Вы находитесь на странице: 1из 41

Книги протоиерея Андрея Ткачева

Андрей  Ткачев
Наше время. Зачем мы рождаемся

«Эксмо»
2017
УДК 281.93
ББК 86.372

Ткачев А.
Наше время. Зачем мы рождаемся  /  А. Ткачев —  «Эксмо», 
2017 — (Книги протоиерея Андрея Ткачева)

ISBN 978-5-699-90864-6

Жизнь человеческая – это нитка в гобелене. Это кусочек слюды большой


мозаики. Отойди на расстояние – и узнаешь, что ты вшит, вставлен,
вмонтирован в огромную картину. Это есть Промысл. Ты не понимаешь сам
себя. Почему здесь, почему я тут? Почему я родился в XX веке, а не в XIX?
Я бы тогда занимался химией вместе с Менделеевым и поэзией вместе с
Блоком. Почему не родился в XVII–XVIII веках? В мушкетерском полку во
Франции вместе с д’Артаньяном служил бы. Почему не родился с Колумбом
вместе? Я бы поплыл из Испании в Латинскую Америку, чтобы папуасов к
вере приводить. Почему я здесь, а не там? Потому что ты маленькое звено в
огромной картине. Это Промысл Божий. Ты – нужное по цвету, по гамме, по
качеству, по фактуре стеклышко, вставленное в одну большую картину. Это
понимают к концу жизни обычно. Но лучше бы понять пораньше.

УДК 281.93
ББК 86.372

ISBN 978-5-699-90864-6 © Ткачев А., 2017


© Эксмо, 2017
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

Содержание
Вместо вступления 7
О чем эта книга? 8
Как человек становится человеком 8
Царский путь: что это? 9
Великий замысел Бога о человеке 9
Как действует Промысл Божий и что это такое 10
Начинается сначала – от сотворения мира! 13
Сказка о Колобке на новый лад. Человек и его творения 13
Бог как реальность. Спасительная одержимость 15
Творение. О мухе и летательных аппаратах 17
Один таинственный день. Немного о происхождении выходных 19
Человек – хозяин или странник? 21
Человек. Бог. Природа. Один терапевтический опыт 25
Притча о грязи и чистоте 27
Не мое дело! Картинки не с выставки 31
Таинственная повестка 33
Рождение. Воспитание. Учеба. И, наконец, выпускной 35
Много лет назад, или Немного истории… в детях 35
Рождение человека. Немного об огне, Молохе и медных трубах 38
Деликатесы с кровью 38
В свете ума 39
Молох и музыканты 39
Конец ознакомительного фрагмента. 41

4
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

Андрей Ткачев
Наше время. Зачем мы рождаемся
Допущено к распространению Издательским советом Русской Православной Церкви
Номер ИС Р17-709-0340

© Ткачев А. Ю., текст, 2017


© ООО «Издательство «Воскресение», 2017
© ООО «Издательство «Эксмо», 2017
 
***
 

5
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

Протоиерей АНДРЕЙ ТКАЧЕВ  – священнослужитель, писатель, публицист. радиове-


дущий и миссионер, лауреат Книжной премии Рунета 2013, номинант Патриаршей литератур-
ной премии 2014 года.

6
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

 
Вместо вступления
 
Книга начинается с названия. Именно оно смотрит на нас с обложки – той самой, по
которой всегда встречают, – именно оно отзывается в сердцах, именно оно манит перелистнуть
первую страницу и именно с ним автор может до последнего мучиться – если, конечно, помнит
о том, что яхта поплывет так, как ее назвали.
А еще название, конечно, должно себя оправдывать. Встретит читатель под обложкой
«Вегетарианской кухни» рецепты свиных котлет – не простит.
И если название интригует, если автор правдив, справедлив и «ни в чем крамольном не
замечен», если книга все-таки открыта – то мы, вероятно, вчитаемся даже в строки вступления:
ведь найдется же у нас пара минут, чтобы понять, о чем будет книга?
Только вот получится ли за пару минут понять, чему посвящена книга о времени? О
нашем времени? О том, что это такое – наше время?
Ну что вы, скажут, голову морочите? Ребенку же ясно. Наше время – это эпоха. Та самая,
которую не выбирают. Вот у нас у всех – такая эпоха и такое время. А в прошлом веке у всех
было иное, потому он и прошлый. То было «их» время, а это – «наше». Предки на паровоз
дивились, а мы людей в космос запускаем.
С правдой не поспоришь. Наше время – это век, в котором мы пребываем. Только вот
«наше» почему-то у всех разное. Кому-то важно, что звезды стали ближе, а кому-то – хоть бы
доллар вверх не лез. У одних война на пороге и хлеба нет, а другим – все едино, только бы не
трогали. А нам, христианам, главное – что Христос воскрес.
Разное время, разное. И мы тоже разные. Но если мы хотим по праву называть это время
нашим – нам предстоит осознать, кто мы и с кем.
У «нашего времени» есть и другая сторона. Наше время – это век, который мы прожи-
ваем. Уже не «мы», но каждый из нас. И характер у этого времени свой: для кого-то оно летит
стрелой, для кого-то тянется точно резина, для одних льется патокой, а иным – будто горькая
река. Какое оно, «наше» время, сотканное из бесчисленных «моих» и «твоих»? Принадлежит
ли оно нам всегда и всецело? Да и властны ли мы над ним – или давно потеряли право называть
его действительно нашим, разменяв на мешок мелочей?
И чтобы ответить на это, нам сперва придется решить, для чего мы живем – и понять,
куда уходит наше время.
А еще мы порой забываем о главном: наше время – это век, который нам отведен. Упала
в часах последняя песчинка – все, время вышло, и осталась застывшая горка. Ударилась о воду
последняя капля – все, замерла вода, не бьют по ней капельки-мгновения, нет на ней больше
волн. И пусть мы таим эту мысль где-то на самой окраине памяти, пусть в наших часах уже
не сыплется песок, а мчатся по кругу стрелки или перемигиваются друг с другом циферки,
все равно когда-то настанет миг, когда мы встанем лицом к лицу с тем, что нам предстоит –
и примем то, что мы не вечны.
И когда это произойдет – тогда, возможно, наше время действительно станет нашим.

7
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

 
О чем эта книга?
 
 
Как человек становится человеком
 
Вот, например, такой вопрос: «Что нужно для того, чтобы родиться котенком?» Но это
же элементарно: нужно иметь папу-кота и маму-кошку. И все? И все! А кем-то другим может
быть существо, родившееся у мамы-кошки и папы-кота? Ну, скажем, воробьем? Нет. Нико-
гда. Это существо будет только котенком, пока не вырастет. А потом само станет либо папой-
котом, либо мамой-кошкой. Все. Вариантов больше нет. Но зачем вы спрашиваете? Закон этот
справедлив и для котят, и для мышат, и для тигрят, и для слонят. Все они должны родиться от
соответствующих папы и мамы для того, чтобы получить в полноту обладания однажды дан-
ную конкретную природу. Ее одну, и никакую больше. И только человек не вписывается в эту
схему, кажущуюся незыблемой.
Сначала нужно овладеть залогом.
Если ребенок не услышит вовремя человеческую речь, он так и не
научится разговаривать. Если не дать ему понятий о добре и зле, то он научится
разговаривать, но будет жить как демон, в мире перевернутой нравственности.
Да, человеку нужен папа-человек и мама-человек. Но этого мало.
Котенку, чтобы быть собой, не следует прикладывать усилий. Он и так будет только
котенком, и никем больше. То же и в отношении львенка, волчонка, маленького жирафа и
прочих. Все они становятся теми, кем должны стать, без личных усилий. А больше быть никем
не могут. Человек же не может просто «быть» человеком. Человеку предстоит вначале, после
факта рождения, стать человеком, и только потом им быть.
Если человека украсть и воспитать среди волков, он так и не станет человеком. Причем
выть на луну и бегать на четвереньках он научится (есть описанные и изученные факты). Но
если ребенок не услышит вовремя человеческую речь, он так и не научится разговаривать.
Если не дать ему понятий о добре и зле, то он научится разговаривать, но будет жить как демон,
в мире перевернутой нравственности. Следовательно, человек – единственное существо, не
получающее сразу и в полное обладание свою изначальную природу. Человек – единственное
существо, которому предстоит не просто быть собой, а вначале с большим трудом стать собой,
овладеть залогом.
Становиться человеком человеку приходится очень долго. Этот процесс называется вос-
питанием. Иное живое существо успевает родиться и прожить свою жизнь от «А» до «Я»,
успевает оставить потомство и умереть, а человек все еще не научился ходить, или читать, или
понимать себя самого. То, что в природе занимает минуты и часы, у человека растягивается
на месяцы и годы. И во все время обучения и превращения в себя самого маленький чело-
век остается слаб, беспомощен, окружен нуждами и опасностями, избавление от которых ему
обеспечивают другие.

8
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

 
Царский путь: что это?
 
Котенок никем, кроме котенка, не станет. Ни рысью, ни жирафом, ни дельфином. Уни-
кальность природы дарится живому существу вместе с природными ограничениями. «Это –
ты, но ты – не другое». И только человек может быть львом, свиньей, обезьяной, шакалом,
змеей, комаром, летучей мышью и великим множеством других существ. Иногда – одновре-
менно. Человек способен даже стать ангелом или превратиться в демона. И количество подоб-
ных метаморфоз не ограничено.
Итак, человек – это не факт. Это – задача. Это вопрос, обращенный к самому человеку и
требующий его же ответа. Человек рождается как великая возможность и часто живет в каче-
стве печального разочарования. Но сама динамика бытия, сама изначальная неясность «кто
это?» говорит о человеческой уникальности.
То, что человек – более задача и вопрос, нежели факт, означает, что человек пребывает
в пути, а не сидит на месте. Выпадение из рая – это полет вниз. Восхождение в Царство –
это поднятие вверх. Человечество и движется в истории, и разрезает воздух, именно – как
ласточки перед грозой.
 
Великий замысел Бога о человеке
 
Человек не дан, но задан. Следовательно, он свободен в выборе путей и динамичен. Нрав-
ственно динамичен. Других таких существ в мире нет. Так как же возможно, вопреки очевид-
ности, погружать человека в мир животных и до конца растворять его там? Он ведь совер-
шенно иной.
Это знают сами животные, даже если люди забыли это. А иначе почему огромный слон
смиренно тянет на себе тяжести под крики малорослого погонщика в Индокитае? Зачем
собака, смиряясь, служит человеку остротой клыков, а овца – мягкостью шерсти? Зачем птица
в клетке поет для человека, а могучий конь покорно тянет плуг по борозде? Затем, что живот-
ные знают внутренним знанием: они и мы не равны друг другу. Они есть лишь те, кто они
есть. А мы должны быть другими. И ради этого долженствования, ради смутной генетической
памяти о прошлом и такого же смутного предчувствия будущего животные служат нам так,
как мы должны служить Богу.
Человек – это не факт. Это – задача. Он рождается как великая
возможность – и часто живет в качестве печального разочарования.
Беспомощный в рождении и дольше всех живых существ сохраняющий слабость.
Учащийся быть собой и обязанный прежде стать человеком и только потом быть им.
Могущий потерять достоинство, способный перестать быть(!) человеком, деградировать
даже после того, как уже получилось стать собою – таков он, слабосильный царь природы,
имеющий могучий ум и слабое тело.
Кем был? Кем стал? Куда идешь? На что надеешься?
Всех этих вопросов не задают ни голубям, ни воронам. Сами себе они их тоже не задают.
Следовательно…

9
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

 
Как действует Промысл Божий и что это такое
 
Промышление – это мышление наперед. Приставка «про» означает уход вперед, а «мыш-
ление» – мысль; Промысл – это мышление Бога наперед. Бог знает, что будет впереди, Бог
предвидит и предустраивает будущее, делает в жизни человека что-то такое, что нам не нра-
вится, чего нам не хочется, такое неприятное, странное, но тем не менее нужно смириться с
этим, ибо хозяева жизни – не люди. Потом, по прошествии времени, человек вдруг узнает: вот
для чего это нужно было, вот, оказывается, как хорошо. Это крест для сердца человеческого.
Вот, например, история праведного Иосифа. В этой истории говорится, что Иосиф видел
сны. Об этих снах он рассказывал искренне: что ему поклонятся и отец, и мать, и братья. Он
будет во главе, как солнце, а другие – как луна и звезды. Он будет снопом в центре поля,
все другие снопы – вокруг него и ему поклонятся. Он с доверчивой душой рассказывал то,
что Бог открывал ему во сне в образах, и пытался в гаданиях восстановить, как это будет. И
братья завидовали: «Вон идет сновидец». Братья хотели из зависти убить его, и этим Иосиф
послужил прообразом Иисуса Христа. Убить не сделавшего никому ничего плохого только
из зависти хотели родственники – родные люди. Слава Богу, Рувим уберег его от смерти, но
братья бросили Иосифа в ров, а потом продали в рабство, и он попал в Египет. Потом была
сложная, ужасная история с Потифаром и его женой, с блудным домогательством, с темничным
заключением. Так или иначе, Иосиф стал главным лицом для фараона. Он угадывал сны не
только фараона, но и своих соузников – заключенных. Он предсказывал будущее. Бог был
с ним. Потом, когда братья пришли в Египет, они не узнали его, ибо Иосиф был во славе,
причесан, накрашен, одет в египетскую одежду. Он был в фаворе. И он открылся им: «Я Иосиф,
брат ваш». Это очень важный момент, который касается отношений Христа и евреев, потому
что они убили Христа ни за что, из зависти, а Христос любит их до сегодняшнего дня. А они
не узнают Его, не узнают, что Он – Мессия. Иосиф во славе говорит своим нищим братьям: «Я
– брат ваш», и это будет рано или поздно с еврейским народом: Иисус Христос громогласно
скажет еврейскому народу: «Я – брат ваш. Я – Мессия ваш». Они зарыдают и поймут, что они
Его убили неправильно. Но разговор об этом – в будущем.
Бог предвидит и предустраивает будущее и делает в жизни человека что-
то такое, что нам не нравится, чего нам не хочется, но нужно смириться с этим,
ибо хозяева жизни – не люди. Потом, по прошествии времени, человек вдруг
узнает: вот для чего это нужно было, вот, оказывается, как хорошо…
Братья думали, теперь Иосиф их казнит, ибо он имел полное право так сделать: он – во
славе, они – никто. Он – невинная жертва, ставшая славной, – Богом сохранен, а они – злодеи
и убийцы по намерению. Но он сказал им следующие слова: «Вы не виноваты, это Бог послал
меня сюда в Египет через ваши руки, чтобы теперь, когда голодно на всей земле, питаться вам,
и отцу нашему, и всей земле, чтобы вам сохраниться, чтобы нам встретиться». Он приписывает
Божьему Промышлению злодейства братьев, свою продажу в рабство, свои злоключения, свое
возвышение, голод на всей земле, приход братьев в Египет за хлебом и их чудесную встречу.
Все это, как он считает, есть некая ткань, сотканная из нитей, а каждая нить в отдельности не
знает, зачем она нужна. Ну, вот нитка, вот еще одна нитка. И что? Это еще не ковер. Одна
снежинка – еще не снег, одна дождинка – еще не дождь. А вот сотканные вместе нитки – это
уже ковер, а еще – рисунок на ковре, а если издалека посмотреть, так это некое панно тканое.
Вот тогда уже начинается понимание каких-то вещей.
Иосиф имел разум Божий, потому и говорил, что это все Бог так устроил. В этом было,
конечно, человеколюбие. Можно было братьев казнить – они того заслужили. Но он видел

10
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

большее. Он думал: «Бог так устроил, что я не умер, я жив, я во славе, и вы теперь ко мне
пришли. Вы мне нужны, я вас люблю, я вас простил, мы все живы и будем вместе».
Это и есть Промысл Божий, когда Господь Бог употребляет всю Свою мудрость на то,
чтобы негативные интенции, злые намерения демонов и людей сплетать воедино – пожар пожа-
ром тушить и в конце концов выводить все к некоей благой и полезной цели. Это называ-
ется Промышлением Божиим, знанием наперед, предвидением, благим ведением, приведе-
нием людей, народов, племен и отдельного человека через историю к некой благой цели. Вот
что такое Промысл Божий. Его нужно учиться замечать.
Теперь такой психологический практикум. Проходя его, человек вспоминает свою жизнь
с самого детства, с того момента, откуда начинаются первые проблески детского сознания,
и отслеживает по годам школьным, поклассно, поротно, побатальонно, через армию, через
первую любовь, через первый поцелуй, через первый мордобой, через первый грех, через пер-
вые слезы – жизнь свою до сегодняшнего дня. Большая вероятность, что большинство людей,
в ком совесть не умерла, поймут, что вся эта ткань сложная, кажущаяся сплетением случайно-
стей, на самом деле является неким единым ковром, где Господь был главным. Я хотел пойти
туда, но опоздал на самолет. Я хотел поступить туда, но там прекратили принимать документы,
поэтому поступил сюда. Я хотел на этой девушке жениться, а она полюбила моего товарища. Я
женился не на ней, а совершенно на другой через пять лет. Я хотел поехать на Север, завербо-
ваться на нефтяные скважины, но меня не взяли по комиссии, здоровье подкачало, и я теперь
занимаюсь математикой и всю жизнь, видимо, буду ею заниматься. Это хитросплетение разных
событий должно показать человеку, что над ним был Бдящий и Стерегущий.
Жизнь каждого человека – это ненаписанная книга. А книга чего? Книга Промысла
Божия. Просто в силу нашей невнимательности к жизни человек не замечает этого постоян-
ного, смотрящего ему в затылок внимательного взгляда Того, Кто любит его.
То же касается и истории. Среди наук, близких к богословию, есть некоторые, которые
к нему ближе всех. Например – филология. Некто из отцов – не из отцов Церкви Древней,
святой и сияющей, а из современных учителей веры, а может быть, даже из западных учителей,
кардиналов или богословов сказал: «Филология рождает богословие». Правильные слова. Зай-
мись еврейским языком – и полюбишь Тору. Займись греческим – и влюбишься в Евангелие.
Займись латынью – и полюбишь Цицерона. Займись чем-то еще – и начнешь читать великие
книги. А начнешь читать великие книги – сам будешь великим, потому что чтение о величии
замыслов тянет человека на великое. Филология рождает богословие.
А кроме филологии близка к богословию история. История – это книга Промысла Божия
об отдельных народах и племенах. Это то, что нам нужно чувствовать над собой. Где я родился?
Где я был воспитан? Где я жил? Вот там. А служил? Учился? Где я сейчас живу? И если, как в
географии, карту начертить, это будет такая странная кривая через многие города и веси. Нет
такого, что здесь родился, здесь остался, здесь всю жизнь прожил. Вот тебя носит по жизни. А
что это такое? Это такой тайный узор, рисунок. Это рисунок Промысла Божия о человеке.
Жизнь каждого человека – это ненаписанная книга. Книга Промысла
Божия. В силу нашей невнимательности к жизни человек не замечает
постоянного, смотрящего ему в затылок внимательного взгляда Того, Кто
любит его.
Человек сам является лишь элементом общего рисунка. Подойдешь к мозаике, смотришь
на нее в упор: вот камешек, вот камешек… – ничего не понимаю. Отходишь на пару метров
– это нога. А чья нога, не знаю. Отходишь на десять метров – это нога человека, а что за
человек – не вижу. Отошел на сто метров – и понимаешь: панно изображает битву Александра
Македонского при Гавгамелах или битву спартанцев с Ксерксом. Нужно отойти на серьезное

11
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

расстояние от рисунка, чтобы понять красоту его отдельных нитей. Это и есть Промысл. Лицом
к лицу не разглядишь лица.
К старости люди, оценивая свою прожитую жизнь, понимают, что они были хранимы,
были соблюдаемы, они были под покровом, это было Божие дело. Как писал Арсений Тарков-
ский:

Все, что сбыться могло,


Мне, как лист пятипалый,
Прямо в руки легло.
Только этого мало.

Жизнь брала под крыло,
Берегла и спасала.
Мне и вправду везло.
Только этого мало.

Листьев не обожгло,
Веток не обломало…
День промыт как стекло.
Только этого мало.

Жизнь человеческая – это нитка в гобелене. Это кусочек слюды большой мозаики.
Отойди на расстояние – и узнаешь, что ты вшит, вставлен, вмонтирован в огромную картину.
Это есть Промысл. Ты не понимаешь сам себя. Почему здесь, почему я тут? Почему я родился
в двадцатом веке, а не в девятнадцатом? Я бы тогда занимался химией вместе с Менделеевым
и поэзией вместе с Блоком. Почему не родился в семнадцатом, восемнадцатом веке? В муш-
кетерском полку во Франции вместе с д’Артаньяном служил бы. Почему не родился вместе с
Колумбом? Я бы поплыл из Испании в Латинскую Америку, чтобы папуасов к вере приводить.
Почему я здесь, а не там? Потому что ты маленькое звено в огромной картине. Это Промысл
Божий. Ты – нужное по цвету, по гамме, по качеству, по фактуре стеклышко, вставленное в
одну большую картину. Это понимают обычно к концу жизни. Но лучше бы понять пораньше.
Человеку очень нужно как можно раньше понять, что он не забыт, не брошен, не ввергнут
в хаос, что он любим, интересен, нужен Богу именно там, где он есть, именно здесь, где он
сейчас находится. Это есть Промысл Божий.
Нужно читать историю Церкви, историю мира, историю разных стран, потому что, по
слову старца Нектария Оптинского, история – это наука, объясняющая Промысл Божий о
целых народах. Это книга Промысла Божия, действующего в мире. Будем внимательны к дыха-
нию этого Промысла.
Ты хочешь, чтобы дочка вышла замуж за миллионера, а она вышла замуж за монтера. Ты
хочешь, чтобы сын был актером театра и кино, а он стал пилотом гражданских авиалиний. Ты
хочешь то, а получается это – не дергайся. Это Промысл Божий. В мире творится не твоя воля,
а Божия. «Да будет воля Твоя, Господи!» – так нужно говорить.
Нужно стараться познавать Промысл Божий в истории народов, в истории Церкви, в лич-
ной своей истории, оглядываясь назад, в истории детей своих и ближних своих, выслушивая
их рассказы и исповеди. Нужно стараться не нарушать всех промыслительных действий Гос-
пода Бога в мире, чтобы не быть Ему противником. Человек – маленький камушек в огромной
мозаике, красоту которой можно понять, лишь отдалившись на необходимое расстояние.

12
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

 
Начинается сначала – от сотворения мира!
 
 
Сказка о Колобке на новый лад. Человек и его творения
 
У них не было детей. В немолодые годы эта тяжесть с каждым днем все больше пригибает
человека к земле. У них не было детей, и уже не было надежды родить их так, как рождаются
обычные люди. Конечно, бывают те, кто может родить в старости. Но таковых до крайности
мало. Авраам и Сарра, Захария и Елисавета… Наших героев звали иначе, и в этом смысле у
них не было шансов. Поэтому он сказал ей: «Иди и скреби по сусекам». Она послушно пошла,
и вскоре был у них Колобок, круглый, как мяч, и румяный, как бабка в годы далекой юности.
У него тоже не было детей. А еще не было ни бабки, ни сусеков с остатками муки. А
желание иметь детей было. И он взял полено, чтобы вырезать деревянного мальчика. Нали-
чие деревянного мальчика всегда лучше, чем отсутствие любых мальчиков. К тому же никто
не знал, что мертвое оживет и бездвижное придет в движение. Никто не знал, что Колобок
покатится по маршруту с конечными остановками «Подоконник – Пасть Лисы», а Буратино
возьмется воплощать сюжет притчи о Блудном сыне. И вот они стали родителями: безымян-
ные супруги из русской сказки и шарманщик Карло. Вскоре будут они безутешны. Старики
– навсегда, а Карло – на время. Потому что свет их очей – деревянный мальчик и хлебный
мячик, – едва появившись на свет, скроются из вида.
Русская сказка и Алексей Толстой не знают творения из ничего. Сие не мудрено. Творе-
ние из ничего не поддается описанию и без благодати – как шапочка – на голову не налезет.
Герои творят из того, что есть: мука и дерево. Они оживляют сотворенное, которое, как только
оживет, сразу проявляет строптивость и наглость, дерзость и хвастовство. Вчерашнее полено
бросает молотком в сверчка, хамит и бежит из дома. Самоуверенное хлебобулочное изделие
думает, что успешное бегство от дряхлых стариков – залог всегдашних успешных побегов.
Не иначе мертвая природа заразилась от человека всеми страстями. Стоит ее оживить – она
перейдет к бунту и празднику непослушания.
Ты, человек, становясь творцом с маленькой буквы, приводишь в бытие
то, что тебя перестанет слушаться. И уж лучше пусть это будет Колобок, а не
ядерный реактор.
Ведь не сидится же никому дома: ни Буратино в каморке, ни Колобку в избе. Почему
бегство неизбежно? Корни этой драматургии где? Не в том ли событии, которое зовется гре-
хопадением и пропитывает всю ткань бытия?
Ты, человек, становясь творцом с маленькой буквы, приводишь в бытие то, что тебя пере-
станет слушаться. И уж лучше пусть это будет Колобок, а не ядерный реактор. Но все равно:
голос райской трагедии или – глубже – голос ангельского бунта слышны в этих двух историях. И
разве только в двух? Чичиков, коль скоро вышел из-под пера, проворно побежал по миру, и его
уже не остановишь. Вместе с Коробочкой, Маниловым и Ноздревым явившись к Гоголю, они
его в гроб и свели. И все остальные бессмертные персонажи самостоятельно жить не перестают.
Татьяна Ларина все так же непоколебимо верна законному мужу, а Онегин так же безнадежно
и самоубийственно влюблен. Все живут, все копошатся и движутся. Мадам Бовари носится в
закрытой карете по улицам ночного Парижа, и д’Артаньян, сменивший плащ на пиджак, пред-
лагает свои услуги де Тревилю – теперь высокому чиновнику госбезопасности.
Все бессмертные типажи наполняют собою жизненное пространство. Они живут незави-
симо от авторов. Они бунтуют, потому что выпущены наружу, словно джинн. Первое, на что
они способны, это восстание против автора-папы. Это восстание, дублирующее древний бунт
13
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

грехопадения, вначале – ангельский, затем – человеческий. И не одному только Буратино най-


дется место среди оживших кукол, как не одному лишь Гомеру пребывать среди поэтов. Еще
есть Ихтиандр, дышащий то жабрами в воде, то одним легким на улице. Этому, видишь ли,
земной любви захотелось. Есть Винни Пух, засыпающий читателей дзен-буддистским остро-
умием – то ли вопреки опилкам в голове, то ли благодаря именно им.
Человек не может не творить, раз уж создан он по образу Творца и с приказом приобре-
сти подобие. А то, что сотворяет человек из полена, или муки, или художественного текста,
ведет себя так же непослушно, как и сам человек. Деревянный мальчик хамит, мячик из муки
совершает роковое бегство, художественные персонажи начинают автономное и непредсказу-
емое существование. В мире, полном поименованных явлений, мы живем. Это заметно, как
только присмотришься к тому, что вокруг, и к тому, что внутри.

14
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

 
Бог как реальность. Спасительная одержимость
 
Бог – это Тот, о Ком у нас не возникало бы никаких вопросов, если бы мы не были
грешны, если бы мы не выпали из Рая, как птенец выпадает из гнезда, – тогда все было бы по-
иному и Бог не был бы проблемой. Сейчас Бог – это проблема и вопрос. Есть ли Он? А если
есть – то где Он? А если есть и где – то какой Он? Что я должен Ему? Что Он должен мне?
Тысячи вопросов возникают у человека. Но этого бы всего не было, если бы мы не согрешили,
если бы грех не затмевал наши очи. Мы должны сознаться в том, что все сложные, заковыри-
стые вопросы о Боге сложны именно в силу нашей греховности, помраченности нашего ума.
Помрачен ум человеческий, ослаблена воля человеческая. Задерган человек, он дезориенти-
рован, он сегодня думает это, завтра – то, сейчас думает одно, а через полчаса – совершенно
другое. Внутри одной минуты он может колебаться сердцем направо и налево. Потому что,
повторюсь, дезориентирован и помрачен.
Предположим, читатель спросил себя: что реально? Реален стол, на который он опирается
руками. Реальна книга, которую он может листать, читать и пересказывать. Реален электриче-
ский свет. Реальны стены, которые он не может пробить рукой, а если столкнется с ними, то
отскочит. Реальна масса вещей, относящихся непосредственно к нему: реален крест на груди,
реальны волосы на голове.
Бог намного более реален, и если мы не чувствуем этого, то только потому, что мы согре-
шили и отпали от благодати. Все согрешили, и все лишены славы Божией.
Бог – это жизнь сама по себе. Жизнь – это не хлеб и не вода, не цветок распустившийся,
не ребенок родившийся. Это все проявления жизни. А жизнь сама по себе есть Бог, и Он
есть первая и главная реальность. И эта простейшая истина только потому нам не является
очевидной, что мы, к сожалению, являемся детьми согрешившего Адама и помрачены грехом
и в разуме, и в воле, и в чувствах.
Мы должны сознаться в том, что все сложные, заковыристые вопросы о
Боге сложны именно в силу нашей греховности, помраченности нашего ума.
Возвращение к Богу происходит у человека очень длительным, сложным путем. Чело-
век страдает. Потому что человек не только homo habilis – «человек умелый», не только homo
sapiens – «человек разумный», не только homo erectus – «человек прямоходящий». Человек еще
и homo passus (от «passion» – «страдание, страсть») – «человек страдающий». И одно из харак-
терных состояний человека – это его постоянное страдание: либо внешнее, либо внутреннее,
а чаще всего – и то и другое. Он страдает, потому что живет неестественной жизнью, страдает
от того, что живет вне Источника жизни, ибо оторван от Него. Если угодно, это как телефон,
у которого садится зарядка, и он пищит, «говоря»: «Срочно подключите меня к зарядному
устройству. Я оторвался от источника питания, моя батарея садится…» И красным огоньком
сигнализирует, что еще немного – и он отключится. Так и у человека. А Источником жизни,
Жизнью самой по себе, Жизнью по имени «Ехайе» (еврейское Яхве означает «Тот, Кто есть»)
является Бог. И мы бы не сомневались в Нем, если бы не было греха, и диавола, и всех наших
личных грехов, и наших ошибок, и прочего, и прочего.
Человек находится в том печальном состоянии, которое очень хорошо описывает Тютчев:

Безверием палим и иссушен,


Невыносимое он днесь выносит…
И сознает свою погибель он,
И жаждет веры – но о ней не просит.

15
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

Мы умираем от безверия, мы умираем в отрыве от Источника жизни, наша батарея


пищит: «Еще немного – и я погасну…» Розетка рядом. Вилка есть, и есть зарядное устрой-
ство. Есть Церковь, есть таинства. Но мы не прибегаем к этому из-за гордости и из-за того, что
сомневаемся в бытии Божием и в действенности этого Источника питания.
Без Церкви заводить разговор о Боге бесполезно, потому что все
остальные говорят о Боге, а Церковь являет Бога, но являет через праведников,
через богослужения, через таинства, через своих святых.
Так что вопрос о Боге – это не праздный вопрос. Это вопрос теоретический и философ-
ский, это вопрос бытийный. Это вопрос жаждущего о том, где вода. Если человеку, который в
пустыне хочет пить, сказать: «Воды я тебе не дам, но вот ее формула – H2O», это будет издева-
тельством. Если современному человеку сказать, например, что Бог есть, но не привести его к
Богу – это будет издевательством. «Где Он есть? А почему я болен, почему я беден, почему от
меня ушла жена, почему болеют мои дети, почему мой отец умер?.. Почему??? Где ваш Бог?»
Так что нужно дать человеку благодатный опыт переживания Божественной реальности. Вот
для этого существует Церковь.
Без Церкви заводить разговор о Боге бесполезно, потому что все остальные говорят о
Боге, а Церковь являет Бога, но являет через праведников, через богослужения, через таин-
ства, через своих святых. И наша боль сердца, наша тревога, наши переживания как раз о том,
чтобы люди искали Бога и находили Его. Об этом говорил и апостол Павел в одном из своих
проповеднических трудов: в книге «Деяний» передаются его слова о том, что Господь Бог от
одной крови расплодил по лицу земному множество народов и дал некую духовную задачу:
«дабы они искали Бога, не ощутят ли Его и не найдут ли, хотя Он и недалеко от каждого из
нас: ибо мы Им живем и движемся и существуем» (Деян. 17:27–28). Бог недалеко от человека
– существа нравственного, а человек – это нравственное существо. Таково его определение. Не
просто ядущее, пьющее, прямоходящее, о чем-то говорящее существо, но то, которое задается
вопросами: «Кто я?», «Откуда я?», «Куда я иду и как я должен жить?» Такие вопросы задает
себе только человек. Ни бегемот, ни жираф, ни антилопа, ни хомяк, ни крыса, ни воробей –
никто больше не мучается вопросами экзистенции. Только человек. Он спрашивает себя: «Кто
я такой?» Он должен искать Бога, не ощутит ли, не найдет ли. Так что поиск Бога – это главная
экзистенциальная задача человека.
Бог есть очевидная реальность, а человек есть парадоксальное бытие, любимое Богом
творение, выпавшее из настоящей жизни и попавшее в область неких мнимостей – в королев-
ство кривых зеркал. И заблудившееся в этом королевстве, и чувствующее свою великую муку
и неудобство от нахождения в ненастоящей жизни. Кто чувствует свое пребывание в ложности,
тот начинает думать и искать: где Ты, и почему я здесь? Кто Ты, Который создал меня? есть ли
Ты? И эти горячие вопросы рождают в человеке человека, и постепенно Бог открывается ему.
Бог есть высшая, чистейшая и не подвергающаяся сомнению реальность. Можно сомне-
ваться в том, что говорящие лицом к лицу видят друг друга. Может быть, мы спим, может, это
сон. В этом можно сомневаться. А вот в том, что Бог есть реальность, – сомневаться нельзя.
Он есть жизнь, и истина, и путь, и Он есть реальность, помраченная для человека в силу того,
что диавол сыграл с ним злую шутку, – а мы с этой шуткой согласились и назвали жизнью то,
что жизнью не является. Поэтому поиск Бога – это поиск себя настоящего и поиск настоящего
родника, из которого можно пить, вовеки не умирая.
Итак, Бог есть жизнь, и Он есть первая и главная реальность.

16
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

 
Творение. О мухе и летательных аппаратах
 
В одной мухе – ума, талантов, силы и премудрости больше, чем в любом «Боинге», любом
«Шаттле», любом «Буране», любом «Титанике». Любой корабль, водный или межпланетный,
не равен по мудрости одной живой мухе, одному живому муравью, одному живому комару.
Мы это забываем, потому что погружены в цивилизацию и дела рук человеческих заставляют
нас сомневаться в делах рук Божиих.
Одна из главных истин состоит в том, что у мира есть Творец и что если
весь мир погибнет, то никак рукотворно это не создашь: не расплодишь, не
размножишь и не воссоздашь.
Верующие в Бога исповедуют, что у мира есть Творец. Творец неба и земли. «Творец» по-
гречески – «поэт». Он сочинил «небо и землю, море и вся, яже в них» (Пс. 145:6). Он – Творец
и вместе с тем Создатель. Эта мысль очень важна для человека, потому что человек будет жить
в двух мирах. Человек живет в мире природы и в мире второй природы, то есть цивилизации.
И куда бы человек ни пришел, он строит жилище, изобретает орудия труда, рыболовства и
охоты, шьет одежду, подчиняет себе кого-то из животного мира: оленей, собак, слонов и про-
чих. Начинаются цивилизационные усилия.
Люди живут в двух природах. По одной природе они ходят по земле, от земли они пита-
ются и в землю возвращаются. А по второй природе, человеческой, они живут в цивилиза-
ции. У людей разные цивилизации: многоэтажные дома, асфальтовые дороги или же просто
чеканная монета, наличие власти – царя, князя, вельможи, начальника, полицейского, кото-
рые исполняют разные законы. Вот эта вторая природа заслоняет первую: цивилизация засло-
няет естественность. И люди, если выселены, выкинуты на природу, под чистое небо, под дере-
вья, – уже пугаются. Им нужны каменные дома, банковские карточки, теплая батарея. Люди
уже боятся жить с природой, потому что они – цивилизационные люди. И вторая природа
заменяет первую. А отсюда одна интересная вещь: они верят в цивилизацию, но не верят в
Творца неба и земли. Люди заслоняют Его от себя цивилизацией: каменными зданиями, транс-
портными средствами, средствами связи, гаджетами. Они заслоняют от своего сознания веру
в Того, Кто создал воду и живущих в воде, воздух и летающих по воздуху, землю, небо, море,
звезды и прочая, и прочая.
Мы погружены в цивилизацию, и дела рук человеческих заставляют нас
сомневаться в делах рук Божиих.
Естественный человек вполне естественно верует в то, что мир прекрасен, что мир боже-
ственен, что мир чудесен и у него может быть чудесный и божественный Творец. А современ-
ный человек, окруженный делами рук своих, то есть камнями, бетоном, стеклом, пластиком,
верует в то, что создал сам. Он верует во всемогущество науки, в разные технологии, и это
заслоняет простейшие истины.
А одна из главных истин состоит в том, что у мира есть Творец и что если весь мир
погибнет, то никак рукотворно это не создашь: не расплодишь, не размножишь и не воссоздашь
это все. Если вдруг все птицы рухнут на землю камнем и умрут, человек ничего не сделает.
Христиане исповедуют, что Бог есть Творец неба и земли, всего видимого и невидимого:
то есть – бактерий, молекул, атомов… Всего: и того, что видит глаз, и того, что видно только
при помощи микроскопа или сложных инструментов. Значит, Он – Творец всего. Но это засло-
нено от нас верой в человеческие дела. И нам нужно смириться, чтобы вернуться к простоте и
к пониманию таких простых и очевидных истин. Выйди на речку, сядь с удочкой на рассвете,
посмотри, как вода плещется, как рыба играет, как поднимается солнышко. Пойми, что чело-

17
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

веческое – временно. Что бетон раскрошится, асфальт расколется, а живое останется, и живое
– это не человеческое, это Божие.
Итак, у мира есть Творец.

18
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

 
Один таинственный день. Немного
о происхождении выходных
 
Евреи имели приказ помнить день субботний для того, чтобы не забывать никогда, что
мир сотворен. Это называлось: заповедь о субботе. Она понадобилась, чтобы напоминать: мир
вышел из рук Творца. Мир сотворен Личностью, Богом, Который благ и мудр, – и нужно пом-
нить об этом. Смысл почитания субботы заключается в очень простой вещи: мир сотворен, у
мира есть Творец, и уже все сделано – успокойся! Почитание субботы вменяло евреям в обя-
занность никак не проявлять власть над миром. Почему нельзя зажигать огонь евреям в суб-
боту? Потому что зажигание огня – это есть нечто прометеевское, похищенное у Бога. Почему
нельзя носить обувь с гвоздями в подошвах? Потому что нельзя проявлять свою власть над
Вселенной. В субботу нужно смириться. Нужно вспомнить, что мир сотворен Богом. Бог все
уже сделал. Ты ничего не добавишь, человек. Ты ничего не вынесешь из мира и ничего не при-
внесешь сюда. И в этом смысл почитания субботы. Замечу вам, дорогие христиане, что право-
славные субботу почитают тоже – вместе с воскресеньем. Воскресенье больше, конечно, – это
день искупления. А суббота – это память о творении. Потому что есть Творец у мира, Творец
Премудрый, а ты не дергайся, человек, ты встань на место.
Потому что если дитя родится, то не твоими силами, а Божией силой; если трава растет,
то не твоей мудростью, а Божиим благословением. А если Ты, Господи, вдруг не разрешишь,
то и дитя не родится, и трава не вырастет, и хлеб не заколосится, и дождя не будет, а то будет
и это будет. Потому что Бог командует миром.
У мира есть Творец, Господь имя ему. Эта простейшая мысль нуждается сегодня в глу-
боком внедрении в сознание человека. А человек противится этой мысли. Он Богу молится,
но на самом деле уверен, что он сам хозяин жизни. Это ложь. Хозяин жизни – Господь. Волосы
на голове нельзя сделать белыми или черными без Его согласия и разрешения. И все, что есть
у нас,  – это все Его. Ноготь растет Его силой. Вырастает ребенок, проходя разные ступени
роста,  – это все Его мудрость и Его благословение. Так что мы, говоря о том, что Господь
сотворил мир, говорим непременно о смирении, необходимом для современного человека.
У мира есть Творец, Господь имя ему. Эта простейшая мысль нуждается
сегодня в глубоком внедрении в сознание человека. А человек противится этой
мысли. Он Богу молится, но на самом деле уверен, что он сам хозяин жизни.
Наши летания по воздуху, наши плавания по водам, наши обмены мыслями при помощи
телефонов ничего не значат, потому что – как были мы, люди, слабыми, так и остаемся сла-
быми. Как взвешено дыхание наше, так и остается взвешенным. Как от Бога зависел каждый
глоток нашей слюны, так и зависит. Вот Иов говорит Богу: «Что ж Ты мне не дашь слюну мою
проглотить?!» (ср.: Иов 7:19) – то есть я и слюну проглотить не могу без Божиего разрешения.
Либо захлебнусь ею, либо рот пересохнет, если Он так захочет.
Современному человеку надо вспомнить простейшее: у мира этого есть Творец, и мир сей
чудесен только потому, что Творец его чудесен. Изучайте творение Божие и познавайте руку
Создателя. Вот, например, выставлены картины. Смотришь: это Васнецов, это Суриков, а это
– Айвазовский. Сразу угадываешь: море написал Айвазовский. А это – «Девочка с персиками»,
Серов. А это – «Незнакомка», Крамской. Мы руку мастера узнаем по бесценным полотнам. Но
почему же не узнаем по бесценным полотнам мира Божиего, по всему тому, что создано, руку
Мастера? Есть Мастер, целуйте руку Его.
Святой Иоанн Кронштадтский по утрам молился в своем палисаднике и цветы целовал.
И когда он целовал цветы, он говорил: «Целую руку, вас создавшую». Велика рука Господня,
искусна эта рука, Он много всего сотворил. Неужели не поймет человек, что у этого огромного
19
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

мира есть Творец и рука Его достойна, чтобы ее целовали? Познавайте Бога в творениях Его
и не сомневайтесь, что есть Бог и есть у мира Творец, именем Господь.

20
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

 
Человек – хозяин или странник?
 
На вопрос о задаче жизни человека ответить просто: Царство Небесное. С вопросом: кто
такой человек? – все сложнее.
У Гавриила Романовича Державина есть ода «Бог», в которой он попытался поэтически
дать свой ответ – по сути ответ церковный – на вопрос: кто мы, люди, такие и зачем мы здесь?
Он пишет, обращаясь к Богу:

Где кончил тварей Ты телесных,


Где начал Ты духов небесных
И цепь существ связал всех мной…

Вот что такое, прежде всего, человек: он является связующим звеном всего мироздания.
Так Сам Господь захотел, так Он сделал. И так и есть: человек соединяет собой мир видимый
и мир невидимый.
Кто такой человек? Он является связующим звеном всего мироздания.
Так Сам Господь захотел, так Он сделал. И так и есть: человек соединяет собой
мир видимый и мир невидимый.
Потому что человек – существо, живущее одновременно в двух мирах. Он живет в мире
мыслей и идей, в мире молитв, в мире нравственности, которую не пощупаешь пальцами. И
при этом он живет в совершенно конкретном трехмерном мире, в котором есть верх и низ,
право и лево. И еще он живет во времени. Но умом своим он находится вне времени, и сердцем
– вне времени живет. Об этом известный пассаж Державина: «Я царь – я раб – я червь – я Бог».
Я – все, я соединяю в себе несовместимое, я велик и ничтожен.
Но откуда я, «столь чудесен», взялся?

Отколе происшел? – безвестен;


А сам собой я быть не мог.
Твое созданье я, Создатель,
Твоей премудрости я тварь,
Источник жизни, благ податель,
Душа души моей и царь.

Ты есть Ты создал меня, а значит, – есть и я. Державин обрушивает атеистическую логику,


потому что атеистическая логика говорит: я есть, и я придумываю богов. Нет! Ты, Господи,
есть, а значит – есть и я. Коль есть Ты, то есть и человек.

Твоей то правде нужно было,


Чтоб смертну бездну преходило
Мое бессмертно бытие;
Чтоб дух мой в смертность облачился
И чтоб чрез смерть я возвратился,
Отец! – в бессмертие твое.

Человек – это парадоксальное бытие. О человеке можно говорить только в парадоксе. Это
непонятный сам себе персонаж. Это вечная загадка для самого себя. Действительно, кто этот
«я»: просто животное или – царь животных? Или я вообще не отсюда, но почему-то здесь? Это
21
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

вечная проблема. На человека и нужно смотреть как на проблему – прежде всего для самого
человека, как на персонаж, сам себя оценивающий, – и как на некое общепланетарное явление.
Он любим, потому что он последний, и он любим, потому что именно он связывает собой
невидимое и видимое. И ангельское существование – родное нам, человекам, потому мы и
поем псалмы, поем «Аллилуйя» и говорим: «Свят Господь Саваоф» – точно так же, как сера-
фимы и херувимы.
Но и животное всякое тоже понятно нам, потому что они – живородящие и млекопита-
ющие или просто любящие жизнь, плавающие в водах, летающие в воздухе. Мы всех их тоже
можем понять, мы можем крякать с утками по-утиному, плавать с рыбами по-дельфиньи…
Мы можем в силе ума летать в воздухе при помощи самолетов, мы можем молиться с
ангелами на литургии. Мы можем все. Притом что человек – самое слабое животное, если
смотреть на него как на часть мира животных. Он очень долго превращается в самостоятель-
ного деятеля жизни. Жеребенок, родившись от кобылы, тут же на ножки встает. Он слабый,
падет, но уже ходит и ищет вымя. А пока ребенок пойдет, сколько бессонных ночей у его колы-
бели проведет мать! Человеческий детеныш – самый слабый. Он не видит еще ничего, когда
рождается, он не разговаривает, он еще ничего не понимает. И у него нет ни панциря, ни ког-
тей, ни рогов, ни копыт, ни крыльев – ничего. Он – самое слабое существо в мире.
И вместе с тем он – хозяин мира. Выходит, что слабость – залог его власти над миром,
и мы видим, что все слушаются человека. Большой буйвол позволяет собой править. Умный
конь с мудрыми глазами и сильными мышцами смиряется под седоком. Корова дает молоко,
собака служит зубами – охраняет, овца – шерстью, пчела – жалом и медом. Мы подчинили
себе мир, потому что Бог однажды сказал нам это. Он сказал, что мы, люди, должны жить в
этом мире, управлять им и царствовать над ним. Мы это и делаем.
Господь не просто любит нас как творение Свое. Он любит и Себя в
нас, потому что Он отобразился в нас. Но Он поставил на нас еще и большую
ставку, потому что мы должны оправдать Его имя перед Вселенной, перед
любым живым существом. Мы должны посрамить диавола.
Человек – царь, но он слабый царь. Слабый до тех пор, пока он полагается на собствен-
ные силы. И очень сильный, когда он с Богом. Интересно, что в шахматной игре самая слабая
фигура – это король. Но мат королю – это конец шахматной партии. Убийство короля – это
конец, хотя король – самая невоинственная фигура на шахматной доске. Там есть слоны, офи-
церы, пешки, кони – они воюют, стратегии разные разрабатывают. Самая серьезная фигура –
королева, она вообще творит что хочет. А король – самый слабый, но его поражение является
окончанием партии и полной сдачей. Вот человек и является таким слабым королем, физиче-
ски слабым, но притом умственно очень сильным, который заставляет овцу отдать нам шерсть,
собаку – служить зубами, коня – служить мышцами. Человек весь мир вокруг себя закручи-
вает в соответствии со сказанным: «Ты – царь мира, царствуй здесь! Царствуй и хозяйничай.
Ты имеешь Мой образ, а Я – Царь, следовательно, и ты – царь. Царь этого видимого мира.
Командуй им, управляй им».
Человек – любимое существо, в котором соединяются более нигде не соединимые вещи:
духовное и телесное. В нем гармонично воплощены растительная жизнь – вегетативная, и
духовная – нематериальная. Растительная – это волосы и ногти: их режешь – не больно. Это
некая растительность, лишенная чувствительности. Жизнь вегетативная проявляется в том,
что человек должен питаться, расти, распространяться. При этом человек – совершенное мле-
копитающее, он должен знать своих родных, питаться грудью, рожать потомство. И человек
одновременно – ангел, дух. Он может молиться, он может пренебречь физикой ради духовного,
ради «пневматики». В нем есть все. Он может быть и растением, и деревом, баобабом, напри-
мер. Отчасти правы индусы, потому что, действительно, можешь быть чем хочешь. Можешь

22
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

быть камнем, деревом, бизоном, свиньей, ангелом, звездой, бриллиантом, куском грязи…
Человек все в себе соединяет. Это микрокосмос.
И Господь любит его. Господь сделал некую ставку на человека. Господь не просто любит
нас как творение Свое. Он любит и Себя в нас, потому что Он отобразился в нас. «Во мне себя
изображаешь, как солнце в малой капле вод», – пишет Державин. Но Он поставил на нас еще
и большую ставку, потому что мы должны оправдать Его имя перед вселенной, перед любым
живым существом. Мы должны посрамить диавола. Вот книга Иова. Иов не просто страда-
ющий праведник, это точка, в которой сошлись все силовые поля духовной брани. «Видел
ли ты раба Моего Иова? Нет такого на земле, праведного, богобоязненного, удаляющегося от
зла» (ср.: Иов 2:3). Таким должен быть каждый человек.
Человек, знающий Бога, удаляющийся от зла, посрамляющий диавола, претерпевающий
все, прославляющий Бога и входящий в вечность, – это человек по замыслу Божию. Вот таким
должен быть человек. А мы просто еще не знаем, кто мы такие. Как святитель Иоанн Богослов
осторожно говорит: «Дети, мы еще не знаем, кем будем. Мы знаем только, что мы увидим Его,
какой Он есть». Мы еще не знаем, кто мы есть и кем мы будем. Действительно, мы – загадка
для себя самих. И расцвет психологии, например, или антропологической философии связан
с тем, что человек неисчерпаем. Гораздо интереснее общаться с человеком, чем со звездами.
С человеком, а не с глубинами морскими. С человеком, а не с ветрами и штормами. Потому
что в мире все замкнуто на человека. Что ты подумаешь – то и будет. Как ты скажешь – так
и произойдет. Каким грехом согрешишь – вот так вот и будет. Помолишься – будет вот так
вот. Святые в своей жизни показывают, как это бывает. Видим, как отступает стихия, как пре-
клоняются животные перед человеком. То есть святые – это некое снимание шторки перед
тем, каким должен быть человек. Человек не должен быть таким, каким мы его видим. Наш
собеседник, спутник, современник в транспорте, на улице, в телевизоре – он не такой, каким
он должен быть. Человек должен быть другим. И Церковь говорит нам: это не человек еще,
это – некая возможность человека. Ведь и рождается человек не как «готовый продукт», а как
возможность.
Если человека после рождения изъять из семьи, из человеческого общения, он вырастет
не таким, как его родители. Родился в семье русских людей мальчик, мы его забрали от родите-
лей и поселили в семью индусов, где будут на хинди разговаривать, – он русского языка вовеки
не узнает, он будет на хинди с детства говорить. Если мы отдадим его в армянскую семью, он
будет армянским ребенком. Он воспитается в тех понятиях, языковых принципах и жизненных
традициях, которые мы ему навяжем. А если мы его заберем от людей и поселим, например, к
обезьянам? Он на каком языке будет разговаривать? Ни на каком. Если до трех лет человек не
услышит человеческой речи, а будет жить с обезьянами, волками, собаками, с кем угодно – он
будет чесать ногой за ухом, есть с пола, перевернув миску, выть на луну и ни на одном языке
не будет разговаривать. То есть человек – это не факт, это возможность. Родившийся ребенок
– это еще не человек. Это – возможность человека. И нужно еще воспитать человека.
Человек, знающий Бога, удаляющийся от зла, посрамляющий диавола,
претерпевающий все, прославляющий Бога и входящий в вечность,  – это
человек по замыслу Божию.
Нужно не просто зачать и родить, нужно еще сделать человека, дать ему понятия добра
и зла, привить речевые навыки, навыки социальной адаптации, научить его трудиться, зараба-
тывать, уважать труд – и так далее.
Итак, человек – это благословенная великая загадка, открытая Богу. Даже Ему, мне
кажется, очень интересно, что с человеками происходит. Мы – не решенное и не законченное
явление. Мы – явление со знаком вопроса, и в зависимости от того, знаем ли мы Бога или не

23
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

знаем, мы развиваемся в совершенно разные стороны. Вот так можно говорить о человеке в
современном мире.

24
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

 
Человек. Бог. Природа. Один терапевтический опыт
 
Прежде чем вплотную подойти к разговору о человеке и Боге, стоит посмотреть вокруг.
Что чаще всего попадает в поле зрения? Деревья. Птицы. Облака. Животные. Природа. И эта
природа, оказывается, не так уж дружественна современному человеку. Почему же?
Если бы у деревьев были органы речи – легкие, язык, губы, умение говорить, – какие
первые слова сказало бы дерево? Его не носили во чреве и не кормили грудью. Тепла материн-
ских рук и звуков материнского голоса дерево не знает. Слово «мама», как у многих людей,
говорящим деревом не было бы произнесено первым. Так что бы оно сказало? Оно сказало бы:
«Слава Тебе, Сотворившему все! Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе». Оно и сейчас, дерево, –
не имея ни языка, ни губ, но имея лишь ветви и листья – шумит ежедневно и ежечасно: «Слава
Тебе, Сотворившему все! Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе». Ветер дереву помогает.
Как человек произносит членораздельные звуки при помощи выдыхаемого воздуха, так
и деревья молятся с помощью ветра, движущего листья и перебирающего ветви. Вот почему
хорошо молиться в лесу – там ты молишься не один. Вместе с тобой молится все, что дышит,
молится «всякое дыхание». А деревья именно дышат, больше всех дышат. Они – легкие
планеты. Они дышат и по-своему молятся. Но если не молится человек, созданный, чтобы
молиться, то дерево удивляется. Оно, качая ветвями, шепчет: «Мне бы твои уста, мне бы твой
ум и язык. Я бы тогда молилось по-твоему, по-человечески». Так еще прежде Страшного Суда
человека, который не славит Бога, шелестом ветвей своих ежедневно укоряют деревья.
То, что человеку кажется мертвым, живет. Сами себе мы кажемся
живыми, но об этом можно поспорить.
Если бы был язык у камней, что бы сказали камни? «Слава Богу, Создавшему все!» –
сказали бы камни. И даже если бы нужно было им растрескаться, чтобы это сказать, камни
пошли бы на жертву ради осмысленных звуков. «Нас кладут иудеи на могилы вместо цветов;
из нас можно строить жилища и храмы. Одним из нас, метко пущенным из пращи, Давид
однажды поразил Голиафа. Благодарим Тебя, Боже, за всю ту честь, которой Ты нас почтил», –
еще сказали бы они. Человек может быть камнем, а камень может заменить человека. Об этом
говорит Писание. «Не думайте говорить в себе: “отец у нас Авраам”, ибо говорю вам, что Бог
может из камней сих воздвигнуть детей Аврааму» (Мф. 3:9). Так обращался Предтеча к лука-
вым людям, приходившим послушать покаянную проповедь. И когда в день входа в Иеруса-
лим Христос приблизился к подножию горы Елеонской, множество учеников стало славить
Его в выражениях, подобающих одному только Мессии. Фарисеи тогда сказали Христу, чтобы
повелел ученикам замолчать. А Он ответил: «Сказываю вам, что если они умолкнут, то камни
возопиют» (Лк. 19:40). Так камень способен заменить собою человека с замершими на молитву
устами и отвердевшим сердцем. Камни знают об этом и ждут: не дастся ли им уже благодать
членораздельно прославить Бога? Еще сегодня мы ногами отбрасываем их с дороги, но завтра,
если мы совсем перестанем молиться, камень скажет: «Не тронь меня. Ты забыл Творца и не
славишь Его. Достоинство твое отошло ко мне».
Птица села на подоконник за окном и вертит быстрой своей головкой, как будто зовет
обратить на себя внимание. Что бы сказала она, когда бы умела изъясняться по-нашему? «Я
одна из певчих лесного хора. Каждое утро мы с сестрицами встречаем восход солнца совмест-
ной молитвой. Мы с сестрицами поем Тому, Кто создал солнце. Поем без регента и без нот. Но
так весело-весело поем. Пусть наши птичьи мозги понимают немного, но это они понимают.
Бога нужно прославить пением. Пением. Пением нужно прославить Бога. А ты? А ты почему
не молишься? Почему? Почему ты не молишься? Почему?» Так она вертит головкой туда и
сюда, то одним, то другим черным глазком косясь через окно. И камни на улице, и деревья
25
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

ближайшего сквера согласны с ее словами. Потом она улетает, а слова ее звучат в ушах. И
ночью, подходя к окну, можно услышать, как звезды шепчут: «Мы – лампады. Это наше небес-
ное послушание. Мы мерцаем в ответ на ночные молитвы».
То, что человеку кажется мертвым, живет. Сами себе мы кажемся живыми, но об этом
можно поспорить. «Человек создал меня, – говорит стул, – и я с радостью служу человеку. Так
же делают стол, и чашка, и ваза. Но ты, человек, не служишь Тому, Кто создал тебя, и нам всем
за тебя стыдно». Среди стыдящихся стульев, говорящих камней и молящихся деревьев живет
человек. Иногда он подлинно мертв, хотя бреется перед зеркалом, напевая шлягер, зашнуро-
вывает ботинки и слушает по радио новости. И он не считает камни живыми до тех пор, пока
не вынужден будет к ним обратиться, как к людям. То есть пока не закричит человек «горам
и камням: падите на нас и сокройте нас от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца; ибо
пришел великий день гнева Его, и кто может устоять?» (Откр. 6:16–17).
Крику этому суждено раздаться, как говорит Откровение, после снятия шестой печати.

26
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

 
Притча о грязи и чистоте
 
Мы хотим говорить о любви, о покаянии, о смирении. На самом деле живем по уши в
грязи, не замечаем этого и миримся с этим. Это толкает людей на нравственные пакости.
Говори, говори, слушай – и все будет как вода на землю. Земля жаждет воды, много.
Нужно поговорить о банальных, простых вещах. О грязи поговорить. Не о нравственной, а о
физической грязи.
Много раз, в разных публикациях, говорено, что земля наша очень красива. В коммен-
тариях пишут: да, красива, но очень грязна. Люди грязно живут. Выбрасывают мусор где ни
попадя – пластик, целлофан, объедки, бутылки битые… Они же опасные! Наступишь – пора-
нишься. Много бытового хамства, грязи много. Действительно, много подобного приходится
видеть, когда по Руси, как Гоголь в кибитке, едешь, например, в поезде, стоишь в коридоре или
сидишь в купе и смотришь в окно на приближающиеся города или полустанки. Приближение
к городам или полустанкам обнаруживается увеличением грязи. Всякий хлам валяется, стоят
некрашеные заборы, всюду небеленые хаты, покосившиеся, черные, страшные. И всюду мусор.
Психологи вывели закон разбитого окна: если в каком-то доме разбить окно и не застек-
лить его в ближайшие 2–3 дня, то через пару дней разобьют еще одно окно. Если их не стеклить
– то разобьют еще. Потом нагадят в подъезде. Начнут рисовать на стенах, снаружи и изнутри,
зажигалками или коптилками выжигать надписи, выражения или изображения. Потом быч-
ками подпаливать кнопки в лифте, потом какой-то бомж поселится, потом еще, не дай Бог,
кого-нибудь подрежут вечером. Если появляется одна брешь – это как паутина от камешка на
стекле, – расползется в разные стороны множество трещин.
Если повредишь одно и ответа не будет – повредят другое. Опять ответа
не будет – третье повредят, а потом пойдет неуправляемая цепная реакция.
У Василия Кинешемского есть прекрасный рассказ с толкованием на Евангелие от
Марка. Однажды в Голландии мальчик утром раненько шел куда-то. Голландия, как известно,
страна морская. Там плотины кругом, вода. Плотины море держат. Мальчик видит: плотина
треснула, но трещина маленькая еще. Если ее оставить такой, как она есть, она будет все шире
и шире. За час, два, три, четыре она треснет, эта плотина, и вода смоет весь город, зальет фер-
мерские хозяйства. Мальчонка – раннее утро, еще все спят – снимает курточку и затыкает эту
дырку, и стоит, держит. Он так долго стоял, озяб, посинел, кожа мурашками пошла. Утром
взрослые проснулись: молочники, фермеры и говорят: ты что здесь делаешь? Он отвечает:
я держу море. Когда маленький разлом удерживаешь, не даешь превратиться в большой, то ты
удерживаешь то море греха, ту страшную силу, которая стоит за этим маленьким разломом.
Очень правильно говорят, и даже применительно к жизни духовной – ко греху: если
повредишь одно и ответа не будет – повредят другое. Опять ответа не будет – третье повредят,
а потом пойдет неуправляемая цепная реакция. Как обвал снега в горах при неосторожном
крике или движении. Все посыпалось – не остановишь. Закон разбитых окон! Много было
подобных опытов.
Например, если люди, приезжавшие с мусором на свалку, находили свалку убранной,
упорядоченной, они бросали мусор только в контейнеры. Когда приезжали и видели, что свалка
завалена мусором со всех сторон, то те же самые люди бросали мусор, где попало. Когда кругом
грязь, то тот, кто видит ее, тоже начинает распространять грязь.
Еще пример. Представьте себе парадное – консьерж, цветочки растут, почтовые ящики,
коврик, информация для жильцов. Все хорошо, чисто, аккуратно, красиво. Другое парадное.
Нет консьержа, разбитые, разломанные дверцы у почтовых ящиков. Никаких цветов нет, ков-
риков нет, грязища! И видно, что ее еще и завтра не уберут. В разных ситуациях делали следу-
27
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

ющее. Совали в почтовый ящик банкноту, например, 100 долларов, так чтобы она была видна.
Так вот, там, где чисто и аккуратно, люди проходили и замечали эту банкноту, но покушались
ее тихонько вытащить. Покушались, условно говоря, 10 из 100. А там, где было все грязно,
не было ни консьержа, ни цветов, ни ковриков, ничего такого, а были надписи на стенах и
все заплевано, загажено десятилетиями, – там число желающих незаметно вытащить банкноту
увеличилось в разы. На банкноту покушались 70–80 % людей. Вывод: человек провоцируется
на преступление окружающей грязью. Кругом грязно, с чего я буду чистый? С какой стати я
буду чистым, если кругом грязно?
У Достоевского в романе «Преступление и наказание» Сонечка уходит на панель после
того, как ее мачеха бросает очень опрометчивые слова: ты хлеб мой ешь, ты нахлебница, дар-
моедка. Сонечка говорит: что ж мне делать, себя продать? А мачеха ей говорит: а что там –
великое сокровище, чего терять? Вот слово сказано, вроде мелочь, а человек пошел на дурное
дело. Вечером Сонечка пришла, принесла несколько кредиток, положила мачехе на стол. «Вот
вам деньги, заработанные мною, и желтый билетик». Девочка свою жизнь испортила навеки. А
было только случайно сказанное слово и подходящий отчаянный момент: а что ценить вообще,
что терять? В словах бедной Катерины Ивановны, которая всех обстирывала (она была чахо-
точная, муж – алкоголик), казалось, была своя правда. Она сама вроде бы святая женщина,
замученная жизнью. На самом деле она толкнула Сонечку на проституцию. Катерина Ивановна
была уверена, что ценить-то нечего. Все грязные, а ты что думаешь о себе, самая чистенькая,
что ль? Так вот там, где все уверены, что все грязные – там с удовольствием и без всяких тор-
мозов совершают грязные вещи, как физические, так и нравственные.
Человек провоцируется на преступление окружающей грязью. Кругом
грязно, с чего я буду чистый? С какой стати я буду чистым, если кругом грязно?
Пришел на берег озера летом – там пикник, шашлык, уголь, пиво, квас, огурцы, поми-
доры. Люди поели, попили, все бросили, нагадили – и спокойно, весело ушли, поехали домой.
Это постоянно и везде. Там, где все гадят – хочется гадить. Там, где все хранят дисциплину и
некий порядок, там стыдно гадить, даже если хочется. Вот там насыпал, там ушел – это рождает
нравственную нечистоту. Достоевский в одном из своих романов рассказывает, что в квартире
одного человека, одного из персонажей, была такая грязь, которая говорила о том, что люди уже
смирились с ней, с тем, что никогда не вылезут из грязи. И грязь эта была не только физиче-
ская: от бедности, от усталости. Эта была грязь духовная. Они устали от того, что они подонки
общества, то есть – они на дне лежат, и уже не борются с грязью, и она нарастает.
Заходишь в такой дом – а священники, к сожалению, бывают в таких домах, – и, пере-
ступая порог, задыхаешься от метафизической грязи. Не просто грязно, а чудовищно грязно.
Господи, помилуй! И живут же, и свыклись, – принюхались, привыкли. Это нехорошо, потому
что такая грязь влияет и на других. Покурил – бросил. Прежде чем бросить курить, нужно
научиться курить и бросать бычки в урну. Нужно хотя бы этому научить человека. Прежде
чем всех любить, нужно научиться хотя бы здороваться. Прежде чем идти на пляж в суббот-
ний вечер или в воскресенье утром, надо выйти на субботник или воскресник, чтобы убрать
территорию после чьего-то хамства. Нужно хотя бы самому научиться на пикнике, уезжая –
тушить костер – основательно, чтобы после этого ничего не загорелось, – а также забирать с
собой весь пластик, стекло, хлам, объедки. Находить мусорник и туда это все выбрасывать.
Человек хочет говорить о любви. На самом деле он живет по уши в грязи, не замечает
этого и мирится с этим. Грязь толкает людей на пакости, и нравственные в том числе. Согласно
вышеописанному эксперименту психологов, воруют, тянут чужое чаще там, где грязно и все
разбито. «Улица разбитых фонарей» – не зря же был такой сериал. Фонари разбиты, пацаны
ходят с рогатками, шмаляют по лампочкам. Понятно, они же за них не платят, вкручивать их
не будут. Не они же полезут зимой по лестнице, чтобы снять плафон и заменить лампочку!

28
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

Они ничего не делали, они как бесы. Такой человек ничего не произвел, ничего не жалеет. Он
говорит себе: «Я это не стирал, но я это с удовольствием запачкаю. Я этого не готовил, но я это
возьму и испорчу. Я не строил, но я возьму и это поломаю». Это бесовская модель поведения.
Поэтому важно воспитывать в детях элементарные понятия аккуратности, ответственно-
сти. Встал – заправь постель. Поел – унеси за собой тарелку, помой ее сразу. Убери за мамой,
помой за ней посуду. Отец, например, пошел машину мыть – иди с ним. Включайся в работу,
подключайся к нормальным делам. И нужно, чтобы возле каждого было чисто. Европу можно
за многое поругать, но не за грязь, они – чистюли. А раньше было по-другому. Европейцы
придумали много парфюмерии, чтобы заглушать вонь от немытых тел, потому что они жили
в грязи. А чистоплотные люди на Руси привыкли мыться каждую неделю в бане и надевать
чистое белье. В церковь утром идти в воскресенье. Это все было красиво и хорошо. Где это
сегодня? Где эти бани, где эта Церковь? Где чистое белье? Где порядок вокруг себя? Нужно,
чтобы каждый человек вокруг себя навел порядок, чтобы не было загажено вокруг.
Господь в Ветхом Завете, в книге Второзакония (23:13) сказал всем: «Имейте лопатку
при себе и закапывайте за собой все свое, когда вы идете по нужде, потому что Я святой,
Я между вами и вы Мои. Чтобы Я освятился между вами, и вы были чисты передо Мною».
Это очень важно, чтобы человек не просто гадил где попало и уходил, а чтобы он закапывал
за собой, оставлял за собой чистое место. Даже в пустыне Господь требовал, чтобы люди не
гадили вокруг себя. В пустыне солнце сожжет, ветер все развеет, все растечется, разойдется
– как бы все природное. Пройдет месяц, два, три, четыре, полгода, год – ничего не останется.
Но тем не менее Господь требует, чтобы люди были ритуально чисты, чтобы человек понимал,
что он оскорбляет величие Божие и доставляет неприятности людям, когда гадит и не убирает
за собой.
Нужно, чтобы каждый человек вокруг себя навел порядок, чтобы не было
загажено вокруг.
Недавно случилось увидеть одну шутливую надпись на майке: «Сделал дело, прикрой
ветками». Надо закрывать за собой сделанное дело. Если дело это не великое, после которого
гуляй смело, а физическое, человеческое. Это собака может мочиться на глазах всех остальных
собак, и всех людей, и Господа Бога. Человек стыдится, он уходит в какое-то место, чтоб его
не видели, потому что у него есть стыд. Он не может как кошка или собака – он должен быть
как человек, а человеку предполагается чистота. Поэтому нужно так делать, чтоб вокруг было
чисто. Выпил пиво – забери бутылку, выкинь в мусорник. Причем раздельные мусорники –
самое лучшее. Пластик к пластику, бумага к бумаге, металл к металлу, стекло к стеклу. Это
очень хорошо, что стали в различные контейнеры собирать мусор. Нужно сделать так, чтобы
другой пришел на то же самое место и не проклял того, кто нагадил, безумного. Проклятия,
они же как камни летят. «Какая свинья! Чтобы ему стать свиньей за то, что это красивое место
обгадил! Теперь месяц мы не можем здесь появляться!» Человек просто проклятие понесет
за подобное поведение.
О грязи очень важно говорить сегодня, потому что нормы общественной морали посте-
пенно понижаются. Допустим, сейчас футбольный чемпионат. Фанаты – это вообще загрязни-
тели. Вокруг них грязь и хаос. Битые бутылки, битые рожи, крики – и все на свете. Что в этом
хорошего? Конечно, здорово, когда наши слабину не дают, гонят врага. Но плохо, что это все
через грязь, через грех, через матерщину, через преступление всех нравственных законов.
Поэтому очень важно, чтобы было чисто вокруг нас, чтобы возле дома, где живешь, было
опрятно. Вот посмотрите. Стоят два дома рядышком. Возле одного дома палисадничек, и там
цветочки растут. Может быть, петрушка или картошка, клубничка, малинка, кустик сирени,
смородины. Что-нибудь обязательно растет. Да и домик побеленный. А другой домик рядыш-
ком стоит, и такой же человек там живет. Только домик этот грязненький, и вокруг него зага-

29
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

жено. Чертополох там растет, крапива – больше ничего. Там даже козе пощипать нечего. Где
лучше жить?
Вы пришли, например, на постой – захотели переночевать. Где вы захотите провести
ночь – в чистеньком домике с аккуратным хозяином или в грязном доме, с небритым неделю
хозяином, который глаз не разлеплял? Ответ очевидный. Раз мы хотим опрятности от людей,
почему мы сами неопрятны? Почему мы ведем себя грязно? Почему своих детей не учим?
Создается впечатление, что уже несколько поколений людей выросло, которым никто не
говорил – ни папа, ни мама, – не плюй перед собой на землю, не бросай обертку от мороженого
мимо мусорника… Мне кажется, что несколько поколений людей забыли, что нужно делать.
Настолько люди забыли о чистоте, что стыдно об этом говорить, однако говорить об этом
нужно. До тех пор, пока мы не разберемся со своей нравственной грязью, с нашими вечными
завистью, гордостью, самомнением, глупостью, похотью, блудом, изменами, которые замучили
всех. Со всем этим добром люди, обливаясь слезами, стоят перед аналойной исповедью. Пока
мы с этим разберемся – давайте начинать с простых вещей. Сделаешь простое – получится
сложное. Давайте полюбим чистоту, потому что чистюля имеет естественное притяжение к
чистоте высшего порядка. Аккуратные, чистые, трудолюбивые люди в быту и в нравственности
выше, чем охламоны.
Давайте полюбим чистоту, потому что чистюля имеет естественное
притяжение к чистоте высшего порядка.
Разговор о грязи в городе очень важен, поскольку у нас жизнь городская в основном –
хотя книгу эту прочитают и где-то в деревнях. Разговор о нравственной и физической грязи
не всегда один и тот же. Грязь от грязи отличается. Потому и разговор получается разный –
в городе и в деревне. Особенно заметны грязь и чистота в деревнях. Например, вот чистый
заборчик, покрашенный. Рядом цветочки растут, дорожка песком посыпана, калитка не пере-
кошенная. Такое все аккуратное. Греет глаз. Не просто наличник на окне, а вырезанный: потру-
дился местный умелец. В городе человек не отвечает ни за что. Сидит он, например, на 8-м
или на 15-м этаже, в бетонной коробке – и за какой кусок территории ему отвечать? Впрочем,
конечно, и такому жителю есть за что отвечать, потому что этаж от этажа отличается. В зави-
симости от того, кто где живет. Но человеку нужно полюбить жить чисто, потому что в раю
чисто. Грязи в раю нет.
В общем, человеку нужно полюбить чистоту, и этого требует сам Господь Бог. Говорит:
я святой, я между вами, я не терплю грязи. Грязь я не люблю. Люблю порядок и чистоту.

30
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

 
Не мое дело! Картинки не с выставки
 
Какие существуют нормы поведения и что с ними делать?
Как нормы поведения связаны с тем, чтобы войти в жизнь Бога?
Выйти на улицу с «ирокезом», или в драных джинсах, или с булавкой в ноздре, или…
или… Совсем недавно такое было невозможно. Большинство людей заел бы стыд. И общество
чувствовало себя вправе фыркать и шикать, плеваться и морщиться на чудаков, нагло прене-
брегающих усредненным стандартом. Эти времена ушли. Их уходу вначале радовались, как
легкому бризу свободы. Теперь радости меньше, поскольку бриз свободы бывает часто пред-
вестником бури своеволия. Я так хочу! Мне так нравится! Не ваше дело! Реплики эти звучат
часто и всюду. Пришло время такую точку зрения оспорить. Не уничтожить, но указать тем,
кто так говорит, на место. И прежде всего место это найти.
Есть некая музыка в словах «не ваше дело» и «я так хочу». Пусть не музыка, но какой-
то чарующий аккорд. Здесь есть подлинная свобода или некая часть ее (абсолютной свободы
человеку не дано). Нельзя ведь видеть идеал в сплошной муштре и однообразии. Эта музыка
всем хороша, но когда ее включают на полную громкость после 23.00, может показаться надо-
едливой. Так что свободе нужны ограничители. Ты хочешь курить? На здоровье, как бы смешно
это ни звучало. Но при этом ты не должен закапывать бычки в пляжный песок и стрелять ими
из окна машины. Курить в закрытом помещении рядом с некурящими ты тоже не должен. Если
человек решится продолжить этот ряд ограничений, он получит узду на морду красивого коня
под именем «Свобода». Так должно поступать всюду.
Непотушенные костры, загаженные после пикников поляны, громкая
музыка за полночь, бытовая грязь и хамство всюду прикрыты жлобской фразой
«я так хочу» или «какое ваше дело?». Демократические свободы в их худшем
виде.
Кажется, что нет таких частных дел, которые бы не имели общественного резонанса. Вот
некто, к примеру, толстый. Диетологи ругаются, друзья смеются, сам человек собой недоволен,
но на людях держит марку. Он всем говорит: мол, какое вам дело? И – «мне так комфортно», и
– «за собой смотрите», и прочее. Действительно, телесная полнота есть личная и только этого
человека проблема. Ну разве что еще проблема его жены и его портного. Ведь правда? Да,
правда. Но только до тех пор, пока этот полный человек не оказался с другими пассажирами
в одной маршрутке. Как только они стали соседями по автобусу или троллейбусу, его полнота
стала не только его капризом, но и проблемой других людей. Здесь можно поспорить. В каче-
стве аргумента – следующий яркий эпизод.
Одному человеку случилось лететь не так давно в самолете по соседству с дамой, которой
и трех сидений было бы мало – не то что одного. А летел человек в Хабаровск, через восемь
или больше часовых поясов. Серьезное испытание на любовь к ближнему! Ничего против этой
дамы человек не имел и не имеет. Однако если бы она в ответ на упрек в полноте сказала:
«Какое ваше дело?», ее невезучему соседу было бы что сказать.
Или еще пример. У человека плохой почерк. Ну кому какое дело? Он же не каллиграф
и не герцог, ставящий исторические подписи на гербовых бумагах! Да, не герцог. Но вот он
пишет записку в храме с просьбой помолиться о живых и усопших. Он-то пишет, но священ-
ник ни слова не разберет. Совершенно непонятно, кого поминать. Любой священник вам рас-
скажет, как часто приходится работать дешифровщиком над именами, записанными с той же
тщательностью, с которой курица «пишет» лапой по песку. Разве это личное дело? Ведь срод-
ники молитвы лишиться могут. И разве твоя (моя) неаккуратность не выходит за рамки лич-
ного на уровень общего раз за разом, день за днем и год за годом?
31
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

Ничего конкретного в условиях зашкаливающей свободы предложить


невозможно. Только одно – подумать о том, где стоит проложить границу
собственному своеволию.
Непотушенные костры, загаженные после пикников поляны, громкая музыка за полночь,
бытовая грязь и хамство всюду прикрыты жлобской фразой «я так хочу» или «какое ваше
дело?». Демократические свободы в их худшем виде. Найдутся ведь и концептуальные мысли-
тели-адвокаты, рассуждающие о кошмаре «совка» и радостях либеральной свободы. Но всем
пассажирам есть дело, едет их попутчик в трамвае с портфелем бумаг или с ведром краски.
И пассажиры вправе не наслаждаться внешним видом своего попутчика, если этот вид выхо-
дит далеко за рамки здравого смысла. А не заметить таких странных попутчиков, простите,
невозможно. Куда глаза деть от голых тел на летних улицах, от галерей наколок и пирсингов
и прочей адской эстетики?
Ничего конкретного в условиях зашкаливающей свободы предложить невозможно.
Только одно – подумать. А мысль не безделица. Мысль миры переворачивает. Можно поду-
мать о том, где стоит проложить границу собственному своеволию. Где мое «я хочу» должно
полинять на фоне общего «нельзя», «некрасиво», «стыдно». Жизнь бывает часто скотской и
несносной именно оттого, что не всякий бывает озабочен вопросом удушения своего мелкого
своеволия ради ближнего, находящегося рядом. Оно само не появится. Это нужно воспиты-
вать, учить. Люди ставят дорожные знаки, предупреждающие об опасной кривизне дороги, о
возможном скольжении, о ремонтных работах. Это не кажется странным. Более того, это при-
знается естественным и необходимым. Но такие же необходимые вещи прописаны в законе
Господнем. Прописаны принципы заботы о ближнем. Заповедано: заметив на дороге яму, при-
крыть ее камнем или чем иным, чтобы скот ближнего или сам ближний не повредили себе,
попав в яму. Заповедано: собирая урожай, не возвращаться вспять. Ягоды винограда или коло-
сья на ниве, не собранные хозяином, должны остаться для нищих. Пусть бедняк питается тем,
что ускользнуло от хозяйского серпа. Таких заповедей много, и главное в них – идея заботы о
ближнем. Думай о других, а не только о себе. Ты не один на земле живешь. Вот красная нить
подобных заповедей.
Рассказ отчасти соскользнул с одной темы на другую. Но обе эти темы фокусируются в
краткой фразе: ты не один на земле живешь. Думай о других. Посолив свой ум этой солью,
можно дожить до интересных и неожиданных плодов. А мысль не безделица. Мысль мирами
движет.

32
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

 
Таинственная повестка
 
«Любого из нас,  – говорил Дюрренматт,  – можно посадить в тюрьму без объявления
вины, и каждый в глубине души будет знать, за что».
Страшно слушать, но трудно возражать.
Человек, кто бы он ни был, на том последнем Суде сможет поднять глаза на Сидящего на
престоле. Большинство людей будет стоять, опустив голову. Это в привычной земной реально-
сти мы скручиваем нити оправданий и сплетаем кружева силлогизмов. На том Суде все будет
проще и быстрее.
«Любого из нас, – говорил Дюрренматт, – можно посадить в тюрьму без
объявления вины, и каждый в глубине души будет знать, за что».
Речь идет не об абсурдном мире господина Йозефа К., вымышленного замечательным
писателем Кафкой, – Йозефа, который не знает, за что, и не знает, кем, но уже осужден и дол-
жен умереть. Кафка описал внутренний мир человека, который уже не верит в Бога и не знает,
Кто будет его судить. Однако этот человек продолжает ощущать неумолимость и неотврати-
мость суда в сокровенной глубине своего сердца. Такова внутренняя трагедия человека новей-
шей эпохи. Возникла абсурдная ситуация, замешанная на чувстве обреченности. Но в нашем
случае Судья не прячет лицо и не скрывает статьи обвинения. Равно как и заранее объявляет
вслух, что нужно для оправдания.
Ничего сверхъестественного для оправдания, как оказалось, не нужно. А только необ-
ходимо понять, что мир сей не есть место наслаждений, но каторга и юдоль печалей. Люди
болеют, нуждаются в еде и одежде, терпят насилие, сидят в тюрьмах, бьются о тысячи окаме-
невших проблем, как рыба об лед. И нужно помогать людям нести крест свой. Нужно плакать с
плачущими и радоваться с радующимися. Нужно делиться едой, пускать под кров путешеству-
ющих, навещать больных и переживать о заключенных. Нужно, по слову Антона Павловича
Чехова, чтобы у дверей каждого счастливого человека стоял некто с молоточком и стуком в
дверь напоминал счастливцу, что мир продолжает страдать и многим нужна помощь. Счаст-
ливый обязан быть сострадательным. У дверей нашего сердца как раз и стоит Некто, стучащий
и ждущий, что Ему откроют. Это сказано в Апокалипсисе, и лучшее, что есть в литературе,
традиционно вторит тому, что есть в Писании.
Нужно помогать людям нести крест свой. Нужно плакать с плачущими
и радоваться с радующимися.
Христос – это действительно Бог, ставший человеком. Он стал одним из нас, чтобы
мы ежедневно могли Его встретить. Как легендарные халифы древности одевались в простую
одежду и обходили город, смешивались с толпой, вслушивались в разговоры, так и Господь
наш смешался с нами и ходит ежедневно среди людей неузнанный. Он есть в регистратуре
поликлиники и на автобусной станции; Его можно заметить в закусочной и в очереди у окошка
в кассу.
Мы можем одеть Его, а можем отобрать у Него же последнюю рубашку. Мы можем
пустить Его к себе в дом, а можем согнать Его с Его же жилплощади и завладеть ею преступно.
Мы можем прийти к Нему в темницу, но можем Его же в темницу и посадить или по ложному
приговору, или без суда и следствия. Мы можем бить Христа и лечить Христа. Мы можем
вступаться за Него и можем сталкивать Его с дороги, как беззащитного слепого старика. В этом
и будет заключаться великая новость Судного дня. Люди вдруг узнают, что все, что они сде-
лали, – это они лично Христу сделали. Лично Христа оболгали, лично за Христа заступились,
лично Христа обокрали, лично Христу вытерли слезы или перевязали раны. Тогда у правед-
ников вскружится голова и они выдохнут в изумлении: «Когда же мы видели Тебя алчущим
33
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

или жаждущим, раздетым или больным?» И Он ответит им удивительными словами, которые


всякий из нас должен знать наизусть. И грешники тоже взвоют. Их претензии будут просты.
«Разве я выбивал бы Тебе зубы, если бы знал, что это Ты? Разве мне жалко было бы дать Тебе
денег, если бы я узнал Тебя?» И так далее, и тому подобное. Но в том-то и вина, что не видели,
не узнавали, не замечали. Ломали кости Ивану Ивановичу, а плакал Христос. Писали донос
на Петра Петровича, а в «воронок» ночью посадили Господа. И не узнавали Его потому, что
не верили, не думали, не слушали совести. Явись Господь ныне во славе, кто не преклонится
перед Ним, кто откажется Ему послужить? Карьеристы и подхалимы обгонят всех, чтобы пер-
выми поцеловать оттиск Его стопы на земной пыли. Но Он благоволил поступать иначе. Он
скрывает Лик Свой и является нам ежедневно в простом виде, чтобы служили Ему те, кто
имеет веру и носит в себе благодать, как сокровище в глиняном сосуде. Чтобы действительно
были достойны награды те, кто ходит «верою, а не видением».
Сегодня уже несколько раз каждый из нас видел Христа и не узнал Его. Мы привычно
жмем Ему руку и спрашиваем: «Как дела?» Мы молимся Ему, не замечая Его Самого. Такова
наша слепота. Таково поведение узников в тюрьме эгоизма. Но Слово Божие живо и дей-
ственно. Оно острее всякого меча обоюдоострого и проникает в наше сознание раз за разом,
когда Евангелие читается и проповедуется. Христос рядом. Он воплотился не призрачно, но
истинно и непреложно. Ему можно и нужно служить ежедневно через творение самых малых,
самых простых добрых дел, сознательно совершаемых нашим ближним с памятью о Чело-
веке-Господе.
Нужно, чтобы у дверей каждого счастливого человека стоял некто с
молоточком и стуком в дверь напоминал счастливцу, что мир продолжает
страдать и многим нужна помощь. Счастливый обязан быть сострадательным.
Христианский мир – это мир сознательного человеколюбия, которое рождается от мысли,
что перед тобой в смиренном виде – Царь неба и земли. В конце концов, по этому критерию
Он и отнесется к нам на том Суде, повестка о котором нам вручена верой и дата которого в
повестке еще не указана.
– Ты верил в Меня? Ты думал обо Мне? Ты замечал Мое присутствие в повседневности?
Если да, то Я одет в тобою подаренную одежду и накормлен на твои деньги. А если нет, то Я
обокраден тобою, обманут тобою, унижен тобою. Тобою лично или с твоего согласия.
«И идут сии в муку вечную, праведники же в жизнь вечную».

34
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

 
Рождение. Воспитание. Учеба. И, наконец, выпускной
 
 
Много лет назад, или Немного истории… в детях
 
История – вещь очень интересная. Например, дети.
Это же настоящая история.
Многочисленные святые Русской Церкви сияют как звезды. Они так ясно видны в харак-
терной для ХХ века духовной тьме. К примеру, Матрона. О степени ее почитания и о силе
ее помощи говорят очереди людей к ее мощам в Покровском монастыре. Она родилась в кре-
стьянской семье в Тульской губернии. Кроме Матрюши в семье еще было трое детей. Тех, что
выжили. Мать Матроны рожала восемь раз. Четверо детей умерли в младенчестве. То есть
мать пережила смерть четырех детей. Тут нужно подумать: а каково в современном мире было
бы такой матери? Что бы она делала? Мать Матроны была очень набожной женщиной, много
молилась.
Или вот, например, замечательный Силуан Афонский. Через сердце и уста этого человека
Дух Святой сказал короткие бесценные слова на пользу и укрепление для всех рабов Божиих
до скончания века: «Держи ум твой во аде и не отчаивайся». Родился в семье крестьян в Там-
бовской губернии. Заметим: он тоже из крестьян. Я, собственно, к тому и веду – к социальному
происхождению самых известных святых нашей Церкви в недалеком прошлом.
В семье церковных причетников из села Сура Архангельской губернии родился самый
известный православный священник Иоанн Кронштадтский. Семья его была настолько бедна,
что для прокорма нужно было трудиться на земле. Почти весь год. Пахать, сеять, колоть дрова,
доить скотину, жать, – не важно, какая погода. В жару и холод. Нужно было нешуточно кре-
стьянствовать.
В такой же скромной, только городской семье причетника родился подобный Иоанну
Кронштадтскому московский старец-священник Алексий Мечёв. Шестым из восьми детей
явился на свет в семье сельского причетника одного из сел Тамбовской губернии будущий
всемирно известный старец Амвросий Оптинский.
Нынешний ребенок – это сплошь и рядом «домашний бог». У него
даже в сознательном возрасте нет ни труда, ни материальных сложностей, ни
малейшей ответственности. Он знает только удовольствия, сладости, капризы.
Из уже сказанного нетрудно понять, что великая святость в детстве формировалась в
атмосфере, далекой от «счастливого детства» в современном понимании. Нынешний ребенок
– это сплошь и рядом «домашний бог». У него даже в сознательном возрасте нет ни труда,
ни материальных сложностей, ни малейшей ответственности. Он знает только удовольствия,
сладости, капризы. Спит он на мягкой постельке, никаких у него забот. Он сотни раз за день
скажет «хочу». Ничего подобного не было у Матроны, Силуана, Иоанна, Алексия, Амвросия.
Еда была самая скромная: каши да репа. Этой едой нужно к тому же делиться (братьев и сестер
у всех с избытком). Первая ложка – батьке. Все названные святые знали труд с детства. Им
привито было послушание родителям, чья ранняя смерть зачастую заставляла повзрослеть не
по годам быстро. То был быт традиционный и по нынешним меркам поистине аскетический.
Современного горожанина бы туда, в тот быт – трудно представить, какого Лазаря он бы запел.
Соименный Саровскому чудотворцу Серафим Вырицкий родился в крестьянской семье
в Рыбинском уезде. Осиротев, он приехал в Петербург и стал служить на посылках. Со време-
нем открыл собственное дело и стал купцом 2-й гильдии: торговал пушниной. Затем постригся
в монахи вместе с супругой. Был духовником Александро-Невской лавры. Известен как старец
35
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

и великий молитвенник. Корни те же – крестьянская семья, труд с детства, терпение, настой-


чивость, молитва.
В семье черниговских крестьян родился известный на Украине преподобный Лаврен-
тий Черниговский. Тоже рано осиротев, он выучился портняжному ремеслу, чтобы вместо
родителей быть кормильцем братьев и сестер. Мальчиком будущий святой был очень музыка-
лен: самостоятельно освоил скрипку. Когда его музыкальные способности были замечены, стал
управлять церковным хором. Старец за свою жизнь и на Афоне побывал, и пережил оккупацию
и советские гонения. Много пророчествовал о будущем Церкви и сложностях, которые ее ждут.
Такое изобилие выходцев из крестьян во святых не есть только отечественная черта. Ста-
рец Паисий Афонский – тоже выходец из крестьянской семьи, только греческой. Много хоро-
шего говорил он о скромном и благочестивом быте времен своего детства. Например, что мно-
гие крестьяне, не зная грамоты, по памяти знали множество молитв. Говорил, что, приготовив
еду в семье, несли часть к соседям и вообще умели делиться всем, что имели. Еще говорил,
что умели жалеть скотину, потому что зависели от нее, и это тоже воспитывало в людях сердце
милующее. Все это он говорил, с болью глядя на современный мир, распространяющий дух
эгоизма по вселенной.
Дополняя картину, можно вспомнить совершенно удивительного подвижника Феодосия
Кавказского, который тоже родился в многодетной семье пермских крестьян.
Очевидно, что сказанное не является исчерпывающим исследованием, но лишь указа-
нием на движение мысли. Святость, та, которой мы гордимся и на помощь которой надеемся,
не вырастала в теплицах. Она взошла и окрепла только на свежем воздухе, открытая ветрам,
и зною, и холоду.
Множество священномучеников и исповедников советской поры наряду с крестьянским
имели священническое происхождение. Они рождались в семьях обычных приходских свя-
щенников (многодетных, как правило) и шли по проторенному пути: духовное училище, семи-
нария, академия, монашеский постриг, архиерейство, труды ради Господа, гонения. И надо
вникнуть также в то, чем был простой поповский быт в те годы, когда из многодетных священ-
нических семей выходили церковные ученые, богословы, проповедники и исповедники. Это
тоже был традиционный, неспешный, благочестивый быт, полный трудов и чуждый изобилию
удовольствий.
Россия начала XX века – крестьянская страна. Откуда еще и браться святым в крестьян-
ской стране, как не из крестьян? Но крестьянство – это не имя, указующее на род занятий
или место жительства. Тогда бы предки в виде самоназвания избрали слово «землепашец»
или «селянин». «Крестьяне» – это несколько изменившееся слово «христиане». Самоназва-
ние русского народа проистекало из веры, а не рода занятости. В этом смысле купцы, ремес-
ленники и дворяне тоже были «крестьяне». Во всех сословиях зарождалась и появлялась свя-
тость. Из купцов был преподобный Серафим Саровский. Из дворян – Симеон Верхотурский.
Но, безусловно, дворянство в количестве прославленных святых от крестьянства и купечества
отстает. И дело именно в быте, в характере воспитания, в закалке, полученной с детства, или
ее отсутствии.
Святые, которых мы поминаем, – это не тени, а наши живые братья и
сестры, протягивающие к нам руки помощи из Царства света в королевство
кривых зеркал, то есть в день сегодняшний.
Причем вот что еще достойно внимания: на заре христианской истории на Руси святость
ассоциировалась с княжеским служением. Не только потому, что князья часто заслуживали
имя благоверных. Народ еще был неучен. А близ князей были епископы, а значит, – грамот-
ность, книги, богослужение. Княжеские и боярские дети часто уходили в монастыри (Евфро-
синия Полоцкая, Сергий Радонежский, Варлаам Печерский и т. д.), сами князья покровитель-

36
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

ствовали духовному строительству, образованию и носили в душе монашеский идеал. А народ


в массе своей только пропитывался новой верой, на что закономерно уходили столетия. Зато в
ближайшие к нам исторические эпохи уже не княжеские дети принимали постриг, а крестьян-
ские. И не княжеские устремляли мысль к Иерусалиму Небесному, а простые мальчишки и
девчонки из земель Рязанских, Тверских, Тамбовских, Пермских. Совершилась смена первен-
ства на пути к Царству Небесному.
И князья XIX века отличались от князей XII века, как земля от неба. Их уже не сажали
в отрочестве на коня, не препоясывали мечом, не учили читать по Часослову. Они спали на
перине, ели пирожные и лопотали по-французски с гувернером. А простой народ, напротив,
почти не поменяв быт за долгие столетия, пахал сохой и варил репу. Но уже пропитался верой,
полюбил Христа, устремил сердце к грядущему Царству. Конечно, не поголовно. Конечно, не
стопроцентно. Но великое множество русских святых говорит о том, что Святая Русь была
очевидным явлением, а не фантазией литераторов.
Теперь, после всего сказанного, остается непонятным одно, но очень важное, а именно:
нам-то что теперь делать, когда нет ни князей, ни крестьян? После всех революций, эмиграций,
коллективизаций у нас не осталось ни «голубых кровей», ни традиционного крестьянского
благочестия. Что не выгнали, то вытравили. А что не вытравили, то само зачахло. Ни князей
благородных со светлым взором, ни традиционных многодетных пахарей с крестиком на шее.
Зато есть готы, эмо, хиппи, рокеры, футбольные фанаты, наркоманы, гопники и еще много
других, плохо рифмующихся с идеей святости. И каково же после этого наше будущее?
Честно говоря, о будущем стоит тревожиться. Но без паники. Без паники потому, что
двери Царства открыты и закроет их только Христос во Втором Пришествии. А пока нам остав-
лено покаяние, всесильное против всякого греха. И у Церкви есть таинства, врачующие немощ-
ных и восполняющие оскудевших. Еще у нас должна быть зрячая любовь к Отечеству, уже одно
лишь знание истории которого способно воодушевить и укрепить человека. Способно придать
смысл его пресной и суетной жизни. И святые, которых мы поминаем, – это не тени, а наши
живые братья и сестры, протягивающие к нам руки помощи из Царства света в королевство
кривых зеркал, то есть в день сегодняшний.

37
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

 
Рождение человека. Немного об
огне, Молохе и медных трубах
 
 
Деликатесы с кровью
 
Правильно подобранное слово помогает решить проблему. Стоит запутаться в словах,
и ты рискуешь остаться не только в словесных дебрях, но и в дебрях нерешенных и умножа-
ющихся проблем. Одно дело сказать «аборт» или «искусственное прерывание незапланиро-
ванной беременности»  – и совсем другое –  «убийство младенца во чреве матери». Куда-то
исчезает холодная логичность и медицинская научность. Откуда-то появляется болевой и гре-
ховный сгусток, из которого в разные стороны пучком торчат побочные смыслы. Я, собственно,
об этих смыслах.
Детские жертвоприношения известны историкам, религиоведам и читателям Библии.
Считывая глазами информацию о ритуально сжигаемых и расчленяемых детях, обо всех этих
религиозных практиках Древнего Востока, краешком души мы отказываемся верить, что это
правда. Между тем это правда, и важная часть этой правды в том, что диавол становится от
подобных практик сильнее. Мир падших духов кормится грехом. Умножение грехов – их пир-
шество. Самые гнусные преступления – их деликатесы.
Пожалуйста, не спрашивайте: «Откуда в мире столько зла?»; «Почему зло так усилива-
ется?» и прочее. Этот наивный лепет имеет ясный ответ в статистике детских убийств в мате-
ринских утробах. Как пиявка от грязной крови, диавол жиреет от крови современных аборт-
ных жертвоприношений. Жиреет и становится сильнее.
Все, кто прямо или косвенно виновен в убийствах такого рода, являются кормильцами и
поильцами Зла в чистом виде. Только торговля людьми и наркотиками способна стать рядом
с абортами по степени разрушительного действия на мир. Но кто же, собственно, виновен?
Прежде врача с убийственным инструментом и беременной женщины, лежащей перед ним,
вспомним биологического родителя. Вспомним того, кто пролил семя в ту самую утробу, кото-
рая теперь готовится стать гробом.
Правильно подобранное слово помогает решить проблему. Стоит
запутаться в словах, и ты рискуешь остаться не только в словесных дебрях, но
и в дебрях нерешенных и умножающихся проблем.
Святитель Николай Сербский, великий богослов нашего времени, спрашивает в одной
из работ: что больше – семя или кровь? И отвечает: семя. Потому что в крови семени нет,
зато в семени есть будущая кровь и будущая плоть. Следовательно, там, где семя проливается
беззаконно, вместе с ним тайно проливается и кровь. Вначале тайно, а потом и явно. Гляньте на
историю Давида. Там есть доказательство сказанному. Вначале было прелюбодейное пролитие
семени, затем – организация убийства чужого мужа. Проследите и за всемирной историей. В
ней можно заметить, как разгул блуда предваряет массовые кровопролития. Тот же закон виден
и на абортах. Вначале за пределами брака (до него, без него) льется семя, затем – льется кровь
ребенка, никак не повинного в том, что ему достались такие «родители».
Итак, мужчина. Он в тени. Его не видно. Он, как мавр, сделал свое дело и теперь хочет
загладить последствия денежной суммой, необходимой для убийства своего сына или дочери.
Мы не знаем его имени, не знаем обстоятельств той близости, от которой началась новая жизнь.
Квартира друзей? Заднее сиденье машины? Летний отдых? Случайное знакомство в клубе?
Мы ничего не знаем. Мы не знаем даже, кто кого соблазнил, ибо бывает всякое и женщина
далеко не всегда жертва. Но мы знаем, что мужчина есть. На нем маска Анонимуса, и число
38
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

таких Анонимусов сопоставимо с количеством абортов в мире. То есть их миллионы. Вина


мужчины такая же, если не больше, как и вина женщины. И дело не только в том, что мужчина
в ответе за тех, кого он зачал, и за тех, кто от него зачал. Прежде всего он (наравне с женщиной)
в ответе за чистоту своей половой жизни. Он ответственен за свое семяизлияние.
 
В свете ума
 
Здесь мы вплотную подходим к половой распущенности и свободным связям. В сумерках
сознания можно от всего отшутиться. Но при ослепительном свете ума и совести мы вынуж-
дены признать, что зачатия вне брака, до брака, в первый день знакомства и т. д. и т. п. проис-
ходят из-за того, что мир вспотел от похоти. Запахом этого похотливого пота пропитались все
сферы жизни. И никуда не скрыться. И люди томятся на медленном огне полового перевозбуж-
дения. Томятся с детства и не перестают томиться до старости. Актеры, комики, модельеры,
глянцевые журналы, психологи, модные писатели приучили людей к этому. И разве крохи,
доли и части вины за ежедневно убиваемых детей не лежат после этого на всем обществе, на
каждом человеке? Я думаю – лежат, и виноват в аборте, к примеру, не только профессор, от
которого забеременела студентка. Виновата подруга, шепнувшая, что дети еще потом будут,
а сейчас, дескать, доучиться нужно. Виновата мать, которая крикнула в трубку: «Без брака –
не позволяю! Не позорь семью!» Виновен блогер, слишком легко рассуждающий о том, после
чего человеку становится слишком тяжело. Да и мало ли кто еще из нас виновен, если глядеть
на дело при ясном свете ума и совести.
 
Молох и музыканты
 
На раскаленные руки медной статуи Молоха жрецы бросают обреченных детей. Рядом
должны непременно стоять музыканты. Битьем в барабаны и звуками сотен труб они должны
заглушать детские крики и материнский плач. Такова идолослужительная практика, если
верить археологам и религиоведам. Наш Молох оделся в белый халат, не поменяв природы, и
жертвы ему приносятся. Теперь осмотримся: есть ли у нас и подобные музыканты? О, конечно,
есть. Это «правозащитники», в упор не замечающие убийства детей на Донбассе, зато активно
ищущие аргументы для оправдания абортов. Матери, мол, вправе делать все, что хотят, со
своим телом, а также с тем, что зачато в нем. К «правозащитникам» примыкают феминистки.
К феминисткам – гей-пропагандисты. Эти, не могущие зачать в принципе, почему-то всегда
«за» аборт и никогда «против». Далее более-менее стройными рядами выступают журналисты,
согласные послужить Молоху хотя бы потому, что Молох – друг маммоны. Далее находятся
политики, уверенные, что все хорошее локализовано только на Западе. Они встали в стойку
«служить» и нюхают ветер из-за океана. Все названные громко разговаривают. Вот и отлич-
ная звукошумовая завеса для детских воплей. И ведь работает завеса, поскольку криков не
слышно, а они раздаются ежеминутно.
Кто любит себя и только себя, тому закон не писан. Он сделает все, что
захочет, ибо уверен, что право имеет. Кто любит деньги больше всего, тот
любое зло разукрасит акварелью словесных оправданий.
Девушка совершила ошибку и теперь боится позора. Она решилась сделать аборт. Или –
убить младенца во чреве. Доктор в прорезь между марлевой повязкой и белой шапочкой смот-
рит на окровавленное человеческое мясо. Он зарабатывает деньги. Это его работа. Или другая
ситуация. Небогатая семья со страхом узнает об очередной беременности. Планы меняются.
Нужны деньги и более просторное жилье, а они уже немолоды. У них уже есть трое малы-
шей. Рожать или?.. В комнате с белым потолком инструменты звенят, падая в специальную
посуду. Доктор работает. Ничего личного. По радио журналист бодро рассказывает о правах
39
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

человека и неизбежном счастье. Все это происходит ежедневно. Все это так пронзительно и
верно показано в фильме «Если бы стены могли говорить» 1996 года выпуска (рекомендовано
к просмотру). Все это ранит всякий раз конкретных людей, но по масштабу происходящего
давно вышло на уровень национальной катастрофы. Именно желанием остановить общенаци-
ональную беду, а вовсе не желанием влезть в чужую жизнь со своей моралью и движимы те,
кто противостоит убийству детей словом и делом.
Кто любит себя и только себя, тому закон не писан. Он сделает все, что захочет, ибо
уверен, что право имеет. Кто любит деньги больше всего, тот любое зло разукрасит акварелью
словесных оправданий. Но христиане должны любить Бога и ближнего, Церковь и Родину.
Долг любви заставляет христиан говорить о том, что аборты для родной страны опаснее, чем
ИГИЛ, хотя об ИГИЛе говорит каждый телеканал, а об абортах почти никто. Аборты буквально
обескровливают и уничтожают народ. Они влекут за собой отмщение. Отмщение может быть
разным. Блаженной памяти патриарх Сербский Павел говорил, что если сербская женщина в
Косово делает семь абортов, а албанская рожает семь детей, то Бог может решить, что земля
Косово нужнее албанцам. Как вы знаете, Косово почти уже отошло от сербов к албанцам.
Есть фильм о том, как реагирует в утробе ребенок на приближение смертельных инстру-
ментов. В панике он жмется к стенкам матки и кричит. Фильм называется «Безмолвный крик».
Убитые дети, вначале кричавшие от страха, затем могут кричать о возмездии. Ох, и страшен же
этот многомиллионный крик! Всенародным ухом нужно давно уже расслышать его, потому что
всенародно мы виновны в том, что он раздается. И хорошо бы перестать подбрасывать дрова
в медное тело идола. Хорошо бы дать ему остыть. Затем остановить звуки труб и барабанов. А
потом хорошо бы и идола сокрушить, чтобы жизнь продолжилась, а не пресеклась.

40
А.  Ткачев.  «Наше время. Зачем мы рождаемся»

 
Конец ознакомительного фрагмента.
 
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета
мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal,
WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам спо-
собом.

41