Вы находитесь на странице: 1из 30

Кабинет РМ

Пьеса для актрисы и двух актёров,


меняющих грим и костюм между картинами

Акт первый

ХК - Хозяин Кабинета 71

М – мужчина (следователь)
КХ - Курбан Хабибуллин 43
ПХ - Приятель Хозяина 78
ВХ - Враг Хозяина 61

Ж – женщина (репортёр)
СХ - Секретарь Хозяина 45
ЖХ - Жена Хозяина 65
ДХ - Дочь Хозяина 30

1. За столом перед ворохом бумаг неподвижно сидит Хозяин Кабинета.


Хозяин поднимает к уху трубку телефона. На другом конце линии
нажимает кнопку громкой связи Приятель Хозяина
ПХ. Ты чего в такую рань? Едва рассвело у нас в Нью Йорке.
ХК. Зато здесь-то уже день. У меня даже на двери кабинета написано:
Пи Эм, то есть
РМ - Post meridiem, значит «после полудня»
ПХ. Ага, забавно. Впрочем, это в вашем захолустье после полудня, а тут,
в центре вселенной, день только начинается. Да, собственно, я уже
не спал.
ХК. Тут такое дело: обложили меня со всех сторон. Не терпится им меня
свергнуть. Ищут, за что зацепить. На этот раз тебя приплели.
Собираются на допрос вызвать.
ПХ. Забавно. Я-то к вашим играм какое касательство имею?
ХК. Сигары дарил мне. И коньяк дорогой.

1
ПХ. Ну, дарил. Более того, когда вы сюда к нам приезжали, в ресторане
за всех заплатил. Кстати, и за такси. На допросе во всём сознаюсь.
ХК. Не смешно. Подозревают-то меня в коррупции. Так что могут
спросить и про ресторан, и про такси.
ПХ. Стоп: какая коррупция? Что конкретно тебе шьют?
ХК. Что, вроде бы, оказывал услуги в обмен на ценные подарки.
Пользуясь служебным положением. Звонил послу, просил ускорить
обновление паспортов для твоей семьи. За ящик сигар.
ПХ. Ты серьёзно? Я ж сигары тебе прислал ещё давно, когда проблем с
паспортами и в помине не было.
ХК. Да говорил я им, не хотят слушать. Дескать, ты всё заранее
предусмотрел, а я из жадности подарки принимал и сей факт не
декларировал, а затем пришло время – и отплатил за
государственный счёт.
ПХ. Это звонок послу нанёс ущерб вашей казне?
ХК. Ну не только звонок. Ещё притянули сюда закон о налоговых
послаблениях, из которого ты, якобы, извлёк немалую выгоду.
ПХ. Да ведь закон не одного меня касался, а многих потенциальных
инвесторов. И выгоду, в основном, приобрело ваше государство за
счёт капиталов, привлечённых райским налоговым климатом.
ХК. Больше того: я ведь этот закон протаскивал ещё до того, как занял
нынешний пост, а служил по финансовому ведомству. Но это
отмели, как незначительную деталь.
ПХ. Откуда берутся следователи такие?
ХК. Политические назначенцы сплошь. Поставлены ещё теми, кто
сейчас в оппозиции. Из шкуры вон лезут в надежде, что их хозяева
вернутся к власти. Ну и из страха, конечно, потерять посты.
ПХ. Но логика какая-то всё же должна же быть!
ХК. Да логика простая как дважды два: ты сигары дарил? – дарил;
пользу от моих действий получил? – получил. Значит, однозначно –
взятка. Бескорыстие и дружба в расчёт не берутся как явления не из
реального мира.

2
ПХ. Слушай, а по-честному: от десятка крупных бизнесов, которые
ринулись вкладывать в вашу экономику вслед за послаблениями в
налогах, ты тоже что-то получал? Ну, автомобили там, яхты, я знаю?
ХК. Зря иронизируешь. Нескольких крупных предпринимателей
пришлось принимать у себя с визитами, так без подарков не
приходили: один вино преподнёс, другой с коробкой конфет явился
или с ликёром – не помню уже.
ПХ. Конфеты-то успел хоть попробовать? А то ведь непременно
отнимут.
ХК. Тебе всё ещё смешно? А ты забыл, что по нашим законам дача
взятки должностному лицу - уголовное преступление?
ПХ. Ерунда, какие взятки? И потом, я тебя к нам не заманивал, ты сам
сваливался как снег на голову. Как это у вас говорят про нежданного
гостя – то ли лучше, то ли хуже татарина?
ХК. Говорят, что хуже, но на деле хуже быть не может.
ПХ. Что у тебя там с татарами, опять теракты?
ХК. Опять. Теперь ещё от Международного суда придётся отбиваться.
Видите ли, террориста застрелили на месте без суда.
ПХ. Ну, действительно, это верх бесчеловечности с вашей стороны!
Яркий пример попрания всех ценностей гуманизма.
ХК. Ну тебя к лешему.
Хозяин бросает трубку
2. Дверь открывается без стука. Хозяин поднимает голову от
документов на столе. Входит Жена Хозяина
ЖХ. Что за дурацкую табличку прилепили на дверь кабинета? Ни нашей
фамилии, ни твоего хотя бы имени – лишь две буквы Эр Эм -
непонятно то ли Руководство Москвы, то ли - Республика
Мордовия.
ХК. Это по-английски. Пи Эм означает
PM - Prime Minister, глава правительства по-нашему.
ЖХ. Я так и подумала сразу. Ты же пока глава.

3
ХК. Вот именно пока. Просил же не беспокоить: мне необходимо
сосредоточиться перед встречей с юридическим советником:
угадать, какие вопросы он задаст и придумать заранее ответы.
ЖХ. Придумаешь, ты же мастер выкручиваться. У меня вот дилеммы
посложнее. Для того и приходится отвлекать тебя.
ХК. Ну что там у тебя опять? Повздорила с очередной
домоправительницей? Неужели нельзя удерживаться от скандалов и
прямых оскорблений? Ты же знаешь, что вся наша жизнь на виду,
всё записывается и сохраняется до подходящего момента. Уж не
один судебный иск против тебя пришлось разруливать, а сколько
денег им удалось из нас вытянуть!
ЖХ. Ладно, оставь, тут иное дело.
ХК. Что ещё?
ЖХ. Да вот помнишь вазу хрустальную у нас в гостиной?
ХК. Ну ваза как ваза, что не так?
ЖХ. Бывшая уборщица, которую я выгнала за непочтительность, нашла,
стерва, чем уязвить. Донесла на меня, что якобы эту вазу я не
купила, а взяла из подарков, полученных тобой от иностранных
делегаций.
ХК. Якобы – или действительно взяла?
ЖХ. Ну, конечно, взяла. Стала бы я покупать такую безвкусицу! Просто
уголок в салоне нужно было занять чем-нибудь. А теперь развели из
этого сыр-бор, снова грозят судебным разбирательством: дескать,
есть закон, по которому все подарки являются государственной
собственностью и потому должны пылиться на складе. Дурь какая-
то.
ХК. Ну, дурь не дурь, а вазу верни. И скажи, что брала напрокат, просто
прикинуть, как смотрится и не надо ли такую купить в салон. И
вообще, что это была как раз инициатива уборщицы, а ты, мол,
лишь не стала препятствовать. Но главное, настаивай, что я не в
курсе: копают-то не под тебя, а под меня.
ЖХ. Ну никак не успокоятся. У Следственного Комитета других дел нет,
что ли, кроме паршивой вазы? Ладно бы журналюги: это их хлеб – и
понятно, что на рядовой семье никакой мало-мальски значимой
новости не построишь. Вот и обсасывали целый месяц на все лады
4
сногсшибательную новость, что супруга премьера велела его
парламентскому помощнику стеклотару отнести в приемный пункт,
и деньги за бутылки из-под напитков присвоила. Как дети, ей-богу.
ХК. Да нет, тут война не по-детски начинается… Иди уже.
Жена выходит

3. Хозяин говорит по селектору «Проси», в сопровождении секретаря


входит Курбан Хабибуллин
КХ. Добрый день, мой господин. Наконец-то назначена встреча. Я уже
обратил внимание на табличку Пи Эм. Догадываюсь, что это
означает
PM – Project manager, то есть руководитель проекта
ХК. Не совсем точно.
КХ. Точно, точно. Именно проект исторической важности мы и
договорились обсудить, и, надеюсь, Вы станете первым лидером, на
практике продвигающим осуществление нашего проекта.
ХК. Проект не наш, а ваш. Я априори против сепаратизма и пригласил
вас единственно в надежде остановить волну террора.
КХ. Видите ли, это не террор, а отчаянные попытки лишённых будущего
людей достучаться до внимания прогрессивной общественности. И,
в сущности, речь идёт не о сепаратизме, а о требовании признания
неотъемлемых прав нашего народа. Это требование находит
однозначную поддержку у мирового сообщества. Наш
многострадальный народ мечтает освободиться от гнёта и
бесправия, свободно исповедовать нашу религию и говорить на
родном языке.
ХК. Кто вам не даёт? Какое бесправие? Ведь у вас и так полная
автономия в Черкизове и Измайлове, вам же даже не запрещают
резать на Басманной улице барашков на праздник Ураза-Байрам. В
школах ваших учат на вашем языке, и муэдзины голосят на каждом
углу. Чего вам не хватает? Что вам мешает мирно жить? На самом
деле, вы претендуете на установление вашей независимой власти в
значительной части Города.

5
КХ. Уточню: вообще-то, наши духовные авторитеты говорят об
историческом праве на весь Город. Мы лишь соглашаемся признать
реалии и оставить за вами те районы, где наши в меньшинстве.
ХК. Ну, спасибо огромное. И всё же, ближе к делу.
КХ. Наша национальная гордость попрана. Наша земля занята вашими
людьми: улицы с такие исконно нашими названиями, как Таганка,
Ордынка, Балчуг или Арбат, заселены неверными.
ХК. У вашего народа есть уже необъятные необжитые территории в
разных соседних республиках, таких, как Татарстан или
Башкортостан. Осваивайте их и благоденствуйте. Что вам
приспичило утвердиться именно в этом месте? И говорите по
существу, чего вам не достаёт.
КХ. Ясно же, нам необходим свой флаг и гимн, своя валюта и свои
международные связи. А то всё через вас – это унижает наше
национальное достоинство.
ХК. Как вы себе это представляете?
КХ. Нам близок принцип «Два государства для двух народов», столь
популярный в Организации Объединённых Наций. Как во времена
Золотой Орды. Граница по реке. Нам Кремль и Казанский вокзал, а
вам Замоскворечье, Царицыно и Фили. По справедливости.
ХК. Но ведь ваше государство окажется как бы островом внутри нашего,
без выхода на международные просторы?
КХ. Вовсе нет. Аэропорт Шереметьево-то наш. А по Каналу да по Волге
прямой выход к азербайджанским братьям. Вот оно, осуществление
вековой мечты. Два государства! Но только опять же уточню: в
одном государстве живут исключительно татары, а во втором – и
наши, и ваши.
ХК. То есть, из ваших районов предлагаете выселить всех наших?
КХ. Непременно. А кто не захочет переселяться – поступим по всей
строгости законов. Наших, разумеется, законов. Шариатских.
ХК. Да ведь это же чистой воды нацизм, батенька. Прогрессивное
человечество не потерпит.
КХ. Потерпит, потерпит. История показывает, что и не такое сходит с
рук. Вон ваши на некоем полуострове населению внушили, что
родной язык запретят, потом провели быстренько референдум – и
6
полуостров у соседей оттяпали. А ведь полуостров-то и вообще
исконно татарский… То есть и не ваш, и не их, а именно что наш.
ХК. Давайте всё же от пустых грёз вернёмся к реальным проблемам. А
это террор. Бесконечные нападения на националистической почве
осложняют жизнь населения и лишают всякой надежды на
нормализацию. И вашим мечтаниям не суждено даже частично
исполниться, так как мирное сосуществование всё более
представляется иллюзией.
КХ. А что вы хотели? Люди изнемогают от нищеты и бесправия. Наши
автономные районы на грани гуманитарной катастрофы!
ХК. Ну эти ваши жалобы и стенания приберегите для БиБиСи, они такое
охотно покупают. Нищету не мы вам организовали, а вы сами
справились. Мы ведь в точности знаем, сколько денег вливают в вас
разные доброхоты. И все они исчезают неизвестно куда, а вернее на
счета вашей верхушки. Вместо пустых лозунгов и нагнетания
враждебности занялись бы просвещением и воспитанием молодёжи
в духе созидания, а не разрушения.
КХ. Невыгодно это: субсидии прекратятся. Придётся производства
налаживать, экономику поднимать, строительством и бытом людей
озаботиться. А так мы на пособиях живём себе без этой головной
боли.
ХК. Так значит вам независимость и не нужна?
КХ. Нам настоятельно необходима непрекращающаяся борьба за
независимость. Она нас сплачивает. Если народу не показывать
постоянно внешнего врага, народ начнёт искать врагов внутри. И
потом – эта борьба нас кормит.
ХК. Но ведь это же не будет продолжаться бесконечно, когда-то у
гуманистов кошелёк иссякнет, или просто надоест. У них ведь и
собственное население имеется, а значит, и собственные проблемы.
КХ. Ну, насчёт гуманизма не сто́ит заблуждаться: тут не сердоболие, а
холодный расчёт и борьба за гегемонию в регионе. Те, кто нас
содержит, просто конфликтуют с теми, кто поддерживает вас. Наши
спонсоры нас держат на скудном пайке, чтобы совсем не загнулись,
но автомат в руках держать могли. Ваши друзья вас стимулируют в
оборону вкладываться сверх всякой меры, что истощает вас и
выталкивает из круга сильных мира сего.

7
ХК. То есть наши встречи бессмысленны, ибо на геополитический
расклад повлиять никак не могут?
КХ. Ну, не так грустно: наши встречи суть неотъемлемая часть того
самого расклада. Мы ведь оба только делаем вид, что желаем каких-
либо изменений. Высоколобые мыслители с обеих сторон
предлагают модели урегулирования, обсуждают возможные
компромиссы – а в действительности положение вещей,
сложившееся несколько десятилетий назад, плохо-бедно устраивает
всех, ибо не существует решения, удовлетворяющего всех, всегда
найдутся борцы против.
ХК. Мне зачастую кажется, что вот-вот меня силой принудят к какому-
либо договору с вами. Но Вы своей откровенностью просто сняли
камень с души, спасибо, «шукран».
Курбан кланяется и выходит.

4. Дочь Хозяина врывается в кабинет.


ДХ. Папа, еле прорвалась к тебе. Приёмная полна народу с утра до
вечера.
ХК. Зато с вечера до утра покоя нет от пикетов и митингов под окнами.
Вчера мама в этой толпе тебя разглядела. Ну, это бы ладно, но твоё
участие в какой-то там комиссии по урегулированию – это нож в
спину.
ДХ. Во-первых, это комитет. А во-вторых, мы пытаемся найти общий
язык как раз с теми, кто держит нож за пазухой. То есть делаем то,
что ни одно правительство уже десятки лет никак не сделает.
ХК. О чём вы можете договориться – горстка интеллектуалов с обеих
сторон. Даже если придёте к пониманию, во что я не верю, у вас же
нет никаких рычагов влияния. Вы можете только критиковать
правительство, только подогревая ситуацию.
ДХ. Наоборот, мы пытаемся понизить градус противостояния.
ХК. Какое там! В результате всех этих комиссий, комитетов, встреч и
саммитов только растут аппетиты противной стороны и непомерно
раздувается самомнение их лидеров.
ДХ. Так что же, лучше оставить всё как есть и не пытаться изменить?

8
ХК. Да почему? Пусть профессора и писатели без умолку соревнуются в
словопрениях. Как говорится, «…а караван идёт». Ни шатко, ни
валко, но, главное, без потрясений. Вот только тебе там не место.
ДХ. Только потому, что я ношу твою фамилию? Ну, я понимаю, что это
бьёт по имиджу: дескать, даже в собственной семье у него
оппозиция. Но надеюсь со временем фамилию сменить.
ХК. Не пугай. Надеюсь, ты не вляпалась в роман с кем-то из так
называемых партнёров?
ДХ. Сменим тему, хорошо? Теперь этот кабинет становится штабом
борьбы за достижение поставленных целей, что, собственно, и
написано на двери:
PM - Performance management, то есть эффективное
управление
ХК. Новый прожект? В чём, скажи ты мне на милость, на этот раз дело?
ДХ. А в том, что центральные газеты нас без конца поливают. Любое
твоё решение встречается в штыки. Иногда кажется, что, если ты
назавтра отменишь прежнее распоряжение и дашь прямо
противоположное, его станут критиковать с ещё бо́льшим азартом.
ХК. Ну, это издержки демократии и свободы прессы. На каждый роток
не накинешь платок. Критика – это их хлеб.
ДХ. Ну и не надо затыкать платком рот, а лучше предложить им
круассан вместо хлеба.
ХК. Вряд ли чем-то можно их соблазнить: безудержная и беспощадная
критика – весьма и весьма доходный род занятий. Обывателя
хлебом не корми, дай поглумиться над правительством, и тут как
нельзя более кстати статейка с разоблачением чего-нибудь.
ДХ. Опять ты про хлеб. Ну это пока обывателю не жалко на свои
кровные динары обеспечивать пропитание твоим политическим
противникам и недоброжелателям. То есть пока нет у него
альтернативы.
ХК. А какая же альтернатива тут может быть?
ДХ. Бесплатная газета! Мало того, эту газету будут раздавать на
наиболее оживлённых перекрёстках, в транспорте и в продуктовых
магазинах.

9
ХК. А кто же, по-твоему, оплатит эту затею? По-твоему, борьбу с
политическими противниками я должен вести за счёт семьи? Ты
что, тоже веришь, что у нас в банке наворованные у народа
миллионы, как об этом трезвонит жёлтая пресса?
ДХ. Нет, конечно, не за наш счёт. Я тут поговорила кое с кем. Оказалось,
есть люди, готовые серьёзно вложиться в это предприятие.
ХК. Стоп, стоп. Неужели непонятно, что даром никто пальцем не
пошевелит в мою защиту. То есть, в ответ меня попросят о какой-
нибудь услуге. А значит, польются потоки грязи, новые обвинения в
коррупции, для которых всегда можно найти или выдумать повод –
а потом иди отмывайся. Помнишь о сигарах в обмен на звонок
послу? Можно подумать, какой огромный и непоправимый ущерб
этот звонок нанёс безопасности или экономике! Но уголовное дело
завели.
ДХ. Смотри, затраты на журналистов, издание и распространение с
лихвой покроются за счёт рекламы, поскольку рекламодателям
более выгодна аудитория широких масс, не слишком образованных
и не чересчур обеспеченных, читающих в трамвае по пути на свою
скучную работу, нежели прослойка сытых, за завтраком лениво
озирающих заголовки толстого выпуска выходного дня. Эти на
газетную рекламу даже не смотрят.
ХК. Ну, допустим. Но всё-таки неясно, как вся эта затея может повлиять
на общественное мнение. Ведь ты же сама отмечаешь, что речь идёт
о разных слоях населения.
ДХ. Оставь, это как раз отвечает велениям времени. Богатые потому и
богаты, что готовы удавиться за копейку – а значит, и они
предпочтут получать бесплатную газету.
ХК. Но с чего бы вчерашние критики станут читать славословия? Те,
кому по вкусу перемывать кости властям, даже в успехах и
достижениях готов выискивать просчёты и проступки. Репортаж об
открытии нового моста покажется пресным и нудным, если в нём не
говорится о несоблюдении сроков строительства и превышении
планового бюджета. Или о нарушении прав рабочих-мигрантов. Или
о вероятном ущербе для окружающей среды…
ДХ. Правильно. Из этого не следует, что статьи в бесплатной газете
станут беззубыми и скучными, просто наряду с расследованиями
нарушений и злоупотреблений будем говорить подробно и
10
доказательно о полученных выгодах и достижениях. Тот же мост:
насколько сократился путь из пункта А в пункт Б? Насколько
безопаснее стала дорога? Сколько рабочих мест предоставило
строительство? Сколько часов стояния в пробках экономят
водители? И так далее.
ХК. То есть, задача сделать прессу объективной и политически
нейтральной?
ДХ. Ну да. Это ведь и есть отражение реальности, в которой всегда
присутствуют плюсы и минусы.
ХК. Вот уж не предполагал, что ты так наивна. В твоём возрасте
молодые расстаются с иллюзиями насчёт мировой гармонии и
отстраняются от идей всеобщего равенства и справедливости. И
перестают тешить себя несбыточными проектами, основанными на
проповеди братской любви.
ДХ. Где ты увидел тут любовь? Тут чистый расчёт и материальная
выгода.
ХК. Само допущение о том, что пресса хочет и может быть объективной,
ошибочно в корне. Совершенно недаром она называется «Четвёртой
властью», ибо в жизни любого общества, наряду с формальными
регуляторами на базе законов, важны и настроения – а вот ими-то и
заведует пресса. И её задача, цель и смысл существования именно
критиковать и будоражить первые три ветви власти, чтобы не
коснели.
ДХ. Короче, ты сдаёшься без сопротивления? Так и выборы проиграть
недолго, если не выстроить оборону от нападок врагов.
ХК. Журналисты мне не враги. Как не враги комары или оводы –
кружатся, жужжат, раздражают, конечно, отвлекают от дел и порой
даже выбивают из колеи – но жалят не смертельно, хоть и
болезненно. А враги – они как раз приходят со сладкими речами и
заманчивыми предложениями, но с ножом за спиной.
А сейчас извини – у меня встреча.
Дочь Хозяина хлопает дверью

5. Входит Враг Хозяина

11
ВХ. Кто это выскочил сейчас – уж не дочка твоя? Не узнать, не узнать.
Прямо взрослая дама. Красавица на выданье, а? Небось, от
служебных дел отвлекла, семейные проблемы решали – в
соответствии с табличкой на двери
PM - Private message (личное сообщение)
ХК. Ну, лёгок на помине.
ВХ. А что, вы обо мне беседовали?
ХК. Нет, так, вообще.
ВХ. Ну, ладно, я ведь тоже скорее по личному вопросу, с приватным, так
сказать, известием, то есть месседжем.
ХК. Говори уже.
ВХ. А дело в том, что придётся мне выступить свидетелем обвинения.
ХК. В каком процессе?
ВХ. Ну, пока ещё только в рамках следствия и подготовки
обвинительного заключения.
ХК. Против кого?
ВХ. Ну ты спросил! Против тебя, естественно.
ХК. Почему это естественно?
ВХ. Да потому что кому было бы до меня дело, если бы не начали копать
под тебя – а я был три года твоим помощником. Служил, так
сказать, верой и правдой.
ХК. Кому служил?
ВХ. В том-то и дело: тогда думал, что служу правительству и тебе лично,
а сейчас выясняется, что и сейчас и тогда работал на органы
правопорядка, как это принято теперь называть.
ХК. И как же ты на них работал, так что и сам об этом не ведал?
ВХ. Ну как-как, все разговоры записывал, например.
ХК. И что в этих записях криминального?
ВХ. Это как посмотреть. Всегда можно отыскать фрагмент, подходящий
к делу. Например, сейчас начали расследовать дело об оборонных
закупках. Якобы обнаружили там элементы незаконного
обогащения.
12
ХК. Так я к этим закупкам прямого отношения не имел. Была назначена
специальная комиссия, которая и вела переговоры с поставщиками.
ВХ. Вот-вот. Их и подозревают в том, что то ли брали взятки у
поставщиков, то ли соглашались на завышенные цены – в общем,
что-то нечисто. То есть вроде бы продукция позарез нам нужная
получена, и цена назначена по конкурсу, а всё-таки никак не верится
в чистые помыслы и бескорыстие чиновников. Поэтому начали
расследование, в том числе и против тебя.
ХК. Да я-то с какого бока?
ВХ. Вот тут-как-тут я и пригодился. Они мне задают тему, а я уж на эту
тему нахожу свидетельства. Например, вопрос: «Получал ли
председатель комиссии от премьера прямое указание завысить цену
закупки?». Порылся в записях, и отыскал твой телефонный разговор
с ним. Там чёрным по белому ты говоришь: «Бери не торгуясь».
ХК. Стоп. О чём был разговор-то?
ВХ. Да это уже и не важно. Факт тот, что разговор был, и указание дано.
ХК. Вспомнил, кажется. Собирались поздравить сотрудниц с Женским
Днём, поручили ему купить цветы, так он позвонил из магазина и
советовался – розы брать или гвоздики.
ВХ. Да что ты мне рассказываешь, я-то при том присутствовал. А вот
следователи эту фразу обмусолили и куда надо пришили. Теперь
отдувайся.
ХК. Это что, шутка?
ВХ. Если бы. Следственный комитет решил тебя закопать, а я как
примерный и законопослушный гражданин оказываю посильное
содействие.
ХК. Мне вот что интересно: ты пользовался моим полным доверием, я
закрывал глаза на твои мелкие аферы, ты был посвящён в тонкости
моих обязанностей и видел какой груз лежит на моих плечах – и всё
это время записывал мои разговоры. Зачем?
ВХ. На всякий случай. Вдруг удобный момент подвернётся.
ХК. И этот момент, по-твоему, настал?
ВХ. Ну да.
ХК. И зачем ты мне это всё рассказал?
13
ВХ. Не знаю. Наверное, хотел посмотреть, как ты будешь корчиться от
злости.
ХК. Посмотрел? Ну, проваливай. Ничего из этой затеи не выйдет: или
потребуют у тебя полную запись, или поймут и так её никчёмность
– и дело рассыплется.
ВХ. Посмотрим.
ХК. Давай, давай, проваливай.
Враг Хозяина уходит

6. Хозяин нажимает кнопку звонка. Входит Секретарь


ХК. Слушай, что это ты нагородила следователям? Они не замедлили
слить эту чушь в прессу, и мне с утра уже названивают с
требованиями внести ясность. Я же сказал тебе, чтобы держала язык
за зубами: у них ничего сколько-нибудь серьезного на меня нет, и
это ровно потому, что ничего не было.
СХ. Мне разъяснили, что проводят меня по твоему делу пока
свидетелем, но в любую минуту могут переквалифицировать в
сообщника – и упечь в тюрягу.
ХК. По какому ещё делу?
СХ. Да я не вникала. Их несколько. К какому-то и меня приплели.
ХК. Глупости. Они уже не знают, на какое место надавить, чтобы
спихнуть меня. Пытались объявить слабоумным и не владеющим
ситуацией, но голова варит как никогда – и все их доводы
рассыпались.
СХ. Про голову твою я им так и сказала.
ХК. Потом придумали эту историю про грязные руки – дескать, брал
взятки. Но к рукам ничего не прилипло. Во всяком случае, не
нашли.
СХ. Ну, тут и из меня ничего не вытянули – да мне просто сказать
нечего: если что и творилось, то мимо меня. Мне даже крохи не
перепадали.

14
ХК. А, так это тебя и огорчило? И тут ты вытащила козырь на продажу?
Раз с головой и руками у них не вышло, решила дать им надавить на
чувствительный орган?
СХ. Дело повернулось так, что мне приходится спасать свою шкуру.
Припомнили мелкие услуги, которые я оказывала разным людям
небескорыстно. Даже предъявили слив гостайн в прессу за гонорар.
Предложили стать государственным свидетелем – что, я могла
отказаться?
ХК. А совесть, преданность – это куда подевалось? Порядочность хоть
какая-то…
СХ. Я не намерена ждать, пока ты, наконец, сдержишь хоть какое-то из
своих обещаний. Не в моих интересах оказаться у разбитого корыта,
когда ты покинешь кабинет. За рядового гражданина мне не отвалят
столько, сколько я могу огрести сейчас.
ХК. Ну так бы и сказала, что тебе заплатили за эту грязь. Что ты там
несла про изнасилование? «Начальник пообещал мне высокий пост
в аппарате и пригласил обсудить это в гостинице. Но когда я туда
пришла, он на меня набросился и грубо мной овладел. Так
продолжалось несколько месяцев, восемь раз он меня вызывал в
гостиницу и насиловал, но никакого продвижения по службе я так и
не получила.»
СХ. Ну, так ведь примерно и было.
ХК. То есть как это – было? Ты сама-то понимаешь, как это абсурдно
звучит, что ты приходила и приходила в гостиницу, каждый раз тебя
насиловали, а ты с упорством, достойным лучшего применения
снова и снова шла? И так месяцами?
СХ. Да абсурд никого не волнует. Но ведь не получила продвижения –
факт.
ХК. А муж твой как переживёт, когда грязюка хлынет и твоё имя станут
трепать?
СХ. Да муж-то как раз меня всецело поддерживает. Честно говоря, он и
предложил попросить сделку со следствием и переход в свидетели.
После нашего с тобой разговора месяц назад.
ХК. Это когда ты вымогала у меня деньги шантажом?

15
СХ. Это не шантаж, а законное требование оплаты предоставленных
тебе услуг. Так мне муж объяснил, он ведь адвокат. И тебе я так же
изложила, как он велел. А ты пожадничал.
ХК. Что значит «пожадничал»? Какие услуги?
СХ. Ну как же. Я же видела, как ты меня глазами ел, проходя через
канцелярию.
ХК. Да я бы и вовсе не глядел в твою сторону, если бы одевалась
скромнее и прелести свои не выставляла.
СХ. Ну, мы с моим адвокатом вычитали, что сейчас даже откровенный
взгляд считается домогательством. А от домогательства до насилия
один шаг.
ХК. Ты ещё жене моей эту ахинею расскажи.
СХ. Уже рассказала.
ХК. Ну, ты меня закопала. Похоже, скоро табличка на двери будет
означать:
PM - Post-Mortem (посмертное вскрытие)
7. Хозяин умирает. Секретарь выходит. Входит мужчина. Входит
женщина. Они склоняются над Хозяином Кабинета.
М. Ишь, хитрюга! Выскользнул, всё-таки, из-под карающего меча
правосудия!
Ж. Хватит вам, дело можно закрыть. Теперь наш выход на сцену: будем
писать о том, какого великого деятеля потерял народ, перечислять
свершения и достижения.
М. Ну, вам только дай. Ещё объя́вите святым мучеником, непогрешимым
борцом за светлое будущее.
Ж. Непременно. А вас заклеймим гонителями, бесчестными
манипуляторами и душителями инициативы.
М. Да ладно. Пишите лучше про тех, кто остался: вот, к примеру, жена
его. Тьфу, вдова уже.
Ж. А что вдова? Чем вам не нравится? Её доле не позавидуешь. Я бы
лично не согласилась быть вечно пристяжной лошадкой. Без сна и
покоя, постоянно под пристальным критическим оком. Всё только

16
по протоколу. Чуть попытаешься что-то самостоятельно сделать или
сказать, как тебя или осмеют, или осудят.
М. Да вы же сами её и преследовали, любую мелочь мусолили без конца.
Одевается то слишком невзрачно, то чересчур ярко - и тем и другим
позорит страну. Молчит – не умеет вести светскую беседу, скажет
слово – выдаёт необразованность. И так далее.
Ж. Ну это не идёт ни в какое сравнение с травлей, которую вы учиняли.
Вся семья его как посреди минного поля. Вы даже детям покоя не
давали. Я как-то с дочерью пересеклась – вполне милая и разумная
девица, но какая одинокая! Тень, наброшенная вами на отца, всегда
отпугивала от неё сверстников.
М. Что поделать это участь всякого, кто вскарабкался на вершину
власти. Участь и его самого и близких.
Ж. Одиночество?
М. Разумеется. Предательство. Зависть. Злословие. Такова цена.
Ж. Цена чего? Что получает взамен тот, кто оказался у кормила?
М. Не знаю, не довелось испытать. Только слышал о бремени власти –
тяжесть шапки Мономаха и тому подобное. Наверное, есть и плюсы,
ради которых несут это бремя…
Ж. Возможно, это доставшееся от далёких предков стремление стать
вожаком стаи? Когда-то эта позиция предоставляла преимущества в
выборе пищи и самки. Сейчас, правда, не совсем…
М. Вероятно, власть поставляет адреналин, как азартная игра или
экстремальный спорт, скажем, альпинизм. Недаром ведь сравнивают
с вершиной: взобравшись на неё видишь картину, от которой дух
захватывает. И которую никак не суждено увидеть тем, кто вершины
не достиг.
Ж. Может, лесть подчинённых греет сердце и подстёгивает лезть всё
выше и выше. Опять же, ощущение своей причастности к мировым
процессам…
М. И всё же, жизнь в постоянном стрессе… Не позавидуешь такой
жизни.
Ж. Да вот, жизнь, собственно, и кончилась.
Конец первого акта

17
Акт второй

ХК - Хозяин Кабинета 71
СХ - Секретарь Хозяина 45 (теперь мужская роль, но в той же
униформе)
ПХ - Приятель Хозяина 78

М – мужчина (следователь)
ВХ - Враг Хозяина 61
КХ - Курбан Хабибуллин 43

Ж – женщина (репортёр)
ЖХ - Жена Хозяина 65
ДХ - Дочь Хозяина 30

8. За столом Хозяина перед ворохом бумаг сидит Курбан Хабибуллин. Он


поднимает к уху трубку телефона. На другом конце линии нажимает
кнопку громкой связи Приятель Хозяина
КХ. День добрый, уважаемый.
ПХ. Добрый день. Вряд ли я найду время встретиться, так что можем
сейчас поговорить напрямую и детально.
КХ. Буду рад услышать ваши предложения. А то долетают до нас всякие
слухи на уровне газетных заголовков.
ПХ. Честно говоря, мы порядком утомились делать вам предложения, от
которых вы неизменно отказываетесь. Год за годом проходят, а
проблема не только не решается, но лишь усугубляется.
КХ. Не мы создали эту проблему.
ПХ. Да это уже совсем не важно, почему и когда ваши люди стали
почитать террор за доблесть и источник дохода. Если ты не
очнёшься от фантазий, то рано или поздно среди ваших лидеров
найдутся трезвые головы, и им придётся рассматривать ситуацию
как она есть сегодня, а не мусолить без конца обиды, не
возвращаться снова и снова к состоянию пятидесятилетней
давности. Мир изменился вокруг вас, но ваши демагоги не хотят
этого видеть.
18
КХ. Но ведь мы требуем только то, что нам принадлежит по праву.
ПХ. Вот-вот. Это та самая постановка вопроса, которая непременно
заводит в тупик и лишает всякого смысла любые усилия помочь
вам.
КХ. Ну почему же, ведь получение гуманитарной помощи тоже является
нашим исконным правом. Мы, кстати, возмущены тем, что вы
решили эту помощь сократить.
ПХ. Не только мы. Многие из тех, кто ставил на вас в расчете на какие-
то политические дивиденды, тоже намереваются отказаться от
внесения своей доли.
КХ. Это предатели нашей надежды и нашей религии.
ПХ. Нет, это просто прагматики. Это те, кто интересы своих людей
ставит выше абстрактных идей и лозунгов, которыми вы много лет
всех снабжаете.
КХ. Неужели и вправду они предпочтут материальную выгоду
священному джихаду?
ПХ. Уже помаленьку предпочитают. Те, на кого вы уповали, заключают
с нами союзы. Рано или поздно новые тенденции в вашем мире
принудят вас к гибкости и принятию сложившихся реалий. А по
поводу предательства – это сложная тема. Тебе, пожалуй, не по
зубам.
КХ. Почему же? Я вот, например, от целей своей партии не отступал.
ПХ. Да всё потому, что ни разу не стоял перед выбором. И не знаешь,
каково это – делать выбор между верностью и предательством,
между честью и бесчестием, между истиной и ложью.
КХ. Ну как же, мы всегда стоим перед выбором между жизнью и
смертью – и выбираем смерть во имя веры.
ПХ. Это как раз самое простое. Здесь никакие нравственные принципы
не участвуют. Тупой фанатизм.
КХ. Вам не понять. А мы с молоком матери…
ПХ. Хватит. Ты ведь не для того прорвался к власти, чтобы умереть, так
ведь?
КХ. Это, в известном смысле, тоже путь к смерти. Как мы и видели на
примере хозяина этого кабинета.
19
ПХ. Ну что ж, ты, похоже, вышел на эту дорогу. Счастливого пути!

Приятель кладёт трубку. Курбан набирает новый номер.

КХ. Приветствую, сладость моей души.


9. С мобильником у уха входит Дочь Хозяина.
ДХ. Господи, Курбан, как ты пробрался в папин кабинет?
КХ. Беспрепятственно. Все уже посвящены в наши с тобой отношения.
ДХ. Какие такие отношения? Мы всего лишь сотрудничаем в комитете
по урегулированию.
КХ. Ну уж нет, мы не только единомышленники. Не только общие идеи
и стремления нас сближают, но и простые человеческие чувства. Ты
не можешь игнорировать то, что между нами произошло той ночью.
ДХ. Зачем ты раззвонил об этом? Я уже сто раз пожалела, это было
какое-то помрачение. Я думала, что стою перед выбором будущего,
но на деле никакого будущего нет. Мы из разных миров.
КХ. Конечно есть: ты примешь ислам, и я сделаю тебя своей женой.
ДХ. О чём ты? Ты разве не женат?
КХ. Женат, конечно. Ну и что, будешь третьей.
ДХ. Почему вдруг третьей, а не второй?
КХ. Вторая у меня есть уже.
ДХ. Нет, Курбан, ничего не получится, оставим этот разговор. Лучше
скажи, что с последней версией проекта соглашения между вашими
и нашими.
КХ. Говорил сейчас с заокеанскими партнёрами. Готовят капкан. Теперь
в нашем комитете и в соглашении мало проку, так как они
выбирают принуждение вместо переговоров.
ДХ. Не может быть! При папе этого бы не случилось.
КХ. Твой папа предпочитал бездействие, поскольку сам был опутан с
головы до ног вашими внутренними разногласиями и издержками
демократии. У нас такой слабак не удержался бы у власти.

20
ДХ. Не смей так о нём говорить! Он всегда был честен со всеми.
КХ. Это и был его главный порок. Не умеешь обмануть – не суйся во
власть, не берись за бизнес, не строй отношения с людьми.
ДХ. Так ты что, и меня обманывал всё это время?
КХ. Конечно. Ты и вправду поверила, что какой-то нелепый комитет в
состоянии составить какой-то идиотский документ, который
согласятся утвердить пустоголовые парламенты с двух сторон?
(В дверях) А если ты действительно веришь, что мы собирались какой-
либо договор соблюдать, то ты конченная дура.
Курбан уходит. Дочь садится в кресло Хозяина и снимает
трубку телефона.
10. Телефонный звонок. На другом конце линии нажимает кнопку
громкой связи Приятель Хозяина
ДХ. Дядя Эдик, я в растерянности.
ПХ. Что такое? Если ты беременна, то это не беда – справишься. И ещё
будешь рада.
ДХ. Да с чего Вы взяли?
ПХ. Курбан твой рассказал. Мол, у вас всё серьёзно и перспективно. Я
толком не понял, в чём перспектива, но помочь ему не отказался.
ДХ. Глупости какие! Он не мой и никаких перспектив у меня с ним нет и
быть не может!
ПХ. А мне он заливал, что вы своим союзом собираетесь упрочить связи
между народами и продвинуть, наконец, мирный процесс. Я даже
подумал, грешным делом, как это символично – смена поколений
лидеров и смена повестки дня.
ДХ. Погоди, погоди. А в чём ты ему взялся помогать? Он ведь никакой
новой повестки не продвигает, и авторитет у него среди своих
непрочный. Он из себя голубя строит, а у народа экстремисты
всегда более популярны.
ПХ. Вот-вот, он как раз и просил перед выборами подкорректировать
каналы и объёмы финансовых вливаний – так, чтобы соперникам
его доставались лишь крошки со стола.
ДХ. И ты сделал? Это ведь прямое и грубое вмешательство!

21
ПХ. Так ведь ради тебя, милая. Не хотел тебя разочаровывать, но
лидером он стал только благодаря моим деньгам. Теперь
почувствовал силу и принялся меня шантажировать. Но я пока
терплю.
ДХ. Из-за меня? Какой ужас!
ПХ. Не только. Как ты верно заметила, если не он, то власть захватили
бы радикалы. С ним хотя бы можно разговаривать. Европейские
манеры и так далее.
ДХ. Я тоже было повелась на внешний лоСХ. Но после победы на
выборах он переменился, повёл себя так, как будто уже воцарился в
регионе и может всем диктовать.
ПХ. Ну, мы его укоротим, не сомневайся. Я уже со многими вашими
соседями переговорил, пытаюсь уломать их поменять вектор:
вместо того, чтобы давить на вас, как это уже происходит полвека,
пришла пора показать Курбану и всей его банде реальную картину,
с которой хочешь-не хочешь считаться придётся.
ДХ. Уломать? Это как?
ПХ. Ну, точнее будет - подкупить. Но это неполиткорректно звучит. Да,
так что же, всё-таки, тебя тревожит?
ДХ. Я верила, что наш комитет и Курбан – все озабочены одним: найти
выход из тупика. Думала, что именно моё участие, члена семьи
премьера, придаёт вес и влияние. А оказалось, что меня попросту
использовали. Уговорили стащить из кабинета секретную папку – и
у кого она теперь, неизвестно.
ПХ. Подумаешь, ценность какая. Скорее всего, никому ненужные
бумажки.
ДХ. Да нет, это вроде вашего ядерного чемоданчика – там какие-то
военные коды. Я теперь получаюсь шпионка и предательница, так?
Как мне с этим жить?
ПХ. Не истери, всё не так однозначно.
ДХ. А если произошло что-то необратимое? А если в утечке обвинят
папу?
ПХ. Хватит, слушай внимательно. Тебе винить себя нечего. Отец твой
сам организовал утечку через тебя. Так что молчи, а лучше вообще
забудь.
22
ДХ. Как это сам? Он ведь не мог сам против себя?
ПХ. В тот момент это был неглупый ход, чтобы свалить соперника. А
сейчас это вообще неважно. Забудь.
ДХ. Не верю, что он мог пойти на такое.
ПХ. Да я его убедил. Он ради приличия посопротивлялся, но я его
уломал.
ДХ. То есть тоже подкупил?
ПХ. Ну зачем так грубо. Это политика, искусство возможного, как сказал
Бисмарк. Необходимость достижения благих целей вынуждает идти
на компромиссы. Иногда и на неординарные поступки.
ДХ. И на предательство?
ПХ. Это вопрос терминологии. Никогда нельзя знать, как потомки
оценят твои решения и поступки. Вернее, можно быть уверенным,
что будут всегда соседствовать два противоположных взгляда на
историю: одни будут упирать на замечательный результат, а другие
будут разбирать по косточкам сомнительный путь к нему.
Оправдывают ли конечные успехи те жертвы, что пришлось
принести в процессе? Кто решит?
ДХ. Ну если люди терпели лишения сознательно ради благополучия
потомков – это одно, а если кто-то обрёк людей на страдания без их
согласия – это совсем другое.
ПХ. Нет никакого различия. Сознательная жертвенность – всегда
результат подлой пропаганды властей и их приспешников. Отличие
от прямой и явной тирании только косметическое. Фантики разные,
а конфета одна: тот, кто оказался у власти, поневоле верит, что ему
ведом путь к всеобщему благу. А как управлять стадом – через
дубинки или через телевизор – это уже не принципиально. Обычно
сочетают оба метода.
ДХ. Но ведь действия вожаков оценивают не только потомки, но и
современники. И они порой готовы свергнуть вожака любой ценой,
вплоть до убийства.
ПХ. Похоже, это то, что мы имеем, бедняжка.
ДХ. То есть, ты думаешь…
ПХ. Молчи, молчи.

23
Разговор окончен. Дочь выходит из кабинета, столкнувшись в
дверях с Врагом Хозяина
11. Враг Хозяина усаживается в кресло Хозяина и говорит по
селектору «Зайди», входит Секретарь Хозяина
ВХ. Ну докладывай.
СХ. Ситуация непростая складывается.
ВХ. Ничего сложного. Кабинет всё тот же, только хозяева в нём
меняются периодически. Сейчас вот мы здесь распоряжаемся.
СХ. Я всё хотел вас спросить: зачем это Вам? Ведь мы же помним, что
случилось с Вашим предшественником. Где гарантия, что и с Вами
не произойдёт то же?
ВХ. Ну роман с секретаршей мне точно не грозит. Ты мой секретарь, так
что мне домогательства не предъявят.
СХ. Допустим. А обвинения в коррупции?
ВХ. Я никогда взяток не брал, это про себя точно знаю.
СХ. А предлагали?
ВХ. Ну, в общем-то, нет. А что с меня можно было поиметь – я всё время
был в его тени. Он-то грёб по полной. Мне даже крохи не
перепадали.
СХ. Зато теперь отбоя не будет. Схема отработана.
ВХ. Ну нет, меня не купить. В моей семье всегда честь была на первом
месте.
СХ. Так никто же впрямую и не предлагает. Вот, к примеру, Вы ведь не
отказались помочь ректору университета в получении грантов? Ещё
бы – это ведь на пользу государства, для укрепления
обороноспособности, так ведь. Но ведь привяжут это к тому, что
Ваша дочь учится в этом самом университете. Ага – конфликт
интересов.
ВХ. Ну загнул. У всех чиновников дети где-то учатся, а жёны где-то
лечатся, так что же, им возбраняется соваться в вопросы
субсидирования образования и медицины? А кто должен эти
вопросы решать – исключительно холостые и бездетные?

24
СХ. Ну да, это убедительно, но лучше бы не пришлось оправдываться.
Журналисты всё равно до чего-нибудь докопаются, потом
отмывайся.
ВХ. Моё жизненное кредо – делать всё по закону и во благо общества.
Тогда никто не докопается.
СХ. Как сказать. Ведь благо всеми по-разному понимается. Да и закон
каждый трактует по-иному. Сейчас говорят, что в той истории с
закупками, которая Вам помогла занять этот кабинет, прежний-то и
в самом деле никак не был замешан.
ВХ. Мало ли что говорят. Ты не повторяй. У нас всё будет по-новому,
по-честному.
СХ. А вот, всё-таки, скажите, зачем Вам эта головная боль? Бесконечные
интриги, заговоры. Поношения в прессе, наезды на семью. У Вас
же сыновья в школу ходят, чего им придётся натерпеться от
сверстников!
ВХ. Ничего, закалятся для взрослой жизни.
СХ. А если их повернут против отца? Сто́ит оно того?
ВХ. Ну, это будем разгребать по мере поступления. Главное, я здесь, в
этом кабинете, где решаются судьбы многих людей. Я обязался им
служить – и послужу по мере сил.
СХ. Хорошая фраза для будущих выборов. Тогда можно будет и
достижениями похвастать, и обещаний надавать. Но до тех пор
сколько сил уйдёт на то, чтобы просто удержаться в этом
кабинете…
ВХ. Хватит пророчествовать. С чем ты пришёл, что за непростая
ситуация?
СХ. Я об этом и говорю. Оппозиция сегодня подаёт вотум недоверия.
ВХ. Что ж, встаём в глухую оборону. Побудь здесь, я сейчас.
Враг хозяина выходит.
12. Секретарь Хозяина стоит у стола, подвигает шахматную доску на
центр стола. Входит Жена Хозяина, подходит к столу напротив
Секретаря. По мере разговора они двигают фигуры на доске.
СХ. Добрый день, госпожа. Е2 – Е4.

25
ЖХ. А где премьер? Е6 – Е5.
СХ. Вышел.
ЖХ. Вернётся?
СХ. Обещал.
ЖХ. Узнал про вотум?
СХ. Разумеется.
ЖХ. Испугался?
СХ. Не похоже.
ЖХ. Куда же побежал?
СХ. Не знаю.
ЖХ. Не знаешь или не хочешь сказать?
СХ. А Вам зачем?
ЖХ. Боюсь, не наломал бы дров.
СХ. Это как?
ЖХ. Наверняка пытается повлиять на голосование.
СХ. Что ж плохого?
ЖХ. Шахматного опыта недостаёт ему.
СХ. Причём здесь это? Конь на А – 3.
ЖХ. Всё те же приёмы: двойной удар, вилка, связка, размен, жертва.
СХ. Жертва?
ЖХ. Ну, например, жертва пешки для улучшения качества. Увольнение
одного уменьшает состав коалиции, но делает её более однородной
и управляемой.
СХ. Ну, связку я тоже понимаю. Объяснить колеблющемуся, что он
поставит под удар всю свою фракцию, так? А вилка?
ЖХ. Когда двое знают, что выведем из коалиции одного из них. И
неизвестно – кого именно. Оба нервничают и делают
легкомысленные ходы.

26
СХ. А двойной удар – это когда депутат видит угрозу с двух сторон – от
электората и от семьи. Тут или поступаться принципами, или
оставаться нищим.
ЖХ. Молодец. Кстати, тебе шах.
СХ. Идём на размен.
ЖХ. То есть перед голосованием посулить какой-то пост?
СХ. Ну да. Портфель.
ЖХ. А где их взять? Не у своих же отбирать.
СХ. Ну пост без портфеля изобрести.
ЖХ. Не спасёт. Мат, что ли?

Секретарь кладёт короля и выходит.

13. Жена Хозяина садится в кресло Хозяина. Вбегает Враг Хозяина.

ЖХ. Справился?
ВХ. А как же!
Подходит к Креслу, Жена Хозяина нехотя поднимается, Враг Хозяина
усаживается.
ЖХ. Что-то ты больно самонадеян. В этом кабинете расслабляться
нельзя. Съедят моментально.
ВХ. Если хочешь чего-то достичь, куда-то пробиться, расслабляться
никогда нельзя.
ЖХ. А чего тебе сейчас ещё нужно достичь? Уж, кажется, всего достиг.
И не без моей помощи.
ВХ. Помню, помню.
ЖХ. Что ты помнишь? Что я тебя во все мужнины планы посвящала, во
все тайны?
ВХ. Да какие там тайны, ладно тебе. Все его интриги были белыми
нитками шиты. Сразу и всем было понятно, кого и чем он купил.

27
ЖХ. Всем было понятно задним числом, а тебе известно заранее. Вот и
вся разница, благодаря которой ты здесь, в этом кабинете.
ВХ. Ну, не только благодаря информации. Будь он до сих пор жив, мне
бы этого кресла не видать. Вот за это я тебе пожизненно благодарен.
ЖХ. Ну, в этом я тебе не подельница. Ты грех на душу взял, а меня не
пришивай.
ВХ. Здрассте. Я-то тут каким боком? На моих руках крови нет! И грех на
мне единственный, что донёс на него следователям, но от этого не
умирают. Вот ты – ты много раз говорила вполне всерьёз, что не
дождёшься никак, когда муженёк копыта откинет.
ЖХ. Что ты несёшь?! Говорить – говорила. Может, даже смерти ему
желала, но и в мыслях не держала самой эту смерть приблизить.
ВХ. Ну, и сам он не мог, ни с того ни с сего окочуриться. Может, Курбан
его как-то отравил? Они ведь мастера на эти штуки.
ЖХ. Да вряд ли. Они очень друг другу подходили. Прямо в тандеме
работали. Один предлагает, другой отвергает. Потом местами
меняются. Вот уж кому твой приход к власти ничего хорошего не
сулит.
ВХ. С чего ты взяла?
ЖХ. Ну как же, вся твоя программа пронизана беспощадной критикой
Курбана как террористического лидера.
ВХ. Оставь. Ему только льстит, когда о нём говорят как о равном. А
насчёт программы – кто её читал. Нет, с этим выскочкой мы
поладим. И потом, он трус. Так что не было у него ни причины, ни
решимости покушаться на премьера.
ЖХ. Так кто же всё-таки приложил руку к его гибели?
ВХ. Может, твоя дочь? Больше некому.
ЖХ. Что ты говоришь?! Она же и его дочь.
ВХ. Ну, в этом она как раз сомневается.
ЖХ. С чего вдруг?
ВХ. Да все газеты смакуют нашу с тобой связь. Всячески тебя поносят,
обличают и осуждают. А некоторые стали уже ворошить твои
давние увлечения.

28
ЖХ. Боже!
ВХ. Ищут и находят много общего в её внешности с фотографиями
всяких уже исторических персонажей, её пыл и непримиримость с
характером его друзей и соратников.
ЖХ. И кто же эти все расследования, это копание в грязном белье,
затеял?
ВХ. Я, разумеется.
ЖХ. Значит, и его оповестили?
ВХ. По-товарищески. Чтобы не из прессы узнал.

Враг Хозяина переодевается в М.


Жена Хозяина переодевается в Ж.

14. М и Ж в кабинете. Пауза.


М. Ну прямо триллер какой-то. Заявляли как комедию, а тут вопросы
сплошные.
Ж. Да всякая смерть оставляет загадки.
М. Вернее, всякая жизнь.
Ж. Это одно и то же.
М. В смысле?
Ж. Только смерть заставляет по-новому взглянуть на жизнь.
Переоценить многое, иногда вообще всё.
М. А зачем? Жизнь прожита, ошибок не исправить, поставлена точка.
Ж. Ну для нас, оставшихся пока в живых, это возможность самим не
повторить ошибки. Может, поменять курс, наметить верные цели.
М. Глупости какие! Жизненный путь всякого – это непрерывная цепь
перекрёстков, на каждом надо принимать решение. Типа «налево
пойдёшь – коня потеряешь, направо…» и так далее. Ужас в том, что
в действительности никогда нельзя знать заранее, что потеряешь,
если пойдёшь направо или налево.
Ж. Так на каком основании принимается решение?
М. Как правило, из-за совершенно случайных событий или факторов.
29
Ж. Например?
М. Как выбрать имя ребёнку? Раньше полагались на святцы: дата
рождения почти однозначно определяла имя. А теперь – полная
свобода фантазии. Вместе со свободой получили и трудность
выбора. Мои, к примеру, родители незадолго до родов смотрели
фильм, в котором главного и, разумеется, положительного героя
звали так, как я и называюсь теперь…
Ж. Ну и ничего с тобой от этого решения не случилось. Да, но ведь
многие выбирают имя осмысленно, а не случайно.
М. И тем самым оказывают влияние на чужую судьбу: если бы я родился
во времена Хрущёва, могли бы запросто назвать Кукуцаполь от
«Кукуруза — царица полей».
Ж. Представляю, как бы ты мучался в школе.
М. Ты бы тоже мучалась, будь твои родители так впечатлены первой
женщиной в космосе, что назвали бы тебя Валтерперженка.
Ж. Ой.
М. Но это пример с минимальными последствиями. К тому же можно
имя изменить. А как быть, если твой выбор непременно повлияет на
жизнь и судьбу не только твою, но и многих людей?
Ж. Но разве все оказываются перед таким тяжким выбором?
М. Конечно, не все. Лишь тот, кто чувствует себя избранным,
назначенным провидением на выполнение миссии. Тогда он, этот
человек, берётся за штурвал. А дальше – та самая череда развилок,
на каждой неверное решение может погубить корабль со всеми
пассажирами.
Ж. Наверное, всё-таки, главное решение – это взяться за штурвал?
М. Прежде всего нужно задать себе вопрос: куда ты хочешь доплыть?
Ж. Мне кажется, иногда на капитанский мостик пробираются те, кто
мечтает просто подержаться за штурвал.
Появляется Хозяин Кабинета.
ХК. Ну, наконец-то обещанная комедия.
Конец

30