Вы находитесь на странице: 1из 22

ЮЖНОБАЛТИЙСКОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ВАРЯЖСКОЙ РУСИ

Автор: В. В. ФОМИН

Вопрос об этносе варяжской руси, заложившей основы русской государственности,


очень существен для понимания истории древней Руси. В свое время Ф. Фортинский
заметил, что "то или другое" его решение "может повесть к изменению взгляда на всю
древнюю Русь"1 . В ответах на него недостатка не было. Начиная с 1615 г., ученые
предлагали видеть в варяжской руси норманнов, славян, финнов, литовцев, венгров,
хазар, готов, грузин, иранцев, кельтов, евреев, представителей других народов2 . На
сегодняшний день они придерживаются двух первых мнений, в массе своей отдавая
предпочтение норманской теории, особенно сильно укрепившей свои позиции в
советское время. В выборе норманской версии больше срабатывает сила инерции,
многовековой привычки, нежели глубокое знание и сравнение доказательной базы
норманистов и их оппонентов.

Это видно уже из главного источника по истории первого государства у восточных


славян - Повести временных лет (ПВЛ). Сводчики древнейшей летописи, трудившиеся
над нею со второй половины X до начала XII вв.3 , не касались проблемы этноса и
родины варяжской руси, самым деятельным образом участвующей с середины IX
столетия в жизни восточных славян. Для них этой проблемы просто не существовало,
поскольку они, на что справедливо указывал И. Е. Забелин, хорошо знали, о ком вели
речь, и не считали нужным входить в подробности, в свое время всем известные4 , и в
первую очередь, конечно, тем, кому был адресован их труд. Вместе с тем в
недатированной части ПВЛ очень четко обрисована граница расселения варягов: они
"сидят", как это пояснял летописец конца X в.5 , по Варяжскому морю "ко въстоку до
предела Симова, по тому же морю седять к западу до земле Агнянски..."6 . Норманист
М. П. Погодин в свое время установил, что летописец начинал "Симов предел" с
Волжской Болгарии, а не с южных берегов Каспийского моря, как это обычно
утверждали историки, под влиянием византийских хроник7 . Земля же "Агнянска" - это
не Англия, как ошибочно считают до сих пор, а южная часть Ютландского полуострова,
на что указывали антинорманисты Н. В. Савельев-Ростиславич, И. Е. Забелин и к чему
склонялся норманист В. Томсен8 . В юго-восточной части полуострова обитали до
своего переселения в Британию англо-саксы (отсюда "земля Агнянска" летописи,
сохранившаяся в названии нынешней провинция Angeln земли Шлезвиг-Голштейн), с
которыми на Балтике долго ассоциировались датчане: еще в середине XI в. названия
"англы" и "даны" смешивались, считались чуть ли не тождественными. С англо-саксами
на востоке соседили "варины", "вары", "вагры", населявшие Вагрию и изначально
принадлежавшие к вандальской группе, но к IX в. уже ославянившиеся. Именно они,
как это показано А. Г. Кузьминым, и были собственно варягами. Варягами будут затем
называть на Руси всю совокупность славянских и славяноязычных народов,
проживавших на южном побережье Балтики от польского Поморья до Вагрии
включительно, а еще позднее - многих из западноевропейцев9 .

Фомин Вячеслав Васильевич -кандидат исторических наук, доцент кафедры отечественной истории
исторического факультета Липецкого государственного педагогического университета.

стр. 149

Не оставляет летопись сомнений в отношении языка варягов. Основанные ими в


Северо-Западной Руси города носили исключительно славянские названия - Новгород,
Белоозеро, Изборск. Языком общения Руси был именно славянский, а не какой-то иной
язык (причем Белоозеро, на что обращает внимание Кузьмин, вообще располагалось не
на славянской территории)10 . В пользу такого заключения говорит и факт полного
отсутствия среди наименований русских городов скандинавских названий11 . И это
притом, что варяги активно занимались градостроительством. Так, они в 862 г., придя в
Северо-Западную Русь, "срубиша" Новгород, Белоозеро и Изборск, а затем Рюрик
"раздая ВОЛОСТИ и городы рубити...". Ставят варяги города и в Южной Руси. Под 882
г. летопись сообщает, что Олег, захватив Киев, "нача городы ставити...", а под 988 г., что
Владимир "нача ставити городы по Десне, и по Востри, и по Трубежеви, и по Суле, и по
Ступне..."12 . Комментатор Сказания о славянской грамоте, помещенного в ПВЛ под
6406 г., "настойчиво подчеркивает славянское происхождение Руси" - "словеньскый
язык и рускый одно есть..."13 . В Новгородской первой летописи младшего извода под
854 г. читаем: "новгородстии людие до днешняго дни от рода варяжьска"14 , то есть "от
рода варяжьска" происходит, как отмечает А. Н. Сахаров, "не верхушка, не дружина, а
именно "людье" - все новгородское население родственно варягам-руси"15 . Слова, что
"новгородстии людие до днешняго дни от рода варяжьска", даны новгородским
летописцем, как он сам же подчеркивает, применительно к своему времени ("до
днешняго дни"). Новгородцы, таким образом, относя себя к потомкам варягов Рюрика,
считали их славяноязычными16 .

Традиция ПВЛ, видящая в варягах именно славянских насельников Южной Балтики,


красной нитью проходит через века, отразившись в "августианской" легенде "Сказания
о князьях владимирских" (вторая половина XV в.), "Хронографе" С. Кубасова (1626
год). О южнобалтийских и именно о славянских истоках руси говорят памятники,
возникшие в середине и в третьей четверти XVII в. в Малороссии: Бело-Церковский
универсал Б. Хмельницкого (1648 г.) и Синопсис, вышедший в 1674 г. в Киеве.
Южнобалтийской традицией проникнуты источники первой половины XVIII в.,
например, Иоакимовская летопись17 . Но эти показания обычно объявляются
принадлежностью к поздней историографической традиции, якобы легендарной по
своей сути, поэтому о них принято отзываться весьма снисходительно. При этом не
замечают, во-первых, что они являются продолжением традиции, чьи истоки лежат в
древнейшей летописи - в ПВЛ, а во-вторых, что они находят себе полное подтверждение
в западноевропейском материале.

Посол Священной Римской империи С. Герберштейн, посещавший Россию в 1517 и


1526 гг., длительное время интересовался этносом варягов, в конечном итоге пришел к
заключению, что их родиной могла быть только южнобалтийская Вагрия, заселенная
славянами, которые "были могущественны, употребляли, наконец, русский язык и
имели русские обычаи и религию. На основании всего этого мне представляется, что
русские вызвали своих князей скорее из вагрийцев, или варягов, чем вручили власть
иностранцам, разнящимся с ними верою, обычаями и языком". В 1516 г. Герберштейн,
побывав с дипломатической миссией в Дании, посетил Вагрию, с 1460 г. включенную в
состав датского королевства. Общаясь с потомками вагров, посол почерпнул сведения о
прошлом Вагрии, которые затем соотнес с известиями русских источников, что и
позволило ему поставить знак равенства между варягами и южнобалтийскими ваграми,
а не варягами и скандинавами18 .

Г. В. Лейбниц, занимаясь германской историей, в том числе и историей


южнобалтийских славян, в 1710 г. пришел к выводу, что родина варягов - "это Вагрия,
область, в которой находится город Любек, и которая прежде вся была населена
славянами-ваграми, оботритами и проч.". Под влиянием западноевропейских историков
XVII в., выводивших Рюрика из Дании по причине того, что она вобрала в себя Вагрию,
видел в нем датчанина, но пришедшего, как он подчеркивал, все же "из Вагрии или из
окрестных областей"19 . Важно отметить, что, зная исландские саги и скандинавскую
историю, Лейбниц, как и Герберштейн, отождествил варягов не со шведами, а с
южнобалтийскими славянами. Весьма многозначителен и тот факт, что Вагрию
Герберштейн и Лейбниц рассматривают в неразрывной связи с Любеком. И это не
только потому, что они хотели тем самым пояснить своим современникам
местонахождение древней Вагрии. Ряд средневековых источников помещает Любек
именно "в Руссии". Так, утверждают, например, западноевропейские документы XI и
конца XIV века20 . В древнейшем списке "Хождения на Флорентийский собор"
поясняется, что когда митрополит Исидор и его свита плыли в мае 1438 г. из Риги в
Любек морем, то "кони митрополичи гнали берегом от Риги к Любку на Рускую
землю"21 . Любек расположен на р. Траве, разделявшей в прошлом владения вагров и
ободритов, и эту территорию русские в середине XV и в первой половине XVI в.
именовали "Руской землей".

В "Зерцале историческом государей Российских", написанном на латинском языке


проживавшим с 1722 г. в России датчанином А. Селлием, Рюрик выводится из Вагрии.
Селлий, являясь со-

стр. 150

трудником Г. З. Байера, с которым принято связывать само начало норманизма, именно


по его совету приступил к изучению русской истории. Но во взгляде на этнос варягов
он, в отличие от своего наставника, занимал противоположную позицию. Это
объясняется тем, что в своем выводе Селлий вполне мог опираться, как и когда-то
Герберштейн, на предания, бытовавшие в Дании, в том числе и среди дальних потомков
вагров. То, что такого рода предания долгое время бытовали на Южной Балтике,
подтверждает француз К. Мармье. В 30-х годах XIX в. в Мекленбурге, расположенном
на землях славян-бодричей, он записал легенду, что у короля ободритов (бодричей)-
реригов Годлава были три сына - Рюрик Миролюбивый, Сивар Победоносный и Трувор
Верный, которые, идя на восток, освободили от тирании народ Русии и сели княжить
соответственно в Новгороде, Пскове и на Белоозере. По смерти братьев Рюрик
присоединил их владения к своему и стал основателем династии. В науке
подчеркивается независимость "мекленбургских генеалогий от генеалогии Рюриковичей
на Руси"22 .

Предания, с которыми соприкоснулись в XVI-XIX вв. многие западноевропейцы,


встречаются отголоски реальных событий, подтверждающих средневековые
европейские родословные. Еще в XVII в. немецкие историки и специалисты в области
генеалогии Ф. Хемнитц и Б. Латом установили, что Рюрик жил около 840 г. и был
сыном ободритского князя Годлиба, убитого датчанами в 808 году. В1708 г. вышел в
свет первый том "Генеалогических таблиц" И. Хюбнера. Династию русских князей он
начинает с Рюрика, потомка вендо-ободритских королей, пришедшего около 840 г. с
братьями Синаусом и Трувором в Северо-Западную Русь. В 1753 г. С. Бухгольц, проведя
тщательную проверку имеющегося у него материала, построил генеалогию вендо-
ободритских королей и князей, чьей ветвью являются сыновья Годлиба Рюрик, Сивар и
Трувар, ставших, по словам этого автора, "основателями русского дома". Важно в
данном случае подчеркнуть, что немцы Хюбнер и Бухгольц, излагая родословную
русских князей, не связывают их происхождение со Скандинавией, хотя тогдашняя
Европа была в курсе ее якобы шведского начала, о чем особенно много говорили в XVII
в. шведские историки. В начале XVIII в. в Германии звучали дискуссии по поводу
народности Рюрика. Так, в 1717 г. между Ф. Томасом и Г. Ф. Штибером вспыхнула
полемика, в ходе которой Томас отверг мнение о скандинавском происхождении
Рюрика и вывел его из славянской Вагрии23 .

Круг известий в пользу южнобалтийской и славянской природы варягов не замыкается


восточно- и западноевропейскими памятниками. Об этом же свидетельствуют и
арабские авторы. Ад-Димашки (1256 - 1327), ведя речь о "море Варенгском"
(Варяжском), поясняет, что варяги "есть непонятно говорящий народ и не понимающий
ни слова, если им говорят другие... Они суть славяне славян...". Ко времени ад-Димашки
варяги давно сошли с исторической сцены, давно были завоеваны немцами
южнобалтийские славяне, на Руси термин "варяги" давно уже стал синонимом
выражениям "немцы", "римляне", "латины". Поэтому, слова ад-Димашки являются
повтором, как это предполагал еще С. А. Гедеонов, очень древнего известия, не
дошедшего до нас в оригинальном виде24 .

Одновременное существование нескольких и совершенно независимых друг от друга


версий южнобалтийской традиции - восточноевропейской, западноевропейской и
арабской (а первые две совпадают даже в деталях) - факт огромной важности, прямо
указывающий на ее историческую основу. В пользу этого говорит и массовый
археологический, антропологический и нумизматический материал, свидетельствующий
о самом широком присутствии в Северо-Западной Руси выходцев с Южной Балтики.
Особенно впечатляют как масштабы распространения керамики южнобалтийского
облика, охватывающей собой обширнейшую территорию Восточной Европы (она
доходила до Верхней Волги и Гнездова на Днепре, то есть бытовала в тех областях,
замечает Кузьмин, где киевский летописец помещал варягов; в Киеве ее не
обнаружено), так и удельный вес ее представительства среди других керамических
типов и прежде всего в словено-кривичских древностях. Так, на посаде Пскова она
составляет более 81%, в Изборске более 60%, в Городке на Ловати около 30%, в Городке
под Лугой ее выявлено 50% - из всей достоверно славянской25 .

Для X-XI вв. в Пскове, Изборске, Новгороде, Старой Ладоге, Великих Луках отложения,
насыщенные южнобалтийскими формами, представлены, подводит черту СВ. Белецкий,
"мощным слоем". Производилась эта посуда, заключает Г. П. Смирнова на основании
анализа новгородских древностей, тут же, на месте, о чем свидетельствует как ее
количество, так и характер сырья, шедшего на ее изготовление. Причем в ранних
археологических слоях Новгорода заметный компонент составляет керамика, имеющая
аналоги на южном побережье Балтики, в Мекленбурге. В. В. Седов, описывая один из
типов керамики новгородских сопок, отметил, что тому нет аналогий ни в дославянских
памятниках Новгородской земли, ни среди ранних славянских древностей Верхнего и
Среднего Поднепровья. Зато сосуды биоконических и ребристых форм, указывает он,
составляют характерную особенность славянской культуры междуречья нижней Вислы
и Эльбы26 .

стр. 151

Керамическим свидетельствам в археологии придается особое значение. Своей


массовостью они служат, считал А. В. Арциховский, "надежнейшим этническим
признаком". По словам Д. А. Авдусина, они имеют "первостепенное значение для
этнических выводов". Значительное место в выделяемом типе керамики занимает
лепная керамика, являющаяся, по мнению специалистов, одним из наиболее ярких
этнических индикаторов27 .
Поэтому закономерен вывод, к которому в 1960-х годах пришел В. Д. Белецкий,
объяснив широкое присутствие южнобалтийского керамического материала в раскопах
Пскова переселением сюда славянского населения "из северных областей Германии...".
Затем В. М. Горюнова, характеризуя западнославянские формы раннекруговой
керамики Новгорода и Городка на Ловати, также пришла к заключению, что "керамика
этих форм не имеет корней на Северо-Западе и, скорее всего, принесена сюда
выходцами с южного побережья Балтики". В1988 г. Е. Н. Носов, говоря о появлении в
VIII в. в центральном Приильменье новой группы славян с развитым земледельческим
хозяйственным укладом, значительно стимулировавшей социально-экономическое
развитие региона, предположил, что переселенцы могли придти с территории
современного Польского Поморья28 .

К аналогичным выводам подводят и данные антропологии, на основании которых В. П.


Алексеев в 1969 г. установил факт наличия среди населения Северо-Западной Руси
выходцев с Балтийского Поморья. Т. И. Алексеева в 1974 г. также констатировала, что
краниологические серии с территории Северо- Запада "тяготеют к балтийскому ареалу
форм в славянском населении...". Чуть позже В. В. Седов конкретизировал это
положение: "Ближайшие аналогии раннесредневековым черепам новгородцев
обнаруживаются среди краниологических серий, происходящих из славянских
могильников Нижней Вислы и Одера. Таковы, в частности, славянские черепа из
могильников Мекленбурга, принадлежащих ободритам". К тому же типу, по его
мнению, относятся и черепа из курганов Ярославского и Костромского Поволжья,
активно осваиваемого новгородцами. Вместе с тем, оценивая популярную в науке
гипотезу о заселении Приильменья славянами из Поднепровья, отмечает, что "каких-
либо исторических и археологических данных, свидетельствующих о такой миграции, в
нашем распоряжении нет". Более того, уточняет он, по краниологическим материалам
связь славян новгородских и славян поднепровских "невероятна". Важные
антропологические исследования, проведенные в 1977 г. Ю. Д. Беневоленской и Г. М.
Давыдовой среди населения Псковского обозерья, отличающегося стабильностью
(малая численность людей, покидавших деревни) и достаточно большой
обособленностью, показали, что оно относится к западнобалтийскому типу, который
"наиболее распространен у населения южного побережья Балтийского моря и островов
Шлезвиг-Гольштейн до Советской Прибалтики...". Н. Н. Гончарова на широком
материале доказала генетическую связь новгородских словен с балтийскими славянами,
а ее учитель Т. И. Алексеева видит в первых исключительно "переселенцев с южного
побережья Балтийского моря, впоследствии смешавшихся уже на новой территории их
обитания с финно-угорским населением Приильменья". В пользу этой же мысли все
больше склоняется в последнее время В. В. Седов29 .

Весьма красноречивым дополнениям к приведенным аргументам, показывающим


давние и устойчивые связи Северо-Западной Руси с Южной Балтикой, являются данные
нумизматики, науки, действующей, по верному замечанию Гедеонова, "с
математической определенностью...". Она беспристрастно констатирует, что самые
древние клады восточных монет находятся на южнобалтийском Поморье (VIII в.),
заселенном славянскими и славяноязычными народами. Позже такие клады появляются
на Готланде (начало IX в.) и лишь только в середине этого столетия в самой Швеции. В
1968 г. В. М. Потин установил, что "огромное скопление кладов" восточных монет "в
районе Приладожья и их состав указывают на теснейшие связи этой части Руси с
южным берегом Балтийского моря". В литературе, включая зарубежную, признается
"безусловное родство" древнерусских и южнобалтийских кладов и вместе с тем их
довольно резкое отличие от скандинавских, в том числе и от готландских. По мнению
Потина, это свидетельство того, что контрагентами восточных славян в балтийской
торговле могли быть только жители Южной Балтики. Он же заостряет внимание на том,
что крупнейшие клады западноевропейских монет X-XI вв. найдены лишь на южном
побережье Балтийского моря и на территории Руси. "Именно через портовые
западнославянские города, - подытоживает исследователь, - шел основной поток
германских денариев на Русь"30 .

Торговые связи Новгородской земли с Южной Балтикой фиксируются не только весьма


ранним временем, но и характеризуются своей масштабностью. В литературе
отмечается, что до первой трети IX в. включительно "основная и при том сравнительно
более ранняя группа западноевропейских кладов обнаружена не на скандинавских
землях, а на землях балтийских славян". Недавно А. Н. Кирпичников на основе самых
последних данных уточнил это положение, отметив, что "до середины IX в. не
устанавливается" сколько-нибудь значительного проникновения арабского сереб-

стр. 152

ра "на о. Готланд и в материковую Швецию (больше их обнаруживается в областях


западных славян)". Начало дирхемной торговли специалисты сейчас относят к 50 - 60-м
годам VIII века31 . А это означает, что долгое время, почти сто лет эта торговля по
существу не затрагивала скандинавов.

И своим возникновением она обязана деятельности балтийских и восточноевропейских


славян. Об этом говорит и то, что шведский и другие скандинавские языки
заимствовали из древнерусского весьма значимые слова, например, "lodhia" - ладья
(грузовое судно), "torg" - торг, рынок, торговая площадь, "besman" ("bisman") - безмен,
"tolk" - объяснение, перевод, переводчик, толко-вин, "pitschaft" - печать и другие.
Норманист С. Сыромятников справедливо заключал: "мы должны признать, что люди,
приходившие торговать в скандинавские страны и приносившие с собою арабские
монеты, были славянами". Лишь со временем в орбиту торговли была втянута какая-то
часть скандинавов, преимущественно жители островов Борнхольма и Готланда. Потин,
ссылаясь на нумизматические свидетельства, отмечает, что путь из Южной Балтики на
Русь пролегал именно через эти острова, "минуя Скандинавский полуостров...". Клады
на этих островах "носят следы западнославянского влияния...". Остается добавить, что
Южная Балтика того времени, в отличие от других территорий Балтийского региона и
прежде всего Скандинавии, характеризовалась весьма высоким уровнем развития
экономической жизни. А. В. Фомин наличие в ее пределах самых ранних кладов
восточных монет по берегам Балтийского моря как раз объясняет именно этим
фактором. Причем торговля являлась одним из самых приоритетных занятий
южнобалтийских славян, на что указывает топография кладов. В целом, как
подытоживал В. В. Похлебкин, в VIII-XII вв. балтийской торговлей владели и задавали в
ней тон именно южнобалтийские славяне32 .

С выводами археологов и антропологов о теснейшей связи Южной Балтики и Северо-


Западной Руси и о переселении на территорию последней какой-то части
южнобалтийского населения полностью состыковываются заключения лингвистов. Н.
М. Петровский, проанализировав новгородские памятники, указал на наличие в них
западнославянских особенностей. Д. К. Зеленин, в свою очередь, обратил внимание на
балтославянские элементы в говорах и этнографии новгородцев. Исходя из этих фактов,
оба автора пришли к выводу, что близость в языке и чертах народного быта новгородцев
и балтийских славян можно объяснить лишь фактом переселения последних на озеро
Ильмень. И это переселение, по мнению Зеленина, произошло так рано, что до
летописца XI в. "дошли лишь глухие предания об этом". Он также напомнил тот весьма
важный факт, что эстонско-финское название Rootsi-Ruotsi распространялось не только
на шведов, но и на Ливонию. Отсюда, подытоживал он, "так как Лифляндия много
ближе и более знакома эстам, нежели заморская Швеция, то есть все основания
полагать, что более древним значением народного эстонского имени Roots была именно
Ливония, а Швеция - уже более поздним значением. Эстонское имя Roots-Ruotsi можно
связывать с именем древнего прибалтийского народа Руги. Этим именем называлось
славянское население острова Рюгена или Руяны". СП. Обнорский отметил
западнославянское воздействие на язык Русской Правды, объясняя это тем, что в
Новгороде были живы традиции былых связей со своими сородичами. В середине 1980-
х годов А. А. Зализняк, основываясь на данных берестяных грамот, запечатлевших
разговорный язык новгородцев XI-XV вв., заключил, что древненовгородский диалект
отличен от юго-западнорусских диалектов, но близок к западнославянскому, особенно
севернолехитскому. Акад. В. Л. Янин недавно отметил, что аналог новгородскому
диалекту, имевшему около тридцати признаков отличия от киевского, найден в Польше.
Западные славяне, считает он, шли на Восток "из-за натиска немцев"33 .

Генетическая близость населения Северо-Западной Руси и Балтийского Поморья


находит дополнительное подтверждение в характере металлических, деревянных и
костяных изделий, а также домостроительства (такой вывод был сделан Седовым при
изучении археологических материалов Изборска, где домостроительство представлено в
основном наземными срубными постройками с печью в углу, расположением построек
по периметру площадки городища вдоль вала, наличие свободного центра) и в
конструктивных особенностях (решетчатая деревянная конструкция) оборонительного
вала, распространенных в конце I тыс. нашей эры только в указанных регионах. На юге
Восточной Европы аналогичные типы домостроительства и фортификационных
сооружений появляются позже. Эту близость еще более усиливает то обстоятельство,
что одну из ранних староладожских "больших построек" ученые сближают со
святилищами балтийских славян в Гросс-Радене (под Шверином, VII-VIII вв.) и в
Арконе (о. Рюген), что сразу же объясняет, почему в русском язычестве отсутствуют
скандинавские божества, но присутствует Перун, бог варяго-русской дружины, чей
культ был широко распространен среди южнобалтийских славян. Западноевропейский
хронист XII в. Гельмольд называет главного бога земли вагров - Прове, в котором видят
искаженное имя славянского Перуна. И. Первольф констатировал, что четверг у
люнебургских славян (нижняя Эльба) еще на рубеже XVII-XVIII вв. назывался
"Перундан" (Perendan, Perandan), то есть день Перуна, оли-

стр. 153

цетворявшего в их языческих верованиях огонь небесный, молнию. По замечанию


Кузьмина, данный факт предполагает широкое распространение культа Перуна и
признание его значимости. А. Ф. Гильфердинг отмечал, что Перуну поклонялись на
всем славянском Поморье. В числе кумиров священной крепости на о. Руяне, добавляет
М. К. Любавский, стоял Перунец. На Южную Балтику указывает и характер
изображения божеств, установленных Владимиром в 980 году34 .

В отличие от древней южнобалтийской традиции, отразившейся во многих письменных


источниках, независимых друг от друга, и подкрепленной самыми массовыми
вещественными находками и лингвистическими данными, норманская теория не имеет
подобной базы по причине того, что она была искусственно вызвана к жизни шведскими
историками XVII века. Еще крупнейший сторонник норманства варягов А. А. Куник
несколько раз, начиная с 1844 г., заявлял, что "первым норманистом" был швед Петр
Петрей де Ерлезунд, заявивший о себе в 1615 году. Утверждая, что "норманисты...
образуют старую школу, возникшую в 17 столетии", историк заключал: "В период
времени, начиная со второй половины 17 столетия до 1734 г., шведы постепенно
открыли и определили все главные источники, служившие до XIX в. основою учения о
норманском происхождении варягов-руси"35 . Изыскания последних лет не только
показали правоту приведенных слов, но и определили главную причину зарождения
норманизма в шведской историографии XVII в.: антирусскую направленность внешней
политики Швеции того времени, претендовавшей на политическое господство в
балтийском Поморье.

Как считал И. П. Шаскольский, еще в 70-х годах XVI в. стала вырисовываться конечная
цель внешней политики Швеции - превращение ее "в великую державу, достижение
господства на Балтике и на всем севере Европы", в связи с чем в 1580 г. была
разработана развернутая программа шведских территориальных завоеваний за счет
России, получившая в зарубежной историографии наименование "Великой восточной
программы". Согласно ей планировалось захватить все русское побережье Финского
залива, города Ивангород, Ям, Копорье, Орешек и Корелу с уездами, большую часть
русского побережья Баренцева и Белого морей, Кольского полуострова, северной
Карелии и устье Северной Двины с Холмогорским острогом. Шведы стремились
установить контроль над Новгородом, Псковом, ливонскими городами, намеревались
"провести новую шведскую границу по Онеге, Ладоге, через Нарову". И свои планы
шведы последовательно проводили в жизнь36 .

Идеологическим обоснованием этих великодержавных замыслов в отношении России и


стала норманская теория шведских историков XVII века. П. Петрей, О. Верелий, О.
Рудбек и другие, считая своего восточного соседа, как и многие их соотечественники,
"наследственным врагом", как об этом сказал в 1615 г. король Швеции Густав II
Адольф, обратились к варягам, некогда господствовавшим на Балтике и основавшим на
Руси династию Рюриковичей, доказывая их якобы шведское происхождение. Уровень
разработки своими предшественниками варяжского вопроса в полной мере представил в
1746 г. их младший коллегаО. Далин, утверждавший, что только после того, как на Русь
прибыл "для взятия наследственных своих земель во владение" "шведский принц"
Рюрик, "как бы новый мир восприял в России свое начало, и в истории сего царства
является новый свет". Швеция, по его словам, не только "покровительствовала
Гольмгардскому государству" до самого прихода татар, но и "государство сие состояло
под верховным начальством шведской державы", а "варяги и скандинавы всегда были,
так сказать, подпорами российскому государству"37 .

В свете сказанного никак нельзя согласиться с весьма распространенным в


историографии мнением, что у норманизма якобы "была прочная историографическая
традиция в средневековой отечественной литературе и летописании"38 . В качестве
доказательства обычно обращаются к Сказанию о призвании варягов, придавая значение
тому обстоятельству, что варяжская русь названа в одном ряду со скандинавскими
народами: послы идут "к варягом, к руси; сице бо тии звахуся варязи русь, яко се друзии
зовутся свие, друзии же урмане, анъгляне, друзии гьте, тако и си"39 . А. А. Шахматов, Б.
А. Рыбаков, А. Г. Кузьмин указывают, что скандинавы названы варягами лишь в этом
разъяснении Сказания, не являющимся его органической частью, и видят в нем
пояснение летописца второго десятилетия XII в.40 , во времена которого термин "варяги"
уже прилагался ко многим западноевропейским народам. И смысл приведенных слов в
том, что летописец специально выделяет варяжскую русь из числа других варяжских,
как бы сейчас сказали, западноевропейских народов, и при этом не смешивает ее со
шведами, норвежцами, англами-датчанами и готами: "И пошли за море к варягам, к
руси, ибо так звались варяги - русь, как другие зовутся шведы, иные же норманны,
англы, другие готы, эти же - так"41 .

То, что предлагаемое норманистами прочтение Сказания явно тенденциозно и основано,


как подчеркивается в литературе, на искажении сведений источника42 , демонстрирует
документ, весьма близкий по времени к моменту окончательного сложения ПВЛ (второе
десятилетие XII в.). Как

стр. 154

пишет немецкий хронист Гелыиольд, саксонский герцог Генрих Лев в 50-х годах XII в.
отправил "послов в города и северные государства Данию, Швецию, Норвегию и Русь,
предлагая им мир, чтобы они имели свободный проезд к его городу Любеку". Эта
грамота не сохранилась, но ее нормы повторил в 1187 г. император Священной Римской
империи Фридрих I Барбаросса, даровав русским, готландцам, норманнам ("ruteni, gothi,
normanni") и "другим восточным народам" право приходить и покидать город "без
налога и пошлины". В "ruteni" ученые видят русских, а именно новгородцев43 . Из
приведенных документов, где Русь и русские стоят в одном ряду со скандинавскими
странами и скандинавами, никак, конечно, не следует, что русских середины и конца XII
в. надо причислить к скандинавам, или, наоборот, русскими надо считать датчан,
шведов, готландцев и норвежцев.

Летопись именует западноевропейские народы варяжскими, а грамота императора


относит западноевропейцев (готландцев и норманнов) и восточноевропейцев (русских)
к восточным народам. Варяжские и восточные народы - имена общие, которые
прилагались к народам, генетически не связанным между собой. Ряд ученых,
приверженцев разных воззрений на этнос варягов, вместе с тем полагает, что термин
"варяги", оторвавшись от своей первоосновы, очень рано, вероятно со второй половины
X в., стал обозначать собой ту совокупность народов (точнее, ее часть), которая в
будущем получит наименование "немцы" и затем "западноевропейцы". Густинская
летопись (1670 г.) объясняет, почему шведов на Руси именовали варягами: "Их же бо
оные тогда варягами нарицах. Си мы всех обще немцами нарицаем. Си есть шведов,
ангелчиков, гишпанов, французов и влохов и прусов, и проч:". Летописец конца XVII в.
раскрывал общее значение слов "варяги" и "немцы" точно так же, как составитель ПВЛ
разъяснял широкий смысл термина "варяги". В унисон с ними писал в начале XVII в.
швед П. Петрей, четыре года проведший в России: "...Русские называют варягами
народы, соседние Балтийскому морю, например, шведов, финнов, ливонцев, куронов,
пруссов, кашубов, поморян и венедов". Хотя Петрей не закончил перечень народов,
относимых русскими к "варягам", но отметил, что таковыми для них, наряду с
германцами (шведами, ливонскими немцами), финнами, куршами (предками латышей),
являлись многие западноевропейцы, в том числе славяне Южной Балтики (кашубы,
поморяне, венеды). В 60-х годах XVII в. Ю. Крижанич, также отражая традицию,
бытовавшую в России, назвал варягами восточноприбалтийские народы ("от варягов,
илити чудов, литовского языка народов... варяжеский литовский язык...")44 .

Вести речь о шведском этносе варяжской руси, о призвании князей на Русь из Швеции
не позволяют показания исландских саг, не знающих никого из русских князей до
Владимира Святославича. Так, первым викингом, посетившим Русь, "саги считают
Олафа Трюггвасона"45 , бывшего затем норвежским королем (995 - 1000 гг.). Наличие в
сагах имени Владимира и отсутствие имен его предшественников - это временной
маркер, предельно точно показывающий, что правление Владимира есть время, когда
норманны, по большему счету, открыли для себя Русь и начали систематически
прибывать в ее пределы46 . Именно по этой причине отзвуки собственной истории
восточноевропейских стран и народов появляются у скандинавов "лишь в сообщениях,
относящихся к концу X-XI веку". В сагах весьма точно названо и время первого
появления скандинавов в Византии. Крупнейший византинист XIX в. В. Г.
Васильевский, считавший варягов норманнами, показал, что скандинавы приходят в
Империю и вступают в дружину варангов (варягов) значительно позднее ее
возникновения в 988 году. При этом он отметил, что византийские источники
отождествляют "варангов" и "русь", говорящих на славянском языке, и отличают их от
норманнов. "Сага о людях из Лаксдаля" (или "Сага о людях из Лососьей Долины"),
которую ученый характеризует как "древнейшая и наиболее достоверная историческая
сага", не только приводит имя первого норманна, служившего в 1027 - 1030 гг. в
корпусе варангов, но и особо акцентирует внимание на том, что по прибытии в
Константинополь "он поступил в варяжскую дружину; у нас нет предания, чтобы кто-
нибудь из норманнов служил у константинопольского императора прежде, чем Болле,
сын Болле"47 .

Ни в одной саге, замечает Гедеонов, "не сказано, чтобы Владимир состоял в родстве с
норманскими конунгами", но чего стоило бы ожидать при той, по его словам,
"заботливости, с которою саги выводят генеалогию своих князей". Более того,
продолжает он, в сагах "не только нет намека на единоплеменость шведов с так
называемою варяжскою русью, но и сами русские князья представляются не иначе как
чужими, неизвестными династами"48 . Кузьмин подчеркивает, что саги не знают никого
из византийских императоров ранее Иоанна Цимисхия (ум. 976 г.). Причем знают они
его не непосредственно, а лишь по устным припоминаниям. Отсюда, выводит
исследователь, скандинавы включились в движение на восток лишь с конца X века. Он
подчеркивает, что во времена Владимира герои саг "действуют в Прибалтике, на
побережье прежде всего Эстонии", и далее Эстонии их действия "не простираются".
Лишь только при Ярославе Мудром, в связи с его женитьбой на дочери шведского
короля Ингигерде, в среду варягов-наемников вливаются шведы. С этого же времени,

стр. 155

заключает Кузьмин, норманны проникают и в Византию, где приблизительно в 1030 г.


вступают в дружину варангов (варягов)49 .

Вывод Кузьмина о деятельности героев саг на рубеже X-XI вв. лишь "в Прибалтике, на
побережье прежде всего Эстонии" подтверждает нумизматический материал. Так, если в
эстонских находках английских монет преобладают монеты короля Этельреда II (979 -
1016 гг.) (в том числе подражания им скандинавского происхождения), то в русских -
Канута (1016 - 1039) (в том числе датские им подражания). В связи с чем Потин
заключает, что, во-первых, существовали прямые русско-датские контакты, и во-
вторых, что "для Древнерусского государства экономические контакты со странами
Скандинавского полуострова не имели столь важного значения, как для Эстонии. О
времени проникновения скандинавов на Русь также говорит нумизматика: датские,
шведские и норвежские монеты начинают оседать в русских кладах не ранее второй
четверти XI в., хотя их регулярная чеканка началась в 90-х годах предшествующего
столетия (первые западноевропейские монеты появляются в этих же кладах около 60 -
70-х годах X века)50 . Первыми из скандинавов в пределы Древнерусского государства
стали прибывать датчане, о чем, кроме нумизматики, свидетельствует и Титмар
Мерзебургский, сообщивший со слов участников взятия польским королем Болеславом
Храбрым в 1018 г. Киева о наличии в нем "стремительных данов"51 . И лишь затем, в
связи с установлением более тесных связей Руси со Швецией, к ним присоединяются
шведы.

До рубежа X-XI вв. шведы бывали в русских пределах в очень редких случаях. В
договоре князя Игоря 944 г. один из купцов назван как "Свень" (Гедеонов приводит еще
один вариант написания этого имени "Свед"52 ). По мнению Кузьмина, имя Свень (то
есть "швед") говорит о том, что "выходцы из германских племен воспринимались в
варяжской среде как этнически чужеродный элемент". При этом он подчеркнул, что
"имена с компонентом свен не могут возникнуть у самих свевов, как, скажем, имя Рус
не имеет смысла в Русской земле"53 . И имя Свень, означавшее этническую
принадлежность его носителя, говорит о буквально единичном присутствии шведов в
восточнославянском обществе середины X столетия. Примыкает по смыслу к имени
Свень и имя Ятвяг, читаемое в том же договоре и указывающее, как заметил еще СМ.
Соловьев, на племя, из которого вышел этот человек- ятвягов. И у Гедеонова не было
сомнения, что имя это есть "личное имя или прозвище, занятое от народного". ВТ.
Пашуто полагал точно также. Кузьмин к сказанному добавляет, что имя Ятвяг,
"очевидно, означает просто выходца из племени ятвягов. При этом надо иметь в виду,
что непосредственно с племенем имя связывается только для кого-то, кто впервые с ним
порывает. А далее оно уже может переходить и на лиц, никакого отношения к племени
не имеющих (обычно через родственные связи или увлечение славой носителя имени)"54
.

Резко противоречат имеющимся фактам утверждения о якобы "огромном количестве"


скандинавских предметов "во множестве географических пунктов" Руси, о том, что
присутствие скандинавов на территории восточных славян документировано "большим
числом норманских древностей..."55 . Число скандинавских предметов в русских
древностях мизерно, что хорошо видно хотя бы на материалах Киева и Новгорода,
главных городов Руси, где норманнов должно было быть особенно много, и где они,
конечно, должны были оставить массу следов своего пребывания. Но эти следы
отсутствуют. Так, в Киеве даже "при самом тщательном подсчете", подчеркивает П. П.
Толочко, количество скандинавских изделий не превысит и двух десятков, причем ни
одно из них не имеет отношение к IX веку. В отложениях Новгорода вещей,
увязываемых со скандинавами, найдено еще меньше, чем в Киеве. Причем, самая ранняя
из них датируется рубежом X-XI веков. И это при том, что "коллекция предметов,
собранная на раскопках в Новгороде за 1932 - 2002 гг., насчитывает в общей сложности
более 150 тысяч изделий...", причем в это число не включен массовый керамический
материал. Сами сторонники норманства варягов признают, что "большая часть
скандинавских древностей на Руси датируется серединой - второй половиной X в.",
совпадают "со временем консолидации (а не возникновения) Древнерусского
государства..."56 .

Антропологи выделяют лишь один пункт на территории Руси, где отмечается некоторое
пребывание норманнов, - Старую Ладогу. Т. И. Алексеева свидетельствует, что
антропологические особенности краниологического материала из Шестовиц, хотя он и
невелик, "указывают на связь с норманнами", а во всем облике этого населения
"наблюдается смешение славянских и германских черт". Она же, специально изучавшая
киевские погребения с трупоположением X в., подчеркивает, что "ни одна из славянских
групп не отличается в такой мере от германских, как городское население Киева". Затем
ею было добавлено, что "оценка суммарной краниологической серии из Киева...
показала разительное отличие древних киевлян от германцев". Как заметил по поводу
такого заключения Кузьмин, "поразительность" этих результатов, отмечаемая автором,
проистекает из ожидания найти в социальных верхах киевского общества значительный
германский элемент, а его не оказывается вовсе". Установлено, что камерные гробницы
Бирки IX в., на основании которых зак-

стр. 156

лючали о якобы норманском характере сходных погребений в Гнездове, Киеве и


Чернигове, не являются шведскими. Одновременные и подобные им захоронения
открыты в Вестфалии, Богемии, Польше57 , то есть там, где скандинавов не было.

Не соответствует действительности и распространенное мнение, что имена первых


наших правителей принадлежат к скандинавскому языку и скандинавской истории. Еще
Гедеонов указывал, что имя Рюрик (Хререкр) шведам "неизвестно". В 1997 г. шведский
ученый Л. Грот также отметил, что это имя не встречается в именословах его родины.
Вместе с тем он подчеркнул тот факт, что в скандинавской письменности слово "helge"
в качестве имени собственного как в женской, так и в мужской формах "впервые
встречается в поэтическом своде исландских саг "Eddan", написанном в первой
половине XIII века". Отсюда, заключает Грот, шведское имя "Helge", означающее
"святой" и появившееся в Швеции в процессе распространения христианства в XII в., и
русское имя "Олег" IX в. "никакой связи между собой не имеют". Вымощен, а эти слова
он адресует в первую очередь русским коллегам, "несуществующий мост между именем
"Олег" и именем "Helge", да еще уверяют, что имя "Helge", которое на 200 лет моложе
имени "Олег", послужило прототипом последнего". И если нет ничего общего между
этими именами, резюмирует потомок викингов, "то вместе с именем пропадает и все
основание считать князя Олега Вещего выходцем из Скандинавии", в связи с чем вполне
обоснованно называет его "мифическим шведом". Эта характеристика полностью
приложима и к княгине Ольге. Более того. В науке давно замечено, что исландские саги
называют Ольгу не "Helga", как того бы следовало ожидать согласно логике
норманистов, a "Allogia", что говорит об отсутствии тождества между этими именами58 ,
следовательно, об отсутствии связи как имени, так и самой Ольги со Скандинавией.

И. М. Ивакин показал, что в древности имена Ингвар и Игорь различались и не


смешивались. "Будь они одинаковы, - задавался он резонным вопросом, - зачем бы
князю Игорю Глебовичу давать сыну своему имя не Игорь, а Ингвар? Однако же сын у
него не Игорь Игоревич, а Ингвар Игоревич". Ивакин также указал, что если имя Игорь
известно с X в., то имя Ингвар появилось на Руси "довольно поздно - в конце 12-го и в
начале 13-го века" в результате брака рязанского князя Игоря Глебовича (ум. 1195 г.) с
норманкой59 . О полной несостоятельности вывода летописных имен вообще к
скандинавской основе пишет Кузьмин. Обращая внимание на весьма сложный,
полиэтничный состав древнерусского именослова (славянский, кельтский, иллиро-
венетский, подунайский, восточнобалтийский, иранский и другие компоненты), он
пришел к выводу, что в нем "германизмы единичны и не бесспорны", а норманская
интерпретация, которая сводится лишь к отысканию приблизительных параллелей, а не
к их объяснению, противоречит материалам, "характеризующим облик и верования
социальных верхов Киева и указывающим на разноэтничность населения
Поднепровья"60 .

Таким образом, широкий круг источников говорит, во-первых, о наличии тесных связей
Южной Балтики с Северо-Западной Русью с VIII в. и, во-вторых, об отсутствии
подобных связей у последней со Швецией до конца X столетия. В свете этих фактов и
следует рассматривать проблему этноса и родины варяжской Руси, беря при этом во
внимание тот факт, что никакой скандинавской руси история не знает. Ее присутствие
среди скандинавских народов не фиксирует ни один средневековый памятник, ее нет в
скандинавском устном народном творчестве, ее нет в исландских сагах, уделявших
исключительное внимание скандинавской истории. Поэтому, варяжская русь никак не
могла выйти из Скандинавии, выйти оттуда, где, если говорить словами сторонника
норманства варягов В. В. Мавродина, "никогда не было ни племени "русь", ни области
"Русь"61 . Ничего не дает норманистам их посыл, что имя "Русь" якобы изначально было
самоназванием приплывших на землю западных финнов скандинавов roods-гребцов,
ставшим затем исходным для западнофинского ruotsi/ruootsi, в славянской среде
перешедшим в "русь". Еще в 1864 г. норманист М. П. Погодин согласился со своим
оппонентом Гедеоновым, что "посредством финского названия для Швеции Руотси...
объяснять имени Русь нельзя, нельзя и доказывать ими скандинавского ее
происхождения. ...Ruotsi... есть случайное созвучие с Русью..."62 . Ныне норманист А. В.
Назаренко своими изысканиями убедительно показал, что этноним "русь" появляется в
южнонемецких диалектах не позже рубежа VIII-IX вв., "а возможно, и много ранее".
Этот факт, специально заостряет он внимание, усугубляет трудности в объяснении
имени "Русь" от финского Ruotsi. И оригиналом заимствования древневерхненемецкого
термина Ruzzi послужила, заключает он, славянская форма этнонима, "а не
гипотетический скандинавоязычный прототип *rфps-". Показательно, что от гипотезы о
скандинавской основе названия "Русь" давно уже отказались современные авторитетные
зарубежные лингвисты63 .

В отличие от северного побережья Балтийского моря, на его южном и восточном


берегах существовало несколько Русей, зафиксированных целым рядом источников:
Любек с окрестностями,

стр. 157

остров Рюген (Русия, Ругия, Рутения, Руйяна), район устья Немана, побережье Рижского
залива (устье Западной Двины), западная часть Эстонии (Роталия- Руссия). Из одной
или нескольких балтийских Русей в северо-западный район Восточной Европы прибыла
в конце VIII - середине IX в. в ходе нескольких переселений варяжская русь, что
получило свое отражение в Сказание о призвании варягов, вначале целостного
памятника, при занесении в ПВЛ помещенного под 859,862 и 882 годами.
Южнобалтийский переселенческий поток на восток, включавший в себя славянские и
славяноязычные народы, начался в VIII в. и проходил в несколько этапов, захватив при
этом Скандинавию. Так, причину вытеснения в Швеции местного термина "fal"
славянским "torg" Кузьмин видит в наличии здесь большого числа славян64 . Правоту
его слов подтверждает археология, выявившая в Южной Швеции значительный
комплекс западнославянских древностей IX-XI веков. Южнобалтийская керамика
известна в большом количестве вплоть до Средней Швеции, а в X в. она преобладала в
Бирке65 .

Переселение на Русь народов Южной Балтики вовлекло в свою орбиту не только


некоторую часть скандинавов, но и норманские древности. Переселенцы, соприкасаясь
со скандинавской культурой в самой Скандинавии, несомненно, заимствовали и
переработали какие-то ее элементы, создав еще на подступах к Руси своеобразную
культуру, отличающуюся эклектичностью и гибридизацией различных по
происхождению элементов (южнобалтийских и скандинавских), что придало, например,
ладожским древностям много оттенков (в какой-то мере и скандинавский). Тому
способствовали и смешанные браки (хотя и редкие), о чем, например, говорит
антропологический тип населения в Шестовицах, отмеченный Т. И. Алексеевой и не
встречающийся в других местах Руси. На начальный и на конечный пункты следования
варяжской руси и прежде всего варяжских дружинников указывают находки франкских
мечей с фирменными клеймами, которые считались самими лучшими, в связи с чем
"ценились особенно высоко"66 . Из 165 таких клинков лишь один обнаружен в Швеции,
тогда как в северных районах Германии (в землях балтийских славян) их найдено 30. Из
прибалтийских территорий по численности подобных находок затем идут Латвия (22),
Финляндия (19), Эстония (7), Литва (5). 11 таких мечей обнаружено в землях Киевской
Руси67 .

Помимо Киевской Руси и балтийских Русий во второй половине первого и начале


второго тысячелетия существовали Русь Прикарпатская, Приазовская (Тмутаракань),
Прикаспийская, Подунайская (Ругиланд-Русия), в целом, более десятка различных
"Русий". Как подчеркивает Кузьмин, русы (первоначально руги), славянизированные, но
изначально неславянские племена68 . Переход русов на славянский язык датируется
весьма ранним временем. Так, Ибн Хордадбех отмечал не позже 40-х годов IX в., что
русские купцы есть "вид славян", а их переводчиками в Багдаде выступают "славянские
рабы". Ибн ал- Факих (начало X в.), привел параллельный вариант чтения этого
известия, но говорит о "славянских купцах". Если учесть, что данные авторы
пользовались общим, нам не известным источником, то отождествление руси и славян
на Востоке ведет к первым десятилетиям IX века. Ал-Истахри в 930 - 933 гг. дал
описание трех групп русов, одна из которых называется "ас-Славийя". Его
продолжатель Ибн Хаукаль в 969 г. посетил юг Каспия, где записал рассказ о разгроме
Хазарии русами, подчеркнув при этом, что "самая высшая (главная)" группа русов это
"ас-Славийа". Сведения о трех группах русов восходят ко второй половине IX века69 . В
Житии Кирилла, написанном в 869 - 885 гг. в Паннонии (Подунавье), рассказывается,
как Кирилл в Корсуне в 860 - 861 гг. приобрел "Евангелие" и "Псалтырь", написанные
"русскими письменами", которые помог ему понять русин. Речь здесь идет о глаголице,
одной из славянских азбук70 . Славянство руси зафиксировал Раффельштеттенский
устав (904 - 906 гг.). В этом таможенном документе в числе купцов, торгующих в
Восточной Баварии, названы "славяне же, отправляющиеся для торговли от ругов или
богемов...". Назаренко выводит основную денежную единицу устава "скот" ("skoti") из
славянского языка71 что указывает на весьма давнее знакомство немцев со славяно-
русскими купцами, начало которому было положено намного раньше IX века.

В движение на восток лишь в конце X в., то есть на самом излете эпохи викингов были
втянуты норманны. В середине IX в., когда они, живя грабежом и насилием, наводили
ужас на Западную Европу, оставив там "след кровавый, разрушительный" и не играя там
"созидательной роли"72 , в Восточной Европе варяжская русь мирно включилась в дело
создания Древнерусского государства. Это принципиальное различие в поведенческом
типе викингов и варягов, как показывает история, весьма устойчивом во времени, не
позволяет их смешивать, следовательно, также свидетельствует, что ни к истории Руси
IX - середины X в., ни к варягам этого времени, ни к происхождению династии
Рюриковичей скандинавы не имели отношения.

стр. 158

Примечания

1. ФОРТИНСКИЙ Ф. Варяги и Русь. Историческое исследование С. Гедеонова. 2 ч.


1876. СПб. 1878, с. 2.

2. МОШИН В. А. Варяго-русский вопрос. -Slavia. Casopis pro slovanskou filologii. Rocnik


X. Sesit 3. Praze. 1931, с 532 - 533.

3. КУЗЬМИН А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М. 1977, с. 326 - 362,


387; его же. История России с древнейших времен до 1618 г. Кн. 1. М. 2003, с. 300;
Откуда есть пошла Русская земля. Века VI-X. Кн. 1. М. 1986, с. 649 - 650,652 и др.

4. ЗАБЕЛИН И. Е. История русской жизни с древнейших времен. Ч. 1.М. 1876, с.


137,143.

5. КУЗЬМИН А. Г. Русь в современной исторической науке. - Тысячелетие крещения


Руси. Международная церковно-историческая конференция. Киев, 21 - 28 июля 1986
года. Материалы. М. 1988, с. 90; его же. "Крещение Руси": концепции и проблемы. -
"Крещение Руси" в трудах русских и советских историков. М. 1988, с. 27 - 28; его же.
Падение Перуна. М. 1988, с. 155; Откуда есть пошла Русская земля. Кн. 1, с. 651 - 652;
кн. 2. М.

1986, с. 26.

6. Летопись по Лаврентьевскому списку (ЛЛ). СПб. 1897, с. 3s4.

7. ПОГОДИН М. П. О происхождении Руси. М. 1825, с. 8; его же. Исследования,


замечания и лекции о русской истории. Т. 2. М. 1846, с. 7.

8. Славянский сборник Н. В. Савельева-Ростиславича. СПб. 1845, с. LX, LXXXIX,


примеч. 170; ЗАБЕЛИН И. Е. Ук. соч, с. 135 - 136,142 - 143,189,193; ТОМСЕН В. Начало
Русского государства. М. 1891, с. 14.

9. СУГОРСКИЙ И. Н. В туманах седой старины. К варяжскому вопросу. Англо- русская


связь в давние века. СПб. 1907, с. 29; КУЗЬМИН А. Г. "Варяги" и "Русь" на Балтийском
море. - Вопросы истории, 1970. N 10, с. 31 - 32, 34, 37; его же. Об этнической природе
варягов. - Вопросы истории, 1974, N 11, с. 56 - 57; его же. Русь в современной
исторической науке, с. 90 - 91; его же. Одоакр и Теодорих. - Дорогами тысячелетий. Кн.
1. М. 1987, с. 123 - 124; его же. "Крещение Руси", с. 27; его же. Падение Перуна, с. 155 -
156; его же. Об этнониме "варяги". - Дискуссионные проблемы отечественной истории.
Арзамас. 1994, с. 7 - 9; его же. История России, с. 88 - 90; ГАЛКИНА Е. С., КУЗЬМИН
А. Г. Росский каганат и остров руссов. - Славяне и Русь: Проблемы и идеи. Концепции,
рожденные трехвековой полемикой, в хрестоматийном изложении. М. 1998, с. 463 - 464;
Откуда есть пошла Русская земля. Кн. 1, с. 696 - 697; там же. Кн. 2, с. 26,582 - 583,588;
Славяне и Русь, с. 287,290,433, примеч. 38 на с. 412. См. также: Копелевские чтения
1999. Россия и Германия: диалог культур. Липецк. 2000, с. 85 - 92; Вехи минувшего.
Ученые записки исторического факультета ЛГПУ. Вып. 2. Липецк. 2000, с. 214 - 227;
Сборник Русского исторического общества (Сб. РИО). Т. 4 (152). М. 2002, с. 312 - 313.

10. КУЗЬМИН А. Г. "Варяги" и "Русь", с. 29 - 31; его же. Об этнической природе


варягов, с. 82; его же. Заметка историка об одной лингвистической монографии. -
Вопросы языкознания (ВЯ), 1980, N 4, с. 56; его же. Падение Перуна, с. 156; его же.
История России, с. 92; Откуда есть пошла Русская земля. Кн. 2, с. 27,590.

11. РОСПОНД С. Структура и стратиграфия древнерусских топонимов. - Восточно-


славянская ономастика. М. 1972, с. 62.

12. ЛЛ, с. 19,23,119.

13. Откуда есть пошла Русская земля. Кн. 2, с. 676, коммент. к с. 485; ЛЛ, с. 28.
14. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов (НПЛ). М. Л. 1950, с.
106.

15. САХАРОВ А. Н. Рюрик, варяги и судьбы российской государственности. - Мир


истории, 2002, N 4/5, с. 63.

16. ЗАБЕЛИН И. Е. Ук. соч, с. 190; КУЗЬМИН А. Г. Падение Перуна, с. 156; его же.
История России, с. 88; Откуда есть пошла Русская земля. Кн. 2, с. 681, коммент. к с. 550;
см. также: Сб. РИО. Т. 5 (153). М. 2002, с. 248.

17. Сб. РИО. Т. 8 (156). М. 2003, с. 262 - 264.

18. ГЕРБЕРШТЕЙН С. Записки о Московии. М. 1988, с. 60; ADELUNG F. Siegmund


Freiherr von Herberstein. St. -Petersburg. 1818, s. 30 - 32,36; АДЕЛУНГ Ф. Критико-
литературное обозрение путешественников по России до 1700 года и их сочинений. Ч. 1.
М. 1864, с. 107.

19. ГЕРЬЕ В. И. Лейбниц и его век. Отношения Лейбница к России и Петру Великому
по неизданным бумагам Лейбница в Ганноверской библиотеке. СПб. 1871, с. 102;
LATVAKANGAS A. Riksgrundarna. Varjagproblemet i Sverige fraen runinskrifter till
enhetlig historisk tolkning. Turku, 1995, s. 195 - 196.

20. КУЗЬМИН А. Г. От моря до моря. - Мир истории. 2002, N 4/5, с. 44; Откуда есть
пошла Русская земля. Кн. 1, с. 681.

21. КАЗАКОВА Н. А. Первоначальная редакция "Хождения на Флорентийский собор".


Труды отдела древнерусской литературы Института русской литературы АН СССР
(ТОДРЛ). Т. XXV. М. Л. 1970, с. 65, примеч. 14; ее же. Западная Европа в русской
письменности XV-XVI веков (Из истории международных культурных связей России).
Л. 1980, с. 20s22.

22. Зерцало историческое государей Российских. -Древняя Российская Вивлиофика.


СПб. 1891, с. 29; MARMIER X. Lettres sur le Nord. T. I. P. 1840, p. 30s31; Откуда есть
пошла Русская земля. Кн. 2, с. 653; АКАШЕВ Ю. Д. Историко-этнические корни
русского народа. М. 2000, с. 200.

стр. 159

23. BAYER G. S. De Varagis. - Commentarii Academiae Scientiarum Imperialis


Petropolitanae. T. IV. Petropoli. 1735, p. 278 - 279; HUBNER J. Genealogische Tabellen,
nebst denen darzu Gehorigen genealogischen Fragen. Bd. I. Leipzig, 1725, S. 281. Die 112
Tab.; BUCHHOLTZ S. Versuch in der Geschichte des Herzogthums Meklenburg. Rostock,
1753. II Stammtafel; МЫЛЬНИКОВ А. С. Славянская этническая общность в немецкой
науке начала XVIII в. (Из истории славянских изучений в Мекленбурге). -
Славяноведение и балканистика в странах зарубежной Европы и США. М. 1989, с. 5 -
25; его же. Картина славянского мира: взгляд из Восточной Европы. Этногенетические
легенды, догадки, протогипотезы XVI - начала XVIII века. СПб. 1996, с. 131 - 133;
МЕРКУЛОВ В. И. Варяго-русский вопрос в немецкой историографии первой половины
XVIII века. Автореф. канд. дисс. М. 2003, с. 5 - 6,11 - 14; его же. Немецкие генеалогии
как источник по варяго-русской проблеме. -Сб. РИО. Т. 8 (156), с. 136 - 143.

24. ВЕНЕЛИН Ю. И. Известия о варягах арабских писателей и злоупотребление в


истолковании оных. - Чтения в Обществе истории и древностей российских при
Московском университете. Кн. 4. М. 1871, с. 10; ГЕДЕОНОВ С. А. Варяги и Русь. Ч. 2.
СПб. 1876, с. XXVI, примеч. 75.

25. БЕЛЕЦКИЙ С. В. Культурная стратиграфия Пскова (археологические данные к


проблеме происхождения города). - Краткие сообщения Института археологии
Академии наук (КСИА). Вып. 160. М. 1980, с. 7 - 8; его же. Изборск "Варяжской
легенды" и Труворово городище (проблема соотношения). - Скифы. Сарматы. Славяне.
Русь. СПб. 1993, с. 113; ГОРЮНОВА В. М. О западных связях "Городка" на Ловати (по
керамическим материалам). -Проблемы археологии и этнографии. Вып. 1. Л. 1977, с. 53,
примеч. 2; ее же. О раннекруговой керамике на Северо-Западе Руси. - Северная Русь и
ее соседи в эпоху раннего средневековья. Л. 1982, с. 42; ЛЕБЕДЕВ Г. С.
Археологические памятники Ленинградской области. Л. 1977, с. 119.

26. БЕЛЕЦКИЙ С. В. Биоконические сосуды Труворова городища. - Советская


археология (СА), 1976, N 3, с. 329; СМИРНОВА Г. П. О трех группах новгородской
керамики X - начала XI в. - КСИА. Вып. 139. М. 1974, с. 20, примеч. 24; ее же. К
вопросу о датировке древнейшего слоя Неревского раскопа. -Древняя Русь и славяне. М.
1978, с. 169 - 170; СЕДОВ В. В. Восточные славяне в VI-XIII вв. М. 1982, с. 64.

27. АРЦИХОВСКИЙ А. В. Археологические данные по варяжскому вопросу. - Культура


Древней Руси. М. 1966, с. 38; АВДУСИН Д. А. Ключ-город. - Путешествия в древность.
М. 1983, с. 107; ПУШКИНА ТА Гнездово - на пути из варяг в греки. - Путь из варяг в
греки... М. 1996, с. 22.

28. БЕЛЕЦКИЙ В. Д. Раскопки древнего Пскова в 1964 году. -Тезисы докладов научной
сессии, посвященной итогам работы Государственного Эрмитажа за 1964 год. Л. 1965, с.
29; его же. Древний Псков по материалам археологических раскопок экспедиции
Государственного Эрмитажа. -Сообщения Государственного Эрмитажа. Вып. XXIX. Л.
1968, с. 7; ГОРЮНОВА В. М. О раннекруговой керамике, с. 44; НОСОВ Е. Н.
Некоторые общие проблемы славянского расселения в лесной зоне Восточной Европы в
свете истории хозяйства. - Славяно-русские древности. Историко-археологическое
изучение Древней Руси. Вып. 1. Л. 1988, с. 38.

29. АЛЕКСЕЕВ В. П. Происхождение народов Восточной Европы. М. 1969, с. 207 - 208;


АЛЕКСЕЕВА Т. И. Славяне и германцы в свете антропологических данных. - Вопросы
истории, 1974, N 3, с. 66; СЕДОВ В. В. К палеоантропологии восточных славян. -
Проблемы археологии Евразии и Северной Америки. М. 1977, с. 154; его же. Восточные
славяне в VI-XIII вв., с. 8, 66; его же. Освоение славянами Восточноевропейской
равнины. - Восточные славяне. Антропология и этническая история, с. 158;
БЕНЕВОЛЕНСКАЯ Ю. Д., ДАВЫДОВА Г. М. Русское население Псковского обозерья.
- Полевые исследования Института этнографии. 1977. М. 1979, с. 187 - 188;
ГОНЧАРОВА Н. Н. Антропология словен новгородских и их генетические связи.
Автореф. канд. дисс. М. 1995, с. 22; АЛЕКСЕЕВА Т. И. Антропологическая
характеристика восточных славян эпохи средневековья в сравнительном освещении. -
Восточные славяне. Антропология и этническая история. М. 1999, с. 168 - 169.

30. ГЕДЕОНОВ С. А. Ук. соч. Ч. 1. СПб. 1876, с. 53; ПОТИН В. М. Некоторые вопросы
торговли Древней Руси по нумизматическим данным. - Вестник истории мировой
культуры. Л. 1961, N 4, с. 69,71 - 75,73 - 78; его же. Древняя Русь, с. 61 - 64,71, примеч.
42; его же. Русско-скандинавские связи IX-XII вв. по нумизматическим данным. -
Тезисы докладов Четвертой Всесоюзной конференции по истории, экономике, языку и
литературе скандинавских стран и Финляндии. Ч. I. Петрозаводск, 1968, с. 68 -
69,155,180; его же. Русско- скандинавские связи по нумизматическим данным (X-XII
вв.). -Исторические связи Скандинавии и России. Л. 1970, с. 66- 68; его же. Древняя
Русь и европейские государства в X-XIII вв. Л. 1968, с. 66; КРОПОТКИН В. В. О
топографии кладов куфических монет IX в. в Восточной Европе. -Древняя Русь и
славяне, с. 113,115.

31. ЯНИН В. Л. Денежно-весовые системы русского средневековья. Домонгольский


период. М. 1956, с. 89; История Швеции. М. 1974, с. 66; КИРПИЧНИКОВ А. Н.
Сказание о призвании варягов. Легенды и действительность. - Викинги и славяне.
Ученые, политики, дипломаты о русско- скандинавских отношениях. СПб. 1998, с. 51;
его же. Великий Волжский путь, его историческое и международное значение. -
Великий Волжский путь. Материалы Круглого стола "Великий Волжский путь" и
Международного научного семинара "Историко-культурное наследие Великого
волжского пути". Казань, 28 - 29 августа 2000 г. Казань, 2001, с. 23; его же. Великий
Волжский путь. - Родина. 2002, N 11 - 12, с. 63.

32. СТЕБЛИН-КАМЕНСКИЙ М. И. История скандинавских языков. М. Л. 1953, с. 29;


История Швеции, с. 601 - 602; МЕЛЬНИКОВА Е. А. Древнерусские лексические
заимствования в шведском языке. -Древнейшие государ-

стр. 160

ства на территории СССР. Материалы и исследования 1982 год. М. 1984, с. 68 - 74;


МЕЛЬНИКОВА Е. А., ПЕТРУХИН В. Я., ПУШКИНА Т. А. Древнерусские влияния в
культуре Скандинавии раннего средневековья (К постановке проблемы). - История
СССР, 1984, N 3, с. 59,61,63; СЫРОМЯТНИКОВ С. Н. Древлянский князь и варяжский
вопрос. - Журнал Министерства народного просвещения. Новая серия. 4.XL. Июль.
СПб. 1912, с. 113; ПОТИН В. М. Некоторые вопросы торговли Древней Руси.., с. 74 - 76;
его же. Древняя Русь, с. 63, 64; ФОМИН А. В. Начало распространения куфических
монет в районе Балтики. - КСИА. Вып. 171. М. 1982, с. 19; ПОХЛЕБКИН В. В. Внешняя
политика Руси, России и СССР за 1000 лет в именах, датах и фактах. IX-XX вв. Вып. 2.
Войны и мирные договоры. Кн. I: Европа и Америка. Справочник. М. 1995, с. 75 - 76.

33. ПЕТРОВСКИЙ Н. М. О новгородских "словенах". (По поводу книги: ШАХМАТОВ


А. А. Древнейшие судьбы русского племени. Издание русского исторического журнала.
Петроград. 1919). -Известия Отделения русского языка и словесности Академии наук. Т.
XXV. Пг. 1922, с. 356 - 389; ЗЕЛЕНИН Д. К. О происхождении северно-великоруссов
Великого Новгорода. -Доклады и сообщения Института языкознания АН СССР. М.
1954, N 6, с. 49 - 95; ОБНОРСКИЙ С. П. Избранные работы по русскому языку. М. 1960,
с. 143 - 144; ЗАЛИЗНЯК А. А. Наблюдения над берестяными грамотами. - История
русского языка в древнейший период. М. 1984, с. 151; ЯНИН В. Л., ЗАЛИЗНЯК А. А.
Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1977 - 1983 гг.). М. 1986, с. 217 - 218;
СУХОВА С. Рюрик жил на одну зарплату.... - Итоги. 26 ноября 2002, с. 52.

34. ПЕТРЕНКО В. П. Раскоп на Варяжской улице (постройки и планировка). -


Средневековая Ладога. Новые археологические открытия и исследования. Л. 1985, с. 105
- 112; ДУБОВ И. В. Культура Руси накануне крещении. - Славяно- русские древности.
Проблемы истории Северо-Запада Руси. Вып. 3. СПб. 1995, с. 95; ГЕЛЬ-МОЛЬД.
Славянская хроника. М. 1963, с. 129,185 - 186; ЛЕБЕДЕВ И. А. Последняя борьба
балтийских славян против онемечения. Ч. 1. М. 1876, с. 45,154; ПЕРВОЛЬФ И.
Германизация балтийских славян. СПб. 1876, с. 12,64; КУЗЬМИН А. Г. "Варяги" и
"Русь", с. 53; Откуда есть пошла Русская земля. Кн. 2, с. 689, примеч. к с. 605; его же.
История России, с. 124; ГИЛЬФЕРДИНГ А. Ф. Собрание сочинений. Т. 4. СПб. 1874, с.
172,189- 190; ЛЮБАВСКИЙ М. К. История западных славян. М. 1918, с. 50.

35. KUNIK E. Die Berufung derschwedischen Rodsen durch die Finnen und Slawen. Bd.l. St.
-Petersburg, 1844, s. 115- 116; Дополнения А. А. Куника. - ДОРН Б. Каспий. СПб. 1876, с.
460 - 461; Замечания А. Куника. (По поводу критики г. Фортинского). СПб. 1878, с. 1 -
4; КУНИК А. А. Известия ал-Бекри и других авторов о руси и славянах. Ч. 2. СПб. 1903,
с. 031,039,047,054.

36. История Швеции, с. 166 - 168; ШАСКОЛЬСКИЙ И. П. Столбовский мир 1617 г. и


торговые отношения России со шведским государством. М. Л. 1964, с. 6,24,27 - 28;
КОБЗАРЕВА Е. И. Смута. Иностранные интервенции и их последствия (конец XVI -
первая половина XVII в.). - История внешней политики России. Конец XV-XVII век. (От
свержения ордынского ига до Северной войны). М. 1999, с. 195.

37. МЫЛЬНИКОВ А. С. Славяне в представлении шведских ученых XVI-XVII вв. -


Первые скандинавские чтения. Этнографические и культурно- исторические аспекты.
СПб. 1997, с. 149; его же. Картина славянского мира: взгляд из Восточной Европы.
Представление об этнической номинации и этничности XVI - началаXVIII века. СПб.
1999, с. 137; НОРДЛАНДЕР И. Оккупационный архив Новгорода 1611 - 1617 гг. -
Новгородский исторический сборник. Вып. 6 (16). СПб. 1997, с. 286; DALIN О.
Geschichte des Reichs Schweden. Bd.1. Greifswald, 1756, s. 409 - 418; ДАЛИН О. История
шведского государства. Ч. 1. Кн. 2. СПб. 1805, с. 674 - 687, примеч. на с. 654.

38. ПЕШТИЧ С. Л. Русская историография XVIII века. Ч. II. Л. 1965, с. 178,228. 39. ЛЛ.
С. 18s19.

40. ШАХМАТОВ А. А. Сказание о призвании варягов. СПб. 1904, с. 2,7,42 - 43,51,74 -


75,81 - 82; его же. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб. 1908, с.
3,338 - 339,396; РЫБАКОВ Б. А. Остромирова летопись. - Вопросы истории. 1956, N 10,
с. 46; его же. Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. М. 1963, с. 218,290,294;
КУЗЬМИН А. Г. "Варяги" и "Русь", с. 30; его же. Падение Перуна, с. 156.

41. Се Повести временных лет (Лаврентьевская летопись). Арзамас, 1993, с. 47.

42. МАКАРИХИН В. П. Курс лекций по отечественной историографии. Досоветский


период. Нижний Новгород, 2001, с. 35.

43. ГЕЛЬМОЛЬД. Ук. соч., с. 195; КАЧЕНОВСКИЙ М. Т. Из рассуждения о Русской


Правде. - Ученые записки Московского университета. Ч. 3. N 9. М. 1835, с. 354;
КАРАМЗИН Н. М. История государства Российского. Till. СПб. 1818. Примеч. 243;
ГЕДЕОНОВ С. А. Ук. соч. Ч. 2, с. 438; БЕРЕЖКОВ М. О торговле Руси с Ганзой до
конца XV века. СПб. 1879, с. 77 - 78; ШАСКОЛЬСКИЙ И. П. Экономические связи
России с Данией и Норвегией в IX-XIV вв. - Исторические связи Скандинавии и России.
Л. 1970, с. 15; РЫБИНА Е. А. Археологические очерки истории новгородской торговли
X-XIV вв. М. 1978, с. 55.

44. Библиотека Академии наук. Отдел рукописей. 24.4.35, л. 16; 16.12.5, л. 28;
Российская государственная библиотека. Отдел рукописей, ф. 205, N 118, л. 14 - 14об.;
ПЕТРЕЙ П. История о великом княжестве Московском. М. 1867, с. 90; КРИЖАНИЧ Ю.
Экономические и политические его взгляды. СПб. 1914, с. 109.

45. КУЗЬМИН А. Г. Падение Перуна, с. 162.

стр. 161
46. Сб. РИО. Т. 5 (153). М. 2002, с. 238 - 239; Т. 9 (157). М. 2003, с. 280 - 281.

47. МЕЛЬНИКОВА Е. А, ГЛАЗЫРИНА Г. В., ДЖАКСОН Т. Н. Древнескандинавские


письменные источники по истории европейского региона СССР. - Вопросы истории,
1985, N 10, с. 51 - 52; ДЖАКСОН Т. Н. Древняя Русь в скандинавских письменных
источниках IX-XIV вв. Докторская дисс. М. 1995, с. 31,52; ее же. Русь глазами
средневековых скандинавов. - Мир истории. М. 2002, N 4/5, с. 51; Древняя Русь в свете
зарубежных источников. М. 1999, с. 486; ВАСИЛЬЕВСКИЙ В. Г. Труды. Т. 1. СПб.
1908, с. 185 - 186,208 - 210,313 - 315,323- 325,344 - 350; Исландские саги. М. 1956, с. 428.

48. ГЕДЕОНОВ С. А. Ук. соч. Ч. 1, с. 32 - 33; там же. Ч. 2, с. СХН, примеч. 294.

49. КУЗЬМИН А. Г. Падение Перуна, с. 49,157,166 - 167,175; его же. Кто в Прибалтике
"коренной"? М. 1993, с. 5; его же. История России, с. 90,92,161; его же. Начальные
этапы древнерусской историографии. - Историография истории России до 1917 года. Т.
1. М. 2003, с. 39; ГАЛКИНА Е. С., КУЗЬМИН А. Г. Ук. соч., с. 469; Откуда есть пошла
Русская земля. Кн. 2, с. 584 - 586,654.

50. ПОТИН В. М. Древняя Русь, с. 109,119; его же. Русско-скандинавские связи IX-XII
вв. по нумизматическим данным, с. 180; его же. Древняя Русь, с. 45,130,133 - 134.

51. НАЗАРЕНКО А. В. Немецкие латиноязычные источники IX-XI веков (тексты,


перевод, комментарий). М. 1993, с. 137,143.

52. ЛЛ, с. 46; ГЕДЕОНОВ С. А. Ук. соч. Ч. 1, с. 303.

53. КУЗЬМИН А. Г. Об этнической природе варягов, с. 80; Откуда есть пошла Русская
земля. Кн. 2, с. 648,654.

54. СОЛОВЬЕВ С. М. История России с древнейших времен. Кн. 1. Т. 1 - 2. М. 1993, с.


200; ГЕДЕОНОВ С. А. Ук. соч. Ч. 1, с. 262,301; ПАШУТО В. Т. Внешняя политика
Древней Руси. М. 1968, с. 34; КУЗЬМИН А. Г. Об этнической природе варягов, с. 80;
Откуда есть пошла Русская земля. Кн. 2, с. 646.

55. МУРАШОВА В. Была ли Древняя Русь частью Великой Швеции? - Родина, 1997, N
10, с. 9; ДЖАКСОН Т. Н. Система речных путей Восточной Европы в представлении
средневековых скандинавов. - Великий Волжский путь, с. 110.

56. ТОЛОЧКО П. П. Спорные вопросы ранней истории Киевской Руси. - Славяне и Русь
(в зарубежной историографии). Киев. 1990, с. 118; РЫБИНА Е. А. Не лыком шиты. -
Родина, 2002, N 11 - 12, с. 138; МЕЛЬНИКОВА Е. А., ПЕТРУХИН В. Я., ПУШКИНА Т.
А. Ук. соч., с. 57, примеч. 39; МЕЛЬНИКОВА Е. А., ПЕТРУХИН В. Я. Послесловие. -
ЛОВМЯНЬСКИЙ Х. Русь и норманны. М. 1985, с. 236; ПЕТРУХИН В. Я. Комментарии.
- Там же, с. 252, примеч. к с. 68.

57. АЛЕКСЕЕВА Т. И. Этногенез восточных славян. М. 1973, с. 267; ее же.


Антропологическая дифференциация славян и германцев в эпоху средневековья и
отдельные вопросы этнической истории Восточной Европы. - Расогенетические
процессы в этнической истории. М. 1974, с. 80 - 82; ее же. Славяне и германцы, с. 66 -
67; Славяне и Русь, с. 428, примеч. 255; КИРПИЧНИКОВ А. Н. Великий Волжский путь
и евразийские торговые связи в эпоху раннего средневековья. - Ладога и ее соседи в
эпоху средневековья. СПб. 2002, с. 44; ШАСКОЛЬСКИЙ И. П. Норманская теория в
современной буржуазной науке. М. Л. 1965, с. 178 - 179; ЛЕБЕДЕВ Г. С. Камерные
могилы Бирки. -Тезисы докладов Пятой всесоюзной конференции по изучению истории
скандинавских стран и Финляндии. Ч. 1. М. 1971, с. 12.

58. ГЕДЕОНОВ С. А. Ук. соч. Ч. 1, с. 192; ГРОТ Л. Мифологические и реальные шведы


на севере России: взгляд из шведской истории. - Шведы и Русский Север: историко-
культурные связи. Материалы Международного научного симпозиума. Киров. 1997, с.
153 - 158; см. также: Сб. РИО. Т. 8 (156), с. 179 - 182; ГЕДЕОНОВ С. А. Ук. соч. Ч. 1, с.
209 - 211; КУЗЬМИН А. Г. Об этнической природе варягов, с. 70 - 81; его же. Падение
Перуна, с. 139 - 140; Сб. РИО. Т. 8 (156), с. 103; Откуда есть пошла Русская земля. Кн. 1,
с. 670 - 671; кн. 2, с. 642,651, 654,692, примеч. к с. 619; Славяне и Русь, с. 473 - 474,
примеч. 62 на с. 414.

59. Князь Владимир Мономах и его поучение. Ч. 1. М. 1901, с. 54, примеч.

60. КУЗЬМИН А. Г. Об этнической природе.., с. 70 - 81; его же. Падение Перуна, с. 139 -
140; его же. От моря до моря, с. 46 - 47; ГАЛКИНА Е. С., КУЗЬМИН А. Г. Ук. соч., с.
473 - 474; Откуда есть пошла Русская земля. Кн. 2, с. 25 - 26,639 - 654.

61. МАВРОДИН В. В. Образование Древнерусского государства и формирование


древнерусской народности. М. 1971, с. 180.

62. ПОГОДИН М. П. Г. Гедеонов и его система происхождения варягов и руси. СПб.


1864, с. 6.

63. НАЗАРЕНКО А. В. Об имени "Русь" в немецких источниках IX-XI вв. - ВЯ, 1980, N
5, с. 54; его же. Происхождение др. -русск. "Русь": состояние проблемы и возможности
лингвистической ретроспективы. -X Всесоюзная конференция по изучению истории,
экономики, литературы и языка скандинавских стран и Финляндии. Тезисы докладов.
М. 1986, с. 127 - 128; его же. Древняя Русь на международных путях:
Междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX-XII вв. М.
2001, с. 49; НАЗАРЕНКО А. В., GOEHRKE С Fruhzeit des Ostslaventums. - Unter
Mitwirkung von U.Kalin. Darmstadt, Wissenschaftlche Buchgesellschaft, 1992 (=Ertrage der
Forschung. Bd. 277). - Средневековая Русь. Вып. I. M. 1996, с. 177.

64. КУЗЬМИН А. Г. "Варяги" и "Русь", с. 48; Откуда есть пошла Русская земля. Кн. 2, с.
28.

стр. 162

65. КОВАЛЕВСКИЙ С. Д. Образование классового общества и государства в Швеции.


М. 1977, с. 39; МЕЛЬНИКОВА Е. А., ПЕТРУХИН В. Я., ПУШКИНА Т. А. Ук. соч., с.
52; ХЕРРМАН Й. Ободриты, лютичи, руяне. - Славяне и скандинавы. М. 1986, с.
26,32,52,119,368, примеч. 39.

66. ЛЕБЕДЕВ Г. С. Этюд о мечах викингов. - КЛЕЙН Л. С. Археологическая типология.


Л. 1991, с. 287.

67. ДРБОГЛАВ Д. А. Загадки латинских клейм на мечах IX-XIV веков. М. 1984, с. 17.

68. КУЗЬМИН А. Г. "Варяги" и "Русь", с. 28 - 55; его же. Об этнической природе


варягов.., с. 54 - 83; его же. Одоакр и Теодорих, с. 103 - 129; его же. Падение Перуна, с. 4
- 5,12,129 - 138; его же. Руги и русы на Дунае. - Средневековая и новая Россия. СПб.
1996, с. 130 - 147; его же. От моря до моря, с. 32 - 47; его же. Два вида русов в юго-
восточной Прибалтике. - Сб. РИО. Т. 8 (156), с. 192 - 213; его же. История России, с. 93 -
106, 163 - 165; Откуда есть пошла Русская земля. Кн. 1, с. 16 - 17,546 - 552,664 - 682; там
же. Кн. 2, с. 209 - 455, 545 - 548.

69. НОВОСЕЛЬЦЕВ А. П. Восточные источники о восточных славянах и Руси VI-IX вв.


-Древнерусское государство и его международное значение. М. 1965, с. 384 - 385,408 -
409,411 - 412,415 - 417,419; Древняя Русь в свете зарубежных источников, с. 206,218.

70. ЛАМАНСКИЙ В. И. Славянское житие св. Кирилла как религиозно- эпическое


произведение и как исторический источник. Критические заметки. СПб. 1903, с. 3,28,30;
КУЗЬМИН А. Г. Падение Перуна, с. 128,136 - 137; его же. История России, с. 298 - 299.

71. НАЗАРЕНКО А. В. Немецкие латиноязычные источники, с. 64 - 65,73, коммент. 18;


его же. Две Руси IX века. - Родина, 2002, N11 - 12, с. 20.

72. Откуда есть пошла Русская земля. Кн. 2, с. 19.

стр. 163

Вопросы истории. 2004. № 8.