двенадцать уже.
Они вышли на лестницу и закурили. Тишина, смешанная с сига-
ретным дымом, поглотила все звуки. До них не долетали радостные
крики уже вовсю празднующих соседей и еще редкие хлопки петард с
улицы.
Прислонившись к выкрашенной зеленой краской стене, Рома
сквозь сизый туман наблюдал за Деном. Даже курил тот как-то по-осо-
бенному — сексуально, но не пошло. Четко очерченные, мягкие даже
на вид губы легко прихватывали фильтр и, чуть приоткрываясь, выпус-
кали дым в прохладный воздух подъезда. Длинные смуглые пальцы по-
хозяйски зажимали сигарету. И Рома на миг представил, как гармо-
нично они будут смотреться на его обнаженной коже.
— Я был влюблен в тебя в школе, — нарушил он вдруг тишину.
— Тогда в тебя невозможно было не влюбиться.
Ден поднял на Ромку шалый взгляд, выпуская изо рта последнюю
порцию дыма, закинул окурок в банку и, ухватив его за ремень формен-
ных брюк, плавно привлек к себе.
— А сейчас? — смешивая их табачное дыхание, проурчал он, по-
чти прикасаясь своими губами к Ромкиным.
— А сейчас и подавно, — прошептал в ответ Кротов, неулови-
мым движением потянувшись навстречу, и с головой окунулся в желан-
ный еще со школы поцелуй. Утонул в его безумной сладости с легкой
табачной горчинкой на кончике языка, с упоением лаская ищущие
губы.
Момент, когда они успели тесно прижаться друг к другу, пере-
скочив с нежности на враз полыхнувший огонь, как-то потерялся. Же-
лание обожгло до дрожи, до стона, когда притерлись бедрами, ощутив,
насколько это взаимно. Хотелось все — прямо здесь и прямо сейчас.
Перестать почему-то казалось абсолютно невозможно.
Когда в тишину подъезда с улицы ворвалась канонада непрекра-
щающихся взрывов, Рома был в одном шаге от того, чтобы кончить, до
одурения зацелованный Деном. И подумал-то сначала, что салюты
взрываются у него в голове от запредельного кайфа, который испыты-
вал сейчас. А ведь это всего лишь поцелуи!

95
— Кажется, мы пропустили начало Нового года. — До него нако-
нец дошло, что шум, заставивший их оторваться друг от друга, доно-
сится с улицы.
— Наоборот, мы начали его правильно. — Ден тяжело дышал ему
на ухо, пощипывая губами мочку. — Предлагаю продолжить в том же
духе, только в более подходящей обстановке.
Он обхватил ладонями туго обтянутую серой тканью Ромкину
задницу, снова притягивая к себе, томными, почти невесомыми поце-
луями покрывая острые скулы.
— Хочу тебя…
— А как же Темка?
— Его теперь до утра не поднимешь.
— Мне надо в душ! — сопротивлялся затянутый в квартиру Кро-
тов. — Я сутки был на смене.
— Значит, идем в душ. — Ден распахнул перед Ромкой дверь в
ванную комнату. — Я помогу смыть с тебя всю прошлогоднюю грязь.
***
Сильные ладони скользили по изящно выгнутой спине, спускаясь
ниже, оглаживая завлекающие ямочки над крутыми ягодицами. Смуг-
лые руки Дениса и правда очень хорошо смотрелись на мраморной, с
едва заметными синими прожилками вен коже Романа. Они ласкали его
тело так крышесносно, так правильно, что Кротов ощущал себя дрожа-
щим на блюдце желе. В изнеможении он уперся ладонями в подерну-
тую паром плитку душевой кабины и лишь стонал, прогибаясь сильнее,
позволяя Дену все, о чем сам даже не мечтал.
Дальнейшее помнилось лишь отдельными деталями: прижавше-
еся сзади сильное тело, хриплые стоны, обжигающие затылок, до побе-
левших костяшек сжавшиеся на бедрах пальцы и яростные толчки, от
которых искры из глаз и салют в мозгах; собственная рука на члене,
взрыв… темнота…
Уже под утро, когда они обменивались ленивыми поцелуями,
лежа в постели изможденные и удовлетворенные, Ромка понял — хо-
рошо, что он тогда не подошел к Денису. Как бы оно все потом обер-
нулось? Он сомневался, что было бы лучше, чем сейчас. Потому что
именно сейчас он был неприлично счастлив.
— Эх… а я Темке обещал маму найти, — с сожалением произнес
он, перебирая волосы Дену, голова которого лежала на его груди.
— Похоже, мы нашли ему еще одного папу, — приподнявшись,
ответил Ден и посмотрел на своего Ромашку, светясь точно таким же,
ничем не прикрытым счастьем. — Повезло Темычу!
96
Violetblackish

Однажды утром, как раз в канун Нового года, из пункта А в пункт


Б, а точнее, со стороны Альберт-гейт в направлении Камберланд-гейт
лондонского Гайд-парка, вышел пешеход. Хотя правильнее будет ска-
зать, что пешеход выбежал. Хотя если пешеход бежал, то логичнее его
назвать бегуном. Но учитывая, что намерений бегать у пешехода не
было, а запутать читателей у автора и в мыслях нет, далее по тексту
этот движущийся объект мы будем называть по имени — Женя Цомик.
В обычные дни средняя скорость Жени Цомика составляла шесть
километров в час. Но в то утро он передвигался со скоростью порядка
десяти тех самых километров. Ускорение Цомика было вызвано не-
сколькими факторами. Во-первых, приподнятое настроение. Ведь но-
чью в Лондоне выпал снег, что в последнее время случалось нечасто, а
если уж совсем точно, за последние пять лет так и вовсе ни единой сне-
жинки не упало. Небо иногда дразнило ледяной пылью или, наоборот,
мокрым дождем с «почти снегом», но настоящих пушистых снежных
хлопьев стеной, в течение первых же часов наметавших сугробы, в ко-
торых не стыдно поваляться, полепить снежки или построить из себя
«снежного ангела», Женя не наблюдал за весь срок своего обучения в
Империал Колледж. Он уже смирился с тем, что осень в столице туман-
ного Альбиона начинается дождем в октябре, а заканчивается подснеж-
никами в марте, и, окончательно утратив надежду, спрятал на антре-
соли свою любимую шапку «типа ушанку», чтобы не огорчаться. Самое
обидное, что снег Цомик в своем детстве и юности, проведенными в
Москве, абсолютно не ценил. Даже выказывал определенную степень
отвращения к этому виду осадков. Особенно во второй половине фев-
раля, когда сердце требовало весны, а сопли в носу окончательно доби-
вали. Однако переехав в Англию и лишившись возможности наблюдать
снег с ноября по март, Женя вдруг решительно изменил свое мнение о
снегопаде, поняв, что без белого покрова и Новый год не Новый год.
Тем утром Цомик распахнул шторы, готовясь обозреть серый
дождливый лондонский пейзаж, а вместо этого увидел роскошное
снежное пиршество, мигом превратившее унылый город в то, чем он
должен быть в канун Нового года, — в снежную сказку. Женя попросту
взвыл от радости. И от переизбытка чувств забыл про завтрак. Лишь
прихватил краснобокое яблоко из вазы, так как еще в школе было до-
казано, что яблоки вкуснее есть на морозе, но эту доказательную базу
98
99
мы оставим на потом. Надкусил его, второе кинул в карман «про запас»
и заметался по квартире в поисках шарфа, куртки и — наконец-то!
— смешной шапки «типа ушанки».
Второй фактор, который добавлял Цомику ускорения и практи-
чески переводил его из статуса пешеходов в статус бегунов, был по
сути целой группой факторов. Дело в том, что из-за уже отмеченной
редкости такого климатического явления как снег, ни, собственно,
Цомик, ни городские службы Лондона в целом и района Вестминстер в
частности к снегопаду оказались явно не готовы. Цомик натянул на
себя обувь на подошве, чья способность скользить по снегу не уступала
конькам, а коммунальные службы на всю столицу имели одну-един-
ственную снегоуборочную машину, которую еще не каждый умел во-
дить. А о том, что снег можно растворять вместе с обувью и асфальтом,
как в Москве, английские службы, слава богу, были пока не в курсе.
Так что англичане, так не найдя в своих рядах волонтера, который взял
бы на себя смелость оседлать снегоуборочный комбайн, махнули на
снег рукой и отправились делать то, что у них лучше всего получалось
в экстремальных ситуациях, а именно — пить чай. Цомик заскользил
от Альберт-гейт вниз по почти незаметному летом, но сейчас очень
опасному склону вниз, постепенно набирая ускорение.
Семью минутами позже из пункта Б в пункт А, а точнее, со сто-
роны Камберланд-гейт по направлению к Альберт-гейт уже упомяну-
того автором в начале Гайд-парка, начал свое движение пес по кличке
Бадди. Пешеходом в данном случае называть объект не научно, по-
скольку ходить пешком Бадди никогда не умел. Он как родился, так
сразу стал бегать. Он мог бегать трусцой, галопом и стилем собствен-
ного изобретения, который условно назывался «хозяин-смотри-белка».
И в том, и в другом, и даже в третьем случае его скорость обычно не
превышала пятнадцати километров в час (или, в исключительных слу-
чаях, когда белки были не воображаемыми, а реальными, двадцать ки-
лометров в час по горизонтальной поверхности, затем пять по верти-
кальной, с последующим замедлением подъема до нуля и падением с
дерева со скоростью семь метров в секунду). Однако сегодня скорость,
с которой несся Бадди, составляла аж двадцать шесть километров в час,
и это было обусловлено тем фактором, что за всю свою трехлетнюю
жизнь восторженному лабрадору ни разу не довелось повстречать снег.
Поэтому, ступив на улицу и обнаружив в воздухе рой огромных белых
мух, он для начала принялся щелкать пастью в надежде наловить их
побольше, затем, замесив в мушином столпотворении лапы, принялся
прыгать из стороны в сторону. Потом по дороге в парк еще слегка
100
поозирался, а оказавшись за воротами и получив освобождение от по-
водка, рванул вперёд с нехарактерной для себя быстротой, так как, не-
смотря на то что он был уже взрослым, его песье сердце постоянно пе-
реполнял огромный щенячий восторг. И не просто переполнял, а тре-
бовал выхода. Особенно в такие вот невероятные дни, когда непонят-
ное белое холодное нечто красиво разлеталось из-под лап. И Бадди по-
мчался по дорожке черт-те знает куда (а по факту по направлению к
Камберланд-гейт навстречу первому объекту Жене Цомику), взрывая
носом снег, вывалив из пасти длинный розовый язык и тряся ушами,
как клен семенами-крылатками.
Увидев смешного парня в необычном головном уборе, с трудом
удерживающего равновесие, скользящего вперед и размахивающего
руками, ногами, шарфом, полами куртки и даже завязочками на шапке,
Бадди моментально влюбился. Бадди обожал поголовно всех людей,
особенно хозяина. Однако любовь к хозяину вовсе не мешала ему лю-
бить и лезть целоваться ко всему человечеству в целом. Касательно
смешного парня в нелепой шапке, что несся на него с таким же востор-
гом на лице, как и у него самого (минус высунутый язык, зато почти
такие же уши), тот понравился ему целиком и сразу, и Бадди решил:
«Беру!» Он ускорился до рекордных тридцати пяти километров в час и
приготовился целоваться.
Цомик увидел стремительно приближающегося к нему пса слиш-
ком поздно для того, чтобы попытаться затормозить или уйти от соба-
чьего маневра. Лабрадор был белый, прыть развил нереальную, а до-
рожки в парке никто не чистил, и оставалось неизвестно, по дорожке
несутся друг к другу пес и человек или же по пересеченной местности.
Ноги у Цомика разъезжались, сцепление с поверхностью было мини-
мальным, а центр тяжести болтало туда-сюда. Поэтому единственное,
что он успел сделать перед тем, как чужая хрен знает откуда взявшаяся
собака опрокинула его в сугроб и принялась с восторгом вылизывать
лицо, это закрыть глаза.
Одновременно с псом Бадди из исходной точки Б, а именно от
Камберленд-гейт по направлению, которое оставалось ему пока неиз-
вестно, потому что, куда именно мчится ошалевшая от снега псина,
было категорически непонятно, начал свое движение хозяин Бадди То-
милин Максим. Или Макс, как давно и прочно сократили его имя дру-
зья-англичане. Обычная скорость бега у него не превышала пятнадцати
километров в час, но сегодня был исключительный случай, ему при-
шлось сделать настоящий рывок за псом, в результате чего скорость
увеличилась до рекордных для него двадцати километров в час, а в боку
101
закололо. Но и такой исключительной спринтерской резвости оказа-
лось недостаточно, чтобы догнать злосчастного восторженного Бадди.
Все, что мог сделать Томилин, это не терять пса из виду. Поэтому эпи-
ческий прыжок Бадди на взлохмаченного и явно куда-то торопящегося
парня с последующим падением последнего в сугроб он наблюдал из-
далека. Причем от ужаса ему показалось, что все происходит как в за-
медленной съемке. Вот Бадди пружинит лапы, вот отталкивается от
земли, вот рот парня артикулирует то ли «а», то ли «ы», вот его глаза
закрываются от ужаса и вот уже сноп снежинок взлетает вверх, а из су-
гроба торчат две ноги в джинсах и ботинках не по сезону и виляет с
бешеной скоростью хвост Бадди.
— Ты что натворил, поганец жизнерадостный?! — набросился на
счастливого донельзя питомца Томилин, наконец поравнявшись с су-
гробом и хватаясь за бок. — Hi, I’m so sorry! He doesn’t mean to hurt you!
— забормотал он, отгоняя Бадди и откапывая в сугробе жертву соба-
чьей любви.
— Все нормально, я свой… — захрипели из сугроба на чистом
русском.
— Еб твою мать! — от души поздоровался Макс, у которого тут
же отлегло от сердца. Не то чтобы русских можно ронять в сугробы, а
представителей остальных наций нельзя, но с соотечественником ре-
ально договориться, да и к тому же парень сам не далее как минуту
назад поделил мир на «своих» и всех остальных, а значит, русский мен-
талитет не отморозил. И Макс, даже не видя парня, понадеялся, что под
«своими» тот имел в виду его и Бадди.
Тоска по родному языку и необъяснимая, но сильная тяга к салату
оливье, бою курантов и просмотру «Иронии судьбы, или С легким па-
ром!», которая просыпалась в нем ежегодно в канун Нового года, но ни
разу за девять лет проживания в Лондоне так и не была удовлетворена,
всколыхнулась в душе со страшной силой, прежде чем он успел спро-
сить имя нового знакомого и, собственно, поинтересоваться его пла-
нами на вечер.
Он заботливо отряхнул извлечённого из снежных завалов незна-
комца и протянул руку:
— Макс!
— Цомик! То есть Женя. — Пострадавший поискал глазами во-
круг себя шапку и обнаружил ее в пасти у пса.
— Бадди, — обреченно представил пса Макс.
— Классный! — расплылся в улыбке Женя.

102
Макс с сомнением покосился на Бадди, будто желая убедиться,
что речь идет именно о его псе, а Цомик вдруг выудил из кармана боль-
шое красное яблоко и предложил так, словно они все втроем сто лет
знакомы: — Будешь?
— Блин, со школы яблоки на морозе не ел! — засмеялся Макс,
принимая угощение, и неожиданно для самого себя спросил: — Слу-
шай, а ты «Иронию судьбы, или С легким паром!» давно смотрел?
…Далее от точки, в которой встретились все три движущиеся
объекта, они отправились в направлении Виктория-гейт со средней ско-
ростью… Ай, да какая разница, ей-богу, с какой? Не считая Бадди, ко-
торой наматывал вокруг круги с постоянно меняющейся скоростью.

103
YKET

Снег хрустел под ногами крошеным сахаром. Ночь укутала


землю, подоткнув снежное одеяло под бока улиц, и молодой Мороз сту-
пал осторожно, не желая потревожить пугливых зимних духов. Их роб-
кий танец завораживал: снежные хороводы кружились, пели, парили,
казались в свете уличных фонарей спустившимися с неба звездами. Мо-
роз поднял лицо вверх, ловя мягкие хлопья губами. Свежесть оседала
на ресницах и длинных белых волосах, почти не тая.
Мороз вдохнул счастье полной грудью. К празднику все готово.
Деревья приукрашены, дома выбелены, дорожки подметены, и все его
царство затаилось перед чудом. Подхватив огромный букет красных
пионов одной рукой и бутылку шампанского другой, он зашагал по до-
рожке.
Так он и шел, любуясь, по городу, пока перед взглядом у него не
возникла черная проплешина: среди разукрашенных инеем окон оказа-
лось одно пустое. Ну надо же, пропустил. Непорядок.
Сунув букет под мышку, Мороз приблизился. У самого окна
остановился. Опустил руку на подоконник, сложил губы трубочкой и
выдохнул струйку пара. На стекле тут же засеребрился рисунок: пыш-
ные еловые ветки, птицы из инея, буйногривые кони, разбушевавшиеся
снежные вихри. Мороз отстранился, оценивая. Хорошо!
— Мам, еще одну! — послышалось вдруг из тепла дома.
Там, внутри, пятнышко света выхватило детскую кроватку, рав-
номерно населенную детскими игрушками. Среди медвежье-лисьей пу-
шистости едва различался ребенок.
— Мам, ну ма-а-ам!
Женщина, что сидела рядом с кроватью, вздохнула.
— Хорошо, но это последняя, — сказала она, открывая большую
книгу с яркими картинками. — Закрывай глаза и слушай. Сказка о мо-
лодом Морозе.
Мороз, уже было шагнувший прочь, обернулся. Что это они про
него рассказывать будут? Опять про белую бороду или красный нос?
Ни того, ни другого у него отродясь не было, но сказочники народ та-
кой — один раз с похмелья углядели, теперь вечность стариком-алко-
голиком ходить.
— Есть на земле два Мороза, два брата: старший, мудрый да рас-
судительный, и молодой, буйный да неопытный. И вот стало как-то
105
молодому Морозу зимой одному скучно. Гулял он по чистому полю и
все думал, как бы ему позабавиться — людей поморозить. Вот он слы-
шит — звенят бубенчики. Едет на телеге мужичок: полушубок старый,
заплатанный, шапка вся в дырах, на ногах, кроме лаптишек, ничего.
Явно дрова рубить едет… Обрадовался Мороз: такого враз заморозит!
Сказано — сделано. Вот запрыгнул Мороз к мужику на телегу и при-
нялся его донимать. А мужик все не робеет — только ругается: такой,
говорит, сякой этот мороз! Морозу даже обидно стало; взялся он му-
жика еще пуще щипать да колоть. Только ненадолго была ему эта за-
бава. Приехал мужик на место, вылез из саней, принялся за топор. Мо-
роз подумал: «Вот тут-то я его и сломлю». Забрался к мужику под по-
лушубок, давай его холодить. А мужик не потеет, знай себе топором
машет, только щепки летят. Под конец даже пар от мужика повалил.
Нет бы зябнуть, а ему жарко стало. Он аж полушубок с себя скинул.
Мороз и рад. Забрался в мех, заморозил так, что стал полушубок совсем
ледяным. Надень-ка теперь, попробуй! А мужик выбрал полено под-
линнее да посучковатее, да как примется по полушубку бить! Морозу
бы бежать поскорее, да уж больно он в шерсти-то завяз — выбраться
не мог. А мужик-то колотит, колотит! Мороз насилу ушел. С тех пор он
зарекся мужиков морозить…
Женщина замолчала. Прислушавшись к мягкому сопению среди
игрушек, она тихонько поднялась, щелкнула выключателем и вышла.
Комната погрузилась в сны.
Мороз усмехнулся, качая головой: вот ведь, и про это прознали
людишки. Но прознать-то прознали, а всей правды не выведали. Да и
хорошо, не для детских сказок там подробности, незачем их кому по-
пало знать.
Не было ведь там никакого барина — а если бы и был, разве за-
хотел бы Мороз к ленивой свинье в шубу лезть, когда рядом такой мед-
вежище в полушубке разъезжает? Не простой ведь это был мужик, а
кузнец Емельян, такой ладный да горячий, что от одного взгляда искры
летели. На все руки мастер — и лошадь подковать, и меч изготовить, и
топоры с пилами лесорубам справить. Но лучше всего у него выходили
махонькие механические птички, что умели поднимать крылышки и
петь. Изящные птахи, украшенные зернью или филигранью, были лю-
бимицами детворы: под Новый год Емельян раздавал их на подарки
каждому чумазому карапузу, что толкался под вечер у кузни. Вот было
в деревне веселье!
Мороз тоже бывал там, у кузни, любовался на птичек, слушал их
механическое пение, но больше, конечно, засматривался на мастера:
106
как загорались глаза при виде счастья на детских лицах, как морщился
в улыбке нос. Столько тепла в нем, столько жизни! Мороз, однажды
увидев, никак не мог забыть. И тут вдруг под Новый год вот он, Еме-
льян, собственной персоной. Чего, спрашивается, в праздничную ночь
за дровами поехал? Все люди по домам сидят, печки топят, капустные
пироги со сметаной наворачивают, а этот? Неужели никто не ждет?
Мороз тогда подкараулил бубенцы и привычным движением
вскочил в телегу. Не в первый раз уже. Невидимый человечьему глазу,
подобрался сзади и легонько дунул в затылок. Прошептал: «Заморожу-
у-у!»
Густые темные пряди на шее покрылись инеем. Емельян поежи-
лся. Мороз довольно улыбнулся, втянул запах железа и хвои, дунул еще
— и едва увернулся от тяжелой руки, что хлопнула по затылку, будто
отгоняя комара.
Эй, от Мороза не отмахиваются!
Обидевшись, он пробрался руками снизу под полушубок и за-
скользил ледяным ладонями по рубахе. Вот теперь Емельян заерзал,
принялся хлопать себя по бокам, от души ругаться.
— Эх, гадский мороз! Разлямзя ты фуфлыжная! Страмец пятигу-
зый! Скобленое рыло!
Вроде и обидно, а Мороз не мог смех остановить. Хохотал, гла-
дил Емельяна по широкой спине, ерошил ветром темные волосы, пока-
лывал снежинками по губам, а потом не удержался и обнял. Прижался
щекой. Опалило — будто в печку попал.
Емельян вздрогнул всем телом, замер. А потом нахмурился, за-
думчиво потер лицо и поторопил лошадку. Ехал теперь молча.
Выбравшись на полянку, он натянул поводья, спрыгнул с телеги
и принялся колоть дрова. Мороз посмотрел-посмотрел — как желваки
от напряжения гуляют, как щеки раскраснелись, как заблестел высокий
лоб — и снова с объятиями прильнул. Огладил широкие плечи, провел
языком вдоль шеи, забрался пальцами под рубаху.
— Заморожу-у-у!
Ужас как холодно такое для человека, а Емельяну хоть бы хны —
знай себе машет топором, потеет. Сначала распахнул полушубок, а по-
том и вовсе скинул.
Да что же это такое? Совсем обозлившись, Мороз прижался
сзади, провел ладонями по животу до самого пояса и юркнул под за-
вязки. Удары топора смолкли. Емельян застыл, только грудь ходуном
ходила. А Мороз спускался все ниже. Вот гладкая кожа, вот жесткие
волоски, а вот и горячая плоть… Самого-то так жгло, так сладкой
107
108
дрожью пробирало, что и дернуться не успел, когда Емельян развер-
нулся и крепко обхватил руками.
— Заморозишь, значит? — спросил он, глядя с насмешкой.
У Мороза аж колени подкосились.
— Ты что же, видишь меня?
— Как же тебя не видеть, если ты мне все яйца отморозил?
Мороз подергался, но у Емельяна из плеч не руки, а клещи росли.
— Много чести, — скривился он тогда. — Я к твоим яйцам и не
прикоснулся.
Усмехнувшись, Емельян повалил его на полушубок. Придавил
огромным телом, втерся бедрами, вклинился между ног.
— Вот и исправь упущение-то.
Волна желания пришпилила к меху, сбила дыхание, брызнула
красным на щеки. Но ответил Мороз ровно:
— Ишь чего захотел! Ты сначала отлюби, а потом исправлений
проси.
Емельян удивился:
— Как же тебя любить, когда ты холодный, как щука в проруби?
Мороз поиграл бровями:
— А ты согрей.
Тогда они впервые и поцеловались. Емельян сильный, жаркий,
поцелуи у него тягучие словно мед, Мороз от них быстро согревался.
Он подавался навстречу, терся бедрами, запускал пальцы в мягкие во-
лосы. Теперь в ладонях ощущался не холод, а пламя — даже снег во-
круг таял.
Емельян стянул с него портки, растолкал колени и нагнулся над
членом. Облизал, поигрался губами с головкой, а потом заглотнул до
самого горла. Мороз стонал, не сдерживаясь. Никогда прежде так не
голосил. Хоть и соблазнял порой людей, но такого жаркого не встречал.
Задрав ему ноги, Емельян растянул ягодицы и приласкал между
ними языком. Большие мозолистые ладони держали крепко, не давали
закрыться, и Мороз кусал губы, доверяя самое запретное этому огром-
ному деревенскому мужику.
А Емельян дело знал. Хорошенько смазал слюной, растянул паль-
цами и только тогда толкнулся внутрь горячим толстым членом. Мороз
даже завыл, так было хорошо и сладко.
— Жарь меня, Емелюшка, — взмолился он, хватая себя под ко-
лени, — жарь!
Больше просить не пришлось. Да и слова все вылетели, выбитые из го-
ловы могучим кузнечным молотом. Емельян двигался жестко, резко,
109
выходил с головкой и снова засаживал. А потом навалился и зачастил.
Придавленный этой многопудовой наковальней, Мороз даже подмахи-
вать не мог. Так, лежал и принимал все, что давали. А когда услышал,
что Емельян над ним зарычал, почувствовал, как жар внутри лавой рас-
текается, и сам кончил. Так ярко было, словно шутихи по всему телу
подорвались.
Емельян полежал сверху, подышал в ухо, а потом снова прильнул
с поцелуями. Но не такими, как вначале. Мороз от них не в лужу пла-
вился, а только слегка подтаивал.
Мысли медленно возвращались, а одна особенно жгла.
— Зачем под Новый год в лес поехал? Неужто дрова закончились?
Емельян оторвался от губ, клюнул в нос и усмехнулся.
— Дров полно, а вот кровать пустая. Да и тебе урок нужен был.
Ну что, будешь еще морозить?
Мороз глубоко вдохнул запах железа и хвои. Поглядел в смешли-
вые глаза и спросил игриво:
— А ты еще будешь жарить?..
…В тот год красивая механическая птичка с задорным хохолком
досталась и ему.
Следующей зимой Мороз пришел сам прямо в кузню. И прямо в
кузне его и отымели. Жар стоял такой, что металл плавился. И Мороз
заодно. Год за годом они топили вместе зиму. Сколько было счастья! А
потом столько же и горя: человеческий век недолог. Богатырская жизнь
закончилась как раз под праздник: кузница загорелась…
Давно это было, а помнилось как вчера.
В носу защипало, и Мороз вновь поднял лицо к ночному небу.
Постоял, глядя в космическую бездну, а когда голова закружилась, за-
рылся носом в букет красных пионов. Запах цветов — летний, теплый,
всегда согревал душу, и тяжелые воспоминания становились легче. По-
дышав, Мороз отправился дальше.
…Светящийся гирляндами домик на окраине города походил на
пряничный: мармеладно-блестящий снег на крыше, глазурные со-
сульки, забор, словно склеенный из сахарных палочек. Мороз осто-
рожно зашел, снял ботинки у входа и скользнул в комнату. Там было
темно, только яркая луна заглядывала внутрь несмелым мерцанием.
Мороз добрался до кровати и, ухватив что-то со стола, плюх-
нулся, как был, в одежде на шерстяное одеяло. Глубоко вдохнул и
раскрыл ладонь. Механическая птичка потемнела и кое-где погнулась,
зернь соскоблилась, задорный хохолок давно отпал, но она все же за-
пела, когда он повернул крошечный рычаг. Правда, до конца не дотянула:
110
111
прервалась на полуноте, заскрежетала и сникла.
— Снова сломалась, слышишь? — сказал Мороз. — Починишь?
— Сдалось тебе это старье, — проворчали слева, зарываясь глубже
под одеяло. — Новых наделаю.
— Зачем мне новая? — протянул Мороз. — Мне эта нужна.
Он любовно погладил скрипящую певунью. В тот страшный день
она была с ним. Увидев тогда обгоревшего Емельяна, он бросился к стар-
шему брату: «Спаси!» Может же, в особых случаях может сделать чело-
века при себе помощником, может подарить вечную жизнь. Но брат от-
махнулся, мол, не положено, у кузнеца срок вышел. Ни мольбы тогда не
помогли, ни угрозы, ни плач. И если бы не птичка… Как поднялся по всей
деревне детский вой, что птичек в этот праздник не будет, так брат и заду-
мался, зачесал бороду. Как же это, Новый год, а в деревне ни улыбок, ни
смеха. Да и что это за птички такие волшебные, что других подарков ре-
бятне и не надо? А Мороз и рад: достал из кармана свою красавицу и все
рассказал — какой Емельян мастер, как певуний своих делал, как на празд-
ник детям бесплатно раздавал. Птичка в подтверждение тут же запела, за-
прыгала, замахала крылышками… И братец растаял.
С тех пор много лет прошло. Теперь детям подавай другие игрушки:
электронных роботов или многофункциональных радиоуправляемых
квадрокоптеров. И Емельян Богданович Кузнецов, глава «Механической
птицы», компании, занимающейся разработкой и инжинирингом элек-
тронных и роботизированных игрушек, их создает. Придумывает, проек-
тирует, занимается дизайном. Время изменилось, изменился и он. А в чем-
то остался прежним: вроде и у горна больше не стоит, а пахнет — Мороз
склонился, уткнувшись в затылок носом — все еще железом и хвоей.
Мороз пробрался ледяными ладонями под одеяло, скользнул по
упругой теплой коже — и тут же оказался уложенным на лопатки. Еме-
льян, нависнув, прижался к губам.
— Ну что, наигрался? Всех заморозил?
Неужто ревнует?
Мороз покачал головой:
— Да я ж зарекся…
— А холодный почему?
— Инеем по окнам рисовал.
Емельян пригладил волосы, обвел подушечками пальцев ухо.
— Хорошее дело. А на ощупь все равно — как щука в проруби.
Мороз поглядел в любимые глаза, поцеловал любимые губы и про-
шептал:
— А ты, Емелюшка, исправь упущение. Отжарь.
112
113
бенедиктин

— Мне нравится так бездумно лежать на траве и смотреть в небо!


— Шу перевернулся с бока на бок. — А сейчас, в канун Нового года…
Ну и на снегу тоже можно поваляться!
— Тебе бы только валяться, — ткнул Шу в бок пальцем Эри.
— Хотя, с другой стороны, почему бы нам и не разнежиться? Сейчас
как раз наш праздник, наше веселье! Какой это канун Нового года у нас
по счету?
— Вот еще ты мне понапоминай про возраст, братец! — Шу еще
раз перевернулся, прокатился по присыпанной снежком горной по-
лянке, оставляя после себя округлые следы.
Потом приподнялся, сверкнув невозможно яркими синими гла-
зами, и разметал по плечам блестящие гладкие волосы. Идеально пря-
мые пряди волос вспыхнули под низким зимним солнцем мириадами
антрацитовых искр.
— Ты же еще и старше меня на целое… целое…
— Если скажешь «столетие» — укушу! — Эри хищно подо-
брался, черные глаза смеялись, но сам он был серьезен. — Мне тоже
неинтересны напоминания о том, насколько мы древние!
— Ну, в этом есть своя прелесть. — Шу наконец выбрал себе
удобную позу. Он улегся на живот, подпер подбородок обеими руками
и задумчиво глянул вниз.
Там, на уступах пониже, раскинулся маленький городок, а чуть
повыше, среди средних уступов Облачных Гор, притаился монастырь
Чай-Вэнг.
— Мы ведь помним еще те времена, когда города не было и в по-
мине, а Чай-Вэнг представлял собой обычную часовенку, которой и
было чем гордиться, так это гонгом, якобы подаренным Вэнгу самим
Буддой!
Эри опустился на снег подле брата.
Со стороны казалось, что две огромных змеи, белая и зеленая,
свились длинными масляно переливающимися кольцами своих огром-
ных туловищ, плавно переходящих в лаково-гладкие хвосты, таящие в
себе неимоверную силу.
Зато если бы можно было взглянуть на них спереди, то это были
два молодых человека, два юноши, один белокожий и синеглазый

114
брюнет, а другой с волосами чуть посветлее, отдающими не в антрацит,
а в мягкий каштан, черноглазый и с более смуглым оттенком кожи.
Два брата.
Шу и Эри.
Два древних духа, полулюди-полузмеи.
Два сиэля.
— Да вранье все это про гонг! — Эри парил, не касаясь земли
змеиным туловищем, только хвост вился по ветру, а руки положил на
плечи брату, подбородком упираясь в его смоляную макушку.
— Только Будде и дел было, что раздаривать волшебное имущество за-
штатным часовням!
— Она не заштатная! — горячо возразил Шу. — Вэнг…
— Вот как поймает тебя этот хваленый Вэнг за твой толстый
хвост! — рассмеялся серебряным смехом старший сиэль. — Почтен-
ному охотнику за духами уже давно стоило бы убраться на пенсию, а
он все еще устраивает на нас облавы! И священные службы отстаивает
от одного удара в гонг до другого!
— И почему они нас так не любят? — Печально опустил свой
взгляд Шу. — Не любят и никогда не полюбят…
— Мы же демоны, злые духи… Древние, как эти горы. Приносим
людям что? Правильно, мы приносим в их мир горечь, печаль, безна-
дежность… Кому же это может быть по нраву? Люди желают беспечно
танцевать, шутить и смеяться.
Шу искоса взглянул на брата.
— Только сегодня наш праздник! Наше веселье и шутки!
— Вот правда! — Эри растрепал волосы брату, потом похлопал
его по плечу. — В городе канун Нового года. Не того, официально от-
меряющего окончание одного и начало другого календарного, весен-
него, а наш зимний праздник. Наше свободное время!
— Шутки, розыгрыши, — подхватил Шу, тоже приподнимаясь
над снежной полянкой. — И все для людей! Не беда, если вдруг наши
шутки выйдут слегка колючими, да?
Городок у подножия монастыря Чай-Вэнг светился празднич-
ными фонариками гирлянд. Принаряженные горожане небольшими
группками словно ручейками стекались к центральной площади. Здесь
шло основное веселье: жаровни с орехами, травяные чаи, торговля вся-
кими заморскими штуками — от гребней из черепаховых панцирей до
редкой диковины, кофейных зерен. В центре на небольшом помосте
шло представление маленького бродячего театра кукол, весь репертуар

115
которого сплошь состоял из беготни одного кукольного героя от дру-
гого да смачных ударов палками по тряпичным спинам кукол-воришек.
В небольшом переулке, который тоже ручейком выливался из
шумного «озера» городской площади, притаилась аптека дядюшки
Бурха. Туда и направлялся молодой послушник Ци Цин из монастыря
Чай-Вэнг.
— Повтори еще раз, Ци Цин, — наставлял его учитель Вэнг.
— Рассеянный ты, как бы не перепутал названия всех трав!
— Не сомневайтесь, досточтимый! — Ци Цин почтительно скло-
нил бритую голову. — Я еще раз повторю: трава оголер, собранная в
месяце ийри, цветки сваодолиня, здесь, в мешочке, порошок, состав
травяной и с добавлением к этому составу маковых зерен.
— Ладно, будь осторожен. — Вэнг сложил ладони в напутствен-
ном знаке. — Канун зимнего Нового года, полнолуние, оборотни и де-
моны празднуют свое существование, не смотри по сторонам, не откло-
няйся от пути, пусть мысли твои будут чисты и прозрачны, а поступь
тверда и легка!
Но как тут упустить такую возможность? Не посмотреть, не по-
слушать, не вдохнуть запахов праздника, беззаботности, вседозволен-
ности? Столько дней в году молодой Ци Цин проводил за молитвами,
сборами трав да работой по хозяйству в монастыре! Конечно, горожане
содержали обитателей Чай-Вэнга, это их долг, но и сами монастырские
жители не сидели сиднем! Вот и аптеку дядюшки Бурха они снабжали
самыми разнообразными снадобьями, принося огромную пользу всему
городку.
А в городке разгорался праздник, словно оранжевые угли в жа-
ровне, повсюду смех, шутки, толкотня…
— Ай! — Ци Цин возмущенно обернулся. — Смотри, куда тол…
И осекся на полуслове. На него смотрел юноша необычайно вы-
разительной наружности: высокий, стройный, с удивительно гладкой
фарфоровой кожей, которая сделала бы честь любой городской краса-
вице самого высшего разбора. Впрочем, откуда послушнику знать о
том, какая кожа бывает у городских девушек?
Но оторвать глаз от толкнувшего его парня Ци Цин никак не
смог. Сразу не смог, а после и не захотел. Хотя прекрасно понимал, что
так откровенно, в упор, рассматривать незнакомца неприлично, нехо-
рошо и вообще против правил, против устава монахов, против уклада
человеческого.
Но разве же вспомнишь про уклад, когда вот он, стоит напротив
тебя, синие глазищи как отборные ягоды горши и смотрят, что так
116
и чувствуешь вкус этого взгляда — тягучий, обволакивающий и слад-
кий.
— Ой, какой строгий монашек! — синеглазый качнул головой,
гладкие черные волосы шелком рассыпались по праздничной одежде.
— Не сердись, малыш!
— Я не монашек и не малыш! — возмутился юный послушник.
— Эй! — рядом грозный окрик не дал Ци Цину продолжить.
— Отойди, брат! — Еще один красавец, только глаза — черная ночь
шелковицы, и вид такой грозный. Не брат, а страж. — Негоже отвле-
кать послушника досточтимого Вэнга от поручения, с которым он спе-
шит к аптекарю!
Точно! Чуть не забыл! С досады Ци Цин хлопнул себя по лбу,
чуть не опростоволосился, правда, как тот малыш!
А синеглазая картинка лукаво наклонилась к оторопевшему по-
слушнику, прикрываясь широким расшитым рукавом богатого халата.
— Через час возле Каштановой пагоды.
И растворился, словно его и не было.
Каштановая пагода была похожа на ажурную беседку, повисшую
над обрывом горы, а не на пагоду.
Увитая гирляндами, она стояла слегка в отдалении от городских
кварталов, окруженная кустами роз и миндаля. Частенько она станови-
лась местом встреч влюбленных парочек.
— Не нравится мне блеск в твоих глазах! — Эри капризно надул
розовые губы. — Для настоящего сиэля простой смертный не развлече-
ние, не игрушка, а источник энергии! Вытянул из него все до последней
капли и живешь не тужишь! А ты словно задумал пуститься с этим мо-
нашком в приключение, так оставь это людям! Духи выше всей этой
суеты!
— Он не монашек, ты же сам сказал! — Шу шутливо стукнул
брата по плечу тонкой веткой, украшенной бумажными цветами сливы.
Все-таки зима, преддверие календарного нового года, настоящих цве-
тов не сыщешь, но расцветить торжество можно и фальшивыми. — Он
послушник монастыря Чай-Вэнг!
— Вот именно! — казалось, старший сиэль разволновался не на
шутку. — А там этот гонг… Только Вэнг как настоятель монастыря и
охотник за духами умеет с ним управляться! Поймает в эту ловушку, и
все, все пропало! Из этого гонга еще никто не вырывался! Ты же пони-
маешь, я шутил про безобидность этой противной медной тарелки на
перекладинах!

117
— А как же любовь? — чуть изогнулись в нежной улыбке губы
Шу. — И то древнее предсказание, что сиэль любит один-единствен-
ный раз в жизни, и этой любовью может быть только человеческое со-
здание?
— И такая любовь для сиэля — ловушка, погибель! Послушай,
Шу! — взмолился Эри. — Мы столько сотен лет обходились без этой
глупой людской выдумки, любви, а теперь ты впервые меня пугаешь!
И кем? Бритым наголо тщедушным молоденьким послушником? Под-
метальщиком в монастырском храме?
Шу легко обогнул сидящего на перилах пагоды брата. Взметну-
лись расшитые золотом полы богатого халата.
— Сиэли сами по себе странные создания, — лукаво сощурил си-
ние глаза Шу. — Змея, полузмея, человек… Все это в нас может ме-
няться с быстротой вращения зонта в руках юной девушки!
— Вон идет твой послушник… — Эри досадливо покусал ниж-
нюю губу и словно слетел с перил как падающий древесный лист.
— После договорим и помни о том, что я сказал!
— Мне кажется, что я не сам сюда пришел, — опасливо озираясь,
сказал Ци Цин. — Не по своей воле!
— Неужели такое возможно? — притворно удивился Шу, при-
ближаясь к молодому послушнику.
От тела сиэля исходила мощная волна притягательности, синие
глаза словно погружали в молитвенный транс. Ци Цину пришлось ос-
новательно потрясти головой, чтобы немножко развеять свои ощуще-
ния от Шу.
— Такое просто невозможно, — вкрадчиво продолжил Шу.
— Такой непоколебимый последователь воли Учителя, такой безупреч-
ный послушник, такой стойкий ученик самого Вэнга!.. — продолжался
сладкий гипноз. — Такой красивый…
Ци Цин отступал к самому краю деревянной крыши высокого
яруса пагоды, отступал и не заметил, как нога его в мягком носке со-
скользнула, и он упал с высоты крыши, загнутой на манер птичьего
крыла.
Жаль, что сам Ци Цин не был птицей с крыльями. Перед глазами
незадачливого послушника промелькнули все нижние ярусы Каштано-
вой пагоды, в ожидании удара о землю несчастный стойкий ученик са-
мого Вэнга сжался, как вдруг… словно в мягкое кольцо попал Ци Цин.
Его тело не ударилось, падая с высоты кручи, как неминуемо должно
было произойти в считанные мгновения, а упруго задержалось в воз-
духе, удерживаемое обвившейся вокруг него летучей змеей.
118
Или змеем?..
— Мне никак иначе было его не удержать! — Шу свивал и раз-
вивал свои змеиные кольца, заключая тело брата, сидящего на их лю-
бимой горной полянке, в кольцо виноватых объятий. — Он бы раз-
бился!
— И что нам с того? — дулся на Шу Эри. — Одним недотепой
было бы меньше!
Шу промолчал, обернулся человеком, бросил быстрый взгляд на
старшего сиэля. Тот свернулся змеиной спиралью, демонстративно не
обращая внимания на брата.
— Эри, ну ты же понимаешь…
— Что я должен понять? — Эри одним неуловимым движением
расправил свое змеиное туловище и предстал молодым человеком, вы-
глядевшим как обычный горожанин среднего сословия. — Только не
говори, что ты по уши влюбился в этого простофилю.
Шу вздохнул. Необычайная способность сиэлей менять три своих
облика приводила его в почти детский восторг, но сейчас вовсе не ра-
довала и не забавляла.
Эри насторожился.
— Я читаю твои мысли, братец, в каком бы обличье ты ни нахо-
дился. То есть несколько сотен лет, что ты преспокойно прожил, вытя-
гивая из людей жизненную энергию, ты собрался сейчас пустить коту
под хвост? И ради кого?
— Любовь не выбирают… — еще раз вздохнул Шу. — Когда в
Каштановой пагоде я подхватил его в полете, превратившись в змея, он
не удивился, не испугался, не ужаснулся. Он… он улыбнулся. Он улыб-
нулся мне, видя мой настоящий облик, в смертельном падении. Это
судьба.
— Ты уверен, что это и есть та самая любовь, о которой мы лишь
слышали и никогда не испытывали сами?
— Конечно. — Шу обернулся в полузмея. — Мне необходимо
попасть в монастырь Чай-Вэнг. Я обещал Ци Цину разыскать его там.
Праздник скоро закончится…
— Вот именно! — взволнованно воскликнул Эри. — Праздник
закончится, охотник за нашими головами обретет свою обычную силу,
и гонг — это же смертельная ловушка для сиэлей!
— Это не так уж и важно, поверь, Эри. — Шу начал подниматься
над заснеженной полянкой. — Любовь гораздо длиннее жизни даже
для таких древних духов, как мы!

119
— Но я не смогу защитить тебя! — В отчаянии старший сиэль
простер руки к брату. — Гонг не подпустит меня близко! Я же смеялся,
когда говорил, что гонг — пустышка!
— Я знаю, брат! — голос Шу звучал, истончаясь в свежем зим-
нем воздухе гор. — Не печалься, просто моя судьба такова…
В монастыре не спали только Учитель Вэнг и его ошеломленный
ученик-послушник Ци Цин.
— Ведь я же предупреждал тебя! — Вэнг ходил по настилу ве-
ранды, пересекая его по диагонали. Ци Цин, вжав голову в плечи, ис-
подтишка следил за его перемещениями. — Предупреждал!
Все, что уже можно было сказать, было сказано.
— Но ведь ты же был околдован этим сиэлем! Ведь так же? Ну
подтверди! — Вэнгу очень не хотелось признавать, что один из его са-
мых способных послушников, из которого впоследствии мог полу-
читься вполне достойный брат-аптекарь, вот так просто взял и попал
под чары древнего духа.
А то, что тот отпустил Ци Цина целым и невредимым, не отпив у
него и глотка жизненной энергии, говорило только об одном — любовь
Шу и Ци Цина — настоящая, единственная, но от этого не менее пре-
ступная любовная связь человека и духа.
— Нет, — проявил необычайную твердость духа Ци Цин. — Я
люблю Шу. А он любит меня. У обоих из нас есть доказательства этому.
— Он склонился в ноги Учителю, опускаясь на колени. — Я ничего не
могу сделать против этой любви. Простите меня, Учитель.
— Но и я тоже ничего не могу сделать против воли Всевышнего.
Против своего долга я тоже не пойду. Темный дух сиэля должен быть
пойман и наказан за причинение зла человеческому роду.
— Сжальтесь, Учитель! — взмолился Ци Цин, но Вэнг заставил
его замолчать легким взмахом руки.
— Молчи! Иначе мне придется наказать и тебя! Иди сядь возле
Гонга Будды.
— Мне быть приманкой для него? Предать его?
— А, так ты хочешь предать все то, во что верил раньше? Предать
веру во Всевышнего?
Ци Цин распростерся на деревянном полу.
— Учитель!..
— Нет, — Вэнг был непреклонен, — ступай к Гонгу.
Гонг Будды действительно был ловушкой для духов. Еще в неза-
памятные времена Светлоликий повесил его на перекладину веранды

120
монастырского храма, дабы оградить Чай-Вэнг, стоящий на Семи Вет-
рах Облачных Гор, от злокозней разных бродячих духов.
Приманкой для Шу теперь стал влюбленный Ци Цин.
В самый темный час, час конца ночи праздничного гуляния жи-
телей городка, отмечающих начало нового календарного года, и ночи
разгула духов, почти перед самым рассветом, к храму монастыря про-
брался Шу.
— Вэнг не отпустит тебя!
— Я знаю.
— Тогда… зачем?..
— Ты и так знаешь ответ.
— Не могу без тебя…
— Не хочу без тебя…
— Какая интересная интерпретация Гонга Будды! — Шу накло-
нился, рассматривая сложную инкрустацию перекладин, на которых
крепилась главная достопримечательность монастыря Чай-Вэнг.
— Словно живые фигуры, ты только посмотри, Ци Цин!
— Фигуры, так они и должны быть! — Его возлюбленный подо-
шел ближе. — Я же читал тебе описание с сайта монастыря! И потом,
почему же интерпретация? Он настоящий Гонг Будды — ловушка для
темных духов… Странно только то, что здесь изображен человек, муж-
чина, а ведь в Гонг заключались лишь бессмертные…
— Неужели правда, что эту композицию можно увидеть лишь
один раз в году — в день календарного Нового года?
— Говорят, что это так, — подле молодых людей остановился су-
хонький старичок, одетый по-монашески, но с неожиданно яркими си-
ними глазами и длинными седыми волосами, забранными в низкий
хвост. — Только в день Нового года можно рассмотреть эту резьбу:
древний дух сиэль, обвившийся вокруг молодого монаха или послуш-
ника.
— Разгневанный сиэль? — усмехнулся Шу, глядя не на старичка,
а на своего прекрасного юного возлюбленного.
— Влюбленный, — в тон ему откликнулся Ци Цин. — Просто
влюбленный.

121
Джекинез Кинг

Пролог
Однажды три сестры-богини решили заселить один из самых кра-
сивых миров необитаемой Вселенной своими детьми. Старшая сестра
— Зимняя богиня льда и мороза — создала народ эльдов, невероятно
красивых, с серебристыми волосами и бирюзовыми глазами, и наде-
лила их сильной магией. Младшая сестра — Летняя богиня вечной мо-
лодости — создала эльфов, хранителей знаний и всего живого, их магия
была не столь сильной, как у эльдов. Средняя сестра — Изменчивая бо-
гиня увядания и рождения — создала людей, короткоживущих, но пло-
довитых, среди них тоже встречались маги, но они были редки и с очень
слабым источником.
И жили народы в мире, пока не возгордились эльды, решив, что
раз им нет равных как в красоте, так и в магическом искусстве, то и
стоят они выше других, им должны поклоняться и возносить как по-
сланников богинь на земле. За своей гордыней не заметили эльды, что
утратили главную черту всех разумных — перестали чувствовать. И ко-
гда по их вине был уничтожен целый материк, Зимняя богиня наказала
своих детей, превратив в ледяных демонов, которые призваны были ис-
полнять любое пожелание других рас. Но даже наказанные и изгнан-
ные, эльды продолжали кичиться своим положением. Взамен испол-
ненного желания они забирали через десять лет жизнь того, с кем со-
вершали сделку. Но несмотря на высокую цену, было достаточно жела-
ющих воспользоваться магией ледяных демонов.

***
На плато, расположенном высоко в Драконьих Горах, бушевал
ветер, закидывая группу людей, рискнувших сюда взобраться, колкими
снежинками, что царапали и кололи открытую кожу. Алтарный камень
слабо светился, принимая в себя жертвенную кровь. Между двумя ко-
лоннами клубилась воронка ледяного тумана. Стоявший перед ними
мужчина сделал еще пару пассов руками и прокричал:
— Откликнись на мой призыв, Ледяной демон! Исполни мое же-
лание!
На мгновение ветер стих и стал слышен приглушенный гул, ис-
ходящий от арки. Воронка закружилась быстрее и взорвалась ледяными
иглами, которые так и не покинули пределов портала, замерев в
123
воздухе. Плато накрыла тишина, и человек замер, вглядываясь в клубя-
щуюся в арке мглу. Через томительно длинную минуту туман рассту-
пился, впуская в мир высокую фигуру, кутавшуюся в меховой плащ.
Рассыпанные по плечам длинные белые волосы серебрились, как
только что выпавший снег. С идеально красивого лица на человека хо-
лодно смотрели разноцветные глаза — бирюзовый и синий, и мужчина
похолодел, поняв, кто откликнулся на его призыв. Самый страшный де-
мон Холода, сделки с ним не приносили ничего, кроме горя. Но отсту-
пать было уже поздно. Мужчина сжал в руках амулет призыва.
— Я услышал твой зов, — безэмоциональный голос ранил не
меньше, чем острые края снежинок. — Чего ты желаешь?
— Мой младший сын, он смертельно болен. Вылечи его. Взамен
я готов отдать свою жизнь.
Демон молчал, в его глазах стыла вьюга. Мужчина уже несколько
раз успел пожалеть про себя, что не удосужился проверить, на кого был
настроен амулет вызова. С другой стороны, время дорого, и он взял то,
что предлагали. Наконец, после длительного молчания, демон прогово-
рил:
— Твоя плата мне ни к чему, через десять лет я приду за наградой.
За жизнью твоего младшего. Закрепим договор.
Мужчина побледнел еще больше, на щеках выступил румянец
ярости, но он быстро взял под контроль свои эмоции.
— Согласен! — И решительно протянул руку.
Когда её коснулись когти демона, сверкнули ледяные искры, и
кружившийся снег на миг замер, чтобы тут же осыпаться с тихим шо-
рохом на землю. Магия подтвердила сделку.
На бледных губах демона мелькнула улыбка, он развернулся,
чтобы скрыться в арке, когда кисти его рук обожгло холодным огнем,
и во все еще стоявшей тишине послышались два щелчка.
Скривившись от боли, демон с недоумением разглядывал огнен-
ные браслеты на своих запястьях, чувствуя, как от них распространя-
ется жар, обездвиживая и блокируя бушующую внутри него магию. Из
тумана, что плотной стеной окружал плато с аркой портала, выступили
людские маги. В горле демона завибрировал раздраженный рык.
— Не настолько вы умны и неуязвимы, — усмехнулся мужчина,
поднимаясь с колен и с вызовом глядя на обездвиженного демона. Под-
бежавший слуга тут же накинул на него меховую накидку с королев-
скими регалиями. — Я не дам тебе убить моего сына. Через десять лет
ты будешь мертв.

124
Ярость сверкнула в ледяных глазах, но это все, на что был спосо-
бен плененный демон. В бессилии он смотрел, как его заковывают в
зачарованные цепи и закрывают в огненной клети. Постепенно ярость
улеглась, уступив место холодному спокойствию.
В конце концов, что для бессмертного десять лет? Миг. Он
найдет выход и накажет дерзкого человечка, посмевшего обмануть его.
И заберет у него не только сына, он заберет все.

***
Джек замер в нише, стараясь даже не дышать, пока мимо не прой-
дет патруль. Вместе с ним также замерла и пара паучков, что так стара-
тельно опутывали этот темный закуток паутиной, которая теперь кра-
сивым ажурным воротником украшала плечи незваного гостя. Глядя на
ошеломленных и даже немного обиженных тружеников ажурного пле-
тения, Джек одними губами произнес: «Простите».
Когда бряцанье стихло, он выскользнул из своего укрытия, стрях-
нул налипшую паутину и продолжил путь. Благо было уже недалеко:
по коридору до следующего поворота, первая статуя с края, нажать на
скрытую панельку, и в стене за постаментом откроется потайной ход, о
котором, похоже, не знал даже тайный советник, иначе Джеку не уда-
лось бы незаметно покидать замок вот уже на протяжении трех лет.
Узкий тоннель был прямой как стрела и длинный, как самый
скучный день. Оно и понятно, выход из него прятался в Священной
роще, что располагалась далеко за пределами замковых стен. Правда,
она была видна с дозорной башни, но Священная роща потому и зва-
лась так, что милостью Богинь сторонний наблюдатель видел только
мирно покачивающиеся на ветру ветви плакучих ивок. Правда, погова-
ривали, что стоило оказаться под сенью деревьев, как пространство чу-
десным образом расширялось, и не было ему конца и края. Только вот
проверить, так ли это, смельчаков не находилось.
Приподняв тяжелую ветку, Джек внимательно вглядывался в сто-
рону замка, выискивая признаки паники, вызванной потерей принца,
учитывая, что сегодня был особенный день. Убедившись, что все тихо,
молодой человек направился вглубь рощи.
Он прошел по незаметной тропинке уже порядочно, когда впе-
реди показалась опушка, на которой стояла деревянная хижина. При
виде распахнутой двери принц ускорил шаг и, взбежав на крыльцо, во-
шел внутрь, не боясь напугать внезапным появлением жильца, и сразу
же утонул в ласковом взгляде разноцветных глаз стоявшего у окна
блондина.
125
— Ларс, — выдохнул Джек, стремительно сокращая дистанцию,
чтобы тут же оказаться в плену сильных рук. Губы смяли поцелуем,
сбивая дыхание. Ладони принца скользнули под свободную рубаху,
оглаживая прохладную кожу.
— Вот так сразу? — насмешливо изогнул бровь блондин, когда
на миг оторвался от губ Джека.
— Да, сразу! У меня сегодня день рождения, и я хочу свой пода-
рок.
— Я приготовил…
— Нет, хочу тебя в себе.
— Тогда раздевайся, — спокойный голос, словно дуновение све-
жего ветра, немного охладил жар в теле, но Джек знал, это ненадолго.
Ведь под видимой холодностью мужчины скрывался настоящий огонь.
Джек только и успел скинуть одежду, как его толкнули в сторону кро-
вати, и он упал на спину, раздвигая ноги. Ларс навис над ним, опираясь
на руки, и белый водопад волос укрыл их обоих от всего мира.
Джек не отказал себе в удовольствии и пропустил шелковистые
пряди сквозь пальцы, блуждая взглядом по точеной линии скул, тонким
губам, между которыми белели острые клычки, выдавая в блондине де-
мона. Задержав на них взгляд, Джек почувствовал томление внизу жи-
вота, пальцы ног поджались в предвкушении, парень вскинул взгляд и
невольно облизнул губы. И немедленно был смят ураганом неистовых
чувств. Почувствовав проникновение, он задохнулся от переполняв-
шего его восторга и подался навстречу, притянув за плечи своего де-
мона и вовлекая того в страстный поцелуй.
Джек просто потерялся в ощущениях, отдаваясь партнеру во
власть и забирая не меньше. На пике наслаждения, выплескивая семя
себе на живот, он только и смог выдохнуть:
— Люблю тебя.
Ларс слизнул капельку пота с виска Джека и откинулся на спину,
притянув к себе принца.
— Мне бы помыться, а то прилипну, — для проформы проворчал
тот, теснее прижимаясь к мужчине. Джеку очень нравились эти минуты
покоя после секса, когда выравнивалось дыхание, и нега, растекшаяся
по телу после оргазма, делала мысли кристально чистыми. В это время
ему очень хорошо думалось. Рисуя пальцами узоры на груди любов-
ника, он вспомнил их первую встречу.
Три года назад, в свое семнадцатилетние, он пробрался в тем-
ницу, в самый закрытый ее сектор, и был удивлен, обнаружив всего
одну камеру, охраняемую семью печатями, замкнутыми на
126
королевскую кровь. Еще большее изумление вызвало присутствие ко-
роля, который разговаривал с висящим на серебряных цепях бледным
мужчиной. Джеку тогда запомнилось отчаяние в голосе отца, который
вопрошал у пленника, как его убить, на что беловолосый мужчина
хрипло смеялся и отвечал, что нельзя убить того, у кого нет сердца. То-
гда король выкрикнул, что демон никогда не выйдет из темницы, и под
смех пленника стремительно покинул помещение, не заметив замер-
шего в темной нище принца. Любопытство было столь велико, что
Джек решился выйти из укрытия и поближе рассмотреть пленника, ко-
торый действительно оказался демоном по имени Ларс.
С тех пор принц частенько сбегал от учителей в тайную темницу
и болтал с демоном, понимая, что с каждым разом все больше проника-
ется симпатией к нему, и в какой-то момент пообещал освободить
Ларса. Понадобилось целых три месяца, прежде чем Джек разобрался,
как снять печати и открыть клеть. При мысли о том, что демон навсегда
уйдет из его жизни, сердце Джека сжималось от тоски, и какова была
его радость, когда, обретя свободу, демон остался рядом. Правда, встре-
чаться с ним стало труднее, учитывая, что после побега пленника отец
приставил к принцу круглосуточную охрану и нанял магов.
В хижине постепенно становилось темнее, но Ларс не двигался,
чтобы не потревожить задумавшегося парня. Он аккуратно, но крепко
прижимал к себе теплое тело, в последний раз наслаждаясь его близо-
стью. Мысли демона, как и помещение, постепенно становились все
мрачнее.
Семь лет он провел в заточении у коварного смертного. И все эти
годы лучшие маги пытались извести его и недоумевали, почему это не
удается сделать. Людишкам было невдомек, что магия не дает нару-
шить сделку.
И когда однажды в темнице появился юный принц, Ларс поду-
мал, что это очередная ловушка, но решил подыграть человечку. Маль-
чишка оказался на редкость любопытным и интересным, и Ларс сам не
понял, как привязался к пацану. А потом тот удивил его, пообещав
освободить, и выполнил обещание.
В первые мгновения свободы Ларс подумывал украсть принца и
унести в свой Ледяной замок, продержав до совершеннолетия, но пере-
думал и вместо этого сам поселился под стенами замка в Запретной
роще. Ему доставляло немыслимое удовольствие водить за нос ищеек
короля, находясь прямо у них под носом и видясь с принцем чуть ли не
каждый день. И хотя в планах Ларса этого и не было, но так получилось,
что они стали любовниками. А в последнее время он все чаще
127
128
задумывался о том, что хочет изменить условия сделки. Убивать
принца, ставшего родным, не хотелось. Проблема заключалась только
в одном — как это сделать? Ведь такого еще не было.
Из размышлений демона вырвало копошение под боком.
— Что случилось? — поинтересовался Ларс, ослабляя хватку.
— Пить хочу.
— Лежи, я принесу.
— Сегодня ты слишком покладистый. — Джек приподнялся на
локтях и с подозрением уставился на мужчину.
— Сегодня твой день рождения, так что считаю, стоит тебя поба-
ловать.
— Тогда скажи, что любишь меня, — выпалил Джек и поспешил
закончить предложение, увидев, как нахмурился мужчина. — Я знаю,
что порой слова ничего не значат, лишь поступки способны показать
истинность вещей, и ты меня любишь, я вижу, но мне так хочется услы-
шать эти слова.
С минуту мужчина пристально вглядывался в глаза принца, и в
душе Джека затеплилась робкая надежда, что вот сейчас ему скажут…
— Давай не будем омрачать этот день, он должен быть радост-
ным. — Ларс коснулся губами его виска и, выпрямившись, направился
в сторону кухни. — Тебе налить морс или воды? И кстати, сколько тебе
исполнилось?
— Воды, — разочарованно протянул Джек, снова откидываясь на
постель. — Двадцать. Все говорили, что в этот день я сражусь с демо-
ном, что придет за моей душой, и меня готовили к битве. Я должен
убить… тебя.
Ларс развернулся и нарочито медленно вернулся к кровати.
— За чем же дело стало? Вот он я, и даже сопротивления не
окажу. Почти.
— Я не буду с тобою драться. Возможно, будь на твоем месте
другой демон, я бы дорого отдал свою жизнь. Но только не с тобой.
— Мы, демоны, обязаны выполнять условия сделки независимо
от наших желаний, — прошептал Ларс, наклоняясь. — Сегодня в пол-
ночь я заберу твою жизнь, Джек. — Острые когти замерли в милли-
метре от груди принца. — И что, не будешь сопротивляться?
— Нет, я с радостью отдам тебе ее.
— Лицемер, — отпрянул от кровати Ларс. — Вы, люди, никогда
не следуете правилам. Ищете лазейки. И если вам выгодно — предаете
не задумываясь, порой даже чужими руками. Не будешь со мною
драться? Возможно, поручишь это кому-то другому. Зачем
129
королевскому отпрыску мараться в крови демона? — Жестокие слова
словно вымораживали воздух вокруг, обретая материальность и окуты-
вая демона в серебристую меховую накидку.
— Ларс?! — Джек соскочил с кровати, спешно натягивая брюки.
— О чем ты говоришь?
— О солдатах и магах, что окружили хижину.
— Что?.. — в шоке прошептал принц и, рванув к выходу, распах-
нул двери.
На дворе была глубокая ночь, но черные краски тьмы сейчас раз-
бавляли красно-оранжевые всполохи распускающихся огненных цве-
тов. Заклятие огня, ловушка Демонов. За ними принц рассмотрел сто-
явших по периметру опушки сильнейших магов королевства, а прямо
напротив Джек увидел мощную фигуру отца.
Заметив сына, король поднял руку, останавливая атаку, но тут же
лицо его помрачнело, а Джек почувствовал прижавшееся к спине про-
хладное тело.
— Не советую тебе, смертный, играть с судьбой. Богини этого не
любят, — прошелестел голос Ларса.
— Отпусти моего сына.
Король был преисполнен мрачной решимости, в руках он сжимал
заговоренный меч. Глядя в упор на стоявшего за спиной Джека демона,
он твердо проговорил:
— Десять лет назад я смог пленить тебя. Смогу и сейчас, но сына
ты не получишь. Джек, сынок, отойди от него.
Но Джек только сильнее вжался спиной в Ларса и мотнул голо-
вой.
— Нет, отец. В день своего совершеннолетия я принял решение
исполнить условие сделки.
— Откуда ты узнал? — побледнел король.
— Подслушал, сопоставил, неважно, — усмехнулся Джек. —
Главное другое. Мною прочитано много книг, и во всех говорится, что
демона нельзя убить или запереть навечно — это не обратит вспять
надвигающуюся расплату. К тому же тот, кто нарушит условия магиче-
ски скрепленного договора, погибнет: и тот, кто нарушил, и тот, кто не
исполнил.
— Я пошел на сделку для того, чтобы ты прожил длинную и
счастливую жизнь, — король повысил голос, чтобы слова его дошли до
строптивого сына, — и сейчас готов пожертвовать собой, попутно из-
бавив мир от демона. Твой старший брат готов вступить на трон. Я
умру, зная, что сделал все, чтобы мой род не угас. Так что отойди.
130
— Это бесчестно…
— Бесчестно брать плату за исполнение желания жизнью желаю-
щего. Этот демон, ослепленный алчностью, изменил устоявшийся по-
рядок и потребовал от меня большего, отмерив твой жизненный путь в
десять лет. Я не мог этого позволить. Эльдов не зря наказали за их бес-
сердечие и неизмеримую жадность, но они так и не усвоили урок. По-
этому кто-то должен поставить их на место, и это буду я.
— Эльды? Мифический народ, населяющий северные земли?
При чем тут Ларс? Он же демон.
Плечи Джека несильно сжали, заставляя замолчать, и юноша
вздрогнул от тихого голоса над ухом:
— Твой отец прав. Человек заключает сделку не с демоном, а с
самой Зимней Богиней. Мы лишь проводники. Она идет на это ради
своих детей в надежде, что когда-нибудь служение другим спасет их от
проклятия. Когда-то я сказал твоему отцу, что нельзя убить того, у кого
нет сердца. Но дело в том, что раньше нас звали эльдами, которых за
утрату чувств превратили в демонов. Проклятие спадет, стоит одному
из нас обрести сердце. Загвоздка в том, что, как только оно оттает, тут
же разорвется в груди. Но мы слишком любим жизнь, даже такую,
чтобы пожертвовать ею ради других.
— Зачем ты это мне говоришь?
— Не оборачивайся, принц. Мне придется причинить тебе не-
много боли. Клянусь, она будет недолгой.
Демон коснулся губами виска юноши и прошептал:
— Я люблю тебя.
Джек почувствовал, как в груди, что прижималась к его спине,
стукнуло сердце — раз, другой — и забилось в неистовом ритме, чтобы
оборваться на пике. Державшие Джека руки ослабли, отпуская, и
юноша резко развернулся, чтобы успеть подхватить падающего Ларса.
— Нет… нет… нет! — неистово шептал Джек, опускаясь на
землю и прижимая к себе безвольное тело. — Пожалуйста! Лучше бы
ты забрал меня в ледяное царство смерти, и мы были бы там счастливы.
Ларс! Вернись ко мне! Прошу!
Тонкие губы шевельнулись в последний раз, и Джек скорее по-
чувствовал, чем услышал тихое:
— Я хочу, чтобы ты прожил долгую жизнь и был счастлив.
— Она мне не нужна, если тебя не будет рядом. Ларс, я люблю
тебя! Не покидай меня. Прошу! Это нечестно!
На опушку опустилась звенящая тишина. Ни король, ни маги не
смели подойти к принцу, отчаянно зовущему любимого. Постепенно
131
находящиеся в стазисе заклинания огня побледнели и погасли, погру-
жая все вокруг в темноту, да вот только мрака не было. В воздухе от-
четливо виднелись кружащиеся снежинки. В темном небе появилось
разноцветное сияние и резко похолодало. Снежинок становилось все
больше, и с каждым мгновением они словно увеличивались в размерах.
Особенно много их было рядом с принцем и мертвым демоном. В ка-
кой-то момент резкий порыв ветра закрутил снежную метель, придавая
ей очертания статной женщины в сверкающей ледяной короне и длин-
ном платье. Люди в почтении опустились перед Зимней богиней на
одно колено.
Почувствовав чужое присутствие, Джек вскинул голову и без
страха взглянул в красивое, но холодное лицо богини.
— Верни мне Ларса! — потребовал он, совсем не испытывая по-
ложенного трепета. — Ты не имеешь права лишать его жизни только
потому, что он вслух признался в своих чувствах!
Со стороны магов послышались потрясенные вздохи, никто не
смел так разговаривать со старшей сестрой-богиней.
Король хотел уже вскочить, чтобы закрыть собой сына от гнева
Зимней, но тут над опушкой пронесся хрустальный смех, хотя губы
прекрасной женщины и не дрогнули.
«Беда в том, что вы не умеете видеть шире ограниченного ва-
шими страхами пространства, — насмешливый голос звучал в голове
каждого присутствующего. — Я не желала смерти своему ребенку. Раз-
рывалось сердце ледяного демона, чтобы освободить место живому.
Перерождение всегда болезненно, и только присутствие рядом любя-
щего существа, готового разделить одно сердце на двоих, способно раз-
рушить проклятие и помочь эльду вернуться в мир живых. Этот демон
не первый, на протяжении многих веков мои дети умирали, неверно вы-
брав любимых. И я рада, что Ларс не ошибся в тебе, принц».
Джек не сразу понял, что сжимает в руках теплое тело, он мед-
ленно опустил взгляд. Бледная кожа мужчины порозовела, волосы
утратили свою белизну и теперь отливали золотом, исчезли когти и
только разноцветные глаза остались прежними, в них все так же отра-
жалось восхищение и безграничная нежность.
— Ты не устаешь удивлять меня, принц, — усмехнулся Ларс,
принимая вертикальное положение и легко вскакивая на ноги.
— Как и ты. Трех лет недостаточно, чтобы полностью узнать друг
друга, — вернул усмешку Джек, поднимаясь с земли и вставая рядом с
эльдом.

132
— Это поправимо, учитывая, что впереди у нас долгая жизнь. —
Ларс повернулся к Зимней богине и слегка поклонился. — Благослови
наш союз.
Богиня улыбнулась и растаяла, оставив на запястьях двоих мо-
розный узор брачных браслетов. Люди переглянулись, вставая с колен,
но никто не решался заговорить первым. Это сделал Ларс.
— Ваше Величество, благословите и вы союз своего сына и поз-
вольте ему следовать за своим мужем. У нас впереди много дел, надо
помочь моему народу вернуться из забвения. К тому же Джек всегда
хотел путешествовать, вот и повод.
Принц замер, ожидая ответа отца и преисполненный решимо-
стью бороться за свое вновь обретенное счастье до конца.
Король долго молчал, переводя мрачный взгляд с одного на дру-
гого, а затем, словно отпуская, выдохнул:
— Благословляю.
***
Исправить можно все, имея сердце, наполненное любовью и го-
товое к самопожертвованию ради счастья дорогого существа. Против
этого не устоит никакое проклятие или предвзятое мнение, исчезнув
как туман под яркими лучами солнца. Главное, вовремя понять и пра-
вильно расставить приоритеты. Эльдам и людям это удалось.
В чернильном небе, укрывшись среди ярких звезд, Зимняя богиня
улыбалась, укутывая землю в мягкое покрывало снега.

133
134
Волхова

Приглушённый шум за окном — вестник уютной рождествен-


ской суеты — отчего-то был не в радость. Причесав перед запотевшим
зеркалом мокрые волосы, Архрон величаво выпрямил спину и прищу-
рил один глаз, точно надеясь отыскать в себе хоть немного привлека-
тельности. Не помогало. Кривая темно-серая рожа выглядела зловеще,
а ноздри, и без того широкие, ещё больше раздулись от простуды.
Архрон всхрапнул и, взбив руками волосы, оскалил клыки. Ино-
гда лучше оставаться самим собой. С другой стороны, с чего бы ему
комплексовать из-за внешности? У орков это вообще не главное! Эти
создания издревле на всех ужас наводили, а не красотой пленяли. Од-
нако Архроном, вынужденным коротать рождественскую ночь в оди-
ночестве, потихоньку овладевала хандра.
В трубе камина, который он как раз собирался растопить, послы-
шался грохот. «Опять небось кто-то в трубу насыпал драконьего
дерьма, от которого дым несколько месяцев будет смердить на много
миль!» — подумал он, кутаясь в зелёный махровый халат. Вооружив-
шись совком, хозяин со скрипом отодвинул заслонку, приготовившись
выгребать из камина мусор. Руки тотчас выронили совок и, вцепившись
в полы халата, запахнули их посильнее.
Подобрав под себя до неприличия стройные ноги, на кирпичной
топке сидело хоть и перемазанное сажей, но всё же дивной красоты со-
здание с длинными разлохмаченными волосами, которые украшал
красный бархатный колпачок. И даже пыталось улыбаться.
— Ты?! — Архрон, сникнув от шока и осев на пол, ткнул в эльфа
шишковатым пальцем. — Это ещё что за шуточки?! Ты кто?.. Ты как
тут?..
— С Рождеством, — простодушно пискнуло создание, стыдливо
оправляя едва прикрывающее зад платье Санта-Клауса.
Архрон, нервно хихикнув, почесал голову. Всякое в трубу бро-
сали, но такое… Такое не то что бросить так небрежно — задеть неча-
янно-то в голову не придёт. Неужели это Божий дар? Прямо с неба!
Неужели рождественский ангел услышал его желание? Он уже готов
был благодарственно воздеть руки к небу.

135
— Твои друзья хотели тебе сюрприз сделать. Ты же болеешь, а
на Рождество всем должно быть весело, — хрустальным голоском про-
молвил эльф, невинно хлопая приклеенными ресницами.
И вот тут-то Архрона спустило с небес на землю жестокое осо-
знание, какого рода этот «Божий дар».
— Так, значит, ты того?! — рассвирепел он. — По вызову рабо-
таешь?!
Эльф кивнул, боязливо прижимаясь к стенке топки.
— Ох, — надломленно вздохнул Архрон, уронив голову на ла-
дони. — Ну почему, почему, объясни только мне, не через дверь? А
если бы ты шею сломал? Или, что ещё хуже, камин был бы растоплен?
Кто бы за тебя ответственность понёс, а? Друзьям-то моим на тебя явно
плевать. Ты об этом не подумал?
Орк протянул руку и постучал пальцем по белокурой голове:
— Ты и так меня чуть до инфаркта не довёл, хотел ещё сам инва-
лидом остаться?
Чуть сконфузившийся эльф сдвинул брови. Удивительно, что
безмозглый орк, который должен был (как он думал) тут же набро-
ситься на свой «подарок», проявляет заботу и даже отчитывает.
— Да ладно тебе, не будь занудой! Сегодня же Рождество —
нужно было в образ войти. Что тут такого? — он сощурил томные гла-
зёнки и эротично провёл рукой по плечу, приспуская рукав платья.
— Ты хорошо себя вёл?
Архрон поцокал языком, отрицательно качая головой:
— Э нет, так дело не пойдёт, — он придержал проворные ножки,
готовые ступить на пол. — Я только убрался, а ты наследишь сейчас
мне. Видел, на кого ты похож? В саже с ног до головы!
Затем Архрон бережно вынул взвизгнувшего эльфа из камина и,
осторожно подхватив на руки, понёс в ванную комнату.
— Ну перестань брыкаться! Ушибся, небось? Может, и вывихнул
себе чего. Сейчас помою, а потом осмотрю тебя, — заявил Архрон то-
ном, не терпящим возражений, и с гордостью прибавил:
— Я военный врач, как-никак.
Эльф нервно сглотнул, понимая, что влип. С другой стороны,
особой беды-то ничего и не предвещало. Дом орка совсем не походил
на зловонное, захламлённое логово, напротив, был педантично прибран
и обставлен изысканной мебелью, а кроме того, источал тёплые запахи
имбиря, гвоздики и морозной ели (те самые, которыми, как он читал в
сказках, славится настоящее Рождество).

136
— Давай снимай с себя эти тряпки! — скомандовал Архрон, сме-
рив своего гостя строгим взглядом. — Тебе полежать, погреться в ванне
нужно, вон колотит всего.
Эльф дрожал всем своим худосочным телом, словно пробыл в та-
ком легкомысленном виде на улице достаточно долго, и робко пересту-
пал с ноги на ногу, оставляя на поверхности ванны мокрые потёки от
размазавшейся из-за воды сажи. Он был ещё совсем мальчик, ни-
сколько не похожий на разнузданных шлюх, которых Архрону дове-
лось повидать. Что же такое с ним приключилось?
— Можно, ты… — замялся эльф, теребя кружевную подвязку
чулка и не решаясь раздеться. — Выйдешь?
— Во дела! — хохотнул Архрон. — Пришёл, чтобы переспать со
мной, а раздеваться стесняешься!
Эльф, обреченно опустив ресницы, принялся расстёгивать пла-
тье, но Архрон придержал его руку:
— Да ладно, выхожу я, выхожу! Не смущаю. Тряпки только в таз
складывай: постираю потом.
Отмывшись от сажи, эльф завернулся в заранее приготовленный
для него халат и тихонько вышел из ванной. Из кухни доносились ап-
петитные запахи горячей еды. Неужели орки едят не только сырое мясо
и помои?
— Иди сюда, не бойся, — позвал его на кухню хозяин владений.
— Как тебя зовут-то, чудо моё?
— Исилар, — почти шёпотом выдохнул эльф, садясь на плетё-
ный стул.
— Не стесняйся, — орк придвинул к нему тарелку с мясным ру-
летом и плеснул в два бокала подогретого красного вина, от которого
веяло ароматными пряностями. — Думал, наверное, что мы падалью
питаемся и в хлеву живем?
— Нет, ну что ты? — Исилар поперхнулся напитком.
— А! Знаю я вас! — махнул массивной рукой собеседник и зал-
пом осушил бокал. — Все вы в плену стереотипов живёте. На самом
деле мы народ гостеприимный и душевный. Правда, если нас много,
порой особый азарт охватывает, и можем… покуролесить
немножко, — на секунду орк призадумался. — Так что тебе повезло,
что я один здесь оказался!
Исилар к еде почти не притронулся — поклевал немного и с пуг-
ливым любопытством уставился на усыпанный красными ягодами ост-
ролист, висящий над старыми часами.

137
— Спасибо, — с тихой нежностью поблагодарил он, сам не по-
нимая за что.
Архрон смотрел и не мог налюбоваться на гостя, освещённого
тёплым вечерним светом — мокрого, хрупкого и раскрасневшегося от
печного жара и вина — и тут ему стало до боли неуютно оттого, что
Исилар (в самом деле рождественский ангел!) видит его таким: клыка-
стым, криворожим чудовищем. Отвернувшись, Архрон тут же оска-
лился и помотал головой, стараясь отринуть чуждые навязчивые мысли.
Негоже сентиментальничать. Эльф всего лишь проститутка. Какая ему
разница, на кого смотреть? И какое вообще им друг до друга дело?
— Ладно, пойдём в комнату, — прорычал Архрон, разозлившись
на самого себя. — Не зря же тебя ко мне зашвырнули!
Расстелив цветастую простыню, он приглашающе похлопал ла-
донью по кровати. Исилар бросил короткий взгляд на восседающее на
постели мускулистое тёмно-серое тело, которое сграбастает его и
накроет всей своей немаленькой массой, стоит ему только подойти
ближе, но выбора не оставалось. Халат соскользнул с плеч на пол, пол-
ностью обнажив безупречно сложенную фигуру. Выпрямив спину, Ис-
илар поморщился и дернул плечом.
— Что, зашибся все-таки? Говорил же, — хмыкнул Архрон.
— Ложись, я посмотрю.
Его постель была мягкой, чистой и свежо пахла травяным порош-
ком. Вытянувшись, Исилар уткнулся в простыню лицом, и приятная
сонливость охватила всё тело. Тяжёлая, скользкая от масла ладонь опу-
стилась на спину, заставив непроизвольно дёрнуться.
— Тише-тише… — Архрон слегка надавил между лопаток.
— Тут болит?
В ответ Исилар плаксиво проскулил. Болело так, что невозможно
было вздохнуть.
— Нерв защемил, значит. Ничего, сейчас поправим.
Грузные руки спустились к пояснице и принялись на удивление
осторожно массировать спину, поступательными движениями скользя
вверх. Пальцы искусно перебирали каждую косточку и каждую ещё
слаборазвитую мышцу. Юношеское тело, должно быть, не было зака-
лено ни в одном бою.
— Ты скажи, Исилар, — задумался вслух Архрон. — Зачем тебе
вся эта дрянь только нужна? Неужели ты достоин только, чтобы тебя
под Рождество в дымоход швыряли?
Тот лишь горько усмехнулся в ответ и снова заскулил, потому что
спину пронзила такая боль, словно тело проткнули кинжалом.
138
— Теперь вдохни глубоко, но не вздумай дергаться! — приказал
военный врач и, обхватив одной рукой худое плечо, мастерским дви-
жением с хрустом надавил ребром ладони возле позвоночника. Исилар
в ответ промычал в угол подушки и стиснул простыню.
— Вот и все. Полегче тебе? — Руки продолжали успокаивающе
наглаживать спину.
— Намного, — тяжело дыша, отозвался Исилар и бесхитростно
прибавил: — Сказали, что я буду востребован среди таких как ты.
— Ещё бы! — Архрон усмехнулся и с упоением погладил упру-
гие ягодицы. — Красивый, молоденький и, должно быть, мало кем тро-
нутый…
Палец невесомо скользнул по ложбинке и помассировал промеж-
ность. Вторая рука шершавыми костяшками щекотала бока. Исилар ле-
жал напряженный как натянутая струна и монотонно наматывал на па-
лец прядь невысохших волос, все ещё не веря в то, что руки орка могут
быть столь чувственными.
— Иди сюда, погрейся. — Архрон, убрав руки, укрылся одеялом.
За занавешенным окном вовсю бушевало веселье, безудержно
смеялись и пели хмельные голоса, небо грозно рокотало от вспышек
фейерверков и, наверное, уже зажглась первая и долгожданная звезда.
Исилар скользнул под одеяло и боязливо прижался к тёплому мускули-
стому боку. Могучие руки по-хозяйски сгребли его и стиснули по-
крепче. Архрон жадно уткнулся заложенным носом в душистые волосы
и сладко проворчал, когда небольшой, начинающий твердеть член
упёрся ему в бедро.
Робкие подрагивания под пальцами и частый стук сердца неумо-
лимо отзывались в душе странной нежностью, которую он никогда ни
к кому не испытывал. Ему хотелось, страстно хотелось рвануть одеяло,
небрежно перевернуть Исилара на живот, заломить тощие ручонки и,
войдя без всякой подготовки, долбиться, пока разум временно не поки-
нет эту глупую белокурую голову. Но вместо этого несвойственная ему
слабость заставила трепетно прижать к обветренным губам тонкое за-
пястье.
— Исилар, если ты не хочешь, я не стану тебя трогать, — сказал
он и тут же пожалел об этом. Свеликодушничать было несложно, да вот
удержаться от такого соблазна будет очень непросто.
Глазёнки голубыми искорками сверкнули в приглушенном свете.
В них читались и робость, и возбуждающее желание, и ребяческое бес-
страшие. Подавляя страх, Исилар осторожно огладил огрубелую щеку.

139
Поистине красавица, жертвующая своей честью и гордостью, ло-
жится в постель к чудовищу. Архрон даже рассмеялся от такого срав-
нения.
— Перестань так говорить. Я хочу, правда хочу. Ты очень доб-
рый, заботливый и… вполне симпатичный, — пьяно промурлыкал Ис-
илар и для пущей убедительности запрыгнул на него и потерся о колю-
чий пах.
— Будет тебе так бессовестно врать. — Архрон звонко шлепнул
его по заднице.
Ладонь скользнула вверх по гладкому бедру и обхватила вздра-
гивающий член. Исилар зашипел сквозь зубы и сильнее заёрзал. Вторая
рука, блестящая от масла, ловко поднырнула к промежности.
— Не бойся, я буду очень осторожен с тобой, — Архрон старался,
чтобы его басовитый простуженный рык звучал как можно мягче.
Достаточно толстый палец покружил по сжавшемуся колечку и
медленно скользнул внутрь. Исилар привстал и закусил губу, привыкая
к странным, однако вполне терпимым ощущениями. Орочьи руки дви-
гались ритмично и плавно, постепенно распаляя юного неопытного лю-
бовника. Когда стенки ануса привыкли и размякли, палец согнулся и
массирующими движениями прошёлся по простате. Судорожный вздох
застрял в горле. Исилар зажмурился и прогнулся в спине.
— Говори, зачем тебе вся эта дрянь? — Архрон, не выпуская его
член, двинул пальцем внутри и снова надавил на чувствительное место.
— Ты же не по своей воле туда работать пошёл, так?
— Мой парень… — всхлипнув от воспламенивших нутро ощу-
щений, простонал Исилар. — Проигрался в карты с кем-то из ваших.
— Так-так… — Архрон понял, что сравнения с красавицей и чу-
довищем были неспроста. — Что было дальше?
— Он сказал, что с моими данными я очень скоро смогу зарабо-
тать нужную сумму. — Исилар, пощипывая отвердевшие соски, запро-
кинул голову, и кромка мягких волос щекотно коснулась ног Архрона.
— Вот оно как. Вот и говори теперь про жестокость орков, — он
пощекотал уздечку, осторожно оттянул крайнюю плоть и обвёл боль-
шим пальцем скользкую от смазки головку. — Как его зовут? Того,
кому твой парень проиграл?
Исилар плотно сжал пересохшие губы и помотал головой:
— Не твоя это забота.
— Открою секрет, мой дорогой, это и не твоя забота, но тебя от-
чего-то в это дело замешали. — Архрон выпустил тут же ударившийся
о пупок член и мучительно медленно вытащил палец. — Говори, кто он.
140
Руки Исилара судорожно потянулись к члену, но Архрон с изу-
верской улыбкой перехватил их. Не в силах больше терпеть, Исилар
взвыл и сквозь зубы вышипел труднопроизносимое имя.
— Теперь ясно. По правде, я так и подумал. Опять он за старое…
— пробормотал Архрон, растирая масло по изнывающему члену.
Потерявший над собой контроль Исилар торопливо убрал его
руки и направил крупную, жилистую плоть в себя. Прикрыв глаза, Ар-
хрон утробно прорычал, когда упругие, горячие стенки плотно стис-
нули его.
— Больно! — взвизгнул Исилар, не привыкший принимать такие
размеры.
— Конечно, больно, глупое ты создание, — ладони накрыли яго-
дицы и помассировали, помогая расслабиться. — Кто же тебя заставлял
так сразу напрыгивать на него?
Исилар постепенно притерпелся к распирающему чувству, осто-
рожно качнул бёдрами и приятное тепло побежало по животу. Архрон
не шевелился, позволяя любовнику самому выбирать темп, приподни-
маться, запрокидывая голову и шумно глотая горячий воздух, натужно
опускаться, морща по-юношески безупречное лицо. Тягучие движения
сменялись скачками, и волосы лунным серебром рассыпались по пле-
чам, накрывали лицо Архрона, когда Исилар, шаловливо прикусив кон-
чик языка, наклонялся к нему, но стоило крепким рукам попытаться об-
вить его талию, тут же ускользал в теплый полумрак. Ускользал, но все
еще был так близко, так крепко зажимая упругими мышцами массив-
ную плоть случайного, опасного, но отчего-то такого родного любов-
ника.
От робеющего поднять глаза эльфёнка не осталось и следа. Он,
не сдерживаясь, постанывал, но без пошлой фальши — тихо и ис-
кренне, прогибаясь в вылеченной Архроном спине, насаживался до са-
мого конца, не стесняясь ласкать себя рукой. Архрон молча боготворил
его как дар, посланный первой звездой, и боялся, что он улетит или рас-
сеется в воздухе. Сейчас он вовсе позабыл о себе и хотел, чтобы только
Исилару было хорошо. Хорошо с ним… Неважно с кем. Просто чтобы
он был счастлив.
Исилар казался поистине рождественским ангелом, когда трепе-
тал тонким мерцающим, как изысканный фарфор, телом, порой
смущенно улыбался, отводя зардевшееся лицо, запускал беспокойные
пальцы в волосы, когда сладкая щекотка в паху сменилась тугими спаз-
мами. Архрону пришлось ещё немного потерпеть, пока вздрагивающий
Исилар не сникнет на примятую и мокрую от пота постель. Кончать в
141
142
него он счёл кощунством. Доведя себя до кондиции рукой, он отды-
шался и, повернув голову, прохрипел:
— За парня не переживай. Я все улажу, — он нежно потрепал
идеальное ушко и со смешком прибавил: — Не думаю, что против
единственного врача в городе кто-то рискнёт пойти.
Испорченное простудой самочувствие будто бы отступило, од-
нако на душе отчего-то было гадко. Отвернувшись, он задумался и
сдержанно вздохнул. Всё равно же эльф вернется к этому подлецу, что
на грязное дело его отправил.
— Глупое, простодушное дитя, — ненароком процедил Архрон,
но Исилар уже дремал, пригревшись под одеялом.
Проснулся Архрон, когда в комнате уже было по-дневному
светло. Промычав спросонья, он похлопал рукой по остывшей про-
стыне: рядом никого не было. Слишком счастливый сон, а если отбро-
сить пустую романтику, то жестокая реальность: отрезвев, мальчишка
сбежал и сейчас, наверное, ругает себя, отмывается и утешается в фаль-
шивых объятиях. Это было предсказуемо. Искрящиеся разными цве-
тами снежинки, обрисовавшие за ночь окно, вселяли казавшуюся
неимоверно глупой надежду. А может, ещё не все потеряно? Красавица
из сказки тоже отлучалась, чтобы повидать семью. Помрачневший от
раздумий Архрон медленно повернулся, боясь спугнуть чуть слышную
поступь.
— С Рождеством, — с прежней робостью послышался колоколь-
чиковый голос. Залитый снежно-золотым светом Исилар, по-утреннему
растрёпанный и сонный, переминался с ноги на ногу, протягивая ему
чашку кофе.
— Исилар, — ещё не веря увиденному, в спешке подаренному
бредящей, с пьяных глаз щедрой ночью, Архрон сощурил красные
глаза, в которых не осталось ни капли жестокости — лишь приятная
растерянность. — Так ты действительно уходил повидать семью?
— Нет, — звонко рассмеялся тот и ласково огладил согретой о
кружку рукой шершавую щёку. — Всего лишь на кухню.
Помолчав, он таинственно улыбнулся и, склонившись к уху Ар-
хрона, прошептал:
— Если мой костюм всё же отстираешь, то больше не уйду ни-
куда. Сдаётся мне, что этот образ мы должны использовать ещё раз.
— Лучше новый тебе куплю. — Архрон, отхлебнув кофе, прищурился
и погрозил пальцем. — Только больше чтоб никаких каминов и труб!

143
Золушка_вторая

Нос уже основательно щипало от мороза, как и красные щеки,


которые Неяс пытался периодически растереть варежками. Подгляды-
вать в окно не являлось его любимым занятием, тем более на трескучем
морозе практически в лесу.
Избушка стояла не в самой чащобе, а на полянке, но суть от этого
не менялась. Он прекрасно знал, что если его поймают за этим делом,
то оборвут уши, нажалуются родителям или ещё чего похуже, но кар-
точный долг был святой обязанностью, а он проигрался в этот раз Тол-
стяку в пух и прах. Зачем тому нужно было знать именно это, Неяс по-
нятия не имел, но честно стоял и смотрел в щелочку на подернутом мо-
розным рисунком стекле, стараясь не дышать.
Старикан, что жил в этом домике, каждый год проводил какой-то
только ему известный ритуал, и Толстяк велел узнать, что именно тво-
рит колдун, а именно так и звали за глаза Шерра Кондула. Про него
ходило множество легенд и баек, которые даже Размазня Кули не все
знал, а уж он был мастером собирать сплетни и разносить их по округе.
То у Шерра из печной трубы радуга выливается, то из-за него на
пруду вода красного цвета стала и вообще вином оказалась, то он кра-
дет маленьких мальчиков и делает из них засахаренные леденцы на па-
лочке, которые потом продает тетка Сесиль в своем магазинчике. Неяс
был взрослым парнем, все-таки уже двенадцать, чтобы понимать кое-
что в жизни, но всё равно слушал очередную байку и даже верил в пер-
вые минуты. Потом уже одергивал себя и посмеивался над рассказчи-
ком, как и остальные.
Ритуал, за которым он был вынужден наблюдать, начался с уста-
новки красивой и пышной ели. Старик сам притащил ее из леса, но,
судя по корням, не срубил, а выкопал. Тут уже реально начинало ве-
риться в то, что он колдун, ибо из промерзшей насмерть земли нельзя
было выкопать не то что дерево, даже жалкий корешок подорожника.
Но ель стояла уже в кадке, раскинув свои колючие лапы, а Шерр
притащил огромную коробку и начал весьма задумчиво и с улыбкой на
лице доставать из неё всякие разноцветные вещицы. Приглядевшись,
Неяс понял, что это какие-то игрушки, которые старик вешал на ветки
и что-то приговаривал. Слышимость практически отсутствовала, по-
этому Неяс попытался читать по губам.

145
146
«А вот эту я купил в Ноттингеме. Какой же это был год? Вы не
помните?»
«Милая славная девочка, помню-помню. Вас я купил в паре с
оловянным солдатиком. Куда же он запропастился?..»
Старичок разговаривал со всеми и помнил, кажется, каждую иг-
рушку. Это выглядело чудно, но Неяс продолжал упорно мерзнуть, ибо
это был явно не конец.
Когда игрушки в коробке закончились, а ель оказалась сплошь
увешана не только фигурками, но и какими-то разноцветными лентами,
старик полез на самый верх, подставив себе для этого стул, чтобы увен-
чать макушку огромной звездой. Сам Неяс считал это дуростью. Ну кто
в здравом уме будет заниматься всей этой дичью посреди зимы, да ещё
практически ночью? Не колдун этот Шерр, а какой-то выживший из
ума старикан, который от старости и одиночества поехал крышей. Од-
нако и уходить было уже глупо, ибо стало отчего-то любопытно, что
еще придумает и учудит этот ненормальный. Который, кстати, исчез из
поля видимости. Неяс всполошился, ибо совершенно не уследил тот
момент, как объект наблюдения куда-то отошел от ели.
— Быть может, лучше зайти в тепло и рассмотреть все получше?
— раздался за спиной вкрадчивый голос.
Неяс похолодел изнутри, понимая, что уши ему не только обо-
рвут, но еще и зажарят — слишком уж плотоядная ухмылка оказалась
у старика. Он и сам не понял, как обернулся и не бросился наутек. Од-
нако через несколько минут Неяс уже стоял на пороге домика, подтал-
киваемый в спину хозяином.
— Да не съем я тебя, идиот. Заходи, дом выстудишь.
Пришлось зайти и даже обстучать снег на полосатом коврике,
чтобы не топтаться по чистым полам. Изнутри дом был ещё красивее,
чем снаружи. И тепло в нем было, и пахло вовсе не пылью и старостью,
а очень даже вкусно и смутно знакомо. Неяс робко снял ботинки и про-
шел в комнату, где стояло тщательно украшенное стариком дерево.
— Пороть будете? — поинтересовался он, когда увидел, что ста-
рик полез за чем-то в комод.
— Делать мне больше нечего, — усмехнулся в ответ Шерр и до-
стал жестяную коробку, точь-в-точь как те, в которых продавались за-
сахаренные фигурки. — Я слишком стар для порки, а ты слишком мо-
лод, так что оставайся в портках. Да заодно помоги мне. Ставь коробку
на стол и сними с очага чайник. Прихватка там на гвоздике висит.
Неяс подивился и просьбе, и нежеланию пороть, и странному
сравнению возрастов. Ему уже двенадцать, в их городишке это
147
считалось возрастом, когда давно пора работать полный день и кормить
родителей, если они еще не умерли. А Шерр говорит, что он молод. Ко-
нечно, Неяс намного младше колдуна, но уже не ребенок, чтоб его по-
роть.
Исполнив, что велел ему хозяин дома, Неяс присел за стол и уста-
вился в спину старику, который с чем-то возился около ели.
— Черт бы побрал эти несоответствия, — ворчал тот себе под
нос. — Но ничего, мои хорошие, сейчас все будет, как и должно быть.
Сейчас.
И вдруг звезда и все ленты, что были на ели, вспыхнули разно-
цветными огоньками и все вокруг преобразилось. У Неяса непроиз-
вольно отвисла челюсть, он смотрел, как сверкает волшебным образом
наряженная ель, как переливаются игрушки и как улыбается старик
Шерр.
— Нравится?
Сил хватило только на то, чтобы кивнуть.
— Вижу, ты в восторге. Сам радуюсь каждый раз словно ребенок.
Все-таки должно быть место волшебству даже в такой дыре, как эта.
— А у нас дыра? — не то чтобы возмутился Неяс, но ему стало
даже немного обидно за родину.
— Она самая. И застрял я здесь на веки вечные, увы.
— А вы кто? — Неяс посмотрел старику прямо в глаза.
— Дед Пихто, прости господи. Так сразу и не сообразишь, слиш-
ком много у меня имен, только самое главное я забыл, поэтому и за-
стрял тут со всеми пожитками. Да ты наливай чай, открывай сладости.
Все равно домой ты уже не попадешь… сегодня, — и старик хитро под-
мигнул. — Не бойся, малец, я детей не ем, хотя и такие байки про меня
сказывают.
— Вы все-таки колдун?
— Можно и так сказать. Путешественник я. Скучно мне было всю
жизнь на одном месте сидеть, вот и шастал по мирам, черпал вдохнове-
ние, идеи для сказок, из одного мира в другой переносил, тем и развле-
кался.
— А что такое сказки? — спросил Неяс, открывая коробочку и
втягивая ноздрями сладкий аромат. Он такое и на самый большой вы-
игрыш в карты не мог себе позволить.
— Сказки? Да это те же байки, что Размазня Кули вам рассказы-
вает. Только в сказках обычно счастливый конец — все жили долго и
счастливо. В действительности жить можно долго, но вот счастье…

148
Неяс снова посмотрел на ель и подивился. Неужто такой красоты
для счастья мало? И живет старик Шерр в хорошем доме, чисто у него,
хорошо, мышей не слышно. И ест дорогущие сладости, и барахла вся-
кого диковинного хоть завались. Неужто нужно что-то еще для счастья,
если спину гнуть на работе не приходится да в карты играть не нужно,
рискуя шкурой? Это он сегодня еще легко отделался, при обычном про-
игрыше приходилось отрабатывать за Толстяка смену, а то и две.
Шерр сам налил чай в необычайно красивые и тонкие чашки. Их
и трогать боязливо, не то что пить. Однако первый же глоток заставил
Неяса восхищенно застонать и прикрыть глаза. Такого он в своей жизни
ни разу не пробовал.
— Ешь сладкое, мне теперь его много нельзя, за сахаром в крови
следить нужно. Здесь ведь у вас помимо того, что дыра, так ещё и время
течет совершенно не так, как я привык. Так что помру я тут быстрее,
чем излечу склероз.
Неяс и половины не понимал, что говорил ему Шерр, но после
того как первый раз откусил от засахаренной фигурки, это стало не-
важно. Такой бесподобной вкусноты он отродясь не пробовал и вряд ли
попробует еще. Поэтому он ел и запивал сласти необыкновенно аро-
матным чаем, запахом которого был пропитан весь дом. Ель перелива-
лась разноцветными огоньками, ярко светила звезда на ее макушке, а
старик вспоминал свою жизнь, найдя в его лице благодарного слуша-
теля.
— …и ведь ладно бы всерьез что было, понимаешь? Так, заглянул
к старому знакомому попрощаться да должок забрать. А дальше как в
тумане все. И поцелуй этот дурацкий, и исчезновение клубочка путе-
водного. Даже толком не помню, как дом мне этот достался. Видимо,
прав был тот, кого я забыл, когда кобелем называл да не верил, что вер-
нусь. Теперь уже я и сам не верю. И имя его забыл. А без имени и клу-
бочка нет мне дороги ни в тот мир, ни в какой другой. Доживу здесь
свой век, да и помру однажды.
Шерр с умилением смотрел на мальчика и не переживал. Оно
ведь как в поезде, когда душу случайному попутчику изливаешь и
дальше своей дорогой идешь. Ни он тебя не вспомнит, ни ты его. А
мальчишка еще и чай непростой пьет, и ведь уже не в первый раз. Из
года в год одно и то же, словно проклятие. Неясу каждый раз двена-
дцать, он сам наряжает ель, потом поит парня чаем со сладостями и из-
ливает ему душу. А на следующий день все начинается сначала. И как
только он, опытный путешественник по мирам, смог угодить в такую
западню и застрять? Даже не день сурка, а годы. Проживать несколько
149
лет, чтобы повторить весь этот цикл и начать его заново — кого угодно
свело бы с ума, но не Шерра. И хотя надежда тает с каждым годом, он
все равно всматривается в этого мальчика и пытается разгадать под-
сказку. Она простая, он уверен, но в этой своей простоте она недосяга-
ема для него. Вот что может учинить всего один ревнивый глупец! И
сам ни разу носа не показал за все эти годы, и Шерру жизнь испортил.
Да и не ему одному. Тот, имя которого Шерр забыл, он ведь любил его
и ждал. Сказал, что из-под любой поверхности достанет, если понадо-
бится, но видимо Шерру действительно нужно умереть, чтобы разо-
рвать этот странный заколдованный круг.
Мысль пронзила и заставила замолчать. О смерти он не думал, не
в таком ключе, чтобы примерить ее на себя и смириться. Ему была уго-
тована совсем другая участь, но что если это и есть ключ к разгадке?
Шерр окинул взглядом большую комнату, ища глазами то, что
могло бы ему помочь. Сейчас Неяс допьет чай, его сморит сон и через
несколько часов все вернется на круги своя. За эти несколько часов
можно многое успеть. В том числе умереть.
Ядов у Шерра с собой не было, как и огнестрельного оружия,
лишь старая добрая веревка. Дождавшись, когда у Неяса стали сами со-
бой закрываться глаза, он отвел его к дивану и уложил, накрыв пледом.
Хороший он все-таки парень. Шерр к нему потом очень внимательно
присматривался. И работает, и отцу с матерью и младшими детьми по-
могает. А то что в карты играет, так этим тут многие балуются, ибо
прогресс до казино не дошел. И слава Богу, как считал Шерр. Мирок
был в чем-то очарователен, в чем-то уникален и диковат, но он все
равно любил их все. Какие-то меньше, какие-то больше. Он писал
сказки и оставлял в разных мирах, а вот про этот мир писать не стал. Не
смог постичь его или обида была намного глубже, чем он думал, однако
перед самым ответственным моментом Шерр все равно ведь заглянул
сюда, чтобы простить и проститься. Глупо, недальновидно, опромет-
чиво. Так бы сказал он, но нет ни его самого, ни имени, ни клубка пу-
теводного, будь тот неладен. Все ревнивый дурак отобрал.
— Ну что, нравится тебе, как я мучаюсь? Нравится знать, что нет
нам возможности встретиться и любить друг друга, на все прочие миры
наплевав? Нравится, я знаю, ты извращенец. Ну так повеселились, и
хватит, кина не будет — электричество кончилось.
Шерру нравились эти странные фильмы и цитаты из них, кото-
рых он нахватался в мире любимого и собирался остаться там. Сказки
в том мире любили, чтили и уважали. Он собирался окончательно пе-
реквалифицироваться из путешественника в писателя, но не успел.
150
Веревка нашлась в одном из ящиков комода, стул был крепким,
крюк в потолке тоже. Шансы ничтожно малы, и возможно, он добьется
лишь того, что сломает психику парню, который проснется завтра
утром и обнаружит перед елочкой его хладный труп, но это будут уже
проблемы не Шерра. Увы.
Он перекинул веревку через крюк, завязал узел и накинул петлю
на шею.
— Вот и все, финита ля комедия, господа, — обратился он к елоч-
ным игрушкам, которые любил и таскал за собой из мира в мир, из века
в век. — Мне была приятна ваша компания.
Выбив сам у себя из-под ног стул, Шерр резко ухнул вниз, но по-
чему-то не почувствовал удушения и вообще какого-то дискомфорта в
области шеи. Наверное из-за того, что снизу его поддерживали чьи-то
руки.
— Совсем из ума выжил? — спросил у него сонный и испуганный
голос Неяса.
Шерр опустил глаза и не поверил им. На него смотрел он соб-
ственной персоной.
— А ты чего тут делаешь?
— Елку с тобой наряжаю, — язвительно сообщил ему голос.
— Сеня?
— Сеня, Сеня. Ты чего удумал, детка?
Шерр посмотрел на собственные руки, больше не покрытые мор-
щинами и венами. Руки были молодые, как и тело, которое отозвалось
не только радостью от встречи, но и вполне ощутимым желанием.
Шерр неловко снял петлю с шеи, и Сеня опустил его на пол. Он был
именно таким, каким Шерр помнил его все эти годы — высоким, креп-
ким, лысым. А сам он мелкий, стройный и изящный. Сеня называл его
эльфом из волшебного леса, и Шерр не возражал. Впервые за сотни лет
ему встретился кто-то настолько важный и нужный, что он захотел
осесть в одном мире навсегда. Голубые глаза смотрели немного с упре-
ком, но больше с радостью и надеждой.
— Сень, я, чесслово, только должок забрать хотел. Я к нему це-
ловаться не лез, я же проход уже открыл и готов был к тебе идти.
— Да знаю я, видел, что это он тебя к себе развернул и к губам
присосался. Я и рванул через проход, чтобы ноги ему узлом завязать
или голову проломить, но потом туман, и все. Выходит, он меня в мел-
кого пацана превратил, а тебя в старика…
— Я тебе больше скажу, он мне цикл замкнул, этот Новый год
уже восьмой раз отмечаю.
151
— Вот сука! — процедил Сеня и огляделся. — Как выбираться
будем?
— Не знаю, без клубочка, ну, то есть без переключателя, никак.
— Погоди, — осенило Семена, — я же эту хреновину твою в
лавке старьевщика видел. И теперь понимаю, что это твой бывший и
был.
Шерр поморщился как от боли в области любимой мозоли. Он и
сам был не рад, что пришел забрать у бывшего раритетный артефакт,
который одолжил ему когда-то. А тот словно только и ждал, чтобы при-
манить поближе и заколдовать их с Сеней. А ведь Шерр мог предполо-
жить такое коварство от лешего, черт бы его побрал.
— Сейчас к нему полезем или до утра подождем?
Семен даже раздумывать не стал, впился в желанные губы в по-
пытке стереть все ненужные больше воспоминания. Он ждал. Не-
сколько лет надеялся, что эльф со странным именем Шеррвуальд нагу-
ляется по другим мирам и поймет, что в мире, где практически нет ма-
гии, есть очень важный плюс — его любят. Не за внешность, которая,
конечно, играла немаловажную роль, но была вторична. А за странное
чувство юмора, за эту трогательную привязанность к своему барахлу и
любовь к сказкам, которые Шерр, казалось, сочинял на ходу. Семен
определенно любил его и до сих пор любит.
Диван жалобно застонал, когда они завалились на него полуго-
лые, уже не целуясь, а скорее кусаясь, чтобы утолить страшный голод.
— У меня секса восемь раз по пять лет не было. Это сколько?
— Сорок лет.
— Убью его, — запыхавшись, пообещал Шерр и спустился ниже
по широкой груди, оставляя на ней влажные следы от поцелуев.
Сеня не возражал и был рад этому факту до безумия. Значит, ве-
рен был, даже не пытался с бывшим сойтись, хотя Шерр кобель еще
тот. В каждом мире по несколько любовников имел, благо почти все
померли уже давно.
Но тут все мысли из головы улетучились, ибо Шерр достал из
широких штанин не какой-то там дубликат, а вполне нормальный Се-
нин член.
— К черту его, — выдохнул он и вплел пальцы в темные волосы.
К черту всех, когда набухшая головка попала во влажный и уме-
лый плен. Шерр оголодал, поэтому сосал с воодушевлением, которого
и раньше было через край, а сейчас так просто расплескаться можно.
Пришлось его притормозить и подмять под себя. Сеня сделал скидку с
учетом сорока лет воздержания и просто взял в ладонь оба их члена,
152
чтобы отдрочить от души и спустить пар. Секс у них случится, и скоро,
ведь вся новогодняя ночь впереди, но нужно подготовить эльфа, ему с
утра у бывшего клубочек путеводный отбирать. Будет немного
странно, если Шерр при этом уточкой ходить будет.

***
В лавке было тихо, как, впрочем, всегда в это время года и суток.
Кому еще может понадобиться старьевщик рано утром зимой? Пра-
вильно, только двум влюбленным, желающим попасть домой как
можно быстрее и без всяких фокусов.
Уллу сидел в некогда бордовом старом кресле и гладил черного
кота за ухом. Шерр брезгливо повел носом, ибо пахло в лавке пылью и
старостью.
— Прибрался бы, — заметил он и покосился на метлу в углу. —
Совсем решил одичать?
— Приберусь, как раз собирался.
— Отдай мне мое, и я пойду, загостились мы здесь.
Семен стоял рядом монолитной глыбой и сверлил Уллу грозным
взглядом.
— Ты свое уже получил. Я был уверен, что ты и спустя еще сорок
лет так ничего и не поймешь. У тебя ведь эгоизм на первом месте, а
потом уже все остальное.
— По себе не суди, Уллу. Или ты меня в этот цикл из человеко-
любия замкнул?
— Ты прав, я тебя проучить хотел, но и сам себя проучил, ибо не
мог ни дотронуться, ни подойти. Мощное колдовство вышло, как это
обычно со злобы бывает.
— Значит, мир?
— Перемирие. Когда тебе этот смертный надоест, заходи в гости,
чаю попьем, у меня засахаренных фигурок много.
И Уллу растворился в пространстве, а на его месте остался клу-
бок и небольшой сверток. Семен подошел ближе, забрал принадлежа-
щее Шерру и пошел на выход, старательно игнорируя обидное «смерт-
ный». Шерр не стал ничего говорить, слишком уж хотелось покинуть
негостеприимный мирок, да и не знал Семен, что в свертке лежит пар-
ный от этого клубка моточек. Пусть это будет для него новогодним
сюрпризом.

153
Кира Светикова

Морозной ночью, на Крещенье, в оконце Ангел прилетел.


Принёс с собою счастье, трепет и нежно песенку запел:
«Хочу родиться в день счастливый,
Осенний тёплый, не унылый!
Хочу в прекрасную семью!
Туда я радость принесу!»
Пришёл! Родился!
Мать под клёном
Сидела, нежное дитя
не отпуская от себя.
В ручонках яркий лист — игрушка,
В вихрах каштановых макушка,
Глаза небесной красоты,
Улыбка — сколько милоты!
Родителей сынок взлюбил
И только радость приносил.
С тех пор минуло двадцать лет.
Ну кто б на свете жил без бед?..

…Когда-то давным-давно на самом краю сказочного мира нахо-


дилось одно маленькое и очень восхитительное королевство. Правил
этим райским уголком Король, самый милостивый из всех королей, ко-
гда-либо сидящих на высоком серебряном троне Заснеженности. Он
был самым добрым и самым понимающим из всех правителей Сказоч-
ности.
Подданные его благотворили, жили мирно, растили детей, стро-
или красивые домишки с перламутровыми крышами, выращивали вол-
шебные диковинные фрукты и ягоды, радовались общим праздникам и
забавам.
Король очень любил устраивать турниры. Самые разнообразные.
И всегда одаривал победителей изысканными подарками. Мог препод-
нести расписной тисовый щит участнику рыцарского боя или новое
роскошное седло по окончании забега на лошадях. А мог наградить и
курицей пурпурного цвета, если победитель оказался проворнее всех и
первым догнал бешеного красного петуха с бубенчиками. Да, и такие
турниры тоже бывали!
155
Но самым зрелищным и долгожданным всегда становился
«Праздник танцующих чар». Каждый раз происходило необыкновен-
ное волшебство, молодые юноши и девушки показывали свои таланты.
Устраивался он глубокой ночью, под звуки чарующих флейт и бараба-
нов, иногда переплетающихся со звонкими колокольчиками. Только
дважды в год можно было полюбоваться гибкими, изящными телами,
невероятной пластичностью, фейерверком красок и таким бесподоб-
ным пониманием музыки в движении. Казалось, она прорастала в руки
и ноги танцоров, проникая до самого сердца и подчиняя своим ритмам.

***
— Танцуешь? Не устал ещё? — Красивый темноволосый парень,
подойдя к своему другу, пропадавшему где-то с самого утра, застал его
за любимым занятием.
— Не-а! — Тот ловко спрыгнул с верхнего яруса помоста и под-
хватил протянутую белоснежную батистовую рубашку. Промокнув ею
лоб, с озорством произнёс: — Скоро «Чары», и я должен быть готов.
Может быть, в этот раз я смогу победить! — Он звонко засмеялся и
толкнул Чёрного Лиса плечом.
— Конечно, сможешь! Уже давно никто не танцует лучше нашего
Ангела! — Тот трижды хлопнул в ладоши и рассмеялся в ответ.
— Не льсти мне, а то я поверю и зазнаюсь, — слегка покраснел
его друг, потом с неподдельным интересом спросил: — А ты? Твой тур-
нир уже скоро?
— Скоро. Отец позаботился о новых доспехах, да и Альма хо-
рошо обучена.
— Альма прекрасна! Никогда не видел столь умных и отважных
лошадей. А сам? Сам ты готов побеждать?
— Это будет мой третий турнир, и я думаю, именно в этот раз все
получится! — Лис поправил белоснежный шёлковый ворот сорочки и
нежно провёл рукой по щеке Никаэлю. — Пойдём к озеру. Пока стоит
такая жара, можно охладиться в приятной водице. И передохнёшь не-
много.
— Уговорил, — пристально посмотрел тот в хитрые глаза и, взяв
за руку, выпалил: — Побежали!
***
Хоть Заснеженность и считалась самой что ни на есть снежной
страной, но лето здесь всегда было прекрасным — с тёплыми грозами,
лазоревыми облаками и уютным золотистым солнцем.

156
Замок Короля стоял на самом берегу бескрайнего Голубого озера,
больше походившего на самое настоящее море. Все радовались про-
зрачной ласковой водичке, серебряным барашкам на гребнях набегав-
ших волн и роскошным бирюзовым рыбам — любимому лакомству жи-
телей королевства.
Местами на берегу располагались домишки в заботливом окру-
жении гор, но чаще это были густые волшебные леса с пушистыми
елями и соснами, в кронах которых обитали дивные птицы.
— Ты слышишь, как она поёт? — Чёрный Лис остановился на
мгновение и указал рукой на необычно звонкую пичужку с кружевным
хохолком.
Они любили с Никаэлем уходить подальше от домиков, пробира-
ясь сквозь душистый лес, и купаться голышом.
— Ага, прямо над головой! Чудесно-то как! — Лис скинул свою
одежду и, припрятав ее под большой вишнёвый куст, побежал на берег
по белому песку. — Догоняй!
Парни резвились и игрались как дети, окатывая друг друга водой
и балуясь изумрудными кучерявыми водорослями. Можно было и по-
хохотать вволю, и понырять с большого Камня-Великана — никого не
было кругом, они никому не мешали, не мозолили глаза своими шало-
стями и обнажёнными прелестями.
Ребята пробыли там до самого заката, и уже в лучах уходящего
спать солнца Чёрный Лис обнял своего друга и прошептал, глядя в
небесно-голубые глаза:
— Как же мне хорошо с тобой, дружочек… Как весело и спо-
койно. Так всю жизнь стоял бы и держал тебя крепко-крепко, в глазах
твоих бездонных тонул и губы… губы сладкие целовал… — И поцело-
вал Никаэля нежно-нежно, лишь только почувствовал лёгкий трепет в
ответ и беспокойный стук сердца, теряясь во времени.
— …а я никуда и не убегаю… Здесь я… И буду рядом всегда, —
улыбнулся тот счастливо и потёрся носом о подбородок своего Лиса.
— Возвращаться пора, а то стемнеет скоро. Пойдём?
— Пойдём. Негоже родителям волноваться.
— Негоже.
***
— Сынок, возьми эту безделушку на удачу, пусть она тебе сча-
стье принесёт, — пожилой дровосек протянул руку и на ладони засвер-
кала всеми переливами маленькая хрустальная улиточка, глазками ко-
торой служили два сапфира, а на серебряных рожках красовались
нежные топазы.
157
— Отец! Это же ваша… ваша диковинка, — Никаэль немного
растерялся и непонимающе посмотрел на родителей. — Матушка, да
как же так?
— Бери-бери. Она тебе нужнее. Ты должен сегодня вернуться с
Розовым венком победителя, став самым лучшим танцовщиком «Чар»!
— Женщина погладила сына по голове и слегка потрепала за щёку. —
Должен! Помни это! Наш Ангел во всем самый лучший!
— Матушка, я обязательно заполучу эти розы для вас, чего бы
мне это не стоило! — Никаэль взял улиточку и привязал золотыми ни-
тями к запястью. — Вот так, теперь ты точно не потеряешься, малышка.
Совсем скоро раздались звуки гулких протяжных труб королев-
ской гвардии. Все подданные знали, что это призывают во дворец по-
чётных гостей и самих участников для выступления на «Празднике тан-
цующих чар».
Королевские трубы во второй раз возвестили о начале представ-
ления. Было уже совсем темно и в свете ярких факелов волшебным об-
разом принялись кружиться милые глазу красавицы, поражая присут-
ствующих гостей своими обворожительными изгибами, точными дви-
жениями рук и звоном чеканных браслетов на ногах.
После первых двух танцев Король выступил с пламенной речью,
восхваляющей умения молодых девушек, и в конце произнёс:
— Сегодня у нас не совсем обычный праздник и не совсем обыч-
ные гости. Точнее, один гость! Из соседнего королевства прибыл вели-
колепнейший принц Драгон, и в этот незабываемый вечер он выберет
себе невесту из самых достойнейших и талантливейших девушек
нашего королевства.
— …так где же он?.. Где? — стали перешёптываться в толпе. И
тут все заприметили небольшой шатёр из парчовой ткани и бисера, неза-
метно поставленный в нише чуть поодаль от помоста, совсем не выделя-
ющийся в темноте. Из окаймлённой тесьмой атласной прорези показа-
лась красивая мужская рука в перстнях и дала знак продолжать показ.
Заиграла музыка, флейты наполнили своими звуками воздух,
танцы следовали один за другим. Но никто так и не увидел лица зага-
дочного принца. Наверное, все бы так и закончилось, если бы не по-
следний заявленный танец. И ведь выпал же жребий в самом конце
праздника показать своё мастерство именно Никаэлю!
Смолкли тонкие флейты. Раздалась настойчивая дробь бараба-
нов.
«Тук… Тук-тук… Т-р-р-р-ры!.. Тук!..»

158
Сначала тихая, вкрадчивая мелодия, а потом как завертелось всё
вихрем в едином порыве: чеканящая музыка, перемещающиеся фиоле-
товые и жёлтые факелы, терпкие ароматы сандаловых благовоний, вос-
торженные крики и ОН — самый чарующий из всех танцоров!
Молодое гибкое тело не нуждалось в лишней одежде: Никаэль
исполнял свой победоносный танец босым, торс был оголён и отражал
яркие огни на влажном теле, полупрозрачные чёрные шаровары закан-
чивались манжетами, посеребрёнными звёздочками, такими же, какие
виднелись и на широком поясе. Прорези на одежде время от времени
расходились и мимолётно показывали стройные, красивые ноги.
Принц Драгон даже не заметил, как оказался у края самого помо-
ста и, застыв, с раскрытым ртом изумлённо наблюдал за самым сума-
сшедшим и вожделенным танцем, который никогда прежде не видывал.
Стоял и глаз своих диких не сводил с идеальной осанки, дерзких, быст-
рых движений, ритмичных переходов и необыкновенной ангельской
красоты.
«Ты будешь моим! Я запру тебя в Вечной башне и один буду лю-
боваться такой божественностью! Один!!!» — Драгон еле сдерживался,
чтобы не выпалить эти мысли вслух. И как только закончилась музыка,
он поманил своим тонким перстом танцора ближе, попросил накло-
ниться вперёд и неожиданно схватил за руку.
— Пойдём! — глядя в глаза, зашипел он. — Пойдём со мной!
— Пустите! Что… Ваше Величество! — Никаэль попытался
найти глазами Короля.
— Ты мой! Не упирайся! Я подарю тебе Рай!
Руку прострелило адским огнем. Никаэль захотел её вызволить
— сильно дёрнул и развернулся, чтобы уйти, но тут же понял, что за-
пястье лишилось своего украшения, нить лопнула, и улиточка…
«Где же она?»
Шаг назад, вернуть талисман… Но столкнулся взглядом с алчу-
щими глазами принца, замер и почувствовал, как по телу побежала
дрожь и ледяной холод начал сковывать руки и ноги. В голове всё по-
плыло, чувства притупились, и он увидел, как сам невольно протяги-
вает руки дьяволу, почувствовал, как улыбается и уже стрелой взмы-
вает в ночное небо, удерживаемый железными объятиями крылатого
Драгона.
***
Больше он ничего не помнил. Ни как Чёрный Лис бежал сквозь
растерянную толпу, ни как тот пытался остановить принца своими
сильными руками, ни как почернели те руки и ослабленно повисли,
159
заколдованные врагом. Ни как они приземлились на черепичную
крышу огромного Скалистого замка, возвышающегося на самой вер-
шине неприступной мраморной горы.
Проснулся в огромной кровати, один. Вокруг море цветов, кор-
зины с фруктами и яствами, наряды дорогие, обувь золотая. Болела го-
лова. Подошёл к раскрытому окну из цветных стёкол, глянул вниз, а
там пропасть, только очертания небольшого озера вдали, на самом
краю заката.
— Проснулся, любовь моя? — Принц Драгон незамеченным про-
крался сзади и обнял лакомую добычу.
— Да… любимый… Я как-то долго спал… — Никаэль развер-
нулся всем телом и поцеловал довольного мужчину. Руки их сплелись,
сладостный аромат дурманил и заставлял желать большего.
Глаза Драгона как яркие отполированные малахиты притягивали,
высасывали волю по капельке, губы манили, умные речи тешили слух,
а ночи сводили с ума, лишая сил, разума и воли.
И прошёл так день, а за ним второй, третий… Драгон радовался
силе магического приворота и баловал своего мальчика, как только
душе было угодно: удивлял невиданными вкусностями, горными пере-
ливающимися цветами, устраивал полёты на расправленных крыльях,
чтобы показать соседние королевства. А ночами раздевал и делал со
своим трофеем все что душе было угодно.
Время бежало. Многое было дозволено юному созданию, но
только строго-настрого запрещалось заходить в старую потайную
башню. Поэтому большую часть времени Никаэль проводил в своих
покоях.
Однажды в окно залетела пичужка и села ему на плечо.
— Какая славная птичка. И хохолок … кружевной. И поёт как-то
знакомо… Странно, не помню, где я мог тебя уже слышать?
Взял пичужку в руки, а она даже не испугалась, только клювиком
вниз указала.
— А это что за диво? — Никаэль заметил на лапке золотую нить
и… улиточку. — Надо же, никогда прежде не встречал подобной кра-
соты! Ты мне это принесла, шалопутка?
Птичка в ответ защебетала ещё прекраснее. В памяти на мгнове-
нье расцвёл вишнёвый куст, послышались звуки воды, смех и ласковое:
«Как же мне хорошо с тобой, дружочек…»
— Где я мог это слышать?.. Голос такой родной…

160
161
Вдруг поднялся сильный ветер, тучи сгустились над Скалистым
замком, сделалось темно и жутко. Откуда-то стали раздаваться раскаты
оглушительного грома и яркие вспышки озарили всё вокруг.
— Что это? Небо-то как сердится! Надо найти любимого! — Он
освободил птичку от подношения, распутав золотую нить, и, повесив
диковинку себе на шею, отправился искать Драгона в многочисленных
комнатах замка.
Всё обошёл, а небо всё чернее и чернее, дождь вот-вот хлынет.
Нет ринца нигде, что за наваждение? Ни слуги его не видели, и следов
никаких не оставил.
Решил Никаэль нарушить запрет и зайти в тайную башню.
«Может, там укрылся мой любимый? Найду и вместе бурю пере-
ждём».
Толкнул тихонечко тяжёлую дверь, да так и застыл изваянием. В
ярких всполохах он разглядел две мужские фигуры, услышал томные
надрывные стоны и нашёптывания своего Драгона: «Так, так, малыш…
Давай удиви своего любимого правителя!»
— Своего… любимого? — слова застряли, в груди заклокотало.
— Зачем ты нарушил мой запрет? — Принц в одно мгновение
очутился рядом и отгородил гостя от взгляда Никаэля быстро распах-
нутыми крыльями. Схватил парня за руки. — Зачем пришёл?
— Пусти! Я ухожу! Развлекайся дальше. — Никаэль попытался
вырваться, но не тут-то было. Мёртвой хваткой вцепился в него Драгон
и не собирался отпускать — повалил на пол и начал неистово целовать,
срывая одежды.
— Мой! Мой! Ты только мой! Никуда не уйдешь, слышишь! —
Звериные глаза загорелись алым огнём, ядовитая слюна попадала в рот
Никаэлю, восставшее естество требовательно упиралось, собираясь
проникнуть внутрь.
— Нет! Отныне никогда! Не бывать по-твоему!
Два тела на каменном полу превратились в один большой ком с
криками, пощёчинами, хлёсткими ударами и кровью. Никто не хотел
уступать, каждый боролся как в последний раз.
И когда Никаэль стал терять силы, то сумел изловчиться и, сдер-
нув птичкин подарок с шеи, со всего маха ударил им в глаз Драгону.
Неистовый вой раздался на весь замок, зелёная кровь хлынула ре-
кой. Принц схватился за свою рану, и в этот единственный момент Ни-
каэль смог извернуться и стремглав выбежал прочь.
Он не помнил, как добрался до своего убежища и в последний
миг успел затворить двери изнутри. Драгон ужасно кричал и обещал
162
убить несчастного. И когда дубовая дверь была наконец свергнута, па-
рень принял единственно правильное для себя решение — выпрыгнул
через раскрытое окно в тёмную пропасть.
Драгон вылетел вслед за ним, но как ни пытался, так и не смог из-
за жуткого дождя распознать, куда пропал Никаэль, куда скатился по
неприступным камням.
«Никак повредился, падая в ущелье. К утру дождь закончится, и
я продолжу поиски, всё равно ему некуда деваться».

***
Птичка прилетела, села на плечо…
— А где же улиточка? Потеряла? — Лис протянул ей цветочек с
утренним нектаром. Она благодарно клювиком ткнулась, насытилась,
а потом он заметил, как в маленьких глазках появились хрустальные
слёзки. — Что такое? Ты нашла Никаэля?
Пичужка тряхнула кружевным хохолком и полетела, указывая
путь. Чёрный Лис только и успел вскочить на Альму и со всех сил ри-
нуться догонять вещунью.
***
Он нашёл тело своего друга у самого подножия чужих скал в со-
седнем королевстве. Тонкие руки были холодны, губы посинели, па-
рень вообще не дышал. Лис поднял безвольное тело и взвыл диким рё-
вом:
— Родное небо, помоги! Вразуми, как вернуть моего любимого!
Жизнь мою забери, но его оживи! Он не должен вот так умереть…
— Ты уже не успеешь, — раздался голос с небес.
— Что не успею? Скажи!
— Найти живую воду и напоить умершего.
— Уж не та ли волшебная вода, которой меня знахарка поила?
Руки-то мои вылечила, как прежде стали!
— Всё равно не успеешь, погоня за вами будет, не уймется принц
Драгон.
— Успею! Я всё успею! Альма, вперёд!!!

***
Доскакали стрелой до Ледяного озера, окружённого острыми ко-
лючими кристаллами. Вошёл Лис в ледяную воду, опустился на колени
с другом на руках. Зачерпнул пригоршню и омыл мёртвое лицо.
Потом наклонился, вобрал студёной водицы в рот и попытался
напоить из своих горячих губ. Не сразу получилось, тело онемело от
163
холода и долгого ожидания. Но вздрогнули веки и раскрылись непони-
мающие тёмного ультрамарина глаза. Дыхание вернулось, и Никаэль
хрипло прошептал:
— Ты кто?..
— Я? Совсем меня не помнишь?
— Нет…
— Тогда я… просто друг.
— Мы где?
— Тоже не помнишь?
— Нет…
— Тогда какая разница? Просто сейчас вернёмся домой, тебя все
ждут.
— А это что? — разжал онемевшую кисть.
— А это… твоя спасительница, талисман родительский.
— Хорошо… а…
Не успел Никаэль договорить, как откуда ни возьмись прилетел
разъярённый Драгон, крыльями устрашающе захлопал, зашипел и по-
чти залаял:
— Отда-а-ай… Не твоё это! Танцор мой и моим останется! Сгинь
с пути!
— Сам убирайся, заморская нечисть! Не в твоей власти убивать
любовь!
И схватились двое в решительном бою. Драгон наносил удары и
пытался добраться до Никаэля, Чёрный Лис противостоял и защищал
своего любимого, отчаянно пуская в дело кулаки.
Драгон стал метать огненные струи и одна всё же попала в ноги
Никаэлю. Тогда Лис кувырнулся через спину и превратился в настоя-
щего зверя — тело покрылось шерстью, ногти стали длинными ког-
тями, а зубы — клыками. Бой продолжился ещё ожесточеннее, всё во-
круг кровью залили.
— Царь Небесный, помоги! — зашептал Никаэль, когда понял,
что и шага не может ступить. — Приди, заступись, встань на сторону
правды!
И разверзлось тёмное небо, и показалась Золотая колесница, а на
ней Марсей, старший из ангелов, названый брат Никаэля. Остановил он
побоище одним только взглядом, заставив принца Драгона онеметь.
— Изначально не твоим было. Твоим и стать не может! Никакого
колдовства не хватит настоящую любовь уничтожить! Проваливай,

164
пока живого оставляю, а то и передумать могу! — подчиняющим голо-
сом молвил защитник. — Вон пошёл в страну свою заморскую, коли не
хочешь стать камнем могильным!
Ничего не оставалось Драгону, как убраться поскорее. Слаб он
был супротив Сил Небесных и Любви Внеземной.
Любви…
Про любовь-то никак не мог вспомнить младшенький. Взял тогда
его Чёрный Лис на руки и понёс высоко в горы к старой знахарке. Долго
шли, а Лис всё держал нежно драгоценного своего и приговаривал:
— Потерпи немного, поставит на ноги тебя бабушка. Хорошая
она, правильная.
А знахарка, вот ведь чудо чудесное, у входа в свой домик их уже
поджидала.
— Заноси, Мудрый Лис, сердешного друга своего. На стол клади
да раздевай.
Так и сделал, как бабушка велела — уложил нагое тело на боль-
шой дубовый стол, стоящий посреди домишки, на скатерть белоснеж-
ную, на травы душистые.
— А теперь ступай, не мешай. Он тебя сам позовёт. Или не позо-
вёт…
Поцеловал Лис Никаэля в холодный лоб, да вышел вон.

***
Вот уже и ночь прошла, и утро засверкало, и день прошёл, а из
дома не вышел никто и тишина стоит невыносимая. Чем помочь, Лис
не знал. Сказали ждать, вот он и ждёт.
Ещё ночь прошла и только на заре показалась знахарка.
— Очень сильным сладостный яд оказался… Дошёл до самого
сердца, в мысли проник, в душу. Все потравил…
— Да как же быть, бабушка? Скажите, я всё что надо достану,
только бы Никаэль жил!
— Даже если он тебя и не вспомнит?
— Даже так… Пусть живёт, пусть счастливым будет. Даже если
меня и не вспомнит…
— А тебя сложно забыть, такого отважного, — горько усмехну-
лась старушка. — Посмотрим. Я всё, что могла, сделала — грудь
вскрыла, занозу ледяную из сердца достала и истребила, тело обратно
зашила. Не бойся, следа даже не останется. Теперь главное, чтобы вы-
жил. И любовь ваша ему в помощь. И видится мне…

165
— Лис… Мой Лис!.. — раздался вдруг тревожный зовущий голос
Никаэля.
Вскочил Чёрный Лис и в дом побежал, но дверь раньше отвори-
лась — вышел любимый навстречу, плачет, руки протягивает. А глаза
ярче прежнего светятся! И слова больше не нужны, крепкие объятия и
горячие поцелуи всё сами за себя сказали.
— …видится мне, что дальше вас… трое будет.
— Драгон вернётся?
— Не в этом дело… Он, может, и вернётся, только силы у него
уже против вас нет, а потом вообще вас забудет.
— Почему? Вы заколдовали его?
— Я не колдую, милок, я людям путь указываю. Хорошим людям,
с чистым сердцем. Трое вас будет. Не сразу, но будет. Вот вам необыч-
ный глиняный горшочек, он всегда тёплый, никогда не остывает. Возь-
мите со стола из трав, на которых Никаэль лежал, семечко любое, до-
бавьте по три капли крови своей, по семь капель силы мужской и ще-
потку Любви Настоящей с Верностью. И тогда точно всё получится,
счастливы будете вечно. Ах да, чуть не забыла! — Подошла знахарка к
большому кусту и сорвала несколько великолепных роз. — На, возьми,
чарующий танцор! Ты же их матушке обещал. Только радость другим
дарить не забывайте!

***
И летней ночью, в день июльский, в оконце Ангел прилетел.
Принес с собою счастье, трепет и нежно песенку запел:
«Хочу родиться в день счастливый,
Весенний, солнечный, игривый!
Хочу в прекрасную семью!
Туда я радость принесу!»

166
Лана2019Свет

В приемной было полно народу. Помещение, унылое в своей ка-


зенной безликости, тянулось, как тоскливая песня шамана. Его окраска,
в каталоге значившаяся как жемчужно-серая, сводила на нет все потуги
бойкой секретарши Ирочки сделать преддверие офисного ада
немножко веселее. Девушка, крепенькая, румяная, словно наливное яб-
лочко, сверкала карими очами, нежно светилась атласным костюмом и
была самым ярким пятном в серой кишке коридора. Бастион ресепшена
почти сливался со стенами, если бы не секретарша Ирочка.
— Слышь, как тебя, ты тут первый раз, нет? — развязно обрати-
лась одна из сидящих в креслах для посетителей к своей соседке. Ну,
кресла — это громко сказано. Так, мягкие стулья с дерматиновыми си-
деньями, сами догадываетесь какого цвета. А девица, решившая нару-
шить тягостное молчание приемной, была примечательная. Длинная,
тощая, похожая на поломанное сухое деревце в своей дизайнерской
рванине блёклых цветов. Она с живым любопытством постреливала гу-
сто зачерненными глазами и без конца жевала, иногда выщелкивая меж
фиолетовых губ розовый пузырь жвачки. Короткий султанчик иссиня-
черных волос покачивался в такт движению челюстей.
— Нет, — коротко ответила опрятная, безликая девушка. Она
очень органично смотрелась в этом коридоре на этом стуле.
— Меня зовут Зима, — не отставала неформалка.
— Здесь всех так зовут, — с легким превосходством в голосе от-
ветила сидящая через два места от нее пышная дама в псевдонародном
костюме. Жемчуга в ее кокошнике томно мигнули.
— Только призывают не всех, — загадочным тоном вставила су-
хощавая блондинка, похожая на Мерил Стрип в роли бизнес-леди.
— А ты что, в самом деле первый раз? Новенькая? Фамилия твоя
как? — наперебой закричали две низенькие женщины в красных косын-
ках.
Но животрепещущий вопрос тут же был снят. В Ирочкином хо-
зяйстве замигали огоньки, бормотнул селектор, что-то звякнуло. Сек-
ретарша торжественно откашлялась и громко оповестила:
— Комиссия по отбору наступающей зимы завершила свою ра-
боту. Предварительный список будет оглашен через минуту. Дамы! Со-
блюдаем очередность! Спокойненько ждем вызова и не ломимся «на
пять минут, я только спросить», знаю я вас!
168
Ирочка превентивно облила презрением Рабочую и Фабричную,
двух краснокосыночных подружек, и продолжила:
— Госпожа Дерьмовая, вы первая, прошу. Господин Хаоситов
ждет вас.
Та самая неформалка подскочила, смущенно потянула вниз
юбку-пояс, расправила плечи и походкой от бедра двинулась к массив-
ным дверям начальственного кабинета.
— Великий Ничто, как жить? До чего мы докатились! Зима! В
таком виде, с задокументированной фамилией, — страдальчески про-
стонала госпожа Традиционная. Жемчуга в ее кокошнике согласно по-
тускнели.
Многоликие Зимы загомонили разом, выражая свое возмущение,
раздражение, недовольство и прочий негатив.
Только одна, с фамилией Невзрачная, сидела, безразлично впе-
рившись в серую стену. Она думала о том, как же все надоело. И муж-
работяга недалекий, и дети какие-то, как не ею рожденные, и вообще
все это постылое существование. Она нахмурилась, пытаясь поймать
ускользающую мысль, возникшую при взгляде на ту отвратительную
девицу.
Но тут стали оглашать общий список. Пришлось торопливо ис-
кать в бездонной сумке блокнот и ручку — запомнить даты своего «вы-
хода» она даже не пыталась. Зима злилась на себя за рассеянность и
забывчивость, яростно трясла сумку, выкидывала на пол такие необхо-
димые пакеты с потертыми краями, какие-то кулечки с засохшими кон-
фетами, рваные перчатки… И не знала, что сейчас невзрачной ее бы
никто не назвал.
Традиционная с интересом уставилась на знакомую насквозь то-
варку, отметила ее засветившуюся внутренним румянцем кожу, резкие
движения, наполнившиеся энергией.
— Все, с меня хватит! — рявкнула Невзрачная Зима. Она вско-
чила, швырнула в сердцах сумку на пол и вцепилась в свои практично-
коротко подстриженные волосы. — Я не могу запомнить, с которого
числа мне заступать на пост! Я не помню иногда, кто я и зачем вообще!
Я такая невзрачная, что стала никакая. Ненавижу все это! Я ничем не
отличаюсь от обычного человека!
Короткое мгновение тишины зависло в воздухе и лопнуло с оглу-
шительным ударом грома.
Перед стойкой ресепшена стоял сам господин Хаоситов. Зимы за-
мерли испуганными сусликами, подсчитывая про себя, во что

169
обойдутся им вставшие дыбом бесцветные волосы главного распреде-
лителя очередности.
— Регистрирую смену фамилии. Будешь Нежданной, — он хлоп-
нул в ладоши.
Переименованная Зима застыла с приоткрытым ртом.
— Заходи в кабинет, поговорим, отправишься кое-куда прямо се-
годня.
Зима растерянно кивнула, прошла в святая святых, где давненько
была последний раз. Отсутствующие стены и клубящееся пространство
под ногами нервировали так же остро, особенно на контрасте с затра-
пезной и реальной приемной.
— Не дергайся, все нормально, Зимушка. Все мы меняемся, когда
осознаем, где наше место. Или хотя бы где не наше, — хмыкнул этот
как бы человек с тысячью лицами. Сейчас он был похож на добрый ва-
риант дона Корлеоне. — Первый раз с тобой такое? Поздравляю! Тебе
во-о-он туда, видишь черепичные крыши? Их надо присыпать белым
для красоты. Городок этот просто нуждается в небольшом катаклизме.
Да и тебе на пользу будет! — с этими словами господин Хаоситов по-
отечески приобнял Зимушку за плечи, а потом игриво хлопнул по зад-
нице.
И она полетела.
***
А теперь мы вместе с нисходящими воздушными потоками тоже
двинемся вниз к разнообразным крышам, под которыми прячутся от
погоды люди. Думаете, это оговорка? От непогоды правильнее? Поз-
вольте не согласиться. Человек никогда не бывает доволен забортной
температурой, уровнем влажности и давлением. Редкостные кадры,
удовлетворенно взирающие на мир, только подтверждают это правило.
А в городе N, не маленьком, но и не крупном, так, средненьком
городке средненькой страны, между тем начинают происходить чудеса.
Барометры «падают», а вместе с ними опускаются и ртутные столбики
термометров. Вопреки законам физики начинается похолодание и сне-
гопад.
На город опускается белая мгла, он встает в пробках, о которых
все давно позабыли. Гудят клаксоны, операторы связи подвисают в рас-
каленном эфире. Рады этой уличной вакханалии только журналисты
местного телеканала. Они беспечно бросают свою машину и носятся,
хлюпая тонкими кроссовками по снегу, берут мини-интервью у разъярен-
ных водителей, врываются в супермаркет, интересуются, не началась ли
массовая скупка продовольствия, туалетной бумаги, оружия и патронов.
170
Тут-то и начинается паническая атака прилавков. Господин Хао-
ситов, наверное, довольно потирает руки, поглядывая на быстро рас-
кручивающийся маховик катаклизма. Быть может, он одобряет двух де-
ловитых молодых людей, что быстро проходят в отдел хозтоваров и по-
купают лопаты и бухту троса. И тех женщин, что командами и пинками
выстраивают очередь к кассе, а потом отбирают у детей яркие и беспо-
лезные упаковки, заменяя их на практичную овсянку и другие скучные
вещи.
Нежданная Зима кружит по узким и кривым улочкам старой ча-
сти города, завывает в хлипких стеклопакетах офисных центров, ме-
чется меж одинаковых домов спальных районов, загоняет дым обратно
в запущенные дымоходы, сыплет снег в камины тем, кто позабыл о та-
ком редком госте.
Одновременно с этим симпатичная молодая женщина в доброт-
ной зимней одежде возникает то у одного окна, то у другого, то в цен-
тре, то на окраинах. Все помнят о том, что у нас почти рождественская
история? И что мы гордо отметаем законы физики?
Так вот, она смотрит и слушает. И переживает вместе с нами за
тех, кто оказался в снежном плену.
***
— Мама, пойдем на улицу, — говорит маленький мальчик. Он
плющит нос о стекло и страстно желает поваляться в снегу, сделать
снежного ангела, как в кино.
— Сейчас-сейчас, сынок, только найду твои сапожки. Проклятье,
куда я их засунула? И теплый шарф, и теплую курточку, и теплое… —
Мама продолжает лихорадочно рыться в кладовке и вспоминать, где
что лежит из необходимого. Она уже немолода, мужа как не было, так
и нет. Зато есть ее сокровище, кровиночка, которому она никогда не
откажет в его желаниях. Да и что плохого именно в этом? Женщина уже
предвкушает, как они вместе с сыном построят крепость во дворе, как
будут кидаться снежками… Боже, как давно это было!
Оставим их. Этой счастливой паре никто не понадобится еще
много лет.
А вот еще одна маленькая семья. Кстати, вы не находите, что их
стало непозволительно много в городах?
— Посиди со мной, куда ты рвешься, детка? Заносит все сильнее,
шины у машины лысые, да и вообще, там не протолкнуться на доро-
гах, — мать старается говорить ровным голосом, чувствуя себя перего-
ворщиком с неадекватным моджахедом. Она давно так себя ощущает.
Дочь, кажется, уходит все дальше и дальше в своей неприязни.
171
У девушки очень выразительная спина. Она могла бы завоевать
Оскар ролью второго плана без слов. Рука с черным обгрызенным ма-
никюром вертит ручку офисной двери. Туда-сюда, клац-щелк, щелк-
клац, уйду-останусь, пошлаты-отстань, клац-щелк…
— Я всего лишь привезла тебе документы, — неохотно выдавли-
вает дочь. Она так и стоит, вертит ручку, следит завороженно за своими
механическими движениями. — У меня дела, надо ехать.
— Погода портится все больше. Давай выпьем кофе. У меня есть
печенье, — мать по-прежнему ровно-доброжелательная. Она успевает
прикусить язык, чтобы не выпалить традиционное «какие у тебя могут
быть дела?», обзывает себя старой дурой и радуется, что не предложила
поговорить.
— Сама пекла? — косит глазом с наращенными ресницами де-
вушка.
— Нет! Ничего не успеваю, купила в автомате Орео, — почти с
гордостью заявляет женщина.
Дочь шокированно расширяет глаза, отворачивается от двери и
делает шаг навстречу.
А потом они и в самом деле пьют кофе из автомата офисного цен-
тра, заедая его дрянной выпечкой, добытой там же. И у них даже полу-
чается поговорить о неважном, пока дочь не начинает собираться, а
мать спрашивать, не на свидание ли она торопится.
— Он уже и не ждет наверное, — отчаянно шепчет девушка.
— Позвони.
— Не отвечает.
— Может, он тоже застрял где-нибудь, а телефон дома забыл?
— резонно предполагает мать.
— Думаешь? — Во взгляде ее взрослой дочери столько надежды,
что женщине становится не по себе. И она вдруг без предисловия начи-
нает рассказывать, как канула в никуда ее первая любовь. Из-за невоз-
можности связаться, да-да, мобильники тогда были только у избран-
ных. Нет, это было совсем недавно, вот буквально вчера, как же так,
неужели прошло столько лет, а слезы текут все так же, сами. Да ладно,
детка, все давно отболело.
— Но боже мой, какой он был красавчик! Мне завидовали все
подружки! И нет, дорогая, это не твой отец. Это было задолго до него.
— А с папой вы почему развелись? Не этот твой первый всплыл?
— вдруг ощетинивается дочь.
— Нет, детка. Он вполне счастлив в браке, если верить соцсетям.
А с отцом твоим мы просто не сошлись характерами.
172
— А с тем бы сошлась? — Злобное сопение ежика.
— Понятия не имею, — с деланным легкомыслием отвечает
мать. — Не попробуешь — не узнаешь.
— Тогда мы попробуем. — Дочь с вызовом вскидывает голову.
— Правда? Ты совершеннолетняя, детка. Я буду рада, если у вас
все сложится, — выпаливает женщина. Сердце проваливается в желу-
док от страха. Отдать свою деточку тому, кого она видела лишь мель-
ком…
Но только за одну открытую улыбку дочери она готова и не на
такое. Пусть.
— Все-таки сейчас со связью лучше, не то что двадцать пять лет
назад. Пошарь в инстаграм, еще где. И знаешь, небольшая вынужден-
ная разлука может быть на пользу!
— Да? — Дочь хмурится, лезет в телефон, пальцы бегают по
экрану в понятном только посвященным танце. Улыбка, предназначен-
ная тому, кто передал лишь привет в общем посте волонтеров, сияет на
миллион ватт.
Мать давит в себе недостойную взрослого человека зависть, при-
тормаживает юницу, готовую мчаться и присоединяться к волонтерам,
и предлагает начать с себя. То есть одеться как следует, поискать что-
то похожее на лопату и пойти расчистить хоть дорожку к дверям офис-
ного центра. И помочь тем, кто подвернется под руку.
Нежданная одобрительно кивает головой и взмахом руки направ-
ляет шлейф метели подальше от слабых женщин. После она загляды-
вает в окна с обратной стороны того же гигантского здания. Трудого-
ликов немного, светятся только два окна.
— Ага! Теперь они задумаются! И я был прав, что настоял на за-
купке уборочной техники, — торжествующе восклицает крупный муж-
чина в дорогом костюме. На мониторах перед ним мелькают картинки,
движутся графики. Но белая пелена за стеклом говорит лучше всего.
Город нуждается в срочной расчистке, а человек этот как раз работает
в необходимой части управы.
На его эмоциональный вскрик в кабинет вбегает сухощавый муж-
чина средних лет, тоже в офисном наряде, чуть скромнее, согласно ста-
тусу помощника начальника отдела. Он не успевает произнести ни
слова, потому что его босс экспрессивно откатывается от стола в своем
навороченном кресле, вскакивает, хватает помощника за талию, при-
поднимает над полом и кружится с ним по просторному помещению.
Запыхавшись от пары кричалок и тяжести, начальник выпускает из объ-
ятий того, кто много лет верным псом следует за ним из кабинета в
173
кабинет вверх по карьерной лестнице. Двое молча стоят друг напротив
друга. Помощник растерян, он не знает, куда смотреть и куда девать
руки, и думает о том, что давно перестал быть похожим на мальчиков,
которых предпочитает босс. Поздно, теперь уж точно поздно, его поезд
ушел. Ему только и остается, что тоскливо провожать взглядом очеред-
ную разовую пассию.
— Похоже, мы здесь заперты до утра, — неуверенно улыбается
начальник. Он тоже растерян. Он вдруг видит нечто в глазах старого
друга. Ведь друга же?
— А как же ваша техника?
— Она для других людей. А мы могли бы… — И босс аккуратно
кладет руку на щеку своего верного помощника, проводит большим
пальцем по губам, скользит ладонью ниже к шее, ерошит волосы на за-
тылке.
— Один раз, пока нет никого моложе под рукой? — Сил еще хва-
тает задавать неудобные вопросы, хотя огненные мурашки уже бегут,
летят, щекочут, разжигают и затыкают голос разума.
«Плевать! На самом деле! Хоть бы раз! Да-да, соглашайся!» —
кричит тело.
«Будет потом что вспомнить», — ядовито шепчет здравый
смысл.
— Не попробуешь — не узнаешь, — повторяет мужчина чью-то
реплику.
Двое одиноких проверяют на прочность заемную мудрость не-
медленно. Камеры отключены, костюмы с личинами сброшены, а когда
гаснет свет по воле Нежданной Зимы, обрывающей провода, сносит и
их. Совсем.
Зиме любопытно, что дальше, она хочет дождаться, когда два че-
ловека перестанут наполнять жаром комнату. Окна запотевают, она ды-
шит на них морозным узором. Пусть удивятся утром небывалой в их
краях красоте. Но она уже подозревает, что ледяные цветы не выдер-
жат, стекут слезами нежности, когда утро расплавит новым огнем два
сплетенных на диване тела.
А в это время на окраине встает на дороге побитый жизнью авто-
мобиль. За рулем такая же немного потрепанная девица. Она зла, но
благоразумна. Раз ни черта не видно, ни к чему соваться в незнакомый
район. Девушка съезжает на обочину и думает вслух. Поскольку речь
ее изобилует ненормативной лексикой, мы опустим значительную
часть. Суть того, что слышит вездесущая Зима, сводится к тому, что
пары алкоголя выветрились, стало холодать, а голова заработала как
174
надо, то есть расчетливо и цинично. И с чего она решила, что сетевой
знакомец окажется в реале расчудесным шансом? Он был там мил и
любезен, даже на видео светил отличной работой стоматолога, обещал
оригинальное свидание в уединенном кафетерии. Телефон молчит. Его
хозяйка тоже замолкает, барабанит пальцами по рулю, потом пробует
развернуться. Плевать, своя холодная конурка уютнее, можно потра-
титься на обогреватель, выпить и завалиться спать. Ей уже просто лень
тащиться куда-либо.
В бок ударяет возникший из снежной пелены полицейский авто-
мобиль, и начинается совсем другая история — со взаимными обвине-
ниями, притяжениями и отталкиваниями.
Нежданная веселится, водя метельные хороводы вокруг будущих
супругов, которые самозабвенно орут друг на друга, отмахиваясь от
снежинок. Она-то знает, что так будет еще много-много лет подряд.
Они станут притчей во языцех, две противоположности, начавшие с
разборок свое идеальное совместное бытие.
Буквально в нескольких кварталах дальше по дороге в пустом
доме, выставленном на продажу, сидит не менее злой человек. Он ждет
свидания с этой потрепанной ведьмой, пребывающей всегда навеселе.
Подвал для «особого» свидания готов, а неблагодарная девица опазды-
вает. Непорядок! Человек выходит из себя, носится по гулким комна-
там, дыша паром. Потом он яростно дрочит, представляя в деталях все
сложные узоры, что выведет ножом на ее теле, когда отловит наконец.
В пустом доме холодно, из щелей струится запах меди и железа.
Неприметная машинка с надетыми по всем правилам цепями отчали-
вает, скрывается в метели. Но никакие правильно обутые колеса не убе-
регают ее от старательной Зимы. Автомобиль идет юзом, летит, сшибая
ограждения, в неглубокую речушку или канаву.
Последнее, что видит в своей жизни человек за рулем, — быст-
рый промельк вереницы женских лиц, тех, которых он… А потом
Снежная Королева из детской книжки говорит ему укоризненно: «Ты
устал. Спи. Следующего шанса не будет» и нежно укутывает белым пу-
хом.
В городе N продолжают происходить обычные бытовые чудеса.
Одна старушка ругает погоду и жертвует все пледы своим розам, ее со-
седка хвалит себя за предусмотрительно обрезанные растения, радуется
толстому снежному одеялу и зовет неудачницу в гости на пироги. Дети
и взрослые в искреннем порыве откапывают занесенные машины, по-
могают отогреться, заводят новые знакомства и дружбу на века.

175
К ночи метель стихает, небо становится бархатно-черным. Маль-
чик и девочка стоят во дворе около мощной крепости, отстроенной
младшими. Они-то уже взрослые — последнее полугодие, и школе ко-
нец. За их спинами большой, надежный дом, ставший родным, давший
приют кочевникам по приемным семьям.
— Откуда идет снег? Небо чистое! — возмущается девочка. Она
запрокидывает голову, смотрит не моргая на мигающие звезды. Круп-
ные, редкие снежинки присаживаются на кожу цвета молочного шоко-
лада и тают. На смоляных кудрях они задерживаются, сияют совершен-
ством, и мальчик любуется экзотической красотой.
— Это просто ночь такая. Волшебная, — говорит он и мечта-
тельно декламирует:
— Нарушая законы физики, не забудь о законе лирики. Он один.
Он и сложный, и очень простой — мир встречает тебя с открытой ду-
шой.
— Напевный этот русский язык, — улыбается девочка, — ба-
бушки давно нет, а ты не забыл. Тратишь время на его изучение.
— Чем больше, тем лучше. С моими баллами и знанием трех язы-
ков меня возьмут в любой университет. Хочу работать в какой-нибудь
международной компании, — говорит мальчик.
В глазах его будущей спутницы появляется одобрение, она подо-
двигается ближе, почти касаясь плечом. Они просто стоят в тишине на
расстоянии тепла. Им есть о чем не помнить, у них аллергия на слово
любовь и шрамы от нее на телах и душах. Из окна на них смотрят Мать
и Отец, как с уважением называют их все приемыши.
— О дети, — шепчет женщина. Силуэты парочки, впервые нахо-
дящейся так близко, расплываются.
— Не плачь, мать, видишь же, все налаживается, они смогут
пойти по жизни вместе, без нашей поддержки. Мы хорошо порабо-
тали. — Мужчина обнимает за плечи жену, целует влажный висок.

***
Нежданная Зима еще долго кружит над городом и окрестностями,
подталкивая людей друг к другу, расчищая ветром дорожки для заблу-
дившихся, наметая непроходимые сугробы там, где это нужно.
А после она удаляется к себе. Обратно в обычную жизнь в ожи-
дании нового назначения. Ведь у каждой Зимы есть свой дом, где живут
ее близкие. Они тоже меняются. Было бы странно, если бы дети
Невзрачной, Вечный Насморк и Сплин, остались прежними. Не смей-

176
тесь, это же проза жизни! Зато теперь Нежданную с радостными воп-
лями встречают Шок-это-по-нашему и Стритрейсер, а муж, Жестян-
щик, занят в мастерской по самое горло.
Нежданная Зима несет перемены, нарушает уклады, рушит тра-
диции. Под ее прикрытием вы можете делать из серых будней волшеб-
ство. Или не делать.
Выбор за вами.

***
Глаза ладошками закрыла — угадай,
Чье имя потечет слезами нежными,
Чей смех протает через холода
И расцветёт вокруг лугами вешними.
Твоя Нежданная судьба, твоя Зима
Ведет все дальше от привычной серости,
На белом пишет белый свой роман,
Пусть прочитать его нам хватит смелости.
По снежной горке так легко скатиться вниз
И вверх подняться — крылья вьюгой полнятся.
Ты только угадай, не ошибись,
И волшебство Зимы навек запомнится. *
__________________________
*автор стихов Ал2010

177
AlexLeto
ДАРЫ ВОЛХВОВ (ВЕРСИЯ XXI ВЕКА)...................................... 3
Captain Dean
МЕЧТА .............................................................................................. 8
CubeWarlock
НОЧЬ НИСХОЖДЕНИЯ .............................................................. 21
Inndiliya, Deus Rex
СНЕГУРЕЛЬ .................................................................................. 31
Dieni Vimu
ШОССЕ I-81 .................................................................................... 45
fukai_toi
ЗДЕСЬ МЫ СВОИ ......................................................................... 56
LilyAngel_Sanders
ХОЛОДНО! ГОРЯЧО! .................................................................. 69
Not Dream
ЛУЧШИЙ МОЙ ПОДАРОЧЕК .................................................... 76
Polina Groza
КАК ДРАКОША МАМУ ИСКАЛ ............................................... 87
Violetblackish
ИЗ ПУНКТА А В ПУНКТ Б ......................................................... 98
YKET
МОЛОДОЙ МОРОЗ ..................................................................... 105

178
бенедиктин
ГОНГ БУДДЫ ................................................................................. 114
Джекинез Кинг
СЕРДЦЕ ДЕМОНА ......................................................................... 123
Волхова
РОЖДЕСТВЕНСКИЙ АНГЕЛ ИЗ КАМИНА .............................. 135
Золушка_вторая
ЗАБЫТОЕ ИМЯ ............................................................................... 145
Кира Светикова
АНГЕЛ ЧАР ..................................................................................... 155
Лана2019Свет
НАРУШАЯ ЗАКОНЫ ФИЗИКИ .................................................... 168
Сборник рассказов

СНЕЖНОСТЬ,
ИЛИ ЗИМНИЕ СКАЗКИ
БОЛЬШОГО МИРА

Художники
NELLINIEL, Hellfire Warlock, Sabi Noir
space_k.tattoo, Макс Хантер

Дизайн и обложки
fukai toi

Редактура
Fereht

Верстка
FloraNG

Издано при поддержке «Бу-Коргас»


vk.com/boocorgas