Вы находитесь на странице: 1из 354

МОСКВА 2006

УДК 947
ББК 63.3(0)5
Т67

Т67 Три века: Россия от Смуты до нашего времени:


В б т. Т. 2. - М.: Юнвес, 2006. - 352 с.: ил.

ISBN 5-88682-012-4
Настоящее издание посвящено 300-летнему юбилею дома
Романовых. О но охватывает три века русской истории.
Второй том содержит описание Московского государства
второй половины XVII века.

У Д К 947
Б Б К 63.3(0)5

Литературно-художественное издание

ТРИ ВЕКА
РОССИЯ ОТ СМУТЫ ДО НАШЕГО ВРЕМЕНИ
В 6 ТОМАХ
ТОМ 2

Выпускающий редактор В. Н. Костромская


Художественное оформление: Т. 10. Прокуратова
Корректор Ю. П. Бакланова
Подписано в печать с готовых диапозитивов 25.08.05 г.
Формат 84x108/32. Гарнитура «NewBaskervilleC».
Печ. л. 11,0. Тираж 10000 экз.
Заказ № 97.

ISBN 5-88682-012-4 © Юнвес, 2005


Отпечатано в типографии
ФГУП «Издательство «Самарский Дом печати»
443080, г. Самара, пр. К. Маркса, 201.
Качество печати соответствует качеству предоставленных диапозитивов
Р 6Ф 0Р М А НИКОНА
и происхождение раскола

о преданию, «государь, Никона, бывшего

П
патриарха, и по новоизлож енным его
книгам проповедуют нам ныне его, Нико­
новы ученики, новую, незнамую веру... ее
же, веры, не точно мы, но и прадеды и от­
цы наши до настатия Никонова патриар­
шества и до сего времени и слыхом не
слыхали, а в коем православии прародители твои госуда­
ревы скончались и многие святые отцы и чудотворцы
паши Зосима и Савватий, и Герман, и Филипп митропо­
лит угодили Богу, и ту истинную нашу православную
веру они похулили, и весь церковный чип и устав нару­
шили». Так писали царю Алексею монахи Соловецкого
монастыря в 1667 году, перед началом знаменитого Соло­
вецкого бунта. Эти строки, вышедшие из-под пера самих
Деятелей и мучеников так называемого раскола, порож­
6 l?9SSNfl 9Т S M V Th l Д9 НДШЕГЭ KPSMSH11 Щ
дают в нашем уме немало недоразумений. Мы привыкли
думать, что раскол произошел оттого, что часть невеже­
ственного русского духовенства XVII века не захотела
принять богослужебных книг, исправленных патриар­
хом Никоном; что за попами-раскольниками пошла сле­
дом темная народная масса и что знамя раскола подни­
мали, искренно или неискренно, также все те, кто не
был доволен тогдашним общественным и государствен­
ным строем, всяческие «воры», употребляя ходячий тер­
мин XVII века. Но слова соловецкой челобитной говорят
о введении Никоном новой веры, до тех пор неведомой,
и об уничтожении старой веры, истинной и православ­
ной, соблюдая которую, угодили Богу русские святые
чудотворцы и благочестивые предшественники царя
Алексея. Соловецкая челобитная утверждает противо­
положность двух вер; и если мы вдумаемся в судьбу ста­
рообрядцев, если мы вспомним бесконечные гонения,
воздвигнутые преемником Никона на старообрядцев,
если мы учтем современное положение старообрядчест­
ва как самостоятельной, независимой от государства
церкви, со своими учреждениями, своей иерархией, сво­
им культом, своею идеологией и своими печатными ор­
ганами, — мы почувствуем, что соловецкая челобитная,
вероятно, имела право противополагать веру вере, оце­
нивать реформу Никона, как введение новой веры и
уничтожение старой. Когда же мы исследуем состояние
русской религии и церкви перед реформою Никона и
сравним результаты нашего исследования с тем, что сде­
лал Никон, мы поймем смысл противоположения ста­
рой и новой веры и поймем церковные корни раскола.
Для рядового русского XVI—XVII веков, так же как и
для всякого иного религиозного человека, религия была
необходима и важна, прежде всего, как практическая му­
дрость. Религия должна была научить человека, что ему
нужно делать, чтобы жить с таинственным миром в ладу,
Л1Л1 RSK. БТЭРЛЛ И9Л9&Н1Ы 7

и как привлекать к себе его симпатии и покровительст­


во. Крестьянин ждал от божества урожая, дождя во вре­
мя засухи, солнца во время холодного ненастья; посад­
ский человек ждал от своего покровителя-святого удачи
и прибыли в торговле и разорения своих конкурентов;
боярин или киязь смотрели на религию уже не только
как на средство собственного спасения, но как на орудие
власти, дававшее им возможность чрез представителей
клира держать на лишней привязи черный народ. В вере
наших предков сохранялись, поэтому, представления,
унаследованные от седой славянской старины, кажущие­
ся нам теперь дикими, но для того времени имевшие ре­
альную, жизненную силу; из христианских воззрений
были наиболее жизненными и широко распространен­
ными те, которые отвечали религиозным потребностям
тогдашнего общества и могли быть приноровлены к ста­
рому мировоззрению. Культ мертвых, имевший такую
силу в дохристианскую эпоху, сохранился, как видно из
жалоб Стоглава, в неприкосновенности до второй поло­
вины XVI века. В Троицкую субботу поминали родите­
лей, сначала изъявляя свою скорбь горьким плачем и
причитанием, а потом увеселяя мертвецов песнями ско­
морохов, игрою на гудках; с прежним весельем справля­
лись оргии русалий на Иванову ночь, с мистическим
омовением в реках, с беспорядочным половым смешени­
ем парней и девушек — «и бывает отрокам осквернение
и девам растление». Продолжали жить и «навий велик
день», и весеннее поминовение усопших в Великий чет­
верг, когда рано утром палили солому и кликали мерт­
вых. Вера в единение мертвых с живыми и в огромное
практическое значение культа мертвых была неискоре­
нима и поддерживалась клиром; Стоглав сделал строгое
постановление, чтобы священники удерживали своих
прихожан от «бесовских игр» и «богомерзких дел»
и чтобы сами священники не следовали примеру прихо­
8 1>9£9ИЯ 9Т 9М У ТЫ Д9 ИДШ5Г9 BPSMSHH Щ

жан, но вряд ли эти увещания могли возыметь какие-ли­


бо серьезные последствия. Анимистические представле­
ния слишком глубоко вкоренились даже в умы тогдашне­
го духовенства, и оно донесло их вплоть до XIX века:
в Белоруссии до сих пор священники принимают учас­
тие в «дзядах», как называются там поминовенные пра­
зднества, служат заупокойные обедни, получают в свою
пользу жертвы мертвецам и участвуют в поминовенных
пирах, на которых к мертвецам обращаются с такой
молитвенной формулой: «нехай со святыми почивают,
а нам хлеба-соли засылают». Культ мертвых был одним из
проявлений своеобразной религиозности XVI—XVII ве­
ков, и притом таким, которое повторялось периодически,
не было постоянным, повседневным культом. Между
тем сношения с божеством требовались ежедневно тыся­
чами случаев повседневной жизни. Эту потребность удов­
летворяли некоторые стороны христианского культа,
наиболее соответствовавшие тогдашней социальной об­
становке и мировоззрению тогдашнего общества. Оно
искало близкого бога, который был бы всегда, во всякое
время и без особых трудов доступен просьбам верующего.
Христианские культы икон и святых были именно
такими культами. Икона — самый распространенный
объект культа. Русский XIV—XVII веков, начиная с просто­
го человека и кончая царем, молится только перед ико­
ной, другой способ молитвы для него непонятен; ино­
странцы, бывавшие в русских церквах той эпохи во время
богослужения, видели там непостижимую для иностран­
ного наблюдателя картину молящихся, обращенных в раз­
личные стороны и стоящих каждый перед своей иконой.
Для тогдашнего общества икона была подлинным фети­
шем, она видит и слышит, живет и чувствует; ее одевают в
золотые и серебряные ризы, ставят перед ней восковые
свечи с залепленными туда деньгами. В отплату за все по­
добные заботы икона должна была помогать ее владельцу,
Л1Л1 KSK. БТЭРЛЛ V>r,N IIЛ 9

и если она не выполняла своего долга, ее хозяин вправе


был отказать ей в дальнейшем культе. Нам известны
любопытные случаи этого рода, рассказываемые иност­
ранцами. В 1611 г., во время взятия Новгорода шведами,
когда город был подожжен, один новгородец молился до­
машней иконе св. Николая, чтобы она уберегла его дом от
пожара. Но когда дом все-таки загорелся, он бросил икону
в огонь со словами: «ты не хотела помочь мне, теперь по­
моги себе самой». Поэтому обращалось особенное внима­
ние на изготовление икон. Постановления Стоглава отно­
сительно иконописания особенно характерны. «Не всем
человеком иконописцем быти,— говорит Стоглав,— но
только тем, кому откроет Бог учение иконного письма».
Иконописец от Бога получает талант иконописания и не
должен скрывать этот столь важный для людей талант,
иначе ему будет грозить мука вечная; жизнь вести должен
иконописец самую чистую, «жити в посте и в молитве и
воздержании со смиренномудрием», даже по возможнос­
ти не жениться. Образовалась известная традиция, изве­
стная школа письма; икона только тогда считалась свя­
тою, когда была написана «по образу и по подобию, по
существу, смотря на образ древних живописцев и знаме-
новати с добрых образцов». Сосуд благодати, каким
считалась икона, мог быть изготовлен только по особому
внушению от Бога живописцем, которого за это предписы­
валось «бречи (беречь) и почитати паче простых человек».
Другой культ, чрезвычайно распространенны й и
отчасти совпадавший с культом икон, был культ святых.
Рукописное ж итие П рокопия Устюжского приводит
любопытный список русских святых-покровителей от­
дельных городов и местностей; такие святые являются
стражами, хранителями и заступниками своих городов,
называемых «отчинами» соответствующих святых. Если
культ икон был, по преимуществу, домашним и частным
культом, то культ святых был общественным, политиче­
10 1>9991Ы 9Т Ш У Т Ы Д9 1МШ$Г9 RPSMSHII Ш
ским культом. Московские князья, собиравшие уделы,
так и смотрели па культы местных святых. Присоединяя
удел, они переносили мощи местного святого-покрови-
теля или местную икону-покровительпицу в Москву и
ставили у себя, в Кремле; старинный иконостас Успен­
ского собора представляет из себя своего рода иконо­
писную летопись собирания уделов вокруг Москвы.
Политическое объединение вокруг Москвы заверши­
лось формальной канонизацией большинства местных
святых, произведенной на соборах 1547 и 1549 годов: ме­
стные патроны были возведены в ранг всероссийских
святых, с централизацией их культа в Москве.
Описанный характер русских верований XIV—XVII ве­
ков определил собою и характер отправления культа.
В крестьянской среде с попами конкурировали ведуны и
колдуны, и чтобы выдержать конкуренцию с последни­
ми, представителям клира приходилось перенимать у
них «волхвовапия и чарования всякие... ворожбы деля
(для), и порчи деля, и болезни деля, и прожитка деля,
где бы сыту быти». Иначе и нельзя было. От отправите­
лей культа требовалось знание магических обычаев и
формул, способных оказать максимальное действие на
божество, умение угодить ему, чтобы получить от него
взамен известные блага. В крестьянской среде, где в
XVII веке жили еще не только анимистические представ­
ления, но живьем сохранялись и старинные культы бе­
резки, домового, водяного, а местами даже Перуна и
Хорса, которым «подкладывались требы», священник
мог прожить своею профессией, только пройдя всю на­
уку волхвов. В городской и боярской среде, на верхах
тогдашнего общества, христианский культ пустил более
глубокие корни, но и тут внимание было обращено не на
то, на что учат обращать внимание официальные бого­
словы. Ц ентр тяжести христианского византийского
культа лежит в отправлении общественного богослуже­
т Л1Л1 KSK. RTSWdfl N9 d 9RH tU 11

ния, сконцентрированного вокруг евхаристии, основ­


ной службы, связанной с догматом искупления. Но идея
эта совершенно не была понятна тогдашнему высшему
обществу. В богослужении главное значение придава­
лось точному, без всяких пропусков, чтению и пению
всего положенного по чину; формулам и обрядам бого­
служения придавалось магическое значение, независи­
мо от того, в каком порядке они следовали. Формула пе­
ния аллилуйи считалась великой сокровенной тайной;
Стоглавый собор установил догмат двоения аллилуйи.
Порядок хождения крестным ходом также считался «ве­
ликим премудрым догматом»: тот же собор установил,
что магическое действие имеет крестный ход только
тогда, когда он идет по солнцу, а не против солнца. Двое-
перстие (крестное знамение двумя перстами) также счи­
талось великой тайной, обладающей магической силой;
всякое иное сложение пальцев при крестном знамении
и при благословении считалось грехом, и грехом смерт­
ным. «Аще ли кто двема персты не благословляет, якоже
и Христос (на иконах старого письма) или не вообража­
ет (изображает) крестного знамения, да будет про­
клят»,—говорит Стоглав. Существовали правила, сколь­
ко нужно было читать про себя молитв во время богослу­
жения, чтобы спастись, и наставления, как уберечь в
себе благодать, входящую в человека во время причаще­
ния или от прикладывания ко кресту, мощам или иконе:
после причастия нельзя мыться в бане, а прило­
жившись, надо некоторое время удерживать в себе дух,
«губ не раскрываючи». На почве такого формального
благочестия выросло своеобразное многогласие: так как
службы были длинны и утомительны, а пропусков не по­
лагалось, то, чтобы пропеть и прочитать возможно ско­
рее все положенное по уставу, несколько причетников
одновременно пели и читали молитвы и псалмы: один —
°Дно, другой — другое. Молящиеся же, придавая всю
12 Р999ИЯ 9T СМУТЫ Д9 ИДШЕГ9 KPSMSIIH Щ

силу именно формулам, держали себя в церквах, как на


базаре, и стояли в церквах в тафьях и шапках, громко
разговаривали и сквернословили; попы совершали бого­
служение в пьяном виде, заводили между собою ругань и
драки, «даже до кровопролития».
Организация церковного управления до XVII века
была сколком с феодальной организации тогдашнего го­
сударства. Во главе стоял митрополит, а с конца XVI века
патриарх, выбиравшийся собором архиереев, причем
выборы были простой формальностью, так как кандида­
та указывал обыкновенно царь. Управление патриарха
заключалось в том же, в чем заключалось вообще управ­
ление тогдашней Руси: в сборе патриарших пошлин,
специальных и судебных, и в управлении вотчинами и
монастырями, отписанными на патриарха. При таком
взгляде на управление патриархи мало заботились о дей­
ствительной зависимости от них подчиненного клира.
Назначение на епископские должности зависело ранее
от местных князей, позднее — от царя; в своем управле­
нии епископат преследовал те же цели и задачи, что и
патриарх. Заботясь, прежде всего, о правильном поступ­
лении пошлин, епископы считали в порядке вещей, что
освобождающиеся священнические места замещаются
по выбору прихожан. Выборный поп, поставленный кре­
стьянами, или нанятый поп, приставленный боярином
или купцом к своей домашней церкви, где стояла икона —
покровительница дома (такие церкви были тогда почти
во всяком большом доме), зависели прежде всего от
своих прихожан и от своего хозяина; если епископ пра­
вильно получал свою десятину, он в дела такого попа не
вмешивался. Такая чисто феодальная постановка церков­
ной организации вполне соответствовала реальным
условиям жизни тогдашнего общества; но она же способ­
ствовала весьма низкому уровню низшего клира и вели­
чайшей распущенности высшего клира. Низший клир
ли II К$К. RT9Pdfl П9Л9К1НЫ 13

был малограмотен и л и совсем безграмотен, учился служ­


бам со слуху, и теперешняя поговорка «начал за здравие,
кончил за упокой» тогда была частой действительно­
стью. Богатые люди трактовали своих домашних попов,
как своих холопов, нередко били их «смертным боем»;
крестьяне страдали от поборов своих попов. Низший
клир, однако, был в последнем отношении только блед­
ной копией высшего клира. «Игумени оставиша свои мо­
настыри и возлюбиша со мирскими женами и девицами
содружатися; а попове оставльше учительство и возлюби­
ша обедни часто служить и кадило от грабления и блуда
на жертву Богу приносити»,—пишет анонимный обличи­
тель церковных нравов XVII века. А некий инок Авраа-
мий прибавляет: «и радуются архиереи, одеющеся в
брачные цветные одеяния, яко женихи... скипетры в ру­
ках позлащени имуще, воцаритися над людьми хотяще».
При таком устройстве церковной организации церков­
ные верхи совершенно сливались со светскими верхами
удельного общества, а низы были в полном подчинении у
боярства и посадских людей, сельское же духовенство и
по происхождению и по хозяйственному положению
сливалось со своей крестьянской паствой.
К началу XVII века, однако, общее положение значи­
тельно изменилось. Старая боярская аристократия со­
шла со сцены, а с нею вместе отошли в область преданий
политические вольности феодалов XIII—XVI веков. Но­
вое дворянство, вынесшее на своих плечах Смуту и орга­
низовавшее единое Московское государство, в котором
уже не было места феодальным центробежным силам,
не могло мириться с положением церкви как государства
в государстве. Ибо, несмотря на зависимость высшего
клира от светской власти, церковь сохраняла еще за со­
бой судебные и пошлинные иммунитеты, сохраняла за
собою огромные владения, уходившие из-под общегосу­
дарственного тягла. Неудержимым ходом развития цер­
14 1?9С£11Л 9T СМУТЫ Д9 1ЫШ9Г9 RPSMSHH Щ
ковь обречена была на быстрое превращение в instru-
m entum в руках дворянского государства. XVII век на­
полнен реформаторскими попытками, направленными
именно к этой цели. С одной стороны, государство мало-
помалу уничтожало остатки феодальных привилегий
церкви. Наиболее важные акты в этом направлении
были изданы при царе Алексее. Соборное уложение пе­
реписало на царя слободы из духовных беломестцев,
и затем был учрежден Монастырский приказ, состояв­
ший исключительно из светских чиновников и сущест­
венно ограничивший судебные функции церкви: он дол­
жен был давать суд по всяким гражданским искам на всех
иерархов, монастырских властей, попов, церковный
причт, и на всех вообще церковных людей и крестьян.
С другой стороны, правительство хотело реформиро­
вать церковь, дабы она стала единым стройным целым,
послушно исполняющим веления свыше. Для этого нуж­
но было ввести иерархическое соподчинение всех
степеней клира, существовавшее только формально, и
очистить церковные нравы поднятием церковной дис­
циплины и исправлением всего того, что казалось
инородным наростом на теле церковного учения и цер­
ковной практики. Эти реформационные планы получи­
ли крутое и быстрое осуществление в патриаршество
Никона и привели к церковному расколу.
Когда Н икон принимал власть, идеи церковной
реформы уже вполне созрели в кружке соборных прото­
попов, близких к царю Алексею. Во главе кружка стоял
царский духовник, Стефан Вонифатьев, и это обстоя­
тельство дает возможность предположить, что идеи
кружка разделялись и царем; в составе кружка было не­
сколько будущих видных деятелей раскола, в том числе
Иоанн Н еронов. Кружок стремился реорганизовать
церковь сверху, избавив епископат от недостойных
представителей, очистив культ от таких явных несооб­
Л1Л1 KSK. ПТ9РЛЛ 119<191ИШ1 15

разностей, как многогласие и двоеверие; очищенный епи­


скопат должен был стать истинным верховным руководи­
телем церкви, в виде «собора истинного», состоящего
при патриархе и составленного из епископов, священни­
ков и мирян. Кружок действовал посредством замещения
освобождающихся епископских вакансий своими людь­
ми, а общую церковную реформу откладывал до того мо­
мента, когда ему удастся возвести на патриарший престол
своего человека вместо патриарха Иосифа, не решавше­
гося покончить даже с многогласием. События, однако,
показали, что тактика ревнителей была ошибочна. Она
стояла в противоречии с существом тогдашней церков­
ной организации, ибо епископат тогда не мог быть лучше,
чем он был; его нравственный уровень зависел от самых
условий положения князя церкви, создававших шаблон
«волков несытых». Она стояла в противоречии с тенден­
циями дворянского государства, для которого исправле­
ние церкви нужно было в целях порабощения ее, а не для
того, чтобы придать ей большую и притом соборную са­
мостоятельность. Она, наконец, не принимала в расчет
жестокой оппозиции епископату со стороны сельского
духовенства, разоренного поборами патриарха и еписко­
пов и только и мечтавшего о том, как бы свергнуть иго
князей церкви. Все противоречие тактики и планов круж­
ка тенденциям времени обнаружилось сразу, когда кружку
удалось, наконец, провести на место патриарха «своего
друга», новгородского архиепископа Никона. Никон при­
ступил сейчас же к реформам, но реформы были не те и
не в том духе, какой был желателен ревнителям, и оттолк­
нули их в стан горячих противников реформы.
Никон имел совершенно иные представления о ре­
форме. Он ничего не имел против исправления церков­
ной нравственности и очищения культа, но на этом и
кончалось его согласие с кружком Вонифатьева. Исправ­
ление организации церкви Никон видел в проведении
16 Р9ССНЯ 9 'Г СМ УТЫ Д9 1ЫШСГ9

строгого единовластия патриарха, не зависящего от ца­


ря, напротив, возвышающегося над ним, ибо священство,
по мнению Никона, выше царства. Правда, эта идея
стояла также в полном противоречии с тенденциями го­
сударства, стремившегося опоясаться сразу и духовным и
материальным мечом, и привела Никона к катастрофе,
к лишению сана и к суду. Но зато Никон провел другую ме­
ру — меру, имевшую также объединительный характер.
Эта мера заключалась в исправлении веры и культа и во
введении единообразия в том и в другом. Она давала но­
вое содержание новой церкви и дала возможность сразу
разделаться со всеми элементами церкви, заявлявшими
какую бы то ни было претензию на самостоятельность.
Когда Никон принимал власть, уже было начато то
дело, которое теперь приходилось ему кончать. Возведя
в ранг всероссийских святых местных патронов, Сто­
глав сделал объединительное дело только наполовину.
Церковь стала единой, но в единой церкви должен был
быть и единый культ. Между тем за исключением трех
главных догматов, установленных Стоглавом, двоепер-
стия, двоения аллилуйи и хождения посолонь, в осталь­
ном церковные чины разнились друг от друга. В каждой
местности была своя традиция совершения культа, запи­
санная в местных «харатейных» богослужебных книгах
и освященная именами местных угодников. Главных тра­
диций было две: соловецкая, восходившая к Зосиме и
Савватию, которые при помощи культа по местному
чину угодили Богу и совершили «многая преславная чу­
деса», и московская, восходившая к митрополитам Пет­
ру, Ионе и Филиппу, также угодившим Богу при помощи
определенных «законов», давших им дар чудотворения
и изгнания бесов. Были другие традиции, напр., новго­
родская; все они создались благодаря рукописному спо­
собу размножения богослужебных книг. Но положение
оказалось еще более сложным, когда восточные патри-
ЛИМ KSK. КТ9РДЯ H9i19RI4Nil 17

архи, частенько приезжав-


шие в XVII веке в Москву
за милостыней, стали ука­
зывать, что русские чины
отличаются не только друг
от друга, но очень сильно
расходятся с греческими
чинами. Эти указания ре- 4Ш11
шили дело. Нельзя было
потерпеть, чтобы русская
церковь, преемница ви­
зантийской церкви, попав­
шей под иго агарян, имела
неправильные и различ­
ные богослужебные
'
чины. „ ^ ^ тт
Патриарх Никон с клиром
Так как нельзя было при­
нять за образец какой-ли-
бо русский чин, то оставалось сделать лишь одно: взять
за образец греческий чин и по нему исправить все рус­
ские чины, опять вернуться к тому источнику, откуда
Русь получила христианскую веру. И Никон решительно
и быстро принялся за дело. Сын своего времени, он ни­
чем не отличался по мировоззрению от окружающих.
Для него все «великие церковные потребы», весь центр
тяжести веры и культа лежал именно в магической об­
рядности, и исправлением ее, введением правильной
чистой греческой обрядности он искренно хотел очис­
тить веру и улучшить способы угождения божеству. Как
мы увидим, противники его стояли на той же почве, но
только предпочитали «веру», освященную и оправдан­
и ю русскими святыми.
Ход исправления, принятый Никоном, только спо­
собствовал разрыву между старой верой и новым едино-
°бразием. Дело в том, что за семь веков, прошедших со
времени принятия Русью христианства до эпохи Нико-
18 l?9SSIia 9T fiMVThl Л9 1ШИ5Г9 ftPSMSIIII №

на, греческий чин предполагался неизменным, а рус­


ский — изменившимся. Между тем отношение было как
раз обратное. За исключением мелких вариантов, рус­
ский богослужебный чин сохранялся свято и нерушимо,
как он был принят в X веке от Византии; греческий же
чин изменился, и весьма существенным образом. И ког­
да невежественные справщики Н икона стали исправ­
лять русские богослужебные книги, следуя греческим,
венецианским печатным изданиям и лишь изредка загля­
дывая в немногочисленные греческие рукописи, притом
расходившиеся друг с другом, стали получаться неожи­
данные результаты. Двоеперстие, которое было приня­
то в Греции в X веке, заменилось троеперстием, вошед­
шим в Греции в употребление лишь в XII веке; все
богослужебные чины стали короче, причем оказались
выброшены многие песнопения и формулы, которым
придавался особенно магический характер. Некоторые
службы, ранее совершавшиеся отдельно, были соедине­
ны вместе, например, девятый час и вечерня; литургия
вся переделана: на проскомидии вместо семи просфор
пять, в литургии оглашенной и литургии верных изме­
нен весь чин сокращениями и перестановками. Изменен
текст Символа веры: во втором члене уничтожен аз
(рожденна, а несотворенна) и в восьмом исключено сло­
во «истиннаго». Сугубую аллилуйю справщики Никона
заменили «трегубой», хождение в крестных ходах уста­
новили не посолонь, а против солнца. Имя Исус, которо­
му также присваивали магическую силу как «спасенно­
му» (спасительному) имени, было исправлено в Иисус.
Два соборных попа из прежнего кружка, Лазарь и Ники­
та (Пустосвят), имели терпение пересмотреть и сверить
новые книги со старыми, и в результате оказалось вот
что: «нынешние мудрецы не мало что, но много, не оста-
виша бо во всех книгах ни одного слова, еже бы не пере-
мснити или не преложити, и гордо хвалящеся глаголют,
№ АМН К$К. ВТОРАЯ 119Л9КИПД 19

51коныне обретохом веру, ныне исправихом вся». И Ни­


кон был, действительно, убежден, что он обрел новую
веру, и веру правильную. Ему казалось, что достаточным
залогом было его распоряжение положить в основу ис­
правления древние харатейные славянские и греческие
книги; воспользоваться печатными изданиями он разре­
шил только в виде подспорья, а контролировать справ­
щиков не мог. А справщики, помимо того, что перемени­
ли весь чин сообразно с греческим чином XVII века,
сделали эту работу еще так небрежно, что не сверили но­
вые книги друг с другом, допустили и в них разночтения
и варианты, и этим еще более повредили введению ни­
коновского единообразия.
Реформы сами по себе были неприемлемы для
огромной части тогдашнего духовенства, в особенности
белого. Помимо того, что они вводили «новую незнамую
веру», они практически были трудно исполнимы для
многих клириков XVII века. Мы уже знаем, что многие
попы были неграмотны, учились службам со слуха: пере­
учиваться по новым книгам, предлагавшим совершенно
новые чины, было невозможно. Определенно это за­
труднение выражено в соловецкой челобитной: «а кото­
рые мы священницы и диаконы маломочны и грамоте
ненавычны... по новым книгам служебником нам черне­
цом, косным и непереимчивым сколко ни учитца, а не
навыкнуть». Далее, самый характер реформатора и спо­
соб проведения реформы были ненавистны тогдашнему
низшему клиру. С самого вступления Никона на патриар­
ший престол начались жалобы на его гордыню и корыс­
толюбие. Для него ничего не стоило, например, прика­
зать собрать со всех церквей Московского государства
500 голов лошадей и преспокойно разослать их по своим
вотчинам; он ввел новый оклад патриаршей пошлины,
повысив ее до таких пределов, что «татарским абызам
жить гораздо лучше», и требовал экстренных взносов на
20 Р9&911Л 9Т 9М УТ Ы Д9 НД1Ш/Г9 КР9М9»И Щ
затеянную им пост­
ройку «мнимого» Но­
вого Иерусалима и
других монастырей.
■ ОV О сто гордом и жесто­
ком обращении с кли­
ш . риками, приезжавши­
ми в Москву по делам,
i l l l ходили н е годую щи е
!ifГ -!$ ж '
рассказы. В проведе­
/31 нии своей реформы
' ; 1 Ь л i Никон стеснялся так
же мало. Первою его
■"...^ мерою, еще до опуб­
ликования новых
книг, было публичное
проклятие двоеперст-
-^ Ua-. . - ■
ников; затем последо­
Боярыня Морозова посещает вало публичное надру­
протопопа Аввакума в заключении гательство над икона­
ми не греческого
письма: им Никон
публично выкалывал глаза и разбивал их. Только усилен­
ный ропот и жалобы царя заставили его созвать соборы
1654 и 1656 годов. Но на этих соборах вопрос был в сущ­
ности предрешен. Царь был всецело за своего «собинно-
го друга», Никона, на его же стороне стояло большинство
епископата; наконец, главный его козырь заключался в
поддержке восточных патриархов. Соборы подтвердили
правильность предпринятых Никоном реформ и прирав­
няли двуперстников к еретикам-песторианам. Никон
жестоко расправился со своими противниками. Единст­
венный епископ, ставший за старую веру, Павел Коломен­
ский, был заточен в Палеостровсий монастырь, а прото­
попы, в том числе Аввакум, были отправлены в ссылку.
AUII RCK. МШМ<1 Il9i19fillll Л 21

Новые книги печатались с лихорадочною быстротою и


рассылались по церквам и монастырям с приказанием
служить отныне согласно изложенным в них чинам.
Но профессиональный клир не мог сдаться без борь­
бы. Для множества его представителей принятие новых
книг означало принятие новой веры и гибель своей
души; с другой стороны, старый клир фактически был
неспособен служить по новым книгам, и борьба за
старую веру превращалась в борьбу за свое собственное
существование. На первом плане борьбы сторонники
старой веры поставили ее апологию. О бстоятель­
ства складывались как будто благоприятно для такого
выступления. Как раз после собора 1656 г. между патри­
архом и царем начинается охлаждение, вызванное па­
пистскими вожделениями Никона; этим охлаждением
спешили воспользоваться все недовольные политикой
Никона элементы. Апология направлялась именно к ца­
рю, в форме челобитных, разбиравших основания и со­
держание реформы, защищавших правильность старой
обрядности и полемизировавших с официальным изда­
нием Никона «Скрижаль», защищавшим реформу. За ко­
роткий промежуток времени до 1665 года накопилась
целая литература таких челобитных, составленных от­
дельными клириками: Лазарем, Никитою, Нероновым,
и учреждениями (несколько челобитиых Соловецкого
монастыря). Эта литература однообразна по содержа­
нию; она вскрывает совершенную однородность миро­
воззрения ее авторов, оперировавших одним и тем же
арсеналом доказательств. Но, вместе с тем, челобитные
проникнуты искренностью и глубиною убеждения и об­
наруживают обширную эрудицию их авторов. Защита
старой обрядности базировалась па доказанности ее
спасительного и богоугодного действия и на канониза­
ции основных «законов» богоугождения Стоглавым со­
бором: двоеперстия, трисоставного осьмиконечного
22 РОССИЯ 9Т СМУТЫ ДС ИДШСГС КРОМСИII

креста, двоения аллилуйя и т. д. Далее, переходя от за­


щиты к нападению, авторы челобитных доказывают,
что новые книги не исправляют чина, но вводят совер­
шенно новый чин. В этом пункте авторы челобитных за­
нимают совершенно неприступную позицию, ибо даже
беглое сличение старых книг с новыми устанавливает
этот факт с полной очевидностью. Отсюда для авторов
челобитных с полной очевидностью следовало, что Ни­
кон вводит «новую незнамую веру» взамен прежней
«христианской веры». Переходя затем к оценке этой но­
вой веры, авторы челобитных делают открытия, против
которых трудно было что-либо возражать церковнику
XVII века. Источники новой веры —греческие; но офи­
циальное издание московской патриарш ей кафедры
«Книга о вере», появившееся незадолго до Никона, объ­
явило уже греческую веру с XV века «испроказившеюся»
вследствие принятия унии на Флорентийском соборе и
турецкого порабощения. Книги же, с которых никонов­
ские справщики правили русские богослужебные книги,
были не старыми, но новыми, появившимися после
«порчи» греческой веры, и притом были напечатаны в
Риме, «Винецыи» и «Парыже», а потому проникнуты
«лютым еретическим зельем», внесенным латинянами и
лютеранами. Получился от исправлений Никона не про­
сто новый перевод с греческого богослужебных молитв,
но произведена замена старых богоугодных русских
чинов еретическими латинскими чинами.
Вывод был ясен: под предлогом церковных исправ­
лений Никон хочет уничтожить чистое православие на
Руси и заменить его ересями «всех еретиков от века»,
пользуясь потворством царя и с помощью явных грече­
ских еретиков, как грек Арсений или малороссийские
ученые. Челобитные стараются раскрыть глаза царю и
побудить его «христолюбивым тщанием» очистить «цер­
ковную ниву».
№ Л1Л1 KtfK. КТ9РЛЛ ПМ<Ш11Ы 23

Охлаждение между царем и патриархом, действи­


тельно, на некоторое время приостановило осуществле­
ние реформы. Были даже возвращены из ссылки некото­
рые яры е сторонники старой веры, как, например,
Аввакум, Лазарь и Неронов. Но ссора царя с Никоном,
как частный случай, не могла остановить окончательно
реформы. Напротив, в это время сразу обозначились не­
которые основные черты раскола, превращавшие его из
чисто профессиональной оппозиции старого клира в
широкое революционное движение против московского
правительства; к старой вере примешалось сейчас же и
«воровство», как выражались на языке XVII века. Сель­
ское духовенство, плоть от плоти крестьянства, было
выразителем его религиозной идеологии и тесно с ним
связано. Между тем только что перед реформами Никона
дворянское правительство нанесло последний удар крес­
тьянству, прикрепив его Уложением 1649 года окончатель­
но к земле. Вслед за этой мерой на крестьянство посыпа­
лись, как из рога изобилия, другие бедствия. В 1654 году,
как раз одновременно с указом Никона о троеперстии и с
первым собором по вопросу об исправлении книг и обря­
дов, прошла страшная моровая язва, истребившая в неко­
торых селениях все население поголовно, а следующие
два года, 1655 и 1656, были голодными годами, —и в то же
время была разослана первая партия новопечатных книг;
в довершение паники появились на небе «хвостатая звез­
да» и «кровавые столпы». Сейчас же среди сельского
клира появились такие «суемудренники», которые связа­
ли небесные и атмосферические знамения с земными дей­
ствиями царя и патриарха. «Зрите, православные, зрите
знамения гнева 1осподня, излия бо Всевышний фиал яро­
сти своея грех ради наших; и за то всеблагий творец род
человеческий наказует, что многие пошли по следам вра­
га Божия и Пречистыя Богородицы, волка Никона».
В крестьянской среде пошли волнения; казалось, что от­
24 Р00011Я ОТ ОМУТЫ ДО ИДШОГО RPSMSIIH Щ
крыт 1слюч ко всем «кабалам» и «мучительствам», идущим
из Москвы. Все дело в том, что приближается конец мира,
и антихрист уже пришел, «двурожный зверь», один рог —
царь, другой —Никон; и царь, и патриарх, и все власти по­
клонились аитихристу и следуют за ним. Антихрист
пришел в мир и воцарился в Москве. Это говорил уже не
какой-нибудь мелкий сельский поп, а сам Аввакум, пламен­
ный защитник старой веры, ее пророк и народный герой.
В такой оценке действий царя и патриарха «воровство»
было уже налицо, и главным «вором» оказывался Аввакум,
только что было обласканный в Москве. Его сейчас же
сослали в Мезень, а потом в Пустозерск.
Но если крестьянство только еще волновалось, то в
одном пункте, где сошлись случайно все социальные эле­
менты раскола, в ответ на предложение принять Нико­
нову реформу начался откры ты й бунт. Соловецкая
обитель была типичным обломком удельного феодализ­
ма. Она сохраняла свои иммунитеты и выборность долж­
ностных лиц; ее настоятель был главою настоящего
укрепленного бурга с многочисленным светским васса­
литетом, а его сеньориальная власть распространялась
на весь Поморский край. За дальностью расстояния,
и вследствие передового положения обители, как опор­
ного пункта против возможных нападений с севера, са­
мостоятельность Соловецкой обители не подвергалась
ограничению. Традиции удельных вольностей свято
сохранялись в обители; но московское правительство,
кроме того, само наполняло карды соловецких обителей
людьми, родственными им по духу. Туда ссылались
опальные бояре, остатки прежнего боярства, вожди кре­
стьянских и казацких восстаний, а после собора 1656 го­
да туда было сослано около 100 человек «Аввакумовых и
Лазаревых учеников» из среды клира. В 1658 году в мона­
стырь были присланы новопечатные книги; монахи со­
брались на черный собор, который решительно выска-

лип ГЛЖ. 119<191МГМ 25

залея против того, чтобы «служить на ляцких крыжах по


новым служебникам». Книги спрятали в казенную пала­
ту, а богослужение продолжали править по старому обря­
ду. Из Москвы тогда прислали своего игумена Варфоло­
мея, назначенного помимо монастырских выборов. Мо­
нахи отправили тогда царю челобитную, перечисляя «ви­
ны» Варфоломея и прося его заменить другим, по выбору
монастыря, а затем, не дожидаясь царского указа, само­
вольно отставили от игуменства Варфоломея и поставили
на его место бывшего саввинского архимандрита Никано-
ра. Это было прямое неповиновение. Агенты московско­
го правительства доносили царю, что в монастыре стало
неспокойно: монахи, заодно со ссыльными, «мятежи чи­
нят и воровские письма составливают», а в числе руково­
дителей всей фронды называли, между прочим, ссыльно­
го князя Михайлу Львова. Эти события в Соловецком
монастыре грозили превратиться в настоящий бунт.
Правительство царя Алексея почувствовало, что
старая вера начинает становиться лозунгом его принци­
пиальных врагов. «Новая вера» при таких условиях пре­
вращалась из личного дела Никона в дело московского
правительства. И в то время, как разочарованный во
всех своих чаяниях Никон постепенно охладевал и к сво­
ей реформе и стал уже говаривать, что «обои де (книги
и старопечатные и новопечатные) добры, все де равно,
по каким хочешь, по таким и служишь», царское прави­
тельство постепенно приходило к мысли, что защита
«новой веры» требуется прежде всего интересами дво­
рянского государства. И созванный в 1666 году по цар­
скому указу собор из десяти епископов для суда над Ни­
коном и для окончательного решения вопроса о церков­
ной реформе осудил Никона как патриарха, но офици­
ально признал, что реформа Никона не есть его личное
дело, а дело царя, государства и церкви. Собор признал
православными всех греческих патриархов и все грече-
Сокольиичьи царя Алексея Михайловича

ские богослужебные книги. Новоисправленные книги и


новые обряды должны были быть приняты беспре­
кословно всею русскою церковью, все же, кто «не послу­
шает повелеваемых от нас и не покорится святой
восточной церкви и сему Освященному Собору», были
объявлены проклятыми вечно «с Иудою предателем и с
распявшими Христа жидове, и со Арием, и со прочими
проклятыми еретиками». Собор рассмотрел дела всех
вождей «старой веры» и сослал нераскаянных Аввакума,
Лазаря и Федора в Пустозерск, а других —в более близ­
кие места. Таким образом, старая вера была официально
и окончательно осуждена и приравнена к «воровству»;
царь, в свою очередь, обнажил меч материальный и из­
дал в 1666—1667 г. несколько указов, коими воеводам
предписывалось разыскивать раскольников и подвер­
гать их «царским сиречь казнениям по градским зако­
нам». С этого момента начинается открытая кровавая
борьба государства и церкви со всеми элементами ста­
рой веры.
л и 11 к$к. вторая ii9<miiiui 27

П рофессиональная оппозиция, оппозиция клира


о д н а , без союза с паствой, была бессильна. Она быстро
сходит на нет, сливаясь с могучими остальными движе­
ниями, выкидывающими знамя старой веры. Посадское
духовенство, державшееся старой веры, еще могло со­
хранить за собою места, так как оно опиралось на влия­
тельное посадское население; сельское же духовенство
должно было либо принять новые книги, либо уйти
вслед за бежавшими от крепостной кабалы крестьянами.
Последнее и произошло, и во второй половине XVII ве­
ка в сельских приходах появляется множество новых по­
пов, ставленников и верных слуг помещиков-никониан.
Старая вера, однако, не могла быть уничтожена. В тече­
ние конца XVII в. она прошла длинный путь, преломля­
ясь так или иначе чрез ту среду, в которую она попадала
и которая выставляла ее своим знаменем. Можно ска­
зать, что конец царствования Алексея и царствования
его преемников вплоть до двоевластия Петра и Иоанна
прошли под знаком староверческой революции. В ней
приняли участие, с одной стороны, обломки старины,
осужденные на исчезновение, вроде остатков боярства
и стрелецкого войска, с другой стороны, элементы, за­
крепощенные и эксплуатируемые дворянским государст­
вом, посадское и крестьянское сословия.
Первая буря разразилась в Соловецком монастыре.
На соборе 1666—1667 гг. были осуждены некоторые
старцы, оговоренные в доносах царю, и в монастырь был
отправлен новый игумен из Москвы с приказом ввести
новопечатные книги. Монахи поняли это назначение, как
объявление войны. Игумена Сергия, присланного из
Москвы, игуменом не признали, дали ему келью, как про­
стому монаху, а царю отправили челобитную, ставившую
такой ультиматум: «не вели, государь, болыии того к нам
учителей присылати напрасно, понеже отнюдь не будем
прежней нашей православной веры пременить, и вели,
28 Р99911Я 9Т 9МУТЫ Д9 ИДШ9Г9 RPSMSHH Щ
государь, на пас меч свой прислать царский, и от сего мя­
тежного жития преселити нас в оное безмятежное и веч­
ное житие». В ответ на это царь решил покончить с мона­
стырем. Все «вотчинные села и деревни, соляные и
всякие промыслы, и на Москве и на городах дворы» были
отписаны на государя, а в монастырь был отправлен силь­
ный отряд стрельцов с предписаньем взять монастырь
блокадой, но не приступом, очевидно, из страха перед па­
тронами монастыря, соловецкими «чюдотворцами». Так
началось знаменитое «стояние за веру» соловецких мона­
хов, —целая эпопея, давшая начало старообрядческой ле­
генде и народной песне. В последней царь изображается
страстным врагом старой веры, хочет, чтобы монахи
«стару веру порушили, нову веру полюбили», и не сразу
находит исполнителей своей воли на такое нечестивое
дело. Действительность была, однако, иная, и нашлись
усердные и жестокие палачи для монастыря.
Когда царские стрельцы показались под стенами Со­
ловецкого монастыря, его обитатели были готовы к
упорной обороне. Силы защитников обители состояли,
кроме монастырских вассалов, еще из многочисленных
казаков, сподвижников Стеньки Разина, укрывшихся в
монастыре после подавления его восстания. Эти «бель­
цы» и захватили в свои руки власть над монастырем и
придали строю монастырской жизни революционно­
сектантский характер. В самом начале осады монастыря
был созван совет, на котором «воры сотники» предложи­
ли прекратить молитву за царя, на том основании, что
он заставляет принять «печать антихриста», т. е. трое­
перстие; иеромонахов, не желавших подчиниться этому
постановлению, арестовали и посадили в тюрьму, где не
давали даже воды и хлеба, а затем вообще бельцы пере­
стали обращаться к священникам, перестали исповедо­
ваться и причащаться, умерших хоронили без отпева­
ния. Вследствие всего этого между бельцами и монахами
т __________ А1Л1 КРК. КТОРДД ИОДОМНЫ___________29

начались раздоры, которые и помогли царскому войску


овладеть обителью. Среди монахов нашелся перебеж­
чик, который провел стрельцов через отверстие в стене,
замаскированное камнями. Выборный игумен монасты­
ря Никанор и некоторые другие предполагаемые вожа­
ки восстания были казнены, а прочая братия разослана
по разным монастырям; на место ее были переведены
монахи из Москвы. Цитадель старой веры пала. Разгром
был полный, и описание его в народной песне, вероят­
но, недалеко от истины:
Л войска уж подступили,
Монастырь-ет разорили,
Трудников всех полонили,
В лед живыми погрузили,
Все иконы пороняли,
Все сосуды перемяли,
Стары книги перервали
И в огонь все пометали...

В Соловецком бунте выступили в союзе почти все со­


циальные элементы раскола: фрондирующие остатки
старого боярства, профессиональный клир и «воры»-ка-
заки, т. е. беглые крестьяне. После Соловецкого бунта
движения во имя старой веры принимают характер за­
тяжного кризиса. Поэтому удобнее их рассматривать в
социальном разрезе, разбив на проявления посадского,
стрелецкого и крестьянского раскола. В каждой из этих
трех категорий раскол принимал своеобразную форму,
«старая вера» понималась специфическим образом.
Первое и самое планомерное проявление раскола мы на­
блюдаем в посадской среде.
Было немало условий, толкавших посадскую купече­
скую массу в оппозицию дворянскому государству. Былое
п°садское самоуправление «миром» отошло* в область
прсдапий, и города были отданы на разорение царским
30 Р999ИД 9Т Е М У ТЫ Д9 НЛШЗГО fiPSMSMH Щ

воеводам-кормленщикам, от которых горожане «обни­


щали и оскудели до конца»; кормя воевод, посадское
население наполняло государеву казну «запросными сбо­
рами» и несло целый ряд натуральных служб и повинно­
стей, также разорявших массу посадского населения.
Требуя несения непосильного тягла, государство в то же
время не распределяло его равномерно; некоторые слои
городского населения, например, гости, получавшие
царские монополии вроде кабацких откупов, и торгово-
промышленные люди владычных слобод пользовались
целым рядом податных льгот. Помимо того, дворянское
правительство царя Алексея уничтожало свободу торго­
вой конкуренции. Торговля всеми главнейшими предме­
тами русского отпуска за границу была объявлена цар­
ской монополией, передававшейся в руки немногих име­
нитых гостей; лично заинтересованный в прибылях
этой торговли, царь Алексей предоставлял большие
льготы и привилегии «английским немцам», опутавшим
благодаря этому все Московское государство сетью сво­
их торговых контор и агентов. В результате купцы жалу­
ются, что всеми торгами, которыми искони они торгова­
ли, завладели гости —англичане; в челобитной 1648 года
купцы молят царя: «не дай нам, природным своим холо­
пам и сиротам, от иноверцев жить в вечной нищете и
скудости», и выражают пожелание, чтобы «все были в
тягле и в свободе или в льготах вместе равно... чтоб во
всем народе мятежа и розни не было». Посадский купец
XVII века ненавидел иностранцев не менее, чем воевод;
он был крайним националистом, и когда московское пра­
вительство стало распространять новую веру, проникну­
тую «папежскою, лютерскою и кальвинскою ересью,
мерзкою Богу», многие посадские люди без всяких коле­
баний заявляли: «уставлена новая вера, велят кланяться
болванам, носить немецкое платье, брить бороды, выда­
вать русских девиц за немцев», —и пошли в раскол.
д о ____________Л^11 ftSK. КТ9РЛЯ И9Л9ВШ1Д_____________31

Первоначально посадский раскол проявился в мир­


ной форме. Когда стали распространяться никоновы
«затейки и новины», многие купцы перестали посещать
общественные богослужения в приходских церквах и
организовали домашний культ, применительно к старым
обычаям. Мы уже знаем, как был распространен обычай
устраивать домашние церкви; теперь все, у кого была
материальная возможность, стали устраивать такие
церкви у себя в домах и нанимать вдовых священников,
которым по тогдашним правилам не давалось приходов.
Таких церквей с домашними попами появилось немало и
в Москве и в других городах. Вместе с тем, посадские лю­
ди, наравне с клириками, державшимися старой веры,
деятельно принялись за пропаганду старой веры. Лето­
пись раскола называет много имен таких апостолов ста­
рообрядчества из среды посадских людей, составивших
своим «нелепостным словом» для старой веры «богатый
и преизобильный плод». После собора 1666—67 годов,
когда были приняты жестокие меры против сторонников
старой веры, посадское старообрядчество принуждено
было уже таиться или эмигрировать В 1669 году произош­
ла первая купеческая эмиграция из Москвы. Двенадцать
семейств прихожан церкви Всех Святых на Кулишках не
захотели больше оставаться в новом «Вавилоне» и во гла­
ве с своим попом Кузьмой выселились за польско-литов­
скую границу, в Стародубье. Там, подле селения Понуров-
ки, около речки Ревны, образовалась первая колония мос­
ковских пуритан. В то же время начали складываться
некоторые элементы идеологии посадского старообряд­
чества, положившие начало солидарной организации и
взаимопомощи посадских старообрядцев. Сторонники
старой веры —это новый Израиль; они в борьбе с никони­
анами должны приходить друг другу на помощь, выкупать
ДРУГДруга из темницы, помогать в кризисах и т д. Из этих
ростков выросло впоследствии много стройных органи­
32 PflSSUfl 9Т СМУТЫ Д9 ПДШ9Г9 RPSMSHH Ш
заций, благодаря! которым посадское старообрядчество
стало могучей торгово-промышленной силой.
Время шло, и посадские люди, оставшиеся на роди­
не, выжидали удобного случая выступить открыто про­
тив «антихристова» государства и осуществить свои
вожделения. Такой момент, по их мнению, настал, когда
со смертью несчастного Ф едора Алексеевича заша­
тался московский престол. Орудием переворота было
стрелецкое войско, которое Софья подняла против тог­
дашнего правительства. Стрельцы были уже давно недо­
вольны сокращением своих льгот и штатов и явным
предпочтением, какое правительство оказывало перед
ними наемным иностранным полкам и русским полкам
иноземного строя, и чувствовали, что близится момент
их окончательного упразднения. Поэтому они охотно
стали за Софью и провели ее в правительницы, причем
на ее сторону стала вся посадская Москва. Но услуга
была оказана не даром. Тотчас же после переворота,
15 мая, Софье была подана челобитная от стрельцов,
гостей и торговых сотен на бояр, окольничих и думных
людей, а вслед за тем в стрелецких полках началась уси­
ленная агитация за восстановление старой веры. Прави­
тельство Софьи оказалось в руках народа и принуждено
было уступить. Получив новую челобитную о том, чтобы
патриарх и власти дали ответ от божественного писа­
ния, за что они старую веру возненавидели и возлюбили
новую латино-римскую веру, Софья принуждена была
допустить знаменитые «прения о вере» в Грановитой
палате 5 июля 1682 года. Но прения о вере были только
прологом к целому плану революционного преобразова­
ния Московского государства под знаменем «старой
веры». Когда началась агитация за старую веру, предводи­
тель стрелецкого войска, Хованский, задумал свергнуть
правительство Софьи и сесть на престол Романовых,
опираясь на все недовольные элементы Московского го­
\
\!\
\ RSK. RTOPdfl IISM9RIIIM 33

сударства. Он щедро раздавал обещания налево и напра­


во. Посадским людям он обещал уничтожение воевод и
приказных людей и восстановление старой веры; стрель­
цам и беглым холопам и крестьянам, которых стрельцы
охотно принимали в свою среду, он обещал утвердить от­
мену кабал в Холопском приказе и сохранить некоторые
казацкие обычаи, введенные в стрелецком войске во вре­
мя майского переворота. Правительство Софьи смутно
подозревало заговор и чувствовало, что оно сидит на по­
роховом ящике; опасаясь за свою безопасность, Софья с
обоими царями уехала из Москвы и принуждена была об­
ратиться за помощью к дворянству. В то время как мед­
ленно собиралось дворянское ополчение, чтобы взять
мятежную Москву, план Хованского вследствие доноса
одного из стрельцов раскрылся, и тогда, как только
собралось дворянское ополчение, Софья энергичными
мерами подавила восстание в зародыше. Хованский был
казнен, Софья вернулась в Москву, и в 1685 году был из­
дан новый указ против сторонников старой веры, только
что снова показавших свое значение, как серьезной рево­
люционной силы. Знаменитые двенадцать статей этого
указа предписывают жечь в срубе за хулу на церковь, за
распространение мятежа, за подговор к самосожжению,
за возвращение в раскол после покаяния; казнить смер­
тью перекрещивающих в старую веру; бить кнутом и
ссылать тайных раскольников и укрывателей. Этот указ
знаменовал окончательное крушение надежд на восста­
новление старой веры. Дворянское государство осталось
верно себе и пошло беспощадно против старой веры. Ее
адептам приходилось теперь или подчиниться «антихри­
сту», каким для них было московское правительство, или
уйти. Подчиниться было невозможно; и вот начинается
усиленная эмиграция всех зажиточных элементов старо-
обрядчества за границу. «За рубежом древлее благочес­
тие в ослабе»,—писали из Стародубья. И на этот призыв
2-Т ри века, т. 2
34 l>9CSIia 9T СМУТЫ Л9 IIЛ 111ST/TS) BPgMSIHI Щ

громадные толпы старообрядцев двинулись в Польшу,


Швецию, Пруссию, Турцию, за Кавказ. Только одна орга­
низация основалась в пределах Московского государст­
ва, Выгорецкая община; но она приютилась на Крайнем
Севере, в дремучей тайге, где приходилось завоевывать
жизнь самыми тяжелыми трудами. В новых общинах ста­
рообрядцы устраивались по старому обычаю миром, со
старостами «по выбору» и в культе свято соблюдали обря­
ды старой веры.
Одновременно с этими движениями в верхах мос­
ковского общества назревала крестьянская реформа­
ция. На почве крестьянства раскол дал в XVII в. наибо­
лее обильные и своеобразные всходы. Вся крестьянская
жизнь, весь ее уклад, все правовые или, вернее, бесправ­
ные нормы, в которых жило крестьянство XVII века,
толкали крестьян на путь вражды к дворянскому государ­
ству. Одним из проявлений этой вражды был бунт Рази­
на; замирение его не уничтожило, конечно, крестьян­
ского недовольства, но заставило крестьян искать новых
путей для выражения своей оппозиции. Мы видели уже,
какая благоприятная почва создалась для оппозиции
именно под религиозным флагом. Когда старая вера ста­
ла в положение преследуемой и гонимой святыни, крес­
тьянство стало сейчас же на се сторону и выработало
своеобразную идеологию, в которой старая вера, как ее
понимали профессионалы, преобразовалась до неузна­
ваемости. Поэтому мы имеем право говорить не только
о крестьянском расколе, но и о подлинной крестьянской
реформации XVII века.
По своему общему тону эта реформация была мисти-
ко-дуалистическая, по своим чаяниям — эсхатологичес­
кая. Основная се идея заключается в том, что мир попал
во власть темных сил, лежит во зле. «Градские законы»
все истреблены, «собор верных» рассеян, а на «седалище
власти» воссели «сластолюбцы, лихоимцы и немилосерд-
ф __________ ЛШ1 вРК. КТ9РЛА 119г19К141Ы___________35

ные». Вместе с уничтожением всего старого гражданско­


го обихода уничтожается, как говорили народные пропо­
ведники, и старая вера; и то и другое шло из одной и той
же Москвы, от одного и того же царя и патриарха. Но раз
зло воцарилось в мире, оно должно было иметь реальную
персонификацию. Крестьянское мирововззрение не бы­
ло отвлеченным, но оставалось по-прежнему насквозь
анимистичиым; идея зла для него не существовала, оно
искало реального носителя зла. Народные проповедники
из сельских и городских клириков назвали такого реаль­
ного носителя зла антихристом и отождествили его, как
мы знаем, с царем и Никоном. «Антихристов страх мир
устрашил»; антихрист пришел в мир и воцарился в Моск­
ве. Антихрист —это нечистая троица, состоящая из змия,
зверя и лживого пророка: змий — дьявол, зверь — царь,
лживый пророк —патриарх.
Антихристова идеология была нечужда и посадско­
му расколу; и посадские люди, уходя из Московского го­
сударства, говорили, что уходят от антихриста. Но для
посадского раскола Московское государство было анти­
христовым в боевом, а не в эсхатологическом смысле:
себя посадские старообрядцы считали адептами истин­
ной христианской веры и, поскольку государство их
гнало, оно и было для них антихристовым; свои зарубеж­
ные организации они рассчитывали не на смерть, а на
жизнь и благоденствие. Антихрист крестьянской реф ор­
мации, наоборот, понимался в эсхатологическом смыс­
ле. Антихристова идеология не только объясняла
крестьянству смысл происходящих событий, но и давала
надежду на скорое избавление. Крестьянство жадно вни­
мало выкладкам своих церковных пророков на тему о
том, что пришествие антихриста означает близость кон­
ца мира и страшного суда. По готовому вычислению
«Книги о вере» антихрист должен был явиться в 1666 го-
ДУ Год этот как раз совпал с годом собора, официально
36 l?9S9lia 9T СМ У ТЫ Д9 ПД111СГ9 КШ/МСМН Щ
осудившего старую веру. А по расчету Апокалипсиса, ан­
тихрист будет царствовать только три года, а потом будет
ввержен в геенну огненную вместе со всеми своими при­
сными. Значит, остается подождать только еще три года,
до 1669 года. И подобно своим западноевропейским
собратьям в 1000 году, когда в Западной Европе также
ожидали второго пришествия, крестьянство стало гото­
виться к кончине мира. С 1668 г., пред лицом кончины
мира, крестьяне забросили поля и полевые работы, и с
начала 1669 года, на Пасхе которого ждали второго при­
шествия, началась повальная паника. Крестьяне уходили
в леса, бросая свои дома на произвол судьбы, или делали
себе гробы, ложились в них и «запощевались», т. е. уми­
рали голодною смертью; исповедывались друг у друга и
пели друг над другом заупокойные службы. По деревням,
по лесам, по болотам неслась заунывная, жуткая песня:
Древян гроб сосновен,
Ради мене строен,
В нем буду лежати,
Трубна гласа ждати.
Ангел и вострубят,
Из гробов возбудят.

И когда мертвые восстанут из гробов, получат они


воздаяние по делам своим; зло будет уничтожено, и гони­
мые «нищие» получат блаженство. Любимый народный
проповедник, пророк народной реформации, Аввакум
рассказывал, каково будет на том свете грешному царю и
его присным, и какую награду получать верные чада
Христа и Аввакума. «В огне здесь небольшое время по­
терпеть —аки оком мгнуть, так душа и выступит» —и по­
падет прямо в рай, уготованный для Аввакума и его
последователей. В райском селении приготовлены вели­
колепные жилища и палаты, а в них столы, застланные
белыми скатертями и уставленные всякими «брашна-
&UI! ГЛ'/К. 119Л9Б111М 37

ми»; и до того там «умильно», что и изобразить нельзя.


Туда и попадут все, кто изнемогал на земле, у кого, подоб­
но святым на иконах, «лице, и руце, и нозе, и вся чувст­
ва тончава и измождала от поста и труда и великия
находящия им скорби». А «толстобрюхие» никонияне не
пролезут в рай, но вместе с царем попадут в ад и будут
там «реветь» в огненном жупеле: любили они вино и мед
пить, жареных гусей, лебедей и рафленых кур есть,—
и получат на том свете вместо этих лакомств «жару по
горло». И когда никониане пойдут после страшного суда
в ад, верные будут подгонять их: «отдаст Христос всех
вас, собак, под начало». Картины были настолько со­
блазнительны, что крестьянство было охвачено точно
экстазом. И от экстаза оно не сразу очнулось даже тогда,
когда 1669 год прошел благополучно, не принеся с
собою конца света и оставив по себе только глубокое
хозяйственное разорение крестьян и их господ.
Эсхатологические упования были настолько жизнен­
ны, что неисполнение пророчества нисколько не повли­
яло на уменьшение авторитета пророков. Напротив,
крестьянство сейчас же поверило, что произошла про­
стая ошибка в расчете и что «последний чорт еще не бы­
вал». Сообразили, что нужно считать не со дня рождения
Иисуса, а со дня его воскресения, нужно было накинуть
еще 33 года и ждать второго пришествия в 1702 г., а появ­
ления антихриста — в 1699. Отсрочка на 33 года — срок
немалый. За этот срок общее положение крестьянства
ухудшилось еще более, и потому почва для эсхатологиче­
ской идеологии оставалась по-прежнему благоприятной.
Но вместе с тем за этот срок успели назреть и выяснить­
ся основные элементы культа и жизни крестьянских
староверов, придавшие крестьянскому староверческому
быту характер примитивной и мрачной жестокости.
Пока второе пришествие и страшный суд казались
совсем близкими, крестьянство не заботилось о завт­
38 Р9ССИЯ 9Т СМУТЫ Л9 ГМШ9Г9 RPCMCMII

рашнем дне: завтра могла затрубить ангельская труба,


и мог прийти конец всем земным заботам. Теперь прихо­
дилось подумать о том, как прожить остающийся до при­
шествия антихристова более или менее значительный
срок. Способ был найден в виде старого средства, хоро­
шо знакомого крестьянству еще с начала XVII в.: нужно
было бежать от антихриста в леса и в пустыни; «вне
лесов ныне царство антихристово». Это бегство было
своего рода планомерным колонизационным потоком,
во главе которого шли «чернецы» с немногими разведчи­
ками. В глухой лесной тайге, среди непроходимых болот
находили островок твердой земли и строили там «скит»,
базу для колонистов-беглецов, с тайниками, амбарами,
поварнями и со всякими запасами на случай прихода
слуг антихриста. Такие скиты потом превращались в
целые селения, «места зверопаственныя населяхуся»
гонимыми верными; колонизация охватила собою огром­
ные районы реки Керженца, в нижегородском Заволжье,
леса Приуралья, Стародубья и тайгу Поморья. На
новых местах переселенцы не заводили прочного хозяй­
ственного обихода; при обширности пустых незанятых
пространств было легко удовлетвориться требуемым иде­
ологией временным хозяйственным укладом, с преобла­
данием добывающей промышленности. Беглый крестья­
нин становился кочевым охотником, и «антихрист» не
мог поразить его хозяйственным кризисом, если внезап­
но сгонял с места. На официальном языке скитников так
и звали «бродягами, гулящими и бездомовыми людьми».
Период отсрочки заставил крестьянство подумать и
над устройством религиозного быта. Полное ожиданий
страшное трехлетие (1666—1669 гг.) могло пройти без
регулярного культа; тогда крестьянство удовлетворялось
голым отрицанием новой веры и столь же голым при­
знанием старой веры. Теперь нельзя было обойтись ни
без определенной идеологии, ни без определенного
т А1Ж RSK, БТ9РДЛ Н9Л9ЫИЫ 39

культа. В начале статьи мы уже видели, что такое пред­


ставляла из себя народная религия до половины XVII ве­
ка. Это была смесь старого славянского анимизма и
ведовства с некоторыми элементами христианства, унас­
ледованными христианством из восточных и античных
религий. В этом кровном родстве старинного анимизма
с дохристианской стариной и был центр тяжести крес­
тьянской старой веры. Крестьянству были чужды книж-
иические споры староверческих проф ессионалов с
никонианскими профессионалами; оно мало интересо­
валось старым обрядовым христианским культом, столь
ревниво оберегавшимся посадскими людьми. Оно поня­
ло только, что та вера, которую хотят навязать прави­
тельственные опекуны в лице новых попов, ставленни­
ков никониан, есть антихристова вера, и, уходя, устраи­
вало культ и верило по-своему. Став полным хозяином
религиозного быта, крестьянство вернулось к прими­
тивным формам религии и культа, вполне соответство­
вавшим примитивному хозяйственному быту новых
скитов. Откровение, заключенное в книгах, хотя бы в
самых старых, для него более не существовало; открове­
ние стало духовным, получалось посредством шаманско­
го камлапья. Возродились «бесования», «хождения по
кругу» с новой силой; никогда, в сущности, не умирав­
шие, они теперь стали обычным способом привлечения
«духа». Культ также упростился до крайности и там, где с
беглыми оказывались попы, строились часовни и служи­
лись молебны, вечерни и часы, конечно, без поминания
царя. Но попы были далеко не везде; только Керженец
мог похвалиться обилием беглых «чернецов», професси­
ональных отправителей культа, а Стародубьс, Поморье
и Приуралье обходились почти совсем без попов. В этих
местностях культ получил вполне сектантский характер,
совершенно еретический даже с точки зрения старой
веры. Совершителями его были те же пророки и проро­
40 РССС11Л СТ СМУТЫ ДС ИЛШСГС K P C M C II1 I___ Ш

чицы, которые получали откровения посредством хож­


дения по кругу. «Девки» причащали изюмом, «проро­
ки» крестили детей и перекрещивали в «Ердане» (т. е. в
какой-нибудь чистой реке) взрослых, чтобы смыть с
них печать антихристову. Вместо церковного брака
довольствовались простым благословением, а иногда
обходились и без последнего: «несть грех плотское со­
вокупление по согласию». Крестьянская «старая вера»
одним концом упиралась в самую старинную анимисти­
ческую древность; но за это другим концом она уже
глядела в будущее, в новую сектантскую идеологию, рас­
цветающую пышным цветом в половине XVIII века.
В обрядах и идеях крестьянских староверов ранней
эпохи раскола уже даны все элементы будущего бегунст-
ва и хлыстовства.
Но одна черта, самая ужасная черта крестьянской ре­
формации XVII в., налагает на нее своеобразный отпеча­
ток, отличающий ее и от предшествующей формы кресть­
янской веры, и от ее последующих трансформаций. Это
идеология и практика самосожжений. Было бы не совсем
правильно объяснять это кошмарное явление только не­
желанием беглецов отдаться в руки антихриста, бросив­
шегося в погоню за бежавшим тяглецом. Несомненен тот
факт, что раскольники часто сжигались на виду у насти­
гавших их правительственных отрядов и говорили, что
лучше добровольно сгореть и принять мученический ве­
нец, чем гореть от руки палачей, слуг антихриста. Но да­
леко не все самосожжения происходили при таких обсто­
ятельствах, и идеология их оказывается гораздо сложнее.
Самосожжение связано с идеей раздвоения мира и
воцарения в нем зла. Тот, кто хочет спастись, уходит из
мира антихриста; но этого недостаточно, ибо он, живя в
мире, запятнал себя общением с антихристом, несет на
себе отпечаток греха. Для того, чтобы спастись, чтобы
получить лучшую долю после близкого уже страшного
хм и к$к. ктэрдя iis).is)nii н л 41

суда, надо очиститься совсем от всяких следов злого


царства. Крещение в «Ердане» было одним из средств та­
кого очищения, но и оно не вполне достигало цели. Для
получения венца мученического необходимо было
принять «второе неоскверняемое крещ ение огнем».
Значение этого крещения было раскрыто еще Авваку­
мом. Самосожжение необходимо, чтобы «не погибнуть
зле духом своим»; оно имеет полную силу только тогда,
когда совершается «своею волею», «самоохотно». Вслед
за Аввакумом, развивавшим теорию самосожжений в
своих посланиях, появились специальные проповедни­
ки самосожжения на Тоболе, в Олонецком крае, в Ниже­
городском уезде и в других местностях. В семидесятых и
восьмидесятых годах все почти самосожжения, или «га­
ри», как их тогда называли, являются добровольными
искупительными актами, без всякой связи с гонениями и
преследованиями «антихриста». В эти годы еще прави­
тельство не снаряжало таких экспедиций и облав на
бежавшего тяглеца, как после 1685 года, когда уход
крестьян стал грозным явлением, сулившим окончатель­
но разорить помещичье хозяйство и государеву казну.
Когда Петр начал в широких размерах практиковать
сыск беглых раскольников и разорять их лесные приста­
нища, то самосожжения получили новую силу. Кроме
религиозного освящения, они давали в руки практичес­
кое орудие борьбы с «антихристом», были своего рода
ultimum refugium; «антихристу» не доставалась ни одна
«душа», но все, на его глазах, добровольно переселялись
в уготованный для них Аввакумов рай. Окутанная дымом
гари, вступает крестьянская реформация в XVIII век,
и долго еще над нею продолжает стоять этот огненный
туман, усиливаясь и сгущаясь в варварскую эпоху биро­
новщины и ослабевая в век Елизаветы.
Эсхатологическая реформация была пассивной фор­
мой сопротивления крестьянства под знаменем старой
42 PflSSNfl 9Т Е М У Т Ы Л9 НДШ5Г9 RPSMSIIH Щ
веры. Но как посадское старообрядчество не ограничи­
лось «пелепостпыми» словами и домашними церквами,
а попробовало во время Хованщины вступить с «новой
верой» в вооруженный бой, так и на крестьянской поч­
ве раскол дал тоже «воровские» побеги. Лесная «густы-
ня» была не единственным местом пристанища для
бежавшего крестьянина. Казацкий Дон, издавна быв­
ший землей обетованной для беглого люда, в семидеся­
тых годах XVII в. «воссиял и преподобными отцами
наполнился». «Преподобные отцы» настроили по ре­
кам Ч ири, Хопру и Медведице скиты, вскоре наполнив­
шиеся беглецами из внутренней России, и повели
деятельную агитацию за старую веру в казацкой среде.
Казацкая голытьба оказалась очень податливой на эту
пропаганду; напротив, домовиты е казаки сразу же
объявили «преподобных отцов» ворами и выдали наи­
более деятельных московскому правительству, но не
могли этим предупредить казацко-раскольпичьих бун­
тов. Начиная с 1686 года, на Дону возникает один за
другим целый ряд таких бунтов, в которы х знамя
старой веры приобретает опять-таки своеобразную
окраску. Идеология остается эсхатологической, но при­
нимает револю ционный характер. Одновременно со
вторым пришествием должны прийти на помощь Исусу
и его верные: силы небесные соединятся с казаками, и
произойдет поголовное истребление властей, а Москва
будет разрушена. На месте же старого антихристова
царства будет устроено новое мессианическое царство,
в котором не будет ни притеснений, ни неравенства, но
все будут «по созданию божию» братья. Таким образом,
эсхатологическая проповедь «преподобных отцов»
претворилась в казацком сознании в революционно-
мессианическую идеологию. «Старая вера» еще раз
переменила цвет, обратившись в лозунг коммунистиче­
ского религиозного переворота.
т лип №>К. КТ9РЛЯ И9Л9КННЛ 43

Таково было происхождение и первые проявления


того великого движения в XVII веке, которое принято
называть расколом. В нем переплелись нити самых раз­
нообразных общественных течений, самых различных
по времени и по содержанию религиозных идеологий.
Мы видим теперь, что противоположение старой веры
и новой веры было правильно; но мы понимаем также,
что насильственное разрушение старой веры, предпри­
нятое Никоном, разбудило и привело в движение все си­
лы, оппозиционные дворянскому государству XVII века.
Это обстоятельство решило судьбу новой веры. Из
личной затеи Никона она стала делом государства и
лозунгом дворянской России; как понималась и во что
претворилась новая вера, становится уже вопросом вто­
ростепенной важности. В то же время старая вера, став
лозунгом всевозможных оппозиционных и революцион­
ных движений, потеряла свою индивидуальность, какую
она имела в представлениях профессионалов, сохранив
лишь общую черту своей противоположности «антихри­
стову» государству. В XVIII веке все течения раскола,
наметившиеся в XVII веке, окончательно дифференци­
руются и идут уже каждое своей дорогой.

Н. Никольский
западное влияние
в московском государстве

ТОШЛО в область преданий то время, когда

9
находились историки, резко переламывав­
шие линию развития русского народа на
две половины, из которых одна, допетров­
ская Русь, представлялась чисто самобыт-
ною, вне всякого органического проникно­
вения духом западной культуры, как полная
противоположность России со времени Петра Великого,
когда-де жизнь русского народа насильственно была выве­
дена из родных берегов и потекла по чуждому ей руслу,
искусственно сделанному по немецким чертежам.
Всесторонняя разработка архивных материалов XVII в.
рассеяла эту слишком беспочвенную концепцию, и за
слишком переоцененным западничеством Петра открыл­
ся спокойный и ровный путь постепенного проникнове­
ния в русскую жизнь начал западной культуры в ее матери­
альных и духовных проявлениях. Реставрирована богатая
бытовая обстановка с явным штемпелем западного проис­
KUW RSK. БТ9РЛЯ H9d9RUIId 45

хождения; зазвучали яркие речи угасших страстей, вы­


званных вторжением в Домостроевское миросозерцание
новых понятий, незнакомых образов и переживаний. Но
для нас эта бытовая обстановка так же мало раскрывает су­
щественные стороны западного влияния, как дошедшие
до нас горячие речи недостаточно объективно рисуют свя­
занные с западным влиянием переживания разных слоев
русского народа. В самом деле, в палатах московского ца­
ря, в приемной его боярина мы видим цимбалы, немецкие
органы, драгоценные статуэтки и безделушки — явный
знак проникновения в домашний обиход русского челове­
ка западных средств удовлетворения эстетических запро­
сов русской души... Стены царских, патриарших и бояр­
ских палат украшены картинами «с живства», живописны­
ми «парсунами», так же как в избах низших классов можно
было встретить «фряжские» и немецкие «потешные лис­
ты», самое название, происхождение и содержание кото­
рых не дают сомневаться, что ими вносилось в Домостро­
евскую атмосферу дыхание западной жизни; но больше
этого ничего не говорят нам эти цимбалы, живописные
парсуны и фряжские листы. На них нет и тени тех обрядо­
вых сомнений, традиционной боязни новшеств и борьбы
с Домостроевскими «прещениями», которые предшество­
вали решению москвича ввести в домашний обиход волны
музыкальных звуков, вызывающих совсем иные настрое­
ния, чем те, которые зарождались в Домостроевской атмо­
сфере, пропитанной лампадным маслом, клубами ладана и
монотонным исполнением механически затверженных
молитв и покаянных вздохов; не отпечатлелись на них пе­
реживания, сопровождавшие решение повесить рядом с
бесстрастными, застывшими в суровых позах ликами свя­
тых живописные портреты и картины, по живости лиц и
позы, «потешности» сцен и яркости красок составлявшие
слишком заметный и оскорбительный контраст для освя­
щенных икон и связанного с ними поклонения.
46 9Т SMVThl Д9 >1ДШ9Г9 BPSMSMH Щ

Если предметы с западным штемпелем ничего не гово­


рят о том, как под их воздействием преодолевал в себе
старую закваску наш предок, то, с другой стороны, дошед­
шие до нас речи и сцены, характерные для этих пережива­
ний, слишком индивидуальны и немногочисленны, чтобы
в них мы могли найти полное и верное отражение чувств и
мыслей всех тех элементов, которых так или иначе захле­
стнули волны западных влияний. С одной стороны, мы ви­
дим, как отдельные лица испытывают жажду западной
культуры, трепетно отыскивая ее в ночных беседах с иност-
ранцами при глухо закрытых дверях (кн. Голицын), в опас­
ном для себя и близких бегстве за границу (сын Ордин-На-
щокина), которое вызвано было тем, что человек, трону­
тый западным веянием, чувствовал себя на родине, как в
пустыне: «на Москве людей нет —все люд глупый, жить не
с кем»,—говорил ранний западник, кн. Ив. Хворостинин.
С другой стороны, раздаются возгласы, проклинаю­
щие «прелесть тех, иже зрят на круг небесный», объявля­
ющие, что «богомерзостен пред Богом всяк, любяй геоме­
трию», и такие возгласы слышатся не только от человека,
который ставит себе в заслугу, что «эллинских борзостей
не текох, риторских астроном не читах, с мудрыми фило­
софы в беседе не бывах, философию ниже очима ви-
дех»,—такие сами не знали, что отрицали; но наряду с ни­
ми встречаются лица, как, иапр., Лучка Голосов, которые
сами изучали латынь и познакомились с западной мудрос­
тью; тем не менее они поднимают знамя восстания против
этой западной стихии: «Знать латинский язык не для чего,
и многие в нем ереси... Впредь учиться никак не хочу: кто
по-латыни ни учился, тот с правого пути совратился...»
И те и другие выражения отношений к Западу пред­
ставляются нам крайностями отдельных лиц и едва ли мо­
гут считаться за типичное отношение к западной культуре
безмолвных масс, втихомолку, может быть, незаметно для
самих себя, проникавшихся повеявшим с Запада воздухом.
Л1Ж ГЛгК. ftTSWdfl 1ШЛ91М1М 47

Гораздо продуктивнее будет для констатирования за­


падного влияния в широких размерах остановиться на
выяснении таких проводников его, как торговые, воен­
ные и дипломатические сношения с Западом, развитие
колоний иностранцев в Москве и других русских цент­
рах, просветительная деятельность южнорусских выход­
цев —«нехаев», как их в то время называли, распростра­
нение иностранной и переводной литературы.
Некоторые из этих путей распространения запад­
ной культуры в России имеют свое начало по ту сторону
Смутного времени и таким образом приковывают к себе
внимание в качестве длительных проводников западной
культуры. К числу их относится прежде всего торговля.

При объединении северо-восточной Руси под влас­


тью Москвы пали Новгород и Псков, эти главные орга­
ны материального и духовного общения удельной Руси с
Западной Европой. У вотчинников «всеа Русии» голова
кружилась при разборе доставшихся им пестрых на­
следств от удельного порядка. Поэтому дед и отец Гроз­
ного не могли уделять много внимания определению
своих отношений к торговой Западной Европе, и только
с половины XVI в. начинают налаживаться расстроив­
шиеся за это время связи.
Само московское правительство теперь ищет дея­
тельных торговых сношений с западными государства­
ми. С каждым пятидесятилетием состав иноземных
торговых людей усложняется представителями все но­
вых и новых народностей. До средины XVI в. завсегдата­
ями русских рынков были польские и литовские купцы;
в следующее пятидесятилетие мы видим оживленное
48 l?9G9IJfl 9T 9 М У ТЫ Л9 ГЫШ9Г9 IW9M9NI1

участие в русской торговле английской компании и


шведских купцов; в то же время восстанавливаются
торговые сношения с ливонским и германским купечест­
вом, для которого были отведены специальные рынки
в Новгороде и Пскове. В следующее затем пятидесятиле­
тие мы видим свободную торговлю по всей России поль­
ского, немецкого, голландского, шведского, английско­
го, датского и ганзейского купечества, которое конкури­
рует и интригует при московском дворе и развивает
свою деятельность настолько, что московское прави­
тельство должно было пойти навстречу неотступным
просьбам русских торговых людей, жаловавшихся на ра­
зорительную конкуренцию и льготы, предоставленные
иноземцам, особенно английскому купечеству.
Торговые компании разных западных государств, по­
лучивши у московского правительства право на торговлю
по Руси, сейчас же стремились обзаводиться своими кон­
торами и постоянными складочными пунктами для своих
товаров в важных торговых городах, главным образом
по водным системам путей. Так, по Двинской системе
английское и голландское купечество имело свои склады
и конторы в гавани св. Николая, при устье Сев. Двины,
в Архангельске, Холмогорах и Вологде. На Волжской
системе таким же значением пользовались Москва, Моло­
та, Ярославль и Астрахань. Во второй половине XVI в.
восстанавливается торговое значение для иностранной
торговли Новгорода и Пскова в Прибалтийском крае.
По предписанию инструкций английской компании
своим агентам, последние строили для себя и всех своих
людей несколько домов с магазинами, погребами и
другими службами и строго смотрели, чтобы никто из
служителей не ночевал вне агентского дома без позволе­
ния. Английское купечество, видимо, подолгу зажива­
лось в названных пунктах. Это видно из того, что в кон­
це XVI в. в Вологде и Холмогорах многие английские
ЛIf II ГЛ/К. КТ9РДЯ IIS).1SJr.ll IIЛ 49

купцы имели собственную землю и прекрасные дома.


Судить о количестве представителей той или другой
торговой компании иноземного купечества можно,
напр., по сообщению Невиля, будто в одном Архангель­
ске голландцы держали 200 агентов.
Из торговых портов иностранцы развозили свои то­
вары водными путями в Вологду, Ярославль, Москву и
другие города, поспешая туда к ярмарочным дням. По
Северной Двине, Волне и Оке с их притоками ходило мно­
жество товарных насадов и стругов, принадлежавших
главным образом вологжанам, но были и барки, принад­
лежавшие английской компании. Не замирала иноземная
торговля и зимою. По словам Невиля, агенты голландско­
го купечества из Архангельска санным путем ездили в
Москву и другие города для закупки русских товаров.
Мы подробно остановились на обзоре форм и разме­
ров торгового общения Руси XVI—XVII в. с иноземцами,
чтоб воочию убедиться, как торговля ставила русских
людей вплотную к иноземцам, разбрасывавшимся по
всей Руси, и к предметам их торговли. Проводимая этим
путем культура носила главным образом материальный
характер. Это ясно из указания предметов потребления
иностранных товаров как государством и верхними сло­
ями русского общества, так и его низами.
Проф. Ключевский приводит перечень товаров по
счету, представленному английской компанией москов­
скому двору:
«В 1574 году взято было у английских купцов для ца­
ря 12 пудов сахару, по 8 рублей пуд, и 200 стоп бумаги, по
20 алт. стопа; в 1576 г. взято меди на 1082 рубля, в следу­
ющем году взято сукна разных сортов несколько кусков;
в 1580 г. взято свинцу на 267 рублей, 15 кусков толстого
сукна на 210 рублей. В 1557 г. компания отправила в Рос­
сию 4 корабля с товарами, между которыми было 25 тю­
ков толстого сукна, один тюк фиолетового и один алого,
50 1 > 9 £ £ И Л 9 Т £ М У Т Ы d 9 IIJ 111ЧЧУ) ВРЕМЕН» Щ

40 тюков бумажной материи, 518 кусков гемпширской


каразеи, именно 400 синей, 43 голубой, 53 красной,
15 зеленой, 5 коричневой и 2 желтой и 9 бочек олова. Из
письма компании к агентам от 1560 г. узнаем, что она
посылала в Россию бастр, изюм, чернослив и миндаль.
Англичане привозили в Россию оружие и лошадиную
сбрую. Горсей пишет, что он закупал в Англии для царя
львов, позолоченные алебарды, пистоли, ружья и другое
оружие, разные аптекарские снадобья, органы, клави­
корды и другие музыкальные инструменты; кармин,
нитки жемчуга, посуду вычурной работы; в 1585 г, он на­
купил таких вещей на 4000 ливров».
П одобные же предметы роскоши потреблялись
и высшими слоями московского общества. По извести­
ям XVII в., голландские и английские купцы через
Архангельск развозили по русским городам пряные ко­
ренья, сахар, шафран, соленые сельди, вина, разные
ткани, голландские сукна и полотна, зеркала, ножи,
шпаги, ружья, пистолеты, мушкеты, медь, свинец, оло­
во, серебро, золото, тафту, бархат, парчу, шерстяные и
бумажные чулки, жемчуг, алмазы и другие предметы
роскоши.
Часть этих заграничны х товаров, несомненно,
перепадала и на долю зажиточных слоев крестьянства,
которое при случае не прочь было богато и пестро разу­
красить наряды своих жен. Особенно это справедливо
относительно северных крестьян, среди которых встре­
чались сравнительно богатые люди. До нас дошло
несколько описей крестьянского имущества, отдаваемо­
го в «коробьях» на хранение. Так, в одном из таких коро­
бов, принадлежавших крестышину Сольвычегодского
уезда Михайле Попову, было: «однорядка женская, сук-
но-лундыш с нарядом, цена 10 рублей с полтиной, да две
сукни распашные, обе сукно аглинское светло-зеленое
с нарядом цена 9 руб.». И это не единичная опись крес-
AUII ПТЭРЛЯ П9Л9П1И1Л 51

тьянского имущества, состоявшего между прочим из


заморских драгоценностей1.
Приведенный перечень иноземных товаров показы­
вает, что привозимые заграничные изделия за немноги­
ми исключениями (оружие, олово, сельди, ножи и неко­
торые «безлепицы») едва ли были по карману широким
слоям русского народа. Дорогие предметы роскоши на­
ходили своих потребителей среди боярства, дьяков,
дворян да разве еще среди зажиточного купечества и
редко крестьянства, да и то скорее северного, промыш­
ленного. В этих слоях и нужно искать тех переворотов и
влияний, которые вносились в домашний обиход замор­
скими диковинками и роскошью, поскольку последние
способны вызвать ряд необычных мыслей и чувств в ду­
ше, сложившейся под влиянием Домостроевского укла­
да. Ш ироким слоям русского народа, соприкасавшимся
с этими товарами, поскольку им приходилось перено­
сить и перевозить их в тюках да дивоваться издали, ког­
да товары эти выставлялись на прилавках, иноземная
торговля, за редкими исключениями, давала столько же,
сколько глазенье на разряженный кортеж торжественно
проезжавшего мимо посольства. Нам скажут, что торгов­
ля не молчаливая процессия, и иноземцы не прочь были
поговорить со словоохотливыми проводниками и обы­
вателями из русских. Конечно, изредка таким путем
обмен культур совершался, и, как увидим, имел свое глу­
бокое влияние на некоторых русских людей даже не из
руководящих только классов, как иногда воровским об­
разом или в виде редкого подарка в руках простолюдина
появлялась иноземная диковинка, недоступная его сред­
ствам; но этот путь был двойною контрабандой. О стрем­
лениях русского правительства и духовенства оградить

1Описи приведены в книге М. М. Богословского «Земское само­


управление на русском севере в XVII в.», 148—152 стр.
52 Р9ЕЕИД 9T Е М У Т Ы Д9 НЛШЕГ9 ВРЕМЕНII jjfc

душу русского от иноземных обычаев мы уже говорили.


Но и купцы иностранные не были вольны всякий раз,
когда им хотелось вступать в собеседования и особенно
в культурные споры с русскими. Агентам английских
компаний инструкциями последних определенно зака­
зывалось «остерегаться, чтобы никакой закон русский,
ни религиозный, ни гражданский, не был нарушен ни
ими, ни людьми их, ни моряками, пи кем-либо из англи­
чан... чтобы все происходило покойно» и т. д.

II

Но влияние Западной Европы на Русь не исчерпыва­


лось его молчаливыми фабрикатами и осторожными
распространителями их. Запад пришел в самую Москву
во всей обстановке своего обихода — своих храмов,
школ, забав и мастерских в виде немецкой колонии, это­
го микрокосма Западной Европы, вторгшегося в самый
центр Московии, как музей наглядных пособий, экспо­
наты и приемы производства которого тем неотразимее
бросались в глаза, чем резче окружавшая его бытовая ат­
мосфера отличалась от Домостроевского уклада жизни.
Этот проводник западной культуры, по крайней мере
для Москвы, был старым спутником ее развития. Уже
при 1ерберштейне, бывшем в России в царствование
Грозного, в Москве было «1500 чел. пехоты из литовцев
и других иностранцев, стекшихся из разных мест. Князь
имеет пушечных литейщиков из немцев и итальянцев,
которы е, кроме пищалей, льют пушки, также ядра
и пули такого же рода, какие употребляют и наши госуда­
ри». К этим «изстаринным» представителям Запада,
можно сказать, ежегодно приливали все новые и новые
волны иностранцев, отслаивавших в Москве постоянных
т ЛИИ КТ9РЛЯ II9 Л9 КIIИ Л 53

колонистов. Одних протестантских семейств в бытность


в Москве Олеария (1634—1636 гг.) было более 1 тыс. В это
же время иноземные вожди кондотьеров вроде полковни­
ка Лесли тысячами приводили наемных солдат из Запад­
ной Европы, впрочем, только на время войны.
По своему национальному составу это были англича­
не, австрийцы, шведы, ливонские и прусские немцы,
французы, голландцы, итальянцы, литовцы и поляки.
Иностранные писатели о России дают подробные сведе-
ния о занятиях и взаимных отношениях этих иноземцев
в России. Ш лейзинг (XVII в.) рассказывает: «Большая
часть европейцев в России и притом знатнейшие —нем­
цы; поэтому русские называют немцами всех иностран­
цев, хотя между ними есть голландцы, англичане, фран­
цузы и другие. Немцы —в большинстве офицеры, другие
лейб-медики, художники, ремесленники. За исключени­
ем купцов и ремесленников, все они состоят на царской
службе. В обществе офицеров заметно различие: одни
из них называются старыми, другие —новыми немцами.
Старые немцы родились в России поколении в третьем
и хотя бы были хорошего происхождения, однако не­
мецкая кровь в них испортилась; большею частью они с
русскими манерами, ходят в русском платье и очень
плохи в военном деле. Для лучших офицеров эти несча­
стные залетные птицы —точно колючки па глазу, —так
они им неприятны». Знатные и способные иноземцы
переселялись в Москву, окружая себя специалистами,
чтобы тем прочнее целым кустом пустить корни в Мос­
ковии. Так, полковник Лесли прибыл в Россию с шестью
слугами и привез с собою двух капитанов, трех поручи­
ков, пушечного мастера, делавшего кожаные пушки, дру­
гого мастера, вырабатывавшего золотые атласы, бархат
и кружева, прапорщика и одного писаря-австрийца.
Московское правительство само хлопотало чрез сво­
их поверенных о вывозе из Западной Европы разных
54 РЕЕЕИЯ 9Т ЕМУТЫ Д9 НД111ЕГЕ ВРЕМЕНИ Щ
мастеров. Так, в 1660 г. Алексей Михайлович поручил ан­
гличанину Ивану Гебдону выслать в Россию инженеров,
артиллеристов, минеров, архитекторов, скульпторов,
«которые бы умели на дереве и на камени всякие фряс-
кие рези сделать», а также «стекольных мастеров»1.
Многие из иноземцев были рассеяны по разным го­
родам Руси. При Федоре Алексеевиче сделали перепись
иноземных начальников, живших в Севске и других
ближайших городах и державшихся своих вероиспове­
даний. В ведении Иноземного приказа таких нашлось
383 человека; многие из них были с женами и детьми. Но
центром жизни иноземцев была Немецкая слобода в
Москве, называвшаяся иначе Кукуем, составлявшая пя­
тую часть Москвы. Она состояла из деревянных домиков
немецкой архитектуры.
Таннер передает слышанные им в Москве рассказы о
возникновении этой слободы. Когда иноземные солда­
ты и мастера, привлеченные в Москву, не могли мирно
ужиться с москвичами в самом городе, их поселили за
Москвой-рекой, в слободе Наливках. Но иноземцам и
там не дали покоя: москвичи постоянно кололи им глаза
названием их нового местожительства, упрекая их в
пьянстве; чтоб избавиться от насмешек и оскорблений,
иноземцы выпросили у царя позволение поселиться в
другом месте, подле города. Здесь они построили не­
сколько красивых деревянных домиков, и это новое по­
селение названо было Немецкою слободою, которая, по
словам Таннера, вполне имела вид и устройство малень­
кого немецкого города. Незадолго до приезда Олеария
туда же переселены были, вследствие разных неприят­
ностей, иноземные купцы и офицеры, жившие прежде в
Белгороде (часть Москвы за Китай-городом). Олеарий

1 Проф. И. Я. Гурляпд. «Иван Гебдон, комиссариус и резидент»,


стр. 46—49.
ЛИИ KSK. КТ91М<1 II л 55

рассказывает, что жены иноземных купцов, не желая


уступить женам иноземных офицеров, которые большею
частью были прежде служанками, однажды подрались с
последними в лютеранской церкви, находившейся в Бел­
городе, вследствие чего патриарх приказал перенести их
церковь в Скородом. К этому присоединились и другие
неприятности. Чтобы не подвергаться насмешкам и
оскорблениям со стороны москвичей, иноземцы, по сло­
вам Олеария, стали одеваться по-русски; но патриарх, за­
метив при одном церковном торжестве, что иноземцы,
вмешавшись в толпу русских, непочтительно относятся к
обрядам православной церкви (не снимали шапок пред па­
триархом во время крестных ходов), испросил у государя
указ, чтобы иностранцы ходили в своем, а не русском пла­
тье. Тогда иноземцы стали подвергаться еще большим на­
смешкам и обидам со стороны русских, и чтоб избавиться
от этого, выселились, с разрешения царя, из города и
основали особое предместье, Иноземную слободу, подле
старой Немецкой, с которой она скоро и слилась в одно
предместье». (В. О. Ключевский. «Сказания иностранцев»).
Хотя иноземцы и пользовались свободой вероиспо­
ведания, но не все: московское правительство было тер­
пимо только к протестантам и кальвинистам. Первые
имели в слободе два храма, вторые —один. Но в Москве,
особенно после Смутного времени, совершенно не тер­
пели католиков.
Если в числе приведенных из-за границы солдат ока­
зывался католик, его немедленно выпроваживали на
казенный счет за рубеж. О полной терпимости к протес­
тантам со стороны правительства, а тем более —москов­
ского населения тоже не может быть речи. Мы уже виде­
ли. как их переводили из одной части Москвы в другую.
Не один раз погромно жгли их слободу и срывали до
основания храмы. Немцев на улицах сопровождали
насмешливыми возгласами: «Немец, (к) шиш на Кукуй!»,
56 PESEllfl QT Е М У Т М Л9 ПДШЕГЕ ВРЕМЕНИ Щ

А. П. Рябушкин. Московские женщины XVII века

а мальчишки не прочь были пустить вдогонку и камень.


Особенно тяжелые минуты переживали заурядные жи­
тели Немецкой слободы в годины Смуты.
Многие не выдерживали своей обособленности в мо­
ре русской стихии, и отчасти из желания избавиться от
этого гнета или вследствие привычки к русским нравам и
обычаям, а чаще из желания получше устроиться, прини­
мали православие, и это тем более, что московское прави­
тельство щедро награждало «перекрестов» жалованьем и
службой, видя в переходе в православие иноземцев не
только «торжество православия», но и государственную
пользу, так как «обратившийся» мастер или офицер из
иноземца превращался в своего: путь для него на родину
тем самым был прегражден как боязнью насмешек и пре­
следования на родине за измену вере, так и в силу прямого
перехода вместе с православием в подданство московско­
му государю. «Которые из некрещеных немцев,—писал в
ЛИИ ГЛЖ. RTdPdfl IISJ.1мпи и л 57

1629 г. Михаил Федорович воеводам в Новгород,— похо-


тят креститься в нашу православную веру греческого зако­
на... и вы бы тех крещеных (правильнее «перекрещен­
ных») немцев в свою землю отпускать не велели, а сказали
бы то им до крещения, что им отпуску с нашей стороны не
будет, а присылали бы таких, крестя, к нам к Москве или
велели им быть в Новгороде, кто к кому пойдет по своей
воле». Число «перекрестов» в царствование Алексея Ми­
хайловича стало столь велико, что прежнее щедрое жало­
ванье им было понижено, и установилась устойчивая так­
са. В видах большего удобства, обратившиеся обыкновен­
но отделялись от прежних своих единоверцев. Если часть
их по получении награды и продолжала держаться своего
языка, обычаев и жить в Немецкой слободе, то большин­
ство поселялось между природными русскими или же в
отдельных слободах. Под Москвой из таких перекрещен­
цев составилось несколько слобод: одна, Басманная —ря­
дом с Немецкой слободой; другая, Польская —на противо­
положной стороне Москвы. Эти многочисленные пере­
кресты очень часто вступали в браки с русскими и таким
образом входили во всем своем культурном объеме в рус­
скую стихию, растворяясь в ней и в свою очередь сообщая
ей, может быть, вопреки воле, если не ярко выраженные
свойства своей культуры, то, по крайней мере, возмож­
ность примирения, тесного общения с этой культурной ат-
мосферой, которая, конечно, не снималась в перекресте
«банею пакибытия».
Ярким примером подобного проникновения в до­
машний обиход западных бытовых условий чрез браки с
иноземцами является биография Артамона Сергеевича
Матвеева. Его исключительное «западничество», давшее
ему в глазах народа имя «отца и друга немцев», в значи­
тельной степени объясняется тем, что он был женат на
шотландке Гамильтон, которая была свободна от тради­
ционных предрассудков русских боярынь и боярышень:
60 9Т 5М УТ Ы Д9 ПДШ5Г9 ftPSMSIIH Щ
дована чисто русскими мастерами, в числе которых
были печатники, граверы, мастера, умевшие делать
«матрицы» и «формы словолитные». Оборудование
типографий не только стало под силу русским мастерам
печатного дела в пределах России, но они распростра­
нили типографии славянского шрифта и в соседнем
Литовско-русском государстве. В какую просветитель­
ную силу превратилась типография в руках русских
мастеров, видно хотя бы из краткого обзора изданий пе­
чатного двора за три первые царствования Романовых.
За 75 лет (от 1614 по 1689 г.) государев печатный
двор выпустил, по самой скромной регистрации, 472 из­
дания, которые по царствованиям распределяются так:
при Михаиле Федоровиче за 32 года было выпущено
180 изд. (в среднем по 5, 6 изд. в год); при Алексее
Михайловиче 187 изд. в течение 31 года (по 6 в год), и в
тринадцатилетиее царствование Федора Алексеевича
105 изд. только церковного содержания. С каждым цар­
ствованием заметно усиливается и разнообразие содер­
жания книг, напечатанных в московской типографии.
Так, уже при Алексее Михайловиче печатный двор,
помимо церкви, начинает обслуживать потребности
просвещения, законодательства и военного строя.
Не менее заметны были результаты иноземной науки
в военном деле. Победоносные в стычках с азиатскими
толпами, русские войска «конны и оружны» часто терпели
поражения от обученных западному строю войск сосед­
них государств, и это обстоятельство побудило москов­
ское правительство крепко призадуматься над организа­
цией своих военных сил. Начиная с Василия III, отца
Грозного, на помощь русским конным ополчениям прина­
нимали иноземную пехоту с артиллерией, больше для ост­
растки азиатам, чем для действий против западных врагов.
После Смутного времени московское правительство
не скупится на расходы и тысячами приглашает инозем­
№ Л1Л1 КЕК. RT9Pilfl 119<19КННД 61

ных, обученных «огненному бою» солдат на подмогу


своим инвалидным ополчениям помещиков. Но позор­
ная неудача под Смоленском разочаровала московское
правительство в наемных иноземных «региментах», тем
более что сами полковники, командовавшие иноземны­
ми полками, обвиняли друг друга в измене. Правительст­
во, разуверившись в иноземных солдатах, не потеряло
веры в силу иноземного строя и от системы найма
иноземных «региментов» перешло к обучению своих
воинов «огненному бою». Еще до Смоленской неудачи,
когда «Лесли с товарищами устраивал своим полкам
различные экзерсиции, русские воеводы наблюдали и
старались применять к своим полкам» (Цветаев).
После же Смоленского похода правительство стало
приглашать иноземных генералов, полковников, офице­
ров и вообще людей, опытных в военном деле на более
продолжительный срок уже в качестве инструкторов.
Успехи Алексея Михайловича в борьбе с прежними
победоносными соперниками на западной границе оп­
равдали разумность предпринятой формы использова­
ния иноземного опыта.
По росписи ратным людям 1681 г. показано полков
иноземного строя 83, численностью до 90 тыс. Командо­
вали всеми этими полками, за исключением трех, инозем­
ные офицеры. Любопытно отметить, что «нашего
государства люди то ремесло переняли» не только прак­
тически, под команду иноземных инструкторов, но, види­
мо, многие интересовались и теорией военного искусств
ва. Об этом говорит нахождение в перечнях книг частных
библиотек любопытных экземпляров с характерными в
этом отношении названиями. Таков перевод с латинского
«О случаях военных» Юлия Фронтина, сенатора римско-
г°; «Совет воинский» Бартоша Напроцкого (перевод с
польского). Известно также, что по приказу Василия
Шуйского (1606 г.) Анисимом Михайловым начат был пе­
62 9 7 ЕМ У Т Ы Д9 ПДШ$Г9 KPSMSHH Щ

ревод с немецкого и латинского языков «О пушечных и


иных разных ратных делах и мастерствах», каковой был
закончен в 1621 г.; при царе Михаиле был составлен, а при
его сыне напечатан (1647 г.) устав для обучения ратных
людей иностранному строю под заглавием: «Учение и хи­
трость ратного строения пехотных людей».
По-видимому, книги эти переводились и издавались
на русском языке не без правительственной инициати­
вы. По крайней мере, в числе поручений, данных в
1660 г. Алексеем Михайловичем англичанину Ивану Геб-
дону, находим любопытное требование книг воинского
устава, фортификации, артиллерии и др., в чем, таким
образом, Алексей Михайлович упредил своего сына.

III

Но не одним практическим «перенятиям» и теорети­


ческим «хитростям» в области промышленности и воен­
ного дела служила источником Немецкая слобода. У рус­
ских было делу время и потехе —час, и в последнем случае
иноземная колония в Москве могла научить русского
человека удовлетворять своим эстетическим запросам в
формах культурного Запада. В этом отношении не послед­
нюю роль сыграла школа Немецкой слободы. В книге
Д. Цветаева «Первые немецкие школы в Москве» по доку­
ментам изучена судьба этого первого светоча западно­
европейской образованности в русской столице. Судьба
немецкой школы была тесно связана с изменениями в жиз­
ни самой колонии: она переносилась, разрушалась вместе
с храмом, при котором была построена, и светила не толь­
ко для иноземцев, но и для русских.
Это была элементарная школа, преподавателями в
которую приглашались образованные лица, делавшиеся
потом пасторами при кирхах.
Л1Ш КЕК. RT9P<lfl II9<19KIUW1 63

Направление ее, как и других духовно-просветитель­


ных учреждений на Западе, нужно думать, было церков­
ное, судя по преподавателям и особенно по письму
Саксен-Готского герцога Эрнеста Благочестивого, кото­
рый, субсидируя ее значительными суммами, высказы­
вал такие пожелания: «Если вы не обучите юношество
христианству, то все христианское у вас потеряно. Поду­
майте только, как трудно потом уверить старого челове­
ка в вечном благе, которого он никогда не видал и о
котором никогда не слыхал».
Эта школа не замыкалась в узком круге заучивания
наизусть Псалтири и молитвослова, но знакомила учени­
ков с естественными, математическими, юридическими
и филологическими науками.
Занимались ли в этой школе разучиванием мистерий,
как то было очень принято в это время на Западе, утверж­
дать положительно нет прямых данных; но то обстоятель­
ство, что из этой именно школы вышел первый русский
театр, заставляет думать, что неспроста Алексей Михай­
лович взял под свое материальное покровительство эко­
номически падавшую школу и к ней именно обратился
для организации придворного спектакля.
Иноземные потехи исподволь, по задворкам краду­
чись, проникали в закры тые от взоров заурядных
подданных хоромы благочестивых московских царей,
особенно повой династии.
Михаил Федорович, для поднятия престижа своей ди­
настии —известно, его долго соседи называли в официаль­
ных грамотах уменьшительным именем,— не прочь был
оозавестись родством с иноземными «потентатами» и об­
ставить свой двор по образцу иностранных. А при ино­
странных дворах водились потехи, имевшие мало общего
с драками придворных карликов и остротами лейб-шутов.
Русские послы в наивных выражениях доносили
московскому двору о тех «пречудных зрелищах», кото-
58 I W J S l i a 9 Т S M V T h l A S ) 1Ы1Ш>Г9 RPSMSIIH №

недаром западник Ртищев уходил из дому в кслыо, чтоб


там отводить свою душу в беседах с «нсхаями», а дом
Матвеева превратился в великосветский салон, где лег­
ко и свободно делились научными сведениями, интере­
совались разными художествами и развлекались неви­
данными в русской среде удовольствиями. Известно, что
сила влияния этой «западнической» семьи перекатилась
за стены царского терема, особенно когда в него вошла
полноправною хозяйкою царица Наталья Кирилловна
Нарышкина, воспитанная в семье Матвеева.
Но иноземный остров, стиснутый московской стихи­
ей, давал последней свою окраску не только в виде раство­
рявшихся в ней отторгнутых от этого мирка элементов:
сами московские люди массами входили в эту московскую
«заграницу» и выходили из нее не без новых навыков,
чувств и представлений. Мы не говорим уже о многочис­
ленной прислуге из русских, обслуживавшей за жалова­
нье нужды жителей Немецкой, Басманной и Польской
слобод. Характерно сообщение Таннера, что иноземцы
одевали в немецкое платье своих служанок из татарок и
русских. После Смуты от иноземных мастеров требовали,
как обязательного условия, выучки своему ремеслу и
искусству приставленных к ним подмастерьев из русских.
А поучиться было чему у московских немцев в XVII веке.
Близ Немецкой слободы находились три завода —стек­
лянный, железоплавильный и бумажный. При царе Миха­
иле на Поганом пруде при р. Неглинной был завод, на ко­
тором иноземными мастерами, при сотрудничестве рус­
ских, отливались пушки и колокола. 1олландский купец Ан­
дрей Виниус и гамбургский Марселис получили право на
устройство чугуноплавильных, железоделательных и ору­
жейных заводов близ Тулы и по рекам Шексне, Костроме
и Ваге. О размерах этой заводской промышленности мож­
но судить по сообщению Невилля, будто доходы от желез­
ных рудников в XVII в. равнялись 50 тысячам рублей.
Л1Ж ВЕК. RTSWdfl H9r19fiU Nil 59

Помимо крупных заводов на Москве, как и в провин­


ции, было множество частных мастерских, иноземцы-
мастера которых выписывались с обязательным услови­
ем — «нашего б государства люди то ремесло переняли».
И русские люди, действительно, перенимали, не на ра­
дость иноземным учителям.
Олеарий прямо свидетельствует, что русские ремес­
ленники очень способны к разным ремеслам, легко
перенимают все, что увидят у немцев, и в немного лет
они научились и переняли у последних много такого, че­
го прежде совсем и не знали. «Особенно удивили меня,—
говорит Олеарий, —русские золотых дел мастера, кото­
рые делают теперь серебряную с разными украшениями
посуду с таким искусством и изяществом, что не уступа­
ют в том нисколько немцам».
Поэтому дает Олеарий соотечественникам несколь­
ко запоздалый совет, —если кто в каком-нибудь ремесле
обладает особенным знанием или приемом, которым хо­
тел бы пользоваться только он один, то он не должен по­
казывать своего искусства ни одному из русских. Так вна­
чале и поступил знаменитый литейный мастер Ганс
Фальк, который требовал, чтобы во время отливки им
или выделки значительнейших пушек и других предме­
тов русские подмастерья оставляли его одного и уходи­
ли прочь. Теперь, впрочем, русские уже сами умеют лить
большие пушки и колокола.
Так не без зависти учитывали иноземцы плоды ими
же привитой западной культуры.
Особенно способными учениками немцев оказались
Русские в книгопечатном деле. Теперь почти с несомнен­
ностью молено утверждать, что первым «мастером
печатного дела на Руси» был любекий типографщик
В а р ф о л о м е й Готан, который в конце XV в. «поставлял
великому князю книги» на русском и латинском языках.
С троенная затем при Иване IV типография была обору-
64 1?9ЕЕ»Я ET ЕМ УТМ ЛЕ 1МШЕГ9 ВРЕМ ЕН»

рыми их «тешили» иноземные государи. Донесения эти


говорят о той ступени развития авторов, когда зрителю
оказываются доступны только зрительные впечатления
от декораций, да и то не настолько, чтоб чрез них
уловить смысл «действа».
И вполне естественно: людям, воспитавшим свои
эстетические вкусы на дудках, сопелках и потешных вы­
ходках скоморохов в «харях», да на кукольных комедиях,
не под силу было освоиться с «согласною мусикией»
цимбал и органов и проникнуть в смысл аллегорических
«действ» флорентийского театра, в которых мифологи­
ческий элемент перемешивался с чуждою русским дейст­
вительностью. И нам представляется вполне естествен­
ным проникновение в русскую среду эстетических раз­
влечений Запада не в сложных сочетаниях театрального
искусства, как оно в то время расцвело на Западе, а по ча­
стям и притом в пережитых уже Западом формах биб­
лейской драматизации.
С начала XVII в. московский двор тешился представ­
лениями немецких фигляров, балансеров, фокусников,
от поры до времени наезжавших в Москву вместе с по­
сольствами. У Михаила Федоровича в течение 10 лет со­
стоял на официальной службе в Потешной палате канат­
ный плясун, немчин Ладыгин.
При Алексее Михайловиче, человеке с большим эсте­
тическим чутьем, иноземное искусство, по-видимому,
принимает более постоянные формы. При его дворе
устраивается нечто вроде постоянных концертов военно­
го оркестра. На это мы имеем любопытное указание в
«пыточных распросных речах», отобранных у лиц, слу­
чайно попавших в руки сыщиков во время ареста участни­
ков московского мятежа 1663 г. «Агеева полку Шепелева
сиповщик, иноземец поляк Еремка Романов... говорил:
июля в 23 день присланы они в Коломенское с товарища­
ми 13 человек и тешили великого государя и были все у го­
ЛИИ R9K. КТ9МЯ 119,тИ1М 65

сударева двора, а как де июля в 25 день пришли в Коломен­


ское гилевщики, и он пошел с двора великого государя в
село Коломенское купить огурцов, и его де поймали и по­
садили за караул»1. При Алексее Михайловиче заведен
был на Москве первый придворный театр. Обычно воз­
никновение его приписывалось влиянию Матвеева и его
воспитаннице, Наталье Кирилловне Нарышкиной, кото­
рая будто бы помогла набожному Алексею Михайловичу
отрешиться от колебаний между «прещениями церкви» и
эстетическими запросами его художественной натуры.
Н. С. Тихонравов, П. О. М орозов и другие исследо­
ватели первоначального русского театра эту мысль
подкрепляют документальным известием о том, что
Алексей Михайлович только 15 мая 1672 г. поручил
«приятелю» Артамона Матвеева, фон-Стадену, «при­
говаривать... трубачей самых добрых и ученых, да ко­
торые бы умели всякие комедии строить». Но проф.
И. Я. Гурляндом напечатаны документы, которые за­
ставляют отнести решение Алексея Михайловича завес­
ти театр в Москве на 12 лет раньше, чем это думали
названные исследователи, и таким образом мысль об
особенном влиянии в данном случае Натальи Кириллов­
ны сама собою отпадает. Алексей Михайлович в собст­
венноручно написанном листе поручает в 1660 г. англи­
чанину Ивану Гебдону, между прочим, выслать из немец­
ких земель «мастеров комедию делать»2. К сожалению,
нам неизвестно, удалось ли Гебдону исполнить это пору­
чение; но в связи с этим документом получает особый
смысл сообщение графа Карлейля, английского посла,
который в описании своих поездок в Россию рассказы­
вает, что в 1664 г. в посольском доме в Москве была

1Материалы «О Московских мятежах». Чт. Общ. Ист. и Др., 1890


г., III кн., 327 стр.
2Там же, стр. 49.

З-Три века, т. 2
66 9Т 5М УТЫ Д9 1МШ$Г9

представлена комедия, доставившая зрителям несколь­


ко приятных часов1.
Но не этим профессиональным «мастерам комедий­
ного дела» обязан русский театр своим происхождением:
о результатах поручения Гебдопа мы ничего не знаем, а
хлопоты фон-Стадсна 1672 г. окончились неудачей, пото­
му что приглашенные им мастера в решительный момент
отказались: «опасны были о том, что их задержат, для то­
го: услышали они, что черепинного мастера и свирельщи­
ка не отпускают; а писал тот свирельщик жене своей, что
ему на Москве не добро: грозят де ево кнутом бить и Сиби­
рью»2. Умелые исполнители воли Алексея Михайловича
оказались все в той же Немецкой слободе. В 1672 г. Матве­
еву сообщали, что второй пастор Немецкой слободы Ио­
ганн Готфрид Грегори может сочинить и представить ко­
медию. Вслед за тем немедленно последовал царский указ
«иноземцу магистру Ягану ГЪфриду учинить комедию, а на
комедии действовать из библии книгу Эсфирь и для того
действа устроить хоромину вновь». Пастор Грегори взял-
ся написать комедию, разучить ее в школе и поставить
при дворе... Слишком 60 мальчиков, дети разных служи­
лых и торговых иноземцев, ученики немецкой школы,
около трех месяцев разучивали ее по-немецки и по-русски.
Пастору пособляли занимавшиеся тогда преподаванием в
школе Рингубер и русский учитель Ю рий Михайлов; ку­
лисы рисовал живописец Петр Инглис; оркестр состави­
ли органист Симон Гутовский и «игрец» Гасенкрух с дво­
ровыми музыкантами Матвеева. Предназначавшаяся для
спектакля «комедийная хоромина», небольшая, но богато
убранная, под наблюдением Грегори была устроена непо­
далеку от слободы, в селе Преображенском, на государе-
' П. Морозов. «Очерки из истории русской драмы». СПб., 1888 г.,
133 стр.
2 Н. Тихонравов. «Русские драмаг. произведения». СПб., 1874 г.,
т. I, стр. 8.
67

вом дворе. Представление состоялось 17 октября 1672 г.


«В удивлении им, царь смотрел целых десять часов, не
вставая с места. Он выразил свою милость автору пьесы и
сыну доктора Блюментроста, лучше всех других испол­
нившему свою роль». Такими чертами описывает впечат-
ление, произведенное на государя первым представлени­
ем, Рингубер, принимавший в постановке пьесы непо­
средственное участие. Начались «подношения» артистам:
«Окольничей Артемон Сергеевич Матвеев приказал в Но­
во-Немецкую слободу к магистру Готфриду в школу, в кото­
рой он учит детей к комидейному действу, дать две сажени
дров с Малороссийского двора... По приказной записке...
от починки в школе в Ново-Немецкой слободе, где ма­
гистр... к комидейному действу детей учит, от десяти окон-
чин больших стекляного дела мастеру за олово и за свинец
всего 2 рубля с гривною... Взять сорок соболей во сто руб-
лев да пару в восьм рублев, а отдать те соболи его велико­
го государя на жалованье магистру Готфриду за комедий­
ное строенье, что о Артаксерсове царствовании»... Кроме
того, магистру разрешалось беспошлинно варить пиво
про свой домашний обиход. Зато труппе из немецкой шко­
лы теперь отдыху не было от непрекращавшихся придвор­
ных представлений. Разучивался новый репертуар, при­
способлялись для театра помещения и в Аптекарском
приказе, и в Кремлевском дворце.
Позаботились и о том, «чтобы нашего государства лю­
ди то ремесло переняли». Через год после первого пред­
ставления в немецкую школу для обученья «комидейному
Действу» было отдано 26 «мещанских» и подьяческих
мальчиков из московской Новомещанской слободы.
В 1675 году у заместителя Грегори, Степана Чижинского,
«комедийному делу» училось уже «80 человек всякого
чину людей», в числе которых преобладали русские.
Так немецкая школа несколько неожиданно явилась
Родоначальницей русского театра, перенеся в придвор­
68 t?9SSUft 9T 9МУТЫ Д9 НДШ5Г9 ВРЕМЕНИ flfr

ный театр драму и театральную обстановку несколько


устаревшей западноевропейской формации.
Дело в том, что Грегори при выборе драматического
материала для русской сцены занял средину в тогдашнем
театральном репертуаре Запада. Средневековая мисте­
рия, вышедшая из храма на улицу, вскоре нашла себе
приют в школах, в качестве литературного упражнения
и развлечения школьников и их учителей. Английское,
а вслед за ним немецкое общество XVI в. и первой чет­
верти XVII в. было захвачено оригинальным театраль­
ным творчеством английских актеров, которые вместе с
тем были и драматургами-импровизаторами. «Отвергая
всякие правила драматического сочинения, всякую нра­
воучительную тенденцию и не соблюдая никакого един­
ства действия, англичане брали содержание своих пьес
из священной и светской истории, из рыцарского рома­
на и легенды, из народного предания, старой баллады,
итальянской новеллы, английской хроники и т. д. и обра­
батывали выбранный сюжет с полною свободою, забо­
тясь только о возможно более эффектном сценическом
впечатлении. Ужасные кровавые сцены убийств и каз­
ней с самыми реальными подробностями беспорядочно
переплетаются в этих пьесах с шутовскими эпизодами
обыденной жизни; надутое многословие трагических ге­
роев смешивается с грубою, часто циничною прозою
черни... Вообще быстрая смена событий пораж ает
всякого рода неожиданностями, а для усиления эффекта
к действию прибавляется еще музыка, пение; антракты
наполняю тся пляской, представлениями акробатов,
фокусников и выходками клоунов,— часто импровизи­
рованными». Эти «английские комедии» были собра­
ны и изданы в 1620 г. Но театральное искусство, как и
вкусы публики, развивались, и к семидесятым годам
сборник этот устарел уже для западноевропейской сце­
ны и заменен был репертуаром «фельтеновской труп­
Л1Ш fiSK. БТЭРДЯ 1ШЛ91МГМ 69

пы»1. Грегори, вынужденный «писать комедии», естест­


венно, обратился к имевшемуся, очевидно, у него сбор­
нику 1620 г. Все поставленные им «комедии» на придвор­
ной сцене московского театра, по мнению исследовате­
лей, носят на себе все типические черты «английской
комедии» и являются довольно близким переводом их.
«Хотя Грегори и останавливал свой выбор, главным
образом, на библейских сюжетах, что являлось как бы
оправданием «комедийного действа» в Домостроевской
атмосфере, тем не менее он превращал библейские сю­
жеты в «прохладное действо», написанные, по словам
современника, «комически». По мнению И. Забелина и
других исследователей, Грегори удалось сообщить неко­
торым своим пьесам злободневный характер. «История
об Эсфири давала много намеков на современные при­
дворные обстоятельства,— роль Эсфири походила на
роль царицы Натальи во время ее избрания в невесты
так лее, как роль Мардохея —на роль Матвеева. Матвеев
в лице Богдана Хитрово мог видеть Амана»2.
К поставленным Грегори «прохладным» комедиям,
частью дошедшим до нас, относятся: «Эсфирь, или Ар-
таксерксово действо», «Юдифь», «Малая прохладная
комедия об Иосифе», «О Товии младшем», «Комедия Ба-
язет и Тамерлан», —чисто исторический сюжет и др.
Так стараниями обитателей Немецкой слободы вырос
первый русский театр, пока придворный, созданный по об­
разу и подобию «английского театра» XVI и начала XVII в.
Нельзя сказать, чтобы и народные зрелища не отра­
жали на себе печати западного влияния, хотя бы другой
формации. Такие «церковные действа», как «пещное»,
едва ли не занесены к нам с Запада. По крайней мере,
самая «пещь адская» была заведена уже Самозванцем.

1П. Морозов. Указ. соч., 149—150; 140 стр.


2Там же, 162 стр.
70 9Т 9М УТЫ Д9 1МШ51!<) RP$M$NU

Обряд «пещыого действа» очень напоминает те церков­


ные представления, которые в Средние века широко
практиковались в католической церкви в качестве иллю­
страции к богослужению и празднику. «Каждый епископ
в своей соборной церкви,—рассказывает Флетчер,—по­
казывает трех отроков, горящих в пещи, куда ангел сле­
тает с церковной крыши, к величайшему удивлению зри­
телей, при множестве пылающих огней, производимых
посредством пороха так называемыми халдейцами, кото­
рые в продолжение 12 дней должны бегать по городу,
переодетые в шутовское платье и делая разные смеш­
ные штуки, чтобы оживить обряд, совершаемый еписко­
пом». Об этих халдеях, выносящих церковную игру из
церкви на улицу и превращающих священное «действо» в
уличное озорничество, подробно говорит О леарий
(1630-е годы). «В бытность нашу в Москве,—рассказывает
автор,— это были известные беспутные люди, которые
ежегодно получали от патриарха дозволение, в течение
8 дней перед Рождеством Христовым и вплоть до празд­
ника 3-х Святых Царей (Богоявления), бегать по улицам
города с особого рода потешным огнем, поджигать им
бороды людей и в особенности потешаться над крестья­
нами. В наше время такие халдеи подожгли у одного крес­
тьянина воз сена, и когда этот бедняга хотел было оказать
им сопротивление, то они сожгли ему бороду и волосы на
голове; не желающий подвергаться подобным грубым вы­
ходкам халдеев должен заплатить им копейку (6 пфенни­
гов). Халдеи эти одевались, как масленичные шуты или
штукари, на головах носили деревянные раскрашенные
шляпы и бороды свои обмазывали медом для того, чтобы
не поджечь их огнем, который они пускали для потехи.
Назывались эти люди халдеями и представляли собою тех
прислужников, которые мешали огонь в печи, приготов­
ленной для сожжения трех отроков: Сидраха, Месаха и
Авденаго, при царе Навуходоносоре...»
т ЛИМ К$К. КТШМЯ IIS).! S) ПП11л 71

«Сказанные халдеи, во все время их потех и беганья


по городу, считаются как бы язычниками и нечистыми,
так что если они умрут в это время, то их причисляют к
осужденным на вечное мученье. Поэтому в день Богояв­
ления (Крещение), как вообще в великий священный
день, над ними совершается снова крещение, чтобы
омыть их от такой безбожной нечистоты и сделать их
снова причастными церкви христианской. После этого
нового крещения они опять делаются так же чисты и
святы, как и все другие. Иной такой молодец мог поэто­
му креститься раз 10, и даже более. Но так как эти забав­
ники причиняли уже чересчур большие неудовольствия
и даже вред своими потехами крестьянам, вообще про­
стому народу, а иногда и беременным женщинам, и так
как от потешного огня их была также немалая опас­
ность, то бывший патриарх окончательно запретил эту
глупую игру и беганье по городу в шутовском наряде».
Неверно в этом описании разве то, что Олеарий при­
нимал за повторное крещение обычай —бросаться в воду
на Иордане 6 января. Трудно установить, каким путем
«пещное действо» зашло в наш храм и на улицу; но несо­
мненно, что обрусевший теперь Петрушка введен у нас гол­
ландцами Немецкой слободы, на что указывал Олеарий.

IV

Обитатели же Немецкой слободы приучили слух


русского человека, получавшего музыкальное воспита­
ние на гуслях калик, дудках и сопелках, к музыкальным
звукам иного строя. Уже Гарсей в числе предметов, при­
сланных Грозному, называет цимбалы и органы.
В 1631 г. в Москву приехали «Яган и Мелхерт Луне­
вы». Они привезли с собой из Голландии «стремент на
72 P9SSHA 9Т 9М УТЫ Д9 1МШ5Г9 ftPSM SIllI Ш
органное дело... Около него сделали станок с резьбою,
а резь светили краскою и золотом и па стременте делали
соловья и кукушку с их голосами, и как заиграют органы,
обе птицы запоют сами собою без человеческих рук». Не­
мецкая слобода явилась убежищем для музыки далее тогда,
когда на нее началось неистовое гонение со стороны духо­
венства. По словам Олеария, «в домах своих, особенно во
время пиршеств, русские любят музыку. Но так как ею ста­
ли злоупотреблять, распевая под музыку в кабаках, корч­
мах и везде на улицах всякого рода срамные песни, то ны­
нешний патриарх, два года тому назад, сперва строго вос­
претил существование таких кабацких музыкантов, и ин­
струменты их, какие попадутся на улицах, приказывал тут
же разбивать и уничтожать, а потом и вообще запретил
русским всякого рода инструментальную музыку, приказав
в домах везде отобрать музыкальные инструменты, кото­
рые и вывезены были, по такому приказанию, на пяти
возах за Москву реку, и там со-
лежены. Впрочем, немцам доз­
воляется употреблять музыку в
их домах, равно как и другу
немцев, великому боярину Ни­
ките (Романову), которому пат­
риарх многого приказывать не
осмеливается, и который име­
ет у себя позитив (Positiv) и вся­
кого рода другие музыкальные
инструменты».
Кроме того, известно, что
боярин Матвеев имел дворо­
вых музыкантов, из которых и
был составлен придворны й
оркестр, под управлением ор­
ганиста и «игреца» из Немец­
Царь Михаил Федорович кой слободы. Служивший у ца­
т ЛИП ЪШ. &Т91?ЛЛ И9Л9КН1Ы 73

ря Михаила мастер «Потешной палаты» оставил по себе


музыкальную школу из русских,— «по барабанам выучил
бить 24 человека»...
Тщетно православное духовенство закрывало двери
своих храмов от вторгавшихся в них звуков западноевро­
пейской музыки. Любопытную заметку по этому поводу
делает Олеарий, указывая, что органист стучался в дверь
православного храма: «Русские не терпят в церквах сво­
их ни органов и никаких других музыкальных инструмен­
тов, говоря: «инструменты, не имея никакого духа и
жизни, не могут восхвалять Бога». Но когда вошел в храм
человек с живым голосом и стал передавать и дух и жизнь
западного церковного пения, духовенство раскололось.
Патриарх Никон в 1664 г. потребовал присылки в Новый
Иерусалим «девятиголосых кантыков, да осмоголосных
псалмов и обедню Милевского, да трехголосные концер­
ты». В 1666 году в царском хоре является новый киевский
«спевак Иоанн Календа». Симеон Полоцкий в предисло­
вии к своей рифмованной псалтири говорит: «мнози во
всех странах Малыя, Белыя, Черныя и Червонныя Рос­
сии, паче же, во велицей России в самом царствующем
граде Москве, возлюбивше сладкое и согласное пенье
польския псалтири, стихови преложенные, обыкоша
тыя псалмы пети». Тщетно ретрограды ворчали: «Пенье
поют новоизданное от своего сложения, а не от святых
преданное, но латынское и римское баснословие и пар­
тесное вискание, святыми отцы отлученное». Для всех
было ясно, насколько «партесное вискание» умилитель­
ней «рыканья неподобного», и даже такой латинофоб,
как патриарх Иоаким, покривил душою, когда поставил
на соборе 1675 года в вину Смоленскому архиепископу
Симеону, что у него перед херувимскою песнью «пели с
партес на хорах», на что смоленский владыка заметил:
«надобно было бы святейшему патриарху оное пение ис-
требляти, аще негодно, во-первых, в церквах близ себе;
74 EOSSlia 9T ЕМ У Т Ы Л9 1ЫШ$Г9 RPSM gllli Щ
а то пенье в смоленской стране прилично и людям
любезно: там повелевает, а зде запрещает», укоряет епи­
скоп Симеон в непоследовательности русского архипас­
тыря. И был прав, потому что, как говорит историк цер­
ковного пения в России г. Разумовский, «Москва... имела
собственных знатоков церковного пения и композито­
ров... Тихон Макариевский, монах и казначей патриар­
шего дома, предложил в своем ключе правила для муси-
кийского пения, чинно и согласно сочиненного; к этим
правилам приложена великая ектенья на восемь голо­
сов». Видимо, не для одного собственного удовольствия,
но удовлетворения запросам хотя бы немногих избран­
ных среди русских, некий Дилецкий перевел в 1679 года
с польского «Идею грамматики мусикийской»...
Незаметно проникал Запад в православный храм и
другим путем, а именно нанося новые краски, компози­
цию и сюжеты на иконы и стены храма, и в этой области
влиянье Запада стало ощущаться современниками ранее
всего. Уже Стоглавый собор в числе многого другого, для
восстановления «поисшатавшихся обычаев», требовал,
«чтобы гораздые иконники и их ученики писали с древ­
них образцов, а самосмышлением бы и своими догадками
божества не описывали». Чуткий взор дьяка Висковатого
подметил в иконах Благовещенского собора, написан­
ных псковскими иконописцами в середине XVI века чер­
ты «своего разума, а не божественного писания: то же пи­
сано, а не тем видом». Духовный собор 1554 г. успокоил
сомнения Висковатого и заставил его покаяться в «хуль-
ных словах», но художественное чутье не обмануло
чуткого дьяка. Знаток русской иконографии, Ровинский,
оправдал правоту сомнений Висковатого, указавши на
одной из икон Благовещенского собора, писанных пско­
вичами, части, прямо скопированные с рисунка флорен­
тийского художника, Чимабуе, а другая икона —является
точной копией рисунка Перуджино. Но помимо этих за­
ЛИИ RSK. КТ9М Я П9Л9К11 НЛ 75

падных новшеств, залетевших в православный храм по


вине Новгорода и Пскова, этих старых грешников, не­
равнодушных к европейской культуре, сама Москва обза­
велась художниками прямой западной школы. Придвор­
ными живописцами во второй половине XVII века были
Станислав Лопуцкий, смоленский шляхтич, и Иван Ми-
ровский. Поляк Семен Лисицкий писал во дворце на­
стенным письмом страшный суд в 1684 г. Не только непо­
средственное влияние этих иноземцев сказывалось на
русской иконографии — западная иконопись давалась,
как пропись, для учеников. Так, в 1676 г., по сообщению
И. Забелина, была куплена для живописцев в Оружейную
палату письменная в лицах латинская библия, в белой ко­
же от живописца Ивана Безмина. Неудивительно поэто­
му, что не только в тереме Софьи Алексеевны находим
образ Божией Матери Ченстоховской, в палатах бояр —
польские иконы, отобранные Никоном, и фряжские лис­
ты с изображением святых, запрещенные для продажи,
но и в самих церквах «изображение Гишпанской Божией
Матери с целой легендой из Великого Зерцала»: такой
образ видел в одной из суздальских церквей И. А. Шляп-
кин. Тщетно охранители старины грубоватым языком
протопопа Аввакума бичевали новшества: «по попуще­
нию Божию умножились в нашей русской земле живо­
писцы неподобного письма иконного. Пишут они Спасов
образ Еммануила, лицо одутловато, уста червонные, вла­
сы кудрявые, руки и мышцы толстые, персты надутые,
также и у ног бедра толстые, и весь, яко немчин, брюхат
и толст учинен, только что сабли при бедре не написа­
но... А все то Никон враг умыслил —будто живых писать;
все устрояет по фряжскому, сиречь —по немецкому». Но
теперь поздно было запугивать страшными словами сто­
ронников фряжского письма. Среди них были не только
ученики, рабски копировавшие свои западные образцы,
Но и художники, прочувствовавшие направление и про­
76 P9SSHA 9 T Ш У Thl Д9 1ЫШ$Г9 RPgMSIIN Щ

думавшие его место в истории своего искусства. «Неужели


ты скажешь, — писал западник-«изограф» Иосиф Ушаков
отвергавшему его направление сербскому архидиакону
Плешковичу,—неужели только одним русским дано писать
иконы и только русскому икопописанию поклоняться, а от
прочих земель не принимать и не почитать?.. Спроси отца
своего и старцев, пусть скажут тебе, что во всех наших
христиано-русских церквах все утвари священные, фело­
ни и омофоры, пелены и покровы, и всякая хитроткань,
и златоплетение, и каменье дорогое,и жемчуг —все это ты
от иноземца получаешь и в церковь вносишь и престол и
иконы тем украшаешь и ничего скверным и отметным не
называешь... В наши времена ты требуешь от живописца,
чтобы он писал образы мрачные и неподоболепные,
и учишь нас лгать против древнего писания... Где найдено
такое указание, чтобы лицо святых писать смугло и темно­
видно? Разве весь род человеческий создан в одно обли-
чие? Разве все святые были смуглы и тощи? Если и имели
они здесь на земле умерщвленные члены, то там, на небе­
сах, оживотворенны и просвещенны явились со своими
душами и телами. Какой же бес позавидовал истине и воз­
двиг ковы на светообразные персоны святых? Кто из бла­
гомыслящих не посмеется такому юродству, будто бы тем­
ноту и мрак паче света почитать следует?.. Нет, не таков
обычай премудрого художника. Что он видит или слышит,
то и начертывает в образах или лицах и согласно слуху или
видению уподобляет. И каковы были в древнем завете,
так и в новой благодати —многие святые мужеского и жен­
ского рода были на вид благообразны... Истинному и
благочестивому христианину, и на самих блудниц взирая,
прельщаться не подобает, а не то что на благообразные
живописания разжигаться. Это — мысль последнего бес­
страшия и крайнего нечестия, чтобы кому от икон соблаз­
няться. Телесно, а не духовно эти люди пришли к такой
мысли в своем неразумии: злоба их ослепила».
ЛИП К9К. RT9Pdfl 119Л9КИ1Ы

Эта негодующая отповедь «премудрого художника»


стороннику «предпочтения темноты и мрака паче све­
та», как и другие выше отмеченные факты, ясно показы­
вают, насколько «живописное фряжское» влиянье стало
пе только техническим приобретением, но и продуктом
сознания значительной части русского общества.
Не без влияния ближайшего Запада была введена
Никоном попытка говорить проповеди в храме. Ревни­
тели старины и здесь видели фряжское новшество:
«заводите вы, ханжи, ересь новую, людей в церкви учи­
те, а мы людей прежь сего не учивали. Беса де вы имеете
в себе и все ханжи»,—ворчал Никольский поп Прокопий.

Мы рассмотрели те пути и формы, какими «немец­


кий» Запад проникал в русскую жизнь, отслаивая в ней
главным образом материальную сторону своей культуры,
а духовную настолько, насколько она неизбежно сопро­
вождала формы западной техники, обстановки и роско­
ши, вызывающих соответственные представления и
чувства, подчас настолько сильные, что «в удивлении...
смотрели десять часов, не вставая с места». Правда, и здесь
внимание русского человека больше захватывалось не
тем, что «играют органы», а тем, как «сделанные на стре-
менте соловей и кукушка, когда заиграют органы, поют са­
ми собой без человеческих рук». Это были зрители, кото­
рые аплодировали больше декорациям, чем артистам; но
даже зрители с таким примитивным художественным
развитием чувствуют потребность в тексте, поясняющем
Декорацию, и мы уже видели, как наряду с мастером, под
живым руководством которого русский человек перени­
мал всякие хитрости и ремесла, в его руках иногда появля­
лась книга, уясняющая ему душу этих хитростей и ремесла.
78 l?9SS»a 9T S M V Th l Д9 ИДШ9Г9 ВР9М9ИИ Щ
В XVI—XVII вв. не было большою редкостью, когда
москвич читал книгу на латинском и польском языке. По
данным, приводимым г. Шляпкиным в книге «Св. Дими­
трий Ростовский», молено составить довольно значи­
тельны й перечень русских, которы е в этот период
владели названными языками. В частности, по этим дан­
ным насчитывается более 20 человек, знавших латин­
ский, одиннадцать — польский, и это в определенных
случаях, не считая частых указаний общего характера,
вроде, напр., известия, что «сигклит (боярство) царско­
го пресветлого величества польского языка не гнушает­
ся, но чтут книги ляцкие в сладости» или, что русская
знать способствовала распространению неправослав­
ных мнений тем, что стала держать у себя домашних
иностранны х учителей и читать латинские книги.
Вне сомнения, ничем другим, как знанием латинско­
го и польского языка, объясняется обилие книг на этих
языках, какие встречались в каталогах библиотек монас­
тырских, царской и частных лиц.
П о сделанному нами подсчету на основании данных
у г. Ш ляпкина, в известных русских библиотеках XVI—
XVII вв. книг на латинском языке насчитывается 565, на
польском — 149, на латино-польском — 4, не включая в
этот счет таких общих указаний, как данный в 1672 г.
наказ из Разряду в Перемышль: «чтобы польские и латин­
ские печати книг и всяких писем, которые взяты в поль­
ских городех во время войны... отнюдь втаи и явно не дер­
жали...» Что это были за книги, можно видеть из описей
библиотек митр. Сарского Павла и Заиконоспасского мо­
настыря. Это были —«Книга Баронеуш, польская, Мессиа
правдивый, польская, граматика Донатова, латино-поль­
ская, часть Библии толковая, латинская, толкование на Ек-
лесиаста латинская, Мисал (Missal?), латинская, Виргирии
(sic), О рологии принципум (Horologium principum?),
Псалтирь —толковая, Кикеронова книга, грамматики две
AUII Rtf К. r/ т м л пч) л ч)пн и л 79

Алвары, политика Саксонская, Кикероново послание, на


латинском; кроме того, Лютня и Ж ития святых — поль­
ские (Барановича), Кнапиуш —польская и Камень —поль­
ская; Версификация, Арифметика, Цифирь польский,
Геометрия, Книга докторская, Таемница докторская, Трав­
ник польский, О цеплицах (об оранжереях?), О поступках
воинских, О поступках судовиых, Чиновник польского
королевства, Устав польского королевства общей приви­
легии, Уложение польского королевства, О столовых
яствах, Выдворный политик, Монархия турецкая, Война
домовая, Мартин Вельский» и проч.
Нужно думать, что еще для большего круга читателей
была доступна богатая переводная литература этого вре­
мени. Уже Олеарий, бывший в Москве в первой половине
XVII в., рассказывает, что «сведущий во многих языках тай­
ный переводчик фон-Дельден доставил русским возмож­
ность читать в переводах несколько книг с латинского и
французского языков точно так же, как и прежде него сде­
лал это бывший посланник римского императора, Адам
Дорн... Он издал по-русски краткую космографию, а Дель-
ден, кроме других книг, перевел на русский язык историю
Могола. Книги эти начинают уже обращаться между любо­
знательными знатными русскими людьми». Известны
были и другие переводчики, которые suo motu или по по­
ручению светской и духовной власти переводили с запад­
ных языков на русский самые разнообразные сочинения.
На основании данных, собранных г. Шляпкиным,
можно составить следующую таблицу, характеризующую
количество, состав и содержание книг, известия о кото­
рых дошли в период с 1500 по 1699 г.
Всех книг переводных 153 названия
Религиозно-нравственного содержания 37 «
Исторического 18 «
Литературного 15 «
Космографии и географии 15 «
80 1>9££11Я 9Т 5М УТЫ Д9 ГМШ9Г9 N

Энциклопедии, словари и справочники 12 названий


Астрономии 9 «
Медицинских 8 «
Ю ридических и политических 6 «
Военных 5 «
Естественных 4 «
Разных 20 «

По пятидесятилетиям развитие переводной литера­


туры показывается в таких, говорящих за себя цифрах:

1501—1550 гг. 1550—1600 гг. 1600—1650 гг. 1650—1699 гг.


7 кн. 19 кн. 13 кн. 114 кн.

Уменьшение переводов в первом пятидесятилетии


XVII в. объясняется, может быть, тем, что этот период
был периодом Смуты и тяжелых ее последствий.
Нужно заметить, что таблица эта далеко не передает
действительного количества обращавшихся в то время
среди русских читателей переводных книг, так как мно­
гие книги, как и целые библиотеки, погибли бесследно
для историка.
Но и эта таблица довольно ярко рисует усиливав­
шийся с каждым пятидесятилетием рост интереса рус­
ского общества к переводной книге, так как и на книж­
ном рынке предложение стоит в зависимости от спроса.
Для характеристики состава читателей интересно
отметить, что книги эти принадлежали библиотекам
царской, патриаршей, монастырей (большинство), ар­
хиереев, ученых монахов и учителей, частных лиц, на­
чиная от московских бояр и кончая «всяких чинов людь­
ми» гор. Перемышля. Любопытно, что среди имущества
крестьянина Тотемского уезда опись называет книги пе­
чатные: «Кирилла Иерусалимского и Ефрема Сирина»1.

1М. М. Богословский. «Земское самоуправление», стр. 149.


^ лщ I KSK. КТЗЕДа И9Д9ВШ1Д_____________81_

Сведения, которые черпал из этой литературы рус­


ский грамотей, были далеко не последним словом запад­
ноевропейского знания XVI—XVII вв. В то время, когда в
Европе уже разгорались такие светила, как Бэкон, Мон-
тень, Гарвей, Спиноза, Лейбниц, Декарт, Коперник и
Кеплер, у нас пережевывались средневековые фантасма­
гории под схоластическим соусом. Астрономия учила о
звездах, передвигаемых зверями или ангелами так, что по
их расположению «звездочет» может понять судьбы мира
и отдельных людей, которые, обладая преимущественно
или студенистыми, или влажными, или сухими, или горя­
чими свойствами соответственно свойству отдельных
планет, естественно, находятся под их непосредствен­
ным количественным и качественным влиянием. Гарвей
и Везалий у нас еще заменялись «Прохладным Вертогра­
дом», рекомендовавшим средство для сохранения красо­
ты, способы обезвредить «всякого супостата... зверя и га­
да» и даже «нечистого духа», предотвратить градобитие,
узнать пол ребенка, который еще не родился и т. п. В то
время, когда в Западной Европе развивалась уже прагма­
тическая история в трудах знаменитых итальянских исто-
риков-психологов, у нас зачитывались «Хронографом»,
пополненным новейшими открытиями вроде того, что у
родоначальника новгородских славян Словена была жена
Шелонь и сын Волхов, и, для разнообразия, заимствован­
ными из старинного Шестоднева и Луцидария географи­
ческими, астрономическими, метеорологическими и ес­
тественно-историческими сведениями, которые имели
больше аллегорический, чем научный интерес. «Естество
слона, поучению «Физиолога», таково: если упадет, не мо­
жет встать; не сгибаются у него колени. Когда он захочет
спать, то засыпает, прислонившись к дубу. Охотники,
зная слоновое естество, подпиливают дерево. Когда слон
обопрется о него, дуб сломится, и слон начнет реветь...
Придет малый слоник, просунет хобот под слона и поды­
82 1?9££ИЯ 9T ЕМ У Т Ы Д9 НАШЕГО ВРЕМЕНИ Щ
мет его. Естество малого слона таково, если покадишь
или волосом или костыо его, —ни бес, ни змея туда не вой­
дут. Пришел великий слон: Это значит закон, и человек
его не может поднять» и т. д.
Впрочем, немудрено, что подобные сведения, по­
черпаемые москвичом из заходившей с Запада литерату­
ры, являлись для пего «последним словом науки».
Олеарий, этот «географус, весьма научен и навычен аст­
рологии и небесного бегу, и землемерию, и иным
многим подобным мастерствам», несмотря на свою дей­
ствительно обширную эрудицию, писал в своем «Путеше­
ствии»: «Единорог, рогом которого торгуют гренландцы,
не есть четвероногое, на земле живущее животное, а осо­
бый род кита, водящийся в Гренландском море. Рог у
этого животного растет впереди носа, и потому скорее
может быть назван зубом, нежели рогом. Что этот рог
не есть принадлежность четвероногого животного, дока­
зывается тем, что он имеет силу и действие, приписыва­
емые рогу морского единорога, именно, что он употреб­
ляется против яда, как это дознано в разных местах и,
между прочим, 3 года тому назад в Копенгагене, покой­
ным и знаменитым врачом Олаем Вурмом, а еще недавно
и у нас в опытах над несколькими собаками».
Да еще является большим вопросом, смог ли бы рус­
ский человек сразу усвоить себе последнее слово европей­
ского знания, не пройдя задов средневековых знаний,
которые так или иначе сдвигали его с позиции «душепо­
лезных чтений» и фантастическими занимательными
описаниями возбуждали в нем живой интерес к книге.
Слишком большая толща предрассудков и связанных с
«древним православием» сомнений отделяла его от тех от­
крытий в области науки, воспринять которые мог только
эмансипировавшийся от традиционных наслоений ум.
Отношение большинства современников к открыти­
ям Галилея и Коперника, к произведениям Ш експира до­
Л VII К£К. КТ9РДЯ 119Л9КШЫ 83

статочно подтверждает нашу мысль. Умный Посошков,


своим умом дошедший до уровня европейского мировоз­
зрения по отношению к многим сторонам жизни, никак
не мог в толк взять открытий Коперника.
Несмотря на то, что ему в точности была известна те­
ория, Иван Тихоныч неожиданно, вопреки своему обыч­
ному ясному рассудку, примыкает к учению древних грече­
ских философов о сферах, о тончайшей и легчайшей ма­
терии, выделяющейся из тверди, что в «кентре (sic) всего
мира», и сгустившейся в верхних слоях, —только потому
примыкает, что эта теория ближе стоит к астрономичес­
ким представлениям Иисуса Навина и царя Давида.
За «лжесоставное и богопротивное умствование» По­
сошков разжаловал «Куперника в Богу суперника» и не жа­
леет «крепких» слов для опорочения его законов, «ничто-
жащих Моисеево писание, от откровения написанное...»
За переводными книгами XVI—XVII вв. мы видим
большую заслугу в том, что они отвлекли русского грамо­
тея от «душеполезного», возбудили интерес к книге, как к
источнику «потешного», которого «зело дивно есть послу-
шати». Переводная книга «потешного» фантастического
содержания имела значение для русского читающего об­
щества XVI—XVII вв. то же, какое имеют для начинающего
учиться ребенка книжка с картинками или наглядное посо­
бие: игрушечная картинка приучала незаметно преодоле­
вать трудный процесс чтения и понимания прочитанного;
с возрастанием же ума читателя расширяется интерес и к
серьезному содержанию. Литература Петровского време­
ни стала доступной для современников Петра только
благодаря отмеченной нами литературе XVI—XVII вв.
Впрочем, говоря о последней, мы не должны заблуж­
даться относительно размеров ее распространения
среди читателей XVI—XVII вв.
Большому распространению среди широких слоев
Русского общества мешала прежде всего дороговизна
84 P P S S lia 9Т 5М УТЫ Д9 1ЫШ£Г9 И $f&

этой литературы. В описи имущества воеводы Ив. Меще-


ринова мы находим указания па цены книг, когда рубль
равнялся приблизительно 13 руб. на наши деньги:
«Меч духовный» — цена 4 руб. (т. е. 52 рубля на наши
деньги); «Ключ разумений» — 7 руб. (126 р.); «Библия
Острожская» —6 руб.; «Псалтирь киевский» —2 р.; «Но­
вый завет киевский» —2 р. и т. д. В упомянутой уже опи­
си имущества крестьянина Тотемского уезда книга «Ки­
рилла Иерусалимского» оценена в 3 р. (39 р.), «Ефрема
Сирина» —в 1V 2 Р- (около 20 р.).
Вторым препятствием к широкому распростране­
нию этих книг даже среди богатых москвичей была без­
грамотность русского населения. Но и для грамотных
людей, начетчиков того времени, многие из переводных
книг этого времени были недоступны по своей схоласти­
ческой шумихе.
Автор Статира, который «вельми приседе книг пре­
мудрого Трашсвиллиона, многая же слова от поучений
его устно навыче», откровенно признавался, что «книги
«Обед и Вечеря» люботрудного и премудрого мужа Си­
меона Полоцкого тяжки за высоту словес».
Для чтения таких «тяжких» книг недостаточно было
подготовки у старых мастеров, которые учили «буквам
благодатного закона», не касаясь их смысла. Новая лите­
ратура всю ценность и привлекательность свою имела
именно в своем «смысле» — содержании, для преодоле­
ния формы которого требовалась специальная школь­
ная подготовка, требовались иные мастера, которые
«должны сами различать ять с естем и не писать одного
вместо другого»: без грамматического любомудрия «кто
и мняся ведети, ничтоже весть». В этом убеждал не сов­
сем гладкий для русского самолюбия исход прений о ве­
ре русских начетчиков с пастором Фельгабером в 1644 г.
«Лютый поп» датский не только разбил своих право­
славных оппонентов, но еще великодушно выяснял не
лип RtfK. БТ9РДЛ 119<ШМН1Л 85

зависящую от них причину их поражения, говоря, что
«они ничего не разумеют в книгах», потому что у них нет
школ и академий, потому что они не знают языков...
Раскол еще ярче доказал, как опасно оставлять во главе
религиозной жизни лиц, которые выше всего ставят
«знанье букв благодатного закона». Опровергая Соло­
вецкую челобитную раскольников, газский митрополит
Паисий Лигарид писал: «искал я корня сего недуга
(раскола) и, в конце концов, нашел два источника его:
отсутствие училищ и недостаточность библиотек. Если
бы меня спросили, что служит опорой духовного и граж­
данского сана, то я ответил бы: во-первых, училища, во-
вторых, училища и, в-третьих, училища. Из училищ жиз­
ненный дух разливается, как сквозь жилы, по всему
телу». Под влиянием всего этого во второй половине
XVII века стали хлопотать о заведении в Москве рассад­
ника более широкого образования, чем то, которое
могли дать доморощенные школы.

VI

После частных попыток удовлетворить нужду откры­


тием временных курсов (школа Сим. Полоцкого) и кружка
самообразования (Ртищева) решено было, наконец, завес­
ти государственную высшую школу. Поэтому вопрос о ти­
пе школы всколыхнул московское общество и, как ножом,
расслоил его на сформировавшиеся уже к этому времени
слои, настолько ясные в проявлениях их типичных обли­
чительных черт и стремлений, что их нельзя не отметить,
как яркое последствие столкновения в самосознании рус­
ского общества двух противоположных культур. Резко вы­
делилась партия, которой высшая латинская школа каза-
лась ненужной, потому что была опасной для «древляго
86 Р99911Я 9 'Г 9М У ТЫ Д9 1МШ&Г9

православия» и исконных форм спасения. Эта партия сто­


яла совсем в другой плоскости, чем «латынники», и по­
нять друг друга они никак не могли.
Убеждения ретроградов выливались в формулу: «луч­
ше изучать (т. е. зубрить) часослов, псалтырь, октоих, апо­
стол и евангелие и любить простыню (простоту) паче му­
дрости, и тем грешную душу очистить от грехов и жизнь
вечную получить, чем постичь Аристотеля и Платона и,
философом в сей жизни называясь, в геену отойти»...
Латынники на это отвечали: «чтобы спастись, для
этого мало любить простыню» и «учиться буквам», нужно
понимать смысл благодатного закона, что дается только
владеющему общим образованием, которое есть «руково­
дитель неблазнен во всякое благочестие, вождь к боговид­
ному смотрению и предивному и неприступному богосло­
вию»... И те и другие, имея одну цель —спасение, в средст­
ве противника видели прямое уклонение от пути к этой
цели, и не могли сговориться в этой области так же, как и
создать компромиссный тип школы, которая для ретро­
градов казалась вовсе ненужною, для «латинников» воз­
можною только в привычной для них форме.
Программа латынников вызвала против себя оппо­
зицию другой группы, которая, сходясь с латынникамй в
мысли о необходимости введения высшего образования
в Москве, расходилась с ними во взгляде на латинский
язык и выработанные в иезуитских школах схоластиче­
ские приемы, как на единственное средство сообщения
русским «неприступного богословия»; признавая дис­
циплинирующее значение схоластической системы, они
думали если не обрусить, так ославянить ее, перевести
на греко-славянский язык и растворить в материалах,
представляемых родною церковью. Не отрицая значе­
ния знания латинского языка, как и латинских авторов,
представители этого оппозиционного течения ополча­
лись на латынников за их презрение к национальным
т ЛVII ГЛ'К. КТ9МЯ 114)Л4)ГЛ11Ы 87

средствам, за пользование схоластическими познания­


ми, часто поверхностными, как самодовлеющим благом,
без желания обратить его, как средство, па развитие
родного языка и родного православия, наконец, за пре­
небрежение к практическим подвигам благочестия в
виде «отбрасывания» поклонов.
Составитель Зерцала духовного (около 1652 года)
говорит: «На Руси —пакость душевредпая распространя­
ется», ибо многие «словенским смиренным языком
гнушаются и от чюжих возмущенных вод, наблеванных
прелестью, лакоме напаяваются».
Так, под действием лучей юго-западного просвеще­
ния проявились в Москве конца XVII в. три программ­
ных течения, которы е, исходя из разных истоков,
слились в общем натиске против латынников, ходом со­
бытий поставленных было во главе просветительного
направления в Москве.
Рассматривая эпизод возникновения Московской
академии, чувствуешь, что шум, поднятый вокруг этой
школы, не был борьбою разных партий только за преоб­
ладание в этой школе, и что вопрос о времени пресуще­
ствления даров также был вплетен в борьбу только с
тактическою целью борцами. Эта была борьба открыто
встретившихся в тесном помещении школы двух куль­
тур и двух начал, ясно обнаружившихся к концу XVII в.:
старого византийско-церковного, всосавшегося в по­
вседневный умственный и бытовой обиход русской
жизни, и нового светского, государственного, мощно
вторгшегося в просвещенные умы руководителей мос­
ковской жизни вместе с техническими усовершенствова­
ниями во всех областях русской действительности,
вместе с подъемом умственных интересов и запросов
почувствовавшей жажду новых знаний и развития души.
Это была борьба закостеневшей формы Домостроев­
ского уклада с разрушительно действовавшим на него
88 Р99911Я 9T 9М УТЫ Л9 1МШ$Г<) RP&M9IIII

новым содержанием, борьба тем более интенсивная,


чем яснее она отражалась в сознании московского обще­
ства, дробя его на группы с разными лозунгами и про­
граммами. Бессознательная «чужебоязнь», зоологиче­
ский национализм переходит теперь в значительных
группах московского общества в сознательное нацио­
нальное самоопределение, вызванное вторжением в
русскую стихию западноевропейских начал, которые
помогли русскому человеку чрез противопоставление
своего чужому открыть глаза на свое, заметить в нем не­
достойное и взять из чужого потребное. Различные углы
зрения породили в самом русском обществе неодинако­
вое отношение к чуждой стихии, и шум, поднятый во
второй половине XVII в. вокруг вопроса о школе, может
считаться началом той борьбы двух течений в русском
обществе, которые всегда имели однородную сущность,
принимая в разное время различные формы, —это борь­
ба Петровской реформы с ретроградством сына его
Алексея, церковной и духовной школы с реальною
народною и светскою, цезаре-папизма с независимым
духом в церкви, «самодержавства» по византийскому об­
разцу с конституционными и демократическими течени­
ями, черносотенства с народничеством. Все это только
отдельные кольца того вихря, который зачался в конце
XVII в. от колебания застоявш ейся русской стихии
вследствие ворвавшихся в нее волн западного влияния.
По равнодействующей этих борющихся сил и двинулась
общественная жизнь России.

В. Уланов
MMOPYCGKO-nMbCKOe
влияние в москвв
и русская шком xvn векл

етровская реф орм а была заключитель­

П
ным моментом процесса, переж итого
Россией в XVII веке. В течение всего
этого века Московскому государству при­
шлось пожинать горькие плоды самобыт­
ного национального развития. Несостоя­
тельность основ национальной жизни, об­
наружившаяся в ряде военных неудач и внутреннем не­
строении, была сознана задолго до П етра мыслящей ча­
стью московского общества. Критическое отношение к
туземным порядкам расчистило путь западному влия-
нию, давшему определенное направление неясным пре-
°бразовательным стремлениям, зародившимся в передо­
вых русских умах; почувствовалась потребность в куль­
турном сближении с Европою и всестороннем обновле­
90 t>9SSUfl 9T SM V TM Л9 1ЫШ9Г9 RPgMSMH №
нии национального быта при сс помощи. Но пропасть,
отделявшая Московскую Русь от Европы, была слишком
глубока для того, чтобы русские решились сразу и без ог­
лядки перешагнуть ее. Московское варварство прочно
срослось с национальной религией, которая, являясь са­
ма продуктом духовного убожества парода, лишенного в
течение веков всякого общения с цивилизованным ми­
ром, закрепляла и освящала господство этого убожества
во всех сферах жизни. Усвоение европейского знания,
европейской материальной культуры и европейских
норм общежития было равносильно радикальной ломке
национального быта, а такая ломка, в глазах правоверно­
го русского человека, влекла за собой измену националь­
ной вере. Иноверие европейского Запада было главною
и, по-видимому, неодолимою помехой сближению с ним
Московской Руси. Но под боком у этой Руси была страна,
разрешившая, казалось, удачно трудную проблему соче­
тания западной культуры с религией, родственной по
происхождению с московской: это была Малороссия,
которая, оставаясь православной, усвоила в значитель­
ной степени польскую культуру. Исторические события
со времени Смуты влекли Москву к сближению с Мало­
россией, и при царе Алексее совершилось даже полити­
ческое объединение этих двух частей Руси. Постоянно
развивавшиеся многообразные сношения между ними
подготовили в Москве почву для западнорусского куль­
турного влияния, и московское общество, хотя не без ко­
лебаний, пошло навстречу ему: явилась возможность
удовлетворить зародившуюся потребность в просвеще­
нии и избежать при этом непосредственного обращения
к иноверному Западу. Новая культура шла под знаменем
православия, и это мирило с нею старообрядчески-пуг-
ливую совесть великоросса. Но при посредстве Мало­
россии Москва должна была сблизиться и с Польшей.
Польский элемент настолько впитался в западнорус­
Л1Л1 RtfK. RT9l?dfl 119Л<ШПЫ 91

скую культуру, что его невозможно было выделить из


нее; заимствуя ее, московское общество осваивалось
вместе с тем с культурой польской и постепенно стано­
вилось доступным чисто польскому влиянию, которое
во второй половине XVII века уже сделало заметные
завоевания в Москве. Так в этом веке потребность в куль­
турном общении с Западом проявилась главным образом
в форме сближения с Малороссией и Польшей.
Влияние польско-малорусского Запада проникало в
Московскую Русь различными путями и захватывало раз­
нообразные стороны жизни духовной и материальной.
Оно явственно сказывалось в области внешней культу­
ры. Наряду с вещами немецкой работы в царском дворце
и боярских домах появлялись изделия польских и запад­
норусских художников и мастеров. При царе Алексее
Кремлевский дворец украшается мебелью и обоями в
польском вкусе, поляки и белорусы исполняют в нем рез­
ные работы, расписывают его стены. В отделке прослав­
ленного дворца в селе Коломенском тоже принимают
участие западно-русские мастера; один из них устроил у
царского места медных львов, которые двигались и ры­
чали. А. С. Матвеев и кн. В. Голицын увешивают стены
своих комнат картинами кисти польских художников.
Польские и западнорусские ремесленные изделия про­
никают не только в царские и боярские палаты, но и на
московский рынок. В 70—80-х годах в московской Ме­
щанской слободе, населенной вольными и невольными
выходцами из западной России, насчитывалось до сотни
ремесленников, поставлявших москвичам изделия,
сработанные в польском вкусе: тут были серебренники,
гончары, каретники, шапочники, башмачники, перча­
точники и т. д. Влияние польских образцов заметно в на­
родных картинках, обращавшихся тогда на московском
рынке, в рукописных миниатюрах, в орнаментации над­
гробных плит. От него не убереглась даже область, каза­
92 9Т £М УТЫ Д9 1ЫШ$1'9 IU>SlYlStlll

лось бы, наименее доступная для иноземных новшеств,—


обстановка русского храма. Уцелевшие до сих пор по ме­
стам скульптурные изображения святых, трактованные
в католическом духе, по всей вероятности, польского
или западнорусского происхождения. В несомненно
польском стиле были сделанные в 1681 г. во дворце але­
бастровая Голгофа с резным распятием и гроб Госпо­
день. Немного позднее поляком был написан во дворце
же па стене страшный суд. Можно думать, что в этом слу­
чае польско-католическое влияние сказалось в самом
выборе сюжета: незадолго перед тем русские ознакоми­
лись, в переводе с польского, с «Великим Зерцалом», ие­
зуитским сборником назидательных повестей, в которых
очень видное место занимали мучения грешников в аду.
Польские иконы нашлись в боярских домах, когда патри­
арх Никон стал разыскивать и истреблять священные
изображения, несогласные с византийской иконописной
традицией. Его крутые меры, однако, не воспрепятство­
вали проникновению в русскую иконопись художествен­
ных приемов, выработанных западноевропейским, в ча­
стности, польским искусством, и в манере московских
иконописцев второй половины XVII века виден поворот
от условности и безжизненности византийско-русского
шаблона к художественному реализму. Костюм тоже не из­
бежал польского влияния. Появление на московском рын­
ке принадлежностей его, сработанных выходцами из
Литвы в польском вкусе, показывает, что на них был по­
стоянный спрос. В отдельных случаях увлечение инозем­
ным костюмом доходило до того, что он усваивался цели­
ком. Известный западник, боярин Никита Романов, одел
свою прислугу в польские ливреи и сам на охоте носил
польский костюм. Что такие случаи при Алексее Михай­
ловиче были не слишком редки, видно из того, что в
1675 г. указом было запрещено ношение немецкого, а так­
же, конечно, и польского платья. При Федоре Алексееви­
MW K$K. КТ9РДЯ H9d9RUHd 93

че, который вообще считался большим полонофилом,


польский костюм, наоборот, пользовался покровительст­
вом свыше. Поляк-современник рассказывает, что Федор
по инициативе своей жены Агафьи, урожденной Грушец-
кой, дочери смоленского шляхтича, родом поляка, заме­
нил охабни кунтушами, поощрял бритье бороды и стриж­
ку волос на новый лад. На брадобритие отваживались,
впрочем, и раньше отдельные охотники до иноземных
новшеств, несмотря на ожесточенные хулы, которыми
осыпали «блудоносный образ» обритого мужчины ревни­
тели старины духовного и светского чина.
Можно отметить, наконец, некоторые завоевания,
сделанные в Москве польскою и западнорусскою музы­
кой. Уже при дворе царя Михаила были органисты, име­
на которых — Проскуровский, Завальский, Гутовский —
обличают их польское или западнорусское происхожде­
ние. При Алексее Михайловиче даже церковное пение
испытывает влияние киевской музыкальной школы.
В царском и патриаршем хорах появляются выписанные
из Малороссии певчие, и киевские многоголосные парти­
туры получают право гражданства в московских соборах
наряду со старым знаменным распевом и демественным
пением. Никон добывал и ноты, и исполнителей из Мало­
россии, а при патриархе Иоакиме в царствование Федора
Алексеевича патриарший дом обладал уже собственным
знатоком нового церковного пения и композитором в ли­
це казначея монаха Тихона. Большим успехом в публике
пользовались, по словам Симеона Полоцкого, и чисто
польские напевы: «миози,— пишет он в предисловии к
своему стихотворному переложению Псалтири,—в самом
Царствующем граде Москве, возлюбивше сладкое и со­
гласное пение польския Псалтири, стихови преложен-
ныя, обыкоша тые псалмы пети».
Вместе с художниками и техниками потянулись в
Москву из западной России и Польши культуртрегеры
94 f?9SSHfl 9T 9М УТЫ Д9 ИДШ9Г9 RPgMSHH Щ
иного рода —ученые киевские монахи и светские гувер­
неры. Воспитавшийся в правильно организованной шко­
ле, хотя бы и латинской, православный монах считался в
Москве наиболее подходящим проводником европейской
духовной культуры: он —думали здесь —может, не внося
соблазна в православную среду, послужить ей своими зна­
ниями не хуже иноверного немчина. И он, действитель­
но, оправдал ожидания москвитян, поскольку это зависе­
ло от него. Не было, кажется, той стороны духовной
жизни, которая не испытала бы влияния киевской культу­
ры. Исправление богослужебных книг, перевод Св. Писа­
ния, церковная проповедь, литературная популяризация
европейского знания, обучение подростков в знатных до­
мах, организация частных курсов для взрослых —все это
охватывалось просветительной деятельностью западно-
русских ученых монахов. Плодами ее пользовались прави­
тельство, церковь и общество. Культурная роль явивших­
ся вслед за монахами светских учителей из польской и
западнорусской шляхты была, конечно, менее значитель­
на. Они занимались только преподаванием в домах част-
ных лиц, —известно, напр., что в 80-х годах в Москве было
два таких учителя, дававших уроки на дому разным лицам,
что при сыне А. С. Матвеева был гувернер-шляхтич, что
Ордин-Нащокин, желая дать своему сыну образование,
окружил его пленными поляками. Едва ли, однако, можно
думать, что подобные учителя были многочисленны.
Киевский монах, являвшийся во всеоружии схолас­
тической науки, приносил в Москву совершенно новые
для туземцев приемы мышления, идеи и знания. Киев­
ская школа, особенно после преобразования ее Петром
Могилой, воспроизводила тип иезуитских коллегий.
Она давала своим питомцам солидное гуманитарно-бого­
словское образование с преобладанием формального
элемента; в ней преподавались грамматика, диалектика,
риторика, философия и богословие. В последнем силь-
лип rsk. бтэрлл s>r;uпл 95

но сказывалось влияние католических теологов, на ра­


ботах которых воспитались православные полемисты, со­
здавшие киевскую богословскую школу. Она в борьбе с
вероисповедными противниками усвоила их оружие,—
воспользовалась для обоснования православного веро­
учения их методами и приемами. Вместе с этим в препода­
вании получил преобладание латинский язык; ученики
основательно знакомились не только с латыныо бого­
словской литературы, но и с классиками и античным ми­
ром. Классицизм, богословская эрудиция и дисциплина
мысли, вышколенной формальною логикой и изощряв­
шейся на тонкостях схоластической диалектики, делали
киевского студента существом глубоко отличным от мос­
ковского начетчика. Античный мир был в Москве предме­
том боязливого отвращения, как источник всего «поган-
ского», замутившего цивилизацию латинского Запада; его
плохо знали и знать не хотели. Богословская мысль была
в зачаточном состоянии, —точнее, ее не было вовсе. Рус­
ский, для которого религия сводилась к обрядам и молит­
венным формулам, не пытался вникнуть в содержание
вероучения, осмыслить его. Мудрость самых сведущих
начетчиков не шла дальше механического усвоения текс­
тов, имевших в их глазах священное значение; разобрать­
ся в них, определить, напр., относительную ценность с
точки зрения вероучения Св. Писания и произведений от­
цов церкви или церковного предания начетчик не умел,
чаще всего далее совсем не понимал того, что написано в
книгах, которые он чтил как святыню. Его вера, цепляв­
шаяся за неосмысленную букву «божественного писа­
ния», решительно не могла облечься в логически обосно­
ванную систему наукообразных положений, как это име­
ло место в западной теологии. Оттого так печальна была
позиция московских начетчиков в спорах с представите­
лями европейских вероисповеданий. Очень характерна в
этом отношении фраза, которою ключарь Успенского со­
96 9Т 9М УТЫ Д9 МДШ9Г9 RP9M9IIII Щ
бора Иван Наседка заключил свой диспут с датским пас­
тором по вопросу о крещении в русскую веру королевича
Вальдемара: «нас, овец Христовых, не перемудряйте со-
фистиками своими; нам ныне некогда философства ваше­
го слушать». Наседка потерпел поражение, и его при­
шлось заменить более подготовленным полемистом киев­
ским монахом Исаией. В борьбе с расколом церковь еще
более нуждалась в содействии киевской богословской
школы. Так, под давлением жизненных потребностей по­
следняя стала мало-помалу утверждаться в области, кото­
рою прежде безраздельно владело начетничество. И не
только церковь и правительство, но и общество в лице
своих отдельных, наиболее передовых представителей
сумело оценить достоинства киевского просвещения.
Полемика с противниками русской церкви и исправ­
ление богослужебных книг были, так сказать, официаль­
ной миссией ученых монахов, которых московское пра­
вительство вызывало главным образом для этих целей.
Но их способности и знания скоро нашли себе более ши­
рокое применение. В половине XVII в. из Киева были
призваны для перевода Библии на славянский язык и
«риторского учения» монахи Арсений Сатановский,
Епифаний Славинецкий и Дамаскин Птицкий. Они
не ограничились порученным им переводом, но изда­
ли еще несколько книг общеобразовательного содержа­
ния. Славянецкий перевел с латинского Географию, Книгу
врачевскую анатомию Андрея Вессалия Брукселенска (Брюс­
сельского), Гражданство и обучение нравов детских, Панегирик
Траяну П линия младшего. Сатановский перевел книгу
М ефрета О граде царском, энциклопедию, обнимавшую
самые разнообразные отрасли знания,— богословие,
природоведение, медицину, историю. Оба они обработа­
ли и издали латинско-славянский словарь Калепина.
Ученые старцы находили время и для педагогической
деятельности, и особенно крупны были заслуги на
Л1Л1 R9K. КТ91?ДЯ Н9Л9КИМД 97

этом поприщ е Епифания


Славинецкого, дававшего
частным образом уроки
разным лицам. Тогда уже Ill:

появился в обществе неко­


торый спрос на образова­
ние. По инициативе околь­
ничего Федора Михайлови­
ча Ртищева возник целый
кружок, развивший доволь­
но широкую просветитель­
ную деятельность. Ртищев
выписал из Малороссии и
поселил в Андреевском
монастыре под М осквой Царский булатный щит XVII века
(в Пленицах, рядом с Не­
скучным садом) до 30 уче­
ных монахов, которые должны были заниматься пере­
водами с иностранных языков и обучением желающих:
в программу преподавания, кроме языков грече­
ского и латинского, входили словесные науки, изучав­
шиеся в киевской школе. Ртищев сам усердно посещал
эти курсы и, пользуясь своим влиянием, заставлял учить­
ся в монастыре молодых чиновников. В домах москов­
ской знати киевский монах стал появляться в роли гу­
вернера. Алексей Михайлович поручил воспитание сво­
их старших детей Симеону Полоцкому, приехавшему в
Москву в 1664 г. Человек чрезвычайно разносторонний,
богослов, церковный оратор, поэт Полоцкий оказался
также очень искусным педагогом в стиле своего
века. Он умел сообщать своим питомцам множество раз­
нородных сведений, излагая их в виршах, которые, при
всей своей тяжеловесности, все же были удобнее для
усвоения, чем тогдашняя проза. Вот как, напр., поведан
в них модный в то время педагогический принцип:
98 l?9SSIia 9T SM VThl Д9 1ЫШЕГ9 RESM gllll Щ
Плевелы от пшеницы жезл тверд отбивает,
Розга буйство из сердец детских прогоняет.
Родителям древяпый жезл буди на чада,
Да не страждут железна от судии града:
Уне в дому древяным в детстве опы бити,
Неже возросших градским железом казнити.

Нашлись даже люди, которые, не довольствуясь


уроками приезжих наставников, стали уходить для обра­
зования в Малороссию и за польский рубеле. Об этом
упоминает Рейтенфельс в своем сочинении о России.
По свидетельству патриарха Иоакима, «некии юноши из
царствующего града Москвы восхотели уйти в польское
королевство ради учения латинского».
Живому слову новых учителей вторила книга, тоже
отразившая в себе умственное движение века. Потреб­
ность в образовании сказалась в появлении и распро­
странении учебных пособий. В течение четырех лет,
в 1647—1651 гг., букварь был отпечатан три раза, в коли­
честве 9600 экземпляров. В 1648 г. впервые печатный
двор в Москве издал церковно-славянскую грамматику
Мелетия Смотрицкого. Заметим, что обе эти книги бы­
ли составлены в Литве. Движение в области общеобра­
зовательной литературы также питалось преимущест­
венно трудами западнорусских ученых, при посредстве
которых в Москву проникали научные знания, обращав­
шиеся в Польше. XVII век отмечен значительным рос­
том переводной литературы. На протяжении его можно
насчитать более 60 переведенных с латинского и поль­
ского книг по разнородным отраслям знания: истории,
праву и политике, военному делу, естествоведению, меди­
цине, космографии, географии и даже математике. Пере­
водчиками обыкновенно являлись киевские ученые, но
они лее снабжали московское общество также компиляци­
ями и более самостоятельными, хотя и написанными в ду­
Л1Ж R9K. RTSWdfl H9d9RHIU 99

хе польской учености, сочинениями. Научный уровень


всей этой литературы, переводной и оригинальной, был в
общем невысок даже для своего времени. Они пробавля­
лись научными воззрениями, господствовавшими в Сред­
ние века и уже почти утратившими кредит в Европе. В ней
еще держалась, напр., расшатанная открытиями XVI—
XVII вв. астрономическая теория, по которой вокруг
Земли, как центра, вращались девять небес или небесных
сфер с прикрепленными к ним планетами. В связи с этой
теорией находилось астрологическое учение о влиянии
звезд и планет на людей, тоже занесенное в Москву киев­
скими учеными. Естественно-исторические сборники
типа Физиолога и Бестиария наполнялись сведениями о
фантастических животных и чудесных свойствах кам­
ней, — сведениями, остававшимися на уровне византий­
ского естествознания, и разница между этими сборника­
ми и византийской редакцией Физиолога заключалась
только в том, что из них было выкинуто символически-на-
зидательное толкование зверей и минералов. Медицина
была представлена книжками, в которых отражалось ее
состояние до работ Везалия и Гарвея. Правда, книгу Веза-
лия перевел, как мы видели, Епифаний Славинецкий, но
этот перевод был сделан для царя и остался недоступным
публике. Последняя знакомилась с медициной по Цветни­
ку и Прохладному вертограду, сборникам, содержавшим в
себе весь врачебный арсенал средневековой науки: тут бы­
ли сведения о силе драгоценных камней, косметические
рецепты, магические средства против зверя, гада и нечис­
того духа, полезные советы, основанные на астрологии,
и т. д. В историографии польско-киевское влияние про­
явилось в двух направлениях. Из польских и латинских
источников редакции Хронографа XVII века заимствова­
ли много нового материала исторического, космогра­
фического и географического: появились отделы, посвя­
щенные классической мифологии, истории греческой,
100 P9S9HA 9Т 9М У ТЫ Л9 1ЫШ9Г9 КРЕМНИИ №
римской и западной Европы, сведения по космографии
и географии, взятые из апокрифов и новейших сочине­
ний —Вельского и Меркатора. С другой стороны, измени­
лись самые приемы обработки материала. Летописная ма­
нера уступила место прагматизму, систематизации фактов
и, в связи с ними, сочинительству с учеными претензия­
ми. Все это было очень невысокого качества. Факты под­
бирались в угоду известной тенденции — политической,
как в московской историографии, или национально-рели-
гиозной, как в киевском Синопсисе— и связь между ними
устанавливалась более или менее произвольно. В изложе­
нии начального периода большую роль играли фантасти­
ческие генеалогии и наивные этимологические измышле­
ния: автор Синопсиса, напр., производит русский народ от
Мосоха, сына Яфетова, имя «руссы» —от рассеяния, имя
славян — от их военной славы; в Хронографе у Словена,
родоначальника новгородских славян, жена — Шелонь,
сын —Волхов.
О польском влиянии, утвердившемся в киевской бо­
гословской школе, мы уже говорили. В Московской Руси
богословские труды ее представителей получили широ­
кое распространение, — за XVII век они представлены
здесь не менее чем 30-ю названиями. Почти такой же
успех имели у московских читателей католические кни­
ги религиозно-нравственного содержания в переводах с
польского и латинского. В XVII в. появилось до 20 таких
книг; в числе их были сочинения иезуита Дрекееллия,
кардинала Беллармина, Фомы Кемпийского, книга кото­
рого О подражании Христу вышла в трех переводах в
течение 40 лет. Сборник средневековых легенд Великое
зерцало, переведенный с польского в 1677 г., настолько
пришелся по вкусу московской читающей публике, что
быстро разошелся во множестве списков, с течением
времени подвергшихся дальнейшей обработке, сгладив­
шей до некоторой степени следы его иезуитского проис­
Х1Ш R$K. КТ9М Я И9Л9К1НЫ 101

хождения. Он проник даже в народную среду и в


XVIII веке утвердился, вместе с другими обломками до­
петровской литературы, в старообрядческом репертуа­
ре душеспасительных книг.
Сближению с Польшей, наконец, Москва была
обязана своим первым знакомством с новым видом пове­
ствовательной литературы —рыцарским романом, кото­
рый сразу завоевал симпатии читателей, до тех пор про­
бавлявшихся исключительно «душеполезными» повес­
тями, занесенными из Византии. С польского были
переведены «истории» и «повести»: «О П етре Златых
ключах», «Благородной и прекрасной Мелюзине», «Ко­
ролеве Олунде» и т. д.1. Этот жанр не вытеснил прежней
назидательной литературы, но успех его все же свиде­
тельствовал об изменении настроения и вкуса москов­
ского общества. Очевидно, аскетическая мораль, гос­
подствовавшая в повестях византийского типа, начала
уже приедаться читателю, и появился спрос на беллет­
ристику, содержание которой было интересно само по
себе, а не с точки зрения пользы для души.
Новая литература проникала в Московскую Русь не
только в переводах, но и в оригиналах. Нет, конечно, ос­
нования думать, что знание польского и латинского язы­
ков было распространено в Моске, но известно, что ими
владели отдельные лица. Толмачи Посольского приказа,
в большинстве иноземцы, знали по-польски и по-латыни
и занимались переводами с обоих языков ex officio по
заказам царя. У приезжих киевских монахов были учени­
ки, обучавшиеся языкам, но при отсутствии правильных
школ число этих учеников не могло быть велико. В бояр­
ской среде можно насчитать несколько человек, знав­
1Подобны е повести (акад. А. Н. Веселовский назвал их «славя­
но-романскими», переходили к нам, кроме Польши, из Ч ехии, Бос­
нии, Герцеговины и Румынии («Бова Королевич», «Тристан и
Изольда» и т. д.).
102 9Т ЕМ У Т Ы Л9 НДШ9Г9 BPgMSIIH Щ
ших по-латыни, и, вероятно, еще больше было таких, ко­
торые знали по-польски. Черниговский епископ Лазарь
Баранович, объясняя царю Алексею, почему он посвя­
тил одному из царевичей свою книгу Духовные струны,
изданную на польском языке, пишет: «вем, яко и вашего
пресветлого величества сигклит сего языка не гнушает­
ся, но чтут книги и истории ляцкие в сладость». По сви­
детельству Симеона Полоцкого, многие в Москве люби­
ли петь псалмы на польском языке. Сам царь Федор знал
по-польски и учился по-латыни, а старший брат его Алек­
сей Алексеевич говорил на обоих языках. О размерах
спроса на латинские и польские книги можно судить по
случайно дошедшим до нас сведениям о составе несколь­
ких московских библиотек. У А. С. Матвеева было 7 книг
на латинском языке и 7 на польском, Ордин-Нащокин
сразу выписал для себя из-за границы 82 латинских
книги; в библиотеке патр. Никона нашлось 12 книг ла­
тинских, 2 польские и несколько изданий древних писа­
телей, в том числе Аристотеля, Демосфена и Плутарха,
в библиотеке Павла, епископа сарского и подонского,—
13 латинских книг и 6 польских; книги на обоих языках
были и у кн. Вас. Вас. Голицына. Заиконоспасский мона­
стырь к 1689 году успел скопить 414 латинских книг и
125 польских, что объясняется, конечно, тем, что в нем
с начала десятилетия были училища,—школа Медведева,
а потом Славяно-греко-латинская академия.
Как ни ярки, однако, были проявления нового куль­
турного влияния, успехи его в общем были очень скром­
ны и в качественном, и в количественном отношении.
Оно, если так можно выразиться, только скользило по
поверхности духовной жизни, не проникая вглубь, и впи­
тывалось далеко не вполне даже наиболее восприимчи­
выми элементами. Русский человек мог заводить в своем
доме обстановку в польском вкусе, знакомиться с новой,
занесенной с польско-малорусского запада литературой в
т Л1Л1 nsu;. RTQPdfl ПОДОБШЫ 103

переводах и далее оригиналах, пестрить свою речь поло­


низмами и неологизмами киевского изделия, —но все это
оставалось только оболочкой, под которой скрывалась
мало затронутая наносной культурой московская стихия.
Даже наиболее сознательные новаторы, настаивавшие на
необходимости школьного образования в польском духе,
не порывали с миросозерцанием, составлявшим душу
московского уклада жизни. Русский резидент в Польше
Вас. Мих. Тяпкин, человек, достаточно вкусивший от пло­
дов польской культуры, уснащавший в своих донесениях
язык Посольского приказа новыми словами, как факции
и авизы, воспитавший своего сына в польской школе,—
тосковал в Варшаве по московским порядкам. «Не такие
тут порядки,— писал он в Москву,— что в государстве
московском, где, как пресветлое солнце в небеси, единый
монарх и государь по вселенной просвещается и своим го-
сударским повелением, яко солнечными лучами, всюду
один сияет: единого слушаем, единого боимся, единому
служим все,—един даст и отнимает по данной ему, госуда­
рю, свыше благодати. А здесь что жбан, то пан, не боятся
и самого Создателя, не только избранного государя свое­
го». Полированный московский дипломат остался в душе
холопом, которому было не по себе среди политических
деятелей вольной Речи Посполитой. Человек такого скла­
да мог стремиться к просвещенно, но ему при этом не
приходило в голову, что оно, как антитеза варварству,
означало разрыв с духовным содержанием национальной
жизни,—недоразумение, имевшее, как известно, роковое
значение в истории русской школы. Русские люди, затро­
нутые новым культурным веянием, были все же органиче­
ски неспособны поставить вопрос о просвещении во всем
его объеме и прийти к выводам, которые подсказывались
самой сущностью дела. Тому, кто действительно усваивал
культуру, не находилось места в московской среде, и он,
как сын Ордин-Нащокина, воспитавшийся в обществе
104 9T SM VThl Д9 НДШЕГЭ ftPSMSHH Щ
пленных поляков, бежал за рубеж,—так сильно чувствова­
лось им духовное одиночество на родине.
Но даже умеренные и поверхностные сторонники
культурных новшеств оставались в меньшинстве. Масса с
отвращением сторонилась от этих новшеств, видя в них
угрозу своим религиозным верованиям, чистота которых
могла пострадать от соприкосновения с «латинским»
Западом. Консерватизм московского варварства получал
религиозную окраску и религиозное освящение; во имя
своей веры средний русский человек ополчался против
культуры во всех ее видах. Приглядится ли он в церкви к
иконам, написанным в новом стиле,—у него уже готово су­
ровое осуждение их: «По попущению Божию умножились
в нашей русской земле живописцы неподобного письма
иконного... Пишут они Спасов образ Еммануила, лицо
одутловато, уста червонные, власы кудрявые, руки и мыш­
цы толстые, персты надутые, также и у ног бедра толстые,
и весь, яко немчин, брюхат и толст учинен, только что
сабли при бедре не написано»... Услышит ли, в многого­
лосном исполнении, киевские церковные напевы,— и в
них ему чудится опасность для веры: «Пение поют ново­
изданное от своего сложения, а не от святых преданное,
но латынское и римское баснословие и партесное виска­
ние, святыми отцы отлученное». Но самым ожесточен­
ным нападкам подвергались киевские монахи и наука,
представителями которой они являлись.
Малороссийскую церковь Москва давно уже подо­
зревала в отклонении от православия. П остоянное
общение с католиками набрасывало тень на чистоту ее ве­
роучения в глазах москвитян, которые, замечая особенно­
сти текста киевских богослужебных книг, еще более ут­
верждались в этом мнении. Еще при патриархе Филарете
книги киевской печати было велено отбирать из монас­
тырей и церквей. Киевские духовные лица одно время до­
пускались в московскую церковную среду не иначе, как
т XUII RSK. 1Ш Л9Ш М 105

после предварительной «неправы». Эта враждебность по­


том сменилась в правительственных сферах благожела­
тельным и доверчивым отношением к западнорусским
ученым монахам, когда они понадобились в качестве
справщиков богослужебных книг; к их голосу здесь стали
прислушиваться и в других вопросах и не преминули
воспользоваться их услугами в разгоревшейся борьбе с
расколом. При Алексее Михайловиче киевляне, как авто­
ритетные сотрудники патриарха Никона в деле обновле­
ния русской церкви, пользовались большим влиянием в
командующем слое церковного общества. Но масса про­
должала видеть в них более или менее открытых врагов
национальной веры, сторонников латинства и орудия его
пропаганды, направляемые чуть ли не из самого Рима.
С наибольшею яркостью этот взгляд выразился в писани­
ях старообрядцев. Монах Савватий писал в послании к
царю о книжных исправителях, что «свела их с ума несо­
вершенная их грамматика да приезжие нехаи». На энер­
гичном языке протопопа Аввакума нет для киевлян друго­
го названия, как «униаты, блюдолизы римские». Они, по
словам диакона Федора, «проклятые и льстивые дидаска-
лы», подосланные «римскою блудницей», и русские архи­
ереи, принимающие их учение, «от тех нечистых духов
напиваются мутного пития, яко свиния кабацкия барды».
Такое мнение о киевлянах не было специфически-расколь-
ничьим, но разделялось многими сторонниками офици­
альной церкви. В кругах, близких к патриарху Иоакиму,
Симеона Полоцкого открыто называли «униатом сущим
римского костела», и белорусы огульно обвинялись в не-
православии: «малая часть из них во унею не падают, а и те,
что не падают, познаваются в них останки иезувические».
Несколько вызывающее поведение ученых монахов
по отношению к доморощенным учителям веры подли­
вало масла в огонь: они не скупились на обличения
пастырей, невежество которых было виною печального
106 9Т S M VThl Д9 1ЫШ9Г9 RPSMSIIH Q&

СОСТОЯНШ1 русской церкви. Симеон Полоцкий в пропо­


ведях говорил, что в московском обществе премудрость
не имеет места, где главу приклонить, что нет ищущих ее.
«Многие невежды, не бывшие никогда и нигде ученика­
ми, смеют называться учителями... по правде — это не
учители, но мучители. Оттого умножилась в людях злоба,
распространилось лукавство, чародейство, разбой, во­
ровство, убийства, пьянство и нелепые игрища... Виною
всего этого преимущественно неуменье и нераденье ду­
ховных отцов: не учат и не наставляют детей своих духов­
ных». Акты собора 1682 года, рисовавшие крайне непри­
глядную картину московской церковной жизни, вполне
подтверждали обвинения, которые Полоцкий бросал в
лицо туземным пастырям, но тем не менее русскому цер­
ковному самомнению трудно было переварить эти резкие
нападки на то, что составляло предмет национальной
гордости,— благочестие, монополизованное «третьим
Римом». И во имя чего «нехаи» выступали со своими обид­
ными обличениями? Они корили московское духовенст-
во его темнотою, утверждали, что все зло происходит от
незнания грамматики, диалектики и прочих школьных
«премудростей». Начетчики и книжники, действительно,
как мы видели, ничего не знали* кроме буквы «божествен­
ного» писания, но они возводили это свое незнание в
принцип и видели в нем самый надежный путь к позна­
нию религиозных истин. «Аще не учен словом, но не ра­
зумом,—говорил о себе такой книжник,—не учен диалек­
тике, риторике и философии, но разум Христов в себе
имею». «Не высокоумствуйте, братие,— гласила пропис­
ная мудрость,— но в смирении пребывайте. Если кто
спросит тебя, знаешь ли философию, ты ему отвечай: ел-
линских борзостей не текох, ни риторских астроном не
читах, ни с мудрыми философы в беседах не бывах, фило­
софию ниже очима видех: учусь книгам благодатного за­
кона, аще бы можно моя грешная душа от грех очистить».
т \
Ц\\ Rtf К. RT9Pdfl П9Л91МГМ 107

Другими словами,— «все то вздор, чего не знает Митро­


фанушка». С этой точки зрения, всякая наука, особенно
та, которая шла из латинской или облатинившейся шко­
лы, объявлялась ненужной и опасной для веры. Молодой
человек, поступивший в ученье к киевским старцам, вы­
писанным в Москву Ртищевым, слышал со всех сторон
внушения: «перестань учиться по-латыни, дурно это». Бы­
ло замечено и считалось доказанным, что «кто по-латыни
ни учился, тот с правого пути совратился». Верное чутье
подсказывало «неученому словом» русскому простецу,
что ему нужно тщательно оберегать свою религию от вся­
кого соприкосновения с тем духом научного исследова­
ния, который был неразлучен со «свободными знания­
ми», нашедшими себе приют в польско-киевской школе.
Отсюда —так часто замечающееся у начетчиков боязли­
во-враждебное отношение к этим знаниям, к школьному
рационализму, облекающемуся в «неудобопознаваемые
силлогизмы» и «аргументы душетлительные».
Репутация, установившаяся за киевской наукой в ши­
роких общественных кругах, не осталась без влияния на
решение вопроса о московской школе. Вопрос этот был
выдвинут самою жизнью и привлек к себе внимание и пра­
вительства, и общества в лице наиболее передовых его
представителей; известную роль сыграли также автори­
тетные внушения восточных иерархов, которые настой­
чиво разъясняли царям пользу и необходимость для их
подданных школьного образования. Не было недостатка и
в греческих учителях, бравшихся устроить в Москве грече­
ское училище. Дело, однако, все не налаживалось, глав­
ным образом из-за излишней разборчивости московского
правительства, которому, очевидно, очень трудно было
побороть свое предубеждение против просвещения, шед­
шего извне. Грекам или вовсе не удавалось завести школу,
или приходилось скоро покидать ее вследствие столкнове­
ний с московскими властями; один из них, ученый старец
108 P999lifl 9T 9М УТЫ Д9 ПДШ9Г9 RP9M9HH Щ
Арсений, рекомендованный иерусалимским патриархом
Паисием, был даже в 1649 г. осужден как еретик и сослан
под начало в Соловки «для исправления в православной
христианской вере». Тем временем частная инициатива
предупредила правительство, и под Москвой открылись
ртищевские курсы, организованные при помощи киев­
ских ученых. Почин был сделан, и притом в пользу
латинской школы. В Андреевском монастыре москвичи
получили возможность научиться обоим древним языкам
и ознакомиться с предметами, входившими в программ)7
киевской школы, «далее до риторики и философии».
Когда началась борьба с расколом, интерес к школь­
ному вопросу вновь оживился в связи с присутствием в
Москве греческих иерархов, участвовавших в соборах
1666 и 1667 гг. От лица двух патриархов, александрийско­
го Паисия и антиохийского Макария, было прочтено в
соборе слово, в котором они убелсдали царя Алексея «по­
ложить отныне в сердце своем решение: учрелсдать учи­
лища как греческие, так славенские и иные, милостию
и благодатию умножать студеев (студентов), сыскать бла­
гоискусных учителей». Газский митрополит Паисий Лига-
рид в своем опровержении челобитной старообрядца
попа Никиты заявил, что так как раскол произошел от не­
имения народных училищ, скудости и недостаточности
библиотек, то лучшие средства борьбы с ним —распрост­
ранение образования и накопление книг. «Из училищ,—
писал Паисий,—дух жизни чрез жилы во все тело разлива­
ется, они —орлиные крылья, на которых слава пролетает
всю вселенную... От них, как от источников, тайно иска­
пает благополучие народное как бы из звездных натече-
ний». В это время греческое и латинское или киевское
влияние мирно уживались в школьном вопросе. Паисий
Лигарид, имевший большое влияние на Алексея Михай­
ловича, не был противником латинской школы и совето­
вал ввести в училищах преподавание трех «коренных»
AUII R9K. RT9Pdfl М9Л9П1НМ 109

языков —греческого, латинского и славянского. С другой


стороны, чисто латинская программа нашла сильного
сторонника в лице Симеона Полоцкого, который быстро
сделался persona grata при дворе. С 1666 г. Полоцкому бы­
ла дана возможность вести преподавание по этой про­
грамме в небольшой, специально для него устроенной
школе (в Заиконоспасском монастыре), где четверо моло­
дых подьячих стали учиться у него латинскому языку,
грамматике, риторике, пиитике и диалектике. Школа, за­
дачей которой была, по мысли правительства, только
подготовка нескольких образованных чиновников, ско­
ро,—вероятно, не позднее 1668 г.,—закрылась, но сущест-
вование ее не прошло бесследно для московского просве­
щения: из нее вышел известный русский богослов,
продолжатель дела Полоцкого, Семен,— в монашестве
Сильвестр,—Медведев. В том же 1668 г. была еще сделана
частными лицами попытка устроить в Москве школу сме­
шанного типа. Прихожане церкви Иоанна Богослова в
Китай-городе в челобитной заявили царю о своем жела­
нии открыть приходское училище с преподаванием язы­
ков славянского, греческого и латинского, грамматики и
прочих «свободных учений». Царь дал согласие, патриар­
хи благословили начинание прихожан, но училище поче­
му-то не было открыто. Вопрос о московской школе опять
заглох до того времени, когда, уже в царствование Федора
Алексеевича, ему суждено было вновь стать на очередь,
но в иной форме и в иной обстановке.
Полоцкий не отказался от мысли об учреждении
школы латинского типа и старался осуществить ее при
содействии царя Федора, своего воспитанника. После
смерти Полоцкого (в 1680 г.) за хлопоты по этому делу
взялся с большим жаром его ученик Медведев, уже
принявший монашество и назначенный строителем
Заиконоспасского монастыря; в проекте, с которым он
выступил, школа являлась высшим учебным заведением
110 PflSSHa 9Т SM VThl Л9 ПЛШ&Г9 ftPSMSHH >Щ
наподобие Киевской академии и аналогичных ей ла­
тинских коллегий. Федор, слывший не без основания
сторонникам польской культуры, вероятно, поддался бы
увещаниям и просьбам Медведева, но в дело вмешалась
партия, решительно протестовавшая против латинской
школы. Платформа этой партии была формулирована в
небольшом трактате под заглавием: Довод вкратце, яко
учения и язык еллино-греческий наипаче нужно потреб­
ный, нежели латинский язык и учения, и чем пользует
славенскому языку. Греческий язык, утверждалось здесь, в
истории мировой культуры занимает гораздо более вид­
ное место, чем латинский; для русских, в частности, изу­
чение греческого языка необходимо потому, что он
может оказать влияние на выработку их собственного
языка, к которому он близок, и без него нельзя обойтись
при исправлении богослужебных книг; что же касается
латинского языка, то он опасен для веры,—вследствие его
господства в школе белорусы уклонились в унию. Новые
грекофилы прикрывались авторитетом Епифания Слави-
нецкого, которого они противопоставляли Полоцкому,
как поборника греческой школы. Действительно, Слави-
нецкий, воспитанник киевской школы домогилянского
периода, вынесший из нее основательное знакомство с
греческим богословием, отдавал ему решительное пред­
почтение перед латинским и в этом отношении расходил­
ся с Полоцким, почерпавшим свои богословские позна­
ния исключительно из латинской католической литерату­
ры. Оба они, однако, воздерживались от полемики и не
выносили своих разногласий на суд церкви и общества.
Только после того, как они сошли со сцены, направления,
представителями которых они были, открыто столкну­
лись в лице их учеников и последователей, вступивших в
ожесточенную борьбу на почве школьного вопроса.
Глава латинской партии Сильвестр Медведев был че­
ловек талантливый и достаточно по-своему образован­
Л1Ш Ktfli. КТЭРДЯ 119Л91М1М 111

ный. Он бойко владел пером, составлял орации по всем


правилам риторического искусства, писал даже вирши и
был очень силен в диалектике: в спорах он проявлял та­
кую живость и находчивость, что в лагере его противни­
ков за ним установилась репутация «любопривого, умею­
щего уста бездверные и язык настолько проворный, что
все тело его казалось языком». Как богослов, он примыкал
к киевской школе; грекофилы обвинили его в тяготении к
католицизму, но на самом деле он был не менее верен вос­
точной церкви, чем они. С их стороны застрельщиком вы­
ступил чудовской монах Евфимий, человек совсем иного
склада. Систематического образования он не имел, но
был начетчиком, впрочем, не вполне старого типа. Епи-
фанию Славинецкому он был обязан умственным развити­
ем, которое значительно возвышало его над уровнем
книжников, не знавших ничего, кроме буквы писания; он
научился и по-гречески, правда, только «из лексиконов,
не в училище, но в монастыре за медом, за пивом и за ви­
ном». К латинскому направлению он относился с фанати­
ческой ненавистью, хотя далеко не всегда умел уловить
его проявления и сам порой высказывал взгляды, оказы­
вавшиеся по поверке католическими. В полемике он не
блистал диалектикой, подобно своему антагонисту, но
вносил в нее много страстности и задора, прибегая часто,
за неимением аргументов, к грубым выходкам и брани.
Евфимий мог быть вполне искренним поборником
греческой школы, но настоящая окраска партии, от ли­
ца которой он выступал, определялась деятельным учас­
тием в грекофильской агитации такой фигуры, как пат­
риарх Иоаким. Этот человек стал грекофилом только
потому, что после Никона главе русской церкви было не­
ловко быть иерархом в стиле Гермогена или Филарета.
Он некогда ушел с военной службы в монастырь не по
убеждению, а ради карьеры и, действительно, сумел бы­
стро продвинуться вперед благодаря своей беззастенчи­
112 PQSSlia 9 T Е М У Т Ы Л9 НДШЕГ9 ВРЕМЕНII Щ
вой угодливости. Свою линию поведения он, по словам
старообрядца-диакона Федора, охарактеризовал очень
откровенно, когда ему, в самый разгар распри между ни­
конианами и раскольниками, пришлось определить свое
отношение к спорящим сторонам: «аз, государь,— отве­
чал «Яким» на вопрос о его вере,— не знаю ни старые
веры, ни новые, но что велят начальници, то и готов
творити и слушати их во всем». Известная доля искрен­
ности, несомненно, была в этом заявлении: Иоаким был
человек глубоко невежественный. Медведев мягко отзы­
вался о нем: «патриарх — человек добрый, но учился
мало и богословия не знает». Коллега Иоакима, коло­
менский архиепископ Иосиф, в минуты откровенности
менее щадил его: «Патриарх мало и грамоте умеет, на со­
боре только и говорит нижегородский митрополит да я,
а патриарх только бороду уставя сидит,... а поучение ста­
нет читать,—только гноит, а слушать нечего». Неудиви­
тельно, что в делах веры этот иерарх старомосковского
типа являлся выразителем тенденций «древнего» благо­
честия. Очень характерны его церковные desiderata, из­
ложенные в его завещании (он умер в 1690 г.): он молил
царей не допускать общения христиан православных с
проклятыми еретиками и иноверцами, латинами, люте-
рами, кальвинами и злобожными татарами, разорить
выстроенные «кирки» и запретить постройку новых,
уничтожить иконы фряжского письма и вывести ино­
земные костюмы. Внешняя святость прекрасно ужива­
лась в этом чисто русском иерархе с черствостью и
мелочной злобой, которые особенно ярко проявились в
его отношениях к Никону, когда-то выведшему его в
люди. П ри Федоре Алексеевиче Иоаким воспользовался
доносом на опального патриарха, чтобы отягчить его
положение ссылкой в Кириллов монастырь на «исправ­
ление». Эта мера, правда, была облечена в форму собор­
ного постановления, но при Иоакиме почти все «собо­
т AUII ГЛ’П. IIS) Л4>ГП1IIЛ 113

ры» были келейными совещаниями, к участию в кото­


рых допускались только угодные ему лица. Ходатайство
самого царя за Никона долго оставалось безуспешным,
и лишь в 1681 г. Иоаким согласился на перевод тяжко за­
болевшего старика в Воскресенский монастырь. Никон
уже не мог выдержать переезда и скончался в Толгском
монастыре под Ярославлем. Вероятно, в Никоне Иоа­
ким, очень ревниво оберегавший свою власть, видел
возможного соперника: был слух, что Полоцкий, вооб­
ще не ладивший с Иоакимом, хотел заменить его Нико­
ном и с этою целыо уговаривал царя учредить в России
четыре новые патриаршие кафедры в Новгороде, Каза­
ни, Ростове и Крутицах, Иоакима назначить в Новго­
род, а Никона, с титулом папы, в Москву.
Нет сомнения, что грекофильство Иоакима только
прикрывало тенденцию, враждебную вообще всякому
образованию: выступая против латинствующих в вопро­
се о высшей школе, он добивался главным образом
сведения к возможному m inim um ’y «свободных уче­
ний», составлявших неотъемлемую часть латинской
программы, и отстранения от школьного дела предста­
вителей киевской науки. Медведев, со своей стороны,
энергично отстаивал «академию» киевского типа, наде­
ясь, вероятно, сам занять место ректора, и уже завербо­
вал для преподавания в ней нескольких киевских
ученых. Неожиданный случай доставил ему возмож­
ность зарекомендовать себя, как ревностного защитни­
ка православия. В 1681 г. прибыл в Москву из Литвы
привлеченный слухами об учреждении академии рефор­
матский проповедник Ян Белободский, чтобы предло­
жить свои услуги в качестве профессора. Он относился
очень свободно к догматическим вопросам и не держалея
никакого определенного вероучения, но ради профессу­
ры был готов принять православие и даже монашество.
Медведев поспешил разоблачить его в челобитной, подан­
114 PEEEHfl ЕТ ЕМ У Т Ы ДЕ НАШЕГО ВРЕМЕНИ Щ
ной царю, и добился того, что его кандидатура была устра­
нена. Не восторжествовало вполне, однако, и то направле­
ние, сторонником которого был сам Медведев.
Устав академии, выработанный, вероятно, еще Симе­
оном Полоцким, был передан на просмотр патриарху и
подвергся изменению в духе греческой партии. Она вне­
сла в устав параграф, по которому от малороссов и белору­
сов, ищущих преподавательских должностей, требова­
лись рекомендации достоверных благочестивых людей,
а без таких рекомендаций они не принимались в акаде­
мию, хотя бы и могли представить, в удостоверение свое­
го православия, безупречные, с церковной точки зрения,
сочинения. Медведев не мог исключить этот параграф,
явно направленный против приглашенных им киевлян,
но ответил на удар, распространив в окончательной ре­
дакции устава требование правоверного ценза на греков.
Учителя, способные вести преподавание по киев­
ской программе, отстранялись от академии, но самая
программа была принята. По уставу в академии препода­
вались «всех свободных учений мудрости»: грамматика,
пиитика, риторика, диалектика, философия разумитель-
ная (умозрительная), естественная (физика) и нравная
(мораль), богословие догматическое и нравственное,
церковное и гражданское право, диалекты славенский,
греческий, латинский и польский. Учениками могли
быть люди всякого чина и возраста, но только право­
славные; окончившие курс успешно получали «прилич­
ные их разуму чины» и те же права по службе, какие
предоставлялись лицам благородным. Управлялась ака­
демия профессорскою корпорацией с блюстителем во
главе. Корпорация решала дела коллегиально, самостоя­
тельно распоряжалась академическими капиталами и
доходами и судила учащихся во всех случаях, кроме
уголовных. Средства академии составлялись из доходов
с приписанных к ней восьми монастырей и пожертво­
ли п К$К. ftTSWdfl 119<1<Ш1НЛ 115

ванных царем дворцовой волости и десяти пустошей.


Кроме земель, царь уступил ей еще на вечные времена
государственную библиотеку.
Академия была не только учебным заведением: устав
наделял ее учебный персонал чрезвычайно широкими
полномочиями по расследованию преступлений против
религии и духовной цензуре. В целом ряде параграфов
очерчены полицейские функции и юрисдикция этого
нового трибунала по делам веры. Всем без исключения за­
прещалось держать без разрешения академии домашних
учителей иностранных языков, неученым людям — хра­
нить у себя и читать книги польские, латинские, немец­
кие, лютеранские и кальвинские; академия должна была
уничтожать запретные книги, а уличенные в утайке их
подвергались нещадному наказанию. Приезжие инозем­
цы принимались на службу только по испытании в акаде­
мии, не получившие ее одобрения высылались из России.
Академия выслеживала людей, мутивших народ спорами
о вере (имелись в виду, вероятно, старообрядцы), и по ее
доносам такие «противники» предавались суду «без всяко­
го помилования». Под надзор ее отдавались все новообра­
щенные в православие: нетвердые в вере ссылались на
Кавказ, явно отпавшие от нее подвергались сожжению.
Та же казнь грозила, по суду академии, людям, изобличен­
ным в хранении астрологических и чародейных «бого­
хульных и богоненавистных» книг, хуле на православную
веру и переходе из православия в иноверие. Даже католи­
ки, принимавшие в Московском государстве лютеран­
скую веру, наказывались ссылкою.
Трудно определить, в какой мере повинен в этом пе-
регружении академии инквизиционно-полицейскими
Функциями Иоаким с его группой. Несомненно, с другой
стороны, что его противники, Полоцкий и Медведев,
были не менее его одушевлены стремлением создать в
виде нового учебного заведения сильный оплот офици­
116 Р999НЛ 9Т 9 М У ТЫ Л9 ГМШ9Г9 RP9M91IIJ

альной веры. Они были настолько дети своего века, что


не замечали внутреннего противоречия, которым страда-
ло совмещение в их плане широкой учебной программы с
обязательной охраной религиозного status quo. Акаде­
мия, по букве устава, являлась рассадником «свободных
учений», но она же должна была беспощадно искоренять
их плоды вне своих стен; одной рукой она насаждала то,
что разрушала другой. Это противоречие приводило к ди­
лемме, от решения которой невозможно было уклонить­
ся при практическом осуществлении плана: приходилось
или культивировать науку, т. е. выйти из рамок московско­
го религиозного консерватизма, или пожертвовать
знанием и сосредоточить все внимание на охранитель­
ной задаче. Оба решения дилеммы, действительно, чере­
довались в истории академии, и не только академии, но и
вообще духовного просвещения в России: периоды срав­
нительного оживления научной мысли постоянно сменя­
лись полосами воинствующего обскурантизма.
При царе Федоре академия не открылась и даже
устав ее не был утвержден, но обе столкнувшиеся в вопро­
се об ее организации партии получили возможность осу­
ществить свои школьные проекты, хотя и в скромных
размерах. Медведеву в январе 1682 г. было разрешено
открыть в Заиконоспасском монастыре школу, в которой
он стал обучать русской грамоте, латинскому языку и ри­
торике. Ученики его не раз произносили перед патриар­
хом «орации» в торжественные дни. Школа была немно­
голюдна, —в ней, по-видимому, никогда не училось более
23 чел. Иоаким, со своей стороны, поручил устроить шко­
лу иеромонаху Тимофею, долго жившему на Востоке и хо­
рошо изучившему греческий язык. Помощниками Тимо­
фея были природные греки. В этой школе, устроенной
при печатном дворе, преподавались только языки славян­
ский и греческий; она пользовалась особым покровитель­
ством Иоакима и с каждым годом привлекала более и
XUII К9К. КТ9РЛА H9d9RN11*1 117

более учеников: в 1684 г. в ней обучалось уже 191 чел .—


23 по-гречески и 168 по-славянски, в 1686 г — 233 ч ел —
67 «греческого писания» и 166 —славянского.
Открыв школу при типографии, Иоаким не остано­
вился на этом начинании, а обратился к иерусалимскому
патриарху Досифею, живо интересовавшемуся судьбою
греческого образования в Москве, с просьбой о присыл­
ке греков-учителей. Д осиф ей почему-то не спешил
исполнить эту просьбу. Латинская партия между тем во­
зобновила хлопоты об открытии академии, конечно,
рассчитывая прибрать ее к своим рукам, и в начале
1685 г. Медведев поднес царевне Софье ее устав («приви­
легию») с прошением в стихах об утверждении его.
Грекофилы вновь забили тревогу, обращая внимание
общества на опасность, какой грозили чистоте веры
происки латинствующих. Появилась статья, в которой
доказывалось, что «лучше российским людям учитися
греческого языка, а не латинского»: в пей были развиты
высказанные уже ранее богословские, исторические и
филологические доводы в пользу греческого учения и
соображения о вреде латинской школы, ведущей к отпа­
дению от православной церкви. Заканчивалась статья
горячим призывом к «архипастырям и всем купно на­
чальникам духовным и мирским»: «предразумевати,
предваряти, премышляти и угашати моленми, ученми и
запрещенми малую искру латинского учения, не дати
тей раздмитися и воскуритися, да не пламень западного
зломысленного мудрования растекся попалит и в ничто
же обратит православие восточного истину».
Шансы иоакимовской партии поднялись, когда в мар­
те того же 1685 г. прибыли в Москву так долго жданные
учителя-греки. Это были братья Иоанникий и Софроний
Лихуды, ученые монахи, воспитанники падуанского уни­
верситета. Обстоятельства сложились так, что они не
только сразу, без всяких испытаний, были признаны впол­
118 P999IJA 9Т 9М УТЫ Д9 1ЫШ9Г9 RPEM SIIIJ

не правоспособными руководителями высшей богослов­


ской школы, но и стали духовными вождями московских
грекофилов: этим они были обязаны своему деятельному
участию в волновавшем московское церковное общество
богословском споре, который отразил в себе борьбу на­
правлений киевско-латинского и греческого.
Спор велся по вопросу о моменте пресуществления
св. даров в литургии верных. Латинствующие, вслед за ки­
евскими богословами, утверждали, что пресуществление
совершается при произнесении священником слов
Христа: «приимите, ядите» и проч. Это было учение като­
лическое; греческая церковь приурочивала «соверши-
тельный» момент евхаристии к молитве священника:
«сотвори убо хлеб сей честное тело Христа твоего» и
проч. Латинствующие, впрочем, в этом случае вовсе не
составляли обособленной, отделявшейся от массы цер­
ковного общества группы; католическое учение в течение
долгого времени свободно распространялось в Москов­
ской Руси, не встречая никакого противодействия со сто­
роны церковной власти. Уже в первой половине XVII ве­
ка оно проникло сюда вместе с малорусской церковной
литературой и скоро нашло себе место также в учитель­
ных и богослужебных книгах, печатанных в Москве с
одобрения патриархов. Симеон Полоцкий от лица мос­
ковской церкви развивал его в направленном против рас­
кола сочинении Жезл правления. Оно было внесено в из­
данные при самом Иоакиме богослужебные книги, одна
из которых — чиновник архиерейского священнослуже-
ния — рассматривалась собором епископов и получила
его одобрение. Даже в старообрядческой среде оно нахо­
дило сторонников. Популяризации его сильно способст-
вовала обрядовая практика, с которой оно было тесно
связано. В Малороссии вошло в обычай, по примеру като­
ликов, творить поклоны при произнесении слов: «при­
имите, ядите» и в то же время звонить в колокола. Этот
MW fttfK. RT9Pdfl H9rl9filJ lid 119

обычай был занесен в Московскую Русь приезжими мало­


россами и москвичами, приглядевшимися в западной Рос­
сии к тамошней православной и католической практике,
и быстро привился. Колокольный звон стали начинать во
время чтения символа веры и кончать после произнесе­
ния Христовых слов, которое сопровождалось поклона­
ми перед св. дарами; по словам Евфимия, не только в
церквах, но и повсюду —в домах, в пути, на торжищах —
люди, заслышав этот звон, творили поклоны, думая и
говоря, что кланяются телу и крови Христовым.
Были, однако, начетчики, которых шокировала но­
вая практика и лежавшая в основе ее теория, и Лихуды,
приехав в Москву, застали уже здесь оживленные дебаты
по вопросу о моменте пресуществления. Едва ли не
первым разглядел новую, «хлебопоклонную» ересь
справщик Евфимий. Лихуды тотчас после приезда были
вовлечены в спор, и в их лице сторона, отстаивавшая
восточное учение о пресуществлении, получила могуще­
ственную опору. В марте 1685 г. они имели случай
развить это учение в публичном прении с Белободским,
защищавшим католическую теорию, и с тех пор их авто­
ритет для противников латинской партии стал непрере­
каемым. Медведев по этому поводу с горечыо говорил о
слепом доверии, с каким московское духовенство отно­
силось к грекам: «Скажут они (греки): ныне у нас так и
так делается,—и наши духовные, не справясь о том с пи­
санием древних св. отец и с уставами, сейчас же, как мла­
денцы, уподобляющиеся учителям, весьма тщатся по
слову греков поступать так же... Увы нашему такому нера-
зумению, над которым вся вселенная смеется! Но не
только она, а и сами те нововыезжие греки смеются и
говорят: Русь глупая, ничего не знающая. И не только го­
ворят это, но и свиньями нас называют, признаваясь:
Мы? куда хотим, туда и обратим этих духовных, ибо ви­
дим, что сами они ничего не знают и нам, как бессловес­
120 1>9££11Я 9Т СМ УТЫ Д9 ИДШЕГ9 RP9M EIIII

ные, во всем последуют». Очень вероятно, что ученые


греки были именно такого мнения о своих московских
поклонниках, и еще вероятнее, что тирада Медведева
направлена главным образом по адресу Иоакима, кото­
рого она, действительно, характеризует очень метко.
Полемика, вначале устная, скоро была перенесена в
литературу. Медведев написал, одно за другим, три сочи­
нения, в которых с большим искусством защищал латин­
скую теорию и критиковал мнения противников; кроме
него, со стороны латинствующих в литературной полеми­
ке приняли участие Афанасий, диакон дворцового
Спасского собора, и киевлянин игумен Иннокентий Мо­
настырский. Со стороны греческой партии самым дея­
тельным и плодовитым полемистом явился Евфимий, за
которым стояли Лихуды; сами они выпустили обширный
полемический трактат, переведенный на славянский
язык их учениками. Обе партии проявляли большую
запальчивость и не скупились на резкие выпады и об­
личения. Труд Лихудов был озаглавлен: Акос или врачева­
ние, противополагаемое ядовитым угрызением змиевым.
Диакон Афанасий в своих «тетрадях» осыпал противни­
ков самыми энергичными бранными эпитетами, а Евфи­
мий, тоже чрезвычайно несдержанный, отвечая на писа­
ния Афанасия, обозвал их «псонеистовым бреханием».
Полемика, веденная с такою горячностью в течение
почти пяти лет (1685—1689 гг.), и притом по вопросу,
имевшему близкое отношение к церковной практике, не
могла не заинтересовать широкие общественные круги.
Сами спорящие стороны вели в народе усиленную агита­
цию в пользу своих воззрений: полемические сочинения
распространялись во множестве списков, а Медведев, не
довольствуясь литературной пропагандой, ходил по до­
мам, вербуя себе сторонников, и устраивал в своей келье
собеседования, на которые собирались люди всякого
звания. Дело дошло до того, что, по словам Иоакима,
т ЛМП fitfK. БТ9РДЯ 119Л9БНИЛ 121

прения о пресуществлении стали возникать повсюду,—


в беседах, на пиршествах, на торжищах,— временно и
безвременно, и участие в них принимали не только муж­
чины, но и женщины и дети. Отмена, по распоряжению
патриарха, благовеста «к словесам Христовым» усилила
возбуждение массы, и одно время можно было опасаться
народного движения против духовных властей.
Иоаким решился тогда прибегнуть к испытанному
оружию всех «бессловесных» пастырей — твердой влас­
ти. Чтобы лишить латинскую партию в Москве мораль­
ной поддержки с той стороны, откуда вышло защищае­
мое ею учение, он принудил малороссийскую церковь
(подчиненную с 1685 г. московскому патриархату) в лице
ее иерархов, которым он пригрозил церковным судом и
отлучением, осудить это учение. Расправиться с Медве­
девым было трудно, пока у власти стояла покровительст­
вовавшая ему партия царевны Софьи. Но когда в борьбе
с последнею одержал победу Петр в августе 1689 г., Иоа­
ким, перебежавший одним из первых в его лагерь, по­
спешил нанести решительный удар своему врагу. Он
предал анафеме Медведева, которого в то же время вос­
торжествовавшая партия сумела запутать в процесс
Ш акловитого с товарищ ами. О бвиненный в кознях
против Петра и патриарха, Медведев был арестован,
в Троице-Сергиевом монастыре, где тогда находился
царь со своими приверженцами, подвергнут пытке и
осужден на смертную казнь. Только после этого пришел
черед церковного воздействия на уже безгласного про­
тивника иоакимовского православия. В выпущенной по­
бедителями пасквильной «повести о расстриге, бывшем
монахе, Сильверстке» рассказывается, что Медведев по­
сле увещания отрекся от своего заблуждения и проклял
все книги, в которых оно содержалось; действительно,
°т его лица было составлено заявление в этом смысле,
ые подписанное, однако, им. Потом, уже в начале 1690 г.,
122 P9SSIifl 9Т 9М УТЫ Д9 1ЫШ9Г9 ftPgMSINI Щ
подтасованный «собор» в кельях Иоакима осудил сочи­
нение Медведева и его единомышленников, а кстати,
и целый ряд малорусских книг, самого Медведева опре­
делил подвергнуть церковному покаянию и пожизнен­
ной ссылке под начало в отдаленный монастырь. Но этот
приговор остался на бумаге: через год Медведев по ново­
му извету опять был предан суду и после пытки обезглав­
лен в Москве. «Хлебопоклоиная» ересь была подавлена,
и латинская партия замолкла, терроризованная демонст­
рацией силы авторитета, обычными органами которого
были, по меткому выражению одного современника,
«немые учители, стоявшие у дыбы, вместо Евангелия
огнем просвещавшие, вместо Апостола кнутом учившие».
Мы остановились на споре о времени пресуществле­
ния потому, что все перипетии его хорошо характеризу­
ют атмосферу, в которой должна была создаваться
высшая богословская школа. После дебюта Лихудов в
этом споре патриарх не колеблясь доверил им просвеще­
ние юношества, и в конце 1685 г. они уже учили в школе,
устроенной на первых порах в Богоявленском монасты­
ре, в Китай-городе. В следующем, 1686 г. в ней уже насчи­
тывалось 33 ученика; преподавались языки латинский и
греческий. Между тем в Заикоиоспасском монастыре на­
чали строить каменное здание для академии, которое бы­
ло готово в октябре 1687 г. В новое помещение перевели
вместе с учениками богоявленской школы всех учеников
типографского училища, и тогда лее, вероятно, в акаде­
мию поступили многие из обучавшихся у Медведева, вы­
нужденного прекратить преподавание. Всего набралось в
академии 76 чел. учащихся, но потом число их стало со­
кращаться: в 1688 году их было 64, к концу 1689 г.—только
54. Зато росло число учеников «русской школы» при ака­
демии, приготовительного класса с преподаванием
славянской грамоты,— в нем обучалось в 1689 г. 127 чел.
В социальном отношении состав учащихся был самый пе­
A If II R9K. КТ9РДЯ М9Л91М1М 123

стрый: наряду с лицами духовного чина и шляхетством,


даже членами титулованных фамилий, как Одоевские, Го­
лицын, тут были сыновья тяглых людей и холопов. Учени­
ки академии получали от казны денежное жалованье, по
4 деньги в день, ученикам русской школы отпускалось
только продовольствие с патриаршего двора, притом в
самом скудном размере. Вообще средства нового учебно­
го заведения были невелики: земель, посуленных ему в
«привилегии», оно не получило и должно было обходить­
ся выдачами из сумм патриаршего казенного приказа.
В академии было три класса или, по тогдашней терми­
нологии, «школы» — suprema, media, inflma, — в каждой
школе два отделения. Лихуды одни преподавали все пред­
меты в академии, а русскою школой заведовали «старо­
сты» из старших учеников. Намеченная в уставе програм­
ма, обнимавшая все свободные учения школы латинского
типа, не была осуществлена, но Лихуды не ввели и специ-
фически-греческой программы по той простой причине,
что ее не знало ни одно из существовавших в то время
учебных заведений. Они удовольствовались обрывками
первоначальной программы и даже допустили латинский
язык в качестве языка преподавания. За семь лет их
учебной деятельности в академии изучались: греческий
язык, риторика, логика, физика и пиитика; богословие
совсем не читалось. Грамматика и пиитика преподавались
на греческом языке, остальные предметы —на греческом
и латинском. Из учебников, составленных Лихудами, вид­
но, что их курсы носили вполне схоластический характер
и стояли на уровне средневековых научных воззрений.
Главным научным авторитетом для Лихудов был царив­
ший в средневековой науке Аристотель: «мы, — говорят
°ни в предисловии к учебнику физики, —намерены следо­
вать Аристотелю потому, что уже несколько веков все
почти академии избрали его как бы вождем и главою фи­
лософии». Уже это одно заявление достаточно обрисовы­
124 PflSSiia 9T SM VThl Д9 МДШ$Г9 ВРЕМЕНИ

вает их научное направление: физика у них —не базирую­


щаяся на опыте и наблюдении наука, а отдел философ­
ской системы, учение о природе, выведенное из основ­
ных положений этой системы. Учения о материи и
форме, стихиях, о причинах материальной, формальной,
действующей и конечной, о движении, действии и страда­
нии,— вот к чему сводится все содержание лихудовского
курса физики. В изложении господствовали схоластичес­
кие приемы, отличавшиеся крайним педантизмом. Рито­
рика состояла из пяти отделов: «обретение, изложение,
красноглаголание, память и произношение», а отделы
дробились на подотделы, из которых каждый в свою оче­
редь распадался на множество рубрик. Насчитывалось,
например, шестнадцать видов «внутренних заданий»:
«определение, исчисление частей, этимология или знаме-
нования, сопряжения, род, вид, употребление, против­
ная, припряжения, предыдущая (или прежняя), последу­
ющая, противоборящаяся, вины, апотелесмата или дела и
сравнение». Это —терминология русского перевода курса
Лихудов; подлинник,—Лихуды читали риторику по-грече­
ски и по-латыни,—был, конечно, еще менее доступен по­
ниманию учеников. Диакон Афанасий, вероятно, преуве­
личивал, уверяя в своем памфлете, что они «иноземческо-
му языку весьма непотребны», но едва ли все-таки лингви­
стические познания их были настолько солидны, чтобы
они могли многому научиться у своих профессоров. Схо­
ластическая форма изложения тоже, несомненно, крайне
затрудняла усвоение школьной науки людям, не привык­
шим ни к каким отвлеченностям, не имевшем даже в сво­
ем языке слов для выражения их. При всем том, однако,
из академии вышло несколько недурных переводчиков и
даже педагогов, но это были исключения. Лучше всего,
по-видимому, давалась ученикам прикладная, так сказать,
риторика, искусство составлять «орации», которое куль­
тивировалось особенно тщательно, потому что только им
XUII fiSK. БТ9РДЛ 119Л91ШНЛ 125

школа могла блеснуть перед малограмотными духовными


властями вроде Иоакима или его преемника Адриана.
Орации или «рацеи», произносившиеся студентами патт
риарху в торжественные дни, были для академии и сред­
ством рекламы, и источником заработка, носившего на­
звание «славленого».
В 1694 г Лихуды были вынуждены покинуть акаде­
мию. Главною причиною их удаления была кампания, ко­
торую повел против них патриарх Досифей, рассорив­
шийся с ними из-за их столкновений с проживавшими в
Москве греками. В посланиях к самим Лихудам и к мос­
ковскому патриарху Досифей клеймил их поведение в
Москве и сурово осуждал постановку преподавания в
академии, где они ввели латинский язык и, вместо того
чтобы учить грамматике, «забавлялись около физики и
философии». Эти обличения, конечно, имели должное
действие на московскую духовную власть, для которой
«свободные учения» были своего рода «жупелом».
После ухода Лихудов академия быстро пришла в пол­
ный упадок. Учителями были назначены недоучившиеся
студенты, по необходимости ограничившиеся препода­
ванием одной грамматики; вместе с тем средства на
содержание учебного заведения, о котором никто уже не
заботился, иссякли, и самое помещение его стало разру­
шаться,— печи разваливались, потолки падали. В таком
виде академия вступила в XVIII столетие, демонстрируя
бессилие греческой или, точнее, старомосковской пар­
тии создать школу, удовлетворяющую своему назначе­
нию. Уровень преподавания удалось несколько поднять
Палладию Рогову (или Роговскому), заведовавшему ака­
демией в 1700—1703 гг., но это уже был представитель
гонимого до тех пор направления —латинского. Он по­
лучил образование в католической школе в Европе и мог
учить только по-латыни. Стефан Яворский, назначен­
ный «местоблюстителем патриарш его престола» по
126 1?9$5НЯ 9Т 9М УТЫ Д9 11ЛШ5Г9 BPSM SIIH Щ
смерти Адриана, довершил преобразование академии,
заместив преподавательские должности вызванными из
Киева учеными, которые ввели киевскую программу.
С этого времени открылся новый период в жизни
академии — период исключительного господства латин­
ского элемента, затянувшийся до последней четверти
XVIII века.

В. Нечаев
внешняя ПОЛИТИКАРОССИИ
приидре
мексее Михайловиче

I. Принципы п о л и т и к и

равительство царя Михаила не сумело, да

П
и не имело средств ликвидировать насле­
дие «великой разрухи» в области внешней
политики. Захваченная во время Смуты
территория оставалась в руках врагов.
Правительству царя Алексея приходилось
иметь дело с теми же врагами, доканчи­
вать дело, неудачно начатое его отцом, возвратить
отнятые земли и тем поднять престиж новой династии,
еще не окрепшей на престоле. На первом плане стояли
отношения к Польше. Московское правительство начи­
128 Р955ИЯ 9T SM VThl Л9 НЛШЗГЭ RESMSHH Щ
нало смотреть на Польшу глазами Ивана III и Василия III.
Оно предполагало не только вернуть Смоленск и Север­
скую область, но и докончить воссоединение Литовской
Руси с Русыо северо-восточной, подвести итоги давно на­
чавшемуся процессу, только на время задержанному Сму­
той. Москва хотела обладать юго-западными и северо-за­
падными областями отнюдь не по национальным и рели­
гиозным только условиям. Этого требовали и интересы
сословной политики, и интересы торгово-промышленно-
го класса и народного хозяйства, уже несколько оправив­
шегося и окрепнувшего от Смуты к средине века. Отнятие
у Польши русских областей повело бы к прекращению по­
литической самостоятельности Польши и ее экономичес­
кому разорению. Поэтому понятно и то упорство, с каким
поляки отстаивали неприкосновенность свосй террито­
рии, и та настойчивость, с какой московское правительст­
во добивалось осуществления своих предположений.
И само московское правительство и торгово-промы­
шленные классы давно искали выхода к морю. Ведение
торговли через Архангельск было, конечно, в силу кли­
матических условий очень затруднительным, да к тому
же такая внешняя торговля вся находилась в руках ино­
странцев — англичан. Пользуясь своими привилегиями,
англичане являлись хозяевами рынка, держали цены на
той высоте, на какой им наиболее было желательно, сво­
дя на нет участие во внешней торговле нашего торгово-
промышленного класса; недовольство последнего росло
все более и более. Отмена привилегий являлась ближай­
шей задачей сословной политики; добиться ее удалось
только после казни Карла I. Но отмена привилегий —это
еще не раскрепощение от иностранцев. Для этого нужен
выход к морю, гавань на Балтийском море, которым вла­
дели и из-за которого соперничали Польша, Ш веция и
Дания. П риобрести ее можно было только после упор­
ной войны со Ш вецией и Польшей. Интересы того же
129

класса требовали и национального воссоединения. Вла­


дея речными дорогами — по Днепру и Двине, торгово-
промышленный класс мог бы расширить свои торговые
операции и накоплять необходимый для него капитал.
С этой стороны всякий территориальный захват должен
был встретить активное одобрение купечества.
Захват литовско-русской территории вполне совпа­
дал с экономической политикой московского правитель­
ства. Юго-западные и северо-западные области представ­
ляли собой довольно лакомую добычу, в особенности
поднепровские и подвинские пространства, сплошь по­
крытые лесом, обильные пушным зверем и всякого рода
лесными «ухожаями». Все эти леса почти сплошь были ко­
ролевскими доменами, и их эксплуатация давала немалый
доход государевой казне. Немало доменов было разброса­
но и в западных областях Литвы, где была достаточно
развита сельскохозяйственная культура, специально
предназначенная для заграничного экспорта. Захват этой
территории увеличил бы ресурсы государевой казны и
дал бы возможность увеличить численность военно-слу­
жилого класса, благодаря обилию земельных прост­
ранств. Внимание военно-служилого класса было сосредо­
точено на юго-западных областях, о богатстве которых
оно давно слышало и в которых преобладала сельскохо­
зяйственная культура, и только в пограничных землях
пока царило промысловое хозяйство, вследствие посто­
янных и неожиданных нападений татар. Захват Украйны
прекратил бы бегство крестьян, укрепил бы сложивший­
ся институт крепостного права, удовлетворил бы земель­
ный голод военно-служилого класса. Казалось, именно
это время и было наиболее подходящим для удовлетворе­
ния всех этих сословных требований. Вся Украйна пре­
вратилась в казачество. Все поднялось против «пана» во
имя свободы. Оставалось только быть настороже, внима­
тельно следить за неизбежно развивавшимися события-
5~Три века, т. 2
130 P9SSllfl 9T 9М УТЫ Д9 1ЫШ9Г9 ВРЕМЕНИ Щ
ми, чтобы в соответствую­
щий момент в иих вмешать-
ся и прибрать Украйну к
своим рукам... Хмельниц­
кий, выдвинутый народной
массой, был не в силах от­
стоять украинскую терри­
торию. Татары были союз­
ники ненадежные, да и са­
ма Украйпа была для них
подходящей добычей в
их постоянных набегах.
Хмельницкий прекрасно
понимал непрочность свое­
го положения и невозмож­
П. И. Потемкин, ность утвердить новый
русский посол в Англии строй на Украйне собствен­
ными силами. Отсюда его
поиски союзников и протекции. Конечно, с точки зрения
украинского общества, тому и другому больше всего удов­
летворяло Московское государство. Единство расы, веры,
общность врагов —все это говорило в пользу Москвы. Но
на Украйне не скрывали и отрицательных сторон обраще­
ния к Москве, хорошо зная ее централистскую политику.
И только необходимость, к величайшему удовольствию
московских политиков, заставила Хмельницкого вступить
с Москвой в дипломатические переговоры.

II. Мос ква и Украйна

Дипломатические сношения Хмельницкого с мос­


ковским правительством начались очень рано. Словно
чувствуя свою слабость и неуверенность в конечном ис­
Л1/М KSK. RT9Pdfl П9Д9ШПМ 131

ходе поднятого движения, Хмельницкий в начале 1649 го­
да отправил в Москву Чигиринского полковника Федора
Вешняка, который должен был передать царю Алексею
просьбу гетмана, чтобы «царское величество, правдивый
и православный государь, был над нами царем и самодерж­
цем»1. Такая просьба Хмельницкого отнюдь не выражала
его настоящих планов, а была только ловким дипломати­
ческим приемом, при помощи которого он надеялся
втянуть Москву в войну с Речью Посполитой.
Украинского посла ласково встретили в Москве, но
дали неопределенный ответ, ссылаясь на «Вечный мир»
с Польшей. Московское правительство соглашалось при­
нять гетмана и все запорожское войско под царскую ру­
ку только при условии, «чтобы королевское величество
тебя гетмана и все запорожское войско учинить свобод­
ными без нарушения вечного докончания с нами». При
этом совершенно упустили из виду, что при подобном
положении дел на Украйне едва ли гетман согласился бы
повторить свою приятную московскому правительству
просьбу. Впрочем, правительство царя Алексея и не мог­
ло дать иного ответа. Было бы слишком рискованным
шагом начинать войну с поляками, когда еще не опреде­
лились силы обоих противников. К тому же, и внутрен­
ние смуты 1648—1649 гг. заставляли правительство быть
осторожным в своих решениях относительно предложе­
ния украинского вождя и воздерживаться от всяких
агрессивных выступлений.
Как раз в это время Хмельницкий заключил с поля­
ками Зборовский трактат, и временно положение Украй-
ны изменилось. Украинскому вождю не имело в данное
время никакого смысла обращаться в Москву с просьбой
° подданстве. Скорее ему хочется показать на каждом
тагу свою силу, свое значение. В Москве чувствовали се­

1Н. И. Костомаров. Полное собрание сочинений, т. X, стр. 354.


132 P9SS»a 9T 9М У ТЫ Д9 1Ы1119Г9 П1>^М^МII )@

бя неспокойно. Боялись и набегов татар, союзников гет­


мана, не хотели потерять Украйну, на которую давно с за­
вистью смотрел господствующий правительствующий
класс Москвы. Приходилось теперь московскому прави­
тельству возобновить дипломатические сношения с тор­
жествующим гетманом. Под видом разрешения погра­
ничных недоразумений путивльский воевода послал к
гетману двух послов. Цель посольства —ознакомление с
настроением Украйны.
Хмельницкий встретил их бранью и угрозами пойти
на Московское государство за то, что царь «не учинил нам
помощи на поляков ратными людьми». Но он прекрасно
понимал непрочность создавшегося положения в Украй-
не и, конечно, считал для себя мало выгодным гнев
московского правительства. Вот почему одновременно
он отвечает письмом на жалобы путивльского воеводы
с просьбой не сердиться на виновника пограничных
недоразумений и заявляет, что им уже отдан приказ запла­
тить за причиненные убытки. В таком же тоне был послан
ответ и воеводе брянскому —кн. Мещерскому, тоже жало­
вавшемуся на пограничные недоразумения. Желая миром
покончить с пограничными недоразумениями, гетман
заодно хочет представить себя чуть ли не спасителем
Московского государства: «говорил мне крымский хан,
чтоб итти мне заодно с ним Московское государство во­
евать, но я Московское государство воевать не хочу, и
крымского царя уговорил, чтоб Московское государство
не воевать». Такими ответами гетмана было довольно
московское правительство. Оно прекрасно поняло на­
стоящее положение Хмельницкого и фиктивность его
силы. Теперь нечего было опасаться татарско-казацких
набегов, и в Москве нашли своевременным послать к
гетману посланника для определения и настроения Ук­
райны, и политики гетмана. Правительство сочло целе­
сообразным через своего посланника Неронова побла­
де __________ ХШ1 ГЛ;К. RTflPflfl 119Л9КМ1Ы__________133

годарить за «службу и радение» и упомянуть, чтобы гет­


ман и «впредь за православную веру стоял, царскому ве­
личеству служил, служба ваша в забвении не будет». Так
намеками передавал посланник затаенную мысль мос­
ковского правительства о присоединении Украйны к
Москве.
Пока шли дипломатические переговоры между
Москвой и гетманом, выяснилась непрочность Зборов­
ского трактата. Чувствовалось приближ ение новой
войны, противники вооружались. И московское прави­
тельство насторожилось. Не думая пока об активной
помощи Хмельницкому, оно в то же время хотело узнать
настроение польского правительства и потребовать от
него ответа на некоторые свои заявления, чтобы, в слу­
чае отрицательного ответа, иметь повод к разрыву дип­
ломатических сношений и к вмешательству в борьбу, ес­
ли того потребует соотношение сил на театре войны.
С этой целью в начале 1650 г. был послан в Варшаву боя­
рин Гаврила Пушкин с товарищами. Послы потребовали
от польского правительства наказания всех тех, кто не­
правильно писал титул великого государя. Правительст­
во польское ограничилось обещанием наказать всех
виновных на первом сейме. Затем московский посол за­
говорил о другом требовании его правительства. Вопрос
шел о «бесчестных» книгах, печатаемых в Польше и рас­
пространяемых в Московском и соседних государствах.
Посол требовал, «чтобы все бесчестные книги были со­
браны и сожжены в присутствии послов, чтобы не толь­
ко слагатели их, но и содержатели типографий, где они
были напечатаны, наборщики и печатальщики, а также
и владельцы местностей, где находились типографии,
были казнены смертью». Конечно, польское правитель­
ство не могло дать требуемого удовлетворения, и мос­
ковские дипломаты в ответ грозили отъездом и переры­
вом в переговорах. Впрочем, дипломаты соглашались
134 Р9ЗДНЛ 9Т ЕМ У ТЫ Д9 \
\
<\
ШЕГ9 КРЕМЕНИ flfe

продолжать переговоры и даже заключить вечный мир,


если поляки возвратят Москве Смоленск со всеми горо­
дами и заплатят за бесчестье 60 тыс. червонных злотых.
Чтобы подкрепить свое требование более сильным аргу­
ментом и подчеркнуть затруднительность положения
Речи Посполитой, Пушкин сообщил, что «черкасский
гетман... прислал к великому государю бить челом, что­
бы принял его со всеми городами под свою высокую ру­
ку, потому что запорожские черкасы православной веры
и от государя вашего и от всей Речи Посполитой за веру
всегда в гонении пребывают и смертно страждут».
Переговоры, конечно, кончились ничем. Для Речи
Посполитой было ясно, что Москва ищет повода к вой­
не и что последняя неминуема в виду стремления Моск­
вы прибрать к своим рукам Украйну. Московское же пра­
вительство в уступчивости поляков увидело признак их
слабости. Так подготовлялась почва для разрыва дипло­
матических сношений между двумя соседями —постоян­
ными антагонистами. Пока шли переговоры с поляками,
над Москвой собирались грозовые тучи. Татары предла­
гали полякам и Хмельницкому напасть на Москву. Такое
предложение открывало полякам широкие перспективы
и давало некоторую надежду на возможность улучшения
внешнего положения Речи Посполитой, но зато оно не
соответствовало планам Хмельницкого. Конечно, по­
следний не мог ни желать, ни содействовать ослаблению
Москвы, которую он имел в виду использовать для нужд
украинского народа и для своей личной славы. Хмель­
ницкий, по своему обыкновению, дал двусмысленный
ответ и даже стал готовиться к войне, впрочем, не гово­
ря, для какого похода он делает нужные приготовления.
Одновременно с приготовлениями к войне Хмельниц­
кий послал в Москву гонца с сообщением о делаемых
приготовлениях, а также и с уверением в дружбе. По­
сольство Хмельницкого стало скоро известно полякам,
лип к$к. ктэрлл iisKm niM 135

и они с о ч л и нужным нанести гетману более сильный


удар его же оружием. В конце 1650 года в Москву прибыл
королевский посол Альберт Пражмовский с предостере-
жепиями против Хмельницкого, так как последний
«с буитовщиками, своевольными людьми, разлакомясь
кровыо христианской и своими воровскими прибытка­
ми, соединился с крымским ханом, который ссылается с
ним, чтобы был готов идти воевать Московское государ­
ство». Московское правительство приняло к сведению
сообщение королевского посла и ограничилось в своем
ответе ссылкой на то, «что король обязан подданных
своих, запорожских черкас от своевольства унимать,
а если королевское величество подданных своих... не уй­
мет, то это будет вечному докончанию нарушение со сто­
роны вашего государя... а крымские рати... не страшны,
и на Украйне против них у царского величества люди го­
товы». Между тем Украйна опять начала волноваться.
Непрочность Зборовского трактата стала очевидной.
И поляки не желали следовать точному его смыслу, да и
Хмельницкий не мог выполнить некоторых его статей,
не рискуя навлечь на себя народную ненависть. Нача­
лась кровопролитная народная война. Военные дейст­
вия складывались не в пользу Хмельницкого. Хмельниц­
кий, конечно, знал о Земском соборе, собравшемся в
Москве 19 февраля 1651 года, и об отношении москов­
ского правительства и общества к украинскому вопросу,
тем не менее он после поражения под Берестечком сно­
ва вступил в переговоры с московским правительством.
Переговоры ведутся довольно осторожно, но зато заяв­
ления, делаемые Хмельницким, более категоричны и ре­
шительны. Уже в июне 1651 года два грека, бывшие при
Хмельницком, хлопотали о сближении гетмана с царем,
указывая ему на необходимость оказать Украйне помощь
ратными людьми —в противном случае Москве угрожает
воина с татарами. Впрочем, греки не только предостере­
136 Р999ИЛ 9Т Ш У Т Ы Д9 НДШ9Г9 RP9M9I1I1 Щ
гали московское правительство. Они передавали свои
разговоры с Хмельницким о «едином державстве» и ут­
верждали, что гетман этому был бы очень рад. Если это­
го до сих пор не случилось, виновато само правительст­
во, ибо гетман посылает к великому вашему царствию о
соединении, а великое ваше царство то ставит в посмех.
И Выговский говорил о том же с подьячим Григорием
Богдановым, чтоб «великий государь непременно всю
Малую Русь теперь принять изволил, потому что все еди­
ногласно молят Бога и хотят быть под его государскою
великою рукою, и с тех городов, с мещан и со всяких чи­
нов людей и с их торговых и других всяких промыслов
будет царской денежной казне большая прибыль».
Подобного рода уверения не производили на мос­
ковское правительство никакого впечатления. Прави­
тельство не верило Хмельницкому и не было вполне уве­
рено в своих силах, да к тому же и внутри страны далеко
не все было спокойно.
Потеряв надежду на московскую помощь, Хмельниц­
кий вступает в переговоры с поляками, и 17 сентября
1651 г. в Белой Церкви был подписан новый договор.
Условия его были менее благоприятны для Украйны,
чем статьи договора под Зборовом. Согласно договору —
численность реестрового войска определялась в 20 тыс.
Реестровые могли находиться только в королевских
имениях, в воеводстве Киевском. Территория само­
управляющейся Украйны суживалась до размеров одно­
го воеводства — Киевского, в пределах которого не
могло стоять коронное войско. Гетман лишается права
вступать в сношения с ордой и иностранными государст­
вами. Конечно, и Белоцерковский трактат не мог дать
Украйне желательного успокоения. Он разбивал полити­
ческие мечты украинского общества и возвращал крес­
тьянство, не попавшее в реестр, на старые места, в кре­
постную неволю. Все смотрели на трактат, как на вре­
ф ___________ Л1Л1 KSK. КТОРДЯ 119Я9КПИЯ____________137

менное перемирие. Об этом открыто говорили и Хмель­


ницкий, и лица, окружавшие его. Но начинать войну
опять одному или в союзе с вероломными татарами
было, конечно, невозможно. Разгром Польши и осуще­
ствление политических мечтаний Хмельницкого были
бы возможны только в союзе с Москвой, и с этого мо­
мента все внимание гетмана сосредоточено на Москве.
Его мысль вечно занята вопросом, ценою каких усилий,
какой жертвы приобрести военную поддержку Москвы.
И, думая об этом, Хмельницкий не сбирался отказывать­
ся от политических стремлений украинского общества —
автономии Украйны, хотя в своих сношениях с царем и
не считал нужным об этом говорить, ссылаясь иносказа­
тельно на права и вольности украинского народа.
В Москве, конечно, были осведомлены о положении
гетмана и настроении украинского народа и прекрасно
понимали, насколько текущий момент благоприятен для
присоединения Украйны. Ослабленная и разбитая Укра­
ина, конечно, не будет торговаться и примет все условия
Москвы. Таково было настроение московского прави­
тельства. Осуществление на деле условий Белоцерков-
ского трактата заставляло Хмельницкого торопиться с
выяснением своих отношений к Москве, тем более что
сам украинский народ убегал в пределы Московского го­
сударства, основывая села и местечки: Сумы, Лебедин,
Ахтырку и двигаясь дальше в глубь степи, по рекам Дон­
цу, Харькову, Коломаку, и тем самым связывал крепкими
нитями оба народа. О своем желании служить москов­
скому царю Хмельницкий не раз говорил через своих по­
сланцев, но правительство царя Алексея пока молчало.
В марте 1652 года в Москву прибыл посол от гетмана —
Искра, с просьбой «чтоб его царское величество держал
запорожское войско в своем милостивом жаловании и
принял под свою крепкую руку», да кстати и сообщить
об «утеснениях» от поляков. Правительство, выслушав
138 9Т SM VThl Л9 !ЫШ 5Г9 BPSM SIIH Щ
сообщения Искры, ограничилось лишь предложением
переселиться в степные пространства Московского госу­
дарства —«по рекам Донцу, Медведице и другим ухожим и
пространным местам». Конечно, такой ничего не знача­
щий ответ не мог удовлетворить украинцев, а московское
правительство словно нарочно держалось такой выжида­
тельной политики, желая довести Украйну до полного от-
чаяния. Между тем Белоцерковский трактат был обеими
сторонами нарушен. Народная масса не желала возвра­
щаться к помещикам и была настроена воинственно.
Поляки, видя тяжелое положение Хмельницкого, заботи­
лись лишь об обострении существующих отношений,
чтобы, воспользовавшись неурядицами на Украйне, раз­
громить восставших и покончить раз навсегда с казачест-
вом. Начались вооруженные нападения с обеих сторон,
и скоро вся Украйна запылала огнем. Положение Хмель­
ницкого стало прямо невозможным. Украинский парод
восстал против поляков и самого «батьки» — гетмана.
Вопреки Белоцерковскому договору Хмельницкий снова
заключил союз с татарами. Сейм объявил посполитое
рушение. Казачество и польское войско столкнулись на
берегу Буга, у Батоги, где гетман Калиновский пытался
преградить дорогу сыну Хмельницкого, отправлявшемуся
в Молдавию за невестой. Столкновение окончилось пол­
ным поражением поляков, но положение дел на Украйне
оставалось почти без изменения.
Народная масса не верила Хмельницкому, да и союз­
ники татары готовы были разорвать с ним союзные
отношения. Татары жаждали добычи и хотели пограбить
Польшу. Хмельницкий, все еще надеясь на возможность
установления m odus’a vivendi с поляками, удерживал та­
тар от набегов. Однако все эти планы политика-гетмана
были уничтожены набегом Чарнецкого на Украйну.
Украйна была вся объята пламенем и разорена. Пе­
реговоры Хмельницкого с поляками не дали никаких ре­
т XUII КТ9РДЯ II9<I9RIHM 139

зультатов. Поляки злорад­


ствовали, видя, в каком
положении очутился
Хмельницкий, и готови­
лись одним ударом нанес­
ти поражение гетману и
всему запорожскому вой­
ску. Они продолжали на­
ступать на Хмельницкого,
сознавшего полную невоз­
можность дальнейшего
продолжения войны. Тог­
да Хмельницкий решил
повторить свои просьбы
московскому правительств
ву о принятии войска
Царь Алексей Михайлович запорожского под «высо­
кую» руку, и в апреле
1653 года для этой цели прибыли от гетмана в Москву по­
слы — Кондрат Бырляй и Силуан Мужиловский. Свои
просьбы о принятии Украйны «под государеву высокую ру­
ку» посланники гетмана подкрепили ссылкой на то, что и
турецкий султан и крымский хан неоднократно звали их
«к себе в подданство», но они в том отказали, что они «ми­
мо великого христианского государя царя, к бусурманам в
подданство итти не хотят». Впрочем, это посольство не­
сколько запоздало со своими просьбами. Московское пра­
вительство прекрасно понимало невозможность дальней­
шего пассивного отношения к украинскому вопросу, и, об­
судив положение дел на заседании Боярской Думы 22 фев­
раля 1653 года, решило вопрос в желательном для Украй­
ны смысле. Начались приготовления к новой польской
войне. Чтобы иметь законное основание нарушить «веч­
ное докончание», в апреле были посланы в Польшу полно­
мочные послы: боярин князь Б. А. Репнин, боярин князь
140 PQSSHfl 97 ЕМ У Т Ы Л9 ПДШЗГР ftPSMSHII Щ
Ф. Ф. Волконский и дьяк Алмаз Иванов. Задача посольств
ва —потребовать от правительства наказания всех винов­
ных в умалении «государева» титула и сообщить о посоль­
стве Хмельницкого в Москву и о намерениях самого
московского правительства по вопросу, выдвинутому
жизнью и стечением политических обстоятельств. Пока
правительство ие решалось разорвать «вечное доконча-
ние», гетманским послам было отвечено, чтоб им по-преж­
нему «быть под королевским повелением без всякого
сомнения». Польское правительство старалось всю вину
свалить на Хмельницкого и все недоразумения с ним
объяснить его «двоедушной политикой». Послы указыва­
ли на нарушение трактатов Зборовского и Белоцерковско-
го со стороны поляков, а затем предложили покончить
миром с украинским вопросом и принять Хмельницкого
«в подданство по Зборовскому договору» и «православной
веры не теснить». В случае принятия этого предложения
московские послы готовы были отказаться от требования
удовлетворения за умаление царского титула. Московский
ультиматум был отвергнут. Польское правительство реши­
тельным тоном ответило, что король на Зборовских стать­
ях ни за что с Хмельницким не помирится, и унию уничто­
жить нельзя, потому что сами униаты на это не согласятся.
В ответ на московское предложение поляками было вы­
двинуто их собственное требование, более соответствую­
щее действительному положению дел на Украйне, где они
чувствовали себя победителями и, конечно, не имели ни
малейшего желания отказываться от результатов победы.
Поляки ответили московским послам, что «если Хмель­
ницкий булаву положит и не будет гетманом, казаки свое
оружие перед королем положат и станут просить милосер­
дия, тогда король, для царского величества, окажет им ми­
лость». Конечно, с точки зрения московской политики,
подобное предложение было неприемлемо. Тогда опять
выдвинули на первый план вопрос о пропуске в титулах, и,
Л1Л1 fiSK. 119Л9К1ПЫ 141

пе получив соответствующего удовлетворения, послы


уехали домой. Создался законный повод для разрыва «Веч­
ного мира» с поляками. Пока шли переговоры с поляками,
Хмельницкий угрожал отдаться в подданство турецкому
султану. Трудно сказать, насколько искренно было такое
его намерение, несомненно одно, что такие дипломатиче­
ские приемы волновали московское правительство и за­
ставляли его торопиться с решением украинского вопро­
са. Тогда оно решило действовать открыто, и царь Алексей
в июне 1653 г. послал к гетману стольника Лодыженского с
сообщением, «что мы изволили вас принять под нашу вы­
сокую руку, да не будете врагам креста Христова в притчу и
в поношение, а ратные люди ваши собираются». Теперь
Хмельницкий мог быть спокоен: московское правительст­
во решило действовать активно и с согласия Земского
собора. К сентябрю месяцу выборные из всяких чинов съе­
хались в Москву. Заседания собора открылись 1 октября в
Грановитой палате в присутствии патриарха Никона,
сербского митрополита Михаила и всего Освященного со­
бора. На соборе шла речь о «неправдах Яна Казимира, ко­
роля польского, и панов рады», и о «челобитье государю в
подданстве Богдана Хмельницкого и всего запорожского
войска». Неправда короля Яна Казимира заключалась в
том, что «в королевских во многих грамотах и порубеж­
ных городов воевод и каштелянов, и старост, и державцев
в государевы порубежные города к воеводам в листех их
именования и титлы писаны не по вечному докончанию,
со многим пременением; а иные злодеи во многих листех
писали с великим бесчестием и с укоризною»... Польское
правительство не удовлетворило законных требований
московского правительства, несмотря на неоднократно
делаемые об этом заявления. Кроме того, «в книгах их
напечатаны злые бесчестья и укоризны и хулы, чего не
токмо Великим Государем христианским, помазанником
Божиим, и простому человеку слышати и терпети невоз­
142 Pflssua 9 T g M V T h l Д9 1ЫШ5Г9 RPSMSIIH Щ
можно, и помыслити страшно». И на эти «неправды» не
было дано никакого удовлетворения. Затем было сказано
думным дьяком о порубежных недоразумениях и о неодно­
кратных просьбах Хмельницкого и всего запорожского
войска принять их под «высокую государеву руку». Собор,
выслушав предложение царя, ответил через подачу
мнений от разных чинов, что гетмана следует со всем вой­
ском и со всеми городами и землями принять под высокую
государеву руку. Кроме того, служилые люди высказали же­
лание «за их государеву честь»... «с литовским королем
биться, не щадя голов своих... а торговые люди были гото­
вы вспоможением и за их государскую честь головами сво­
ими помереть».
Постановление земского собора было сообщено Яну
Казимиру, что собственно означало разрыв дипломати­
ческих сношений с Польшей, и тогда же было послано
на Украйну посольство Бутурлина с товарищами для при­
нятия Украйны в подданство московскому государю. Так
удалось Хмельницкому заставить Москву пойти на столь
решительный шаг. Московское посольство прибыло в
Переяслав 31 декабря, а 8 января была собрана общая
рада, на которой было решено отдаться под «высокую
царскую руку». Но тут-то и начались недоразумения гет­
мана с московским правительством, так как Хмельниц­
кий требовал присяги, а не слов от имени царя в том,
что «его величество, великий государь, не нарушит
наших прав, дарует нам на права наши и имущества гра­
моты и не выдаст нас польскому королю».
Конечно, Бутурлин отказался от такой присяги,
будучи на нее не уполномочен, и принесение присяги
в подданство состоялось без предварительной присяги
московских послов. Несомненно, события в Переяслав
заставили Х мельницкого поторопиться с точным
определением отношений Украйны к Москве, ибо украин­
ское общество и самодержавное московское правительств
Ф __________ л i/11 к м . ктордд i i ^ m u i u _________ и з

во держались на этот счет различных точек зрения. По­


следнее, учитывая положение дел на Украйне и понимая
несколько прямолинейно слова «принять под высокую ру­
ку», смотрело на акт присоединения, как на своего рода
инкорпорацию Украйны к Москве. Это предоставляло
правительству право свободного вмешательства во внут-
реннее управление Украйною, тем более что во время пе­
реговоров с Хмельницким не подымалось даже и речи об
условиях присоединения к Москве. Украинское общество,
наоборот, стояло на противоположной точке зрения. Оно
желало полной автономии для Украйны с признанием вер­
ховного суверенитета московского правительства. Посыл­
ка гарнизона в Киев и постройка там «небольшой крепос­
ти» ясно говорили, в каком направлении намерено было
действовать правительство. Вот это и заставило Хмель­
ницкого поскорее определить условия «протекции», так
как во время переговоров с Москвой шла речь только об
утверждении сословных привилегий — казачества, шлях­
ты и православного духовенства. Да и правительство само
желало того же, видя, что слишком агрессивные действия
могут возбудить неудовольствие в влиятельных обществ
венных группах, что могло бы повести ко всякого рода
неожиданностям.
Это и сделало впоследствии московское правитель­
ство более или менее сговорчивым.
В феврале месяце было послано в Москву чрезвы­
чайное посольство с генеральным войсковым судьей Са­
муилом Богдановым во главе. В листе, данном миссии на
имя царя, гетман упоминал о том, что казаки приняли на
веру обещание Бутурлина на Переяславской раде, про­
сил во исполнение Переяславского договора —«нас Бог­
дана Хмельницкого, гетмана войска запорожского и все
войско запорожское и весь мир христианский россий­
ский, духовных и мирских людей во всяком чину сущих
и милости от тебе великого государя нашего, твоего цар­
144 P9S9lia 9 Т 9 М У Т Ы Д9 1ЫШ5Г9 К1П>М9ИИ Щ
ского величества ищущих, пожаловать, ущедрить и пра­
ва, уставы, правила и всякие свободы и державы... духов­
ных и мирских людей, во всяком чипу и преимуществе...
сущих... изволь... утвердить и своими грамотами государ-
скими укрепить во веки»...
Посольство было торжественно встречено в Моске.
Приехавшие депутаты представили царю свою «пети­
цию», а затем имели по поводу их несколько предвари­
тельных совещаний с представителями московского пра­
вительства. Заседания происходили 13, 14 и 31 марта, по­
сле чего окончательно было выработано соглашение меж­
ду Украйной и московским правительством. Петиция,
представленная московскому правительству, ярко выра­
жает политическое настроение руководящих классов
украинского общества, вполне свыкшегося с мыслью об
украинской автономии; хотя эта мысль и не была высказа­
на отчетливо и ясно, но она чувствуется в каждой статье.
Это было сделано, конечно, в целях усыпления бдитель­
ности московского правительства. Выдвигая на первый
план мысль об украинской автономии, петиция эту авто­
номию соединяла с привилегированным положением ре­
естрового казачества и украинской шляхты, совершенно
упуская из вида простую народную массу, произведшую со­
циальную революцию и выдвинувшую Хмельницкого.
Вожди украинского народа оказались классовыми поли­
тиками и под Зборовом, и в Москве. Отсюда вполне
понятно, почему это «соглашение» не могло внести спо­
койствия в страну, а волнения давали возможность
московскому правительству вмешиваться во внутреннее
управление Украйны и усиливать централистическую по­
литику, сводя на нет украинскую автономию.
На первых совещаниях украинских дипломатов с
представителями московского правительства были об­
суждены 23 пункта, «просительных статей», составлен­
ных в Чигирине в феврале 1654 года. Государственный и
т Л1Ш 1ШК. RTSWdfl ll<M9RUIM 145

общественный строй Украйны представлялся на основа­


нии этих статей в следующем виде. Украйна — автоном­
ное государство. Автономность ее выражается в праве
избрания гетмана и в самостоятельности во внутреннем
управлении. Гетмана и всю полковую администрацию
выбирает все запорожское войско; государь только ут­
верждает их в должностях. Гетман имеет право междуна­
родных сношений со всеми государствами, с обязаннос­
тью извещать государя, как верховного сюзерена, толь­
ко «о великих делах»; малые дела решаются властью гет­
мана. Гетманский уряд владеет Чигиринским староством
и другими маетностями. Внешним признаком гетман­
ской власти является «булава». Украине обеспечивается
и финансовая автономия. Московское правительство
получает только определенный процент с доходов. По­
дати собираются местными уроженцами. Украйна сохра­
няет и внутреннюю автономию. Государевы воеводы
могут быть только в больших городах —Киеве и Черни­
гове. Желательно, чтобы и эти воеводы были из мест­
ных людей. Воеводы, представители государевой влас­
ти, не вмешиваются ни в суд, ни в управление. Воевода —
только апелляционная инстанция, замещающая собою
«государев суд». Сохраняется сословность строя и суда.
Наличность запорожского войска определяется в
60 тыс. чел., получающих особое «государево жалованье»,
когда они будут «на его, государевой, службе по его, госуда­
реву, изволению, а не для своей обороны, и отведены будут
в чужие края». Впрочем, если государь не захочет давать
жалованье всему войску, то получает его только казацкая
старшина, из тех доходов, из «которых преж сего давано».
Запорожское войско владеет Терехтемировским монас­
тырем по реке Самаре и прилежащими к нему маетностями.
Шляхта сохраняет свой суд и владеет маетностями.
Сохраняются и подтверждаются все существующие до
сих пор земельные отношения, права митрополита на ми­
146 l?9SSHfl 9 Т S M V T h l Д9 1ЫШ9Г9 RPgMSIIll Щ
трополичьи маетности. Маетности «побитых и умерших
казаков» оставляются за их женами и детьми, «покамест
они в службу поспеют». Казаки имеют право свободного
выхода на промыслы «для рыбиыя и зверииыя ловли на
низ». Пограничные казаки, сидящие в Кодаке, должны
получать жалованье, ибо «без жалования прокормитца
нечем». Отношение Москвы к Украйне «просительные
пункты» представляли в следующем виде. Москва утверж­
дает гетмана, получает определенное отчисление из укра­
инских доходов, платит запорожскому войску жалованье,
назначает воевод. В общем, в этих статьях было много
недоговоренного с обеих сторон. Последующие перего­
воры показали, что далеко не все в этих статьях было
приемлемо для московского правительства, и малорос­
сийским дипломатам пришлось в окончательном соглаше­
нии кое от чего отказаться. Это соглашение вылилось в
форме двух актов: жалованной грамоты гетману и войску
запорожскому и «статей Богдана Хмельницкого», оконча­
тельно редактированных 21 марта. Эти два акта можно
считать «основными законами Украйны», ибо ими опре­
делялись и внутренняя автономия Украйны, и ее вассаль­
ные отношения к Москве.
Жалованная грамота подтверждала права и привиле­
гии православной шляхты, принесшей присягу, сохраня­
ла за гетманским урядом Чигирин, определяла реестр ка­
заков в 60 тыс. чел., закрепляла за ними все их права и
привилегии, сословный суд и право выбора гетмана после
смерти Хмельницкого. Правительство в этих грамотах не
разошлось с общественным мнением Украйны, ибо сохра­
нение этих привилегий нисколько не задавало прерога­
тив верховной власти. Зато с другими требованиями оно
не согласилось. Так называемые «статьи Богдана Хмель­
ницкого» признают за Украйной автономный строй, но
только с известными ограничениями. Прежде всего это
ограничение коснулось прерогатив власти гетмана. Его
№ Alfll ГЛ>К. fiT9Pdfl И9Л9КИГЫ 147

лиш или права сноситься с турецким салтаном и с поль­


ским королем без указа царского величества, чем сильнее
подчеркивался суверенитет власти московского царя.
Кроме того, оставался открытым вопрос о вмешательстве
московского правительства во внутреннее управление,
ибо ни количество воевод, ни объем их власти не были
оговорены, и правительство не сочло нужным дать какой
бы то ни было ответ на соответствующие пункты «проси­
тельных статей». Правительство удовлетворило все со­
словные требования «статей». За городами сохранено
было магдебургское право, они могли выбирать войта,
бурмистров, райцев, лавников. Эти должностные лица со­
бирают местские доходы и отдают их царским посланцам.
Войсковые уряды получают ежегодное жалованье, но
только из местных доходов. Зато просьба об уплате еже­
годного жалованья всему запорожскому войску осталась
неудовлетворенной. Правительство лишь ограничилось
обещанием послать некоторую сумму «по давным обыча­
ям предков своих, великих государей». Наконец, царь
обещал «митрополиту и всем духовного чину людям на ма­
етности их, которыми они ныне владеют, свою государ-
скую жалованную грамоту». Таково содержание «статей
Богдана Хмельницкого», и, конечно, оно не соответство­
вало чаяниям и ожиданиям украинского общества. Пра­
вительство царя Алексея, словно учитывая это недоволь­
ство, стало держаться по отношению к Украйне весьма ос­
торожной политики, не желая раздражать общественное
мнение в виду внешних осложнений и непрочности само­
го акта присоединения к Москве. Были назначены воево­
ды только в Киев и Чернигов, о чем говорилось в статьях
13 марта, и, кроме того, Выговский, в москвофильстве ко­
торого никто не сомневался, был назначен браславским
воеводою, в виде уступки общественному мнению.
148 P fls sn a 9T Е М У Т Ы Д9 НДШ9Г9 KPSMSIIII Щ
III. Война с По л ь ше й из-за Украйны

Приготовления к войне почти были окончены к маю


1654 года. Войска занимали заранее намеченные пози­
ции, и 18 мая сам царь выступил в поход. Украинские и
великорусские войска в общем представляли собой вну­
шительную силу, для отражения которой полякам прихо­
дилось напрягать все ресурсы страны. Но в то же время
Москва и Украйна не верили друг другу, что впоследствии
и было учтено Речью Посполитой. Военные действия бы­
ли сначала очень благоприятны для Москвы. Польское
правительство не могло дать надлежащего отпора, и ско­
ро Литва и Белоруссия были в русских руках. Затем глав­
ные военные действия сосредоточились около Смолен­
ска, который, наконец, сдался после двухмесячной осады,
не без больших потерь с московской стороны. Взятие
Смоленска укрепляло позицию московского правительств
ва в Белорусии, давая Москве великолепную военную базу
для наступательных действий. Польское правительство,
сознавая фактическую невозможность отпора московско­
му войску, вторглось в Украйну в надежде разъединить си­
лы противников. Началось опустошение Украйны, кото­
рое могло еще более усилиться, так как Речи Посполитой
удалось заключить союз с татарами и тем несколько уси­
лить свои военные средства. Расчет поляков, конечно,
имел свои основания. Опустошение Украйны могло заста­
вить Хмельницкого опять отпасть от Москвы и вернуться
к Речи Посполитой. Сама пассивность Хмельницкого,
спокойно смотревшего на опустошение Подолии и
Украйны, являлась некоторым благоприятным предзна­
менованием для Польши. Опустошение Украйны в сущно­
сти не принесло никакой пользы Польше. Московское
правительство уже рассматривало оккупированную тер­
риторию как часть Московского государства, и к титулу
XUU К$К. RT9Pdfl И9Л9К11ГЫ 149

царя были сейчас же прибавлены наименования: «в. к.


Литовского, Белой Руси, Волыни и Подолии».
Положение Польши стало прямо-таки отчаянным,
когда Швеция, не без некоторого влияния Хмельницко­
го, объявила ей войну. И шведская война была неблаго­
приятна для Польши. В июле 1654 года вся Великая
Польша была в руках шведского короля, а союзное вой­
ско выгнало поляков из Галиции, после чего город
Львов, столица Червонной Руси, сдался победителю
Хмельницкому.
Такое положение Польши выдвигало мысль о мире,
ввиду невозможности дальнейшего продолжения войны,
а надежды найти новых союзников не было никакой. Та­
тары были ненадежны,— остальные европейские держа­
вы непосредственно не были заинтересованы в происхо­
дивших событиях, за исключением Австрии, совсем не
желавшей усиления Швеции и, через нее, Франции, веч­
ного соперника Габсбургского дома; с этой стороны ей
были нежелательны дальнейшие военные действия меж­
ду Москвой и Речью Посполитой. Польское правительств
во имело некоторое основание думать, что и само мос­
ковское правительство не прочь заключить мир, ибо и
положение дел в Москве складывалось довольно неблаго­
приятно. Вспыхнувшая моровая язва произвела страш­
ные опустошения, —народная масса волновалась. Союз с
казаками висел на волоске. Хмельницкий не слушался
царских грамот и вообще был очень пассивен в военных
действиях, сплошь и рядом поступая вразрез с планами
московских воевод. Он сносился и с татарами, и со Шве­
цией, и с Польшей, пе считая даже нужным уведомлять
об этом московское правительство, хотя в то же время за­
верял его в своей преданности. Мир был нужен Москве,
чтобы закрепить за собой Украйну. И старинное сопер­
ничество Москвы со Швецией из-за Балтики заставляло
склоняться московское правительство в пользу мира, ибо
150 9Т £ М У Т hi Л9 1МШ$Г9 RP9M&I1IJ

усиление Ш веции, конечно, надолго лишало Москву воз­


можности пробиться к берегам Балтийского моря, что
так было необходимо для московской торговли.
Польша приняла посредничество Габсбургского до­
ма. Австрийское вмешательство не дало никаких резуль­
татов, но зато было ясно, что и Москва ничего не будет
иметь против заключения мира, если только условия
мирного договора будут вполне соответствовать планам
московского правительства. Собравшийся в Польше
чрезвычайный сейм (осенью 1655 года) постановил упо­
требить все усилия, чтобы заключить с Москвой мир и
все силы Речи Посполитой направить против Швеции.
С этой целыо в Москву был послан шляхтич Петр Галин-
ский, приехавший с условиями мира, весьма не соответ­
ствовавшими фактическому положению дела на театре
войны. Галинский предложил помириться с Польшей
при условии возвращения ей всех завоеваний, на что,
разумеется, последовал отказ. Однако обе стороны не
отказывались вступить в мирные переговоры. Решено
было съехаться в Вильне полномочным послам, а пока
было заключено перемирие. Московское правительство
торопилось с миром, имея в виду в недалеком будущем
войну со шведами, уже принципиально решенную в
Москве. В июле 1656 года послы съехались в Вильне.
Представителями Москвы были боярин князь Н. И. Одо­
евский и окольничий князь И. И. Лобанов-Ростовский.
Переговоры начались 12 августа, и сразу выяснилась не­
приемлемость для поляков московских предложений.
Московские дипломаты предложили мир при условии
оставления за Москвой всего Великого княжества Литов­
ского и уплаты военного вознаграждения. Поляки согла­
шались на мир при обязательном возвращении всего
завоеванного. Польские депутаты были довольно твер­
ды в своих требованиях, так как начавшаяся война со
шведами была неудачна для Москвы. Переговоры стоя­
AMI I KtfK. БТ9РДЛ 119Л9КП Nil 151

ли на одном месте. На московских дипломатов не дейст­


вовали ни угрозы заключения мира с шведами, ни вме­
шательство австрийских послов. Они стояли на своем и
только отказывались от литовских городов, не завоеван­
ных Москвой. Поляки и на это не соглашались. Наконец,
Одоевским было заявлено, что мир возможен при усло­
вии избрания Алексея Михайловича на польский пре­
стол; все указания польских представителей на невоз­
можность этого акта, как противного конституции,—на
московских представителей не производили никакого
впечатления. Послам Польши пришлось уступить.
Приступили к выработке условий, что и было сделано
после долгих споров и препирательств. Были выработа­
ны следующие условия: 1) московский царь избирается в
польские короли, 2) он обязуется: а) никому не уступать
короны, Ь) не управлять через регента, с) короноваться
польской короной, d) подписать pacta conventa, е) иметь
одинаковых врагов, f) обменяться пленными, g) возвра­
тить Ливонию. Но польские комиссары не соглашались
на уступку Литвы и Белоруссии, и пока на сейме не решит­
ся вопрос об избрании Алексея Михайловича на поль­
ский престол, до тех пор предлагалось прекратить воен­
ные действия. Польское общественное мнение различно
отнеслось к выработанному проекту условий мира. Сочув­
ствовала только небольшая часть сенаторов да отчасти и
сам король. Зато решительно выступил против проекта
Габсбургский дом, считавший крайне опасным соедине­
ние в одних руках польской и московской короны. Проте­
стовали также Турция, татары, само казачество склоня­
лось на сторону Польши. Положение дел на театре войны
для Москвы было неблагоприятно. Все это побудило по­
ляков прервать переговоры с Москвой об унии и мире и
приступить снова к военным действиям.
Положение Москвы, действительно, было очень ще­
котливо. Не говоря о том, что шведская война оказалась
152 PflSSlia 9Т СМ УТЫ Д9 11ЛШ9П) RP&M9IIIJ

далеко не удачной, правительство стал беспокоить и вол­


новать украинский вопрос. Хмельницкий не признавал
«московских» статей и не считал нужным обращать вни­
мание на требования московского правительства, заклю­
чил союзы с Турцией, Крымом, Ш вецией, явно направ­
ленные против Москвы. Особенно был опасен для Моск­
вы союз со Ш вецией. Хмельницкий и шведы мечтали о
разгроме и разделе Польши и об образовании из украин­
ских земель особого независимого государства, только
под протекторатом Швеции. Впрочем, Хмельницкий
умер, официально не порвав с Москвой, хотя и был бли­
зок к тому. Смерть Хмельницкого еще более запутывала
отношения в Украйне. В Москве были смущены. Да и на
Украйне не было спокойно, так как противоположность
интересов казацкой старшины и казачества вполне уже
определилась, не говоря о том, что введение реестра и
оставление в Украйне сословного строя вызывали в по-
сполитом народе большое смущение и боязнь за буду­
щее. Московскому правительству этот классовый антаго­
низм открывал довольно блестящие перспективы, так
как классовая борьба являлась гарантией силы и влия­
ния Москвы на Украйне. Опираясь то на одну, то на
другую общественную группу, поддерживая одну против
другой, московское правительство имело полную воз­
можность, не трогая «статей Хмельницкого», а наобо­
рот, их подтверждая и внося только незначительные
поправки, проводить свою централистскую политику и
украинское государство превращать в московскую про­
винцию. Действительно, на Украйне классовый антаго­
низм выражался не только в борьбе верха и низа казаче­
ства, казачества и посполитого народа. Сталкивались
интересы казачества и мещанства. Старшина не призна­
вала городского самоуправления и постоянно вмеши­
валась в него. Мещанство его отстаивает и, конечно,
в высшей степени враждебно относится к каким бы то
№ Л1Л1 К9К. RT9Pdfl N9d9KUII<l 153

ни было попыткам сословного усиления старшины,


всегда оставаясь на стороне московского правительства.
И среди духовенства существовал не меньший антаго­
низм. Духовная аристократия, владевшая большими
маетностями, постоянно воевала с низшим духовенством,
по своему экономическому и правовому положению весь­
ма близким к народной массе. Стремление к церковной
автономии, усиливая власть и значение киевского митро­
полита, принижало сельское и городское духовенство.
Отсюда его симпатии к Москве, его желание видеть укра­
инскую церковь под протекцией московского патриарха.
Классовая противоположность интересов вскрылась
сейчас же после смерти Хмельницкого. Часть казацкой
старшины хотела видеть на гетманском уряде сына
Хмельницкого Юрия, но его обошли и выбрали войсково­
го писаря Выговского, кандидата казацкой старшины. Но­
вый гетман не был избран советом и единогласием всего
запорожского войска, и его личность не была популярна
у казачества, которое симпатизировало сыну Хмельниц­
кого и в Выговском видело прежде всего шляхтича.
Выборы нового гетмана были для Москвы полной
неожиданностью. Выговский, избранны й наиболее
влиятельной частью запорожского войска, чувствуя не­
прочность своего положения, сейчас же снарядил по­
сольство в Москву для получения подтверждения прав и
вольностей. Правительство сочло нужным примириться
с фактом избрания нового гетмана и послало боярина
Хитрово для утверждения гетмана. Между тем на Украй­
не все было в волнении. Казацкая старшина была наст-
роена враждебно по отношению к Москве и склонялась
в сторону Польши, в союзе с которой она надеялась
осуществить украинскую автономию.
Кроме того, некоторые полки —полтавский и мирго­
родский, Запорожье, считали выборы Выговского не­
правильными и не признавали его гетманом. Несмотря
154 PflSSHfl 9T СМ УТЫ Л9 ПДШ9П} RPSMSIIH Щ
на недовольство народа, Выговский оставался гетманом
и терроризовал казнями враждебных ему людей. И в
Москве к Выговскому стали относиться с подозрением:
туда дошли слухи об его сношениях с поляками. Выгов­
ский созвал раду в Чигирине и предложил отказаться от
гетманства, по старшина уговорила его остаться. Тогда
же решили послать посольство в Москву с просьбой,
«чтобы впредь гультяям в казаки писаться было не воль­
но, а теперь от других гультяев большой мятеж учинился
потому, что всякий называется казаком». Такое обраще­
ние к посредничеству было на руку московскому прави­
тельству: оно давало законный повод к вмешательству
во внутренние дела Украйны. Москва поступила очень
осторожно. Не принимая никаких мер против «гультяй-
ства», ибо это оттолкнуло бы его от Москвы, правитель­
ство намеревалось послать воевод для поддержания
порядка. Послы гетмана ничего не добились, да в Москве
с Выговским и дела не хотели иметь, так как доказатель­
ства его измены были налицо. Выговскому тогда остава­
лось перейти формально на сторону Польши, и б сентяб­
ря 1658 года им был подписан в Гадяче союзный договор
с Польшей. По трактату Украйна возвращалась под
власть Польши. Правительство последней делало уступ­
ки украинскому общественному мнению и из трех вое­
водств: Киевского, Браславского, Черниговского образо­
вывало воеводство русское, на правах государства, соеди­
ненного с Польшей унией. Польша не поскупилась на
обещания, хорошо зная, что они будут различно приня­
ты на Украйне, вызовут смуту и тогда можно будет при­
брать Украйну к своим рукам, но только на несколько
других условиях. Договор уравнивал православную и ка­
толическую веру, отводил место в сенате киевскому мит­
рополиту и пяти русским архиереям. Гетман выбирается
всеми сословиями. Он имеет право международных сно­
шений, но обязывается не признавать власти московско­
ф ____________ AUII KSK. КТ9РАЯ H9d9ftUIM____________155

го государя. Гетман располагает правом чеканки монеты.


На все должности в воеводстве Киевском могут назна­
чаться только одни православные, в остальных воеводст-
вах — попеременно с католиками. Должности могут
занимать только шляхтичи. Король же обязуется нобили-
товать казаков, представленных ему гетманом. Украйна
не платит никаких податей. Киевская Академия уравни­
вается в правах с Краковской; кроме того, разрешается
учредить и другую академию на правах Киевской.
Гадячский трактат, действительно, гарантировал
полную автономию Украйны, но зато превращал казац­
кое государство в шляхетское, вскрывая затаенные меч­
ты и желания казацкой старшины. Он произвел на
Москву потрясающее впечатление. Правительство со­
вершенно растерялось. Ему уже казалось, что Украйна
для Москвы потеряна раз навсегда. Правительство не
учло классового антагонизма на Украйне, благодаря кото­
рому новый трактат был встречен одними с большой ра­
достью, другими —с ненавистью. Заключив союз с Поль­
шей, Выговский начал военные действия против Москвы
и напал на киевский гарнизон, но это нападение было от-
бито. Правительство стало готовиться к войне и против
Польши, и против Выговского. Оно сначала хотело окон­
чить дело миром, предложив Трубецкому вступить в
переговоры с Выговским и переписать статьи Гадячского
трактата на царское имя. Но такого рода переговоры ока­
зались излишними. Дело Выговского гибло само собой.
Ни мещане, ни посполитое, ни рядовое казачество не
признавали условий трактата и ждали прибытия военной
силы из Москвы, чтобы начать борьбу с Выговским, кото­
рому поляки могли оказать только незначительную под­
держку. В это время татары разгромили русских под Коно-
топом, и московское войско очутилось в критическом по­
ложении. К счастью для Москвы, Запорожье и несколько
казачьих полков перешли на ее сторону, и это решило
156 PCCCilfl 9Т СМ УТЫ Д9 1ЫШСГ9 KPCMCH1I

судьбу Выговского, не сумевшего стать выше шляхетских


традиций. Противником его был Ю рий Хмельницкий,
уже раз выбранный гетманом. Собравшиеся па раду каза­
ки еще раз провозгласили Хмельницкого гетманом, и Вы­
говскому оставалось только ликвидировать свою полити­
ческую деятельность и удалиться в Польшу.
Сторонники Хмельницкого, однако, решили предло­
жить московскому правительству новые условия, укреп­
лявшие украинскую автономию. Воеводы могли быть
только в Киеве. Великороссийские войска должны нахо­
диться под командой гетмана. Утверждается право воль­
ного избрания гетмана. Царь только санкционирует
выборы. Закрепляется право международных сношений
со всеми государствами. При дипломатических перего­
ворах, касающихся Украйны, должны быть представите­
ли от нее. Сохраняется власть константинопольского
патриарха над украинскою церковью.
Со своей стороны и московское правительство пред­
ложило новые статьи, идущие вразрез с требованиями
Украйны и заявленные Трубецким во время принесения
присяги Хмельницким. Сущность добавлений заключа­
лась в следующем: гетман посылает войска по распоря­
жению московского правительства, но сам «без государе­
ва указа» не может никуда посылать войска. Гетмана
нельзя сменить без царского указа. На все должности
выбираются только православные. Сторонники Выгов­
ского лишаются права занимать какие бы то ни было
должности в войске. Воеводы вводятся в Киеве, Ч ерни­
гове, Переяславе, Нежине, Умани и Бриславле. Казаки
не решились протестовать и отказались от своих требо­
ваний. Этим самым было погублено дело украинской
автономии и было положено начало превращению Ук­
райны в московскую провинцию. Восстановив свой ав­
торитет на Украйне, Москва готовилась приняться за бо­
лее интенсивные действия против поляков. Теперь она
Alll I RSK. И9Л9КИИД 157

имела дело только с одним противником — со шведами


был заключен мир. К тому же окончательно выяснилась
неудача кандидатуры царя Алексея на польский престол.
Чувствуя себя сильной, Москва отвергла петицию
украинцев об отмене некоторых статей Переяславского
договора. Она уже не боялась недовольства на Украйне.
А между тем с новой силою возобновились военные дей­
ствия против Польши и не всегда к успеху русского ору­
жия. Поляки в июне 1660 года нанесли большое пораже­
ние князю Хованскому на реке Поломке в Белоруссии,
и только победа Долгорукого в октябре того же года не­
сколько поправила дела Москвы. Но на Украйне опять
начались волнения. Поляки искушали Хмельницкого,
а Переяславские статьи давали много повода для всяко­
го рода недоразумений. Хмельницкий колебался и не по­
могал русской армии в Галиции и по Волыни, где армия
Ш ереметева была отрезана татарами. Видя отчаянное
положение московского воеводы, гетман вступил в пере­
говоры, но и поляки не были так уступчивы, как то было
при заключении Гадячского трактата; новый договор
во многом расходился с последним, и, конечно, не удов­
летворил автономным стремлениям украинского обще­
ства. Хмельницким отдан был приказ украинскому пол­
ковнику Цыцюре оставить Ш ереметева, но это ему не
удалось. Осажденный Ш ереметев решил сдаться поля­
кам на позорных условиях: очистить от русских войск
украинский город, сдать все оружие, сохранив право вы­
хода войска из Чудновского лагеря; сам Ш ереметев оста­
вался заложником до выполнения условий капитуляции.
Чудновский разгром произвел в Москве ошеломляю­
щее впечатление. Украйна оставалась во власти поляков.
К счастью для Москвы, идея подданства Польше была
непопулярна в низах украинского общества, и хотя нача­
лось на Украйне движение, враждебное Москве, но ско­
ро оно было подавлено. Левобережная Украйна была
158 P9 SSIia 9T СМ УТЫ Д9 1ЫШ9Г9 КР9М9МИ Щ
возвращена Москве. За Польшей оставался только пра­
вый берег, да и там население было недовольно и тяготи­
лось польскими постоями и татарскими набегами. В Ле­
вобережной Украйне выступило несколько лиц с претен­
зиями на гетманский уряд, но Москва не спешила с выбо­
ром нового гетмана, чувствуя себя хозяином на Украйне,
несмотря на понесенное поражение. Она хотела видеть
на гетманском уряде такого человека, который нанес бы
казацкой старшине непоправимый удар и подавил бы в
ней всякие автономные стремления.
Таким лицом явился Брюховецкий, опиравшийся на
народную массу и выставлявший себя защитником ее ин­
тересов. Назначили раду для выбора гетмана. И войско
избрало своего вождя, забраковав кандидата старши­
ны —Самко. Победа Москвы была полная, но от нее пло­
хо пришлось казацкой старшине. Не говоря о том, что
народная масса без пощады грабила богатых, Самко и
его сторонники были преданы суду по обвинению в из­
мене. Суд был скорый, но неправый. Часть обвиняемых
была казнена, часть отправлена в ссылку в Москву. Моск­
ва была довольна событиями на Украйне. Теперь она
была уверена в подавлении украинского сепаратизма и
могла отчетливее проводить свою централистскую поли­
тику, которой до поры до времени содействовал сам
гетман, отправившийся на поклон в Москву, где была
составлена новая редакция «основных законов». Ими
киевская митрополия отдавалась под власть московско­
го патриарха, временно, до сношений с константино­
польским патриархом.
Всякий гетман обязывался по избрании ехать в
Москву и получать лично из рук царя булаву и знамя.
Кроме того, увеличивались виды налогов, поступавших
в царскую казну. Правительство оценило деятельность
Брюховецкого и наградило его саном «боярина», а по­
том приступило к переписи населения. Однако Брюхо­
AUII К$К. КТ91МЯ H9d9RIUM 159

вецкий и московское правительство переусердствовали.


Централистическая! политика вызвала бурю протестов,
и против Брюховецкого очутились и духовенство, и ме­
щанство, и само Запорожье ввиду обременения населе­
ния налогами. Словом, Москвой были недовольны все.
Это неудовольствие усилилось еще более благодаря
Андрусовскому перемирию 1667 г. Им оканчивалась
кровопролитная война, неудачная для Москвы, но обе
стороны были истощены и желали мира. Московские
дипломаты, как А. Л. Ордин-Нащокин, давно настаивали
на необходимости мира с Польшей. У Москвы и Польши
общий враг —Швеция; ее больше всего надо бояться, ес­
ли русские мечтают пробиться к Балтике. Переговоры
вел с поляками сам Ордин-Нащокин. Ему была предо­
ставлена полная самостоятельность в ведении мирных
переговоров. Не без искусства и ловкости со стороны
московских дипломатов эти переговоры кончились удач­
но, чему немало помогли волнения в самой Польше,
связанные с восстанием Любомирского. П еремирие за­
ключалось на 13 лет. Москва возвращала большую часть
завоеваний в Белорусии, зато Смоленск и северская
Украйна отходили к Москве. Левобережная Украйна
присоединяется к Москве. Город Киев остается за Моск­
вой на два года.
Условия Андрусовского перемирия не вполне соот­
ветствовали московским планам. Завоевательная поли­
тика потерпела крушение. Нельзя было воевать со шве­
дами и поляками и решать украинский вопрос в одно и
то же время. Да и нападения турок на Правобережную
Украйну тоже способствовали крушению всех планов.
Приходилось довольствоваться немногим. Зато теперь
Москва могла приняться за Украйну и принять ряд мер
против «шатости» украинского общества.
160 РОССИЯ 9Т СМ УТЫ ДО 1ЫШСГ9 КРСМСНИ

IV, Мос ква и Шве ция

Вестфальский мир 1648 г. превратил Швецию в пер­


воклассное военное государство, державшее в своих ру­
ках всю Балтику. Конечно, такое усиление Швеции было
менее всего желательно Москве, давно стремившейся к
морю; добиться его было невозможно без борьбы со
Швецией, в свою очередь не желавшей усиления Моск­
вы. Так назревал шведско-балтийский вопрос, решение
которого было столь необходимо для экономического
развития России. После Тридцатилетней войны Швеции
было не до войн. Она была сильно истощена и нуждалась
в продолжительном мире, и Карл-Густав как будто пытал­
ся это осуществить. Так, сейчас же после вступления на
престол, было послано в Москву посольство с известием
о вступлении его на престол и с заявлением о нейтрали­
тете, которого шведы намерены придерживаться во
время русско-польской войны. Но этот нейтралитет
оказался фиктивным. Карл-Густав, вспомнив о своих ди­
настических правах на польский престол, вмешался в рус­
ско-польскую войну, и хотя шведский король просил царя
указать своим боярам и воеводам со шведскими генерала­
ми всякую дружбу держать, однако на театре военных
действий создались между русскими и шведами такие от­
ношения, что разрыв был неминуем. Отвечая Густаву на
его сообщение о начале войны с поляками, московское
правительство оставило за собой Белую Русь с воеводст-
вами, приобретенную Москвой, «за многие злые неправ­
ды к нам королей Владислава и Казимира», и не допуска­
ло даже мысли о возможности появления шведов на этой
территории. Шведы не приняли во внимание этого пре­
достережения и вторглись в Литву. Перешедший на сто­
рону Швеции Радзивилл величал себя «гетманом короля
и воеводой Виленским», тогда как Вильна была в руках
т лип К$К. И9Л9&ИНЛ 161

Москвы. Такое поведение шведов рассматривалось, как


вызов. Доходили также до Москвы известия о каких-то та­
инственных сношешях Швеции с Хмельницким. Москва
была настороже. Победа над Польшей подняла военный
дух правительства и пробуждала желание разделаться
точно так же и со шведами и пробиться к берегам Балти­
ки, куда были устремлены мысли наиболее тонких
московских политиков XVII в. Поводов для объявления
войны было сколько угодно. Шведы не стеснялись с мни­
мосоюзными войсками и чинили всякие препятствия рус­
ской армии. Однако и они боялись начать войну, сомнева­
ясь в ее исходе, да и с Хмельницким пока не было ничего
решено. Поэтому для шведов было крайне важно выиг­
рать время, и ими было отправлено посольство для под­
тверждения Столбовского мира. Но московское прави­
тельство всячески отвертывалось от этого, ссылаясь на
то, что шведы не признают нового титула царя: «Белой
России, Литовский, Волынский, Подольский», и что
«с королевской стороны делается многая неправда к нару­
шению вечного докончания»..., «царское величество» пи­
сали «неприятелям», что «королевское величество ссыла­
ется с подданными царскими»... «Великое княжество Ли­
товское Бог дал царскому величеству, и королю в поветы
великого княжества вступаться не довелось». Вот каковы
были обвинения против Швеции. Готовясь к войне, Моск­
ва хотела использовать и соперника Швеции, Данию.
К этому Данию побуждала не только борьба со Швецией
из-за Балтики, но боязнь потерять политическую самосто­
ятельность, так как Густав не скрывал своего намерения
образовать одно государство из Дании, Польши и Шве­
ции. Убедившись в готовности к войне Дании, москов­
ское правительство объявило шведским послам о разры­
ве «вечного докончания», и русские войска были отправ­
лены к берегам Финского залива. Первые столкновения
со шведами были удачны для русского оружия. 31 июля
6-Три века, т 2
162 РОССИЯ ОТ СМ УТЫ ДО НЛН1СГ0 КРСМОНН Щ
1655 г. был взят Динабург, затем Кокснгаузен, но зато бы­
ла неудачна осада Риги, и ее скоро пришлось снять, отсту­
пив к Полоцку. Неудачная осада Риги не обескуражила
московских дипломатов, сторонников аптишведской по­
литики. Ордин-Нащокин надеялся оставить Лифляндию
в московских руках, тем более что Швеция лишилась Де-
лагарди, одного из лучших своих военачальников. К это­
му времени Дания сделала заявление о присоединении к
коалиции. Не дремал и Карл. Дипломатические сноше­
ния обнаружили готовность Хмельницкого стать васса­
лом шведского короля. Украйна навсегда отделяется от
Польши. Остальную Польшу получал семиградский вое­
вода Ракочи. Но все эти переговоры так и остались теоре­
тическими возможностями. Между тем положение Моск­
вы стало очень затруднительным. Пришлось возобновить
польскую войну, осложнившуюся украинскими недоразу­
мениями. При таком положении дел было необходимо
ликвидировать как можно скорее шведскую войну. И сам
Карл, дела которого в Польше были не совсем удачны, то­
же ничего не имел против мира. Начались переговоры.
На выбор места ушло немало времени.
Наконец, остановились на местности подле Нарвы,
куда и съехались русские и шведские уполномоченные.
С ноября 1658 г. начались правильные переговоры о ми­
ре. Московские дипломаты, учитывая стесненное поло­
жение Швеции, настаивали на присоединении к Москве
ливонских городов и побережья Финского залива. Шве­
ды же предлагали мир на почве Столбовского договора.
Ордин-Нащокин употребил все свое искусство, чтобы
заставить шведов пойти на уступки, и это ему удалось.
20 декабря было заключено перемирие с оставлением
Ливонии с Кокенгаузеном и Дерптом в руках Москвы.
Это соглашение (Валиесарское) подписывалось па три
года. Его можно было считать большой дипломатичес­
кой победой Москвы. Тут царило ликование. Давнишняя
6-2
Л1Ш К9К. ftT9Pdfl 1ШЛ9Б11НД 163

мечта стала фактом. Но радость оказалась несколько


преждевременной, Ш веция не могла отказаться от Ли­
вонии, ибо то было признанием своей слабости. Москва
не имела сил и средств побудить шведов уйти из Ливо­
нии. Шведы учитывали неблагоприятное положение
дел на польском театре войны и отказывали в вечном
мире на условиях присоединения к Москве Лифляндии.
Этот мир был заключен в Кардисе в 1661 году, и им унич­
тожались все выгоды Валиесарского соглашения. Ливо­
ния оставалась за шведами.
Давно желанные берега Балтийского моря, кото­
рые, казалось, уже были в руках московского правитель­
ства, снова были вырваны. Так царю Алексею и не уда­
лось пробиться к Балтийскому морю и решить один из
насущнейших вопросов внешней политики XVII в.
Для Москвы было крайне важно поддерживать со
Ш вецией мирные отношения в виду русско-польской
войны. Действительно, обе стороны постоянно заверя­
ют друг друга в своих взаимных симпатиях, попутно раз­
решая возникавшие недоразумения. Больше всего их
было у шведов. Они касались таможенных пошлин,
предметов торговли и обмена пленных. В Ш веции не
верили искренности московской политики и считали
Ордин-Нащокина — «тайным врагом Швеции». Когда в
1667 году Андрусовское перемирие прекратило военные
действия, Ордин-Нащокин стал искать со Ш вецией по­
литического сближения. Он хотел обратиться к посред­
ничеству Швеции и с ее помощью добиться вечного ми­
ра с поляками. Впрочем, из этого предположения ниче­
го не вышло. Тем не менее в Москве находили более
целесообразным поддерживать дружбу со Ш вецией;
в пользу этого высказывался и новый руководитель
внешней политики, Артамон Матвеев. Для заключения
союза в Москву в 1673 году было послано шведским пра­
вительством посольство. Шведы надеялись при помощи
164 P999Hfl 9Т СМ УТЫ Д9 1ЫШ9Г9 IW9M9HN Щ
союза устранить прежние недоразумения и несогласия и
добиться ряда таможенных льгот. В декабре посольство
прибыло в Москву, и знакомство с положением дел на
месте показало, как трудно прийти с московским прави­
тельством к соглашению, выгодному для Швеции. Мос­
ковские дипломаты прежде всего хотели заключения со­
юза, шведы —устранения недоразумений и восстановле­
ния старых договоров во всей их силе, и, только на их
основании, потом приступить к переговорам о союзе.
Для Москвы союз был необходим, надвигалась грозовая
туча со стороны Турции. Можно было ожидать разного
рода недоразумений со стороны Польши. Кроме того,
в Москве надеялись с помощью союза добиться свобод­
ной торговли в Ригс и Ревеле, против чего, конечно,
Ш веция должна была всячески бороться. Шведско-
русский союз являлся лучшей гарантией status quo на
западной границе Московского государства. Да и швед­
ский король всецело высказывался в пользу союза, нахо­
дя, «что новый альянс лучшее средство укрепить наши
прославленные на весь мир скипетр и короны, которые,
с Божьей помощью, навеки будут процветать и крепнуть
и будут страшными для врагов соединенных народов».
Шведские уполномоченные долгое время не согла­
шались объявить об условиях предполагаемого союза,
пока не будут разрешены спорные вопросы. Наконец,
они согласились объявить о них для предварительного
ознакомления. Сущность союза заключалась в следую­
щем: между Ш вецией и Россией заключаются на вечные
времена неразрывная и крепкая дружба и доверие. Оба
государя не должны верить никаким интригам, никаким
наветам. В случае войны другая сторона сохраняет пол­
ный нейтралитет. Возникающие недоразумения разре­
шаются специальными комиссарами. Наконец, если
один нз государей будет нуждаться в помощи и поддерж­
ке, он должен известить своего союзника, и, поскольку
лмн кок. г. гv)i>л;i иолэкинд 165

позволят обстоятельства, должно быть выработано со­


глашение по этому вопросу. Между обеими сторонами
устанавливается свободная торговля, которая не должна
подвергаться каким бы то ни было стеснениям, далее в
случае возникновения между Россией и Ш вецией каких
бы то ни было политических разногласий. Русские дип­
ломаты безразлично отнеслись к этому проекту, не да­
вавшему решительно никаких преимуществ Москве,
нуледавшейся в военной поддержке ввиду наступавшей
борьбы с турками, и когда они потребовали от шведов
установления того комплекта войска, какое король может
доставить царю, то на это не было дано никакого ответа.
Переговоры о союзе велись довольно долго, но ни к каким
результатам не привели. Москва не имела никакого жела­
ния давать шведам торговые привилегии и только согла­
шалась предоставить им право торговли в Новгороде,
Москве и Пскове. При таком положении вопроса о праве
торговли самый союз с Москвой шведам не представлял
никакой выгоды. Естественно, переговоры должны были
прекратиться, и шведам оставалось только одно — поки­
нуть Москву. К концу царствования Алексея Михайловича
отношения между Швецией и Москвой очень обостри­
лись и без содействия Дании, постоянно указывавшей на
опасность Швеции для Москвы. Москва даже подвинула
войска поближе к шведской границе. Последнее обстоя­
тельство и торговые стеснения побудили шведское прави­
тельство послать новое посольство в Москву. Решено было
съехаться около Нарвы для рассмотрения всех возникших
недоразумений. Шведское правительство хотело настаи­
вать на точном выполнении договоров, заключенных
меледу Москвой и Швецией в XVII в., затем требовать и
торговых льгот и понижения таможенных пошлин. Пере­
говоры окончились уже при царе Федоре Алексеевиче.
166 Р9ССИД 9Т СМ УТЫ Д9 н аш его RPSMSHH Щ
V. М о с к в а и Т у р ц и я

С избранием Брюховецкого на «гетманской уряд» в ле­


вобережной Украйне смуты не прекратились. Наоборот,
положение дел становилось все запутаннее и сложнее и за­
ставляло московское правительство немало волноваться.
Беспокойства причиняли не столько внутренние осложне­
ния, сколько надвигавшаяся внешняя опасность, отразить
которую при «общей шатости» на Украйне представля­
лось делом в высшей степени трудным. О близости турец­
кого нашествия доходили в Москву слухи из разных мест.
Но пока это были только слухи, в достоверности которых
правительство не сомневалось. Андрусовский мир принес
Москве весьма серьезные недоразумения на Украйне.
Брюховецкому было предложено быть гетманом обеих
сторон Днепра. На самом деле о возможности такого фак­
та никто и не думал. Державший сторону Москвы гетман
был непопулярен и среди казачества, и среди высшего ду­
ховенства, вследствие своей москвофильской политики.
Освобождение от Москвы было лозунгом для всех украин­
ских националистов, и Брюховецкому пришлось уступить.
На самом деле украинские автономисты не желали видеть
его гетманом всей Украйны, да и гетман Правобережной
Украйны не собирался расставаться со своим урядом.
Дорошенко формально считал себя подданным Речи По­
сполитой и в то же время вел переговоры о подданстве
Москве и Турции.
Такая двуличная политика являлась как бы возвра­
щением ко временам Хмельницкого. Играя на несколько
фронтов, Дорошенко надеялся этим самым извлечь наи­
большую выгоду для автономной Украйны. И Брюховец­
кому вскоре пришлось горько расплатиться за свою из­
мену. Он не хотел отдать Дорошенко гетманской булавы.
Сторонники старого гетмана перешли на сторону Доро-
т Л1Ж IU>K. &Т91МЯ И9Д9МИЫ 167

шенка, и возбужденная толпа


зверски убила Брюховецкого.
Дорошенку недолго пришлось
быть гетманом всей Украйны.
Оставленный им на левой сто­
роне Днепра наказный гетман
Иван М ногогрешный стал на
сторону сторонников Москвы,
мещанства, сельского духовен­
ства, посполитого крестьянст­
ва и вступил в переговоры с
московским воеводой Ромода-
новским. Возвращение Много­
грешного под власть Москвы
явилось приятным сюрпризом
Гептан Дорошенко
для московского правительст­
ва. В Москве даже не обратили
внимания на «сомнительную» верность Многогрешно­
го, о чем доносил черниговский архиепископ Лазарь Ба­
ранович, надеявшийся с помощью Москвы стать киев­
ским митрополитом. Это и заставило его отказаться от
политики украинских архиереев и выступить примири­
телем между Москвой и казаками. Но возвращение под
власть Москвы совершилось не без некоторых трений.
Многогрешный прекрасно понимал, что ему не удер­
жаться на гетманском уряде, если не сделать некоторых
уступок украинским автономистам. Отсюда идет требо­
вание Многогрешного о подтверждении статей Хмель­
ницкого, для чего было снаряжено большое посольство
и Москву. Посольство было встречено вежливо, но к его
требованиям «о вольности» отнеслись не особенно со­
чувственно, в особенности относительно вывода вое­
вод, «которые вместо обороны... разными мучительства­
ми людям докучали... нашим правам и обычаям не навык­
ли... несмотря на постановления, в казацкие права и
168 Р999НЯ 9Т СМ УТЫ Д9 1ЫШ9Г9 К1>9М9И» Щ
вольности вступались и казаков судили», и это желание
посольства было не удовлетворено. Давая отрицатель­
ный ответ на просьбы посольства, тем не менее в Моск­
ве решили назначить выборы гетмана. Последние про­
исходили в Глухове в присутствии Ромадановского с то­
варищами. Избрали Многогрешного. Затем приступили
к чтению исправленных статей Хмельницкого, встре­
ченных казацкой старшиной криками неудовольствия,
но, в конце концов, принятых. А статьи давали право
быть воеводам только в пяти городах, вместе с ратными
людьми. Реестровый список определяется в 30 тыс. чело­
век, записывать в который можно было старых казаков и
только за отсутствием последних мещан и крестьян.
Исправленные статьи, конечно, не удовлетворили
требований украинских автономистов, раздраженных
неуступчивостью правительства, тогда как мещане, стра­
давшие от насилий казаков, были довольны успехами
централистической политики Москвы. Автономисты,
конечно, не могли успокоить их. Их тянуло прочь от
Москвы, и, казалось, для успеха их идеи обстоятельства
складывались довольно удачно.
И збранный отдельно Запорожьем новый гетман
Суховой совместно с татарами напал на Украйну. Этим
воспользовался Дорошенко для агитации против Много­
грешного. Автономисты поддержали агитацию Дорошен-
ка, и по всей Украйне распространились слухи о близкой
смене Многогрешного. Положение гетмана стало прямо-
таки безвыходным, хотя московское правительство успо­
каивало взволнованного гетмана и убеждало его не ве­
рить никаким слухам, но от этого положение его не стало
прочнее. Старшина хотела давно отделаться от него и ре­
шилась добиться этого с помощью московского прави­
тельства. На гетмана был отправлен донос. Его обвиняли
в сношениях с Дорошенком и в измене царю. В Москве
обеспокоились, и для предупреждения волнения было ре­
А1Л1 КОК. ВТОРАЯ ПОЛОМИМ 169

шено схватить гетмана, что и было выполнено. Впослед­


ствии его сослали. Поступок с гетманом был величайшим
нарушением украинской конституции, хотя такое наруше­
ние совпадало с интересами украинских автономистов.
Украйна в опасности — вот слух, пронесшийся по
обеим сторонам Днепра. Но и Москва не унывала. В го­
роде Конотопе была собрана рада, на которой и был
избран гетманом Самойлович. Правительство утверди­
ло статьи Хмельницкого, которые еще сильнее подчер­
кивали зависимость Украйны от Москвы1. Избрание ново­
го гетмана совпало с нашествием турок на Польшу в 1671 г.
Москва стала готовиться к войне, но пока не было предло­
га для вмешательства турок в украинские дела, хотя Доро­
шенко и считался подданным султана. И положение Са-
мойловича было непрочно, хотя он и был кандидатом
старшины. Самойлович боялся лишиться гетманства из-за
Дорошенка. Когда вся Правобережная Украйна была поко­
рена турками, то она была отдана Дорошенку с обязатель­
ством платить Турции ежегодную дань. Это озабочивало
московское правительство и делало непрочным положе­
ние Самойловича. А между тем Дорошенко сносился с
Москвой и предлагал принять его в подданство. Москве
улыбалась возможность соединения обеих сторон Украй­
ны под ее властью. Ради этого она была готова уступить ка­
зацким автономистам —признать одного гетмана для обе­
их половин и вывести воевод даже из Киева. Самойлович
предостерегал московское правительство от соглашения с
Дорошенком и предлагал действовать оружием против ту­
рок, на что и решилась Москва, послав свои войска за
Днепр. Дорошенко был оставлен всеми, и Самойлович
стал гетманом всей Украйны. Дорошенка оставили даже

1 Были уничтожены статьи, предоставлявшие право участия


украинским делегатам в дипломатических конференциях Москвы,
касавшихся Украйны.
170 P99Cllfl 9Т СМ УТЫ Д9 1ЫШ9Г9 1Н>9М9ИП Щ
его сторонники, ибо Украйна была разорена турками и та­
тарскими набегами, и Дорошенку после этого оставалось
одно — явиться в московский лагерь и принести повин­
ную. Но Турция не считалась с отказом от турецкого под­
данства. Считая западную Украйну своим вассальным госу­
дарством, турки решили двинуться на Чигирин, где сидел
московский гарнизон, и в 1677 году осадили его. Так со­
здался восточный вопрос во внешней политике XVII в. Но
решать его приходилось уже преемникам царя Алексея.

В. Пичепьа
идротвомние
ФЁДОРА МвКОвеВИЧА
И П Р А В Ш Ш 6 Ц А Р бЕ Н Ы О О Ф Ь И

I. Суд ьбы д и н а с т и и

едору Алексеевичу, воцарившемуся 30 ян­

Ф
варя 1676 г., царский престол достался
по воле его отца, торжественно объ­
явившего его своим наследником 1 сен­
тября 1674 г.: царевич был «оказан» на
Красной площади народу, т.е. толпе слу­
чайного состава, собравшейся посмот­
реть «действо», которое справлялось в день новолетия,
и потом предъявлен в Архангельском соборе в качестве
престолонаследника сыновьям малороссийского гетма­
на и литовскому резиденту. Этот акт был единственным
172 Е9ССИЯ 9Т СМ УТЫ Д9 НДШ8Г9 КР9М9ИИ Щ
основанием права Федора на царскую власть. Закона о
престолонаследии тогда не было, а соборный приговор
1613 г. утверждал преемство власти только в ближайшем
поколении новой династии и не простирался на внуков
Михаила Федоровича. Тем не менее царь Алексей счел из­
лишней для своего сына процедуру соборного избрания,
без которой сам, однако, не мог обойтись, хотя и был за­
конным наследником Михаила в силу акта 1613 г., и удо­
вольствовался церемонией, лишь очень отдаленно напо­
минавшей участие народа в поставлепии царя. Очевидно,
зародившаяся во время Смуты идея земского царя успела
уже потускнеть в народном сознании, —иначе Алексей не
решился бы па передачу власти в порядке вотчинного на­
следования!. Воцарение Федора, действительно, прошло
совершенно спокойно и не вызвало никаких протестов.
В Москве, правда, ходил слух, что боярин А. С. Матвеев
хотел с помощью стрельцов возвести па престол, мимо
Федора, трехлетнего царевича Петра, сына Алексея Ми­
хайловича от Нарышкиной, и что его план был расстроен
патриархом, но о каком-либо народном движении в поль­
зу Петра при этом не было речи; значит, в крайнем случае
считалась возможной только попытка чисто дворцового
переворота в интересах одной из придворных партий.
Самый слух, к тому же, был лишен фактического основа­
ния, и если что в нем заслуживает внимания, так это лишь
лежавшая в основе его оценка положения, создавшегося
при дворе после смерти царя Алексея.
Он оставил после себя две семьи: двух сыновей и
шесть дочерей от Милославской и царицу Наталью Ки­
рилловну, урожденную Нарышкину, с сыном и двумя до­
черьми. Каждая семья имела свою родню, а известно, ка­
кую крупную роль играла царская родня в истории новой
династии. В XVII веке все цари из дома Романовых вступа­
ли на престол в очень юном возрасте, и подчинение царя-
подростка влиянию близких людей было обычным явле­
Л If II BSK. КТШМЛ Н9Л9В11НД 173

нием. От этого влияния царю трудно было отделаться и в


более зрелых летах, особенно когда среди приближенных
появлялись родственники его жены, тянувшие за собою
своих друзей. Образовывалась камарилья, тесно обступав­
шая престол и распоряжавшаяся государством, как своей
законной добычей; деспотизм и фаворитизм, в самой от­
кровенной форме, пагубно отражались на ходе государст­
венных дел. Нетрудно себе представить последствия, ка­
кие должен был иметь второй брак царя Алексея. С новой
царицей явилась во дворец ее родня, тотчас заявившая
притязания на влияние и места, принадлежавшие до
тех пор группе родственников покойной Милославской,
и между обеими группами началась борьба, повлекшая за
собою разделение двора на два лагеря.
Со смертью царя Алексея Нарышкины лишились
своей главной опоры, и Милославские поспешили нане­
сти им решительный удар. Главным действующим лицом
в интриге, веденной против царицы-вдовы и ее группы,
был боярин Иван Михайлович Милославский, опытный
придворный делец, человек ловкий и хитрый. Победа
досталась ему тем легче, что сам царь естественно тяго­
тел к своей родне по матери, а Нарышкины не обладали
качествами, необходимыми для успеха в придворной
борьбе. Наталья Кирилловна была взята царем Алексеем
за красоту из дома Артамона Сергеевича Матвеева, у ко­
торого она жила нахлебницей. Дочь бедного провинци­
ального дворянина, сама в детстве изведавшая нужду,
ходившая, по словам Шакловитого, в лаптях в Смолен­
ске, когда ее отец был там стрелецким головою, она, ко­
нечно, отшлифовалась до некоторой степени в семье
Матвеева, но приличная внешность не могла прикрыть
скудости ее духовных ресурсов. По отзыву ее свойствен­
ника кн. Б. И. Куракина, она была «доброго темперамен­
та, добродетельного, токмо не была ни прилежная и
неискусная в делах и ума легкого». Она не была в состоя­
174 PflSClia 9Т СМ УТЫ Д9 ИДШСГ9 КРСМСПИ Щ
нии разбираться в сложных ходах дворцовой интриги и
парировать удары, подготовляемые за кулисами искусной
рукой, и умела только при случае будировать. Братья ее,
тогда еще совсем молодые люди, также талантами не бли­
стали и никакими выдающимися качествами, кроме разве
заносчивости, не обладали. Наиболее известного из них,
Льва Кирилловича, выдвинувшегося при Петре, тот же
кн. Куракин характеризовал так: «был человек гораздо по-
среднего ума и невоздержный к питыо, также человек
гордый и хотя не злодей, токмо не склончивый и добро
многим делал без резону, но по бизарии своего гумору».
Лидер нарышкинской группы, боярин А. С. Матвеев, был
человек бесспорно умный, но недостаточно энергичный;
к тому же он далеко не был таким мастером интриги, как
его противник Ив. Милославский.
Нарышкины пали. Несколько человек из этой фами­
лии, в том числе два брата царицы, Иван и Афанасий,
были сосланы; предлогом для ссылки Ивана послужило
обвинение его, по доносу одного лекаря, в умысле на
жизнь царя. С Матвеевым расправились не сразу: снача­
ла придрались к его столкновению с датским резиден­
том, чтобы выжить его из Посольского приказа и уда­
лить из Москвы в качестве воеводы в Верхотурье, потом
заочно судили и осудили его за мнимое покушение на
отравление Федора и чернокнижие, лишили боярства,
всего имения и сослали в Пустозерск. Наталья Кирил­
ловна была оттеснена от царя падчерицами и очутилась
в положении опальной царицы.
Дочери Милославской, несомненно, были деятель­
ными сотрудницами боярина Ивана Михайловича во вну­
тренних покоях дворца. Они усиленно восстановляли
брата-царя против мачехи, спеша выместить те унижения
и уколы, которые им пришлось вытерпеть в последние
годы жизни отца, когда, после его нового брака, первая
семья должна была стушеваться перед молодой царицей.
т ЛМП К£К. RTdPdfl II9 (IV) ГЛ МЛ 175

Примириться с этим царевнам было тем труднее, что они


уже успели привыкнуть к некоторой самостоятельности.
При Алексее Михайловиче новое культурное веяние про­
никло даже в царский терем, где оно сказалось ослабле­
нием затворничества женщины. Царь выезжал с женою,
брал ее с собою на охоту, водил свою семыо на театраль­
ные представления, которые она смотрела из закрытой
ложи. В самом дворце изоляция терема уже не соблюда­
лась так строго, как прежде, и некоторые из наиболее
близких к царю мужчин получили возможность видеться
с царевнами; известно, например, что учитель старших
царевичей Симеон Полоцкий был в тереме своим челове­
ком. Монотонность теремного затвора, жизни, протекав­
шей за пяльцами, в тесном кругу пробавлявшихся исклю­
чительно мелочными дрязгами комнатных боярынь и
сенных девушек, была нарушена вторжением новых инте­
ресов, запросов и стремлений, которые не укладывались
в рамки освященного традицией шаблона, и у сильных
натур, какими были дочери Милославской, рано должно
было появиться желание сбросить с себя его иго.
Судя по всему, что нам известно об этих царевнах,
они обладали значительной жизненной энергией, про­
являвшейся в стремлении устроить жизнь по личному
вкусу. Эта особенность психического склада была наибо­
лее ярко выражена у самой даровитой из них, Софьи,
оправдывая вполне эпитет, которым характеризовал ее
С. М. Соловьев, «богатырь-царевна». Все они были при
том девушки здоровые и крепкие физически и в этом от­
ношении составляли противоположность своим едино­
утробным братьям. Фамильною особенностью династии
Романовых было резкое различие организаций царевен
и царевичей: насколько первые были жизнеспособны и
прочны, настолько братья их — слабы и недолговечны.
Эта особенность повторилась в семье царя Алексея от
первого брака. Из пяти сыновей Милославской трое
176 Р9ССНД 9T СМ УТЫ Л9 1ЫШСГ9 fil?CMCHH Щ
умерли при жизни отца, двое, пережившие его, Федор и
Иван, были плохо развиты физически и очень болезнен­
ны. Иван был хил, подслеповат и к тому же «скорбен гла­
вою». Федор страдал какою-то хроническою болезнью,
сведшей его преждевременно в могилу. Ему было только
14 лет, когда он воцарился, но и тогда уже он «скорбел
ножками» настолько серьезно, что близкие люди сочли
нужным привлечь к его лечению всех наличных врачей-
иноземцев; на консилиуме в присутствии патриарха и
комнатных бояр врачи определили у него цингу. Посто­
янный недуг, конечно, должен был отразиться на психи­
ке Федора, который, однако, перемогался и бодрился,
насколько позволяли силы, — известно, например, что
он часто совершал богомольные «походы» в монастыри.
В деле воспитания и обучения старших сыновей,
Алексея, рано умершего, и Федора, царь Алексей сделал
крупную уступку модному в то время педагогическому вея­
нию: он заставил обоих царевичей учиться по-польски и
по-латыни и определил к ним гувернером ученого запад­
норусского монаха Симеона Ситиановича Полоцкого.
Алексей Алексеевич настолько усвоил оба языка, что мог
объясняться на них, Федор хуже его знал латинский язык,
но польским владел свободно. Как воспитатель царских
детей, Полоцкий был вполне на высоте положения. Раз­
носторонне и солидно образованный, он обладал еще ка­
чеством, необходимым для успеха возложенной на него
царем трудной и щекотливой миссии, —редким тактом пе­
дагогическим и просто житейским. Он умел угодить оди­
наково и старым, и малым и оказался во дворце незамени­
мым человеком на все руки; это был прототип тех гувер­
неров, которые в русских дворянских домах XVIII и даже
XIX столетия являлись поставщиками культуры во всех ее
видах. Он писал стихи, ставил домашние спектакли, давал
царю советы по церковным делам —и во всех этих родах
деятельности выказывал сноровку и гибкость опытного
т AUII RSK. БТЭРДЛ И9Л9Б1Ш1 177

царедворца. Его главным дидактическим приемом было


«смешение приятного с полезным». Он учил «всему шу­
тя», излагая содержание своих уроков и наставлений в
виршах, «да присвойственною себе сладостью сердцам
читателей приятнейши суще, аки нуждею влекут ко чита-
ныо частейшему и удобнее памятию содержаться могут».
На нашу оценку силлабические стихи Полоцкого едва ли
сладостнее его прозы, но на слух его современников они,
видимо, действовали иначе. Федор, по примеру своего на­
ставника, сам пристрастился к версификации и недурно
усвоил это искусство; говорили, что ему принадлежало
стихотворное переложение двух псалмов в рифмованной
«Псалтири» Полоцкого. Кроме того литературного навы­
ка, Федор, несомненно, вынес из своих занятий и бесед с
учителем порядочный запас разнообразных сведений, ко­
торые, при всей своей поверхностности, все же расширя­
ли его умственный кругозор. Полоцкий привил своему
питомцу интерес к серьезному чтению, и его влиянию Фе­
дор был обязан своим знакомством с современной лите­
ратурой, преимущественно церковной, южнорусской и
польской. Он слыл также за любителя математики и при­
кладных знаний, собирал в свои мастерские разного рода
техников и следил за их работами.
Современники изображают Федора решительным
сторонником польско-киевского культурного влияния.
Он, по свидетельству малорусского летописца, очень
любил малороссов, приказал ввести киевские церков­
ные напевы в московских церквах и монастырях, отме­
нил московскую одежду и позволил своим подданным
одеваться по-малорусски. Он покровительствовал южно-
русским ученым и сочувствовал направлению, утвердив­
шемуся в киевской богословской школе. Полоцкий,
которого старомосковская партия обвиняла в тяготении
к латинству, называла даже «униатом сущим римского
костела», до самой смерти (в 1680 году) сохранил свое
178 POSSIIfl 9T СМ УТЫ Л9 НДШСГ9 КРСМСИИ

влияние на молодого царя назло патриарху Иоакиму, не


без основания видевшему в ученом монахе своего самого
опасного противника. Насколько сильно и односторон­
не было влечение Федора к западнорусской образован­
ности, видно из того, что он старался обеспечить киев­
лянам монополию в деле просвещения московского об­
щества, указом запретив их конкурентам грекам въезд в
Россию. Ж енитьба царя в 1680 году на дочери смолен­
ского шляхтича Агафье Семеновне Грушецкой сопро­
вождалась, по рассказам современников, новыми успеха­
ми западного влияния. Поляк, автор описания москов­
ской смуты 1682 г., говорит, что царица, будучи по отцу
польского происхождения, принесла много добра Мос­
ковскому государству: она уговорила мужа уничтожить
охабни, безобразные женские платья, которые должны
были носить москвитяне, позорно бежавшие с поля сра­
жения, ввести бритье бород и стрижку волос, польские
сабли и кунтуши и, что еще важнее, допустить в Москве
закладку польских и латинских школ. Действительно,
при Федоре замечается некоторое ослабление москов­
ской нетерпим ости и по отнош ению к католикам:
в Москву начинают проникать, правда incognito, католи­
ческие духовные лица, находящие себе приют в домах
единоверцев в иноземской слободе. Все эти новшества,
по словам цитированного польского писателя, дали по­
вод оппозиционной нарышкинской группе заподозре-
вать Федора в намерении ввести ляцкую веру: царь, гово­
рилось в этой группе, породнившись с ляхами, будет сле­
довать примеру Д митрия, женивш егося на М арине
Мнишковне. То же намерение приписывалось Федору и
в католических кругах, где держалс51 слух о его склонно­
сти к унии с римскою церковью. Слух этот, конечно, не
имел фактического основания, но не лишен характерно­
го значения, показывая, насколько упрочилась за Федо­
ром репутация полонофила.
Л1Ш ГЛ/К. БТЭРДЛ 119Л91М1М 179

Брак царя был, по всей вероятности, устроен его


фаворитами Ив. Макс. Языковым и Алексеем Тимоф.
Лихачевым. Люди новые и незнатные, они только своей
ловкости и вкрадчивости были обязаны своим прибли­
жением к Федору, очень привязавшемуся к ним. В борь­
бе за преобладание с Милославскими, за которыми стоя­
ли сестры и тетки царя, новые фавориты нуждались в
сильной поддержке, а ее могла оказать им, как раньше
Нарышкина Матвееву, только молодая царица. Мило-
славские прямо приписывали брак Федора их интриге.
Как бы то ни было, после этого брака Языков и Лихачев
еще более возвысились, а влияние Милославских пало.
Через год царица Агафья скончалась, родив сына,
которого также не стало через несколько дней после ее
смерти. В феврале 1682 года Федор вступил во второй
брак,—Языков сосватал ему свою родственницу Марфу
Апраксину. Но дни его уже были сочтены, и 27 апреля то­
го же года он умер, не назначив себе преемника.
Кандидатами на престол после Федора были два
царевича, права которых были одинаково спорны. К Фе­
дору власть перешла если и не в строгом смысле легально,
то, по крайней мере, в силу завещания его отца, обнародо­
ванного при жизни последнего и никем не оспоренного,
а Иван и Петр Алексеевичи не могли опереться даже на
такой шаткий юридический титул. Но против каждого из
них могли быть выдвинуты и возражения иного порядка:
Иван был слабоумен, Петр —малолетен и к тому же млад­
ший брат. Создалось, таким образом, положение, которое
мы вправе назвать династическим кризисом, и наличным
политическим силам предстояло найти тот или другой
выход из него. Народ в лице земского представительства
уже был вытеснен с политической арены, и мысль о созы­
ве собора для урегулирования династического вопроса
никому не приходила в голову. Но если народ должен был
Довольствоваться ролью безучастного зрителя!, то не мог­
180 l?9SSIia ЭТ СМ УТЫ ДС 1ЫШ9Г9 RPCMC1IN Щ
ли бездействовать связанные с династией дворцовые
группы, кровно заинтересованные в исходе кризиса. На
сцену вновь выступили старые соперники, Милославские
и Нарышкины,—выступили на этот раз уже для того, что­
бы в своей борьбе решить вопрос о судьбе трона.
Нарышкины еще при жизни Федора готовились к
этой борьбе. На их сторону стали его фавориты Языков
и Лихачев и большинство родовитого боярства. Языков
через свою креатуру, царицу Марфу, выхлопотал поми­
лование Матвееву, который был переведен из Мезени,
последнего места своей ссылки, в Лух (теперь Костром­
ской губернии). После смерти Федора сторонники На­
рышкиных явились во дворец в большом числе с твер­
дым намерением провозгласить царем Петра, и так как
можно было ожидать, что дебаты об избрании разрешат­
ся рукопашной, некоторые из них надели под платье
панцири. В собрании бояр и иерархов перевес был явно
на стороне партии Петра, но она сочла неудобным огра­
ничиться чисто дворцовым переворотом. Патриарх об­
ратился с дворцового крыльца к толпе, собравшейся по
его приглашению, с вопросом: кому из царевичей быть
на царстве? В ответ поднялся шум, и имя Петра было вы­
крикнуто громче, чем имя Ивана. Милославским остава­
лось только подчиниться голосу «народа», но они знали
ему цену и не считали своего дела окончательно проиг­
ранным. И действительно, прошло немного времени,
как выступление нового элемента круто изменило поло­
жение дел в их пользу.
В стрелецких полках, расположенных в Москве, шло
тогда сильное брожение. Стрельцам приходилось много
терпеть от своих начальников, позволявших себе всякие
насилия над ними и разорявших их своими поборами и
вымогательствами. Раздражение, вызываемое этими
обидами, было тем сильнее, что стрельцы менее, неже­
ли какая-либо иная группа московского населения, были
Л1Л1 ГЛ)П. КТ9РЛЯ П9Л91М1М 181

способны безропотно сносить гнет и притеснения. Они


с давних пор обжились в своих слободах, имели свои хо­
зяйства, занимались городскими промыслами, —словом,
в социально-экономическом отнош ении сливались с
массой посадского люда. Ж ивя бок о бок с этим людом,
в почти одинаковых условиях, они должны были и мо­
рально сближаться с ним, усваивать его воззрения, сим­
патии и антипатии; им должна была передаться и посто­
янно тлевшая в народной среде вражда к правительст­
венным агентам, низшим и высшим, и это чувство стано­
вилось у них даже острее, потому что они, благодаря сво­
ей организованности и вооружению, были в состоянии
дать лучший отпор притеснителям, чем тяглая масса. С
другой стороны, оппозиционное настроение в стрелец­
ких полках могли поддерживать и обострять проникшие
в них, вероятно, в немалом количестве элементы, кото­
рые уже в силу своего прошлого были наиболее актив­
ными выразителями народного недовольства: это были
бродяги, «гулящие» люди, беглые холопы и крестьяне.
Этими же элементами питалось и казачество, и оттого
между ним и стрельцами замечается известное взаимное
тяготение, особенно во время народных волнений.
Стрелецкие отряды охотно примыкали к вольнице, под­
нятой Разиным. Казацкие обычаи не были чужды
стрельцам: в дни, когда среди них происходило броже­
ние и дисциплина слабела, они собирались по-казацки в
круги для обсуждения своих дел и выступлений. При
всем том, конечно, было бы большой ошибкой видеть в
стрельцах революционеров в европейском смысле этого
слова. Их политическое мышление, —если о таковом во­
обще может быть речь, — было специфически русское;
они, как и все остальные социальные группы в Москов­
ском государстве, не могли понять связи явлений и за тя­
гостным режимом данного времени, который обуслов­
ливался, по их мнению, только личным составом правя­
182 l?9CCHfl 9T СМ УТЫ Д9 1МШ&Г9 RP9M9IIII

щих сфер, не видели корня зла. Они роптали, порой


очень громко, на разнузданность своего начальства, ви­
нили в ней потворство бояр, винили самих бояр в тяго­
тах, ложившихся на низшие слои населения, открыто
выступали против ближайших советников царя, «синк­
лита», но никогда не помышляли о восстании против мо­
нархии, как таковой. Даже бунтовали они во имя царя
или во имя царской идеи, если в данное время не было
налицо достойного носителя ее, — они поднимались,
чтобы искоренить конкретное зло в государстве, но не
касались строя, постоянно питавшего это зло.
Незадолго до кончины Федора стрельцы, выведен­
ные из терпения притеснениями, решились искать упра­
вы на своих полковников, но потерпели обидную неуда­
чу: бояре и на этот раз прикрыли насильников. Раздра­
жение усилилось; на другой день после похорон Федора,
29 апреля, стрельцы толпою явились в Кремль и настой­
чиво потребовали, чтобы с наиболее виновных девяти
полковников были взысканы присвоенные ими стрелец­
кие деньги, —недоданное жалованье и плата за работы,
к которым они принуждали своих подчиненных. Требо­
вание сопровождалось резкими угрозами по адресу пол­
ковников и «прочих изменников, обманывающих царя».
Очевидно, стрельцы не ждали ничего хорошего от ново­
го правительства и уже были настроены против него.
Действительно, поведение группы, внезапно очутив­
шейся у власти, могло дать повод к недовольству и опасе­
ниям. Нарышкины спешили расхватывать видные долж­
ности с жадностью людей, дорвавшихся до добычи по­
сле долгого поста: в самый день смерти Федора на них
посыпались чины спальников, стольников, кравчих,
а 23-летний Иван Кириллович, вернувшийся из ссылки,
сразу получил боярство. Но все они были тусклые по­
средственности, к тому же люди, совершенно непривыч­
ные к правительственной деятельности. Угрозы стрель­
AUII WS’K. П9Л9М1 II il 183

цов их напугали, и они, не разобрав дела, заставили


полковников удовлетворить жалобщиков полностью.
Полковники должны были выплатить крупные суммы по
непроверенным стрелецким счетам, и те из них, кото­
рые не могли этого сделать, были биты па правеже в
присутствии стрельцов. Такой оборот дела только под­
лил масла в огонь. Опьяненные так легко доставшимся!
успехом стрельцы окончательно разнуздались, и дисцип­
лина в их полках исчезла: они ругали и гнали от себя
свое начальство, а тех офицеров, которые пробовали
прибегнуть к строгости, сбрасывали с каланчей съезжих
изб. В то же время среди них шла усиленная агитация
против правительства. Подхватывались и принимались
на веру слухи, будто Иван Нарышкин примерял царское
облачение, хотел задушить царевича Ивана. В торговых
банях, на улицах, в сборищах, «кругах» стрельцы грози­
лись свернуть шею Нарышкиным и Матвееву, которого
правительство спешно вызвало из Луха в Москву. Назре­
вало движение ярко противоправительственное, но в
основе своей лояльное: речь шла о защите «царского
корня» от его изменнического окружения.
15 мая солдаты одного полка, примкнувшие к движе­
нию, и стрельцы всех приказов (полков) с ружьями, бер­
дышами и пушками громадною толпою вступили в
Кремль, окружили царский дворец и потребовали, что­
бы им показали царевича Ивана, на которого, по их све­
дениям, было Нарышкиными сделано покушение. Ната­
лья Кирилловна и патриарх вывели на Красное крыльцо
и Петра, и Ивана. Но это не успокоило мятежников: они
предъявили новое требование, — чтобы им были выда­
ны изменники, значившиеся в заранее составленном
списке, в том числе Матвеев, восемь Нарышкиных, на­
чальник стрелецкого приказа кп. Ю рий Долгорукий, его
сын Михаил и кн. Григ. Григ. Ромодановский. Когда им
ответили, что этих лиц у государя нет, они, не слушая
184 Р9ССМЯ 9Т СМ УТЫ Л9 1МШ5Г9 ftP5M9NU

увещаний патриарха, вломились во дворец и стали разы­


скивать «изменников» во всех комнатах и дворцовых
церквах. Сопротивления не было, —бояре и прочие слу­
жилые люди, собравшиеся, по обыкновению, с утра во
дворец, успели частью разбежаться, частью попрятать­
ся. Первыми погибли Матвеев и кн. Мих. Долгорукий; из
Нарышкиных был убит во дворце один Афанасий, брат
царицы, которого стрельцы нашли под престолом в сен­
ной церкви Воскресения. Убиты были также Ромоданов-
ский, фаворит Федора Иван Языков, управлявший По­
сольским приказом Ларион Иванов, Ю рий Долгорукий,
Иван Фомич Нарышкин, — последние двое в своих до­
мах, —и еще несколько человек. Трупы мятежники стас­
кивали на Красную площадь и здесь рубили бердышами
на мелкие части. Убитых в Кремле они волокли в Спас­
ские и Никольские ворота, крича: «Вот боярин Матвеев!
вот боярин Ромодановский! вот думный едет! дайте до­
рогу!» В судном и холопьем приказах бушевавшая толпа
уничтожила все кабальные акты, обещаясь дать волю хо­
лопам и «уставить правду». Но грабежей, которыми
обычно сопровождаются все русские народные движе­
ния, на этот раз не было: стрельцы не только сами не
трогали имущества «изменников», но без пощады убива­
ли всякого, кто попадался хотя бы в мелкой покраже.
16 и 17 мая набеги на Кремль повторились. Стрель­
цы настойчиво и с угрозами требовали выдачи Ив. Кир.
Нарышкина, скрывавшегося во дворце. 17-го перепуган­
ные бояре убедили Наталью Кирилловну пожертвовать
братом ради общего спасения, и Иван был передан в ру­
ки своих разъяренных врагов. Они подвергли его страш­
ной пытке в застенке Константиновской башни и, не
добившись от него никаких признаний, изрубили на
Красной площади. Вместе с ним погиб такою же смер­
тью доктор Данило Гаден, обвиненный в отравлении
царя Федора.
т ли п К$К. БТ9РДЛ Н9Л9КИ tl Л 185

После этого убийства прекратились. Стрельцы не


настаивали на казни уцелевших «изменников», список
которых был пополнен еще несколькими именами,
и удовольствовались изгнанием их из Москвы. Отец цари­
цы Натальи, боярин Кирилл Полуектович, был насильно
пострижен в монахи и сослан в дальний монастырь. Мес­
та жертв стрелецкой расправы в правящих сферах заняли
новые лица, и во главе их стала внезапно выдвинувшаяся
на первый план царевна Софья. Это новое правительство
проявило чрезвычайную угодливость по отношению к
стрельцам: оно не только щедро оделило их деньгами,
указав выдать по 10 рублей (на наши деньги до 130 р.) на
человека, но и поспешило решить согласно с их желания­
ми политический вопрос первостепенной важности —
об организации верховного управления.
Вообще нельзя отрицать того, что стрелецкое
движение в своей последней фазе носило явно планомер­
ный характер. Оно не было стихийной вспышкой, взры­
вом слепой ярости массы, доведенной до отчаяния не­
правдою сильных людей, но было видимо направлено к
достижению вполне определенной политической цели.
На это указывают организованность и систематичность
мятежных выступлений: очевидно, стрельцам нужно было
устранить из состава правительства только известную
группу, и они, поставив себе такую задачу, старались,
сколько могли, не выходить из ее пределов, хотя имели
основание злобиться на все боярство. Убиты были люди,
особенно раздражавшие стрельцов обидами и неправда­
ми,— Долгорукие, Языков, Ларион Иванов, Ромоданов-
ский, — но вместе с ними в проскрипционный список
попали Матвеев и Нарышкины, которые не успели причи­
нить стрельцам никакого зла: этим были поставлены в
вину лишь преступные замыслы против Федора и Ивана,
«Царского корня» от Милославской. Движение, вначале
имевшее характер солдатского протеста против условий
186 Р9ССИА 9Т СМ УТЫ Л9 ИДШСГ9 ВРЕМЕНИ Щ
службы, в дальнейшем своем развитии превратилось в ор­
ганизованное выступление в пользу одной из боровшихся
за власть дворцовых клик Но фактическое торжество
группы, поддерживаемой мятежниками, не удовлетворяло
их: они хотели еще облечь его в легальную форму. С само­
го начала восстания стрельцы величали царем Ивана на­
равне с Петром, а после победы 23 мая потребовали его
формального воцарения. Правительство поспешило ис­
полнить это требование, причем дело, как при воцарении
Петра, не обошлось без фикции народного избрания на
дворцовой площади. Смысл переворота был подчеркнут
тем, что, опять же по требованию стрельцов, Боярская
дума и Освященный собор нарекли Ивана первым царем,
а Петра —вторым, и еще более тем, что 29 мая Софья бы­
ла объявлена, ввиду молодости царей, правительницею.
В Московском государстве появились два титуляр­
ных царя, а фактическою носительницей верховной
власти стала женщина. Чем объяснить такую необыкно­
венную развязку династического кризиса? Ответ на то в
показаниях современников и в историографии обуслов­
ливается отношением к Софье. По одной версии, она бы­
ла обязана своим возвышением ходу событий, разыграв­
шихся помимо ее воли, и тому политическому такту, ко­
торый она проявила в минуты общей растерянности,
когда нужно было спасать государство от надвигавшейся
анархии; она одна сумела разумными уступками успоко­
ить мятежных стрельцов, и власть как бы сама далась ей
в руки в награду за это. Другая версия, гораздо более рас­
пространенная, исходит из лагеря политических против­
ников Софьи. В их изображении она является коварной
интриганкой, одаренной необузданным властолюбием и
не останавливающейся перед злодейством, когда оно в ее
интересах; она при помощи своих агентов разжигала
стрелецкое движение и руководила им с целью погубить
нарышкинскую группу и проложить себе дорогу7к власти.
Л1Ш ИСК. ftTSWdfl II9 <l<)fill lid 187

Обе версии страдают одно­


сторонностью и преувеличени­
ем, но нужно признать, что вто­
рая, враждебная Софье, ближе
к истине. Что в стрелецких пол­
ках велась сильная агитация
против Нарышкиных и их пар­
тии,— это не подлежит сомне­
нию; о ней говорят все показа­
ния современников, и только
ею можно объяснить отмечен­
ную нами планомерность мяте­
жа. Сохранились сведения об Царица Марфа Матвеевна
участии в агитации кн. Хован­ (Апраксина), супруга царя
ского и Ив. Мих. Милославско- Федора Алексеевича
го, сообщаются даже имена аги­
таторов, получавших директивы от Милославского, но
если бы этих сведений и не было, очень трудно было бы
допустить, чтобы клика, боровшаяся в Нарышкиными,
могла остаться в стороне от направленного против них
движения: вопрос: «кому выгодно?» здесь устранить
нельзя. А в таком случае более чем вероятно, что Софья
была посвящена в замыслы заговорщиков и, по меньшей
мере, сочувствовала им. Она, несомненно, была власто­
любива; ее влекло к крупной политической роли, к гос­
подству,— недаром она без смущения приняла власть из
рук стрельцов, как нечто должное, и за все семь лет сво­
его регентства чувствовала себя вполне на своем месте,
хотела даже, чтобы упрочить свое положение, венчать­
ся на царство. Она была притом «принцесса великого
ума и великий политик», «великого ума и самых нежных
проницательств, больше мужеского ума исполненная
Дева»,— таковы отзывы о ней ее политических против­
ников. Француз Невилль, вовсе не расположенный к
снисходительности по отношению к ней, говорит: «на­
188 PCCCHfl CT СМ УТЫ Д9 МЛШЕГ9 ВРЕМЕНИ Щ
сколько ее стан широк, короток и груб, настолько ее ум
тонок, остер и политичен, и хотя она никогда не читала
Макиавелли, она самостоятельно усвоила все его прави­
ла». Политическое чутье подсказало ей, что, при налич­
ных условиях, в закулисной борьбе за власть ее шансы
были слабы и что революционный метод проще и вер­
нее вел к цели, которую она себе поставила. В самом
психическом складе Софьи, значит, были данные для
приписываемой ей роли в стрелецком выступлении, рас­
чистившем ей дорогу к власти. Но как могло развиться у
нее политическое честолюбие, каким образом в стране,
где господствовал взгляд на женщину, как на существо
низшее, у царевны, выросшей в тереме, могло явиться
дерзкое желание стать государыней в политическом,
а не титулярном только смысле слова?
Мы видели, что при Алексее Михайловиче в тереме
азиатский ригоризм стал поддаваться под напором нового
веяния. Царевны, дочери Милославской, воспитывались
в условиях, отличных от тех, в которых протекала жизнь
их предшественниц. Наиболее даровитая из них, Софья,
полнее и лучше, чем ее сестры, воспользовалась этою
относительной свободой. Беседы с учителем ее братьев
Симеоном Полоцким и чтение под его руководством
расширили ее умственный кругозор и освоили ее с инте­
ресами, которые раньше были недоступны русской царе­
вне. Она была хорошо знакома с современной церковной
литературой на русском и польском языках и недаром
впоследствии считалась, как ее брат Федор, ценительни­
цею и покровительницею киевской богословской шко­
лы. «О благороднейшая царевна С офия,— писал ей
Полоцкий виршами,— ищеши премудрости выну небес-
ныя, по имени твоему жизнь твою ведеши: мудрая глаголе-
ши, мудрая дееши. Ты церковныя книги обыкла читати и
в отеческих свитцех мудрости искати». Полоцкий ставил
свои мистерии в ее тереме, и она сама, говорят, играла в
Л VII KSK. БТОРДЯ 119Л9&НПД 189

них. Даже стихотворное искусство не было чуждо ей: со­


временникам была известна сочиненная ею надпись в
стихах к портрету кн. В. В. Голицына. Но ее интересы не
исчерпывались одной литературой. Полоцкий, зорко
следивший за течением государственных дел, не мог не за­
трагивать в беседах со своею способной и любознатель­
ной ученицей политических тем; их касались, конечно,
и другие лица, имевшие доступ в ее терем. Ко времени цар­
ствования Федора относится ее сближение с В. В. Голицы­
ным, перешедшее потом в прочную связь. Этому выдаю­
щемуся политическому деятелю и мыслителю она, по всей
вероятности, была обязана довершением своего полити­
ческого воспитания и пробуждением честолюбивых
стремлений, задатки которых коренились в ее активной
и властной натуре. По мере того, как уяснялась для нее со­
временная! политическая действительность, ее уверен­
ность в своих силах крепла, и она более и более свыкалась
с мечтою о политическом поприще, как наиболее достой­
ном ее способностей. Важно было и то, что все окружав­
шие Софью, не исключая и Голицына, были люди менее
энергичные, чем она; пока не подрос Петр, она ни в
своей семье, ни в правительственных кругах не встречала
человека, который мог бы импонировать ей силой харак­
тера. Сознание собственного морального превосходства
должно было питать ее властолюбие,—не видя около себя
опасных конкурентов, она привыкала смотреть на власть,
как на свою законную и легко доступную добычу.
Итак, прикосновенность Софьи к стрелецкому мяте­
жу представляется очень вероятной, хотя улик в виде
фактов, не допускающих различных толкований, и нет
налицо. Но отсутствие таких улик легко объяснить тем,
что Софье не было надобности принимать непосредст­
венное участие в организации движения, раз у нее были
Добровольные агенты из группы Милославских, охотно
проделавшие за нее всю черную работу. Труднее было
190 РДО&МЛ 9Т СМ УТЫ Д9 1МШ9Г9 RP9M9IIU

устранить поводы к подозрениям, когда стрельцы после пе­


реворота потребовали от нового правительства расплаты:
пришлось не только награждать их деньгами, поить и кор­
мить во дворце, но и признать официально их действия
лояльными и заслуживающими одобрения. Это призна­
ние было высказано, по челобитью стрельцов, в грамотах,
розданных в их приказы, солдатские полки и посадские
слободы, а на Красной площади воздвигли коммеморатив-
ный столб, на котором были прописаны имена «изменни­
ков», павших жертвами праведного гнева верных госуда­
ревых слуг, и их вины. Правительство таким образом
очутилось как бы в плену у стрельцов, но с этим положе­
нием оно могло мириться только на первых порах, пока
нельзя было обойтись без их поддержки.
В самом деле, как ни искусно было направлено движе­
ние по известному руслу, все же в него вошли элементы,
которые вовсе не были по душе правительству, желавшему
остаться на почве старого порядка. Уничтожая кабалы в
приказах, стрельцы заявляли, что хотят дать холопам во­
лю и «уставить правду». Челобитная о признании стрелец­
ких заслуг и постановке столба была подана правительству
от лица всего московского гарнизона и всего тяглого насе­
ления столицы. На стрельцов опирались старообрядцы,
выступившие летом 1682 года с открытым протестом про­
тив гонения на старую веру: только благодаря сочувствию
стрельцов, которые объявили, что не потерпят более каз­
ней и пыток за преданность старому обряду, они получили
возможность громко обличать гонителей на улицах Моск­
вы и принудили правительство допустить 5 июля публич­
ные прения о вере в Грановитой палате в присутствии
царевен и царицы Натальи. Все эти факты показывают,
что у стрельцов было поползновение вовлечь в свое дви­
жение все оппозиционные группы, раздуть его до разме­
ров народного протеста. Но все их попытки в этом
направлении потерпели полное крушение отчасти вслед-
Л VII К$К. КТЭРЛЛ И9Л9КМНЛ 191

ствис косности и трусости тех, кого они звали на борьбу за


народное дело, отчасти по их собственной вине. Посад­
ские люди не пошевелились, не проявили ни малейшего
желания! поддержать стрельцов. Холопы не поднялись
массою: громадное большинство их предпочло привыч­
ное состояние кабальной неволи сомнительным благам
московской свободы, а тех, которые, польстившись на
громкий лозунг «уставить правду», стали бить челом о
воле, сами же стрельцы перехватали и выдали правитель­
ству па расправу. Такая же почти участь постигла и старо-
обрящческое движение. Когда после прений о вере
выяснилось, что правительство не желает потакать ему,
стрельцы отступились от своих союзников и совершенно
равнодушно отнеслись к казни их вождя попа Никиты
и ссылке других старообрядческих учителей. Очевидно,
у стрельцов не было энергии и веры в свои силы, необхо­
димых для торжества дела, на защиту которого они хотели
выступить; они действовали решительно, пока были уве­
рены в том, что правительство на их стороне, когда же
эта уверенность их покинула, когда они увидели, что их за­
мыслы правительству неугодны, они растерялись, и страх
за собственную безопасность пересилил великодушные
порывы, вспыхнувшие в момент опьянения успехом.
Волнение в стрелецких полках, однако, продолжа­
лось. Стрельцов раздражала неудача и тревожило посто­
янное опасение расправы и мести со стороны правитель­
ства и 6051р. Один за другим распространялись слухи о
том, что бояре со своими людьми готовятся напасть
па стрельцов, разорить их дома и порубить их, и в стре­
лецких слободах все лето держалось крайне нервное на­
строение. Припадки панического страха сменялись
вспышками слепой злобы, и тревога следовала за трево­
гой. 12 июня стрельцы потребовали от правительства вы­
дачи всех бояр: оказалось, что их смутили распущенные
несколькими лицами вести о замышляемом боярами на­
192 Р9ССНД 9T СМ УТЫ Д9 НДШЕГ9 ВРЕМЕНН Щ
падении на их слободы. Смутьянов казнили, но спокойст­
вие не наступило: «и с того числа,—отмечено в разрядной
записке,—немногие дни были без стрельбы, а во всех сло­
бодах стреляли из ружья». Правительство, в свою оче­
редь, тоже поддавалось чувству страха ввиду непрекра-
щавшейся смуты. Правда, стрельцы не были поддержаны
низшими слоями столичного населения, и благодаря это­
му можно было не опасаться, что брожение примет круп­
ные размеры, но, даже локализованное, оно все-таки каза­
лось достаточно грозным. Правительственные круги
были не менее, чем стрельцы, напуганы слухами о готовя­
щихся нападениях и избиениях, и многие члены Бояр­
ской думы, боясь повторения майских событий, бежали
из Москвы в дальние поместья. Сама Софья не могла не
испытывать беспокойства при виде упадка своей попу­
лярности среди стрельцов: недаром ей во время прений
о вере 5 июля в Грановитой палате пришлось выслушать
от стрелецких выборных, которые сопровождали старо­
обрядцев, язвительные речи: «Пора, государыня, давно
вам в монастырь, полно царством-то мутить,— нам бы
здоровы были цари-государи, а без вас пусто не будет!»
Крайняя распущенность и вызывающее поведение
стрельцов оправдывали опасения всяких эксцессов с их
стороны. Стрелецким приказом управлял кн. Ив. Андр.
Хованский, самовольно занявший этот пост во время
майского мятежа. Он всячески старался приобрести рас­
положение своих подчиненных и для этого обогащал их
деньгами, взысканными, по их требованиям, без всякого
разбирательства с разных лиц. Офицеры, по голослов­
ным заявлениям стрельцов о присвоении ими полковых
денег, подвергались правежу, а один полковник был даже
без суда пытан и затем четвертован. Хованский дружил
также со старообрядцами, и его стараниям они обязаны
были устройством диспута в Грановитой палате. Едва ли,
однако, за этими демагогическими замашками скрывался
6*
АМН ВЕК. ВТ9М Я И9Л9ВШМ 193
т
какой-нибудь определенный политический план; по-ви­
димому, Хованский искал популярности только ради
удовлетворения своего тщеславия, которое, действи­
тельно, было громадно. Он любил выставляться, играть
всегда и везде видную роль и был чрезвычайно высокого
мнения о своих способностях, никого из бояр «в свою по­
ру не ставил», но его претензии вовсе не оправдывались
его заслугами. Его шумная и бестолковая деятельность
доставила ему прозвище «тараруя», и всяк, по словам ца­
ря Алексея Михайловича, его называл дураком. В поль­
ской войне он прославился поражениями, которые он
терпел из-за своей опрометчивости. Такой человек вряд
ли мог быть опасным соперником Софьи, но довольно
было и того, что его поведение поддерживало смуту, ком­
прометировавшую новое правительство.
Чтобы положить конец этому невыносимому положе­
нию, Софья решилась искать опоры вне Москвы. 20 авгу­
ста вся царская семья покинула столицу и двинулась в
«поход» по подмосковным селам. Свои именины, 17 сен­
тября, Софья праздновала в Воздвиженском, куда были
вызваны из Москвы все придворные чины, в том числе и
Хованский с сыном Андреем. До приезда Хованских
состоялось заседание Боярской думы, в котором, по про­
чтении составленного правительством обвинительного
акта, они были заочно приговорены к смертной казни;
в тот же день их схватили в дороге, доставили в Воздви-
женское и здесь умертвили. Весть о казни любимого
начальника произвела на стрельцов потрясающее впечат­
ление, и они сгоряча начали готовиться к борьбе с бояра­
ми,—захватили пушки, порох и свинец, заняли Кремль и
сели в осаде, но было уже поздно: не прошло и недели, как
они узнали, что Софья в Троицком монастыре, куда двор
переехал из Воздвиженского, окружена дворянским опол­
чением, спешно созванным ею из ближайших городов.
Стрельцы пали духом и капитулировали перед правитель-
7-Три века, т. 2
194 Р9ССНД 9T СМ УТЫ Д9 ИаШ9Г9 KP9M91II1 Щ
ством, которое потребовало от них полной покорности,
выдачи военных припасов, отказа от мятежных замыслов
и даже отречения от подвигов, еще так недавно ставив­
шихся им официально в заслугу: они были вынуждены
просить о сломке столба на Красной площади, гласивше­
го об их славных действиях в майские дни. В начале нояб­
ря двор вернулся в Москву в сопровождении дворянских
отрядов. Новый начальник стрельцов, думный дьяк Фе­
дор Леонтьевич Шакловитый, строгими мерами восста­
новил дисциплину, и самый состав московского стрелец­
кого корпуса был изменен. Из девятнадцати стрелецких
приказов в Москве были оставлены только семь, наибо­
лее надежные, остальные высланы на службу к границам,
и на их место переведено с окраин пять полков, по выбо­
ру и за поручительством местных командиров.
Расправившись со стрельцами, правительство поза­
ботилось и о подавлении отголосков их движения. В смут­
ное время многие холопы покинули своих господ, взяв у
них силою отпускные, и закабалились другим лицам,—та­
ких холопов в начале 1683 г. было указано возвращать
прежним владельцам и бить кнутом. На окраинах места­
ми слухи о московском бунте вызвали брожение. Стрелец­
кие отряды, расположенные в Малороссии, под влияни­
ем этих слухов заволновались, и их приподнятое настрое­
ние передавалось местным демократическим элементам;
дело дошло до революционной вспышки в Переяславе,
где стрелецкий гарнизон прогнал своих офицеров и заме­
нил их выборными властями. На Дону беглые стрельцы и
раскольники мутили казаков, призывая их именем царя
Ивана к походу на Москву и расправе с боярским прави­
тельством. Ввиду всего этого правительство указом 21 мая
1683 г. запретило, под смертною казнью, всякие толки о
прошлом смутном времени.
Следствия смуты в демократических слоях населе­
ния удалось ликвидировать, а на верхах остались элемен­
кии fiSK. RTSWdfl 119Л9К1ШД 195

1 ты, которые должны


были внушать прави­
тельству опасения за
прочность создавше­
гося положения. Май­
ский удар терроризи­
ровал Нарышкиных,
но не уничтожил
их, уцелели и бояр­
ские круги, враждебно
относившиеся к Мило-
славским. Софья про­
вела в правительство
своих людей, среди ко­
торых были способ­
ные деятели, но, за не­
многими исключения­
ми, не было предста­
вителей крупной родо­
вой аристократии. Во­
Царевна Софья обще время правления
Софьи можно считать
временем возвышения рядового шляхетства и оконча­
тельного падения аристократии породы, начало которому
было положено в царствование Федора законодательной
отменою местничества. Главный виновник этой меры,
князь Василий Васильевич Голицын, при Софье стал са­
мым влиятельным лицом в правящем кругу: он был назна­
чен начальником Посольского приказа, т. е. министерства
иностранных дел, в сентябре 1683 г. получил почетный ти­
тул «царственныя большия печати оберегателя» и факти­
чески руководил всеми действиями правительства. Не­
трудно себе представить, какие чувства внушал знати, вос­
питавшейся в родословных традициях, режим, вдохнови­
телем которого был деятель, нанесший решительный удар
196 Р9СС11Я 9Т СМ УТЫ Д9 11ДШ9Г9 КР9М9МII >№
строю, покоившемуся на тех традициях. Не мог симпати­
зировать правительству и патриарх Иоаким, не поддер­
жанный Софьей и Голицыным в своей борьбе с московски­
ми представителями киевской богословской школы. Царе­
вна покровительствовала ученику С. Полоцкого Сильвест­
ру Медведеву, самому ярому противнику Иоакима; когда
разгорелся спор о времени пресуществления св. даров,
она была на стороне Медведева, защищавшего киевскую
теорию, и только ввиду этого патриарх не посмел зату­
шить полемику репрессивными мерами.
Так, при всем различии мотивов недовольства у от­
дельных лиц и целых групп, и те и другие объединялись
в чувстве неприязни к правительству Софьи. До поры, до
времени это оппозиционное настроение сказывалось
только в злых пересудах и довольно безобидных демонст-
ративных выходках. В 1684 г. царедворцы два раза выказа­
ли неуважение к царю Ивану: прикомандированные к
нему стольники и стряпчие не захотели сопровождать его
в подмосковном походе, а бояре, которым было велено
быть за ним в крестном ходу в день праздника Казанской
Богородицы, к этому ходу не явились. Царевнам столич­
ная молва приписывала самое зазорное поведение. Гово­
рили, что «царевна Софья — блудница и живет блудно с
боярами, да и другая царевна, сестра ее, и бояре ходят к
ним, и ребят те царевны носят и душат, а иных на дому
кормят». Образ жизни царевен, действительно, мог да­
вать поводы к злословию. Сестры Софьи поспешили вос­
пользоваться ее возвышением, чтобы покончить с остат­
ками теремной неволи, тяготившими их еще при жизни
царя Федора, и устроить жизнь по своему вку су. Жили они
широко, не встречая отказа в средствах, пока государ­
ственная казна была в руках сестры-правителыгицы,
и очень вероятно, что в их теремах толпились придвор­
ные кавалеры, среди которых они могли вербовать фаво­
ритов: свобода любви была главным атрибутом женской
Л VII К$К. Г /тм я 119Л9КН1Ы 197

эмансипации не только в и х время, бедное интересами


иного порядка, но и в XVIII веке, когда условия воспита­
ния русских царевен все-таки изменились к лучшему.
Когда подрос царь Петр, недовольство стало прини­
мать более угрожающий характер: всем было ясно, что
он, возмужав, явится мстителем за мать и свою родню и
вырвет власть из рук Софьи. Но сам Петр пока мало ин­
тересовался политикой; в селе Преображенском, где он
проживал с опальной матерью, он отдавался воинским
играм, окружив себя подобием регулярного войска в ви­
де вымуштрованных на иноземный лад потешных пол­
ков. Говорят, Софья поощряла эти забавы, надеясь, что
они отвлекут Петра от помыслов о власти, и проглядела
зарождение силы, на которую он мог опереться в борьбе
с нею. Наталья Кирилловна лучше понимала значение
«потешных конюхов»: когда Софья по заключении «Веч­
ного мира» с Польшей в 1686 г. присвоила себе титул само­
держицы, она сказала теткам и сестрам правительницы:
«Для чего она (Софья) стала писаться с великими государя­
ми вместе? У нас люди есть и того дела не покинут». За
этим предостережением скоро последовало другое, более
серьезного свойства. В 1687 г. Софья надумала упрочить
свою власть посредством торжественного венчания на
царство, и Шакловитый повел агитацию в стрелецких пол­
ках в пользу этого проекта. По его плану стрельцы должны
были силой вынудить у Петра и бояр согласие на корона­
цию правительницы, —запугать боярство, это «отпадшее,
зяблое дерево», вооруженным вторжением в Кремль, как
в 1682 году, арестовать ближайших советников Петра,
сменить патриарха. Но стрельцы не поддались уговорам
Шакловитого, очевидно, хорошо помня последствия вы­
ступления 1682 года. Софья, суровыми мерами смирив
стрелецкий корпус и изменив его состав, сама лишила
себя опоры, которая могла бы ей доставить победу в на­
двигавшемся столкновении с братом.
198 Р9ССНА 9Т СМ УТЫ Л9 ИДШЗГР RPSMSHH Щ
Сильно ухудшил положение правительства несчаст-
ный исход крымских походов 1687 и 1689 гг. Они были
предприняты в силу договора с Польшей, налагавшего на
Москву обязательство принять участие в войне Австрии и
Польши с Турцией, но, вероятно, правительство Софьи
руководилось при этом и желанием отыграться на внеш­
них успехах. Назначение в оба раза Голицына главноко­
мандующим показывает, что московское правительство,
ради спасения своего престижа, шло на очень крупную
ставку. Тем досаднее была неудача, давшая оппозиции в
руки новое оружие против фаворита Софьи, действия ко­
торого и ранее постоянно подвергались самой придирчи­
вой и злобной критике: старались, напр., очернить даже
его крупный дипломатический успех, заключение с Поль­
шей в 1686 году «Вечного мира», распуская слух, что поль­
ские послы, ведшие переговоры, дали ему громадную
взятку. Перед первым крымским походом враги Голицына
заранее злорадствовали и, как рассказывали Невиллю,
убеждали его принять начальство над войском, спеку­
лируя на неудачу, которая им казалась неизбежной. Раз­
дражение, вызванное результатом похода, было действи­
тельно очень сильно. Когда начались приготовления к
новой войне с Крымом, в воротах дома Голицына был
найден гроб с письмом, в котором объявлялось, что он бу­
дет убит, если не вернется победителем; на сани сберега­
теля бросился убийца, но был задержан и тайно казнен в
тюрьме. Бесславное отступление московской рати, уже
дошедшей до Перекопа и без боя повернувшей назад,
молва объяснила изменой полководца, будто бы подкуп­
ленного крымским ханом. Правительница сделала, что
могла, чтобы изгладить тягостное впечатление, произве­
денное вторичным фиаско ее любимца, и заставить
молчать злые языки; в грамоте на имя Голицына она офи­
циально признала поход победоносным и осыпала все
войско, от генерала до последнего рядового, наградами.
Л VII К£К. RT9Pdfl 119<19КММ<1 199

Но Петр, который уже начал проявлять интерес к госу­


дарственным делам, неожиданно явился выразителем об­
щего недовольства и дал почувствовать правительнице
свое негодование по поводу беззастенчивого рекламиро­
вания подвигов Голицына. Он, правда, согласился, хотя и
не сразу, на назначение наград войску, но не пустил к себе
Голицына и прочих воевод, явившихся благодарить его.
Эта демонстрация чрезвычайно обострила и без того
уже очень натянутые отношения между соперничавшими
группами Софьи и Нарышкиных. Правительница поняла,
что развязка близка, и стала готовиться к борьбе, зондируя
настроение стрельцов. Но решимости не было ни в том,
ни в другом лагере: как Нарышкины по старой памяти тре­
петали перед стрельцами, так Софье внушали страх потеш­
ные «озорники» Петра, боевую годность которых она уже
успела оценить. Петр попытался действовать энергично,
велел арестовать Шакловитого, но тут же осекся и выпус­
тил своего врага. Между тем из лагеря в лагерь постоянно
переносились вести о враж­
дебных замыслах, о готовя­
щихся покушениях, и нерв­
ное настроение и здесь,
и там все нарастало.
Одна из таких вестей
послужила непосредствен­
ным поводом к развязке.
7 августа в Кремле пронесся
слух, что потешное войско
ночыо придет из Преобра­
женского, чтобы убить царя
Ивана и царевен. Софья
приняла оборонительные
меры и велела расположить
в Кремле и на Лубянке отря­
Князь В. В. Голицын ды стрельцов, всего не бо­
200 PESSUfl 9T ЕМ У Т Ы Д9 ИЛШЕГЕ В РЕМ ЕН \
\ Щ
лее 700 чел., и послала в Преображенское шпионов.
Стрельцы, видимо, вовсе не были расположены сражать-
C5I за правительницу, зато приверженцы Петра не дрема­
ли: они поспешили принести в Преображенское известие
о предстоящем будто бы нападении стрельцов. Петр пере­
пугался, как ребенок, и тотчас же, ночью, поскакал в Тро­
ицкий монастырь, куда прибыл поутру совершенно расте­
рянный, в самом жалком состоянии. 8 августа вслед за
Петром явились в монастырь его молодая жена, мать и
сестра Наталья, потешные, стрельцы Сухарева полка и
несколько преданных ему бояр.
Партия правительницы на первых порах не придала
значения этому происшествию; Шакловитый, узнав о
побеге Петра, сказал только: «вольно ему взбесяся бе­
гать!» Очевидно, в Москве и не помышляли об агрессив­
ных действиях и, может быть, были рады неожиданному
обороту дела, благодаря которому все-таки непосредст­
венная опасность миновала. В Троицком монастыре
настроение было иное,— здесь паника сменилась реше­
нием довести борьбу до конца, когда перебежчики из
Москвы доставили сведения о нейтральном положении,
занятом стрельцами, и обширный материал для обвине­
ния приверженцев Софьи в преступных замыслах. Петр
не захотел вступать ни в какие переговоры с лицами, по­
сланными к нему правительницей для выяснения дела,
и грамотой потребовал от стрельцов, чтобы они, в знак
покорности, отпустили к нему своих полковников и по
10 человек из каждого полка. Софья воспротивилась это­
му, и стрельцы сперва не посмели ее ослушаться, но, по
вторичной грамоте, исполнили требование; покинул ее и
патриарх Иоаким, которого она сама упросила поехать к
Троице и склонить Петра к примирению. Попытка самой
Софьи лично объясниться с братом доставила ей только
лишнее унижение. Он не позволил ей даже доехать до мо­
настыря, объявив ей через своего посланца, что если она
Л VII ЪШ. КТ9М Я N9if9fil4 Nil 201

прибудет, с нею «нечестно поступят». Вскоре после этого,


1 сентября, Петр потребовал от нее выдачи оговоренных
перебежчиками Шакловитого Сильвестра Медведева и
их сообщников. Софья знала, что, согласившись, она
сгубит себя, —у выданных пытками будут вынуждать пока­
зания против нее. «Не головы Федора Шакловитого
ищут,—сказала она стрельцам,—ищут головы моей и бра­
та моего Ивана Алексеевича». Она употребила поэтому
все усилия, чтобы поднять, наконец, стрельцов на защиту
своего дела, но ей только удалось отсрочить выдачу на не­
сколько дней. Когда все служилые иноземцы ушли к Трои­
це, стрельцы поняли, что положение Софьи безнадежно,
и сами заставили ее исполнить требование брата. 6 сентя­
бря Шакловитый с товарищами был отправлен к Петру;
Медведев успел бежать, но вскоре был схвачен.
На ходе процесса Шакловитого останавливаться не
стоит: как все процессы, где обвинителем выступает сто­
рона, победившая в политической борьбе, он был веден
исключительно pro forma, ради придания некоторого ви­
да законности акту политической мести. Даже вырван­
ные пытками показания подсудимых не подтвердили
взведенных на них обвинений; никто из них не повинил­
ся в приписанном им умысле на жизнь Петра, и следова­
телям удалось установить только то, что приверженцы
Софьи в разговорах очень резко отзывались о Нарышки­
ных, выражали даже желание отделаться от царицы На­
тальи и ее брата Льва, но далее этих разговоров дело не
шло. Приговор, конечно, имел террористический харак­
тер; четверо, в том числе Шакловитый и Медведев, были
осуждены на смерть, пятнадцать человек —биты кнутом
(у троих урезаны языки) и сосланы, более двадцати пяти
сослано без телесного наказания или по наказании бато­
гами. Оберегателя, у которого нашелся заступник в лице
его двоюродного брата, сильного при дворе П етра Бори­
са Голицына, не решились запутать в дело Шакловитого;
202 l?9SSIia 9 Т 9 М У Т Ы Д9 НЛШЕГР RPSMgllH gfe

не подвергая розыску, его заочно присудили к лишению


боярства и ссылке за то, как было объявлено ему в указе,
что он уравнял в титуле царевну Софыо с ее великими го­
сударями и своим нерадением плохо провел последний
крымский поход; вместе с ним сослали и сына его Алек­
сея. Местом ссылки сначала был назначен Каргополь, но
вскоре враги Голицыных настояли на замене его Ярен-
ском, потом еще более глухим Пустозерском.
Покинутая стрельцами, правительница фактически
лишилась власти в тот момент, когда ей пришлось скло­
ниться перед последним ультиматумом Петра. Народ,
все время остававшийся! пассивным зрителем событий,
отнесся совершенно равнодушно и к развязке; ему, оче­
видно, борьба П етра с сестрою за власть представлялась
просто раздором в семье вотчинников, сводивших лич­
ные счеты при помощи вооруженной дворни, а не явле­
нием, затрагивавшим интересы всего населения. 7 сен­
тября был издан указ об исключении имени Софьи из
царского титула. «Теперь, государь братец,—писал Петр
брату Ивану,— настоит время нашим обеим особам Бо­
гом врученное нам царствие править самим, понеже
пришли есми в меру возраста своего, а третьему зазорно­
му лицу, сестре нашей, с нашими двумя мужескими особа­
ми в титлах и расправе дел быти не изволяем». За этим
письмом последовало удаление Софьи из Кремлевского
дворца в Новодевичий монастырь, куда она была насиль­
но водворена. Ей не суждено было выйти из этого
заточения: после стрелецкого бунта 1697 г. Петр, вновь
обвинивший ее в сношениях с мятежниками, заставил ее
постричься, и она умерла монахиней в 1704 г.
После падения Софьи двоевластие формально со­
хранилось до смерти Ивана (в начале 1696 г.). Но Иван
как был, так и остался титулярным царем, и функции его
свелись к одному представительству. Петр взял себе
власть, а брату предоставил ее внешние атрибуты.
т лип RSK. КТОРДЯ Н9Л9М1IM 203

II. Вн е шн я я п о л и т и к а

Правительство царя Федора унаследовало от преды­


дущего царствования трудное и сложное положение в
области внешних отношений. В связи с малороссийским
вопросом, кое-как улаженным при царе Алексее, возник
другой, имевший еще более серьезное значение: к рус­
ской границе приблизились владения турецкого султана.
Андрусовский договор 1667 года, ликвидировавший
долговременный спор Москвы с Польшей из-за Мало­
россии, был компромиссом, не удовлетворившим вполне
ни той, ни другой стороны. Польша поступилась плода­
ми своих побед, дозволив Москве утвердиться на левом
берегу Днепра и отдав ей Киев во временное владение,
Москва отказалась от своих притязаний на Правобереж­
ную Украйну. Противники пошли на эти уступки ввиду не­
ожиданного оборота дел на правом берегу Днепра: здесь
гетману Дорошенку удалось вызвать на сцену новую силу,
врезавшуюся клином между Москвою и Польшей и оди­
наково грозную для обеих. Признав над собою власть ту­
рецкого султана, он втянул турок и крымцев в свою борь­
бу с соседями, теснившими с двух сторон захваченную им
часть Малороссии. Польша первая испытала последст­
вия новой политической конъюнктуры. Дорошенко при
помощи своих союзников стал теснить поляков на пра­
вом берегу, а султан, вторгнувшись в 1672 году в Подо-
лию, заставил их по бучацкому договору отказаться от
Украйны. Но и Москве пришлось пожать плоды своей
близорукой националистической политики, оттолкнув­
шей от нее значительную часть казачества. Восстание
Брюховецкого и последовавшее за ним подчинение
левого берега Дорошенку показали ей, какую серьезную
угрозу для ее господства в Малороссии представляло
присутствие под боком предприимчивого гетмана, охра­
204 Р9ССИД 9T СМ УТЫ Д9 11ДШ&Г9 вРСМСНП Щ
няемого могущественным сюзереном. Еще более грозное
значение имела открывшаяся перед нею перспектива не­
посредственного столкновения с Турцией.
Та конкретная форма, в которой встал теперь перед
Москвой восточный вопрос, оказалась чрезвычайно дале­
кой от концепции, создавшейся в воображении передо­
вых московских дипломатов. Ордин-Нащокин мечтал об
отторжении от Турции придунайских земель и образова­
нии на ее границах сильной федерации православных на­
родностей под главенством московского царя. Эта мысль
была развита им в качестве довода в пользу союза с Поль­
шей: он полагал, что православные молдаване и волохи,
отделенные от России Польшей, узнав о заключении сою­
за этими державами, пристали бы к ним и тогда все дети
восточной церкви, населяющие страны между Дунаем и
московской границей — Валахию, Подолье, Червонную
Русь, Волынь и Малороссию, слились бы в единый хрис­
тианский парод. Московский резидент при польском
дворе Тяпкин выступил с еще более смелым проектом,
значительно расширявшим и видоизменявшим план На­
щокина: по его мысли, Московское государство должно
было, не вступая ни в какое соглашение с Польшей, само­
стоятельно объединить под своею гегемонией все право­
славные народности восточной Европы, со включением
сербов и греков, и этот православный союз получал
характер агрессивный по отношению к Польше, и даже
прочим католическим державам. Как видим, нельзя отка­
зать в широте и смелости политической мысли этим пла­
нам, намечавшим для России, действительно, наиболее
рациональную, при известных условиях, линию поведе­
ния в восточном вопросе, по дело в том, что как раз этих
условий и не было налицо в московской Руси. Оба плана
одинаково грешили слишком оптимистической оценкой
современных сил Московского государства. Осуществле­
ние их предполагало победоносную наступательную
X UII К9К. ВТ9РЛЛ 119Л9КН Nil 205

войну с Турцией, т. е., другими словами, наличность такой


военной организации и таких финансовых ресурсов, ка­
кими Москва не обладала. Исход столкновения с султа­
ном из-за Украйны показал, что Москве были не по плечу
даже гораздо более скромные военные задачи.
В 70-х годах счастье отвернулось от Дорошенка,
и положение его стало очень шатким. Почти непрерыв­
ная внутренняя междоусобица и постоянные вторжения
поляков и крымцев вконец истомили правобережную
Украйну. Страна была разорена и опустошена; казачест­
во массами бежало на левый берег, а оставшиеся так зло­
бились па виновника своих бед, гетмана, что ему только
при помощи самых крутых мер удавалось удерживать их
в повиновении. Между тем бучацкий договор, отдавший
Правобережную Украйну во власть султана, развязал
Москве руки: она могла расправиться с Дорошенком, не
опасаясь столкновения из-за него с Польшей. В 1674 г.
левобережный гетман Иван Самойлович и царский вое­
вода кн. Григ. Ромодановский два раза подступали к рези­
денции Дорошенка —Чигирину, но овладеть им не смог­
ли; второй поход окончился их поспешным отступлени­
ем на левый берег Днепра перед вступившими в Украйну
турецкими и крымскими войсками. Только в 1676 г. Са-
мойловичу и Ромодановскому удалось, наконец, прину­
дить Ч игирин к сдаче, и Дорош енко должен был
признать себя подданным московского царя. В 1677 г. он
был интернирован в Москве, а через два года отправлен
в почетную ссылкуг—в Вятку в качестве воеводы.
Чигирин был сильно укрепленный город и важный
опорный пункт; помимо стратегических выгод, облада­
ние им, по мнению знатоков края, имело крупное поли­
тическое и моральное значение. «У нас, — говорил Са­
мойлович, —во всем казацком пароде одно слово и дело:
при ком Чигирин и Киев, при том и они все должны в
вечном подданстве быть». Ромодановский заявлял: «ра­
206 Р9ССИД 9Т СМ УТЫ Л9 НДШ8Г9 КРСМСИН Щ
зорить Чигирин отнюдь нельзя, —очень бесславно и от
неприятеля страшно, и не только Украйне убыточно, но
и самому Киеву будет тяжко». С другой стороны, удер­
жать Чигирин —значило бросить вызов турецкому султа­
ну, который считал его крепостью в своей земле. Воен­
ное столкновение с турками, хотя бы оборонительного
характера, вовсе не было заманчивой перспективой для
Москвы при тогдашнем состоянии ее вооруженных сил.
Поставленное перед таким трудным вопросом, москов­
ское правительство долго не могло разобраться в pro и
contra даже после того, как военные действия начались,
хотя на первых порах они приняли благоприятный для
Москвы оборот.
В августе 1677 года турки осадили Чигирин. Русский
гарнизон храбро отбивался, но стал уже изнемогать, ког­
да к городу приблизились шедшие на выручку войска
Ромодановского и Самойловича. Турки, подкрепленные
подоспевшею татарскою ордой, вступили с ними в бой,
потерпели поражение и поспешно ушли от Чигирина,
бросив запасы и артиллерию. Несмотря на этот успех,
московское правительство только после долгих колеба­
ний, по настояниям Ромодановского и Самойловича,
решилось удержать Чигирин и снабдить его всем необхо­
димым на случай новой осады. Действительно, в следую­
щем же году турецкий визирь со стотысячною армией
явился в начале июля под стенами Чигирина. Воевода и
гетман успели уже придвинуться к Днепру; в виду непри­
ятеля они переправились на правый берег и заняли пози­
цию невдалеке от города. Хотя русское войско было чис­
ленно не слабее, вероятно, даже сильнее противника, его
предводители не отважились на наступление и ограничи­
лись отражением турецких атак, между тем как силы Чиги­
ринского гарнизона таяли в неравной борьбе. Не улучшил
положения осажденных и частичный успех, достигнутый,
наконец, русским войском, —занятие важного пункта близ
лип век. ВТ 9 РЛЛ МИШИНЫ 207

самой крепости. Ромодановский и Самойлович не двину­


лись дальше, и на глазах их турки вытеснили из Чигирина
гарнизон, причем значительная часть его погибла в беспо­
рядочном бегстве, а другая часть, пробившись сквозь
неприятельские ряды, соединилась с русским войском. На
другой день оно отступило, преследуемое турками.
Ромодановского правительство лишило командова­
ния и отозвало в Москву, считая его виновником неуда­
чи. Он, конечно, не был хорошим генералом, но исход
войны, несомненно, нельзя отнести целиком на счет его
неспособности. Обе кампании потребовали чрезвычай­
ного напряжения военных ресурсов страны: были моби­
лизованы и двинуты на театр военных действий не толь­
ко войска ближайших к нему округов, но и корпуса, рас­
положенные в Поволжье и отдаленной Новгородской
области. В сформированной таким образом армии пре­
обладали наиболее надежные в смысле боевой годности
элементы, полки иноземного строя, составлявшие более
половины ее. Но в этом составе московская рать оказа­
лась маловнушителыюй боевой силой, ее слабые сторо­
ны обнаружились не менее ярко, нежели в прежних вой­
нах. Воеводы ссорились из-за мест и не поддерживали
друг друга. Рейтары и дворянская конница, по москов­
скому обычаю, уклонялись от боя и только производили
беспорядок. Солдатские полки и стрелецкие приказы
держались лучше, но последние бились в очень непол­
ном составе, потому что большинство стрельцов остава­
лось в обозе у телег: начальникам отрядов в сражениях
постоянно приходилось требовать подкреплений от гет­
мана. Таковы были наблюдения, сделанные в последнем
походе опытным казацким офицером Иваном Мазепой,
будущим гетманом.
После потери Чигирина нужно было опасаться за
Киев, который Москва только что вновь укрепила за со­
бою на тринадцать лет по договору, заключенному в
208 P9CCUA 9 Т С М У Т Ы Л9 НАШЕГО RPSMSMH Щ
1678 г., отдав за него полякам 200 тыс. рублей и три по­
граничных города. Военный опыт был так горек, что в
Москве не имели ни малейшего желания продолжать
борьбу и единственный выход из трудного положения
видели в заключении мира какою бы то ни было ценою.
Правда, Польша, тоже сильно потерпевшая от турок, до­
вольно настойчиво предлагала царю союз и помощь вой­
сками, но московское правительство сомневалось в ее
искренности, особенно после того, как она за спиною
московского резидента заключила с Турцией новый мир­
ный договор в 1676 г., и соглашение между сторонами
никак не могло наладиться. Тем временем выяснилось,
что султан был не прочь прекратить войну; Самойлович
со своей стороны в разговорах с чиновником Посольско­
го приказа, приехавшим узнать его мнение, решительно
высказался за мир. Султан возложил ведение перегово­
ров на своего вассала, крымского хана, и русские уполно­
моченные в конце 1679 г. поехали в Крым. Вытерпев ряд
унижений, они вынуждены были, наконец, принять
условия, продиктованные ханом: Турция удерживала
Правобережную Украйну, оставляя за царем только Киев
с территорией его старого уезда, Москва обязывалась
уплатить хану дань за просроченные три года и впредь
вносить ее ежегодно в прежнем размере. На этих услови­
ях в Бахчисарае 4 марта 1681 г. было заключено переми­
рие на двадцать лет. М атериальная потеря не была
тяжка для Москвы: уступая султану Заднепровье, она от­
казывалась от разоренной и опустевшей страны, облада­
ние которой не могло окупать связанного с ним нового
напряжения ее финансов. Гораздо серьезнее был мо­
ральный урон, понесенный Москвою. Вынужденный
отказ от области, которую московское правительство
привыкло рассматривать как часть национальной тер­
ритории, означал крупное поражение его национали­
стических вожделений. Алексею Михайловичу трудно
ЛI/11 ГЛЖ. КТЗРДЯ U9i19KUHd 209

было примириться с мыслью об уступке полякам Право-


бережной Украйны: «собаке,— писал он Ордину-Нашо-
кину, —недостойно есть и одного куска хлеба православ­
ного; только то не от нас будет,—за грехи учинится». Те­
перь этот кусок православного хлеба был отдан даже не
полякам, а басурману. С другой стороны, статья договора
о платеже дани крымскому хану закрепляла зависимость
Москвы от Крыма, этот позорный пережиток татарской
неволи, от которого она тщетно пыталась отделаться в
течение почти двух столетий. Тем не менее заключение
мира было встречено с чувством удовлетворения в Моск­
ве и с ликованием в Малороссии; государство и народ
испытали глубокое унижение, но ценою его удалось
стрясти с плеч войну, ложившуюся тяжким бременем на
народные средства. Наступивший отдых, однако, не был
продолжителен; обстоятельства вскоре сложились так,
что Московскому государству пришлось возобновить
борьбу с Турцией,— на этот раз уже в качестве члена
европейской коалиции, ополчившейся на защиту Хрис­
тианского мира от мусульманских захватов.
Расправившись с Польшей и Москвою, турки обрати­
лись против Австрии. По примеру Дорошенка, предводи­
тель отложившихся от Австрии венгров Текели поддался
султану и призвал на помощь его войска. Император Ле­
опольд поспешил заключить союз с польским королем
Яном Собеским, и в 1683 г. последний со своею армией
явился на выручку Вены, осажденной громадными пол­
чищами турок. Войска германской империи и поляки под
предводительством короля разбили турок в битве под
стенами Вены, преследовали их и нанесли им вторич­
ное поражение при Парканах. Этот удар не заставил,
однако, султана отказаться от продолжения борьбы,
и союзникам пришлось готовиться к дальнейшему разви­
тию военных операций. Они стали хлопотать о привле­
чении к коалиции новых членов, —вступили в союз с Be-
210 РОССИЯ 9Т СМ УТЫ Д9 ПДШСГ9 КРСМСИН Щ
нецией и предложили Москве принять участие в борьбе
христианских народов с их общим исконным врагом. По
плану Собеского австрийцы должны были наступать на
турок со стороны Дуная, поляки —двинуться в Подолию,
русские —против Крыма, а Венеции предоставлялись во­
енные действия на морс. Эта стратегическая! комбина­
ция вполне отвечала видам московского правительства,
давно уже искавшего случая свести старые счеты с Кры­
мом при помощи Польши; мысль о заключении с Поль­
шей наступательного союза против Крыма возникла в
Москве еще в царствование Алексея Михайловича. Но
московский канцлер кн. В. В. Голицын, сообразив, что
участие Москвы в коалиции было для союзных держав,
в частности для поляков, не менее выгодно, чем для нее
самой, решил выторговать еще компенсацию за него и
обусловил свое согласие заключением с Польшей догово­
ра, который должен был навсегда гарантировать Москве
обладание Киевом, уступленным ей временно в 1667 и
1678 гг. Послам австрийского императора, прибывшим в
Москву в 1684 г., Голицын решительно заявил, что о сою­
зе не может быть речи, пока Польша не откажется от
Киева. Поляки долго противились, но неудачи, постиг­
шие их войска в Подолии и Молдавии в 1684 и 1685 гг., вы­
нудили их купить помощь Москвы ценою уступки, кото­
рой она потребовала от них. 21 апреля 1686 г., после упор­
ных и продолжительных препирательств с Голицыным,
польские послы заключили в Москве «Вечный мир»:
Польша отдала Киев, Москва обязалась уплатить за него
146 тыс. рублей, нарушить мирный договор с султаном и
крымским ханом и в 1687 г. двинуть свои войска в Крым.
Правительство царевны Софьи приняло, в пределах
своих средств, все меры к тому, чтобы оказаться на высо­
те задачи, поставленной ему союзным трактатом. С осе­
ни 1686 г. оно приступило к мобилизации войск, назна­
ченных в поход; в состав действующей армии вошли,
xvw глж . ктэрдл палдкшм 211

кроме столичного корпуса, «большого полка», войска


севского, белгородского, новгородского, казанского и
рязанского военных округов. Главнокомандующим был
назначен фаворит правительницы, ближний боярин и
оберегатель царственной большой печати кн. В. В. Голи­
цын. Начальниками корпусов были воеводы русские, но
среди полковых командиров преобладали европейские
офицеры; в числе их был известный генерал Гордон, по­
дробно изложивший историю похода в своем дневнике.
Военные приготовления, по московскому обыкнове­
нию, шли медленно, и только весною 1687 г. армия, чис­
ленность которой достигала 100 тыс. чел., сосредоточи­
лась на украинской границе. В мае она тронулась в путь и
в степи соединилась с 50-тысячным войском гетмана Са-
мойловича. Татары не пытались задержать наступление
русских, но оно вскоре встретило непреодолимое препят­
ствие, которого Голицын не предусмотрел: в июне загора­
лась трава в степи. Армии пришлось двигаться по вы­
жженной местности, в облаках дыма и пожарной пыли;
люди изнемогали от зноя и копоти, лошади едва двига­
лись от усталости и голода. Выпавший проливной дождь
не поправил дела: в речках, пересохших вследствие пожа­
ра, появилась вода, но растительность уже погибла и не
могла восстановиться. С большим трудом войско прохо­
дило не более 5—10 верст в сутки; наконец, Голицын
убедился в невозможности продолжения похода и, обсу­
див положение с начальными людьми, решил, ввиду
недостатка провианта и отсутствия фуража, начать от­
ступление. Армия повернула назад, выделив из себя от-
ряд, который должен был выступить против расположен­
ных по нижнему течению Днепра турецких крепостей,
чтобы прикрыть с этой стороны движение главных сил.
Голицын в рапорте, посланном царям, обвинил татар
в поджоге степи, но в войске упорно держался слух, что ее
жгли казаки по приказанию или, по крайней мере, с ведо­
212 PQCSIhl 9T СМУТЫ Д9 1ЫШЕГ9 RPEMEHII Щ
ма Самойловича, который, как было известно, очень нео­
добрительно относился к разрыву с Турцией и походу
против Крыма. Особенно усердно распространяла этот
слух враждебная гетману казацкая старшина, вдохновляе­
мая Иваном Мазепой, рассчитывавшим, в случае падения
Самойловича, запять сто место. В начале июля нескольки­
ми казацкими офицерами был подан Голицыну донос,
в котором гетману приписывался целый ряд изменниче­
ских замыслов и действий, в числе их и зажжение степи.
Голицын, давно уже не ладивший с Самойловичем, не
счел нужным расследовать дело, а отослал донос в Моск­
ву, откуда вскоре получил разрешение сменить гетмана,
«буде он старшине и всему войску малороссийскому него­
ден», и сослать его в Великороссию. Армия стояла тогда в
лагерях близ Полтавы. Голицын приказал арестовать Са­
мойловича в казацком обозе и доставить его в стан мос­
ковского войска; здесь ему объявили взведенные на него
обвинения и, не выслушав его оправданий, сказали указ о
лишении гетманского сана. 25 июля наскоро созванная
рада провозгласила гетманом Мазепу, за которого выска­
зался главнокомандующий, получивший от него очень
щедрую благодарность — 10 тыс. рублей.
В июле же состоялся в лагере Голицына военный
совет с участием прибывшего из Москвы Шакловитого,
которому правительство поручило выработать вместе со
штабом армии план дальнейших действий; было поста­
новлено признать кампанию оконченной и ограничить­
ся пока, на случай возобновления войны, укреплением
линии по реке Самаре, на степной границе. Такой финал
похода, в котором войско понесло значительные поте­
ри, не добившись никакого положительного результата,
сильно дискредитировал Голицына и правительство Со­
фьи. Враждебная им партия подняла голову, злорадно
указывая на промахи и нераспорядительность главного
воеводы, только доставившая крымцам возможность
л v i I к$к. г/тм л us)л n-i 213

лишний раз убедиться в бессилии Москвы; и действи­


тельно, хан, ободренный позорным для русских исхо­
дом кампании, возобновил набеги па Малороссию. Меж­
д у тем с западного театра войны приходили вести об
успехах австрийцев, вытеснивших турок из Венгрии и
нанесших им поражение при Могаче, и венецианцев, ко­
торые овладели Мореей и многими островами в Архипе­
лаге. В самом Константинополе произошел военный
бунт, разрешившийся низложением Магомета IV и воз­
ведением на престол угодного янычарам Сулеймана.
Восточные христиане ждали в ближайшем будущем па­
дения турецкого владычества и, опасаясь, как бы оно не
сменилось господством на Балканском полуострове по­
бедоносных католических держав, слали в Москву
просьбы о скорейшем выступлении царских войск про­
тив неверных. Все эти обстоятельства побуждали прави­
тельство Софьи, не теряя времени, возобновить войну.
С осени 1688 г. в Москве стали готовиться к военным
действиям. Объектом их и на этот раз был намечен Крым,
покорение которого московское правительство считало
своей ближайшей задачей в борьбе с мусульманами. Армия
сформировалась из тех же корпусов, какие действовали в
кампанию 1687 г., и главное начальство над нею принял
опять 1олицын, надеявшийся, что успех вос становит его
репутацию и заставит молчать его врагов. 11ри выработке
плана кампании руководились указаниями недавнего опы­
та. Было решено держаться возможно долее берега Днеп­
ра, овладевать по дороге турецкими острожками и для
охраны коммуникационной линии устрой \ъ на ней ряд
укрепленных пунктов с небольшими гарнизонами. Чтобы
иметь возможность пройти степь раннею весною, когда
молодую траву нельзя поджечь, 1Ълицын приказал вой­
скам явиться на места сбора не позже февраля 1689 г.
Стояла еще зима, когда начался поход, и на первых
порах снега и сильная стужа затрудняли движение войска.
214 PESEHfl 9T ЕМ У Т Ы Д9 МЛШЕГЕ ВРЕМ ЕН » Щ
Голицын торопился; получив сведения об уходе хана с
главными силами на Волынь, он надеялся захватить врас­
плох беззащитный Крым. Но хан вовремя узнал о наступ­
лении русских, вернулся в свои степи и стал тревожить
неприятеля внезапными нападениями. На расстоянии
трех или четырех переходов от Перекопа русскому аван­
гарду пришлось выдержать серьезный натиск ханской ор­
ды, которую, однако, удалось отбить орудийным огнем.
20 мая армия Голицына подступила к Перекопу, —кре­
пости на берегу рва, прорезывавшего узкий перешеек
между Черным морем и Сивашем. Голицын хотел было
немедленно штурмовать Перекоп, которым, вероятно, и
овладел бы без особого труда, потому что его укрепления
были слабы, но почему-то раздумал и простоял несколько
дней в бездействии. В русский стан явился гонец от хана
с мирными предложениями, был выслушан, и завязались
переговоры. Между тем не замедлили обнаружиться по­
следствия стоянки в безводной степи: открылся падеж
истомленных бескормицей лошадей, люди, страдавшие
от жажды и голода, стали роптать. А хан все повышал
свои требования по мере того, как стягивались к Переко­
пу его войска, и, наконец, запросил с русских дань за про­
шедшие года. Надежда на мир исчезла, и в то же время
выяснилась невозможность дальнейших операций в
крымской степи с уставшим и деморализованным вой­
ском. Единственным выходом из этого положения было
отступление,— и Голицын отступил, преследуемый тата­
рами, которые до самой Самары наседали на его полки.
Понятно негодование современников, вызванное
вторичным крушением военной затеи, потребовавшей
громадных жертв от государства и народа. Как в 1687 г.,
призвано было под знамена до 2/ з всего наличного со­
става армии, и содержание только полков иноземного
строя, стрельцов и начальных людей обошлось казне,
по самому скромному расчету, не менее чем в 560 тыс. р.
Ф ____________ Л1Л1 КС К. КТ91?ДЯ MS) л S3r.ll II л___________ 215

(7 280 тыс. р. на наши деньги); торговый класс уплатил


крупную сумму на военные нужды в виде чрезвычайного
налога, десятой деньги. Негодование было тем сильнее,
что неудачу можно было приписать непростительному
упрямству правительства, вторично вверившего судьбу
своего грандиозного предприятия тому воеводе, кото­
рый так несчастливо провел первый поход. Возникла
позорная для Голицына легенда, объяснявшая его от­
ступление от П ерекопа тем, что хап подкупил его
несколькими бочками золота. В самом деле, поведение
Голицына в походе должно было произвести самое тяго­
стное впечатление. Впоследствии, оправдываясь перед
Петром, он наивно ссылался на неожиданные затрудне­
ния,—«истощание людей и лошадей от безводицы, хлеба
оскудение». Этого рода затруднения были, несомненно,
неизбежны в безводных степях; но приняты ли были Го­
лицыным все доступные ему меры к тому, чтобы преодо­
леть их, чтобы организовать так или иначе снабжение
армии водою, провиантом и фуражем? Петр,— вероят­
но, со слов участвовавших в походе офицеров-инозем-
цев,— считал Голицына единственным виновником
неудачи; в указе о ссылке Голицына ему было инкрими­
нировано «нерадение», проявившееся в том, что он
«под Перекопом промысла никакого не чинил и отсту­
пил, чем царской казне учинил великие убытки, государ­
ству разорение, а людям тягость». Едва ли, однако, глав­
ною причиною такого исхода было только «нерадение»
главнокомандующего. Возможно, что Голицын в походе
не обнаружил достаточной предусмотрительности, что
им были сделаны более или менее важные упущения, но
возможно также и даже вероятно, что при тогдашнем со­
стоянии интендантства и военной техники вторжение в
Крым было вообще предприятием неосуществимым.
В таком случае Голицын был повинен не столько в «нера­
дении», сколько в легкомыслии: несмотря на испытан­
216 Р9ДО11Л 9Т СМ УТЫ Д9 и д и ш '9 RP9M9NII

ную уже раз неудачу, он решился повторить поход, не


имея ясного представления о размерах риска, и уже
после того, как на месте выяснилась неизбежность не­
удачи, продолжал движение до того момента, когда необ­
ходимое отступление должно было получить особенно
обидный для национального самолюбия характер.
Приступая к коалиции против турок, правительство
Софьи, помимо своих специальных интересов, видимо,
руководилось еще соображением, что это доставит
Московскому государству известное положение в семье
европейских народов. В 1687 г. оно сочло себя вправе от
лица «священного» союза обратиться к французскому ко­
ролю с предложением присоединиться к христианским
державам для борьбы с общим врагом. Крайне высоко­
мерный отказ Людовика XIV должен был нанести силь­
ный удар иллюзии московских правителей; король был,
правда, союзником султана, но резкость его тона можно
было объяснить только тем, что он смотрел на Московию
как на варварскую, чуждую Европе страну. Результат учас­
тия Москвы в союзе был, в свою очередь, вовсе не такого
свойства, чтобы повысить ее удельный вес в системе меж­
дународных отношений. Зато новый курс ее политики в
ближневосточном вопросе не остался без влияния на ее
отношения к ближайшим европейским соседям, Польше
и Швеции. Он содействовал ее сближению с Польшей,
закрепленному «Вечным миром» 1686 г.; благодаря этому
миру осуществилось, наконец, то прочное единение двух
великих славянских держав, о котором мечтали еще
дипломаты царя Алексея. С другой стороны, готовясь к
войне с турками, московское правительство сочло необ­
ходимым утвердить в 1683 г. новым мирным трактатом
соглашение, заключенное со Швецией в Кардисе в 1661 г.
На Дальнем Востоке вовлечение Москвы в европей­
скую политическую комбинацию имело своим последст­
вием остановку русского колонизационного движения.
л vii к$к. нэлошим 217

Казаки, проникшие в долину Амура, построили на ки­


тайской территории городок Албазин. В 1685 г. китайцы
вытеснили из него русский гарнизон, но в следующем же
году он был опять занять казачьим отрядом, и китайская
рать вторично обложила его. Воевода Толбузин был убит
ядром; однако гарнизон продолжал стойко обороняться,
и осада, наконец, была снята. Чтобы избежать войны с
Китаем в тот момент, когда большая часть московской
армии должна была выступить против Крыма, прави­
тельство Софьи решило уладить мирно столкновение на
азиатской границе. В 1689 г. московский уполномочен­
ный, окольничий Федор Головин, съехался под Нерчин­
ском с китайскими дипломатами, в числе которых были
поселившиеся в Китае иезуиты Ж ербильон и Нерейра.
Обе стороны выказали в переговорах большое упорст­
во, и только угрожающее положение, занятое окрестны­
ми ясачными племенами, вошедшими в сношения с во­
енным конвоем китайских послов, побудило Головина
пойти на серьезные уступки. 27 августа 1689 г. был заклю­
чен мирный договор, по которому русские обязались
срыть Албазин и отказались от своих новых территори­
альных приобретений в долине Амура, причем грани­
цей между русскими и китайскими владениями было по­
становлено считать речку Горбицу, приток Шилки.

III. В н у т р е н н я я п о л и т и к а

Петровской реформе предшествовал довольно про­


должительный период затишья в государственной жиз­
ни. Первые годы царствования самого Петра — до его
поездки за границу и начала Северной войны — были
бесплодны в области государственного строительства;
в этом отношении они не отличались от времени правле­
218 Р959НЯ 9T 9М УТЫ Д9 ПЛШ9Г9 RPSMS1IH Щ
ния Софьи, когда правительство, сосредоточивая свое
внимание па партийной борьбе, игнорировало все круп­
ные политические задачи, стоявшие на очереди. Иной ха­
рактер носит правительственная деятельность в послед­
ние два-три года царствования Федора Алексеевича. В то
время наблюдается значительное повышение ее тона, не­
обычайный подъем реформаторской энергии,— спешно
проводятся преобразования, отвечающие назревшим по­
требностям, возникают смелые замыслы, вырабатывают­
ся проекты, свидетельствующие о напряженной работе
политической мысли. Московская Русь как будто торопит-
ся завершить процесс обновления, который она пережи­
вала в XVII веке; и действительно, реформы, осуществ­
ленные и задуманные при Федоре, это —последний этап
на пути, пройденном ею с тех пор, как она приступила к
переустройству своего обветшавшего жизненного уклада.
Органически связанные с предшествующим преобразова­
тельным движением, они представляют собою его конеч­
ные итоги, но вместе с тем они —звено, соединяющее его
с государственной реформой Петра. Преобразователь на­
чал строить на фундаменте, заложенном при Федоре, и на
первых порах довольствовался старым планом здания;
только с течением времени обнаружилось несоответст­
вие этого плана новым потребностям государственной
жизни, и только тогда началось искание новых путей и об­
разцов. Результаты преобразовательной деятельности
правительства Федора, таким образом, послужили исход­
ным пунктом для Петровской реформы, и в них наиболее
отчетливо проявилась ее связь с государственным строи­
тельством XVII века.
В начале царствования Федора, когда при дворе
господствовала вернувшаяся ко власти клика Милослав-
ских, правительство не выказывало пи энергии, ни жела­
ния браться за решение широких и ответственных задач.
В области центральной администрации за это время мож­
Л1Л1 К£К. RT9Pdfl И9Л9МПЫ 219

но отметить две реформы, не имевшие крупного значе­


ния! и планомерного характера. Вскоре после смерти ца­
ря Алексея был упразднен основанный им Приказ тайных
дел. Это было одно из тех учреждений, какие возможны
только при патриархально-деспотическом государствен­
ном строе. Самое название приказа указывает на то, что в
нем сосредоточивались дела, которые царь по тем или
другим соображениям хотел укрыть от взоров большой
публики; они были очень разнообразны по существу, и
смешение их в одном учреждении чрезвычайно характер­
но и для его творца, и для структуры высшей администра­
ции того времени. Приказ ведал, с одной стороны, част­
ное хозяйство царя, его охоту и его переписку, с другой —
дела общегосударственного значения, например, создава­
емую правительством горную промышленность и гранат-
ные заводы. В нем приютился и политический шпионаж,
организованный и руководимый самим царем: его подья­
чие прикомандировывались в качестве «глаз и ушей госу­
даревых» к послам, исполнявшим дипломатические пору­
чения в иноземных государствах, и к начальникам войск,
выступавших в поход. Участь Приказа тайных дел разде­
лило при Федоре Алексеевиче и другое центральное уч­
реждение, основанное или, точнее, реставрированное
при его отце,—приказ монастырский, ведавший экономи­
ческое управление церковными имениями и суд по тяжеб­
ным делам духовных лиц между собою и с мирянами.
Деятельность этого приказа, чувствительно задевавшая
наиболее дорогие для духовенства интересы, постоянно
вызывала со стороны последнего озлобленные нарека­
ния, особенно энергично формулированные патриархом
Никоном в послании, которое он написал царю уже после
своей опалы в 1661 г. «Судят и насилуют мирские судьи,—
говорил Никон (в персонале монастырского приказа не
было представителей от духовенства),—сего ради собрал
ты на себя в день судный велик собор вопиющих о неправ­
220 Р9ССИД 9Т СМ УТЫ Л9 ГЫШСГ9 КРСМСИИ Щ
дах твоих». В 1678 г. раздражавший духовенство приказ
был упразднен: хозяйственно-административные функ­
ции отошли от него к Приказу большого дворца, судные
дела —к патриаршим приказам. Законодательство за этот
же период обогатилось только несколькими новеллами,
новоуказными статьями 1676—1677 гг. о поместьях и
вотчинах, вносившими частичные изменения в соответ­
ственные главы Уложения 1649 г.
Между тем все острее давало себя чувствовать дейст-
вие фактора, который в течение всего XVII века являлся
главным стимулом правительственной деятельности.
Продолжительные, почти беспрерывные войны, веден­
ные в царствование Алексея Михайловича и его преем­
ника,—войны с Польшей и Ш вецией, борьба с Дорошен-
ком, крымцами и турками,— потребовали крайнего на­
пряжения военных и финансовых ресурсов. Высчитано,
что за 1654—1679 гг. было взято в армию до 70 тыс. чело­
век. В 1668—1669 гг. для похода в Малороссию было при­
звано под знамена 111 649 чел, в 1679 г.— 113 078. По
полковой росписи 1681 г. численность всей московской
армии в военное время достигала 164 тыс.: за пятьдесят
лет — с 1631 г., от которого сохранились точные сведе­
ния о составе тогдашних вооруженных сил, — она воз­
росла почти в 2 V 2 Раза* Соответственно и даже в не­
сколько большей прогрессии возрос расход на войско.
Трудно установить его ежегодный размер за то время,
когда главное ядро армии составляли стрельцы и дво­
рянская милиция; тогда он постоянно колебался в зави­
симости от того, какое количество дворян и детей бояр­
ских призывалось на действительную службу и получало
казенное денежное жалованье, которое притом выдава­
лось не регулярно, а по особому, всякий раз, челобитыо.
С другой стороны, вследствие неполноты сведений, нет
возможности определить, во что обходилось казне
содержание штаба и привилегированного отряда мос­
Л1Л1 fitfK. КТ9РДЯ H9d9MUId 221

ковских дворян. Не претендуя на особую точность, мы


молсем, однако, принять, что в начале XVII века воен­
ный расход достигал,— в некоторые, по крайней мере,
годы,— 275 тыс. рублей. С переходом к иноземному
строю он сразу значительно повысился. Правда, рефор­
мированные части войска, так л<е как и старая дворян­
ская конница, не получали жалованья в мирное время,
когда они распускались по домам, но зато сильно увели­
чились издержки на вооружение и оклады вознагражде­
ния. Рейтар или копейщик получал в 4—5 раз больше,
чем стрелец в дореформенное время. Очень дорого, по
сравнению с офицерами-туземцами, стоили государству
иноземные инструкторы, которым, сверх единовремен­
ного более или менее крупного пособия при поступле­
нии на слулсбу, давалось ежегодное жалованье в постоян­
ном размере: майору 100—225 р., полковнику 250—400 р.
Как высоки сравнительно были эти оклады, видно из то­
го, что при Михаиле Федоровиче, например, думные чи­
ны, несшие действительную слул<бу, получали не более
155—370 р., стольники — менее 60 р. В еще большей
степени рост военного бюджета, несомненно, обуслов­
ливался постоянным увеличением призываемого под
знамена контингента.
От времени Федора Алексеевича до нас дошла одна
бюджетная роспись — 1680 г.; ее нашел и опубликовал
г. Милюков («Государственное хозяйство России в первой
четверти XVIII столетия и реформа Петра Великого», § 7
и прил. I). По этой росписи общий расход государства на
оборону доходит до 700 тыс. рублей, т. е. до 10 миллионов
па наши деньги, составляя половину или даже немного
более половины всего расходного бюджета (роспись со­
ставлена так сбивчиво, что нет возможности подвести
точные итоги прихода и расхода). Значение этой цифры
и этого процентного отношения еще более уяснится, ес­
ли мы приглядимся к распределению расходов по осталь­
222 l>9CCIIfl 9Т СМУТЫ Д9 1ЫШСГ9 KP9MCIIII Щ

ным статьям сметы. Издержки на дворцовое хозяйство,


т. е. на содержание царя и довольно сложного комплекса
учреждений и предприятий, обслуживающих его хозяйст­
венные потребности, составляют около 16% суммы
государственных расходов. Далее идут: расход на коммер­
ческие операции казны (закупка иноземного серебра для
монетного передела, подряды вина, икряной промысел и
т. д.) — около 5%, содержание государственной почты
(ямское дело) — 2,5%, издержки на постройки — почти
столько же, на администрацию —около 1,3%. Культурные,
в тесном смысле этого слова, потребности в списке расхо­
дов отсутствуют; но если — со значительной, правда, на­
тяжкой —отнести к таковым культ, то окажется, что и на
них государство уделяет некоторую часть своих средств в
виде руги и затрат на церковное строение. Такие расходы
фигурируют в смете дворцового хозяйства и в перечне вы­
даваемых государством пенсий, который можно рассмат­
ривать как самостоятельную статью бюджета, и составля­
ют, по-видимому, не менее 3% суммы издержек.
Приведенные данные говорят сами за себя. Царь и
войско, оказывается, поглощают целых 2/ з ресурсов,
которыми страна может располагать для удовлетворе­
ния всех своих нужд. В особенности поразительной
представляется стоимость государственной обороны,—
поразительной по сравнению даже с тем, что затрачива­
ют европейские государства на свои вооруженные силы
в переживаемое нами время усиленного роста милита­
ризма. Ведь теперь даже в России, несмотря на то, что ее
финансовая политика все еще строится на началах, от
которых отдает XVII—XVIII веком, издержки на военные
нужды составляют не более 24%—25% суммы государств
венных расходов. Но роспись 1680 г. освещает не менее
ярко современное ей государственное хозяйство еще с
другой стороны. Московское правительство не останав­
ливается перед грандиозными затратами на осуществле­
ЛVII № К. БТ9РДЯ 119Л9КММ<1 223

ние государственных задач, лежащих в его поле зрения,


и в то же время совершенно игнорирует состояние
экономической базы, па которой оно возводит здание
своего расходного бюджета. Его финансовой политике
чужды производительные затраты на подъем народного
благосостояния и культуры,— если не считать несколь­
ких робких попыток эксплуатации рудных богатств стра­
ны, попыток, предпринятых к тому лее исключительно в
интересах казны. Оно умеет только требовать громад­
ных жертв от народного хозяйства, нимало не заботясь
о создании условий, которые могли бы содействовать
сто развитию. Интересы фиска — главный нерв его хо­
зяйничанья, и податной пресс — альфа и омега его фи­
нансовой мудрости.
Войны, веденные при царях Алексее и Федоре, вы­
звали непомерный рост податного бремени. С 1663 г.
был значительно повышен наиболее тягостный из пря­
мых налогов, стрелецкая! подать; правда, через десять
лет, ввиду постоянно возраставшей недоимки, прави­
тельство было вынуждено несколько уменьшить оклад
той подати, но он все же остался чрезвычайно высоким.
Средств, доставляемых постоянными налогами, однако
не хватало на покрытие военных расходов, и приходи­
лось прибегать почти из года в год к чрезвычайным ме­
роприятиям, уже укоренившимся в московской подат­
ной политике,— экстренным сборам. За двадцать семь
лет, 1654—1680 гг., не менее четырнадцати раз произво­
дились такие сборы определенного размера и восемь раз
взимались чрезвычайные процентные налоги: дважды
5-я деньга, пять раз 10-я и один раз 15-я.
Плодом этой политики было крайнее истощение пла­
тежных сил населения. Сборы поступали туго, и недоим­
ка нарастала с каждым годом; в 1676 г. она достигла гро­
мадного размера — 1 137 729 р. Отовсюду неслись в
Москву заявления о разорении плательщиков, изнемога­
224 PPSSHfl 9Т СМ УТЫ Л9 1ЫШ5Г9 БРЕМЕНИ Щ
ющих под тяжестью податей и сборов. Воеводы доносили
правительству, что население разбегается и что они не ре­
шаются взыскивать подати с оставшихся па местах, что­
бы не разогнать и их. Само население в своих челобитьях
объясняло неплатеж оклада запустением податных окру­
гов, из которых посадские и уездные люди «от немерного
правежа» массами бежали в сибирские города.
Ввиду таких тревожных симптомов правительство
решилось приступить к реформе податной системы.
В 1678 г. оно произвело подворную перепись, имевшую,
очевидно, значение подготовительной меры. Самая ре­
форма заключалась в применении к прямому обложе­
нию принципа, уже проведенного при Алексее Михай­
ловиче в сфере косвенных налогов, — объединения
податей. В 1679 г. все существовавшие до этого времени
прямые налоги, за исключением оброков, были замене­
ны двумя податями, падавшими на два различные разря­
да плательщиков. Посадские люди всех городов и чер­
ные крестьяне северных уездов стали платить одну стре­
лецкую подать, владельческие крестьяне всех остальных
уездов —подать, в которой были слиты ямские и полоня-
ничные деньги; и та, и другая взимались с дворового чис­
ла. Новый оклад стрелецкой подати оказался непосиль­
ным для плательщиков и в первый же год не был внесен
сполна. Правительство сложило недоимку и признало
необходимым понизить оклад, но пожелало предвари­
тельно выслушать сведущих людей из тяглого населе­
ния. Результат этой анкеты, конечно, можно было пред­
видеть: в 1681 г. вызванные в Москву выборные, по два
человека от города, заявили, что выплачивать стрелец­
кую подать населению невозможно, потому что оно ос-
кудало и разорилось вконец от неурожаев и тяжких нало­
гов. После этого правительство образовало комиссию из
московских гостей и поручило ей рассмотреть вопрос
об уменьшении подати. Гости понизили сумму сбора,
7*
т Л VII R9K. 119Л9К111Ы 225

почти на Vs и разверстали подать между 10 разрядами


плательщиков с различными подворными окладами —от
80 коп. до 2 рублей. Подать, положенная на владельче­
ских крестьян взамен ямских и полоняничных денег,
была значительно легче: крестьянский двор на земле
дворцовой или служилого человека платил всего 5 коп.,
на церковной земле — 10 коп.; крепостной крестьянин,
значит, отдавал государству в виде той подати в 8—40 раз
меньше, чем крестьянин, сидевший на казенной земле в
северном уезде и плативший «стрелецкие деньги». «Из
этого видно,— замечает В. О. Ключевский,— какой гро­
мадный источник дохода уступала казна в безотчетное
пользована владельцев крепостных крестьян. Так и фи­
нансовая политика следовала общему плану сословной
розни, по какому складывался весь социальный москов­
ский порядок в XVII в.».
Как объединение податей было лишь дальнейшим ша­
гом по пути, на который податная политика вступила с се­
редины столетия, так взимание их с дворового числа име­
ло целый ряд прецедентов. Уже в 40-х годах подворная рас­
кладка стала вытеснять громоздкий механизм старого
сошного обложения в области экстренных сборов;
с 1648 г. она была применена при взимании одной из по­
стоянных податей, полоняничных денег. Переход к ней
был подсказан правительству дворянами, которые на со­
боре 1642 г. били челом о сборе денег и всяких запасов для
ратных людей с дворов, а не по писцовым книгам, служив­
шим основанием сошного обложения. Землевладельцам
было выгодно переложение сборов, взимаемых с их крес­
тьян, с пахотной площади, зарегистрированной в писцо­
вых книгах и постоянно подвергавшейся изменениям, на
наличное количество прикрепленных к земле рабочих
сил, т. е. крестьянских дворов. Оно было выгодно и прави­
тельству, потому что обеспечивало всеобщность и равно­
мерность обложения в гораздо большей степени, нежели
8-Три века, т. 2
226 l>9SSHa 9T СМ УТЫ Л9 1ЫШСГ9 КРСМСНII Щ
старый порядок раскладки, при котором, благодаря его
техническим недостаткам, массе плательщиков удавалось
или произвольно уменьшать свою долю в мирском тягле,
или совсем выходить из последнего. Поэтмоу уже в 1646 г.
правительство ответило на ходатайство дворян подвор­
ной переписью, результатами которой поспешило вос­
пользоваться для раскладки ближайшего же хронологиче­
ски экстренного сбора. Как мы видели, подворная пере­
пись была повторена в 1678—1679 гг., когда правительство,
задумав податную реформу, нашло нужным произвести но­
вый смотр наличным платежным силам. Обе переписи,
помимо своего финансового значения, важны еще и в том
отношении, что они содействовали консолидации крепо­
стного права. По писцовому наказу 1646 г. за землевладель­
цами укреплялись бессрочно жившие на их землях кресть­
яне с неотделенными детьми, братьями и племянниками,
т. е. целые крестьянские дворы; крепостная зависимость
распространялась таким образом по распоряжению пра­
вительства на всех членов семьи домохозяина, давшего на
себя крепостную запись землевладельцу, и становилась
наследственной. Это сглаживало ее частно правовой
характер и превращало ее в постоянную повинность, санк­
ционированную государством; из тяглых людей, поселив­
шихся на владельческих землях, сформировалось особое
сословие, специальною повинностью которого стало
содержание своим трудом землевладельцев. Со второю по­
дворною переписью также была связана мера, значитель­
но подвинувшая процесс порабощения крестьянства:
крестьяне были уравнены относительно платежа государ­
ственных податей с задворными людьми, холопами, имев­
шими свои дворы на господской земле, и правовое разли­
чие между теми и другими почти совсем стерлось.
Новая стрелецкая подать должна была доставить го­
сударству (по окладу 1681 г.) до 100 тыс. рублей, подать,
заменившая ямские и полоняничные деньги,— 42 тыс.

8-2
т Л VII ft£K. RTQPdfl 119Л91МГМ 227

Здесь уместно будет кстати бросить беглый взгляд на


состояние доходного бюджета, поскольку оно обрисовы­
вается росписью 1680 г. Эта роспись, как мы уже замети­
ли, неудовлетворительна в техническом отношении,
и установить на основании ее точные цифры всех смет­
ных и действительных поступлений невозможно, но она
дает достаточный материал для определения долей,
падающих на главные, по крайней мере, статьи дохода.
Более половины его доставляется косвенными налога­
ми —таможенными и кабацкими сборами. Прямые нало­
ги дают 44%: экстраординарные — 19,4%, постоянные —
24,6%. В группе последних первое место занимают об­
рочные деньги — 48,5%; за ними следуют стрелецкая
подать — 33,7% — и ямские и полоняничные деньги
(с конским сбором, поступающим в конюшенный при­
каз) — 17,8%. В XVII ст. перечисленные сборы группиро­
вались иначе: постоянные прямые и все косвенные
налоги назывались окладными, потому что взимались в
определенном размере, по окладу; экстренные сборы
выделялись в особую группу (запросные деньги). Были и
неокладные сборы —пошлины, взимавшиеся в судебных
и административных учреждениях; на их долю прихо­
дится всего около 3%.
Параллельно и в связи с податной реформой проис­
ходила реорганизация финансового управления. Тен­
денция, лежавшая в основе ее, так же мало отличалась
новизной, как идея объединения податей. Уже при царе
Алексее была сознана необходимость сосредоточения
сборов в учреждениях со специальной финансовой ком­
петенцией: для государства было важно, чтобы отдель­
ные сборы направлялись, сообразно своему назначе­
нию, непосредственно в соответственны е приказы.
В действительности держался как раз обратный поря­
док: существовали финансовые округа, —отчасти совпа­
давшие с исторически сложившимися делениями госу-
8'
228 Р9ССНД 9Т СМ УТЫ Д9 НДШЕГ9 ВРЕМЕНИ Щ
дарственной территории, отчасти составленные искус-
ственно из географически разобщенных местностей,—
находившиеся в ведении особых областных приказов,
в которые и поступали слитно их доходы. В 1672 г. пра­
вительство нанесло первый удар этому порядку, изъяв из
ведения областных приказов, называвшихся четями или
четвертями, сбор стрелецкой подати и сосредоточив
его в специальном учреждении, стрелецком приказе.
Дальнейшие шаги в этом направлении были сделаны в
1679—1680 гг., когда ямские и полопяничные деньги ото­
шли от четей к ямскому приказу, косвенные налоги — к
приказу большой казны. Реформа, однако, не была дове­
дена до конца; в ведении четей остались оброчные сбо­
ры, а с другой стороны, некоторые областные приказы
(например, сибирский, казанский, малороссийский) со­
хранили свою финансовую компетенцию.
Аналогичное изменение произошло в организации
военного управления. Разрядный приказ («разряд») стя­
нул к себе заведование почти всеми частями армии как
старого, так и иноземного строя. По указу 12 января
1680 г. вне ведомства разряда остались только те ратные
люди иноземного строя и казаки, которые до этого време­
ни ведались в приказах казанском, смоленском, большого
дворца и стрелецком, и войска, расположенные в ни­
зовых городах от Самары до Терека: первые были подчи­
нены иноземному и рейтарскому приказам, низовые
войска — казанскому приказу. Реорганизация управления,
значит, и здесь не была проведена вполне последовательно.
Объединяя подати и сосредотачивая их сбор в спе­
циальных центральных учреждениях, правительство
преследовало одну цель —добыть поболее средств на со­
держание армии. Но увеличение ресурсов казны предпо­
лагало, как необходимое условие, бережное отношение
к местным ресурсам; поэтому в связи с финансовой ре­
формой был проведен ряд мер, которые должны были

8-4
Л VII R9K. КТ9РДЛ II9/I9RMIM 229

удешевить местное управление. Было упразднено не­


сколько должностей, признанных излишнею тяготой
для населения,— сыщики, ямские приказчики, городо-
дельцы, губные старосты. Вместе с тем подверглись
сокращению финансовые функции воеводы, обходив­
шиеся слишком дорого и населению, и казне. Сбор но­
вой стрелецкой подати и —после уничтожения в 1681 г.
откупа —кабацкий сбор были изъяты из ведения воевод
и возложены на посадских и уездных людей в лице их
выборных старост, голов и целовальников под ответст­
венностью избирателей. Таким образом, объединение
финансовой администрации в центре сопровождалось
ее раздроблением в провинции и урезкой полномочий
местных представителей правительственной власти.
Сосредоточение военного управления, наоборот, бы­
ло проведено и в центре, и на местах. Все войсковые час­
ти, входившие в состав данного корпуса, объединялись
под командою его начальника, хотя бы и были ведомы в
разных московских приказах. Корпуса стояли в округах,
называвшихся разрядами. Формирование этих округов на­
чалось в первой четверти столетия, когда правительство
было вынуждено постоянно держать наготове войска в на­
иболее угрожаемых пограничных областях. В царствова­
ние Алексея Михайловича оборонительная линия значи­
тельно растянулась, и в соответствии с этим центральное
ядро государственной территории опоясалось со всех сто­
рон,—за исключением севера, не нуждавшегося в защите,—
непрерывною цепью разрядов. Ко времени Чигиринских
походов их насчитывалось семь: новгородский, смолен­
ский, севский, белгородский, рязанский, тамбовский и
казанский. Расположенные в этих округах корпуса ком­
плектовались местными контингентами и имели поэтому
территориальный характер; во время военных действий
каждый корпус сохранял свою цельность и особность. При
царе Федоре было проектировано распространение
230 РЕЕЕНД 9T Е М У Т Ы Д9 МДШЕГЕ ВРЕМЕНИ Щ

окружной организации на срединные области, где предпо­


лагалось сформировать восьмой разряд —владимирский.
По составленной в 1681 г. «полковой росписи» войска Мос­
ковского государства разделялись на 8 окружных корпу­
сов, и вне этого деления оставались только «московских
чинов люди», служившие в особом отряде, в большом пол­
ку. Роспись находилась в связи с выработанным тогда же
проектом новой организации областного управления;
этот проект, о котором нам придется говорить ниже, по­
терпел крушение, и вследствие того, вероятно, не было
выполнено и распределение войск, намеченное росписью.
Рассмотренные нами до сих пор реформы, при всей
своей широте, не внесли в государственный быт ни од­
ного существенно нового начала: проводя их под давле­
нием военных и финансовых потребностей, сильно воз­
росших вследствие непрерывных войн, правительство
Федора только довершало, развивало и систематизиро­
вало начинания, сделанные в предыдущее царствование.
Точно такой же характер имела реформа, к которой мы
переходим теперь, —законодательная отмена местниче­
ства. Правда, современники и, в особенности, само
правительство были склонны раздувать значение этой
меры, что видно уже из необычайной торжественности,
какою был обставлен акт 12 января 1682 г., упразднив­
ший «места». Но при ближайшем рассмотрении оказы­
вается, что этот акт в сущности только нанес последний
удар уже расшатавшемуся порядку и доставил торжество
началу, поворот к которому давно уже совершился в
области политической мысли.
Местничество не было правовым институтом; оно
было, по выражению П етра I, «обычаем, который как за­
кон почитали». В силу этого обычая место, занимаемое
на государственной службе лицом, принадлежавшим к
высшему слою служилого класса, должно было в точнос­
ти соответствовать его месту среди его родичей и месту
т Л VII № К. КТ91?*1Я П9Д91НШ1 231

его рода среди прочих родов. Места в смысле должнос­


тей, с одной стороны, члены отдельных родов и самые
роды, с другой —располагались в иерархическом поряд­
ке, строгое соблюдение которого признавалось обяза­
тельным при назначении на службу.
Внутри рода места его членов определялись их срав­
нительной близостью к общему предку. Местам велся
счет, и отношения между ними могли быть выражены в
цифрах. Сын, например, занимал четвертое место от
своего отца, второе и третье предоставлялись младшим
отцовым братьям. При замещении должностей по одно­
му ведомству родственниками наблюдалось, чтобы ие­
рархическое расстояние между их местами на службе
равнялось расстоянию между их генеалогическими
местами; последнее устанавливалось на основании гене­
алогических росписей, помещенных в официальной
родословной книге, родословце. Роды, занесенные в эту
книгу, назывались родословными; в их среде создалось и
ими поддерживались местничество.
Когда на службу назначались члены двух разных ро­
дов, дело осложнялось: тут нужно было сообразоваться с
относительным достоинством родов, принимать в рас­
чет их, так сказать, иерархический удельный вес. При
постриге состава родословного круга это была задача не
из легких. Со времени объединения Великороссии под
властью московского государя старое ядро московского
боярства облегли сверху и снизу слои новой служилой
знати, стекшейся в Москву из аннексированных облас­
тей,—разных рангов княжья и его боярство. Постепен­
но эта масса разместилась в стройном порядке по ступе­
ням иерархической лестницы чинов и должностей,
и положение каждого рода в рядах знатных служилых
фамилий было навсегда фиксировано. Градация родов
строилась на известных нормах: потомки великих кня­
зей, например, становились выше потомков удельных,
232 РЕССИЯ 9T СМ УТЫ ДС ИЛШЕГЕ ВРЕМ ЕН N Щ
московские бояре — выше бояр удельных и князей, до
перехода в Москву утративших княжения, и т. д. Эта ие­
рархия запечатлелась в разрядных книгах, в которых запи­
сывались все назначения на должности, получившие
значение местнических прецедентов. Члены двух раз­
ных, родов занимавшие места по одному ведомству, «сов-
местники», выискивали в разрядных книгах «случаи»,
где встречались на службе их предки, и такие случаи слу­
жили основанием для определения сравнительного до­
стоинства родов. Кроме того, следовало еще принимать
в расчет степень родства совместников с лицами,
фигурировавшими в прецедентах, их генеалогические
места. Если эти места оказывались равными, то должно­
сти совместников должны были находиться точно в
таком же отношении между собою, как должности в
прецедентах; в противном случае отношения между
должностями могли измениться в пользу того, чье генеа­
логическое место было выше: например, если в преце­
денте должность А была на одно место — в смысле
класса —выше должности В, но потомок В был на одно
генеалогическое место ближе потомка А к своему пред­
ку, то потомки назначались на иерархически равные
должности. В той бдительности, с какой все родичи
контролировали эти расчеты, сказывалось своеобраз­
ное понимание родовой чести. Для рода было важно не
возвышение его отдельных членов, а сохранение того
положения, которое он с самого начала занял в родо­
словном кругу. С этой точки зрения должности сами по
себе имели мало значения,—требовалось только, чтобы
при замещении их не нарушалось раз навсегда устано­
вившееся отношение между родами. И это требование
родословная знать умела отстаивать замечательно энер­
гично: люди, совершенно лишенные чувства личного
достоинства, охотно признававшие себя государевыми
холопами, были готовы бороться и страдать за местни­
Л Ull R9K. RTQPdfl Н9Л9КНГЫ 233

ческие притязания своего рода. Оттого редкое назначе­


ние на службу обходилось без споров и жалоб на умаление
родовой чести, редкий парадный обед у государя прохо­
дил без раздоров из-за мест за столом. Боярская дума зава­
ливалась челобитьями обиженных совместников о восста­
новлении их фамильного достоинства; бояре, недоволь­
ные своими местами за государевым столом, забивались
под лавку, чтобы не сидеть ниже соперников; полковые во­
еводы, не желавшие подчиняться тем, кого они считали
себе ровней, уходили из армии, иногда с поля сражения.
Упрямых спорщиков за необоснованные претензии сажа­
ли в тюрьму, выдавали головой соперникам, лишали иму­
щества, били кнутом, но от своих домогательств они не от­
ступались. Благодаря такой стойкости родословной знати
удавалось удерживать за собой из поколения в поколение
все правительственные должности; люди неродословные,
хотя бы и заслуженные, не могли пристроиться к тому
привилегированному кругу и выталкивались из него. Та­
ким образом, высший слой служилого класса превратился
в замкнутую сословную группу, монополизировавшую все
отрасли управления, стал правящей аристократией.
Эта аристократия была далека от мысли о расшире­
нии своих политических прав; ее единственной заботой
было консервирование своего данного, раз навсегда сло­
жившегося состава. С точки зрения верховной власти,
издавна действовавшей при помощи постоянного круга
советников и исполнителей, эта тенденция, нашедшая
себе выражение в местничестве, представлялась безо­
бидной сама по себе, но с ее последовательным проведе­
нием на практике государям трудно было мириться, по­
тому что оно лишало их возможности выбирать своих
агентов по собственному желанию. С другой стороны,
способ замещения должностей, совершенно не считав­
шийся с личною годностью кандидатов, мог до некото­
рой степени понижать качество правительственной
234 Р9ЕЕ11Я 9T СМ УТЫ Д9 ИДШЕГ9 ВРЕМЕНИ Щ
деятельности; наконец, разбор местнических счетов до­
ставлял слишком много хлопот и затруднений прави­
тельству, в частности —Боярской думе, в ущерб более се­
рьезным делам. Все эти отрицательные стороны местни­
чества были сознаны уже в половине XVI века, и тогда
же оно подверглось некоторому ограничению: не реша­
ясь принципиально выступать против него, стали сужи­
вать сферу его действия, объявляя известные должности
«без мест», т.е. замещение их не имеющим значения ме­
стнического прецедента. При новой династии прави­
тельство продолжало идти по этому пути, и при царях
Михаиле и Алексее уже почти во всех походах воеводы
назначались без соблюдения местнического распорядка.
В XVII веке правительственная практика шла навст­
речу идейному вырождению местничества, обусловлен­
ному изменениями в составе правящего класса. Со вре­
мени московской Смуты ряды старого боярства значи­
тельно поредели, и в сановные круги проникло много
новый людей, обязанных своим возвышением личным
заслугам или фавору. Эти люди, не будучи родословны­
ми, переняли у старой знати ее претензии, и только, за
неимением «породы», аристократических предков,
должны были подыскать для них иное основание. Они
заводили споры из-за мест и между собою, и с людьми ро­
дословными, высчитывая в подкрепление своих домога­
тельств свои заслуги и добытые ими чины: право па при­
надлежность к привилегированному слою служилого со­
словия они связывали с чипом, а не с породой. На смену
строя понятий, которым держалось старое, аристокра­
тическое местничество, выдвинулся, таким образом,
новый принцип, бюрократический, выражавшийся в
формуле: «велик и мал живет государевым жалованьем»,
и акт 12 января 1682 г. только санкционировал уже на­
зревший в общественном сознании поворот в сторону
бюрократизации управления.
XUII R8K. КТЭРДЯ Н9Л9КМНЛ 235
> 5>*<*
I. к
4>
'*<4 V' Ы Я Н
, -1 V л*Й м И и * W,
^г>-
ШМИИШр§|Ш •*А >г
щи—

^М Э Д И И Н Н ияв
S i

■ • • ! • ...I -„ •$ ' •* f W‘l .-


...„_*«.

А. Шарлемань. Сожжение разрядных книг при царе Федоре Алексеевич


(1582 г.)

Выиграла ли страна от падения боярской аристо­


кратии? Едва ли этот вопрос можно решить в утверди­
тельном смысле. Конечно, местничество в отдельных
случаях преграждало доступ в правящую среду людям
способным, но худородным; можно, однако, думать, что
такие случаи были редки. Родословное боярство, обла­
давшее известной традиционной сноровкой в деле
управления, этим все-таки выгодно отличалось от про­
чих общественных слоев, талантами же было если не бо­
гаче, то и не беднее их. Всеобщее рабство нивелировало
духовную жизнь нации, создавая атмосферу, в которой
индивидуальные дарования чахли, не имея возможности
развернуться. Исключения, конечно, бывали, как они
бывают везде, но моральный и интеллектуальный уро­
вень нации в общем был крайне низок. Что именно он —
в связи, разумеется, с государственным строем — был
236 t?9CC»fl 9T СМ УТЫ Д9 НДШ9Г9 КЕ9МСПИ Щ
причиною хронической недоброкачественности прави­
тельственного аппарата, видно из того, что изменения
способа замещ ения должностей не сопровождались
сколько-нибудь заметным улучшением персонала. Воево­
ды, назначенные без мест, были так же бездарны и так
лее проигрывали сражения, как и те, которые размеща­
лись по полкам в порядке местнической иерархии. По­
сле реформы 1682 г. не замечается никакого прилива на
государственную слулсбу способных и честных деятелей.
Петровская табель о рангах была еще более решитель­
ным шагом по пути демократизации управления, но и
при ее действии бездарность и бесчестность остались,
как известно, типическими чертами русской бюрокра­
тии военной и гражданской.
Инициатором законодательной отмены местничест­
ва можно считать боярина кн. Вас. Вас. Голицына, про­
двинувшегося уже тогда в первый ряд правительствен­
ных деятелей. В конце 1681 г. царь Федор назначил его
председателем составленной из выборных представите­
лей армии комиссии, которой было поручено предста­
вить соображения о реформировании военного дела со­
гласно указаниям опыта последних войн. Комиссия
предложила расписать служилых людей, по польскому
образцу, по ротам с ротмистрами и поручиками «без
мест» и в связи с этим проектом высказалась за совер­
шенную отмену местничества. Ее заявление было доло­
жено 1 2 января 1682 г. в торлеественном соединенном за­
седании Боярской думы и Освященного собора с патри­
архом в главе под председательством царя. После речей
Федора и патриарха Иоакима, энергично поддержав­
ших пожелание выборных, бояре единодушно пригово­
рили: всем им во всяких чинах быть без мест. Разрядные
книги тогда лее были преданы огню в дворцовых сенях.
Старое, воспитанное в местнических традициях
боярство, сознавая безнадежность борьбы с течением,
ЛI/11 K$K. КТ9РЛЙ 119Л9КШ1Д 237

восторжествовавшим 12 января, сдало без боя свою


позицию, но попыталось добиться некоторой политиче­
ской компенсации. Проект военной комиссии не явился
неожиданностью для него: раньше, чем выборные при­
ступили к обсуждению его, оно уже знало, что участь ме­
стничества решена, и придумало план, который должен
был вознаградить его за утрату старой привилегии. Мы
уже говорили о проекте военно-окружной организации
1681 г.—полковой росписи, по которой все государство
делилось в военно-административном отношении на
«разряды». Эта роспись была только частью выработан­
ного в то же время обширного плана областной рефор­
мы. Было выработано новое расписание высших чинов
военных и гражданских, в котором они распределялись
по 34 степеням или рангам и им присваивались титулы
наместников разных областей. Большинство этих титу­
лов имело чисто декоративное значение, подобно тем
наместническим титулам, которые были известны и
раньше и давались сановникам для парада (Ордин-Нащо-
кин, например, во время переговоров с поляками имено­
вался наместником Шацким). Но в крупных провинци­
альных центрах должны были появиться фактические
наместники — правители, сосредоточивавшие в своих
руках власть над целыми областями и в них имевшие
пребывание. При сличении списка этих наместников с
полковой росписью оказывается, что их резиденциями
служат главные города разрядов, но к разрядам, в качест­
ве наместнических областей, прибавлены царства Аст­
раханское и Сибирское; значит, проектировалось деле­
ние государства на крупные административные округа,
соответствовавшие историческим областям и разрядам,
поскольку последние совпадали с этими областями. Ре­
форму предполагалось распространить и на церковное
управление. Церковному собору, заседавшему в 1682 г.,
был предложен проект, по которому число епископских
238 PflCCNfl 9T СМ УТЫ Д9 НДШСГ9 RPCMCHИ

кафедр увеличивалось на несколько десятков, и все они


распределялись по степеням в соответствии с новыми
рангами светских чинов; митрополичьи кафедры учреж­
дались в резиденциях фактических наместников. Про­
ект был внесен от имени самого царя, и, ввиду его оче­
видной связи с росписью высших чинов, можно думать,
что весь план реформы исходил из кружка новаторов с
Голицыным во главе, господствовавшего при дворе в
конце царствования. Федор согласился и на очень суще­
ственное добавление, которое внесли в проект намест-
ничеств «палатские бояре» — группа, искавшая компен­
сации за отмену местничества: она настояла на том, что­
бы наместники крупных областей были объявлены «веч­
ными», т. е. несменяемыми пожизненными правителями.
Проект реформы встретил настолько энергичную
оппозицию со стороны церковной власти, что прави­
тельство отказалось от осуществления его. В той своей
части, которая касалась церковного управления, он, не­
сомненно, заслуживал одобрения и с практической, и с
канонической точки зрения. Русские епархии того вре­
мени были слишком обширны —их было всего 17,—что
очень невыгодно отражалось на характере епископата и
на его административной деятельности. Уже вследствие
громадности расстояний русский архиерей был лишен
возможности так входить во все детали управления, как
его канонический прототип, греческий епископ, заве­
довавший сравнительно очень небольшой территорией.
С другой стороны, по той же причине он отдалялся от
низшего духовенства и паствы и, чувствуя себя хозяином
крупной области, привыкал смотреть на них, как на сво­
их подданных, а на себя,— как на их неограниченного
властелина. История русской церкви полна примерами
жестоких расправ архиереев с попами, с которыми они
обращались не лучше, чем помещики со своими крепост­
ными,—сажали на цепь, били, секли плетьми и т. д. Это
XVW RTSWdfl ligjWftlUM 239

зло должен был если не устранить, то смягчить проект


церковной реформы Федора: учреждение целого ряда
сравнительно небольших епархий могло иметь своим
последствием установление более человечных и более
нормальных с канонической точки зрения отношений
между епархиальной властью и церковным обществом.
Но дробление крупных епархий чувствительно затраги­
вало материальные интересы князей церкви, которые
вследствие его лишались части своих доходов, и потому
архиереи, руководимые патриархом Иоакимом, реши­
тельно восстали против него на соборе 1682 г. После
долгого торга с правительством, запросившим сначала
68 новых епархий, потом понизившим эту цифру до 29,
они согласились на учреждение только 1 1 -ти кафедр, но
Иоаким оказался еще более несговорчивым и после со­
бора поставил вместо 1 1 -ти всего четырех архиереев.
Патриарх был, по-видимому, виновником и крушения
областной реформы в ее целом. Известно, что он указал
царю на опасность, какою грозил целости государства
институт вечных наместников, выразив опасение, «что­
бы эти наместники, великородные люди, по некоторых
летах, обогатясь и огордев, московских царей самодер-
жавством не отступили и единовластия не разорили и
себе в особенность не разделили».
Правительственный проект не осуществился, но его
реальная основа осталась непоколебленной. В самой су­
щественной своей части он только систематизировал и
достраивал то, что было дано и подготовлялось в действи­
тельности; связь проектированных крупных наместни-
честв с военными округами, разрядами, очевидна. Полко­
вая роспись 1681 г. должна была довершить формирова­
ние разрядов; с отказом правительства от ее осуществле­
ния этот процесс остановился, но наличные разряды не
были упразднены и сохранились до времени Петра I, ког­
да они послужили основанием и образцом для губернско­
240 Р9ССНЯ 9Т СМ УТЫ Л9 ИЛШ5Г9 КРСМСИН №*
го деления. В разрядах фактически создавалось то полно­
властие областных начальников, которое проект намест-
ничеств возводил в норму. Местные доходы нередко по­
ступали частью или полностью в кассу разрядного управ­
ления, и в этих случаях начальники разрядов, соединяя в
своих руках военную и финансовую администрацию, ста­
новились очень независимыми областными правителя­
ми; таким был, напр., смоленский воевода, в распоряже­
нии которого находились все доходы княжества Смолен­
ского. Тою же полнотою власти обладали и начальники
областных приказов, заведовавших обширными военно­
финансовыми округами. Кн. Бор. А. Голицын, управляв­
ший после падения царевны Софьи казанским приказом
и приписанным к нему казанским разрядом, по словам кн.
Б. И. Куракина, «правил весь низ (области по нижнему
течению Волги) так абсолютно, как бы был государем».
В конце столетия заведование областными финансами
приурочивалось не только к соответственным областным
приказам, но и к другим центральным учреждениям,
например, приказам посольскому и большой казны, на­
чальники которых вследствие этого тоже превращались
в самостоятельных провинциальных правителей. Опасе­
ния Иоакима таким образом отчасти оправдались:
в Москве, действительно, появились «великородные лю­
ди», которые стали править областями, правда, от имени
царя, но почти самодержавно.
«Собор» 1682 г. состоялся по инициативе правитель­
ства, которое воспользовалось съездом в Москву архи­
ереев по случаю царской свадьбы, чтобы выслушать их
мнения по нескольким очередным церковным вопро­
сам. О соборе в каноническом смысле того слова тут, ко­
нечно, не могло быть речи,—из съехавшихся архиереев
просто была составлена под председательством патри­
арха временная комиссия, призванная высказаться по
делам своего ведомства в пределах выработанной прави­
MIW K9K. r/ т м д IIOdORHUd 241

тельством программы. Видное место в этой программе


занимал вопрос о борьбе с расколом: правительство
обратило внимание собора на умножение раскольничь­
их молитвенных домов и скитов и на рост устной и
литературной пропаганды раскола. В репертуаре гос­
подствующей церкви не оказалось никаких средств для
поддержания своего авторитета, кроме полицейских
мероприятий и репрессий, которые она хотела осуще­
ствлять руками светской власти,—отцы собора потребо­
вали разорения старообрядческих часовен, конфиска­
ции старообрядческой литературы и старопечатных
книг, преследования раскольников уголовным судом. Не
менее важен был, по мнению правительства, вопрос об
упорядочении монастырского быта. В «предложениях»
царя собору и в соборных суждениях вскрылась крайне
неприглядная картина иноческой жизни, характеризо­
вавшаяся такими явлениями, как безмерное пьянство,
упадок общежития, бродяжничество монахов, постри­
жение вне монастырей женщин, бродящих по миру. Со­
бор и в этой области ограничился мерами чисто внешне­
го воздействия вроде разных запретов и предписаний
административного характера. Из остальных пунктов
программы представляет интерес приступ в организа­
ции благотворительности на средства церкви и государ­
ства. Сообщив, что в Москве произведен разбор нищих
и решено устроить для странных и больных две бога­
дельни на казенном иждивении, правительство предло­
жило архиереям употребить часть епархиальных дохо­
дов на подобное же призрение неимущих; собор не счел
возможным ответить отказом.
В 1681 г. правительство, по-видимому, задумало но­
вую реформу податной системы. В декабре этого года в
Москву были созваны выборные, по два человека от го­
рода, которые должны были доставить статистический
материал, нужный для решения вопроса об «изровне-
242 PDSSHfl 9T СМУТЫ Д9 1Ы111СГ9 ВРЕМЕНИ Щ
нии во всяких службах и податях». После смерти Федора
Нарышкины поспешили распустить этих «двойников»
по домам, и предпринятая анкета не привела ни к каким
результатам. Правительство царевны Софьи также не
было расположено развивать преобразовательные начи­
нания предыдущего царствования.
Стоявший при Софье во главе правительства ее «го-
лант» (по выражению кн Б. Куракина) кн. Василий Васи­
льевич Голицын был просвещенный и по-своему либе­
ральный государственный деятель. Он обладал, по-види­
мому, довольно солидным образованием, хорошо знал по-
латыни и по-польски и в беседах с иностранцами поражал
их многосторонностью своих интересов и широтою
взглядов. Судя по всему, что нам известно о нем, он был
убежденный западник, высоко ценил европейскую культу­
ру и проникся ее духом в большей степени, чем прочие
затронутые новыми веяниями его современники. Его мос­
ковский дом, даже на оценку иноземца Невилля, был один
из великолепнейших в Европе. Этот дом был наполнен
вещами европейской работы, подбор которых свидетель­
ствовал о том, что хозяин заботился не только об украше­
нии своего жилья, но и о комфорте. В комнатах было
много часов и три термометра в затейливой оправе; в
спальне стояла ореховая резная кровать с таким же вер­
хом — вещь необычайная в тогдашнем боярском доме,
обитатели которого довольствовались для спанья просты­
ми лавками. В громадной зале с 46 окнами на стенах висе­
ли зеркала и европейские гравюры в резных рамах, на
потолке была изображена планетная система с месяцем и
солнцем, а под солнцем помещалась массивная люстра из
белой кости. Была у Голицына и библиотека, составленная
из рукописей и книг на русском, польском и немецком
языках по разным отраслям знаний и даже по беллетрис­
тике; в ней были грамматики польского и латинского
языка, календари, книга «о гражданском житии», голлапд-
m iм век. бтордл имевнпд 243

ский воинский устав, зоологический немецкий атлас,


судебник, киевский летописец, четыре рукописи «о строе­
нии комедии», сочинение Юрия Крижанича, Алкоран в
переводе с польского, повесть о царице Олунде.
Голицын покровительствовал киевским ученым и
московским представителям киевской богословской
школы; известно, что в споре московских грекофилов,
опиравшихся на патриарха, с Сильвестром Медведевым
он держал сторону последнего. Он охотно сближался и с
наезжавшими в Москву европейцами, даже с иезуитами,
которые находили ласковый прием в его доме. Невилль,
познакомившийся с Голицыным незадолго до его паде­
ния в 1689 г., отзывается о нем с некоторым энтузиаз­
мом. На этого француза московиты вообще произвели
крайне невыгодное впечатление; все они, по словам его,
рабы, за исключением трех «иностранных» фамилий —
кн. Черкасского, Голицына и «Артамоновича» (Андрея
Арт. Матвеева). Голицына Невилль называет не иначе,
как «великим», le grand Galischin, утверждая решитель­
но, что «у него одного было больше ума, чем у целой
Московии». В Москве Невилль многое узнал о политиче­
ских планах Голицына, который, по-видимому, и сам до­
вольно откровенно развивал их в беседах с ним. Общее
впечатление, вынесенное Невиллем, сводилось к тому,
что Московию ожидало полнейшее перерождение в слу­
чае осуществления этих планов: пустыни должны были
населиться, нищие —разбогатеть, дикари —превратить­
ся в людей, трусы —в храбрецов, пастушеские хижины —
в каменные палаты. Невилль дает и более конкретные
сведения о планах Голицына. Министр хотел посылать
дворян в Европу для изучения военного дела, сформиро­
вать регулярную армию исключительно из дворянства,
а крестьян освободить от воинской повинности. В связи
с этою реформой, по-видимому, находилось задуманное
Голицыным прекращение крепостных отношений, вза­
244 PSSSHa 9T 9МУТЫ Д9 НАШЕГО ВРЕМЕНИ Щ

мен которых он предполагал обложить наделы кресть­


ян, переходившие в их собственность, постоянным
оброком; можно догадываться, что имелось в виду обра­
тить эту новую подать, долженствовавшую, по расчету
Голицына, увеличить государственные доходы более чем
наполовину, па вознаграждение дворянства, обязанного
постоянной военной службой.
Если таковы были, действительно, замыслы Голицы­
на, то его, конечно, следует признать самым передовым
политическим мыслителем его времени,—но только мыс­
лителем: за семь лет своего пребывания у власти при Со­
фье он не выполнил ни одной части преобразовательной
программы, которая ему приписывалась. Он, видимо, при­
надлежал к числу тех людей по преимуществу кабинетного
склада, которые, при всей смелости теоретической мыс­
ли, не обладают достаточной энергией для проведения
своих идей в жизнь. Свое бездействие к тому же он мог
оправдывать внешними обстоятельствами, отвлекавшими
ею внимание от широких задач. Доминирующим мотивом
правительственной деятельности при Софье была борьба
за власть, доставшуюся партии правительницы путем узур­
пации; окруженное врагами, правительство подчиняло
свою политику интересам самообороны, сосредоточивая
на ней все свои помыслы. Оттого действия его, несмотря
на то, что в состав его вошли вместе с Голицыным способ­
ные люди, как Неплюев, Украинцев, Змеев, Шакловитый,
носили бессистемный и бесцветный характер в сравне­
нии с тем оживлением политической жизни, каким были
отмечены последние годы царствования Федора.
О мерах, направленных к подавлению стрелецкого и
народного движения, мы уже говорили. Когда волнение
улеглось, правительство сочло возможным смягчить ка­
ру за «непристойные и затейные слова», заменив смерт­
ную казнь за них кнутом и ссылкою. Некоторый поворот
к большей гуманности сказался также в указе 1688 г.,
AUII ftSK. БТ9РДЛ IIM9IUUI<1 245

ограничившем произвол заимодавцев по отношению к


должникам, ставшим их холопами по кабальным запи­
сям, и взамен закапывания в землю жен за убийство му­
жей обезглавлением. С грубостью общественных нравов
правительство пыталось бороться полицейскими меро­
приятиями. Для самой столицы приходилось издавать
указы, запрещавшие безобразную езду вскачь и выбрасы­
вание на улицы падали и навоза. В Кремле, близ царско­
го дворца и на площадях, как узнаем из указа 1684 г.,
творились постоянно бесчинства боярскою челядью,
которая ставилась с конями своих господ где попало, шу­
мела, заводила драки и кулачные бои, задирала прохожих.
В области социальной политики можно отметить за­
конодательное разрешение вопроса о крестьянах, пересе­
лявшихся в посады. Этот вопрос одинаково затрагивал
интересы и служилых землевладельцев, несших убытки
от ухода крестьян из их деревень, и посадского тяглого на­
селения, которому, наоборот, был выгоден прилив новых
плательщиков городских податей. Указ 17 декабря 1684 г.
не удовлетворил вполне ни той, ни другой стороны:
выходцам из деревень, основавшимся в посадах до его из­
дания, было разрешено остаться и тянуть тягло с посад­
скими людьми, дальнейшее переселение запрещено.
В предыдущем году была принята мера, имевшая целью
ограничить эмиграцию крестьян в Сибирь, —указано не
пропускать их туда без проезжих государевых грамот.
В интересах дворянского землевладения произведено бы­
ло в 1683—1684 гг. генеральное межевание, которое долж­
но было обеспечить целость поместьев, до тех пор сильно
страдавшую от их мобилизации.
Церковная политика носила двойственный харак­
тер. Правительство допустило въезд в Московское госу­
дарство французских гугенотов, покинувших отечество
после отмены Нантского эдикта, само вызывало в изоби­
лии разных мастеров из Европы, терпело в Москве като­
246 РОССИЯ 9Т СМ УТЫ ДО ПДШ0Г9 КРОМСИН №*
лических священников и в числе их иезуитов, приезжав­
ших с австрийскими послами, не стесняло даже почти
открытое отправление католического культа, который
до того времени подвергался преследованиям, в част­
ных домах иноземской слободы. Но туземных диссиден­
тов оно, под влиянием церковных властей, гнало с бес­
пощадною жестокостью. При Софье были изданы драко­
новские постановления о сыске раскольников и о нака­
заниях за раскол —вплоть до сожжения упорствующих и
нераскаянных. Последствия такой политики не замедли­
ли обнаружиться. Чрезвычайно усилилась эмиграция
старообрядцев в окраинные места, Польшу и Швецию.
С другой стороны, гонения разжигали фанатизм «цер­
ковных противников» и толкали их на самые резкие
формы протеста. Местами дело доходило до активного
сопротивления гонителям. В донской области скопи­
лось много беглых старообрядцев, одушевленных очень
воинственными намерениями, — в их среде слышались
толки о походе на Москву для расправы с «потерявшими
веру» боярами, патриархом и архиереями. В 1686 г. в
Черкасске старообрядцы резались с местным православ­
ным населением. На речке Медведице возник укреплен­
ный старообрядческий поселок, который успешно от­
бился от казацкого отряда в 1688 г. и был взят только в
следующем году после отчаянного сопротивления. Пас­
сивный протест, выражавшийся в массовых самосожже­
ниях, еще более ярко характеризовал настроение гони­
мых. С 1685 г., т. е. как раз после усиления правительств
венных репрессий, самосожжения приняли почти эпи­
демические размеры в глухих местностях, где старооб­
рядцы толпами искали убежища, уходя от преследова­
ний. Эта форма протеста не была новостью: еще в 70-х
годах появились проповедники добровольного мучени­
чества в огне ради спасения души от власти пришедшего
или имеющего прийти антихриста, и их призывы пада­
т Л VII ВЕК. КТ9РЛЯ H9r19Rll IIЛ 247

ли на благодарную почву. Попасть из «пещи» прямо в рай


было счастливым исходом для людей, отчаявшихся в воз­
можности спастись в мире, утратившем истинное благоче­
стие и за то осужденном на близкую кончину. В 1687 г. бы­
ло предсказано, что светопреставление наступит в 1689 г.,
вследствие чего пессимистическое настроение в старооб­
рядческой среде еще более обострилось. Но действие
этого фактора, конечно, было бы менее губительно, если
бы ему не способствовал правительственный террор, до­
водивший гонимых до состояния психоза. В большинстве
случаев старообрядцы, собравшиеся для самосожжения,
осуществляли свое намерение только в виду высланной
против них военной команды; перспектива ареста, неми­
нуемых истязаний и срубов была так нестерпима, что
фанатики предпочитали ей немедленную смерть в очисти­
тельном пламени добровольной «гари».
Главный виновник гонения, патриарх Иоаким, сам в
вопросах веры держался точки зрения, очень близкой к
старообрядческому пониманию «древнего» благочес­
тия; сделавшись наружно и ради приличия грекофилом,
этот глубоко невежественный иерарх был в сущности го­
рячим поборником только московской церковной рути­
ны. Отсюда его распря с московскими представителями
киевской школы, его вызывающее и агрессивное поведе­
ние по отношению к малороссийской церкви, которую
он обвинял в неправославии. В 1685 г. ему удалось при
помощи гетмана Самойловича получить от подтасован­
ного собора в Киеве согласие на присоединение киев­
ской митрополии, подчинявшейся ранее непосредст­
венно константинопольской кафедре, к московскому па­
триархату. Хотя присоединение состоялось на условиях,
гарантировавших киевскому митрополиту почти пол­
ную независимость, однако действия Иоакима скоро по­
казали, что он смотрел на этот акт, как на приступ к ру­
сификации малороссийской церкви. Когда в Москве раз­
248 Р999ИЯ 9T SMVThl Д9 1ЫШ9Г9 ВРЕМЕНИ Щ
горелся спор между «латинствующими» и грекофилами
о времени пресуществления св. даров, патриарх поста­
рался впутать в него малороссийских архиереев и оказал
на них грубое давление, принудив, под страхом отлуче­
ния, осудить «латинскую» теорию, которую они сами
разделяли1.
В Москве Иоаким добился того, что школьное дело
было изъято из рук киевской партии и отошло к его союз­
никам Лихудам. Учреждение Славяно-греко-латинской
академии, однако, при всех дефектах ее организации и
учебной программы, знаменовало известный культур­
ный прогресс, и недаром в нем талантливый мемуарист
петровского времени, кн. Б. Куракин, усматривал одну из
главных заслуг правительства Софьи. «Все государст­
во,—пишет он, —пришло во время ее (Софьи) правления
чрез семь лет в цвет великого богатства, также умножи­
лась коммерция и всякие ремесла, и науки почали быть
восставлять латинского и греческого языку». В отмечен­
ном здесь, наряду с просвещением, подъеме народного
благосостояния едва ли возможно сомневаться. Прави­
тельство, действительно, очень заботилось о развитии
промышленности, для нужд которой оно выписало из
Европы много образованных техников. Внутренние
торговые сношения были облегчены уничтожением та­
можен на малороссийской границе. Рост зажиточности
населения проявился наиболее ярко в столице, где, по
свидетельству Невилля, было построено при Голицыне
до трех тысяч каменных домов, —цифра, очень почтен­
ная для города, который до того времени был почти
сплошь деревянным.

В. Нечаев

1 См. «Малор.-польское влияние и русская школа XVII в.». Т. I.


БОЯРСТВО И Д ВОРЯН СТ ВО
XVII века

а рубеже XVII и XVIII столетий мы наблю­

Н
даем смену Московского государства Рос­
сийскою империей. Первое было сослов­
ною монархией, во главе которой стояли
царь и боярство: царь указывал, бояре
приговаривали. Царь был немыслим без
бояр, а боярство —без царя. Основных за­
конов в писаном виде не существовало; все покоилось на
политическом обычае, который незаметно ветшал и,
ветшая, создал пропасть, заполнившуюся новым содер­
жанием. Российская империя была абсолютною монар­
хией с императором во главе; император правил с помо­
щью бюрократии, опираясь на дворянство. Император
действовал «Божиею милостью»; дворянство жило «ми­
лостью короля»; бюрократия стала средостением между
императором и народом, сливаясь с дворянством или пу­
тем притока в него извне, или выходя из него наверх.
Бюрократия облагораживалась дворянством, дворянст­
во охолопливалось бюрократией; процесс взаимодейст­
вия происходил безостановочно и также привел к про­
250 P9 SS»a 9T СМ УТЫ Д9 НД1Щ/Г9 КРСМСНИ Щ
пасти, которую стали заполнять новым содержанием
уже явления XX столетия. На рубеже XVII и XVIII вв. бо­
ярство было поглощено дворянством, а с 19 февраля
1861 года таяло дворянство, пока не наметилось бессо­
словное государство с парламентом как законодатель­
ным органом. Судьбы московского боярства и бюрокра­
тического дворянства, покоящиеся на этапах экономи­
ческого развития русского народа, представляют в высо­
кой степени ослепительную картину исторического
жанра; они богаты подбором социально-политических
деталей, продолжая порою волновать и трогать общест­
венное сознание повой бессословной массы...

В русской исторической литературе бесспорно тон­


ким знатоком московского боярства был В. О. Ключев­
ский; ему принадлежит Боярская Дума,— исследование,
в котором на широких экономических и социальных осно­
ваниях была представлена в 1880—1882 гг. история учреж­
дения, которое жило, покуда было живо боярство. Не ста­
ло боярства, не стало и Боярской думы. Ни боярство, ни
дума не были созданы каким-либо специальным указом; и
сословие, и учреждение в свою очередь умерли, не дождав­
шись какого-либо специального указа об их уничтожении.
Тот же Ключевский выдвинул резко этот факт и на­
стойчиво внушил русской историографии интерес и к
этой смене московского боярства бюрократическим дво­
рянством. Московское боярство всегда отличалось от
служилых слоев, под ним лежавших. По несколько слож­
ному определению Ключевского, боярство московского
состава представляло собою следующее: «Это круг знат­
ных фамилий, старинны х туземных или пришлых,
Л VII REI1. КТОРДЛ И9Л9КШЫ 251

собравшихся в Москве к концу XV в., члены которых по­


лучали высшие назначения полковые или соответствую­
щие им придворные и административные и по этим
назначениям поддерживали между собою иерархичес­
кие отношения в том порядке, какой установился во вто­
рой половине XV века, при первоначальной установке
служебных отношений между тогдашними членами этих
фамилий. Фамилии, члены которых, выходя по разряд­
ным назначениям к службе своих предков, местничес­
ким учетом своего служебного отечества не могли вос­
становить своей связи с членами этих родословных фа­
милий или у которых эта связь в известном поколении
обрывалась, выпадали из боярского круга и становились
неродословными. Из этого круга боярских фамилий
обыкновенно назначались бояре и другие члены Бояр­
ской думы. Название боярина, присутствие в думе, было
не основанием принадлежности к боярству, а только
обычным показателем этой принадлежности. Боярский,
как и всякий другой высокий чин, сам по себе не созда­
вал боярского, родословного отечества. Человек неро­
дословной фамилии по личным причинам мог дослу­
житься до чина боярина, но это не делало его фамилии
родословной. Потому чины обыкновенно и не вводи­
лись в местнический счет, на них и не ссылались в мест­
нических спорах, правильно веденных». Так, москов­
ское боярство было правительственною аристократией
в собственном смысле, сословием, обособленным от
прочих и покоившимся не на пожаловании государем,
а на своего рода конституционной презумпции, местни­
честве. Боярство XVI века прекрасно понимало роль та­
кого учреждения, как местничество, говоря: «то их
смерть, что им без мест быть». За формулами местниче­
ской арифметики родословных и разрядов боярство
проглядело его реальное основание, не обеспечив себе
пи прочности крупного землевладения, ни покоящихся
252 Р9ССНЛ 9Т СМ УТЫ Л9 ИДШЕГ9 ВРЕМЕНИ Щ
на нем в известные моменты исторического развития
политических гарантий. Успокоившись на величавых
формулах, что «неродословным людям с родословными и
счету нет» и что «за службу жалует государь поместьем и
деньгами, но не отечеством», боярство не замечало посте­
пенного и верного роста своего смертельного врага, дво­
рянина с приказными вкусами, большой неразборчивой
энергией и колоссальным аппетитом. Старая правитель­
ственная аристократия не сумела оценить злостности
формулы, довольно рано промелькнувшей в местничес­
ких спорах и знаменовавшей крик: приказный идет! Ари­
стократия презирала такие должности, как городовой
приказчик или городничий; она не расслышала, как следу­
ет, характерных слов одного спорщика, революционно
заявлявшего, что «иные большие роды были и в городо­
вых приказчиках, а ныне царскою милостью взысканы те
ж роды и в боярах; все то делается Божиим милосердием
да государевым призрением, велик и мал живет государе­
вым жалованьем». От этой старой московской фразы уже
отдает тлетворным духом Петровской табели о рангах.
И этот дух, и его тлетворность боярская аристократия
заметила только тогда, когда уже было слишком поздно.
Московский великий князь, собиратель земель, был
вместе с тем и собирателем удельного княжья и боярст­
ва в Москве; все они, сливаясь в одно целое и занимая
места по отечеству, образовали своего рода сословие,
с помощью которого правительствовал собиратель.
Московский князь XIV в. недаром сказал правительст­
венному сонму бояр: «Вы звались у меня не боярами,
а князьями земли моей», и они в самом деле были князь­
ями, опираясь в своем политическом значении на круп­
ный земельный капитал. Умирая, московский великий
князь Семен Гордый дает такой завет братьям: «Слушали
бы есте отца нашего владыки Олексея, такоже старых бо­
яр, кто хотел отцу нашему добра и нам». Более того: из
X V II R9K. БТ9РДА И9Л9&1П1Д 253

уст Димитрия Донского вырвалось прямое политическое


завещание, тонко обрисовавшее и отношение между
московским князем и боярством в XVI в., и роль послед­
него, как правящего класса с законодательным, если
говорить на нашем тепереш нем языке, значением.
«Бояр своих любите, без воли их ничего не делайте». Эти
слова прямою дорогой ведут нас к 97-й статье Судебника
Грозного, которая гласит: «А которые будут дела новые,
а в сем судебнике не писаны, и как те дела, с государева
докладу и со всех бояр приговору, вершатца, и те дела
в сем судебнике приписывати». В сущности это офици­
альная запись существовавшего с конца XIV в. юриди­
ческого обычая, против которого московский царь
XVI века не мог и не смел выставить какой-либо форму­
лы, хотя отец Грозного и позволил себе сказать боярам:
«мы вам государи прирожденные, а вы наши извечные
бояре», а Грозный, узаконив приведенную формулу, су­
мел отправить на тот свет очень многих лиц из состава
правительственной аристократии. Учреждением оприч­
нины тот же московский царь сумел помочь падению эко­
номической роли «палаты лордов» в русском вкусе. Вто­
рая половина XVI в.—критический момент в истории ро­
дословной знати Московского царства. Развитие хозяй­
ственной жизни страны и сельскохозяйственный кризис
московского центра подорвали экономическую мощь
московского лорда, стиснутого остроумно пущенной в
житейский оборот политикой опричнины. Опричнина
стала рядом с местничеством и, не уничтожая последне­
го, помогала порче практического значения этого слож­
ного, набитого археологическим тряпьем учреждения.
Накануне Смутного времени боярское сословие, не
замечая этого и увлекаясь нехитрой игрой в родословец
и разряд, было уже расшатано политически, так как зна­
чительно захирело экономически и стало лицом к лицу с
своим заметно крепнувшим социальным врагом. Им бы­
254 P9CCllfl 9Т СМ УТЫ Д9 НЛШЕГ9 ВРЕМЕНИ Щ
ло поместное дворянство, которое начинало жить госу­
даревой милостью, получая земли в поместья и прини­
мая обязательство отбывать ратную службу. Толпа этой
поместной дворянской конницы росла постепенно, за­
хватывая все большее и большее количество земель,
независимо от территориального расположения послед­
них; с ростом территории Московского царства поме­
щики двигались куда угодно, временами вбирая в себя ка­
заков и неслужилых людей и упорно поставляя москов­
скому центру юрких приказных дельцов. Дьяческая фи­
гура, смышленая и мало церемонившаяся с прерогатива­
ми боярской знати, скоро получает значение даже в са­
мой Боярской думе. Ко времени появления новой динас­
тии после приключений Смутного времени элементы
бюрократического слоя были уже налицо, и последней
оставалось только любовно культивировать этот слой,
экономически всецело зависевший от короны и лишь от
нее получивший свет, блеск и силу. Первоначально это
поместное дворянство создавалось из «детей боярских»
в собственном смысле этого слова, т. е. это были дети бо­
яр, сами не попавшие в Боярскую думу и превратившие­
ся в особый слой в составе московского служилого клас­
са, непосредственно следовавший за боярством. Позд­
нее этот слой, развиваясь и пополняясь одно время чуж­
дыми ему элементами, составил две категории служилых
чинов, московскую и городовую, или, говоря по-нынеш­
нему, столичную и провинциальную. Так худородный че­
ловек в союзе с приказным, на почве экономических яв­
лений Московского царства, оттеснил родословного и в
конечном счете создал абсолютизм и централизацию.
Роль этого худородного элемента успел оценить уже мос­
ковский великий князь, переставший любить «встречу»
и осмелившийся решать государственные дела без боя­
рина. Царь Иван Грозный смог уже повести атаку в ши­
роких размерах и обеспечить новой династии такие по­
т ЛVII КЕК. БТ9РЛЯ IIV>ЛV)nil IIЛ 255

литические успехи, о которых сам он мог только бес­


плодно мечтать. Он создавал новый государственный
порядок не только путем опричнины и казней и неволь­
ного учета сельскохозяйственного оскудения московско­
го центра: и сам царь, и люди его времени выросли уже
до формулировки определенных теорий, в которых ска­
зались живые черты эпохи, ее вожделения и страсти, ее
социально-хозяйственные расслоения.
Публицистам XVI века приходится не без труда и натя­
жек поддерживать и защищать политическую роль прави­
тельственной аристократии, окружающей царя. Автор
известной беседы Сергия и Германа, валаамских чудотвор­
цев, то и дело возвращается к мысли о том, как царь
должен слушать бояр своих... Царь должен «всякие дела
делати милосердно с своими князи и с боляры», должен
«с советники совет совещевати о всяком деле», но отнюдь
не с иноками. Сам 1Ъсподь Бог повелел «царем царство и
грады и волости дерлсати и власть имети с князи и с боля­
ры». «А которые пишутся самодержцы, повторяется тот
же автор, таковым царем не достоится писати самодерж­
цем ни в чем, понеже с пособники Богом данное царство
и мир воздерлсат, а не собою, ниже с своими приятели, с
князи и з боляры». Публицист горячо протестует против
монастырского землевладения и какой бы то ни было по­
литической роли иноков: советники государя — князь и
боярин, только они, а не «живые мертвецы». Понятно, по­
чему публицист громит монастырское землевладение: за­
хватывая земли и становясь крупным банкиром, «живой
мертвец» подрывал политическую мощь боярского клас­
са, терявшего шаг за шагом свой капитал. Публицист
XVI в. не хуже любого новейшего представителя экономи­
ческого материализма понимал хозяйственную подоплеку
правящего сословия, источник его политической силы.
И в этом смысле горячим врагом публициста был не
только инок, но и царь. Пусть царь и самодержцем не
256 Р9СС11Я 9Т СМ УТЫ Л9 1ЫШЕГ9 ftl?EME»IN

называется, раз он бояр-советников игнорирует и с ино­


ками совет держит. «Лучше степень, и жезл, и царский
венец с себя отдати, и не имети царского имени на себе
и престола царства своего под собою, нежели иноков
мирскими суеты от душевного спасения отвращати».
Положение боярства, очевидно, было не из легких, раз
публицист разгорячился до того, что царю не только от­
казывал в титуле самодержца, но попросту выражал
дерзновенную мысль: царь! бросай свое царство, уходи,
раз ты бояр старых, советников короны, не слушаешь.
Нетерпим царь, который решается «иноком княжее и
болярское и мирское жалованье давати, аки воином, во­
лости со христианы». Царь прикинулся даже желающим
бросить царство, уехал в Александровскую слободу, но
его уговорили вернуться: то была крупная победа дворян
и монахов. Пришлось боярам покидать насиженные де­
довские места и либо отправляться на тот свет, либо бе­
жать в Литву. Один из беглецов в Литву, князь Курбский,
еще более определенно выразил взгляд на боярство как
на правительственную знать, без которой никакое цар­
ство стоять не может. Курбский не только громит, но
уже прямо издевается над доктриной теологического аб­
солютизма, издевается и зло, и остроумно. «Самому
царю, по мнению Курбского, достоит быти, яко главе,
и любити мудрых советников своих, яко свои уды». Царь
не может быть без постоянного совета вельмож. «Без бо­
яр нет царя» -- вот сущность политического взгляда
Курбского. П ротивники родословного боярства стояли
на иной точке зрения; они, наоборот, утверждали, что
где бояре советники, там нет царя царствующего. Эта
мысль нашла блестящее выражение в сообщении Курб­
ского о совете, данном царю Васьяном Топорковым;
в формулировке этого совета вылились все вожделения
поднимавшегося неродословного человека: «Аще хощеши
самодержцем быти, не держи себе советника ни единого
8*
л viI КЕК. ивлэкигм 257

мудрейшего себя: понеже сам еси всех лучше; тако будеши


тверд на царстве, и все имети будеши в руках своих! Аще
будеши иметь мудрейших близу себя, по нужде будеши
послушен им». Топорков мастерски отметил ранее сущест­
вовавшие отношения, протестуя против боярского сове­
та. Если возле царя стоит родословная знать, царь неволь­
но должен быть в руках советников. Разрушить такой
порядок нельзя, но от людей избавиться можно.
Грозный и начал бороться с порядком, уничтожая
людей. У Курбского не хватает достаточно сильных
слов, чтобы излить свое негодование и против совета
Топоркова, пришедшегося как раз кстати, и против по­
литики Грозного. Курбскому непонятен вовсе политиче­
ский строй без правительственной аристократии; по его
мнению, царство не может стоять, если нет сословия,
которому по рождению принадлежит право советовать
и приговаривать. Не могут исчезнуть такие формулы,
как «со всех бояр приговору» или «бояре приговорили».
История говорила словами Курбского, действитель­
ность шла вразрез с его археологическими притязания­
ми. Курбский целиком ушел в предания и порядки
прошлого, царь жил настоящим: отсюда безусловная не­
возможность для Курбского и царя понимать друг друга;
отсюда рознь между боярством и царем, которую ничем
нельзя было заполнить, пока время и обстоятельства не
произвели полной перетасовки социального распоряд­
ка, окончательной смены отношений и понятий. «Про
что, царю, сильных во Израили побил еси и воевод, от
Бога данных ти, различным смертем предал еси», про
что «выгубил уже сильных и благородных во Израили,
аки согласник делом антихристу», взывал Курбский.
«Сильные и благородные в Израили» — на языке Курб­
ского родословная знать, боярство, превратившееся на
языке царя Ивана в «работных своих», ибо царь полагал
владеть сам, а не с «боярами и вельможами». Царь сер-
9-Т ри века, т. 2
258 PEEEUa 9T ЕМУТМ ДЕ ИаШЕГЕ ВРЕМЕНИ Щ
дится, чувствуя, что исторически он неправ, и, называя
бояр «работными своими», спешит послать Курбскому
титул бешеная собака. Царь то и дело повторяет по адре­
су бояр выражение рабы и холопы. Царь притворяется
непонимающим Курбского: «Не вем, кто есть сильней­
ший во Израили», говорит он и прибавляет: «а жаловати
есмя своих холопей вольны, а и казнити вольны ж есмя».
Да какие вы, бояре, сильнейшие во Израили? спохватил­
ся царь. «Понеже аще бы чада Авраамля бысте были, де­
ла Авраамля бысте творили: может бо Бог и от камения
воздвигнута чада Аврааму. Не вси бо, изшедшие из Авра­
ама, семя Авраамле причитаются, но живущие в вере Ав­
раамове,—сии суть семя Авраамле». Так царь договорил­
ся до более демократической формулы. В литературе
XVI века последняя не является одинокой: за нее исто­
рическая действительность; она отметила уже народив­
шееся явление, которое будет неуклонно развиваться до
момента окончательного низвержения боярского сосло­
вия. «Может бо Бог и от камения воздвигнута чада Авра­
аму»,—сказал царь не в виде отвлеченной формулы: слова
имели за собой уже определенную практику, а во время
опричнины эта практика давала уже и плоды. Как бояр­
ский публицист XVI в., автор «Беседы Сергия и 1ермана,
валаамских чудотворцев» призывал царя к сохранению
боярского совета, к деланию всяких дел с князьями и с
боярами1, так другой публицист того же века, автор со­
чинения «Ино сказание тое ж беседы, от видения извет
преподобных игуменов Сергия и 1ермана, валаамских на­
чальников», выдвигал на первый план роль «воинского

1 Надо иметь в виду, что этот боярский публицист, может быть,


не вполне правоверен или не настолько правоверен, как князь Курб­
ский; несколько неопределенно он прибавляет еще выражение
«с прочими миряны». Надо думать, что под этими «прочими миряна­
ми» просто разумеются люди, которые несли службу не советом в
думе, а служили вне местнического распорядка.

9-2
л vii вторая иояокиия 259

чина», т. е. дворянства, роль «славного воинского валито-


вого разума» при «царской премудрой мудрости». Разви­
валась поместная дворянская конница; создавался обще­
ственный слой, чуждый сословным интересам боярства и
успевший уже найти себе социальных выразителей.
Этот дворянский публицист призывает царя «на еди­
номысленный вселенский совет и с радостью царю воз-
двигнути от всех градов своих и от уездов градов тех,
безо величества и без высокоумия гордости, христопо-
добною смиренной мудростию, беспрестанно всегда
держати погодно при собе и собе ото всяких мер и вся­
ких людей и на всяк день их добре добре распросити ца­
рю самому о всегоднем посту и о каянии мира всего и
про всякое дело мира сего». Продолжая свою мысль о
демократизации московской монархии, автор пишет:
«А разумных мужей, мудрых и надежных приближенных
своих воевод и воинов со многим войском ни на един не
разлучатися от собя; а таковой царскою мудростью и во-
иновым валитовым разумом ведомо да будет царю само­
му про все всегда самодержства его». Если царь последу­
ет совету публициста, то «здержатца во благоденствии
царство его и войско все без измены крепко всегда», да и
приказные люди ограждены будут от всяких соблазнов.
Эта упорная ссылка на воинов и приказных людей отра­
жает новые социальные явления XVI в., получившие в
действительности достаточное выражение. Воины и
приказные люди были просто холопами, которыми царь
распоряжался пока, как хотел, ибо они жили государе­
вым жалованьем и ничем другим. Царь по своей воле да­
вал им и земли, и деньги, и чины. По московской терми­
нологии бояре были тоже холопами; отдельному холопу
из бояр отрубить можно было голову, но ссечь главу у бо­
ярства, как целого, было нельзя, нельзя было уничто­
жить местничество или упразднить боярский совет.
Приходивший на смену новый класс еще только созда-
9 *
260 Р999ЦД 9T 9М УТЫ Д9 НДШ9Г9 ВРЕМЕНИ gjfr

вался, только поднимал голову; предание старины еще


жило и действовало, было священным и продолжало
производить то впечатление, перед которым в массе бо­
язливо и подобострастно останавливается человек сред­
него уровня мысли. Дерзить новый человек уже начи­
нал, но не столько он сам по себе стал смел и силен,
сколько нетерпим был царь в своих нападениях на от­
дельных представителей боярства, сколько последнее
было политически косно и археологически наивно, те­
ряя почву под своими ногами в смысле страшных потерь
в своем основном капитале, т. е. в земле. Успехи «силь­
нейших во Израили», чем так гордился Курбский и что
стремился не признать царь, пошли во вред, а не на
пользу боярству, расширив возможности и пути вольной
народной колонизации. Царь стал ненавидим боярст­
вом, но оно еще менее могло бы представить себе воз­
можность жить без царя, чем последний мог бы вообра­
зить себя лишенным боярского совета. Для воинов и
приказных людей, наоборот, только и света в окошке
было, что царь, от которого, как из неиссякаемого ис­
точника, они черпали и положение, и средства. Обого­
творяя царя, развивали ненависть к «вельможам», от ко­
торых все зло в государстве. И. С. Пересветов, предста­
витель воинов, апологет самодержавия, враг вельможе­
ства, писал в половине XVI века, что «вельможи русско­
го царя сами богатеют и ленивеют, а царство его оскужа-
ют, и тем они слуги ему называются, что цветно, и кон-
но, и людно выезжают на службу его, а крепко за веру
христианскую не стоят и люто против недруга смертною
игрою не играют, тем Богу лжут и государю». «Богатый о
войне не мыслит,—продолжает Пересветов,— мыслит о
упокой; хотя и богатырь обогатеет, а он обленится».
Мелкая зависть неродословного человека, дворянина
или сына боярского, здесь вся налицо. «Царь, весели
сердце неродословного человека»,— взывает Пересве-
9-4
Л VII ВЕК. ВТОРАЯ 119Л9В11ГЫ 261

тов в своей знаменитой тираде, вложенной из осторож­


ности в уста волошского воеводы: «Воина держати, как
сокола чередити, и всегда ему сердце веселити, а ни в
чем на него кручины не допустити. Таковому сильному
государю годится со всего царства своего дохода к себе в
казну имати и из казны своея воинником сердца весели-
ти; ино казне его конца не будет, и царство его не оскуде­
ет». Пересветов находит, что пора неистовство вельмож
устранить, а воинам во всем верить и «жалоба их послу-
шати во всем, и любити их яко отцу детей своих, и быти
до них щедру», ведь «царю без воинства не мочно быти»,
а вельможи только «у царя счастие отъимают и царскую
мудрость». Огнем их жечь надо, спешит прибавить Пе­
ресветов, в памфлетах которого целиком начертана по­
литическая программа царя Ивана.
К концу XVI века вполне определилась картина вну­
тренней борьбы в Московском царстве, приведшей к
Смуте. Царь ретиво выходил из рамок удельного князя-
вотчинника; сословная монархия как таковая пережи­
вала кризис, суливший ей политические успехи в сторо­
ну абсолютизма; боярство нищало, теряло под ногами
почву и начинало жить только традицией, нещадно по­
биваемой казнями, пытками и конфискациями Грозно­
го; боярство самою жизнью подбивалось на попытку
юридической, писаной охраны своей личности, имуще­
ства и чести; его неписаная конституция жила и действо­
вала, но не мешала его разгрому, ибо исчезала боярская
сила, его капитал и крестьянские рабочие руки; боярст­
во не было популярно в стране, оно зашаталось,—и его
стали усиленно раскачивать его социальные враги —во­
ины и приказные, которые требовали веселья сердца,
земли и денежного жалованья; воины, т. е. дворянство, —
класс, который рос и численно, и материально; воины
заполняли стан московского царя, и обе стороны живо и
чутко сознали взаимную необходимость друг в друге. Са­
262 POSSlia 9T SMVThl Д9 ПДШЕГЭ \\ Щ

новитый старый московский князь, когда-то привольно


себя чувствовавший среди родословной знати, превра­
щался в царя с демократическими вкусами; ему станови­
лось уже неловко и неприятно среди боярского властно­
го совета, которого он по завету предков даже был дол­
жен слушаться. Народились другие социальные силы,
без которых нельзя уже было жить, которых нельзя уже
было игнорировать. Эти силы еще не были политически
притязательными; им надо было веселить сердце и моле­
но было с ними не церемониться; вельмож они ненави­
дели, а это царю было как раз на руку. Никакой видимой
революции не было, но происходил глубокий переворот
в социально-экономических основаниях Московского
царства. Курбский, который предсказывал падение ста­
рой династии за ее великие грехи, был прав, но он со­
вершенно не понимал, почему она должна была пасть.
Старая династия падала вместе со старым боярством:
она так же не могла жить без него, как не могла сущест­
вовать Боярская дума, когда с отменой местничества
окончательно исчезло воспоминание о боярстве как
правительственной аристократии. Погибая, люди стара­
ются спастись, не разбирая средств и не размышляя о
всех дальнейших последствиях. Ключевский был глубо­
ко прав, когда утверждал, что Смуту начало боярство и
что в течение Смуты последовательно выступают все
классы русского общества. На рубеже XVI и XVII столе­
тий на мгновение все заволакивается непроницаемым
туманом, среди которого слышны только отчаянные
крики борющ ихся между собою социальных групп.
Борьба выходила из самого нутра Московского царства
и не стояла ни в какой связи ни с внешними отношения­
ми, ни с историческими анекдотами...
хин ВЕК. ВТОРАЯ ПОЛОВИНА 263

II

О коло 21 февраля 1613 года пришел конец Смуте. На


московском престоле села новая династия, но с новою
династией не вернулись старые порядки и отношения.
Боярство, начавшее Смуту, не достигло своей цели и вы­
шло из нее расслабленным: и Грозный, и Смута нанесли
ему непоправимые удары; Тушино придало уцелевшим
остаткам новые черты. Начинается процесс окончатель­
ного замирания, растянувшийся на целый век; неродо­
словный человек окончательно поднял голову, а воины —
дворянство —оказались сплоченным и властным целым
пока без политических понятий и представлений, но с
определенными интересами, удовлетворять которым
должен был царь; царю можно было докучать бесконеч­
ным рядом челобитных; челобитны е дворянства в
XVII веке, обращенные к новой династии, сыпались не­
уклонно, упорно, настойчиво; и в конце XVII столетия
воины Пересветовы —дворянство —превратились в проч­
ное и правящее сословие землевладельцев и душевла-
дельцев, сумевших близко стать к престолу, выделяя из
себя полномочную бюрократию, закрывшую нацию от
царя и прожившую едва ли не больше старой политиче­
ской аристократии —боярства. Разбитые остатки боярст-
ва пытались не сдаваться, но игра в лорды не удалась,
аристократ собственной милостью не сложился и был на­
всегда раздавлен в 1730 году. На первый взгляд все как
будто осталось по-старому при новой династии: и внеш­
ние формы, и термины напоминали старое Московское
царство; так же местничались и считались по родословцу
и разряду, так же царь указывал и бояре приговаривали.
Но это только могло казаться, как иногда может казаться
наблюдателю, посетившему старый деревенский поме­
щичий дом, что в нем продолжает жить прошлое: вокруг
264 l?9SSlia 9T SMVThl Д9 НДШЕГ9 RPSMSHH Щ
того дома все уже изменилось, все живет иною жизнью,
а он продолжает себе стоять, сохраняя внутри себя де­
довские вещи и особый запах невозвратного прошлого.
Словом, то же впечатление, какое Крамской пытался
произвести своей картиной «Осмотр старого дома». Бо­
ярство продолжало до известной степени играть роль
правительственной аристократии, но поражение, нане­
сенное ему на рубеже XVI и XVII веков, подорвало его ав­
торитет, который уже не находил для себя надлежащей
почвы: экономическая сила была на другой стороне. Ме­
стничество превращалось в своего рода право на соблаз­
нительное дебоширство в чопорной атмосфере москов­
ского двора и Боярской думы, — атмосфере, разрежав­
шейся к тому же смелыми выпадами нового человека-вы-
ходца. Не раз была описана и пересказана знаменитая
сцена, разыгравшаяся в Золотой палате по окончании
местнического суда по жалобе Ивана Чихачева на князя
Афанасия Шаховского. Поднялся думный дьяк Томило
Луговской, выхватил у Чихачева посох, да тут же, в Золо­
той палате, стал его бить и по спине, и по ногам, соблаз­
нив на такую же операцию боярина Ивана Никитича Ро­
манова. «Неродословный» человек вскрывал свою силу,
поднимая палку на местника в присутствии тех, кому
справедливо и явственно рисовалась смерть, если бы за­
ставили их жить без мест. Московский подьячий Григо­
рий Котошихин, живучи на чужбине, оставил нам в сво­
ем сочинении о Московском царстве ряд весьма ценных
впечатлений; последние в его словесном изображении
тем характернее, что Котошихин видал не одни москов­
ские порядки. Он подчеркивает, что бояре кланяются ца­
рю в землю и стоят в его присутствии. «А как они (т. е. бо­
яре) и на приезде кланяются, а он (т. е. царь) в то время
стоит или сидит в шапке, и против их боярского покло­
нения шапки с себя не снимает никогда; а когда лучитца
ему сидети в покоях своих и слушает, или слова разговор­
Л1Ш ВЕК. ВТОРАЯ ПОЛОВИНА 265

ные говорит, и бояре стоят перед ним все; а пристанут


стоя, и они выходят отдыхать, сидеть на двор». Это отно­
шение государя и холопов, помещика и крепостной двор-
пи, а не государя и советников в стиле Андрея Курбского.
И если после этой картинки становятся понятными
слова Котошихина о том, что «прежние большие роды,
князей и бояр, многие без остатку миновалися», то, в
свою очередь, уясняются и жалобы Грозного: «а князь
Иван Васильевич Шуйский сидит на лавке, локтем опер-
шися отца нашего о постелю, ногу положив... и таковая
гордыня кто может понести». Теперь гордыня всецело
перенеслась согласно выразительным мечтам Грозного
на царя, и в свою очередь московский подьячий умеет ее
оценить по достоинству, когда прибавляет еще, что
«царь, и царица, и царевичи, и царевны, у них (т. е. у бо­
яр) на обедех и в домех не бывают ни у кого, и не токмо
на обедех и на веселиях их, и на погребениях не бывают
же никогда». Эти мелкие бытовые черты лучше всяких
длинных объяснений обрисовывают положение совет­
ников при царе XVII века. Но, приводя ряд разнообраз­
ных деталей, показывающих бытовое и политическое
принижение боярства в XVII в., Котошихин определен­
но указывает на упорное местничанье бояр на службах и
за государевым столом, в сущности уже не оправдывае­
мое их действительным значением, как сословия. Бояр­
ство разрежал и унижал и сам царь, и выходец. Особен­
ную роль сыграли здесь свойственники царя, обыкновен­
но большой практической силы в большом, но малого
значения в малом деле: чем бы ни ворочали царские
свойственники, как бы ни держали они в своих цепких и
отвыкших стесняться руках породистых людей, тем не
менее они не могли ни в думе, ни за обедом занять стула
почестнее и повыше. Этот обычай был крепок и силен,
он держался незыблемо, но его крепость и сила были
призраками, обольщавшими одних и напрасно пугавши­
266 l?9SSHfl 9Т 9М УТЫ Д9 1ЫШ9Г9 RP9M9MI1 Щ
ми других. «А из которых чинов ни буди, —пишет подья­
чий, —бывают пожалованы в бояре, и в окольничие, и в
думные люди, за службы и не за службы, а лучится им си-
дети в думе с царем вместе, а они садятца по роду своему
и по чести, кто кого честнее породою, а не по тому, кто
кого старее в чину, хотя кто сегодня пожалован, паутрее
по породе своей учпет сидети выше. Так же и за столом
царским по тому ж. А которые бояре царю свойственные
по царице, и они в думе и у царя за столом не бывают, по­
тому что им под иными боярами сидеть стыдно, а выше
не уметь, что породою не высоки; а окольничие и думные
люди, свойственные царю по царице, и те люди в думе и
у царя сидят за столом, где кому можно». Приведенное
указание Котошихина могло бы даже несколько смутить
представление читателя о постепенном замирании бояр­
ства в XVII веке, если б параллельно тот же автор н