Вы находитесь на странице: 1из 544

Дэвид Хелд

Изд а т е л ьс к и й дом
Дэвид Хелд

ОДЕЛИ
Дэвид Х е л д

Модели дем ократии

Третье издан и е
David Held

Models
of Democracy
T h ir d E d i t i o n

Cambridge
Polity
2006
Российская академия народного хозяйства
и государственной службы
при Президенте Российской Федерации

Дэвид Хелд

Модели
демократии
Т ретье и зд а н и е

Перевод с английского
Михаила Рудакова

| И зд а т е л ьс к и й дом ДЕЛО |
Москва ■2014
УДК 32.001
ББК 66
Х36

Хелд, Дэвид.
Х36 Модели демократии. Третье издание/Дэвид Хелд; перевод с
англ. М. Рудакова.—М.: Издательский дом «Дело» РАНХиГС,
2014.-544 с.

ISBN 978-5-7749-0821-9

Книга известного британского политолога Дэвида Хелда по­


священа введению в основные теории демократии от Древней
Греции до наших дней, а также критическому рассмотрению
вопроса о том, что означает демократия сегодня. Работу отли­
чает наглядность и ясность изложения в сочетании с глубоким
анализом и оригинальным авторским взглядом.

Для всех, кто интересуется проблемами классической и совре­


менной теории демократии.

УДК 32.001
ББК 66
ISBN 978-5-7749-0821-9

This edition is published by arrangement with Polity Press Ltd.,


Cambridge Copyright © David Held 2006
© ФГБОУ ВПО «Российская академия народного хозяйства
и государственной службы при Президенте Российской
Федерации», 2014
Оглавление

Пр е д и с л о в и е к третьем у и з д а н и ю .............................................. 9

, Вв е д е н и е ....................................................................................................15

ЧАСТЬ I. КЛАССИЧЕСКИЕ МОДЕЛИ..........................................27

Глава 1. Кл а с с и ч е с к а я д е м о к р а т и я : Аф и н ы ............................ 29

Глава 2 . Р е с п у б л и к а н и з м : с в о б о д а , с а м о у п р а в л е н и е
и а к т и в н ы й г р а ж д а н и н ....................................................................59

Глава 3. Ра з в и т и е л и б е р а л ь н о й д е м о к р а т и и :
з а и п р о т и в г о с у д а р с т в а ..............................................................102

Гл а в а 4. П р я м а я д е м о к р а т и я и конец политики . . . . 165

ЧАСТЬ II. ВАРИАНТЫ XX ВЕКА..............................................209

Глава 5. Ко н к у р е н т н ы й э л и т и з м
и т е х н о к р а т и ч е с к о е м и р о в о з з р е н и е .......................................211

Глава 6. П л ю р а л и з м , к о р п о р а т и в н ы й к а п и т а л и з м
и г о с у д а р с т в о ..................................................................................... 263

Глава 7. От п о с л е в о е н н о й с т а б и л ь н о с т и
к политическому к ри зи с у : поляризация
ПОЛИТИЧЕСКИХ И Д Е А Л О В ................................................................. 306

Гла ва 8. Д е м о к р а т и я п о с л е с о в е т с к о г о к о м м у н и з м а . 358

Гл а в а 9. Со в е щ а т е л ь н а я д е м о к р а т и я „
И ЗАЩИТА ПУБЛИЧНОЙ С Ф Е Р Ы .............................................................. 381
ЧАСТЬ III. ЧТО ОЗНАЧАЕТ ДЕМОКРАТИЯ СЕГОДНЯ?. . . 423
Гла в а 10. Д е м о к р а т и ч е с к а я а в т о н о м и я ..................................425

Гла в а 11. Д е м о к р а т и я , н а ц и о н а л ь н о е г о с у д а р с т в о
И ГЛОБАЛЬНАЯ СИСТЕМА ..................................................................... 475

Б и б л и о г р а ф и я .......................................................................................... 511
Посвящается Питеру
Предисловие к третьему изданию

С опорой на какой-либо конкретный период и куль­


туру своей родины легко пускаться в излишние
обобщения, однако работа над третьим изданием
«Моделей демократии» протекала в неспокойные
времена. События 11 сентября и последующие вой­
ны в Афганистане (2002) и Ираке (2003) вызвали
цепную реакцию изменений по всему миру. Де­
мократия, казавшаяся относительно устойчивой
в 1990-х годах, подверглась сильному давлению —
как изнутри, так и снаружи. Угрозы безопасности,
«война против террора», попытка навязать «смену
режима» Ираку, а также принести изменения в дру­
гие ближневосточные страны сопровождались все­
проникающим ощущением беспокойства на пред­
мет того, смогут ли страны демократии обеспечить
безопасность своим гражданам, сохранить процве­
тание в тревожные времена и воплотить идеалы,
которые можно должным образом защитить, с од­
ной стороны, изнутри — от повсеместного уныния
и внутриполитической апатии — и, с другой сто­
роны, извне — от жестоких противников, готовых,
не колеблясь, применить насилие. Распространение
фундаментализма в странах ислама, вместе с раз­
витием христианских и еврейских фундамента­
листских группировок, поднимает вопросы о леги­
тимности современных политических институтов,
о разделении церкви и государства и о самом суще­
ствовании демократии перед лицом угрозы ее ос­
новополагающей концепции людей как свободных
и равных, активных нравственных агентов, обла­
дающих способностью к самоопределению и поли­
тическому выбору. Уже отчетливо ощущается риск
того, что в западной демократии озабоченность'
прежде всего безопасностью приведет к отмене не-

9
Дэвид Хелд

которых важнейших достижений демократии и некоторых прав


и свобод, ею предполагаемых. А значит, возникает опасность
того, что культуры и религиозные силы, противостоящие разде­
лению политики и религии, государства и гражданского обще­
ства, будут рассматривать «демократию» как одного из своих
врагов.
Совсем недавно в своей книге «Глобальный договор» я про­
анализировал некоторые из данных тенденций и реакций.
В «Моделях демократии» же моя цель — прояснить, почему де­
мократия так важна для людей, почему она вызывает столько
разногласий и почему, несмотря на свою уязвимость, остается
наилучшим из всех возможных типов правления. Демократия —
не панацея от всех проблем человечества, но она предлагает
наиболее привлекательный принцип легитимности —«согласие
народа» в качестве основы политического строя. Крайне важно
понимать этот принцип и множество порожденных им споров,
дабы располагающая к себе и убедительная концепция демо­
кратии могла успешно существовать и в следующем столетии.
Учитывая трудности современного периода, легко забыть
о том, что эпохой демократии является как раз настоящий мо­
мент. Государственный социализм, казавшийся столь прочным
всего лишь несколько десятилетий назад, рухнул в Центральной
и Восточной Европе. При этом демократия, в том, что касается
ее базовых принципов, не только занимает надежные позиции
на Западе, но является также повсеместно принятой вне Запа­
да в качестве наиболее подходящей формы правления. Во всех
крупнейших мировых регионах наблюдается укрепление демо­
кратических процессов и процедур. В середине 1970-х годов бо­
лее двух третей всех стран могли обоснованно называться авто­
ритарными. Данное процентное соотношение резко меняется;
менее трети всех государств теперь можно назвать авторитар­
ными, число же стран демократии возросло. В современную нам
эпоху демократия стала ведущим стандартом политической ле­
гитимности.
Вот почему с Античности до наших дней история демократии
представляется относительно счастливой. Все возрастает число
стран, где голосующие, в принципе, уже могут призвать к ответу
руководителей государства, в то время как сами руководители
действительно представляют интересы своих избирателей —
«население» ограниченной территории. Однако история демо­

10
Предисловие к третьему изданию

кратии на этом все же не заканчивается. Хотя победа демокра­


тических движений в Центральной и Восточной Европе была
моментом истины, как и трансформация политических режи­
мов в таких регионах, как Южная Африка, эти события оста­
вили без ответа многие важные вопросы демократического
мышления и практики. Под сомнение ставятся сами основы
демократии как идеи и как политической реальности. И дело
не только в том, что ее история полна противоречивых интер­
претаций, — древние и современные представления о демо­
кратии смешиваются и порождают неоднозначные и несосто­
ятельные объяснения ключевых терминов демократии, среди
которых — точное понятие «политического участия», смысл
идеи «представительства», границы возможности граждан
свободно выбирать среди политических альтернатив и истоки
принадлежности к демократическому сообществу.
Все это крайне важные и неотложные проблемы, пред­
ставляющие предмет значительной части современной поли­
тической полемики. Но даже эти насущные проблемы вовсе
не исчерпывают текущей повестки демократической мысли
и практики. Дело в том, что любое исследование современно­
го значения демократии должно затрагивать и дополнитель­
ные вопросы — не только о «внутренних» или «домашних»
свойствах демократии, но также ее «внешних» качествах и ха­
рактеристиках. И все потому, что одной из самых заметных
особенностей политики в новом тысячелетии являются про­
блемы, преодолевающие национальные демократические
границы. Процессы экономической глобализации, проблемы
окружающей среды и защиты прав меньшинств становятся
проблемами всего международного сообщества. Представле­
ния о сущности и границах национальной демократии долж­
ны быть пересмотрены в связи с процессом экологической,
социальной и экономической глобализации —то есть в связи
с трансконтинентальными или межрегиональными измене­
ниями в социальной организации человека и применении
власти в обществе.
Конечно, глобальные проблемы не новы. Хотя их значи­
мость резко возросла, многие из них существуют уже десяти­
летиями, а некоторые — веками. Теперь же, когда старое про­
тивостояние между Востоком и Западом закончилось, такие
региональные и глобальные проблемы, как распространение

11
Дэвид Хелд

СПИДа, бремя долгов «развивающегося мира», поток финан­


сов, уходящих от национальной юрисдикции, наркоторговля,
международные преступность и терроризм, стали приоритета­
ми интернациональной политической повестки. Тем не менее
в отношении того, где, как и согласно каким критериям следует
принимать решения по этим вопросам, все еще царит глубокая
неопределенность.
Исследования в рамках теории демократии, касающиеся ро­
ста региональных и глобальных проблем, все еще находятся
на стадии становления. И хотя демократическая теория деталь­
но исследовала и обсудила вызовы демократии, зародившиеся
в пределах национального государства, она серьезно не задава­
лась вопросом о том, может ли само национальное государство
оставаться предметом демократической мысли. Вопросы, ко­
торые появляются в результате стремительного роста сложных
взаимосвязей и взаимодействий между государствами и обще­
ствами, а также очевидного пересечения национальных и ин­
тернациональных сил и процессов, остаются практически неиз­
ученными.
Вызовы, с которыми сталкивается демократическая мысль,
многочисленны и значительны. У «Моделей демократии», в том
виде, в каком она была опубликована в 1987 году, было две
главных цели: во-первых, познакомить читателя с основными
представлениями о демократии и, прежде всего, с теми, кото­
рые характерны для западной традиции — со времен древней
Греции по настоящий день; во-вторых, представить критиче­
ское описание демократических идей в их развитии, чтобы от­
ветить на вопрос, заданный непосредственно в конце книги:
что же должна означать демократия сегодня? Таковыми оста­
вались и задачи второго издания, вышедшего в 1996 году, од­
нако для их точного выполнения потребовалось детально пере­
смотреть и оригинальный текст. «Моделям» потребовался такой
пересмотр для того, чтобы учесть изменения в политике, неко­
торые из которых оказались в первом издании не были предви­
дены или проанализированы. Книга нуждалась в определенной
ревизии и для того, чтобы рассмотреть большой объем научно-
исследовательской работы, проделанной в области политологии
за последнее десятилетие, часть которой изменила наши пред­
ставления о некоторых аспектах классического демократиче­
ского наследия, равно как и о современных политических идеях

12
Предисловие к третьему изданию

и понятиях. «Модели» нуждались в переработке и в связи с не­


которыми изменениями во взглядах автора, которые весьма
кстати были бы отражены в новом тексте.
Аналогичный набор вопросов лег в основу и третьего изда­
ния. Оно было подновлено с учетом политических изменений,
формирующих наш мир сегодня, а также дополнено в связи
с появлением новых теоретических и исторических работ,
вносящих изменения в нашу интерпретацию тех или иных
аспектов более ранних политических традиций. Издание было
доработано и потому, что дискуссия, развернувшаяся в по­
литической и социальной теории, привела к определенным
инновациям в представлениях о демократии. Таким образом,
была добавлена новая глава о совещательной демократии
(глава 9), посвященная качеству теорий демократии и обо­
снованию политического действия. Совещательные теорети­
ки фокусируют внимание на развитии гражданства, на том,
как содействовать формированию «рафинированных» и «реф­
лективных» политических предпочтений, а также на полити­
ческой рациональности, неразрывно, по их мнению, связан­
ной с идеей обоснованности для других. Таковы важнейшие
понятия, заслуживающие внимательного анализа в отдельной
главе.
В какой-то мере первые два издания «Моделей демокра­
тии» появились как набор текстов для Открытого универси­
тетского курса «Демократия: с классических времен до на­
ших дней». Многие мои коллеги в Открытом университете
снабдили их подробными комментариями. Я хотел бы от­
дельно поблагодарить Донну Дикенсон, Брэма Гибена, Дэви­
да Голдблатта, Пола Льюиса, Тони Макгрю и Дэвида Поттера
за их бесценные советы. Кроме того, при подготовке первого
и второго изданий неоценимую помощь мне оказали ком­
ментарии друзей и коллег из других университетов. Хотел бы
поблагодарить, среди прочих, Дэвида Битэма, Ричарда Бел­
лами, Джона Данна, Энтони Гидденса, Джона Кина, Джоэ-
ля Кригера, Квентина Скиннера, Мишель Стэнворт и Джо­
на Б. Томпсона.
Спустя примерно двадцать лет с момента его замысла курс
Открытого университета был закрыт, однако «Модели демо­
кратии» продолжают использоваться как введение в историю
демократической мысли по всему миру. Силиан Макбрайд

13
Дэвид Хелд

внес значительный вклад в разработку третьего издания. Он по­


знакомил меня с литературой по совещательной демократии
(в настоящее время уже весьма обширной) и был бессменным
советчиком. Я глубоко обязан и признателен ему. Энн Бонн, Нил
де Корт, Энн ДеСайра, Эллен Маккинлэй, Джилл Мотли, Брефф-
ни 6 Коннор, Сью Поуп и Мэриэнн Раттер были незаменимы
в процессе публикации рукописи. Чрезвычайно благодарен всем
им. В неоплатном долгу я и у моего отца, Питера Хелда, которо­
му посвящается третье издание. Он — мудрый и сознательный
гражданин, а также настоящий друг и собеседник. Наконец, хочу
выразить признательность моим детям, как и в предыдущих
изданиях, за постоянное напоминание о том, что в жизни су­
ществует более важные вещи, чем полис, и за их ответственную
(да еще какую!) гражданскую позицию. Спасибо вам, Роза, Джо­
шуа и Джейкоб.
Дэвид Хелд
Введение

История идеи демократии любопытна; история са­


мой демократии озадачивает.
Существуют два поразительных исторических
факта. Во-первых, политические лидеры самых раз­
личных взглядов заявляют, что они — демократы.
Политические режимы различных типов считают
себя демократиями. Однако то, что данные режимы
говорят и делают, зачастую — совершенно разные
вещи по всему миру. Похоже, демократия легитими­
рует современную политическую жизнь: правотвор­
чество и правоприменение представляются обосно­
ванными и адекватными, когда они «демократичны».
Но так было не всегда. Со времен древней Греции
и по сей день большинство политических мыслите­
лей крайне критично относится к теории и практике
демократии. Всеобщая приверженность демократии,
по сути, —совершенно недавний феномен.
Во-вторых, в то время как сегодня многие госу­
дарства могут быть демократическими, история
их политических институтов обнаруживает хруп­
кость и уязвимость демократических принципов.
Одна только история Европы XXI века свидетель­
ствует, что создать и поддерживать демократию
как форму правления — невероятно сложная зада­
ча: фашизм, нацизм и сталинизм подошли крайне
близко к ее полному искоренению. Демократия раз­
вивалась в острой социальной борьбе и часто в по­
добной борьбе приносилась в жертву. Данная книга —
об идее демократии, однако в исследовании этой
идеи мы не сможем отойти слишком далеко от опре­
деленных аспектов ее истории, теории и практики.
Хотя слово «демократия» перешло в англий­
ский язык в шестнадцатом веке от французского ,
democratie, по происхождению оно греческое. «Де-

15
Дэвид Хелд

мократия» происходит от demokratia, основными значениями


которого являются demos (народ) и kratos (правление). Демокра­
тия означает форму правления, при которой, в отличие от мо­
нархии и аристократии, правит народ. Демократия порождает
политическое сообщество, в котором для народа существует
определенная форма политического равенства. «Правление на­
рода» может казаться вполне недвусмысленным понятием, од­
нако видимость обманчива. История идеи демократии слож­
на —она отмечена противоречащими друг другу концепциями.
И для разногласий существует огромное количество поводов.
Проблемы определения возникают в отношении к каждому
элементу фразы: «правление»? — «правление кого»? — «наро­
да»? Начнем с «народа»:

- Кого можно считать «народом»?


- Какой тип участия для него предусмотрен?
- Какие условия считаются необходимыми для участия? Мо­
гут ли стимулы и препятствия или издержки и преимуще­
ства участия быть равными?

Идея «правления» вызывает массу вопросов:

- Насколько широко или узко следует трактовать сферу


правления? Или же, что представляет собой надлежащая
область демократической активности?
- Если «правление» подразумевает «политическое», то что сие
означает? Охватывает ли оно: а) законность и правопоря­
док? б) взаимоотношения между государствами? в) эконо­
мику? г) внутриполитическую или частную сферу?

Влечет ли за собой «чье-либо правление» обязанность повино­


ваться?

- Следует ли повиноваться правилам «народа»? Каково ме­


сто повиновения и инакомыслия?
- Какие роли уготованы тем, кто является открытым и ак-
; тивным «не-участником»?
- При каких обстоятельствах, если таковые имеются, демо-
кратии могут прибегать к принуждению в отношении не-

16
Введение

которых представителей своего народа либо против тех,


1 кто находится вне сферы легитимного правления?

Потенциальные области разногласий на этом не заканчиваются.


Дело в том, что со времен древней Греции до наших дней также
существовали фундаментально различающиеся мнения об об­
щих условиях или предпосылках успешного «правления наро­
да». Должны ли, например, люди получить образование до того,
как стать демократами? Необходим ли определенный уровень
общественного благосостояния для поддержания демократии?
Можно ли сохранить демократию во время общенациональной
чрезвычайной ситуации либо войны? Эти и масса других вопро­
сов приводят к тому, что значение демократии остается и, веро­
ятно, всегда останется, неустойчивым.
Весьма о многом могут сказать попытки ограничить зна­
чение «народа» определенными группами, такими, например,
как: собственники, белые, образованные, мужчины, одаренные
определенными навыками люди и представители определенных
профессий, белые взрослые, взрослые. Поучительным являются
и различные концепции и споры о том, что считать «правлени­
ем» «народа». Как удачно подытожил один комментатор, список
различных позиций включает следующее:

1. Что все должны управлять —в том смысле, что все должны


быть вовлечены в законодательную деятельность, в приня­
тие решений по вопросам государственной политики, в при­
менение законов и руководство правительством.
2. Что все должны лично участвовать в принятии ключевых ре­
шений, касающихся основных законов и вопросов государ­
ственной политики.
3. Что правители должны быть подотчетны управляемым; они
должны, иными словами, быть обязаны отчитываться в сво­
их действиях перед управляемыми и смещаться последними.
4. Что правители должны быть подотчетны представителям
управляемых.
5. Что правители должны избираться управляемыми.
6. Что правители должны избираться представителями управ­
ляемых.
7. Что правители должны действовать в интересах управляемых
(Lively, 1975. Р. 30).

17
Дэвид Хелд

Данные положения отчасти вытекают из различных способов


обоснования демократии. Демократия защищается на том ос­
новании, что она наиболее близко, из всех других альтернатив,
подходит к достижению одной или более из следующих фунда­
ментальных ценностей или благ: законная власть, политиче­
ское равенство, свобода, нравственное развитие, общественный
интерес, честный компромисс, взаимообязывающие решения,
учитывающие интересы каждого, общественная польза, удов­
летворение потребностей, эффективные решения. В рамках
истории столкновения различных позиций идет борьба за опре­
деление того, будет ли демократия означать особый тип народ­
ной власти (форму жизни, при которой граждане вовлечены
в самоуправление и саморегулирование) или аппарат по приня­
тию решений (средством легитимации решения тех, кто на вре­
мя — в качестве «представителей» — избирается во властные
структуры). Как обозначить пределы компетенции демократии?
В каких сферах жизни она должна найти применение? Или же,
должны ли быть четко определены ее пределы для осуществле­
ния других важных целей?
Это крайне сложные вопросы. Анализ вариантов демокра­
тии — основная задача данной книги — не решит их, однако
поможет пролить свет на то, почему определенные позиции
привлекательнее других. Сосредоточившись на основных ва­
риантах, данный труд укажет на некоторые из политических
опций, открывающиеся перед нами сегодня. Это означает и то,
что данные опции не выражают себя в простой, ясной манере.
История демократии часто смущает отчасти оттого, что она все
еще очень активна, а также отчасти из-за ее крайне сложной
проблематики (Williams, 1976. Р. 82-87). Важно также отметить,
что в анализе необъятного числа вопросов, как и всем подоб­
ным исследованиям, мне помогает особая позиция в рамках
активно действующей истории: вера в то, что демократиче­
ские идеи и практика могут в конечном итоге быть защищены,
только если их контроль над нашей политической, социальной
и экономической жизнью будет расширен и углублен. Истоки
данного убеждения и имеющиеся у меня для него основания бу­
дут, как я надеюсь, прояснены позже, что, однако, не означает,
что я обязательно симпатизирую каким-либо конкретным тео­
ретикам демократии.

18
Введение

Книга разделена на три части. Часть первая представляет


четыре классические модели демократии: классическую идею
демократии в древних Афинах; республиканскую концепцию
самоуправляющегося сообщества (разработанную в двух ва­
риантах: протекционный республиканизм и республиканизм
развития);1 либеральная демократия (вновь разработанная
в двух различных вариантах: протекционная демократия и де­
мократия развития); и марксистская концепция прямой демо­
кратии. Часть вторая исследует пять самых последних моделей,
породивших интенсивную политическую дискуссию и противо­
стояние: конкурентную элитистскую демократию, плюрализм,
правовую демократию, демократию прямого участия и совеща­
тельную демократию. В третьей части рассматриваются неко­
торые из главных проблем демократической теории и практики,
а также вопрос: что должна означать демократия сегодня? Этот
вопрос решается посредством оценки современной релевант­
ности демократического наследия в контексте национального
государства, равно как и на фоне развития тесных взаимосвязей
между государствами и обществами.
Таким образом, вопросы, затрагиваемые «Моделями демо­
кратии», включают некоторые из ранних концепций демокра­
тии, упадок этих идей, затянувшийся приблизительно на два
тысячелетия, медленное возвращение демократических поня­
тий в ходе Возрождения и, с конца XVI века, во время борьбы
либерализма против тирании и абсолютистского государства;
повторное формулирование идеи демократии в конце XVIII
и XIX столетий как в либеральной, так и в марксистской тра­
дициях, а также столкновение современных точек зрения. Со­
средоточившись на данном направлении, «Модели демократии»
уделяют основное внимание развитию демократии на Западе.
Все потому, что история развития различных вариантов демо­
кратии — это отчасти и история развития политических идей
и практик, наиболее отчетливо оформившихся на Западе. Спо­
ры о природе демократии были особенно острыми в рамках ев­
ропейской и североамериканской интеллектуальной традиции,
однако это никоим образом не означает, что все самое важное,

1 Важно отметить, что не все концепции республиканизма были демокра-'


тическими. В главах 2 и 3 исследуются ведущие концепции и их отно­
шение к демократии.
Дэвид Хелд

касающееся природы демократии, связано (либо полностью


осознано и изложено) лишь с Европой и Северной Америкой
(Bernal, 1987; Springborg, 1992). Хотя акцент здесь будет делаться
на западной демократической традиции, позднее будет сказа­
но и о значимости других направлений мысли и политических
регионов1.
Модели демократии, которым посвящены следующие главы,
как и самые общие взаимоотношения между ними, показаны
на рис. 1. Все модели; кроме одной, можно в принципе разде­
лить на два основных типа: прямая демократия или демокра­
тия прямого участия (система принятия решений в отноше­
нии общественных дел, в которую граждане непосредственно
вовлечены) и либеральная или представительная демократия
(система правления, охватывающая избранных «должностных
лиц», которые обязаны «представлять» интересы и/или взгля­
ды граждан в рамках «правопорядка»)12. Эти общие классифи­
кационные категории будут использованы для группирования
ряда моделей. Однако они будут применяться лишь на крайне
ограниченной основе, поскольку одна из главных целей данной
работы — объяснить и оценить гораздо более широкий спектр
споров вокруг демократии, чем тот, что предполагается лишь
этими двумя общими понятиями. Еще очень многое предстоит
узнать, например, о различиях между классической демокра­
тией, республиканизмом развития, прямой демократией и де­
мократией прямого участия, даже если все они соответствуют
типу «прямой демократии». При сосредоточении на них лишь
как на формах последней можно увидеть значительные рас­
хождения между ними — расхождения, заставляющие разрабо­
тать более сложную систему классификации. Схожая ситуация
наблюдается в отношении «вариантов» либеральной демокра­
тии. Так, обычно будут применяться термины, приведенные
на рис. 1. Контекст их использования должен прояснить любое

1 Вдобавок следует отметить, что ценность и применимость некоторых


идей в отдельных культурах и странах не обязательно ограничивают­
ся географическим положением. Язык самоопределения и автономно­
сти не может быть просто оценен в связи с его изначальным социаль­
ным контекстом (см. главы 10 и 11).
2 Совещательная демократия, как будет показано в главе 9, стремится сра­
зу же сломать эту матрицу.

20
г Классическая
демократия
Республиканизм
^ (два основных
Классические модели варианта)

Республиканизм Протекционный
развития республиканизм

V_

Г
Модели двадцатого века

<

V
■+• Теоретические варианты
► Примеры влияния
Рис. 1. Варианты демократии
У

Либеральная (представительная) Прямая


демократия ^ демократия
(два основных варианта)

Протекционная Демократия
демократия развития

Конкурентная
элитистская
демократия

/ *
/ Плюрализм

Правовая
демократия + * ''Ч *
Совещательная Демократия
демократия прямого участия
А А
Введение
Дэвид Хелд

противоречие в отношении обсуждаемого типа демократии,


а также сходства и различия между ними1.
Развитие демократии представляет собой долгую и край­
не конфликтную историю. Область демократической теории
включает в себя обширнейший спектр мнений и споров. И эту
историю, и эти споры необходимо понять, чтобы усвоить из­
менчивое значение демократического дискурса — его клю­
чевые понятия, теории и вопросы. Прокладывая путь по по­
добной территории, «Модели демократии» предлагают карту
ключевых положений и аргументов, равно как и серию крити­
ческих размышлений о них. И хотя книга включает в себя зна­
чительный ряд вопросов, следует подчеркнуть и ее избиратель­
ность. При включении в анализ четырех классических моделей
(и некоторых их вариантов) мной руководило предположение,
что достаточно широкий охват ряда наиболее важных идей и те­
орий предпочтительнее поверхностного взгляда на все из них.
Поэтому я не рассматривал некоторые политические традиции,
которые, как полагают некоторые, внесли значительный вклад
в теорию демократии, например, анархизма. Есть и другие лаку­
ны. Изначально я планировал довольно подробно рассмотреть
истоки и контекст каждой крупнейшей теоретической траек­
тории в истории демократии. Но я был вынужден отказаться
от этого, чтобы придерживаться реалистичного формата работы,
хотя я и попытался представить краткое историческое и теоре­
тическое введение к каждой модели. К тому же мне, вероятно,

1 Существуют дополнительные терминологические трудности, о которых


следует упомянуть. Одной из наиболее важных политических тради­
ций, по крайней мере, для современной политической мысли Запада,
несомненно, является либерализм. Важно помнить, что «современный»
западный мир был вначале либеральным, и лишь позднее, после экс­
тенсивных конфликтов, либерально-демократическим (см. главы 2 и 3).
Следует подчеркнуть, что все либералы прошлого и настоящего отнюдь
не являлись демократами, и наоборот. Однако развитие либерализма
было неотъемлемым для развития либеральной демократии. Поэтому,
в то время как я буду обращаться к либерализму и либеральной демо­
кратической теории как отличным друг от друга видам политической
мысли в определенных контекстах, я также, особенно в поздних главах,
буду использовать термин «либерализм» для обозначения и либерализ­
ма, и либеральной демократии. И вновь контекст, в котором эти тер­
мины используются, не будет, я надеюсь, оставлять неопределенность
в их значении.

22
\
Введение

следовало подчеркнуть, что я выбрал лишь те «модели демокра­


тии», которые, по моему мнению, обладают наибольшей зна­
чимостью для классической и/или современной политической
дискуссии.
Существуют три дополнительных момента, о которых необхо­
димо упомянуть, говоря о подходе, использованном в этой кни­
ге, и о предположениях, которые его подкрепляют. Во-первых,
замечание о понятии «моделей»1. В моем прочтении этот тер­
мин относится к теоретической конструкции, предназначенной
представлять и объяснять главные элементы формы демокра­
тии и предполагаемую ею структуру взаимоотношений. Аспект
общественной жизни или комплекса институтов может быть
адекватно понят лишь в рамках его связей с другими социаль­
ными феноменами. Модели, следовательно, являются сложны­
ми «сетями» представлений и обобщений касательно аспектов
сферы политики и ключевых условий укрепления ее позиций,
включая экономические и социальные условия.
Кроме того, модели демократии обязательно включают,
как вскоре будет показано, подвижный баланс между описа­
тельно-объяснительными и нормативными утверждениями;
то есть между утверждениями о том, как и почему дела обстоят
именно так, и утверждениями о том, как должны обстоять дела.
В то время как классические греческие мыслители часто стре­
мились к тому, чтобы их работа была одновременно и описа­
тельной и предписывающей, являя собой объединенное учение
об этике, политике и условиях человеческой деятельности; мно­
гие «современные» теоретики начиная с Гоббса и до Шумпетера
утверждали, что участвуют, по существу, в «научной», а не нор­
мативной практике. Гоббс фундаментально изменил традицию
политической теории, резко отделив мораль от политики; ему
политический анализ виделся в качестве «гражданской науки»,
построенной на четких принципах и тщательно аргументиро­
ванных умозаключениях. Развитие социальных наук (в осо­
бенности таких дисциплин, как «управление» и социология)

1 Предложением идеи «моделей» демократии я обязан работе К. Б. Макфер­


сона (Макферсон, 2011). Термины «протекционная» демократия и «де­
мократия развития» также происходят из его трудов (Macpherson, 1966,
1973; Макферсон, 2011). Однако я буду развивать эти идеи в существен­
но ином ключе.

23
Дэвид Хелд

в конце XIX и в XX веках дало дополнительный толчок пред­


ставлению о том, что изучение демократии должно основывать­
ся на следовании науке. Произошел значительный сдвиг в весе,
придаваемом «научному методу» в объяснении значения демо­
кратии. Но «наука» вовсе не торжествовала над «философией»
повсеместно; и чисто эмпирический подход к демократической
теории был подвергнут широкой критике. Более того, вне зави­
симости от провозглашенного метода, используемого в полити­
ческом анализе, во всех моделях демократии можно обнаружить
смесь описательного и нормативного. Как заметил один наблю­
датель: «Некоторые теоретики демократии достаточно хорошо
понимали, что их теории являются такого рода смесью. Другие
не понимали или даже отвергали подобный взгляд. Те, кто на­
чинал с молчаливого допущения, что существующее правильно,
склонны были отрицать, что они выносят ценностные суждения.
Те, кто начинал с молчаливого допущения, что существующее
неправильно, придавали особое значение этической аргумента­
ции (в то же время стараясь показать, что это имеет и реальное,
практическое значение). И между этими двумя крайностями
возможны позиции с разной расстановкой акцентов» (Макфер­
сон, 2011. С. 12)1.
Изучая прошлые, настоящие и, возможно, будущие модели
демократии, важно исследовать их ключевые черты, рекоменда­
ции и предположения о природе общества, в котором демокра­
тия находится или куда могла бы быть внедрена, их фундамен­
тальные концепции политических возможностей человека и то,
как они обосновывают свои взгляды и предпочтения. И в оценке
этих моделей мы должны быть внимательны к истокам и после­
довательности теоретических заявлений, адекватности эмпири­
ческих утверждений и осуществимости предписаний.
Во-вторых, представляя разнообразие демократических мо­
делей, я пытаюсь удержать мои собственные «предрассудки»
под контролем, почему и привожу тщательную репрезентацию
этих моделей. Но любая «репрезентация» включает интерпре­
тацию, которая воплощает определенную систему понятий,
убеждений и стандартов. Такая система не является барьером
для понимания; напротив, она является его неотъемлемым ус­

1 Здесь и далее —к работам, издававшимся на русском языке, приводятся рос-


сийские (советские) источники.

24
Введение

ловием (Gadamer, 1975). Дело в том, что система, которую мы


привносим в процесс интерпретации, определяет то, что мы
«видим», что мы замечаем и регистрируем как важное. И, сле­
довательно, отдельные интерпретации не могут рассматри­
ваться как правильные или как окончательное понимание того
или иного феномена; значение феномена всегда открыто бу­
дущим интерпретациям с новых позиций. Поэтому-то интер­
претации всегда открыты для вызова. И в моем повествовании
некоторые из моих соображений, критериев и убеждений —
«предрассудки» — неизбежно будут появляться. Хотя я считаю,
что самой оправданной и привлекательной формой демократии
является та, в которой граждане могут в принципе расширять
свое участие, а также участие в дискуссиях по принятию реше­
ний до широкого спектра сфер (политической, экономической
и социальной), я не думаю, что какая-либо из существующих
моделей в одиночку способна удовлетворительно разъяснить
условия, основные черт или обоснование данной формы демо­
кратии. Часть моего подхода к оценке «моделей демократии»
включает рассмотрение не только того, чем была и является де­
мократия, но и того, чем она могла бы быть.
И наконец, сосредоточившись прежде всего на демократи­
ческих «идеях», я не имею в виду, что исключительно эти идеи
были решающими в формировании политической или соци­
альной жизни. Скорее, в целом, я полагаю, что лишь когда идеи
связаны с благоприятными историческими обстоятельствами
и структурными силами, они приобретают достаточно веса,
чтобы изменять природу и результаты деятельности институ­
циональных форм. Однако само это утверждение нуждается
во внимательном рассмотрении, так как, бесспорно, существуют
обстоятельства, при которых воздействие отдельных политиче­
ских идей далеко не сразу дает эффективные результаты либо
приводит к самым драматическим последствиям. Место идей
в историческом процессе не поддается простому обобщению.
Какой бы ни была взаимосвязь между «идеями» и «обществен­
ными условиями», исследование моделей демократии опирает­
ся на свой собственный порядок обоснования, особенно в таком
мире, как наш, пропитанном скептицизмом и цинизмом в отно­
шении многих аспектов политической жизни. В подобном мире г
важнее, чем когда-либо, исследовать возможные способы, кото­
рыми политика —демократическая политика — могла бы быть

25
Дэвид Хелд

трансформирована, так чтобы граждане могли более эффектив­


но строить и организовывать собственные жизни. Пока же слож­
но понять, как решить эту задачу, не попытавшись, в частности,
прийти к пониманию развития и судьбы демократических идей,
практик и институтов.
Таким образом, перед последующими главами стоят четыре
основные задачи: во-первых, представить четыре ведущие мо­
дели демократии в свете их главных идей и самых общих исто­
рических условий; во-вторых, выявить отличительные черты
каждой модели в сопоставлении с предыдущими моделями;
в-третьих, исследовать слабые и сильные места каждой моде­
ли как с учетом высказываний критиков, так и в связи с систе­
мой аргументации, выстраиваемой в данной книге в целом; и,
в-четвертых, в качестве заключения, представить новое пони­
мание демократии, пусть и оставляющее пространство для но­
вых вопросов. Я приложил максимум усилий к тому, чтобы чита­
тель имел полную возможность поразмыслить над аргументами
и положениями независимо, но, разумеется, я надеюсь, что за­
интересовал читателя своими критическими взглядами. «Моде­
ли демократии» — это одновременно и вводный курс, и интер­
претационная работа, ведущая от политики городов-государств
к истории национального государства и в конечном итоге к об­
ласти международной политики и глобальных трансформаций.
Раскрытая таким образом история демократии есть история
фундаментальных изменений природы политического сообще­
ства и некоторых ключевых политических возможностей, с ко­
торыми мы сталкиваемся —сегодня и в будущем.

I
ЧАСТЬ I. КЛАССИЧЕСКИЕ МОДЕЛИ
ГЛАВА 1

Классическая демократия:
Афины

В V веке до н. э. Афины были наиболее инновацион­


ным и передовым «городом-государством», или по­
лисом, среди многих других соперничающих со­
обществ Греции1. Причины развития и образования
его необычного «демократического» уклада жизни
не являются приоритетными для данного исследо­
вания, однако несколько комментариев вовсе не бу­
дут лишними.
С 800 по 500 год до н. э. в греческом мире по­
степенно складывалась цивилизация городского
образца: множество малых, часто крошечных по­
селений, прижавшихся к береговой линии, в то вре­
мя как другие находились довольно глубоко внутри
страны (Finley, 1963,1973а; Андерсон, 2007, с. 30-45).
Первоначально подобные города контролировались
местными королевствами, однако позднее, часто
после жестких конфликтов, в них начала домини­
ровать «клановая» и «племенная» иерархия. Один
комментатор пишет, что эти города были «местом
сосредоточения земледельцев и землевладельцев —
в типичных небольших городах той эпохи земле­
дельцы проживали в пределах города, каждый день
выходя работать в поле и возвращаясь вечером;
кроме того, в города входила сельская округа с по­
стоянной проживавшим в ней сельским населени-

1 Для греческого термина полис я буду использовать термин


«город-государство» и периодически «город-республика».
Вопросы, объясняющие предпочтение среди некоторых
исследователей термина «город-республика» —вопросы,
касающиеся того, когда идея «государства» была впервые
сформулирована —будут рассмотрены в двух следующих
главах.

29
Часть I. Классические модели

ем» (Андерсон, 2007. С. 31). Рост сухопутной и морской торгов­


ли стимулировал развитие чрезвычайно удобно размещенных
прибрежных городов, некоторые из которых пришли к стадии
устойчивого экономического роста.
Политическая преемственность ранних городов-государств
была нарушена появлением «тиранов» или автократов (650-
510 годы до н. э.), представлявших интересы тех, кто недавно
разбогател посредством землевладения или торговли. Кланово­
племенной строй уступал место тираническим режимам. Но ста­
бильность подобных режимов была чрезвычайно зависимой
от изменчивых союзов и коалиций. Накопление богатства одни­
ми не сопровождалось улучшением условий жизни более бед­
ных классов, в особенности тех, кто не владел землей или владел
небольшими фермами и крестьянскими участками. Рост насе­
ления усилил давление на привилегированные слои, за чем по­
следовал период напряженной социальной борьбы. В сложной
и интенсивной политической жизни городов часто приходи­
лось идти на уступки ради сохранения баланса сил; и подобные
уступки, в частности в Афинах и в целом в Греции, укрепляли
экономическую самостоятельность малых и средних фермеров,
а также тех категорий крестьян, составлявших сообщество мел­
ких земельных собственников (Hornblower, 1992. Р. 3-4). Статус
подобных групп еще более возрастал благодаря значительным
изменениям в военной организации, сделавшим относительно
процветавших фермеров и крестьян, среди прочего, ключевым
звеном в обороне города (Mann, 1986. Р. 197-204). Возможно,
именно подобное изменение повлияло на будущую политиче­
скую структуру городов-государств.
Все большее число свободных граждан существенно расши­
ряло сферу своей деятельности в связи с распространением раб­
ства (к данному моменту мы подробно вернемся ниже). Именно
формирование рабовладельческой экономики — в горном деле,
сельском хозяйстве и некоторых видах ремесел — как было за­
мечено, «сделало возможным внезапный расцвет греческой
городской цивилизации ... [С]вобода гражданина... теперь мог­
ла быть противопоставлена рабству» (Андерсон, 2007. С. 38;
Dickenson, 1997. Ch. 2). В сообществах греческих городов крепли
чувства идентичности и солидарности. Четкие разграничения
были проведены между «членами сообщества» (гражданами)
и «чужими» (рабами и другими категориями людей, включая

30
Глава 1. Классическая демократия: Афины

тех, пусть и уважаемых, кто приходил из других сообществ). Эта


идентичность укреплялась благодаря росту образованности, ко­
торая также помогала контролю и управлению людьми и ресур­
сами (хотя древний мир и оставался преимущественно устной
культурой).
За этим последовали нововведения в «конституции» горо­
дов-государств, которые меняли писаные и неписаные своды
законов, просуществовавшие целые поколения (Finley, 1975).
По-видимому, на Хиосе в середине VI века н. э. возникло пер­
вое «демократическое» общество, хотя вскоре сформировались
и другие, каждое со своими характерными особенностями. Хотя
Афины выделяют как апофеоз этого развития, новая политиче­
ская культура стала весьма распространенной по всей греческой
цивилизации, предоставляя право политического участия всем
свободным гражданам (Hornblower, 1992. Р. 1-2). Стоит под­
черкнуть, что возникновение этих ранних демократий не было
следствием одномоментного стечения обстоятельств; скорее,
их развитию способствовали продолжительные изменения,
растянувшиеся на многие поколения. Однако остается вопрос:
почему же все вышеупомянутые факторы привели к созданию
данного типа демократии?
Это сложный вопрос, ответ на который далеко не однозна­
чен. Из всех факторов, которые можно было бы отметить, ве­
роятно, именно появление независимых в экономическом
и военном плане граждан в условиях относительно небольших
и компактных поселений сыграло главную роль в зарожде­
нии демократического образа жизни (Finley, 1983; Mann, 1986.
Ch. 7; Dunn, 1992. Chs 1-3). Политические изменения имели
место в географически и социально разделенных сообществах
численностью в несколько тысяч людей, компактно прожи­
вающих на небольшой территории —либо в одном городском
центре, либо в близлежащих сельских территориях1. В данных
сообществах коммуникация была относительно хорошо отла­
жена, так что новости распространялись быстро и заключение
определенных социальных и экономических договоренностей
была незамедлительным. Вопросы о политической виновности

1 В Афинах V века н. э., в течение долгого периода времени являвшихся


крупнейшим из городов-государств, насчитывалось приблизительно
от 30 000 до 45 000 граждан.

31
Часть I. Классические модели

и ответственности были практически неизбежны, а различные


препятствия политическому участию, имеющиеся в крупных
и сложных обществах, были еще незначительны. Данные факто­
ры — размер, сложность и степень политической гетерогенно­
сти — весьма важны в демократической теории, хотя, как я по­
пытаюсь показать, конечная гибель классической греческой
демократии не означает конца всех исторических возможно­
стей для расширенного участия народа в общественных делах.
При этом не следует забывать и о том, что даже в Афинах в со­
став демоса входили лишь взрослые мужчины исключительно
афинского происхождения1.

Политические идеалы и цели

Развитие демократии в Афинах было основным источником


вдохновения для представителей современной политической
мысли (Finley, 1983; Bernal, 1987). Политические идеалы Афин —
равенство граждан, свобода, уважение к закону и правосудию —
повлияли на политическое мышление на Западе, хотя среди со­
временных ключевых либеральных представлений существуют
и такие, согласно которым люди-«индивиды» не обязаны сво­
ими «правами» непосредственно Афинам. При этом наследие
Афин было не без критики воспринято великими греческими
мыслителями, изучавшими идеи и культуру этого сообщества, —
такими, как Фукидид (460-399), Платон (427-347) и Аристотель
(384-322) (Jones, 1957; Farrar, 1992). В их трудах содержатся одни
из самых жестких и устойчивых оценок ограниченности демо­
кратической теории и практики. Примечательно, что не суще­
ствует ни одного крупного древнегреческого демократического
мыслителя, к трудам и идеям которого мы могли бы обратиться
для выяснения деталей и обоснования классического демокра­
тического полиса. Наши данные об этой процветавшей культуре
приходится воссоздавать из таких разнообразных источников,
как фрагменты рукописей, произведений критически настроен­
ной «оппозиции» и открытия историков и археологов.

1 Гражданство в редких случаях предоставлялось «чужим», но лишь с одо­


брения Народного собрания, ключевого «правительственного» органа.

32
Глава 1. Классическая демократия: Афины

Однако идеалы и цели афинской демократии поразительно


ясно издожены в знаменитой надгробной речи, приписывае­
мой Периклу, выдающемуся афинскому гражданину, полковод­
цу и политику. Речь, написанная и, вероятно, переработанная
Фукидидом приблизительно через тридцать лет после про­
изнесения, восхваляет достоинства политики и значимость
Афин (Finley, 1972). Существуют два отрывка, заслуживающие
особого внимания: «Для нашего государственного устройства
мы не брали за образец никаких чужеземных учреждений.
Напротив, мы скорее сами являем пример другим, нежели
в чем-нибудь подражаем кому-либо. И так как у нас городом
управляет не горсть людей, а большинство народа, то наш го­
сударственный строй называется народовластием. В частных
делах все пользуются одинаковыми правами по закону. Что же
до дел государственных, то на почетные государственные
должности выдвигают каждого по достоинству, поскольку он
чем-либо отличился не в силу принадлежности к определен­
ному сословию, но из-за личной доблести. Бедность и темное
происхождение или низкое общественное положение не ме­
шают человеку занять почетную должность, если он способен
оказать услуги государству. В нашем государстве мы живем
свободно и в повседневной жизни избегаем взаимных подозре­
ний: мы не питаем неприязни к соседу, если он в своем пове­
дении следует личным склонностям, и не выказываем ему хотя
и безвредной, но тягостно воспринимаемой досады. Терпимые
в своих частных взаимоотношениях, в общественной жизни
не нарушаем законов, главным образом из уважения к ним,
и повинуемся властям и законам, в особенности защищающим
угнетенных, а также законам неписаным, нарушение которых
все считают постыдным... [...] Одни и те же люди у нас одно­
временно бывают заняты делами и частными, и общественны­
ми. Однако и остальные граждане, несмотря на то, что каждый
занят своим ремеслом, также хорошо разбираются в политике.
Ведь только мы одни признаем человека, не занимающегося
общественной деятельностью, не благонамеренным граждани­
ном, а бесполезным обывателем. Мы не думаем, что открытое
обсуждение может повредить ходу государственных дел. На­
против, мы считаем неправильным принимать нужное реше­
ние без предварительной подготовки при помощи выступле­
ний с речами за и против» (Фукидид. История, 1981II. 38).

* 33
Часть I. Классические модели

Есть несколько важных выводов, которые можно сделать


из приведенных строк. Перикл описывает сообщество, в ко­
тором все граждане могли и даже должны были участвовать
в создании и поддержании его жизни. Формально граждане
не встречали препятствий для своего участия в общественной
жизни на основании социального положения или достатка. Де­
мос обладал суверенной властью, то есть верховным авторите­
том, для осуществления законодательных и судебных функций.
Афинское понятие гражданства подразумевало совместное осу­
ществление этих функций, прямое участие в государственных
делах. Как говорил Перикл: «мы одни признаем человека, не за­
нимающегося общественной деятельностью, не благонамерен­
ным гражданином, а бесполезным обывателем».
Афинской демократии была свойственна общая предан­
ность принципу гражданской добродетели: преданность респу­
бликанскому городу-государству и подчинение частной жизни
общественным делам и общественному благу. «Общественное»
и «частное» смешивались, хотя, как отмечает Перикл, толерант­
ность первостепенна для того, чтобы люди могли жить и «в сво­
ем поведении следовать личным склонностям». Тем не менее
афинские демократы склонялись к тому, что «добродетель ин­
дивида —то же, что добродетель гражданина» (Lee, 1974. Р. 32).
Индивиды могли подобающим образом самореализоваться
и жить в почете как граждане лишь в полисе и при помощи его,
поскольку этика и политика в жизни политического сообще­
ства были неразделимы. В этом сообществе граждане обладали
правами и обязанностями; однако эти права не принадлежали
отдельным индивидам, а обязанности не навязывались госу­
дарством, предназначенным для поддержания системы защиты
частных интересов индивидов (Sabine, 1963. Р. 16-17). Скорее
права и обязанности индивида были связаны с его положени­
ем; они следовали из его существования в качестве граждани­
на: это были «общественные» права и обязанности. В отличие
от более поздних либеральных принципов, в данной концепции
политика требовала участия большого количества народа, од­
нако это рассматривалось не как нарушение, а подтверждение
способности граждан к самостоятельности. Политический строй
представлялся средством выражения и реализации их приро­
ды (Farrar, 1992. Р. 37). Самореализация и благополучная жизнь
в целом были возможны лишь в полисе.

34
Глава 1. Классическая демократия: Афины

Характерные для современности различия между государ­


ством и обществом, должностными лицами и гражданами, «на­
родом» и правительством, начавшие появляться с творчеством
Никколо Макиавелли (1469-1527) и Томаса Гоббса (1588-1679),
не являются частью политической философии афинского горо­
да-государства. Этот город-государство прославлял понятие ак­
тивного гражданства, вовлеченного в процесс самоуправления;
правителями следовало управлять. Все граждане встречались
для обсуждения, решения и приведения в действие законов.
Принцип управления был и принципом формы жизни: прямо­
го участия. А процесс самого управления основывался на том,
что Перикл охарактеризовал как «открытое обсуждение», то есть
свободное и неограниченное общение, гарантируемое исегорией,
равной возможностью высказываться в независимом собрании
(Finley, 1973b. Р. 18-19). Таким образом, древний демократиче­
ский полис можно представить как попытку дать возможность
людям различных социальных кругов и свойств «выражать
и изменять свое понимание блага посредством политического
взаимодействия» (Farrar, 1992. Р. 38). Утверждалось, что зако­
ны и решения основывались на убеждении —силе наилучшего
аргумента —а не просто на обычае, привычке или грубой силе.
(Важность общественного обсуждения впоследствии не выде­
лялась в политической теории в течение долгого времени: см.
главы 2, 3 и 9.) Законом государства был закон граждан. Перед
законом все были равны, а потому, как говорил Перикл, «мы
храним закон». Закону противопоставляется тирания, а потому
свобода подразумевает уважение к закону. Как метко заметил
один комментатор: «Афинянин не считал себя совершенно сво­
бодным от ограничений, но проводил резкое различие между
ограничением, являющимся простым подчинением воле дру­
гого человека, и тем, что признает в законе правило, которое
необходимо уважать и которое, следовательно, в своем роде яв­
ляется добровольным» (Sabine, 1963. Р. 18). Если закон должным
образом создан в рамках общественной жизни, он совершенно
обоснованно требует повиновения. В этом смысле представ­
ления о господстве права, соблюдении надлежащей правовой
и конституционной процедуры находят свое самое раннее вы­
ражение в политике афинского города-государства.
Представляется, что афиняне в целом гордились «свободной
и открытой» политической жизнью, в которой граждане могли

35
Часть I. Классические модели

развивать и реализовывать свои способности и навыки. Было


общепринятым, что не каждый, например, мог командовать
и возглавлять армию или флот: различия в способностях и за­
слугах, безусловно, признавались. Но когда Перикл с гордо­
стью провозглашал, что «город наш — школа всей Эллады», он
говорил, прежде всего, об укладе жизни, при котором «каждый
из нас сам по себе может с легкостью и изяществом проявить
свою личность в самых разных жизненных обстоятельствах»
(Фукидид. История, 1981). Посредством независимости, стату­
са, образования, искусства, религии и, прежде всего, участия
в общественной жизни города, индивид мог реализовать свои
«материальные силы» и телос (цель или задачу) общественно­
го блага. А обеспечение и реализация непосредственной роли
и места гражданина в городе-государстве представляли собой
именно то, что подразумевалось правом.
Одно из наиболее впечатляющих описаний древней демокра­
тии встречается в «Политике» Аристотеля (написанной между
335 и 323 годами до н. э.), в книге, которая, при исследовании
«законных» и устойчивых форм правления, представляла под­
робный анализ демократии, пусть и как модели правления, ко­
торую сам Аристотель не одобрял (в действительности он от­
носился к ней как к «ошибке» хорошего правления). Его анализ
представляет «требования, этические стандарты и цели» демо­
кратии и неразрывно связан с ключевыми характеристиками
ряда греческих демократий. Второй параграф содержит, вероят­
но, точнейшую и наиболее лаконичную формулировку класси­
ческих демократических институтов. Анализ стоит того, чтобы
процитировать его подробно:
«Основным началом демократического строя является свобо­
да. По общепринятому мнению, только при этом государствен­
ном устройстве все пользуются свободой, ибо к ней, как ут­
верждают, стремится всякая демократия. А одно из условий
свободы — по очереди быть управляемым и править. В самом
деле, основное начало демократического права состоит в том,
что равенство осуществляется в количественном отношении,
а не на основании достоинства; если справедливость — в этом,
то, разумеется, верховная власть принадлежит народной массе,
и то, что решено будет большинством, должно считаться реше­
нием окончательным и справедливым. Все граждане, говорят,
должны пользоваться равными правами, так что в демократиях

36
Глава 1. Классическая демократия: Афины

неимущие оказываются обладателями большей власти, нежели


состоятельные; ведь они составляют большинство, а верховную
силу имеет решение большинства. Итак, одним из признаков
демократического строя, по признанию всех сторонников демо­
кратии, является свобода. Второе начало — жить так, как каж­
дому хочется; эта особенность, говорят, есть именно следствие
свободы, тогда как следствие рабства — отсутствие возможно­
сти жить как хочется. Итак, это второй отличительный признак
демократического строя. Отсюда уже возникло стремление
не быть вообще в подчинении —лучше всего ни у кого, если же
этого достигнуть нельзя, то по крайней мере хотя бы поочеред­
но. И в данном случае это стремление совпадает с началом сво­
боды, основанным на равноправии.
Исходя из этих основных положений и из такого начала, мы
\ должны признать демократическими следующие установления:
все должностные лица назначаются из всего состава граждан;
все управляют каждым, в отдельности взятым, каждый —всеми,
когда до него дойдет очередь; должности замещаются по жре­
бию либо все, либо за исключением тех, которые требуют осо­
бого опыта и знания; занятие должностей не обусловлено ни­
каким имущественным цензом или обусловлено цензом самым
невысоким; никто не может занимать одну и ту же должность
дважды, за исключением военных должностей; все должности
либо те, где это представляется возможным, краткосрочны;
судебная власть принадлежит всем, избираются судьи из всех
граждан и судят по всем делам или по большей части их, именно
по важнейшим и существеннейшим, как-то: по поводу отчетов
должностных лиц, по поводу политических дел, по поводу част­
ных договоров. Народное собрание осуществляет верховную
власть во всех делах; ни одна должность такой верховной власти
не имеет ни в каком деле или в крайнем случае имеет ее в самом
ограниченном круге дел; или же в главнейших делах верховная
власть принадлежит совету. Совет — наиболее демократиче­
ское из правительственных учреждений там, где нет средств
для вознаграждения всем гражданам; в противном случае это
учреждение утрачивает свое значение, так как народ, получая
вознаграждение, сосредоточивает в своих руках решение всех
дел (об этом сказано было ранее, в предыдущем рассуждении).
Следующей особенностью демократического строя является
то, что все получают вознаграждение: народное собрание, суд,

37
Часть I. Классические модели

должностные лица, или же в крайнем случае должностные лица,


суд, совет, обычные народные собрания, или из должностных
лиц те, которые должны питаться совместно. И если олигархия
характеризуется благородным происхождением, богатством
и образованием, то признаками демократии должны считаться
противоположные свойства, т. е. безродность, бедность и гру­
бость. Что касается должностей, то ни одна из них не должна быть
пожизненной, а если какая-нибудь остается таковою по причи­
не какого-нибудь давнишнего переворота, то следует лишить ее
значения и замещать ее уже не путем выборов, а по жребию.
Это и есть общие признаки, характерные для демократии...»1
(Аристотель. Политика. 1317Ь — 1318а).
Для демократа свобода и равенство, согласно Аристотелю, не­
разрывно связаны. Существует два критерия свободы: 1) «по оче­
реди быть управляемым и править», и 2) «жить так, как каждому
хочется». Чтобы установить первый критерий в качестве эффек­
тивного принципа управления, требуется прежде всего равен­
ство: без «количественного равенства» «народная масса» не мо­
жет быть полновластной. «Количественное равенство», то есть
равная доля в осуществлении правления, считается классиче­
скими демократами возможным, поскольку 1) участие финансо­
во вознаграждается, так что граждане не страдают в результате
своего участия в политике, 2) граждане обладают равным из­
бирательным правом и 3) существуют в принципе равные шан­
сы участия в управлении. Понятое таким образом, равенство
является практической основой свободы. Оно также — нрав­
ственный базис свободы, поскольку убеждение в том, что люди
должны обладать равным участием в управлении, оправдыва­
ет первый критерий свободы («по очереди быть управляемым
и править»), И хотя подобная сильная вера в равенство может
вступать в противоречие (как утверждали многие, включая Ари­
стотеля) со свободой, оцениваемой в соответствии со вторым
критерием («жить так, как каждому хочется»), демократы пола­

1 Концепция демократического принципа равенства у Перикла открыто


признает важность заслуг. В представлении Аристотеля, напротив, под­
черкивается, что демократическая идея равенства есть равенство усло­
вий и результата. Обуждение этих двух типов равенства в «Политике»
Аристотеля относится к наиболее ранним формулировкам этого важно­
го различия (см.: Аристотель. Политика. 1266b —1267b).

38
Глава 1. Классическая демократия: Афины

гают, что должны существовать определенные ограничения вы­


бора, когда свобода одного гражданина не должна вмешиваться
неправомерно в свободу другого. Покуда у каждого гражданина
есть возможность «по очереди быть управляемым и править»,
риск, связанный с равенством, может быть сведен к минимуму,
и поэтому оба критерия свободы могут быть соблюдены. Далее,
по мнению Аристотеля, классическая демократия ведет к свобо­
де, а свобода —к строгому политическому равенству, что застав­
ляло его высказываться крайне критично в адрес демократии,
несмотря на его, в целом, одобрение той нации, которой суж­
дено было стать крайне влиятельной в развитии политической
мысли Возрождения —в частности той, согласно которой люди
являются политическими животными и способны реализовать­
ся лишь в пределах полиса (см. главу 2).

Институциональные особенности

Институты, описанные Аристотелем во втором параграфе, да­


лее поясняют подлинно радикальную природу древней демо­
кратии. Едва ли удивительно, что Маркс и Энгельс восприняли
ее как источник вдохновения; их собственная модель чисто де­
мократического порядка, Парижская Коммуна 1871 года, была
составлена так, что наводила на мысли о целом ряде общих черт
с Афинами. На рис. 1.1 представлена базисная институциональ­
ная структура Афин1.
Гражданство в целом формировало ключевой полновластный
орган Афин — Народное собрание. Оно собиралось более соро­
ка раз в году с кворумом в 6 000 граждан (минимальное число
людей, чье присутствие было необходимо для надлежащего
или эффективного ведения дел). Все важнейшие вопросы, как,
например, законодательная база для поддержания обществен­
ного порядка, финансы и прямое налогообложение, остракизм
и внешнеполитические дела (включая оценку состояния армии

1 Основная структура афинской демократии развивалась и существова­


ла одновременно с целым рядом регулятивных институтов (например,
Ареопаг, Совет старейшин), которые предшествовали ему и продолжа­
ли иметь определенное влияние даже с концом демократии в Афинах
в конце 320-х годов (Hornblower, 1992).

39
Часть I. Классические модели

и флота, формирование союзов, объявление войны, заключение


мира) представлялись на рассмотрение собравшихся граждан
с последующим принятием решений. Собрание выносило реше­
ние по политическим законопроектам афинского государства.
И хотя к единогласию (гомонойя) стремились всегда — из убеж­
дения в том, что проблемы могут быть действительно решены
лишь на основе общего участия, возможность крупных расхож­
дений во мнениях и столкновения индивидуальных интересов
также всегда допускалась. Собрание позволяло отправлять труд­
норазрешимые вопросы на формальное голосование при со­
блюдении принципа принятия решений большинством голосов
(Larsen, 1948). Голосование было одновременно и способом вы­
явить расхождения в суждениях, и процедурным механизмом
легитимации решения по разрешению неотложных вопросов.
Вероятно, греки изобрели использование формальных проце­
дур голосования для принятия законных решений при наличии
конфликтующих позиций. Все же идеалом оставался консенсус,
и не ясно, выносилось ли большинство вопросов на голосование
(Mansbridge, 1983. Р. 13-15).
Народное собрание было слишком крупным органом, что­
бы готовить собственную повестку, составлять законопроекты
и служить узловой точкой для принятия новых политических
инициатив и предложений. Совет пятисот нес ответственность
за организацию и предложение вариантов общественных реше­
ний; ему, в свою очередь, оказывали содействие более упорядо­
ченный Совет пятидесяти (функционировавший на протяжении
одного месяца) с председателем во главе (которому позволялось
занимать данный пост лишь в течение одного дня). В то время
как суды организовывались по сходному с Собранием образцу,
исполнительные функции города осуществлялись «магистрата­
ми», хотя их собственная власть была рассредоточена гарантией
того, что даже эти посты занимали члены совета десяти. Прак­
тически все подобные «должностные лица» избирались на пе­
риод в один год (притом, что фактически государственный пост
человек занимал обычно не более двух раз за всю жизнь). Кро­
ме того, чтобы избежать опасности автократической политики
или патроната, связанного с прямыми выборами, использовал­
ся целый ряд методов выборов для сохранения подотчетности
политических руководителей и государственной системы в це­
лом, включая ротацию задач, жеребьевку и прямые выборы.

40
Глава 1. Классическая демократия: Афины

ГРАЖДАНЕ
Мужское население Афин старше 20 лет,
подразделенное на десять «триб», по месту жительства

I
Трибы охватывали в целом 140 местных территориальных
демов или районов: единицы местного управления

Народное собрание
(Ассамблея или Экклесия)
Верховный орган с минимумом 40 сессий в год и кворумом
в 6000 граждан для пленарных заседаний и других особых случаев
I
(А)

СОВЕТ ПЯТИСОТ
ительный и руководящий комитет
состоящий из мужчин старше 30 лет

10 ВОЕНАЧАЛЬНИКОВ МАГИСТРАТЫ СУДЫ


(Б ) (Орган, управляе­ (С расширенными
мый. народными присяж­
как правило, ными более 201.
советом из 10 чело­ 501 и более граждан,
век) достигших более
(А ) 30 лет)
(А)

КОМИТЕТ ПЯТИДЕСЯТИ
Формирует и представляет
предложения в Совет

I
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ КОМИТЕТА
Должность, занимаемая

Методы выбора или отбора


(A) Каждая из десяти триб посылает в Совет пятьдесят советников, избранных из дем.
Демы избирали кандидатов в приблизительной пропорции к своей величине для
«представления» их в Совете и других органах. Первоначальный выбор кандидатов
определялся жребием. «Избранные» шли далее, в «общий фонд» кандидатов.
Наконец, кандидаты, которые в итоге и будут состоять на государственной службе,
избираются из фонда, вновь по жребию. Считалось, что подобный метод уравнивает
шансы каждого на занятие должности. Сроки занимаемой должности были краткими
(один год), при этом обычно сразу не предвиделось немедленного последующего
переизбрания. Все избранные поступали на оплачиваемую службу, как, например, в
определенное время оплачивалось присутствие на Народном собрании.
(Б) Они избирались гражданами посредством прямых выборов и имели право на
неоднократное переизбрание.
(B) Комитет составлялся посредством ротации из Совета и функционировал на
протяжении одной десятой от годового срока действия последнего.

Рис. 1.1. Классическая демократия. Афины.


(на основе конституции Клисфена, реформы которого были приняты
в 507 году до н. э. и позднее подкорректированы в 460 и 403 годах
с целью включения оплаты за государственную службу и присутствие
в народном собрании).
И с т о ч н и к и : Finley, 1963, 1983; Sabine, 1963; Андерсон, 2007; Hornblower, 1992.
Часть I. Классические модели

Исключительность древней демократии

Необычность нововведений афинской демократии по большей


части заключалась в их исключительности. Классическому по­
лису были присущи единство, солидарность, участие, публич­
ные обсуждения и предельно регламентированное гражданство.
Государство проникало в жизни своих граждан глубоко, однако
это проникновение охватывало лишь небольшую долю населе­
ния. Граждане были вовлечены не только в такую деятельность,
как управление, военная служба, законотворчество, судопроиз­
водство, религиозные церемонии, игры и празднества, а также
в надзор и контроль за большим числом людей, которые не игра­
ли никакой роли в государстве. В первую очередь афинская по­
литическая культура была культурой взрослого мужского насе­
ления. Только афиняне, достигшие 20 лет, могли быть избраны
для активного гражданского участия. Древняя демократия была
демократией патриархов; у женщин не было политических прав,
а их гражданские права были крайне ограниченны (хотя замуж­
ние женщины скорее жили неплохо в этом последнем отно­
шении, чем одинокие). Достижения классической демократии
были напрямую связаны с политически не признаваемой рабо­
той и домашней работой женщин (и детей)1.
В Афинах имелось большое число жителей, которые также
не имели права быть избранными для участия в государствен­
ных делах. В эту категорию входили «иммигранты», чьи семьи
поселились в Афинах несколько поколений назад. Но, возможно,
самой многочисленной категорией политически бесправных
были рабы. По отношению к свободным гражданам доля рабов
в Перикловых Афинах оценивается по крайней мере как соотно­
шение 3:2, а их численность достигала 80 000-100 000 (Andrewes,
1967; Андерсон, 2007). Рабы использовались практически
во всех видах сельского хозяйства, производства и добывающей
промышленности, равно как и домашнем хозяйстве. По сути,
афинское рабство и демократия неразрывно связаны. Контраст
между фактическим и официальным базисом политической

1 Коренные афинянки рассматривались как «граждане» лишь исходя из ге­


неалогических соображений; они не могли участвовать в политической
жизни. Их гражданство было подчинено цели воспроизводства сыновей
граждан (Dickenson, 1997. Ch. 2).

42
Глава 1. Классическая демократия: Афины

жизни Афин поражает. Классические представления о полити­


ческом равноправии далеко отстоят от идей о «равной власти»
для всех взрослых; политическое равенство было формой равен­
ства для тех, кто обладал равным статусом (мужское и коренное
афинское население); но даже в этом случае, заметим, равный
статус не означал реальной возможности для равноправного
политического влияния. Легендарная демократия была очень
близка к тому, что можно было бы назвать «тиранией граждан».
Таким образом, можно ли вообще с полным правом называть
Афины демократией — вот вопрос, которым, по крайней мере,
следует задаться. Несомненно, политика древних Афин покои­
лась на крайне недемократической основе. Стоит, однако, под­
черкнуть, как Финли, что выбор между «правлением немногих»
и «правлением многих» был «весьма значительным» и что «пра­
ва», которые требовали для себя различные группы и за которые
они жестоко боролись, были крайне важны, даже если «“многие”
составляли меньшинство населения» (Finley, 1983. Р. 9). И заме­
чательные достижения, и жесткие ограничения афинской демо­
кратии нуждаются в оценке.
Если на время отвлечься от вопросов, касающихся ограничен­
ного членства в городе-государстве и разногласий и конфликтов,
неизбежно им порождаемых, и сосредоточиться вместо этого
на некоторых внутренних особенностях нового демократиче­
ского строя, тогда было бы возможно пролить свет на ряд зна­
чительных трудностей, создаваемых инновационной формой
афинской политики: это трудности, которые, вероятно, привели
к неспособности демократии продержаться дольше V и IV веков
до н. э. Письменные источники предоставляют нам крайне скуд­
ные данные о реальном опыте и практике древней демократии.
Но один из наиболее интригующих анализов, находящихся в на­
шем распоряжении, касающийся привлекательных и негатив­
ных качеств демократии, обнаруживается в трудах Ксенофонта
(Rodewald, 1974). В следующем отрывке он приводит примеры
многих проявившихся ранее институциональных особенно­
стей, описывая (или воссоздавая) ряд случаев и споров, имевших
место примерно в 406 году до н. э. Он выделяет и поразитель­
ную политическую подотчетность, установившуюся в Афинах —
прямое вмешательство граждан в непосредственный процесс
публичного принятия решений — и некоторые источники воз­
никавших трудностей. Отрывок относится к выдающейся мор­
Часть I. Классические модели

ской победе Афин, принесшей победителям, однако, множество


людских потерь. Ответственные за предприятие были обвине­
ны в том, что бросили людей на тонущих кораблях без помощи.
Как и в случае с множеством других имеющихся у нас сообщений,
следует помнить, что автор данного рассказа отнюдь не симпа­
тизировал демократическим идеям. Тем не менее, как представ­
ляется, это весьма яркая иллюстрация политической жизни того
времени, а потому вполне достойна того, чтобы привести ее:
«На родине все стратеги, кроме Конона, были устранены [на­
родным собранием] от занимаемых ими должностей, а в со­
товарищи Конону избрали стратегами Адиманта и Филокла.
Из участвовавших в сражении стратегов Протомах и Аристо-
ген вовсе не вернулись в Афины. Когда же прочие шесть стра­
тегов —Перикл [сын знаменитого Перикла], Диомедонт, Лисий,
Аристократ, Фрасилл и Эрасинид приплыли на родину, Архедем,
бывший тогда народным вождем и заведывавший диобелией,
наложил предварительный штраф на Эрасинида и выступил
с обвинением перед судом, утверждая, что он увез из Геллеспон­
та и присвоил себе деньги, принадлежащие государству... Суд
постановил подвергнуть Эрасинида тюремному заключению...
После этого стратеги сделали доклад в совете о морской битве
и о том, как сильна была буря. Тогда Тимократ внес предложе­
ние, чтобы и прочих стратегов арестовать и представить на суд
народного собрания, и совет подверг их аресту.
После этого состоялось народное собрание, в котором стра­
тегов обвинял целый ряд лиц, а в особенности же Ферамен. Го­
ворили, что справедливо было бы, чтобы они подверглись от­
ветственности за то, что не подобрали пострадавших в морском
бою.... После этого каждый из стратегов произнес краткую защи­
тительную речь (так как им не было позволено говорить столь­
ко, сколько полагается вообще по закону); они рассказали о том,
что произошло: что они плыли на врагов, а подобрать постра­
давших в морском бою поручили нескольким из триэрархов, лю­
дям, подходящим для этого дела и занимавшим уже должность
стратега... И если уж хотеть во что бы то ни стало кого-нибудь
обвинить за то, что жертвы морского боя не были подобраны,
то в качестве обвиняемых могут предстать только те, кому это
было поручено сделать. “Но, — добавили стратеги, — хотя они
и обвиняют нас, мы не солжем и не скажем, что с их стороны есть
в этом какая-либо вина: ужасная буря была единственной при­

44
Глава 1. Классическая демократия: Афины

чиной того, что пострадавших в бою не удалось подобрать”. Сви­


детелями сказанного они выставили кормчих и многих других
из числа плывших с ними. Такими словами они склоняли народ­
ное собрание к снисхождению; кроме того, многие частные лица
поднялись и заявили, что готовы взять их на поруки. Было реше­
но отложить разбор до следующего собрания, так как было уже
поздно, и, в случае голосования, нельзя было бы заметить числа
поднятых рук. Совету же было предложено внести по предвари­
тельном обсуждении предложение в народное собрание по во­
просу о том, каким способом произвести суд над обвиняемыми.
Затем наступил праздник Апатурий, в который отцы и со­
родичи семейств сходятся вместе. На этом празднике пособни­
ки Ферамена убедили большую массу людей, одетых в черную
N траурную одежду и остриженных в знак траура наголо, чтобы
они предстали пред народным собранием как сородичи убитых,
а также склонили Калликсена к тому, чтобы он выступил в со­
вете с обвинением против стратегов. Затем было созвано народ­
ное собрание, в котором совет представил на обсуждение следу­
ющее предложение, внесенное Калликсеном:
“Выслушав на предыдущем собрании выставленные против
стратегов обвинения и их защитительные речи, народ постано­
вил: произвести голосование между всеми афинянами по фи-
лам; поставить в присутственном месте каждой филы две урны
для голосования; пусть глашатай в каждом из сих присутствен­
ных мест громогласно приглашает тех, кто полагает, что стра­
теги виновны в том, что не подобрали победителей в морском
бою, бросать свои камешки в первую урну, а тех, кто держится
обратного мнения, —во вторую. Если стратеги будут признаны
виновными, то тем самым они будут считаться присужденными
к смертной казни; они будут переданы в распоряжение колле­
гии Одиннадцати1, а имущество их будет конфисковано в каз­
ну...”
Затем выступил перед народным собранием человек, заявив­
ший, что он спасся на барже с хлебом; по его словам, погибшие
поручили ему, если он спасется, передать народному собранию,

1 «Одиннадцать» объясняется как Коллегия, ежегодно избираемая посред­


ством жребия и, среди прочего, заведующая тюрьмами и ответственная
за проведение казней (Rodewald, 1974. Р. 128).

*
45
I
Часть I. Классические модели

что стратеги не приняли мер к спасению тех, кто совершил бле­


стящие подвиги во славу отечества.
Евриптолем, сын Писианакта, и несколько других лиц вы­
ступили против Калликсена с обвинением во внесении проти­
возаконного предложения. Но их выступление встретило в на­
родном собрании одобрение лишь немногих; толпа же кричала
и возмущалась тем, что суверенному народу не дают возмож­
ности поступать, как ему угодно. Вслед затем Ликиск предло­
жил, чтобы приговор относительно стратегов распространялся
и на тех, которые подняли вопрос о законности предложения
Калликсена, если они не примут назад своих протестов; толпа
подняла сочувственный шум, и протестовавшие должны были
отказаться от своих возражений.
Когда же и некоторые из пританов заявили, что они не могут
предлагать народу противозаконное голосование, Калликсен,
взойдя на кафедру, предложил включить и их в число обвиня­
емых. Народ громко закричал, чтобы отказывающиеся ставить
на голосование были тоже привлечены к суду, и тогда все при-
таны, устрашенные этим, согласились поставить предложение
на голосование, — все, кроме Сократа, сына Софронискова. По­
следний заявил, что он во всем будет поступать только по зако­
ну. После этого Евриптолем взошел на кафедру и сказал в защи­
ту стратегов следующее:
“Афиняне! Я взошел на это возвышение с троякою целью.
Прежде всего я явился сюда в роли обвинителя, несмотря на то,
что Перикл —мой близкий родственник, а Диомедонт —мой друг.
По другим пунктам я хочу выступить как защитник и, наконец,
я считаю своим долгом подать совет относительно того, что мне
кажется наивысшим благом для всего государства... Я вам дам
такой совет, что, последовав ему, вы не сможете быть обмануты­
ми ни мной, ни кем-либо другим. Послушав меня, вы разыщете
действительных преступников и наложите на них какое хотите
наказание; вы сможете обвинить как всех вместе, так и каждо­
го в отдельности. Только предоставьте им, если уж не больше,
то хоть один день, чтобы они сами могли выступить в свою за­
щиту, и не доверяйтесь другим больше, чем самим себе...
Пусть же обвиняемые будут привлечены по одному из этих
законов, по какому, вы сами решите —и пусть дело каждого об­
виняемого разбирается отдельно. Что же касается судебной про­
цедуры, то я предлагаю разделить день на три части. В первую

46
Глава 1. Классическая демократия: Афины

часть дня вы соберетесь и произведете голосование по вопро­


су о том, виновны ли стратеги в происшедшем или не виновны;
во вторую часть дня вы заслушаете обвинительные речи, а тре­
тья будет посвящена защите. При таком ведении дела виновные
подвергнутся самой тяжелой каре, а невинных вы оправдаете,
и они не погибнут понапрасну. Судите же их на основании зако­
нов, не кощунствуя и не нарушая данной вами, как гражданами,
клятвы; не будьте невольными союзниками лакедемонян, про­
тивозаконно и без суда губя тех, которые победили их и унич­
тожили семьдесят их кораблей. Скажите же, из страха перед
чем вы так спешите?”.
Произнеся эту речь, Евриптолем внес письменное предложе­
ние судить обвиняемых на основании постановления Канноно-
ва, каждого порознь; по предложению же, одобренному советом,
всем им предстояло быть осужденными одним голосованием.
Сперва большинство поднятых рук было за предложение Еврип-
толема; когда же Менекл принес установленную клятву, было
произведено новое голосование, и верх взяло предложение со­
вета. Затем (произошли голосование по существу дела); все во­
семь сражавшихся стратегов были осуждены и шестеро из них,
находившиеся в Афинах, подверглись смертной казни.
Прошло немного времени, и афиняне раскаялись. Было при­
нято предложение, что те, которые обманули народ, должны
быть привлечены к ответственности и предстать пред народ­
ным собранием, а до явки на суд они должны представить пору­
чителей. В числе привлеченных к ответственности пяти лиц был
и Калликсен. Все они были арестованы своими поручителями.
Им удалось еще до суда бежать из Афин во время того мятежа,
в котором был убит Клеофонт; Калликсен впоследствии получил
возможность вернуться в Афины вместе с афинянами, заперши­
мися в Пирее, но он умер от голода, ненавидимый» (Ксенофонт.
Греческая история. 1, 7, 35).
В истории Ксенофонта подчеркивается подотчетность долж­
ностных лиц и граждан Народному собранию, народный кон­
троль над полководцами, расширенные открытые дебаты и ре­
шения, принимаемые на массовых собраниях, как и множество
других характерных для афинской демократии черт. В ней
также демонстрируется то, насколько в этой обширной струк­
туре народного участия была сильна связь полноценного уча­
стия с ораторским искусством; насколько она обусловливалась
*
47
i
Часть I. Классические модели

столкновениями между соперничающими группами лидеров;


неформальными сетями коммуникации и интригами; возник­
новением сильных оппозиционных фракций, готовых к приме­
нению быстрых и решительных мер; уязвимостью Народного
собрания ввиду эмоциональной неустойчивости; нестабильным
базисом ряда общепринятых решений и потенциалом политиче­
ской нестабильности самого общего характера ввиду отсутствия
системы сдержек импульсивного поведения (см. замечания в:
Rodewald, 1974. Р. 1-2, 19). Ряд основополагающих ограничений
был усвоен структурой афинской демократии позднее, как раз
для предохранения от поспешных необратимых решений. Эти
изменения стремились уравновесить народную независимость
конституционной системой, способной защитить принятые за­
коны и процедуры, хотя и сомнительно, что подобные измене­
ния могли быть достаточными для этой цели (а также не ясно,
может ли вообще быть достаточно одной конституционной про­
цедуры при столкновении с решительными оппонентами).
Судя по всему, афинская политическая жизнь была чрезвы­
чайно интенсивной и проходила в острой конкуренции. Кроме
того, те, кто доминировал в Народном собрании и Совете, обыч­
но принадлежали к категории «высших» по рождению и служеб­
ному положению —это была элита, происходившая из богатых
и именитых семей, имевших предостаточно времени, чтобы
налаживать связи и преследовать свои цели. Поскольку власть
не была структурирована четкой конституционной или прави­
тельственной системой, политические баталии зачастую прини­
мали крайне личный характер, часто оканчиваясь физическим
устранением оппонентов посредством остракизма либо смерти
(Finley, 1983. Р. 118-119). Легко преувеличить частоту подобных
баталий, как и преувеличить роль репрезентативности пове­
ствования Ксенофонта в качестве анализа афинской политики
и забыть, что Афины переживали сравнительно длительные пе­
риоды политической стабильности. Тем не менее политическую
стабильность Афин, вероятно, следует объяснять не столько ис­
ходя из внутреннего функционирования политической систе­
мы, сколько с точки зрения ее истории успешного «государства-
завоевателя»1. Успешные военные предприятия неизменно
сопровождали развитие Афин; хотя несколько лет проходили

1 Все данные положения прекрасно представлены в: Finley (1983).

48
Глава 1. Классическая демократия: Афины

без войны или военных конфликтов. А военные успехи принес­


ли материальные выгодны практически всем слоям афинских
граждан, что, без сомнения, способствовало формированию
среди них общих интересов, бывших, вероятно, весьма прочны­
ми —покуда, впрочем, одерживались победы.

Критики

Равные права граждан на участие в Народном собрании, быть


выслушанным в нем и занимать государственный пост, при том
что они, конечно, не даже не приближались к созданию равной
власти для всех граждан, сами по себе были достойны пронизан­
ного тревогой изучения со стороны наиболее знаменитых кри­
тиков Афин, среди которых был и Платон. Его порицание демо­
кратии в «Государстве» заслуживает детального рассмотрения,
поскольку оно содержит критику, которая все еще часто адре­
суется демократии, если под ней понимается нечто большее,
чем голосование по случаю, и если даже некоторые (правовые
демократы) подразумевают под ней исключительно последнее.
Юность Платона была омрачена Пелопонесской войной, за­
кончившейся поражением Афин. Разочарованный упадком го­
рода, означавшим для него деградацию стандартов правления,
нравственности и закона, апогеем чего стал суд и смерть Сокра­
та в 399 году до н. э., Платон убедился в том, что политический
контроль должен находиться в руках меньшинства (Lee, 1974.
Р. 1Ш). Он представил свои воззрения на основе четырех типов
правления: олигархии (система правления по модели военной
аристократии Спарты), тимократии (правление богатых), демо­
кратии (правление народа) и тирании (единоличное правление
диктатора). При рассмотрении демократии Платон в основном
опирался на свой опыт жизни в Афинах. Хотя он критично от­
носился к различным аспектам всех четырех форм правления,
уничтожающей критике он подвергал именно демократию,
определяемую им как форму общества, которая «уравнивает
равных и неравных» и гарантирует «возможность делать что хо­
чешь» (Платон. Государство. 557b)1. Эта приверженность «поли­

1 Отметим, что под уравниванием «индивидов» со «всеми людьми» Платон,


по сути, подразумевает граждан мужского пола.
*
49
Часть I. Классические модели

тическому равенству» и «свободе» является, согласно Платону,


главной чертой демократии и самой прискорбной из ее свойств.
У демократии есть ряд взаимосвязанных недостатков (Lee,
1974. Р. 27-30). Их можно раскрыть на примере двух, среди про­
чих источников, знаменитых метафор в «Государстве» о корм­
чем и тем, кто ухаживает «за огромным и сильным зверем». Сто­
ит начать с рассказа о капитане корабля:
«Так вот, представь себе такого человека, оказавшегося корм­
чим одного или нескольких кораблей. Кормчий и ростом, и си­
лой превосходит на корабле всех, но он глуховат, а также близо­
рук и мало смыслит в мореходстве, а среди моряков идет распря
из-за управления кораблем: каждый считает, что именно он
должен править, хотя никогда не учился этому искусству, не мо­
жет указать своего учителя и в какое время он обучался.
Вдобавок они заявляют, что учиться этому нечего, и готовы
разорвать на части того, кто скажет, что надо. Они осаждают
кормчего просьбами и всячески добиваются, чтобы он передал
им кормило. Иные его совсем не слушают, кое-кто — отчасти,
и тогда те начинают убивать этих и бросать их за борт. Одолев
благородного кормчего с помощью мандрагоры, вина или ка­
кого-либо иного средства, они захватывают власть на корабле,
начинают распоряжаться всем, что на нем есть, бражнича­
ют, пируют и, разумеется, направляют ход корабля именно так,
как естественно для подобных людей. Вдобавок они восхваляют
и называют знающим моряком, кормчим, сведущим в кораб­
левождении того, кто способен захватить власть силой или же
уговорив кормчего, а кто не таков, того они бранят, считая его
никчемным. Они понятия не имеют о подлинном кормчем, ко­
торый должен учитывать времена года, небо, звезды, ветры —
все, что причастно его искусству, если он действительно на­
мерен осуществлять управление кораблем независимо от того,
соответствует ли это чьим-либо желаниям или нет. Они думают,
что невозможно приобрести такое умение, опытность и вместе
с тем власть кормчего. Итак, раз подобные вещи наблюдают­
ся на кораблях, не находишь ли ты, что при таком положении
дел моряки назовут высокопарным болтуном и никудышником
именно того, кто подлинно способен управлять?» (Платон. Госу­
дарство. 510а—51 Id).
«Истинный кормчий» обозначает меньшинство, которое, на­
деленное необходимыми навыками и мастерством, предъявля­

50
Глава 1. Классическая демократия: Афины

ет и наиболее серьезные претензии на легитимное правление.


Дело в том, что народ (команда корабля) ведет свои дела, опи­
раясь на импульс, чувства и предрассудки. У него нет ни опы­
та, ни знаний для надежного и умелого управления кораблем,
то есть для политического суждения. Вдобавок единственные
лидеры, которыми он способен восхищаться, это льстецы и под­
халимы: «Человеку оказывается почет, лишь бы он обнаружи­
вал свое расположение к толпе». Все, кто «смешивается с толпой
и хотят быть у нее популярны», можно непосредственно «уподо­
бить... морякам». При демократии просто не может быть адек­
ватного руководства; лидеры зависят от благоволения народа
и будут, следовательно, действовать для поддержания своей соб­
ственной популярности и положения. Политическое руковод­
ство ослабляется постоянными уступками требованиям народа,
а также основанием политической стратегии на том, что может
быть «продано». Осторожные суждения, непростые решения,
неудобный выбор, неприятная правда —всего этого будут неиз­
бежно сторониться. Обычно демократия пренебрегает мудрыми.
Претензии на свободу и политическое равенство, кроме того,
несовместимы с поддержанием власти, порядка и стабильности.
Когда индивиды свободно могут делать все, что им нравится,
и требовать равных прав, независимо от их способностей и уча­
стия, итогом довольно быстро может стать создание на первый
взгляд привлекательного разнообразного общества. Однако
в конечном счете главными итогами будут потакание и попу­
стительство, подрывающие уважение к политическому и нрав­
ственному авторитету. Молодежь более не боится и не уважает
своих учителей; они «начинают подражать взрослым и состя­
заться с ними в рассуждениях и в делах, а старшие, приспособ­
ляясь к молодым и подражая им, то и дело острят и балагурят,
чтобы не казаться неприятными и властными». Вкратце, «са­
мым главным будет, как ты понимаешь, то, что душа граждан
делается крайне чувствительной, даже по мелочам: все прину­
дительное вызывает у них возмущение как нечто недопустимое.
А кончат они, как ты знаешь, тем, что перестанут считаться даже
с законами —писаными или неписаными, —чтобы уже вообще
ни у кого и ни в чем не было над ними власти...» (Платон. Го­
сударство. Т. 3. С. 352). «Наглость» они будут называть «просве­
щенностью, разнузданность — свободою, распутство — велико­
лепием, бесстыдство — мужеством» (Там же. С. 348). Неверное

51
Часть I. Классические модели

«равновесие желаний» ведет «демократического человека» к ру­


тинной жизни. Следовательно, социальная сплоченность оказы­
вается под угрозой, а политическая жизнь становится все более
бессвязной и изобилующей межпартийными разногласиями.
Неизбежно следует напряженный конфликт между групповыми
интересами, тогда как каждая партия стремится к своему соб­
ственному преимуществу, а не к благу государства как такового.
Всеобщая приверженность благу общества и социальная спра­
ведливость становятся невозможны.
Такое положение дел обязательно ведет к бесконечным ин­
тригам, маневрам и политической нестабильности: политике
безудержного желания и амбиций. Все участвующие претендуют
на то, что представляют интересы народа, но все в действитель­
ности представляют самих себя и эгоистичную жажду власти.
Обладающие средствами, будь то богатством или положением,
неизбежно, как считал Платон, оказываются под ударом; а кон­
фликт между бедными и богатыми становится особенно острым.
При данных обстоятельствах разложение демократии, как он
утверждал, весьма вероятно. «Все чрезмерное обычно вызывает
резкое изменение в противоположную сторону... и чрезмерная
свобода, по-видимому, и для отдельного человека, и для госу­
дарства обращается не во что иное, как в чрезмерное рабство»
(там же. Книга VIII. 564а). В борьбе между партиями лидеры
выдвигаются для выполнения тех или иных конкретных задач,
и вполне естественно для этих народных лидеров требовать
«личных телохранителей» для защиты себя от нападений. С по­
добной поддержкой защитник народа находится в шаге от того,
чтобы перехватить «бразды правления государством». В тот мо­
мент, когда демократия погружается в распри и конфликт, на­
родные избранники, как представляется, способны обеспечить
ясность видения, твердое правление и обещают подавить вся­
кую оппозицию, Поддержка тирана — своего собственного из­
бранника — становится соблазнительной альтернативой. Но,
разумеется, однажды завладев государственной властью, тира­
ны имеют обыкновение заботиться лишь о себе.
Для Платона тирания сама по себе не была однозначным ре­
шением проблем демократии. Тираны редко являются «подлин­
ными кормчими». Во второй общеизвестной метафоре с «огром­
ным и сильным зверем» (народная масса), Платон объясняет,
что для ее сторожа недостаточно знать, как контролировать

52
Глава 1. Классическая демократия: Афины

зверя посредством изучения его настроений, желаний и привы­


чек. Если за зверем необходимо следить и обучать, важно знать,
что в его вкусах и желаниях «прекрасно или постыдно, хорошо
или дурно, справедливо или несправедливо». Короче говоря, по­
зиция Платона состоит в том, что проблемы мира не могут быть
решены, пока философы (класс «стражей») не придут к власти;
ведь лишь они, пройдя полный курс обучения, обладают сове­
щательным даром и способностью приводить к гармонии все
элементы жизни под «правлением мудрости». Вслед за Сокра­
том Платон полагал, что «добродетель есть знание»; то есть «хо­
рошая жизнь» и для индивидов, и для сообществ — объектив­
ный феномен: она существует независимо от разнообразных
состояний бытия в тот или иной момент и может быть познана
посредством систематического изучения. Именно кропотливо
приобретенное знание философа оправдывает его пригодность
к управлению. Именно его способность организовывать дела
наиболее выгодным образом говорит в пользу того, что прин­
ципом правления должен быть просвещенный деспотизм.
Подробности позиции Платона, по сути, не должны нас инте­
ресовать в данном случае —достаточно знать, что его взгляды
в «Государстве» мотивированы желанием ответить на вопрос
«Что есть справедливость?». Начиная с концепции естествен­
ного разделения труда, по которому классы индивидов могут
найти надлежащую им роль (в общих чертах — как правители,
солдаты и работники), задача, стоящая перед философом, за­
ключается в расследовании подобного разделения с целью
1) поддержать определенные добродетели, соответствующие
каждому типу труда (мудрость, смелость, умеренность) и 2) га­
рантировать то, чтобы все выполняли надлежащие именно им
функции. Индивиды и государства мыслятся как органические
цельности, в которых, если они здоровы, для людей оказыва­
ется возможным осуществлять свои функции, удовлетворять
свои потребности, самореализовываться и, таким образом, пре­
бывать в самодостаточном, безопасном и сильном государстве
(Ryle, 1967). При подобных обстоятельствах может воцариться
справедливость и воплотиться хорошая жизнь (Annas, 1981).
По мнению Платона и древних греков в целом, следует иметь
в виду, что свобода обеспечивается государством не столько
для индивида самого по себе, сколько ради его способности вы­
полнять свою роль в человеческом сообществе. Подобная теория
*
53
t
Часть I. Классические модели

значительно отличается, как удачно заметил один комментатор,


«от теории, представляющей социальные взаимоотношения
в рамках контракта или соглашения [между людьми как «ин­
дивидами»], и которая поэтому осмысляет государство как из­
начально озабоченное поддержанием свободы выбора» (Sabine,
1963. Р. 49). Подобное представление, доминирующее в либе­
ральной традиции начиная с XVII века, для Платона было бы
настоящим проклятием. В своих работах он отстаивает идею
гармоничного единства между «общественным» и «частным».
Государство обеспечивает гражданину возможности для прак­
тики в своем призвании.
Позиция, представленная Платоном в «Государстве», была
видоизменена в последующих трудах, в особенности в «По­
литике» и «Законах». В этих книгах признается, что в актуаль­
ном, как противоположном идеальному, состоянии правление
не может быть устойчивым без определенной формы народного
согласия и участия. Важность законопорядка как способа опре­
делить легитимную сферу для тех, кто занимает позицию «госу­
дарственной» власти — королей-философов —также подтверж­
дается. Примечательно, что теория «смешанного государства»,
сочетавшего элементы монархии и демократии, предвосхитила
точку зрения, позднее развивавшуюся Аристотелем и республи­
канцами Возрождения1. Платон даже разработал систему про­
порционального голосования, которая позднее, как оказалось,
имела много общего с идеями таких мыслителей, как Джон Стю­
арт Милль. Но данные идеи не были в целом развиты система­
тически, так что попытка Платона включить в свою концепцию
желанной системы правления элемент демократии не привела
к созданию полноценной демократической модели.
Классическая модель демократии (обобщенная в модели 1),
равно как и ее критика, обладают устойчивым влиянием на со­
временную западную политическую мысль: первая — как ис­
точник вдохновения для многих демократических мыслителей,

1 Идея «смешанного государства», раскрывающая различные принципы ор­


ганизации для противопоставления одного другому и достижения рав­
новесия политических сил, бесспорно, занимает значительное место
в истории политической теории и практики. Платон, возможно, первым
разработал эту идею, хотя подтвердить это невозможно. Теория «сме­
шанного государства», или разделения властей, будет обсуждаться позд­
нее, при рассмотрении идей Макиавелли, Локка и Монтескье.

54
Глава 1. Классическая демократия: Афины

а последний — как предупреждение опасностей демократи­


ческой политики. Однако ни модель, ни ее критика не имели
немедленного теоретического и практического результата вне
контекста жизни древних городов-государств. Сама модель
не могла вновь проникнуть в европейскую политическую мысль
вплоть до итальянского Возрождения и расцвета итальянских
городов-республик, и лишь благодаря Руссо (1712-1778) и, позд­
нее, Марксу (1818-1883) и Энгельсу (1820-1895) многие аспекты
идеи прямого участия граждан были полностью пересмотрены,
переформулированы и вновь поддержаны (см. главы 2 и 4). Кри­
тика Платона, наряду с критическими суждениями других гре­
ческих политических мыслителей, пользовалась огромным вли­
янием в относительно недавнем прошлом. Поскольку его труды
о нравственных границах демократии «никогда не были пре­
взойдены по силе и современности», как удачно заметил один
комментатор (Dunn, 1979. Р. 17). Насколько серьезно мы должны
воспринимать критику и ее применение к другим демократи­
ческим моделям — вопрос, к которому нам следует вернуться
позднее. Так или иначе, несомненно, что принципы, сходные
по духу платоновским, имели огромное историческое значе­
ние. Как справедливо подчеркнул один критик демократиче­
ской теории: «великое множество политических мыслителей...
настаивали на извращенности демократических учреждений,
беспорядочности демократической политики и нравственной
ущербности самого характера демократии» (Corcoran, 1983.
Р. 15). До начала XVIII века те немногие, кто подробно изложил
свои воззрения, считали демократию желательным способом
организации политической жизни.
Крушение афинской демократии, в контексте подъема импе­
рий, сильных государств и военных держав, может быть увязано
как с их внутренними особенностями, так и с их внешней измен­
чивой судьбой. Афинское государство покоилось на производи­
тельной системе, в значительной степени зависевшей от рабов —
трудившихся прежде всего на серебряных рудниках Лаурейона,
приносивших средства для жизненно важного импорта куку­
рузы (Андерсон, 2007. Гл. 1,2; Hansen, 1991). Эта экономическая
структура была беззащитна перед волнениями и конфликтами
на родине и за рубежом. Радикально демократическая природа
государства, как представляется, лишь усилила эту уязвимость;
поскольку отсутствие бюрократического центра, сопровождав­

* 55
Часть I. Классические модели

шееся в лучшем случае лишь слабо координируемыми инсти­


туциональными подразделениями в рамках «правительства»,
обостряло проблемы управления экономикой, расширенной
торговлей и территориальной системой. Кроме того, при увели­
чении расходов на ведение войны, в результате изменений в тех­
нике ведения боя, оружии и использовании наемников, Афины
не могли наладить централизованное управление разраставши­
мися и все более разнообразными военными силами, не под­
рывая при этом свои собственные политические и социальные
структуры (Mann, 1986. Р. 223-228). Более экстенсивно органи­
зованные и авторитарные государства не сталкивались с подоб­
ной трудностью и, следовательно, Афины, вместе с другими гре­
ческими городами, в итоге потеряли свой независимый статус
и были включены в состав сопернических империй и держав.
Афинское город-государство имело общие черты с респу­
бликанским Римом (Finley, 1983. Р. 841!). Оба преимущественно
были обществами с прямой коммуникацией и устной культу­
рой; в обоих имелись элементы народного участия в правитель­
ственных делах; и в обоих применялся —если вообще существо­
вал — слабый централизованный бюрократический контроль.
Кроме того, оба стремились к воспитанию глубокого чувства
долга перед обществом, гражданской добродетели или ответ­
ственности перед «республикой» —отличительные особенности
общественной сферы. И в политике обоих притязаниям госу­
дарства был отдан исключительный приоритет перед правами
отдельных граждан. Но если Афины были демократической ре­
спубликой, то, как в целом подтверждают современные исследо­
ватели, Рим, со своей стороны, был в основном олигархической
системой. Несмотря на использование эллинских концепций
государства в трудах римских мыслителей (в особенности у Ци­
церона, 106-43 годы до н. э.) и включение рожденных граждана­
ми крестьян и вольноотпущенников в политическое сообщество,
элиты неизменно доминировали во всех аспектах политики
Рима. Военная история Рима — и его необыкновенный послуж­
ной список, и размах территориальных завоеваний —помогает
объяснить, как и почему Рим мог поддерживать формальную
приверженность народному участию, с одной стороны, и крайне
ограниченный реальный народный контроль —с другой. И хотя,
как мы увидим в следующей главе, Рим оказал фундаменталь­
ное влияние на распространение идей, связанных с системой

56
Глава 1. Классическая демократия: Афины

самоуправления, из всех государств древнего мира именно на-


следие классической греческой традиции и модели афинской
демократии в частности являются особенно важными для пони­
мания истории демократической мысли и практики.

Модель I
Классическая демократия

Принцип(ы) обоснования
Граждане должны пользоваться политическим равенством,
чтобы свободно управлять и, в свою очередь, быть управ­
ляемыми

Ключевые особенности
Прямое участие граждан в законодательных и судебных
функциях
Собрание граждан обладает верховной властью
Сфера верховной власти включает все общественные дела
города
Многочисленные методы селекции кандидатов на государ­
ственную должность (прямое избрание, жребий, ротация)
Никаких различий привилегий, которые бы отличали про­
стых граждан от тех, кто занимает государственные долж­
ности
За исключением постов, связанных с военными действия­
ми, один и тот же пост не занимается более двух раз одним
и тем же человеком
Краткие сроки должностей для всех
Оплата государственной службы
Общие условия
Малый город-государство с прилегающими сельскохозяй­
ственными территориями
Рабовладельческая экономика, создающая «свободное»
время для граждан
------------------------------------------------------------------------------▼
*
57
1
Часть I. Классические модели

Бытовое обслуживание, то есть женский труд, освобождаю­


щий мужчин для выполнения общественных обязанностей
Гражданство предоставлено относительно небольшому
числу людей

1
ГЛАВА 2

Республиканизм:свобода,самоуправление
и активный гражданин

В древних Афинах гражданин был участвующим в «вынесении


суждений и занятии официальной должности» (Аристотель.
Политика). Гражданство для свободных взрослых мужчин под­
разумевало участие в государственных делах. Это классическое
определение примечательно в двух отношениях. Во-первых, оно
предполагает, что для древних греков было бы затруднительно
охарактеризовать граждан в странах современной демократии,
разве что, возможно, как представителей и должностных лиц.
Ограниченная для активного вмешательства сфера современ­
ной политики была бы воспринята как самая недемократиче­
ская (Finley, 1973 b). Во-вторых, классическое представление
греков о гражданстве нашло бы отклик в немногих сообществах
во время или после своего начального варианта (Bernal, 1987).
Древние демократии — весьма нетипичные режимы в извест­
ной нам политической истории. Идея о том, что люди могли
быть активными гражданами политического порядка —гражда­
нами своего государства — а не просто покорными подданны­
ми правителя, имела небольшое число сторонников со времени
самых ранних обществ до начала Возрождения и падения абсо­
лютизма. Эта глава сосредоточена на возрождении идеала ак­
тивного гражданского участия, начиная с дискурса и практики
республиканской традиции Возрождения. Но до того, как иссле­
довать эту выдающуюся политическую идею, полезно остано­
виться на некоторых факторах, которые помогают проанализи­
ровать то, почему идеал «активных граждан в республике» столь
надолго выпал из внимания политической теории и практики.

Упадок и возвращение homo politicus

На Западе угасание идеала активного гражданина, само суще­


ствование которого подтверждается в (и посредством) поли­
тической активности, трудно объяснимо. Очевидно, впрочем,
Часть I. Классические модели

что антитезисом homo politicus является homo credens (человек


верующий —прим, пер.) христианской веры; гражданин, чье ак­
тивное суждение крайне важно, заменяется правоверным хри­
стианином (Рососк, 1975. Р. 550). И хотя будет неверно предпо­
ложить, что подъем христианства, по сути, изгнал секулярные
соображения из жизни правителей и управляемых, несомненно
то, что он сдвинул источник авторитета и мудрости от граждан
(или «короля-философа») к представителям мира духовного.
Христианское мировоззрение трансформировало основы по­
литического действия, заменив традиции полиса теологической
системой. Эллинский взгляд на человека как предопределенно­
го к жизни в городе был заменен озабоченностью тем, как люди
могут жить в общении с Богом (Рососк, 1975. Р. 84). В резком
контрасте с греческими представлениями о том, что полис яв­
ляется воплощением политического блага, христианское ми­
ровоззрение настаивало на том, что благо лежит в подчинении
божественной воле. Как именно следует интерпретировать волю
Бога, а также соотносить ее с системами светской власти, зани­
мало христианскую Европу на протяжении веков, до тех пор,
пока само понятие сингулярной религиозной истины не было
разрушено Реформацией.
Христианство, конечно же, не игнорировало вопросы о пра­
вилах и целях, в соответствии с которыми люди должны жить,
чтобы жизнь их была продуктивна. Хотя христианство было
внедрено во многие сообщества, оно вряд ли стало бы мировой
религией, если бы не несло в себе те ценности и не отвечало бы
тем чаяниям, которые в определенной мере были привлека­
тельны в силу их роли в мирских делах (MacIntyre, 1966. Ch. 9,
особенно Р. 114-120). Кроме того, было бы неверно рассматри­
вать христианство как полный отход от различных идеалов, ко­
торые были столь важны для многих частей древнего мира. На­
пример, идеал политического равенства был, до определенной
степени, сохранен христианством, несмотря на его воплощение
в совершенно ином контексте. Предполагалось, что христиан­
ское утверждение «равенства людей перед Богом», с его указа­
нием на возможность сообщества, в котором никто не обладает
верховными моральными или политическими правами, было
единственной основой, на которой ценности политического
равенства могли быть сохранены для общества в целом в мире
минимальной экономической прибыли, в котором большинство

60
Глава 2. Республиканизм: свобода, самоуправление и активный гражданин

людей жило на уровне прожиточного минимума или ниже его


(Macintyre, 1966. Р. 114-115). При таких условиях религиозное
видение равенства было, по крайней мере, способом сохране­
ния образа лучшей жизни. Без сомнений, христианство исполь­
зовалось для оправдания целого ряда различных институтов,
включая рабство и крепостную зависимость. Но в нем также со­
держались противоречивые элементы, некоторые из которых
впоследствии стали семенами его собственных проблем.
Трактат «О граде Божием» Св. Августина, написанный между
410 и 423 годами, часто рассматривается как наиболее автори­
тетное утверждение верховенства церковной власти над свет­
ской. Утверждение Августина о том, что история Церкви «была
шествием Господа в мире» и что истинный христианин не дол­
жен уделять значительного внимания на проблемы «этой вре­
менной жизни», обладало огромным авторитетом в средневе­
ковой Европе. Написанный в начале упадка Римской империи,
«О граде Божием» неизменно предписывал подчинить «желание
к земным вещам» «стремлению к небесному граду». Просветле­
ние, даруемое Господом, могло направить истинно верующего
на «бесконечные благословения, обещанные в будущем».
Средние века не породили ни далеко идущих размышлений
о природе демократического полиса, ни всестороннего свода
текстов и трудов, которые бы обогатили философию демокра­
тии. Более того, хотя в Европе имели место некоторые важные
политические инновации, они не вылились в полноценную но­
вую форму демократической системы (Poggi, 1978. Ch. 2). Несо­
мненно, евроцентричная природа большей части современной
политической теории не способствовала адекватному пони­
манию важных событий вне Европы во времена Средневеко­
вья; и, несомненно, большинство было утрачено для истории.
Но до работ св. Фомы Аквинского в XIII веке влияние на поли­
тическую мысль отцов церкви и Августина было особенно глу­
боким, а также являлось важным фактором в объяснении ее от­
носительного застоя (Coleman, 2000).
Различие между сферами светской и духовной юрисдикции
было пересмотрено Фомой Аквинским (1225-1274), попытав­
шимся объединить вновь открытые труды Аристотеля (кото­
рые были утрачены для Запада на многие столетия и переве­
дены с арабского на латынь к середине XIII века) с основной
доктриной христианской церкви. Среди многих противоречи-

• 61

I
Часть I. Классические модели

вых аспектов трудов Аквината мы находим утверждение о том,


что хотя монархия и является наилучшей формой правления,
она не должна обладать неограниченной властью. По его мне­
нию, правление монарха было легитимным лишь до тех пор,
пока оно следует естественному закону — части «вечного зако­
на», открытой человеческому разуму. А поскольку государство
не обладало авторитетом в истолковании религиозной доктри­
ны, Церковь могла «судить» правителей. Более того, восстание
против правителя оправдывалось, если естественное право не­
однократно нарушалось. Таким образом, идея ограниченного
правления, основного для развития либерально-демократиче­
ской традиции, было предвосхищено Фомой Аквинским, несмо­
тря на доминирующую в его идеях озабоченность развитием
христианского сообщества.
Столь всеобъемлющей была средневековая точка зрения
на общество как на божественно устроенную иерархию в «ве­
ликой цепи бытия», что идея светской политической власти,
напоминавшая бы ее современную форму, не обнаруживалась.
Теоретической альтернативы —какой-либо «политической тео­
рии» — теократическому положению папы и императора Свя­
щенной Римской империи1 просто не существовало. Интегра­
ция христианской Европы оказалась зависимой прежде всего
от этих авторитетов. Эта система была метко охарактеризована
как система «международного христианского общества» (Bull,
1977. Р. 27). Международное христианское общество понималось
как созданное и образованное прежде всего христианством; оно

1 Священная Римская империя существовала в определенной форме с VIII


до начала XIX века. И хотя сам римский императорский титул утратил
силу в V веке, он был восстановлен в 800 году папой Львом III и даро­
ван Карлу Великому, королю франков. Позднее титул императора Свя­
щенной Римской империи носили династии германских королей, хотя
ее подлинная значимость как империи в целом со временем сильно и з­
менилась. Во времена своего расцвета Священная Римская империя
представляла собой попытку объединить и централизовать под патро­
нажем католической церкви разрозненные центры западного христиан­
ства в политически объединенную христианскую империю. В империю
входили территории, протянувшиеся от Германии до Испании, а также
от северной Франции до Италии. Однако действительная светская власть
империи была всегда ограничена сложными структурами власти фео­
дальной Европы, с одной стороны, и католической церковью —с другой
(Андерсон, 2007; Held, 1992).

62
Глава 2. Республиканизм: свобода, самоуправление и активный гражданин

обращалось к Богу как авторитету для решения споров и кон­


фликтов; его исходной политической точкой была религиозная
доктрина; и оно было наполнено предположениями о вселен­
ской природе человеческого сообщества. И лишь когда западное
христианство столкнулось с вызовом, в особенности с конфлик­
тами, порожденными возникновением национальных госу­
дарств и Реформацией, родилась идея современного государ­
ства и была создана основа для общего развития новой формы
политического порядка.
В экономике средневековой Европы господствовало сель­
ское хозяйство, так что любая прибыль оказывалась предме­
том споров. Успешные притязания становились основой созда­
ния и удержания определенной степени политической власти.
На фоне христианства развивалась сложная сеть королевств,
княжеств и герцогств наряду с возникновением новых центров
власти в больших и малых городах. Города и городские ассоци­
ации зависели от торговли, производства и относительно вы­
соких накоплений капитала. Они сформировали самобытные
социальные и политические структуры и часто использовали
независимые системы управления, устанавливаемые хартиями.
Среди наиболее известных — итальянские города-государства
Флоренция, Венеция и Сиена, но и по всей Европе также раз­
вивались сотни городских центров. И хотя одни лишь данные
центры не могли определить модель правления или политиче­
ской идентичности, они явились основой совершенно новой
траектории гражданской жизни и политических идей, особенно
в Италии.

Перековка республиканизма

Республиканизм начал переживать определенный подъем


к концу XI века. В то время ряд североитальянских сообществ
учредили институт своих собственных «консулов» или «попе­
чителей» для ведения судебных дел, выступая против папских
и имперских притязаний на правовое регулирование (Skinner,
1992. Р. 57-69). К концу XII века консульская система была за­
менена государственным строем, основанным на правящих
советах, возглавляемых так называемыми подестами, обладав­
шими верховной властью в исполнительных, а также судебных

65
Часть I. Классические модели

делах. Такие советы появились, среди прочих, во Флоренции,


Падуе, Пизе, Милане и Сиене к концу века и в итоге преврати­
ли их в независимые города-государства, или города-республи­
ки, как предпочитают из именовать отдельные авторы1. Кроме
того, подесты были выборными должностями, занимаемыми
на строго ограниченные периоды времени, подотчетными со­
ветам и в итоге гражданам города — мужчинам, главам семьи
с облагаемой налогом собственностью, родившимся либо по­
стоянно проживающим в данном месте. Характерная для того
времени структура институтов отображена на рис. 2.1.
По сравнению с размахом и глубиной политического участия,
порожденного классической афинской демократией, итальян­
ские города-государства могут показаться не столь необыч­
ными или инновационными. Однако на фоне структур власти
* феодальной Европы — с ее сложной сетью переплетенных при­
тязаний и сил — эти достижения были значительными. Так
сильно они выделялись потому, что, как пишет историк Квентин
Скиннер, «представляли явный вызов господствовавшему пред­
положению о том, что правительство должно рассматриваться
как богоданная форма власти» (Skinner, 1992. Р. 57). Следователь­
но, неудивительно, что они вдохновили и продолжали вдохнов­
лять в течение множества периодов современной европейской
и американской истории тех, кто ставил под сомнение позиции
тиранических и абсолютистских правителей, утверждавших,
что лишь они обладали законным правом вершить государ­
ственные дела. Однако следует привести замечания о рамках,
в которых республики могут рассматриваться как демократии
(Skinner, 1992. Р. 58-60).
Как и в Афинах, граждане представляли собой чрезвычайно
обособленную группу мужчин, в которой подесты, во многих
случаях, первоначально назначались из рядов знати. Это ча­
сто приводило к гражданской нестабильности, когда группы
не допущенных к управлению граждан организовывали свои
собственные советы и институты; что, в свою очередь, обостря­
ло политический конфликт, нередко приводивший к насилию

1 Если идею государства относить к понятию объективной или юридически


определенной системы власти, отделенной и от правителя, и от управ­
ляемых, с верховной властью над ограниченной территорией, то вернее
всего будет считать ее изобретением конца XVI века (см. главу 3).

64
Глава 2. Республиканизм: свобода, самоуправление и активный гражданин

ГРАЖДАНЕ
мужчины, главы семьи с облагаемым налогами имуществом,
рожденные или постоянно проживающие в своем городе

Разделялись на избирательные округа или контрады

I
(А)
1
БОЛЬШОЙ УПРАВЛЯЮЩИЙ СОВЕТ
ключевой верховный орган численностью до 600 членов
I
(Б)

i
ГЛАВА БОЛЬШОГО СОВЕТА
должностные лица, известные как подесты, обладающие верховной
властью действовать в исполнительных и судебных делах,
назначаемые и подотчетные Совету
М ет оды в ы б о р о в или о т б о р а

А) Граждане, обладающие правом голоса, как правило, тянули жребий


для определения тех, кто будет выступать в качестве выборщиков в Совет.
Б) Советы часто устраивали жеребьевку, чтобы учредить избирательный ко­
митет (численностью до двадцати человек) для рассмотрения подходящих
кандидатур на должность главы Совета; имена трех возможных кандидатов
представлялись в Совет, принимающий окончательное решение. Избранное
должностное лицо, получающее заработную плату от города, назначалось
на период до одного года и не могло в дальнейшем непосредственно служить
в Совете в течение как минимум трех лет.

Рис. 2.1. Города-республики: нововведения в управлении


И ст очник:Skinner, 1992

и хаосу. (Самое знаменитое описание подобного случая пред­


ставлено в «Ромео и Джульетте» Шекспира, повествующем
о борьбе между Монтекки и Капулетти.) По иронии, многие по­
литические теоретики размышляли об этих событиях, но прихо­
дили к выводу лишь о том, что, несмотря на свою изначальную

* 65
1
Часть I. Классические модели

направленность на античную демократию, в реальности эти


республики оказывались источником беспорядков и неустой­
чивости и, таким образом, аргументом за скорейшее возвра­
щение к сильному монархическому правлению. Венеция была
единственным городом-республикой, выжившим в качестве
самоуправлявшегося режима до конца XVIII века, в то время
как остальные были вытеснены новыми системами наслед­
ственной власти гораздо раньше.
Второе замечание напрямую касается использования слова
«демократия» применительно к городам-государствам. В пер­
вый век развития республик сам термин был неизвестен их сто­
ронникам; он стал частью европейского политического языка
лишь при повторном появлении «Политика» Аристотеля (в се­
редине XIII века). Впоследствии, следуя терминологии Аристо­
теля, оно приобрело уничижительную коннотацию и стало ассо­
циироваться с политикой толпы; правление, осуществлявшееся
скорее в интересах бедных, чем общественного блага; а так­
же форма власти (предвосхищение тех, кто в конце XIX века
скептически относился к демократической форме правления),
при которой «простой народ» мог становиться тираном, угрожая
нивелировать все социальные различия и добытые привилегии
(Aquinas. De regimine principum. P. 2-82). Фактически некоторые
черты республиканизма Возрождения следовало бы восприни­
мать как форму аристократического или благородного респу­
бликанизма, чем вариант, собственно, демократической поли­
тики. Конечно, немногие из защитников этих черт назвали бы
себя «демократами», и они отвергли бы идею о том, что их пра­
вительства могли быть «демократическими». К тому же важно
отметить, что итальянские города-республики мало походили
на современные демократические государства с их акцентом
на всеобщем избирательном праве, праве всех совершеннолет­
них выступать против своего правительства и баллотироваться
на государственный пост и т. д. (см. главу 3).
Тем не менее вклад городов-республик в демократическую
теорию и практику был значительным и с точки зрения их ин­
ституциональных инноваций, которые, в контексте домини­
рования христианского монархизма, представляли важный
пример возможности самоуправления, а также с точки зрения
всеобъемлющих политических трактатов и текстов, обсуждав­
ших и формировавших новую политику. Города-республики

66
Глава 2. Республиканизм: свобода, самоуправление и активный гражданин

ознаменовали первый случай в постклассической политической


мысли, когда аргументы разрабатывались ради и от имени са­
моопределения и народного суверенитета; и их влияние было
широко не только в Италии, но и, на заре Реформации и возоб­
новления политического дискурса в XVII и XVIII веках, по всей
Европе, а также и Америке.
Сутью республиканизма Возрождения было то, что свобода
политического сообщества покоилась на его подотчетности ни­
кому иному, кроме самого сообщества. Самоуправление — ос­
нова свободы, вместе с правом граждан участвовать — в кон­
ституционном контексте, создающем определенные роли
для лидирующих социальных сил — в управлении своими соб­
ственными общественными делами. Согласно данной позиции,
свобода граждан заключается в том, что они беспрепятственно
преследуют свои собственные цели; и высочайшим политиче­
ским идеалом является гражданская свобода независимого, са­
моуправляющегося народа. Сообщество в его целости «должно
сохранить за собой верховную власть», отводя своим различным
правителям либо высшим городским советам «статус не более
чем избранных должностных лиц» (Скиннер, 2002. С. 35). По­
добные «правители» должны обеспечивать эффективное при­
менение законов, созданных сообществом для укрепления его
благосостояния, поскольку они не являются правителями в тра­
диционном понимании, но «агентами» или «управляющими»
правосудием.
Самобытное развитие итальянской городской жизни в эпоху
Возрождения стимулировало появление новых идей относи­
тельно политической власти, народного суверенитета и граж­
данских дел. Хотя многие республиканцы вели историю возник­
новения своих вновь обретенных воззрений от Древней Греции
и Рима, прежде всего их вдохновляла Римская республика. В от­
личие от демократий Древней Греции, которые, по их пред­
ставлениям, были склонны к нестабильности, гражданской
междоусобице и внутренней слабости, Рим представал моделью
управления, которая связывала свободу не только с добродете­
лью, но и с гражданской славой и военной мощью. Рим предла­
гал концепцию политики, объединявшую политическое участие,
почести и завоевания, которая, следовательно, могла низвер­
гнуть притязания, свойственные монархическим государствам,
согласно которым лишь король, пользуясь личной властью над

67
Часть I. Классические модели

своими подданными, мог обеспечить функционирование за­


кона, безопасность и эффективную проекцию власти. В дан­
ном контексте для многих республиканцев «свобода означала
свободу от произвола тиранов, вместе с правом граждан вести
свои общественные дела, участвуя в управлении. «Добродетель»
означала патриотизм и гражданственность, героическую готов­
ность поставить общее благо выше своих собственных или се­
мейных интересов» (Canovan, 1987. Р. 434).
В подтверждение своих аргументов республиканцы чрез­
вычайно часто ссылались на классические труды таких деяте­
лей, как Цицерон (106-43 годы до н. э.), Саллюстий (86-35 годы
до н. э.) и Ливий (59 год до н. э. — 17 год н. э.), и в особенности
на их истории и торжества древнеримской республики. Видение
того, как правительство может быть организовано, чтобы слу­
жить общему делу граждан, представлено Цицероном в труде
«О государстве»:
«Итак, государство есть достояние народа, а народ не любое
соединение людей, собранных вместе каким бы то ни было об­
разом, а соединение многих людей, связанных между собою со­
гласием в вопросах права и общностью интересов» (Цицерон.
О государстве. 1994.1, XXV, 39).
Саллюстий связывал подъем Рима с его достижением сво­
боды и утверждал, что именно при доминирующем принципе
гражданской добродетели гражданам легче всего добиться по­
честей. Действительно, он красноречиво описывал, что «почти
превышает понимание то, насколько быстрым был прогресс
во всем государстве (Рим), как только он добился свободы; та­
ким было желание славы, что владело сердцами людей» («За­
говор Каталины»). А Ливий в своей «Истории Рима» утверждал,
что расширение республиканской власти могло быть непо­
средственно связано с уважением церковных и светских авто­
ритетов и со «скромностью, честностью и благородством духа»,
принадлежавшими всему народу. Подобное расположение духа
могло сохраняться, покуда гражданская добродетель имела пре­
имущество над партийной раздробленностью; то есть когда
коллективное дело граждан, осуществляемое ими ради обще­
ственного блага, доминировало над тенденцией, разлагающей
политическую практику — преследование частных интересов
в общественных делах. Но хотя величие Рима покоилось на до­
блести его граждан, оно связывалось некоторыми авторами

68
Глава 2. Республиканизм: свобода, самоуправление и активный гражданин

также со сбалансированным характером его институтов, в осо­


бенности, как отметим позднее, с его смешанной конституци­
ей, которая должна была предотвращать фракционность, отводя
роль, пусть и ограниченную, всем основным силам, действовав­
шим в рамках общественной сферы.
Однако республиканская традиция Возрождения, как прак­
тически все традиции политической мысли, не была единой.
На деле два течения республиканизма отчетливо различались
по аналитическим целям — они воспринимались как «граж­
данский гуманистический республиканизм» и «гражданский»
или «классический республиканизм» (Skinner, 1986), но я оха­
рактеризую их как республиканизм «развития» и «протекци­
онный» республиканизм. Я буду использовать эти термины, по­
скольку они являются достаточно обобщающими и удобными
для того, чтобы охватить различные способы формулировки
политической свободы и участия как в республиканизм, так
и в либерализме. Термины помогают уловить, как будет пока­
зано, важные различия внутри и во взаимодействии этих тра­
диций. В самом широком смысле теоретики республиканизма
развития подчеркивают внутреннюю ценность политическо­
го участия для развития гражданина как человека, в то вре­
мя как теоретики протекционизма выделяют ее инструмен­
тальную важность для защиты целей и задач граждан, то есть
их личной свободы. Республиканская теория развития основы­
вается на элементах классического демократического наследия
и на вопросах, волновавших философов греческого полиса, наи­
более ярко представленных в их исследовании неотъемлемой о
ценности политического участия и полиса как средства само­
реализации. В данном анализе политическое участие предстает
обязательным аспектом полноценной жизни. Протекционная
республиканская теория, возникновение которой можно про­
следить во влиянии республиканского Рима и его историков,
напротив, подчеркивает крайне хрупкую природу гражданской
добродетели и ее уязвимость перед коррупцией, если она зави­
сит лишь от политического участия какой-либо из крупнейших
социальных групп, будь то народ, аристократия или монархия.
Соответственно, теоретики протекционного республиканизма
выделяют первостепенную важность гражданского вмешатель­
ства в коллективное принятие решений для всех граждан ради
спасения их личной свободы.

69
t
Часть I. Классические модели

Республиканизм развития получил поразительные и глубо­


кие трактовки в трудах Марсилия Падуанского, хотя, вероятно,
лишь начиная с трудов Руссо в XVIII веке он обрел наиболее де­
тальное изложение. В то же время Уолстонкрафт добавила свои,
крайне значимые, критические наблюдения. Протекционний
республиканизм, возможно, наиболее тесно связан с Макиавел­
ли, хотя он также разрабатывался позднее такими фигурами,
как Монтескье и Мэдисон. Рис. 2.2. резюмирует эти два респу­
бликанских направления. Рассматривая их развитие в хроно­
логическом порядке, мы сосредоточимся в первую очередь
на Марсилии Падуанском.

Республиканизм, выборное правительство


и народный суверенитет

Формирование республиканской мысли Возрождения можно


проследить по трудам различных мыслителей, таких, как Бру-
нетто Латини (ум. 1294), Птолемей Луккский (ум. 1327) и Ремид-
жиоде Джиролами (ум. 1319) (Rubinstein, 1982), но именно в тру­
дах Марсилия Падуанского (1275/80-1342), в особенности в его
«Defensor pads»1, вышедшем в 1324 г. можно обнаружить один
из самых замечательных ранних анализов значимости выбор­
ного правительства и народного суверенитета. Стремясь опро­
вергнуть папские притязания на «полноту власти» и установить
власть светских правителей над церковью, Марсилий утверж­
дал, что законы должны приниматься «всем народом или наи­
более весомой его частью» посредством формулирования его
воли в общем собрании (Defensor pads. Р. 29-49)12. Преподава­
ние божественного закона и отправление религиозной цере­
монии —вот пределы власти священства. Выступая за светское

1 «Защитнике мира». —Прим. ред.


2 Доктрина папской «полноты власти» была разработана в XIII и XIV столе­
тиях. Чаще всего она означала, что папа, как наместник Христа, обладал
властью, которая была выше любых светских притязаний; и что папа
был верховным правителем как в мирских, так и в духовных делах. Хотя
эта интерпретация может быть оспорена, дебаты по поводу точного зна­
чения доктрины в данном случае не первостепенны. Речь идет о стрем­
лении Марсилия ограничить сферу папской власти во всех аспектах
правления.

70
Глава 2. Республиканизм: свобода, самоуправление и активный гражданин

государство, под контролем выборного правительства, Марси-


лий ставил себя в абсолютную оппозицию традиционной вла­
сти церкви и господствующим концепциям правления короля.
«Defensor pads», как удачно отметил один из комментаторов его
трудов, «был книгой, от которой серьезные люди его времени
содрогнулись. Когда папы, кардиналы и писатели, обеспокоен­
ные просто сохранением общественного порядка, хотели осу­
дить еретиков... они обвиняли тех в том, что они заимствовали
свои идеи у “Проклятого Марсилия”. Быть марсилианцем озна­
чало представлять собой подрывной элемент, аналогично тому,
что веками позже означало быть марксистом» (Gewirth, 1980.
Р. xix). Марсилий, кстати, был заклеймен как еретик папой Ио­
анном XXII и вынужден был бежать в Нюрнберг.
В размышлениях Марсилия можно выделить три основных
темы (Gewirth, 1951, 1980). Первая посвящена гражданским со­
обществам как, по сути, продуктам разума и базису для получе­
ния того, чего люди более всего желают — «жизни в достатке».
В соответствии с данной доктриной, каждую часть сообщества
можно определить с точки зрения ее вклада в достижение дан­
ной цели, в то время как управление является всего лишь сред­
ством гарантировать ее достижение. Управление должно за­
ключаться в регулятивной функции, которая при ее адекватном
осуществлении означает, что все граждане могут жить благо­
получно и реализовывать представляющиеся им возможности.
Адекватное осуществление этой функции происходит, когда
правительство действует ради общего блага —а не частных инте­
ресов какой-либо отдельной группы или партии, в особенности
«широких масс» (то есть, по словам Марсилия, земледельцев, ре­
месленников и финансистов). Марсилий различал «умеренную»
и «больную» формы правления, среди прочего, по тому прин­
ципу, действуют ли они или нет во имя общего блага (Defensor
pads. Р. 32)
Вторая важнейшая тема исходит из рассуждения Марсилия
о том, что работа правительства бесконечна ввиду ^п р екр а­
щающейся междоусобицы в людских делах, способной подо­
рвать политические объединения. Конфликты между людьми
неизбежны, и поэтому эффективное применение принуждения
со стороны власти необходимо для сохранения мира и процве­
тания сообщества. Соперничающие институты власти (прежде
всего церковь и государство), по сути, представляют собой угрозу

71

*
Часть I. Классические модели

Древнегреческий полис Рим


(и его философы) (и его историки)

Республиканизм развития Протекционный республиканизм


с акцентом на внутренней ценности с его акцентрированием
политического участия ради инструментальной ценности
содействия принятию решений политического участия для защиты
и развития граждан целей и интересов граждан

I
Марсилий Падуанский

Макиавелли

Руссо

Уолстонкрафт
т
Монтескье

т т
Маркс и Энгельс*4 Мэдисон*

----------------* Политические мыслители в рамках каждой „


республиканской ветви, обсуждаемой в данной главе.
.....................► Модели влияния между двумя формами
республиканизма.
= = 5 : ” ► Модели влияния, сочетающиеся с более поздними
течениями мысли.
" Обсуждается в главе 3
** Обсуждается в главе 4
Примечание. Этот рисунок —первоначальное средство ознакомления с двумя
ведущими формами республиканизма и ключевыми фигурами, с ними связан­
ными. Конечно, между двумя ветвями существует интенсивное «перекрестное
оплодотворение», как и значительные различия между политическими теоре­
тиками в рамках каждого направления. И теоретики нередко перемещались
между двумя данными аналитическими типами.
Рис. 2.2. Формы республиканизма

72
Глава 2. Республиканизм: свобода, самоуправление и активный гражданин

подрыва законности и порядка. Унитарная принудительная


власть есть условие выживания гражданских ассоциаций. Эф­
фективное правление зависит от эффективного применения
принуждения со стороны власти. Хорошее правительство —
продукт не столько общества, преданного добродетели, сколько
правителей, руководящих в интересах общества при поддержке
власти принуждения.
Данные аргументы могут показаться далеко отстоящими
от понятия республиканского сообщества, но их значение не­
возможно раскрыть полностью без рассмотрения третьей темы,
продолжающей главное произведение Марсилия; о том, что вы­
сочайшим «законодателем» или источником легитимной поли­
тической власти в сообществе является «народ» (Defensor pads.
Р. 32, 45). Воля народа является ключевой в проверке правиль­
ности истолкования целей, на которые нацелено сообщество,
и единственным базисом, на котором сила принуждения может
легитимно применяться. Власть законотворчества принадлежит
«всей совокупности граждан»; лишь они обладают властью опре­
делять закон (Defensor pads. Р. 47). В упорядоченном граждан­
ском сообществе источником и закона, и правопорядка являет­
ся «народ либо вся совокупность граждан или их подавляющая
часть, посредством избрания или воли, выраженной в словах
на всеобщем собрании граждан, предписывающем либо уста­
навливающем, что нечто может быть предпринято или не пред­
принято в отношении поступков гражданина —временная боль
или наказание» (Defensor pads. Р. 45). Власть и сила применя­
ются законно, если они применяются справедливо, то есть с со­
гласия граждан.
Для Марсилия воля народа — более эффективная гарантия
правления ради общего блага, чем правления одного (короля
или князя) или нескольких (аристократия). Законы, установлен­
ные многими, превосходят и, вероятнее всего, легче поддержи­
ваются, чем те, что принимаются при иных формах правления.
Они более совершенны, поскольку когда индивиды публично
проверяют свои взгляды и цели, противопоставляя их взглядам
и целям других, они вынуждены изменять их и приспосабливать
под других (Defensor pads. Р. 46-47). Как объясняет Марсилий:
«общая полезность закона лучше заметна всей народной массе,
поскольку никто сознательно не вредит себе самому. Каждый
может проверить, выгоднее ли предложенный закон одному

73
Часть I. Классические модели

или нескольким лицам более, чем другим или чем сообществу,


и может выступить против него» (Р. 47).
Таким образом, «Право создавать законы... не может принад­
лежать одному лишь человеку... поскольку посредством невеже­
ства либо хитрости, либо обоих, этот человек создал бы дурной
закон, стремясь к своей частной выгоде, нежели к общественной,
так что закон был бы тираническим. По той же причине право
законотворчества не может принадлежать немногим; поскольку
и они могут согрешить, как уже упомянуто, создавая закон ради
выгоды немногих, а не общего блага, как это делается при оли­
гархиях. Полномочие создавать законы принадлежит, поэтому,
всей совокупности граждан или их большей части по совершен­
но противоположной причине. Ведь поскольку все граждане
должны оцениваться по закону согласно должной пропорции
и никто сознательно не вредит и не желает несправедливости
себе, из этого следует, что все или большинство стремятся к соз­
данию закона, способствующего общему благу всех граждан
(Defensor pads. Р. 48-49).
Законы, созданные гражданами и для граждан, устанавлива­
ют правовую структуру, способную поддерживать упорядочен­
ное, то есть справедливое общество. В данных обстоятельствах
сообщество также скорее всего будет мирным, поскольку законы,
принятые с одобрения граждан, суть законы, которые граждане
чувствуют обязанными поддержать. Закон «лучше соблюдается...
каждым гражданином», если каждый участвует в «применении
его к себе самому» (Defensor pads. Р. 47).
С помошью данных аргументов Марсилий не подразумевал,
что все граждане одновременно должны заниматься управлени­
ем. Скорее, он выступал за концепцию правительства, сходную
с той, что представлена на рисунке 2.1, — оно укрепляет народ­
ный суверенитет, создает самоуправляющиеся советы и посред­
ством выборов устанавливает «правителей» или «управляющих»
жизнью города —тех, чья обязанность заключается в поддержке
закона во благо всех граждан (Defensor pads. Р. 22-33). Все граж­
дане, в принципе, могут занимать государственные должности
и, в свою очередь, пользоваться возможностью участия в обще­
ственной жизни. Марсилий заключает, что «избранные короли»
правят «более сознательными подданными» и что метод вы­
боров сам по себе может обеспечить «наилучшего правителя»
и, как следствие, должный стандарт правосудия (Defensor pads.

74
Глава 2. Республиканизм: свобода, самоуправление и активный гражданин

Р. 32-33). Наконец, покуда «правители» необходимы для под­


держания этого «надлежащего стандарта», они, как настаивал
Марсилий, занимают должность в качестве делегатов. Следова­
тельно, те избранные «не являются и не могут являться законо­
дателем в абсолютном смысле, но лишь в относительном смысле
и на определенное время в соответствии с властью изначально­
го законодателя», то есть «всей совокупности граждан» (Defensor
pads. Р. 45). Исполнительные и судебные должностные лица за­
нимают свои посты по воле народа и могут быть отстранены
от власти, если не будут действовать в общественных интересах.
Марсилий, в согласии с классической афинской демократией
и аристотелевской концепцией политики, представлял гражда­
нина «как того, кто участвует в гражданском сообществе», либо
' в правительстве, либо в «совещательной или судебной функции»
государства (Defensor pads. Р. 49). Гражданство есть средство
для вмешательства в общее предприятие, направленное на ре­
ализацию коллективного блага; и политическое участие есть
необходимое средство для достижения этого блага. При этом,
следуя прецеденту, Марсилий резко оговаривал, что «данное
определение отделяет детей, рабов, чужестранцев и женщин
от граждан, пусть и по-разному» (Defensor pads. Р. 46). В данном
случае можно было бы ожидать подробного анализа того, поче­
му эти группы исключены «по-разному»; но единственная уточ­
няющая ремарка Марсилия касалась мальчиков, являющихся
детьми граждан, чтобы никто не подумал, что они исключаются
на постоянной основе. Марсилий утверждал, что «сыновья граж­
дан являются гражданами в непосредственной возможности,
не обладая лишь достаточным возрастом» (Defensor pads. Р. 46).
Гражданство распространяется на мужчин, владеющих облага­
емой налогом собственностью, рожденных либо проживающих
длительное время в своем городе, но исключает всех остальных,
что, по-видимому, не требовало объяснений.
Более того, концепция Марсилия о гражданстве, как и почти
все идеи того времени, влекла за собой концепцию политиче­
ского участия, уникальным образом приспособленного к малым
сообществам — к самоуправляющимся городам-республикам.
Некоторые республиканцы размышляли об адекватности ре­
спубликанского правления на больших территориях, что стало
вопросом значительной важности для более поздних республи­
канских мыслителей, таких как Монтескье (см. главу 3). И ни­

75
Часть I. Классические модели

кто не выступал в поддержку институтов и процедур, имевших


какое-либо непосредственное сходство с демократией в ее со­
временной и наиболее распространенной форме: с либераль­
ной демократией, которой свойственно включение в политиче­
ский процесс всех взрослых (Skinner, 1992. Р. 63; также глава 3).
Республиканцы Возрождения воспринимали как должное то,
что народное правление являлось формой самоуправления
для обладавших устойчивыми (основанными на собственности)
интересами в своем местном сообществе; и лишь представите­
ли данной категории воспринимались как способные развивать
сеть общественных отношений и обязанностей, которые возни­
кали на основе сообщества, и пользоваться ими.
Неограниченная власть, введенная предшествующими форма­
ми правления —церковь и королевская власть —также обнаружи­
ваются в доктрине Марсилия о народном суверенитете, посколь­
ку «он приводит к абсолютизму, посредством которого любая
ценность, группа или институт могут быть подчинены народной
воле» (Gewirth, 1980. Р. xli). Власть «народа» является, в принципе,
монистической, неконтролируемой и в итоге несбалансирован­
ной. Иными словами, не обнаруживается никаких аргументов —
о чем настойчиво заявляли более поздние либеральные консти­
туционалисты и сторонники современного государства, по сути,
отделенного от правителя и управляемого — в поддержку точки
зрения о том, что для эффективности политическая власть долж­
на быть беспристрастной и ограниченной, так что власть госу­
дарства может быть четко отделена от власти тех, кому вверены
государственные должности, и власти тех, кто осуществляет ру­
ководство. Жители городов-республик и их сторонники доверяли
суждению людей гражданской добродетели — как в теории, так
и на практике древнего самоуправления. Для них самоуправле­
ние было формой прямой демократии среди проверенных «чле­
нов клуба» — но еще не видением природы народного правле­
ния более скептической эпохи, подвергающей сомнению пользу
и практичность всех —и правителей, и управляемых.

От гражданской жизни к гражданской славе

К тому времени, когда Марсилий опубликовал «Защитника


мира», институты выборного правительства пришли в Падуе

76
Глава 2. Республиканизм: свобода, самоуправление и активный гражданин

в упадок и заменялись наследственным правлением. Междоу­


собные и внутрипартийные споры, характерные для падуанской
политики, во многом повторялись в других городах. Попытка
защитить республиканские идеалы в условиях нестабильности
итальянской общественной жизни требовала особенно убеди­
тельных аргументов.
Учитывая, что древние республики страдали от кризиса и не­
удач, вопрос о том, как и каким образом ценности классического
полиса могли быть приспособлены и поддержаны в радикально
изменившихся обстоятельствах, был крайне острым. Немногие
понимали этот вопрос лучше Никколо Макиавелли (1469-1527),
который связывал вопрос о формах выборного правительства
и основанную на участии политику с перспективами граждан­
ского благосостояния и гражданской славы —связь, которая, воз­
можно, гораздо легче, чем где-либо в ином месте, образовалась
в его родной Флоренции, ввиду ее особого прогресса во времена
Возрождения. Макиавелли, прекрасно разбиравшийся в поли­
тической теории как древнего мира, так и нового политического
порядка, возникавшего в Европе, мог предложить анализ респу­
бликанской традиции — то есть протекционного республика­
низма —который должен был привнести в гражданское участие
независимость, самоуправление и стремление к славе. Флорен­
тийская политическая культура сформулировала многие из дан­
ных понятий и обеспечила политические взгляды Макиавелли
богатым контекстом.
Часто рассматриваемый как первый теоретик современной
государственной политики, Макиавелли стремился исследовать
то, каким образом может быть найден надлежащий баланс меж­
ду властями государства и граждан, в двух своих главных про­
изведениях —«Государь» и «Рассуждения о первой декаде Тита
Ливия». Слишком долго «Государь» воспринимался как основ­
ной вклад Макиавелли, что привело к достаточно искаженному
пониманию его трудов. Если акцентировать внимание на «Рас­
суждениях...» — как, по мнению современных исследователей,
мы и должны поступать (Gilbert, 1965; Pocock, 1975; Скиннер,
2009), — то вырисовывается четкая и во многих отношениях
привлекательная позиция. Изучение классической истории по­
казывает, по мнению Макиавелли, что трем основным формам
правления —монархии, аристократии и демократии —присуща
нестабильность, и они склонны к созданию целого цикла упадка

77
Часть I. Классические модели

и коррупции. В пассажах, которые перекликаются с отрывками


из Платона и Аристотеля, Макиавелли утверждает, что после
начального периода позитивного развития монархия склонна
вырождаться в тиранию, аристократия — в олигархию, а демо­
кратия —в анархию, чтобы затем вновь обратиться в монархию.
Когда поколение, создавшее древние демократии, исчезло, воз­
никла следующая ситуация: «где ни частные, ни общественные
люди не внушали никому никакого почтения, так что всякий
жил по-своему и все наносили друг другу тысячи обид. Тогда,
побуждаемые необходимостью или советом какого-нибудь ум­
ного человека, люди во избежание такого беспорядка опять об­
ращались к монархии и от нее снова постепенно возвращались
к распущенности тем же путем и по тем же причинам... Таков
круг, в котором вращались и вращаются правления всех респу­
блик» (Макиавелли, 1998. С. 157).
Макиавелли прямо указывал на Афины как на пример де­
мократии, пришедшей в упадок из-за неспособности защитить
себя от «надменности высших классов» и «всеобщей распущен­
ности». Политический мир, по его утверждению, всегда состоял
из потока и потенциального хаоса.
В отличие от Марсилия до, а Гоббса и Локка —после него, Маки­
авелли не считал, что существует какой-либо заданный принцип
организации (например, точка зрения на государство как на со­
действующее благополучной жизни или естественным правам
индивидов), сформулировать и сохранять который было бы за­
дачей правительства. Не существовало естественных либо бо­
годанных границ для обустройства политической жизни. Ско­
рее, задачей политики являлось установление порядка в мире.
Макиавелли воспринимал политику как борьбу за власть, за ее
использование и удержание. Политике, таким образом, припи­
сывалось исключительное место в социальной жизни как глав­
ному конструктивному элементу общества. Как и многие дру­
гие политические мыслители, начиная с Платона, Макиавелли
представлял «большинство людей» своекорыстными, ленивыми,
подозрительными и неспособными на что-либо хорошее, если
только не под давлением необходимости. Вопрос состоял в сле­
дующем: при каких обстоятельствах народ может поддержать
политический строй и вверить себя государству? Или же, если
задавать вопрос, используя язык Макиавелли, как могла бы до­

78
Глава 2. Республиканизм: свобода, самоуправление и активный гражданин

бродетель (virtu) —«готовность сделать все необходимое для до­


стижения гражданской славы» —быть привита людям1?
Макиавелли выделял два ключевых институциональных ме­
ханизма для насаждения гражданской добродетели: правопри­
менение и поддержание религиозного культа. Первое, в осо­
бенности, дает основу для помещения гражданами интересов
сообщества выше их собственных интересов: закон «может
улучшать граждан». Но как различать плохие и хорошие законы?
Ответ заключается в историческом расследовании того, как за­
кон использовался для стимулирования развития гражданской
культуры и поддержки стремления к величию. Неустойчивость
всех нестандартных форм правления предполагает, что лишь та
система, которая сочетает элементы монархии, аристократии
и демократии, может развивать тип культуры, от которой зави­
сит virtu. Лучшим примером подобного правления был, по мне­
нию Макиавелли, Рим: «смешанное правление Рима» (с его си­
стемой консулов, Сенатом и трибунами) было непосредственно
связано с традицией достижения славы.
Важен далеко не один лишь исторический маршрут к этому
заключению: само по себе рассуждение Макиавелли было тео­
ретически новаторским. Наиболее вероятно, что именно «сме­
шанное правление», выстроенное для компенсации дефектов
отдельных форм правления, сможет уравновесить интересы со­
перничающих социальных группировок, в особенности бедных
и богатых. Аргумент Макиавелли не следует смешивать с более
поздними аргументами в пользу разделения властей в рамках
государства и в пользу представительного правления, основан­
ного на конкуренции партий. Тем не менее его аргумент предше­
ствует им, предвосхищая важные аспекты их обоснования. Если
бедные и богатые могут быть вовлечены в процесс управления,
а их интересы найти легитимные пути выражения посредством
разделения между ними обязанностей, тогда они будут вовле­
чены в некую форму взаимного приспособления. Неизменно
наблюдая за своими позициями, они будут прилагать огромные
усилия для обеспечения того, чтобы не был принят ни один за­
кон, наносящий вред их интересам. Итогом подобных усилий,

1 Задавая вопрос подобным образом и изучая ответ, я следую великолеп­


ному анализу трудов Макиавелли, предложенному Скиннером (Скиннер,
2009. С. 85-131).

79
Часть I. Классические модели

вероятно, станет свод законов, с которым могут в конце концов


согласиться все партии. Вопреки господствующим традици­
ям своего времени, Макиавелли утверждал, что существование
противоборствующих социальных сил и разногласий, отнюдь
не разрушая возможности хороших и эффективных законов,
могло быть их условием (Скиннер, 2009. С. 114-117). Он при­
ходит к нетривиальному заключению: основой свободы может
быть не только режим самоуправления и готовность участвовать
в политике, но также конфликт и разногласия, посредством ко­
торых граждане могут отстаивать свои интересы.
Взгляды Макиавелли, творившего на фоне соперничества
и войн между городами-государствами Италии XVI века, крайне
важны — ибо его аргументом было то, что города-государства
никогда не прибавляли «во власти и богатстве», за исключением
того времени, когда они могли пользоваться свободой, (ссылка)
При тирании, навязанной либо внешней силой, либо «местным»
тираном, города или государства в конце концов вырождались.
И напротив, если государство обладало свободой —что, как на­
деялся Макиавелли, будет неизменным в его родном городе,
а в будущем и станет таковым и для объединенной Италии —
то весьма вероятно, что оно будет процветать. Макиавелли стре­
мился обосновать эту мысль, ссылаясь (не всегда последователь­
но) на классические Афины (с их партийными диспутами) и Рим
(с его конфликтами между сенатом и комициями) как примеры
городов, которые пользовались свободой и «безмерно выросли»
в относительно короткие периоды времени.
Сохранение свободы, однако, зависело от чего-то большего,
чем просто смешанного правления: от «постоянной бдитель­
ности». Всегда существуют угрозы свободе, с одной стороны,
возникающие из специфических интересов различных груп­
пировок, а с другой — соперничающих государств. В то вре­
мя как смешанное правлениие необходимо для сдерживания
первого, наилучший способ ответить на вызов со стороны го-
сударств-соперников — это подавить их раньше, чем это сдела­
ют они. Стратегия экспансии поэтому является необходимой
предпосылкой охраны независимости государства, а приме­
нение силы — неотъемлемой частью сохранения свободы. Рас­
суждая подобным образом, Макиавелли твердо ставил цели
государства либо общества выше прав индивидов, и на родине,
и за границей; «государственные соображения» обладали при­

80
Глава 2. Республиканизм: свобода, самоуправление и активный гражданин

оритетом над правами индивидов. Обязанности человека в пер­


вую очередь были обязанностями гражданина. Однако Макиа­
велли связывал это классическое утверждение о первичности
гражданской жизни непосредственно с требованиями «силовой
политики». Таким образом в своем наиболее «популярном» со­
временном смысле возникало «макиавеллианство»: полити­
ка искусного управления государством и неуклонной погони
за властью обладала приоритетом над интересами индивидов
и частной моралью. Таким образом, Макиавелли предвосхищал
некоторые из дилемм либерализма, но разрешал их впослед­
ствии глубоко в антилиберальном ключе, отдавая приоритет ох­
ране общества —всеми доступными средствами.
Политическая жизнь двусмысленна. Для обретения свободы
и политической стабильности, вероятно, не всегда возможно
прибегать к закону и минимальному применению силы. Маки­
авелли, несомненно, предпочитал свободу тирании, но считал,
что последняя могла бы зачастую быть необходимой для под­
держания первой. Его суждения метались от восхищения сво­
бодным, самоуправляющимся народом к восхищению силь­
ным лидером, способным создавать и охранять законы. Он
осторожно стремился примирить эти предпочтения, проводя
различие, с одной стороны, между типом политики, необходи­
мым для продвижения государства или для освобождения го­
сударства от коррупции и, с другой стороны, типом политики,
необходимым для поддержания государства после того, как оно
уже стало должным образом обустроенным. Элемент демокра­
тии был существенным для последнего, но совсем неуместным
для первого.
Однако в целом Макиавелли полагал, что «свободное правле­
ние» было затруднительным или вовсе невозможным в сложив­
шихся в Европе политических обстоятельствах. Таким образом,
существовала явная необходимость в изобретательном деспо­
те, способном навязать свое видение государства и общества
и создать возможность реализации порядка и гармонии. Свобо­
да будет зависеть от сильного экспансионистского государства,
способного сохранять условия своего существования. Хорошее
государство означало в первую очередь безопасное и стабиль­
ное государство. Поэтому, хотя мы и обнаруживаем у Макиа­
велли зачатки теории демократии, — элементы демократии
необходимы для защиты управляемых от правителей, а также

81
Часть I. Классические модели

для защиты управляемых друг от друга, — они все же еще шат­


ки и случайны, по сравнению с иными аспектами его мысли.
Далее, когда считают, что Макиавелли защищает элементы де­
мократического правления, крайне важно четко представлять,
о чем идет речь (Plamenatz, 1963. Р. 36-40). Следует подчеркнуть,
что, согласно стандартам своего времени, Макиавелли был де­
мократом; то есть он понимал политическое участие шире,
чем просто вовлеченность богатых/знатных в общественные
дела. Вместе с древнегреческими демократами и многими ре­
спубликанскими мыслителями вроде Марсилия Падуанского он
хотел, чтобы процесс правления включал ремесленников и мел­
ких торговцев. «Народ» или граждане должны были быть теми,
кто обладает «независимыми» средствами и у кого могла по­
явиться серьезная заинтересованность в государственных делах.
Что до иностранцев, рабочих, слуг и «зависимых», а также ка­
тегории, включавшей всех женщин и детей, считалось, что они
подобным интересом не обладали (Pitkin, 1984). Гражданами яв­
лялись мужчины, «кровно связанные со страной» и однозначно
местного происхождения. Государственные дела были их делом.
Кроме того, данная концепция самоуправляющегося сообще­
ства все же ни в коем случае не является концепцией демокра­
тии, воплощающей многие элементы (такие как индивидуаль­
ные демократические права, гарантируемые вне зависимости
от класса, расы и пола, а также правление большинства), став­
шие неотъемлемыми для современного либерализма и демо­
кратического мышления. Тем не менее его особое понимание
политики, тесно связывающее самоопределение и самозащиту,
явилось фундаментальным моментом в истории политической
мысли. Оно схематически отображено на графике На, составля­
ющем полезный контраст с тем, что здесь представлено как ос­
новной анализ республиканизма развития — с трудами Жан-
Жака Руссо (1712 -17 78).

Республика и общая воля

Как мы уже видели, сторонники протекционного республика­


низма утверждают, что политическое участие есть необходи­
мое условие свободы; самоуправляющаяся республика требует
вовлеченности в политический процесс. Более того, свободе

82
Глава 2. Республиканизм: свобода, самоуправление и активный гражданин

сопутствует способность участвовать в общественных делах пу­


тем подчинения эгоистических стремлений общественному
благу, а также последующая возможность, которую это создает
для распространения благосостояния, индивидуального и кол­
лективного. Данный акцент на значимости участия в качестве
полноправного члена полиса получил еще одну замечательную
трактовку Руссо, который, как и многие из его республиканских
предшественников Возрождения, стояли между древней и со­
временной мыслью о демократии, но который, мысля в совер­
шенно ином контексте XVIII века, стремился переформулиро­
вать данное положение одновременно ввиду абсолютистских
притязаний королей и либеральных нападок на них. Родивший­
ся в небольшом городе-республике, Женеве, Руссо надеялся за­
щитить идею «политики собраний», при которой люди могут
свободно собираться и при которой каждый гражданин может
«с легкостью» узнать остальных. Руссо понимал, что это была мо­
дель демократии для небольших государств и что многие из его
идеальных положений не соответствовали бы современному
ему миру, с распространением коммерческих сетей, развитием
промышленности, крупными государствами и сложными проб­
лемами, возникавшими из-за их размеров. Тем не менее его
анализ коренных республиканских идей стоит в ряду наиболее
радикальных, если не самых радикальных, когда-либо разраба­
тывавшихся, и это связано с новым представлением о правах
и обязанностях граждан. Изучить позицию Руссо важно не толь­
ко из-за значимости его взглядов, но и потому, что он обладал
сильным (пусть и противоречивым) влиянием на идеи, бывшие
в ходу во времена французской революции, так же как и, соглас­
но некоторым писателям, на развитие ключевого контрапункта
либеральной демократии: марксисткой традиции, рассматрива­
емой в главе 4 (например: Colletti, 1972).
Руссо называли «Макиавелли восемнадцатого века» (Рососк,
1975. Р. 504). Предпочтительной политической системой он счи­
тал «республиканскую», подчеркивая приоритет обязательств
и долга перед общественностью. И действительно, проведен­
ным им анализом адекватной формы «республики» Руссо явно
обязан своему республиканскому предшественнику. Как и Ма­
киавелли, Руссо критически относился к понятию «демократия»,
которое он связывал с классическими Афинами. По его мнению,
одни Афины не могли быть выдвинуты в качестве политическо-

83
Часть I. Классические модели

го идеала, поскольку их система не могла провести четкое раз­


деление между законодательными и исполнительными функ­
циями и, следовательно, они стали склонны к нестабильности,
междоусобице и нерешительности во времена кризиса. Кроме
того, как и его предшественник, Руссо выделял преемствен­
ность между своей представлением о достойной формой прав­
ления и наследием республиканского Рима (хотя, в сущности,
нетрудно проследить преемственность с афинским наследием).
Несмотря на то, что Руссо, казалось бы, выступает как поклон­
ник Макиавелли, отзываясь о нем как о «джентльмене и насто­
ящем гражданине», он также относился к его трудам отчасти
как к компромиссу с силовыми структурами действующих рес­
публик. По крайней мере, в своих теоретических трудах об иде­
альном правительстве Руссо был не готов пойти на подобный
компромисс, разрабатывая интерпретацию надлежащей фор­
мы «республики», которая являлась и стала рассматриваться
во многих отношениях как уникальная.

Модель Па
Протекционный республиканизм

Принцип(ы) обоснования
Политическое участие является основным условием лич­
ной свободы; если граждане не будут управлять собой, ими
будут управлять другие
«я

Ключевые особенности
Баланс власти между «народом», аристократией и монар­
хией связан со смешанной конституцией формой прав­
ления либо смешанным правительством, при условии,
что все лидирующие политические силы играют активную
роль в общественной жизни
Участие граждан, достигнутое посредством различных
возможных механизмов, включая выборы консулов, либо
представителей, служащих в правлениях
Конкурирующие социальные группы, продвигающие и от­
стаивающие свои интересы
-------------------------------------------------- V
84
Глава 2. Республиканизм: свобода, самоуправление и активный гражданин

Свобода слова, высказываний и объединений


Господство права

Общие условия
Сообщество небольших городов
Отправление религиозного культа
Общество независимых ремесленников и торговцев
Исключение женщин, рабочих и «зависимых» из политики
(расширенные возможности для участия в общественных
делах для граждан мужского пола)
Интенсивный конфликт между соперничающими полити­
ческими объединениямии

В своем классическом труде «Об общественном договоре»,


вышедшем в 1762 году, Руссо исследовал то, как люди соперни­
чали друг с другом в своем первоначальном «естественном со­
стоянии», в период до развития гражданской формы правления.
В это время люди были совершенно равны, живя во многом изо­
лированно, но свободно, в полном разнообразии естественных
обстоятельств. Однако из своего изначального состояния люди
были выведены с целью развития новых институтов при помо­
щи самых разнообразных препятствий их выживанию: инди­
видуальные слабости и эгоистичные желания, всем присущие
несчастья и природные бедствия. Люди «погибли» бы, если бы
они не «изменили свой способ существования». Они осознали,
что их выживание, развитие их природы, реализация их способ­
ности к рассуждению и полному осуществлению свободы могли
быть достигнуты лишь посредством установления системы со­
трудничества с опорой на законотворчество и правопримени­
тельные органы. Таким образом, люди объединились для соз­
дания посредством «общественного договора» —новой основы
взаимопонимания и соглашения, которая «пожалуй, и не была
никогда точно сформулирована... повсюду молчаливо прини­
мается и признается» — возможности жить вместе по законам,
которые равно применимы ко всем индивидам и предоставля­
ют все возможности для безопасного развития их способностей.
Сформированное таким образом общественное объединение,

85
Часть I. Классические модели

которое «некогда именовалось Гражданскою общиной, ныне...


именуется Республикою, или Политическим организмом».
Для Руссо главной задачей было «найти такую форму ассоциа­
ции, которая защищает и ограждает всею общею силою личность
и имущество каждого из членов ассоциации, и благодаря кото­
рой каждый, соединяясь со всеми, подчиняется, однако, только
самому себе и остается столь же свободным, как и прежде».
В идеале Руссо представлял индивидов участвующими в непо­
средственном создании законов, которыми их жизни регулиру­
ются, и стремился утвердить понятие активного, участвующего
гражданства: все граждане должны собираться вместе для поис­
ка наилучшего решения для общества и вырабатывать соответ­
ствующие законы. Управляемые должны быть также и правите­
лями. По мнению Руссо, идея самоуправления позиционируется
как самоцель; политический строй, предлагающий возможно­
сти участия в урегулировании общественных дел, должен быть
не только государством, но образованием наподобие общества:
общества, в котором дела государства интегрированы в дела
обычных граждан. Руссо активно выступал против постмакиа-
веллианских различений между государством и гражданским
обществом, правительством и «народом» (хотя он соглашался —
и мы еще вернемся к этому позже — с важностью разделения
и ограничения доступа к «правительственной власти» и самой
правительственной власти). Для него источник суверенитета —
народ, и он должен таковым оставаться (Cranston, 1968. Р. 30).
Согласно его заслуженно знаменитому отрывку, «суверенитет
не может быть представляем по той же причине, по которой он
не может быть отчуждаем... Депутаты народа, следовательно,
не являются и не могут являться его представителями, они лишь
его уполномоченные, они ничего не могут постановлять окон­
чательно. Всякий закон, если народ не утвердил его непосред­
ственно сам, недействителен: это вообще не закон. Английский
народ считает себя свободным: он жестоко ошибается. Он сво­
боден только во время выборов членов Парламента: как только
они избраны —он раб, он ничто» (Руссо, 1998. С. 281).
Роль гражданина — высочайшее, к чему может стремиться
индивид. Рассматриваемое правоприменение гражданами —
единственный легитимный способ сохранения свободы. Граж­
дане должны и создавать, и подчиняться «высшему руководству
общей волей», коллективно сформулированной концепцией

86
Глава 2. Республиканизм: свобода, самоуправление и активный гражданин

общественного блага. Руссо признавал, что мнения в отноше­


нии «общего блага» могут расходиться и соглашался с условием
правления большинства: «голоса большинства всегда являют­
ся обязательными для остальных». Но люди независимы лишь
в той мере, в какой они активно участвуют в формулировании
«общей воли».
Чтобы понять позицию Руссо, необходимо различать «общую
волю» и «волю всех»: в этом, согласно ему, заключается разница
между суждением об общем благе и простой совокупностью лич­
ных прихотей и желаний. Граждане обязаны лишь подчиняться
системе законов и правил, основанных на коллективно достиг­
нутой договоренности, поскольку они могут соблюдать лишь тот
закон, который они сами предписали себе в исполнение, имея
в виду общее благо. Это добровольное обязательство, прини­
маемое всей совокупностью граждан, действующих как единое
целое и стремящихся к благополучию сообщества, составля­
ющее основу «политического права» (Manin, 1987. Р. 338-368;
см. также спор о справедливости на с. 239-241, чтобы увидеть
некторые интересные параллели с элементами современной со­
вещательной демократии).
Руссо проводил глубокое различие между независимостью
и свободой: «Попытки смешать независимость и свободу много­
численны: но эти две вещи столь сильно различаются, что вза­
имоисключают друг друга. Когда каждый делает, что ему взду­
мается, он, конечно, будет часто совершать вещи, неприятные
для других; и это ошибочно называют состоянием свободы.
Свобода заключается не столько в действии в угоду своему удо­
вольствию, сколько в том, чтобы не быть подчиненным воле
и удовольствию других. Она также заключается в том, что мы
не подчиняем себе волю других людей. Кто бы ни был господи­
ном других, сам не является свободным, и даже править означа­
ет подчиняться» (цит. по: Keane, 1984а. Р. 255).
Независимость подразумевает преследование корыстных
интересов без внимания к положению и воле остальных. Сво­
бода, напротив, достигается посредством участия в формирова­
нии и принятии общей воли, устанавливающей равенство среди
граждан в том, что они могут все пользоваться «равными пра­
вами».
Под «равными правами» Руссо понимал не просто равные по­
литические права и равноправное применение всех политиче­

* 87

<
Часть I. Классические модели

ских норм к каждому гражданину. Каковы бы ни были равные


политические права по закону, их нельзя защитить, по его мне­
нию, ввиду огромного неравенства в богатстве и власти. Руссо
рассматривал право собственности как священное, но пони­
мал его как ограниченное право лишь на тот объем собствен­
ности, который был бы соизмерим с потребностью индивида
в материальной безопасности и независимости мышления.
Освободившись от экономической зависимости, граждане уже
не будут бояться формировать независимые суждения; далее,
граждане могут развивать и выражать взгляды без риска угроз
их жизни. Руссо стремился к такому положению вещей, при ко­
тором «ни один гражданин не должен обладать столь значи­
тельным достатком, чтобы иметь возможность купить другого,
и ни один —быть настолько бедным, чтобы быть вынужденным
себя продавать» (Руссо, 1998. С. 241). Лишь близкое сходство эко­
номических условий может предотвратить большие различия
в интересах, развивающиеся в организованные партийные раз­
ногласия, безнадежно подрывающие установление общей воли.
Но Руссо не был сторонником, как часто считается, абсолютно­
го равенства; «что касается до равенства, то под этим словом
не следует понимать, что все должны обладать властью и богат­
ством в совершенно одинаковой мере; но, что касается до вла­
сти, —она должна быть такой, чтобы она не могла превратиться
ни в какое насилие и всегда должна осуществляться по праву по­
ложения в обществе и в силу законов».
Руссо выступал за политическую систему, в которой законода­
тельные и исполнительные функции были бы четко разграниче­
ны. Первая принадлежит народу, а последняя —«правительству»
или «государю». Люди формируют законодательное собрание
и представляют власть государства; «правительство» или «госу­
дарь» (состоящие из одного или более управителей или маги­
стратов) претворяют законы народа1(Руссо, 1998. Главы 1,11-14,
18). Подобное «правление» необходимо из сображений целесо­
образности: народ требует от правительства регулирования об­
щественных собраний, оно служит как средство коммуникации,
составления законов и применения и защиты правовой систе-

Руссо приводит и другие институциональные позиции, например, пози­


цию «законодателя», которая здесь не будет здесь подробно рассматри­
ваться. Критический анализ см. в: Harrison, 1993. Р. 59-60).

88
Глава 2. Республиканизм: свобода, самоуправление и активный гражданин

мы. Правительство есть результат соглашения между граждана­


ми и является легитимным только в той степени, в которой оно
выполняет «предписания всеобщей воли». Если же оно не спра­
вится с этим, оно может быть распущено и сменено; посколь­
ку его состав выбирается либо непосредственно путем выборов
либо жеребьевкой.
Концепция республиканского правительства Руссо, подыто­
женная в модели Пб, представляет во многих отношениях апо­
феоз попыток всей республиканской традиции напрямую увя­
зать свободу и участие. Кроме того, связь, которую он установил
между принципом легитимного правительства и принципом
самоуправления ради общего блага, бросала вызов не только по­
литическим принципам порядка его дней — прежде всего ста­
рого порядка — но также принципам более поздних либераль­
но-демократических государств. Поскольку его представление
о самоуправлении — одно из наиболее радикальных, оспари­
вающих в самой сути некоторые из ключевых предположений
либеральной демократии, в особенности представление о том,
что демократия есть название для особого типа государства, ко­
торое может быть подотчетно гражданам лишь на время.
Но идеи Руссо не представляют упорядоченной системы
или руководства к конкретным действиям. Он сознавал неко­
торые проблемы, создаваемые крупномасштабными, комплекс­
ными, густонаселенными обществами, но не исследовал их на­
столько глубоко, как следовало. Кроме того, Руссо сам никоим
образом не считал, что история должна завершиться реализаци­
ей его модели демократического устройства. Он также не счи­
тал, что история постепенно развивается в сторону лучшей
жизни; напротив, по отношению к представлениям Просвеще­
ния о прогрессе он был настроен скептически, поскольку выйдя
из естественного состояния, люди высвободили политические
и экономические силы и формы конкурентного и эгоистично­
го поведения, породившие «цивилизацию» слишком дорогой
ценой (Masters, 1986; J. Miller, 1984). Коррупция и социальная
несправедливость обычно возникали из-за неравенства, твори­
мого «прогрессом». По-видимому, Руссо считал, что в области
этики демократическому политическому сообществу придется
преодолевать данные неравенства, если у него появится шанс
укрепиться, что, в свою очередь, представлялось весьма сомни­
тельной перспективой.

89
г
Часть I. Классические модели

Руссо настаивал на демократической природе правления со­


общества, однако, по его мнению, это плохо сочетается с рядом
ограничений, которые он сам же налагал на данную форму прав­
ления. Вначале он также исключал женщин из «народа», то есть
граждан, как и, по-видимому, бедных. Женщины исключались,
поскольку, как считалось, в отличие от мужчин, их способность
к ясному суждению затуманена «неумеренными страстями»,
и отсюда им «требуется» защита и руководство мужчин ввиду
вызовов политики (Руссо. Эмиль; в особенности кн. V; Pateman,
1985. Р. 157-158). Бедные, по всей видимости, считались изгоями,
поскольку гражданство имеет силу при условии владения мел­
кой собственностью (землей) и /или от отсутствия зависимости
от других (Connolly, 1981. Ch. 7).
Существуют и другие значительные трудности. Руссо изобра­
жался как сторонник в конечном счете модели демократии с ти­
раническими коннотациями (например, Berlin, 1969. Р. 162-164).
В корне данного обвинения, однако, лежит озабоченность тем,
что, поскольку большинство всемогуще по сравнению с целями
и желаниями индивидов, «суверенитет народа» может с легко­
стью уничтожить «суверенитет индивидов» (Berlin, 1969. Р. 163).
Проблема в том, что Руссо не только предполагал, что меньшин­
ства должны соглашаться с решениями большинства, но также
не обозначал пределы распространения действия решений де­
мократического большинства. По существу, он считал, что граж­
данское образование должно заполнить пробел между волей
индивида и общественным благом, в то время как обществен­
ные взгляды должны насаждаться посредством «гражданской
религии» (Руссо, 1998. Кн. 4. Гл. 8). В то время как вопросы, воз­
никающие вследствие подобных положений, не порождают фа­
тальных препятствий всем аспектам воззрений Руссо (Pateman,
1985. Р. 159-162), трудно не придти к заключению о том, что ему
не удалось адекватно отобразить угрозы, которые «обществен­
ная власть» ставит перед всеми аспектами «частной жизни»
(Harrison, 1993. Ch. 4). К данному вопросу мы вернемся в следу­
ющем разделе данной главы и в последующих главах).

90
Глава 2. Республиканизм: свобода, самоуправление и активный гражданин

Модель Нб
Республиканизм развития

Принцип(ы) обоснования
Граждане должны обладать политическим и экономиче­
ским равенством, чтобы никто не мог быть хозяином дру­
гого, и все могли обладать равной свободой и развитием
в процессе самоопределения ради общего блага.

Ключевые особенности
Разделение законодательной и исполнительной функций
Прямое участие граждан в общественных собраниях
для формирования законодательной власти
Единодушие в общественных вопросах желательно,
но в случае разногласий проводятся голосования по мажо­
ритарному принципу
Руководящие должности в руках «магистратов» или «управ­
ляющих»
Исполнительная власть назначается путем прямых выбо­
ров либо жребия

Общие условия
Небольшое, неиндустриальное сообщество
Разделение владения собственностью среди многих; граж­
данство зависит от владения имуществом, то есть общество
независимых производителей
Бытовое обслуживание женщинами для освобождения
мужчин для (небытовой) работы и политики

Главной заботой Руссо было то, что можно назвать будущим


демократии в неиндустриальном сообществе, то есть в таком
сообществе, как его родная «женевская республика», которой он
неподдельно восхищался. Его видение демократии было про­
вокационным и вызывающим; однако оно не было системати­
чески связано с анализом мировой политики, столкнувшейся
с быстро крепнущими национальными государствами и с изме­
нением совершенно другого типа, —с индустриальной револю­
цией, которая набирала обороты с конца XVIII века и начинала
подрывать традиционный уклад. В связи с этими событиями

91
Часть I. Классические модели

о природе демократии было предоставлено размышлять дру­


гим. В ходе чего многие пришли к выводу о том, что идеи Рус­
со были утопичными и/или же неадекватными «современным
условиям». Но это не в коем случае не было — и не является —
мнением всех теоретиков демократии. Как мы увидим в после­
дующих главах, были и такие политические мыслители, которые
обратились к основной «морали» республиканской традиции,
следуя которой граждане «никогда не должны доверяться госу­
дарям» и что «если мы хотим гарантировать, чтобы правитель­
ства действовали в интересах народа, нам следует постараться
гарантировать, чтобы мы сами, народ, действовали как свое
собственное правительство» (Skinner, 1992. Р. 69). То, насколько
актуальной оставалась эта мораль, может быть раскрыто по­
средством оценки доминирующей модели демократии в совре­
менной политике: либеральной демократии. Однако перед тем,
как к ней обратиться, необходимо детальнее раскрыть значение
республиканской мысли в связи с фундаментальным элементом
ее концептуальной основы, все еще в достаточной мере не ис­
следованной: ее гендерной концепцией гражданства.

Общественное и частное

История республиканской мысли, как верно отметил один ав­


тор, «угрожающе пренебрегала женственностью и женщинами»
(Phillips, 1991. Р. 46). Но на фоне «мужского потока» выделяется
одна фигура — Мэри Уолстонкрафт (1759-1797), чьи новатор­
ские исследования природы взаимосвязей между сферами об­
щественного и частного мы обсудим ниже. Работа Уолстонкрафт
не сформировала новую модель самоуправляющегося общества
или демократического правления, но ее следует воспринимать
как важнейший вклад в анализ условий возможности суще­
ствования демократии. Как таковая она проливает новый свет
на сильные стороны и ограниченности обсуждаемых традиций
политической мысли.
Размышляя о значимости французской революции и распро­
странения в Европе радикализма в конце XVIII века, Уолстон­
крафт находила много достойного восхищения в трудах Руссо.
Отчасти под вдохновением от тогдашних событий и вопросов,
поднятых Руссо, Уолстонкрафт написала одни из самых замеча­

92
Глава 2. Республиканизм: свобода, самоуправление и активный гражданин

тельных трактатов по социальной и политической теории «За­


щита прав женщины» (написанный в 1791 и опубликованный
в 1792 году). И хотя текст был встречен с большим энтузиазмом,
в радикальных кругах, в которых она вращалась (включавшие
также Уильяма Годвина и Томаса Пейна), она была воспринята
с крайним презрением и насмешками (Kramnick, 1982; Taylor,
1983; Tomalin, 1985). По сути, последнее и представляло собой
изначальную реакцию на «Защиту прав женщины». Причины
этого заключаются в самой сути поднятой автором пробле­
мы, которая почти не рассматривалась в политической теории
до появления трудов Джона Стюарта Милля (1806-1873) и кото­
рая в дальнейшем —в связи с его трудами о зависимом положе­
нии женщин —также упоминалась крайне редко. Мэри Уолстон-
крафт незаслуженно редко воспринимают в качестве одного
из ключевых теоретиков демократии.
Уолстонкрафт принимала утверждение о взаимосвязи сво­
боды и равенства. Как и Руссо, она придерживалась того взгля­
да, что все те, кто «обязан взвешивать последствия каждого
потраченного фартинга», не могут обладать свободой «сердца
и ума» (Wollstonecraft, 1982. Р. 255). Как и Руссо, она утвержда­
ла, что от излишнего почтения к имуществу и имущим проис­
текали многие «беды и пороки этого мира». Активное, просве­
щенное гражданство подразумевает свободу от бедности, так же
как и свободу от система наследования, которая прививает в пра­
вящих классах ощущение власти, независимой от какого-либо
требования разума или заслуг. Уолстонкрафт твердо придержи­
валась того взгляда, что в то время как бедность огрубляет ум,
жизнь в достатке, созданном другими, вызывает надменность
и привычку к безделью. Способности человека могут разви­
ваться лишь если они используются, а использоваться они будут
редко, «покуда необходимость какого-либо рода не приведет
колеса в движение» (Wollstonecraft, 1982. Р. 252). Уолстонкрафт,
как и Руссо, считала, что в обществе должно быть создано больше
равенства, чтобы граждане приобрели более просвещенное ми­
ропонимание и чтобы политический порядок управлялся раз­
умом и здравым суждением. В присущем ей энергичном стиле
она заявляла: «Нелепые различия ранга, превращающие циви­
лизацию в проклятие, делящие мир на сладострастных тиранов
и лукавых и завистливых подданных, разлагают почти в равной
степени каждый класс, поскольку респектабельность не входит

93
Часть I. Классические модели

в разряд относительных жизненных обязанностей, а связывает­


ся с социальным статусом, а когда обязанности не выполняются,
чувства не могут набрать достаточно силы для укрепления до­
бродетели, естественной наградой которой они являются» (ibid.
Р. 256-257).
Однако в отличие от Руссо и республиканской традиции в це­
лом, Уолстонкрафт не могла принять господствующей линии
в политическом мышлении, которое относило интересы жен­
щин и детей к интересам «индивидуальным», то есть граждан-
мужчин. Уолстонкрафт выступала против любого предположе­
ния об индивидуальности интересов мужчин, женщин и детей,
а также критично подходила к изображению Руссо должных от­
ношений между мужчинами и женщинами, которые запрещали
женщине играть роль в общественной жизни (ibid. Ch. 5). Хотя
она не первая задалась вопросом, почему это доктрина лич­
ной свободы и равенства не распространяется на женщин, она
предложила гораздо более глубокий анализ данного вопроса,
чем кто-либо до нее, а также, в сущности, и после нее на про­
тяжении несколько поколений (Mary Astell. Some Reflections
Upon Marriage. 1700). Для Уолстонкрафт сама недостаточность
исследований вопроса о политической эмансипации женщин
была вредоносной не только для равенства жизней тех или иных
женщин и мужчин, но и для самой природы разума и нравствен­
ности. На ее взгляд, отношения между мужчинами и женщина­
ми основывались в целом на необоснованных предположениях
(о естественных различиях между мужчинами и женщинами)
и несправедливыми институтами (от свадебного контракта
до непосредственного отсутствия женского представительства
в государственном аппарате). По словам Уолстонкрафт, подоб­
ное положение дел «подрывало» усилия человека по достиже­
нию совершенства и сохранения счастья (ibid. Р. 87, 91). Если
современный мир хочет освободиться от тирании, следует оспо­
рить не только «богоданное право королей», но и «богоданное
право мужей» (ibid. Р. 127). Учитывая подобную точку зрения,
едва ли удивительно, что «Защита прав женщины» была воспри­
нята с такой тревогой столь многими.
Вразрез с общепринятым изображением женщин как слабых,
непостоянных, «неспособных быть самостоятельными» и пас­
сивных, как «малозначительный объект желания», Уолстонкрафт
утверждала, что женщины оставались жалкими созданиями

94
Глава 2. Республиканизм: свобода, самоуправление и активный гражданин

лишь из-за своего воспитания (ibid. Р. 81-83). Вопрос заключал­


ся не в природных способностях женщин, а в явных неадекват­
ностях в их образовании и жизненных условиях. При изоляции
в домашнем быту и зависимости от ограниченных возможно­
стей способности женщин стать полноценными гражданами
постоянно атаковались и подрывались. Женщин учили «идеалу
женственности», поддерживать который их заставляли со всех
сторон; их учили быть изысканными, обладать хорошим мане­
рам и быть незаинтересованными мирскими делами. Положе­
ние женщины в жизни не позволяло им выполнять обязанности
гражданина и, как следствие, приводило к их глубокой дегра­
дации (ibid. Р. 257-258). Положение и образование «леди», на­
пример, предназначалось для развития необходимых качеств
для «содержания в клетках»: «как пернатым, им не оставалось
ничего, кроме как жить в свое удовольствие и перешагивать
с поддельным величием с жердочки на жердочку. Действитель­
но, их обеспечивают едой и нарядами, ради которых они не тру­
дятся и не прядут; но взамен они отдают свое здоровье, свободу
и достоинство» (ibid. Р. 146). Вкратце, то, чем женщины являются
и могут стать, есть продукт человеческих и исторических услов­
ностей, а не вопрос естественных различий.
Поэтому необходимо, как настаивала Уолстонкрафт, пере­
осмыслить политические отношения в связи с «несколькими
простыми принципами», которые принимались большин­
ством мыслителей, стремившихся бросить вызов произволь­
ным и деспотическим силам (ibid. Р. 90). Превосходство людей
над «животными» заключается в их способности рассуждать,
накапливать знание через опыт и жить добродетельно. Люди
могут — и имеют на то право — организовать свое существова­
ние согласно диктату разума и морали. Люди способны понять
мир и стремиться к усовершенствованию своей природы (ibid.
Р. 91). Что, однако, отличает ссылку Уолстонкрафт на эти клас­
сические принципы Просвещения от практически всех ее пред­
шественников —это то, что она направила их против «маскули-
нистских» предположений как радикальных, так и либеральных
мыслителей. И мужчины и женщины рождаются с богоданным
способностями к рассуждению, способностью, которая слиш­
ком часто отрицалась «словами либо поведением мужчин» (ibid.
Р. 91). «Если абстрактные права мужчин выдержат обсуждение
и объяснение», заявляла Уолстонкрафт, «то и аналогичные пра­

95
Часть I. Классические модели

ва женщин не дрогнут перед тем же испытанием» (ibid. Р. 7).


И, как она заключает, если женщины планируют быть эффек­
тивными и в общественной, и в частной жизни (как граждане,
жены и матери), они должны в первую очередь осуществить
свою обязанность по отношению к себе как рациональным су­
ществам (ibid. Р. 259).
А для того, чтобы женщины были в состоянии выполнять свои
обязанности как можно лучше, недостаточно просто реформи­
ровать их положение, например, посредством изменения при­
роды их образования, как полагали некоторые мыслители XVII
и XVIII веков. Ведь главенство разума удушено разнообразными
произвольными авторитетами. Это, в частности, — «заразная
порфира», согласно ее памятной фразе, «превращающая про­
гресс цивилизации в проклятие и искажающая понимание» (ibid.
' Р. 99). Уолстонкрафт направляет большую часть своей критики
на всех тех, чья власть и авторитет проистекают из унаследо­
ванного имущества и/или сословной системы. Три институци­
ональные группировки подвергнуты особо жестким коммента­
риям: аристократия, церковь и армия. Их привилегии, праздная
жизнь и/или злонамеренные проекты — коррумпированные
связи с «богатством, бездельем и прихотями» — подавляют
не только женщин, но и «многочисленный класс» чернорабочих,
(ibid. Р. 260, 317). Следовательно, вся система политики —«если
это вообще уместно называть системой, которая состоит в ум­
ножении зависимых и выдумывании поборов, заставляющих
бедных потакать богатым» —должна быть изменена, если прав­
ление разума будет строиться должным образом (ibid. Р. 256).
Лишь когда не будет «принуждения, укоренившегося в обществе»,
заявляла Уолстонкрафт, «представители обоих полов... займут
присущие им места».
А для того, чтобы мужчины и женщины обрели свободу, тре­
буется, чтобы они получили условия и возможности для пресле­
дования самостоятельно избранных целей, как и социальные,
политические и религиозные обязанности. Особенно важным
в заявлении Уолстонкрафт является то, что она устанавливает
глубоко укоренившиеся связи между сферами «общественно­
го» и «частного»: между возможностью гражданства и участия
в управлении, с одой стороны, и препятствиями к подобной
возможности, глубоко укорененной в неравных гендерных от­
ношениях — с другой. Ее аргумент состоит в том, что без ре­

96
Глава 2. Республиканизм: свобода, самоуправление и активный гражданин

структурирования сферы частных взаимоотношений могут


реализоваться лишь небольшие прогрессивные политические
изменения, и что не может быть никакого удовлетворительного
реструктурирования «частного» без всеобщих изменений в при­
роде правящих институтов. Кроме того, она старалась показать,
что частные обязанности (по отношению к самым близким, будь
то взрослые или дети) «никогда должным образом не будут вы­
полняться, если только понимание [разум] не расширит сердце»,
а общественная добродетель не может должным образом разви­
ваться, пока «тирании мужчины» не положен конец; поскольку
«общественная добродетель есть лишь совокупность частной
[добродетели]» (ibid. Р. 316, 318). Эмансипация женщин является,
следовательно, ключевым условием свободы в рациональном
и нравственном строе.
Среди практических изменений, к которым стремилась Уол-
стонкрафт, были национальная система образования, новые ка­
рьерные возможности для женщин («женщины могли бы... быть
врачами и медицинскими сестрами...») и, хотя «этим я могу вы­
звать смех», необходимо «непосредственное участие» женщин
в «совещаниях правительства» (ibid. Р. 252ff). При подобных из­
менениях женщина могла бы получить возможность внести зна­
чимый вклад в общество: «она не должна, будучи совобожден-
ной от своих гражданских обязанностей, индивидуально желать
защиты гражданских законов; она не должна быть зависимой
от щедрот своего мужа для получения средств к существованию
в течение своей жизни, либо поддержки после его смерти: ведь
как может человек быть щедрым, когда у него нет ничего своего?
либо добродетельным —тот, кто не свободен?» (ibid. Р. 259). Учи­
тывая финансовые средства для материального самообеспече­
ния, а также для содействия благосостоянию других, женщины
наконец-то будут в состоянии стать полноправными членами
сообщества. Социальный и политический порядок трансфоми-
ровался бы к обоюдной выгоде и женщин, и мужчин: порядок
мог бы затем быть основан ни на каком ином авторитете, кроме
самого разума.
Работа Уолстонкрафт представляет собой значительный вклад
в прояснение взаимосвязи между социальными и политически­
ми процессами и, таким образом, в новую оценку условий уста­
новления демократии. До XX века практически не было авторов,
которые прослеживали бы столь проницательно, как она, связь

I
Часть I. Классические модели

между общественной и частной сферами и пути, которыми не­


равные гендерные отношения перерезали их в ущерб качеству
жизни в обеих сферах. Решительная атака ее доводов поставила
новые вопросы о сложных условиях, при которых демократия,
открытая для участия и мужчин и женщин, может развиваться.
После Уолстонкрафт сложно представить, как политические тео­
ретики могли бы пренебречь исследованием различных условий
возможности мужского и женского участия в демократической
политике. Однако относительно немногие следовали данному
направлению (Pateman, 1988). Причины этого, несомненно, ко­
ренятся отчасти в доминировании, как прекрасно поняла бы это
Мэри Уолстонкрафт, мужчин в политических и академических
институтах; однако тому же способствовала неоднозначность ее
собственной мысли.
Для начала труды Уолстонкрафт не привели к формирова­
нию ясной альтернативной модели демократии, как, напри­
мер, Руссо до нее и Джона Стюарта Милля —после. Аргументы
Уолстонкрафт метались между либеральными принципами, хо­
рошо известными со времени «Второго трактата о правлении»
Локка (В «Двух трактатах о правлении», которые мы обсудим
в следующей главе), и более радикальными принципами де­
мократии прямого участия. В очерке «Защита прав женщины»
она указала на то, что дополнительный том будет скоро напи­
сан и продолжится рассуждениями на тему политики, но, к не­
счастью, он так и не вышел (Wollstonecraft, 1982. Р. 90). К со­
жалению, точные взгляды Уолстонкрафт о надлежащей роли
правительства и государства неясны. Хотя она часто говорит
о необходимости расширить участие женщин (и рабочих-муж-
чин) в правлении и явно выступает за расширение избиратель­
ного права, очертания правительства в этих взглядах четко
не вырисовываются. В той мере, в какой они выведены, они
указывают в различных и иногда противоречащих направле­
ниях: на модель либеральной демократии, с одной стороны,
и совершенно революционные демократические идеи —с дру­
гой (Taylor, 1983. Р. 1-7).
Трудности в осмыслении позиции Уолстонкрафт особенно
ярко проявляются ввиду неожиданных границ, которые она
сама очертила вокруг целевой аудитории своей работы: «об­
ращаясь к моему полу... я уделяю особое внимание представи­
тельницам среднего класса, поскольку, по-видимому, они нахо-

98
Глава 2. Республиканизм: свобода, самоуправление и активный гражданин

дятся в наиболее естественном состоянии» (Wollstonecraft, 1982.


Р. 81). Оставляя в стороне вопросы о том, что она подразумевала
под женщинами, живущими в «самом естественном состоянии»
(фраза, в чем-то противоречащая ее акцентированию истори­
ческой природы социальных отношений в других местах), за­
дадимся вопросом о том, отстаивала ли она права лишь жен­
щин среднего класса? Хотя подобная позиция уже сама по себе
была бы в то время радикальна (ее предтечи, которых занимало
положение женщин, как указывала сама Уолстонкрафт, обыч­
но обращались к «леди» высших классов), любопытно, что она
собиралась ограничить применение своей доктрины средним
классом. То, что она действительно собиралась это сделать, ста­
ло ясно, когда она написала, что у эмансипированной женщины
будет «служанка, чтобы сбросить с себя рабскую часть домохо­
зяйства» (ibid. Р. 254). Несмотря на то, что многие ее утверждения
были крайне актуальны применительно к условиям жизни всех
женщин, Уолстонкрафт, по-видимому, не относила их ко всем
женщинам: на деле эмансипированная женщина, как оказыва­
ется, нуждается в служанках. Еще одно свидетельство данного
взгляда встречается при обсуждении Уолстонкрафт женщин
(и мужчин) из «беднейших сословий», которые —предназначен­
ные для домашней работы либо ремесла —будут, даже в рефор­
мированном обществе, все еще нуждаться в филантропическом
внимании и специальном образовании, если они хотят получить
толику просвещения (Kramnick, 1982. Р. 40-44; Wollstonecraft,
1982. Р. 273ff).
Тем не менее Уолстонкрафт привлекла внимание к настоль­
ко ключевым проблемам, что любое исследование демократии,
для которого «индивид» не тождественен мужчине, непременно
будет обращаться к ним и в будущем. Один из немногих, кто дей­
ствительно обращался к ним, был, как уже было упомянуто,
Джон Стюарт Милль, пытавшийся ввести гендерные вопросы
в новую версию либерально-демократической полемики. Поли­
тическая мысль Милля, безусловно, крайне важна. Но не следует
забывать, что даже Миль не исследовал влияния на демократию
гендерных вопросов в должной мере: лишь с пришествием со­
временного феминизма релевантность и влияние множества
идей Уолстонкрафт начали оцениваться в полной мере (см. гла­
вы 7 и 10).
Часть I. Классические модели

Республиканизм: заключительные размышления

Возобновление интереса к различным аспектам «самоуправле­


ния» в Италии эпохи Возрождения имело значительное влияние
на Англию, Америку и Францию в XVII и XVIII столетиях. Про­
блема построения гражданской жизни и поддержания жизни
общественной исследовалась самыми разными мыслителями
и практиками от политики (Рососк, 1975; Ball, 1988. Ch. 3; Rahe,
1994). Однако различные политические условия обусловили со­
вершенно разные результаты. В Британии традиции республи­
канской мысли продолжали оказывать сильное влияние, хотя
чаще всего они переплетались с мощными местными идейными
течениями, в которых доминировали монархические и религи­
озные представления. Главной заботой были взаимоотношения
между монархом и подданными (Рососк, 1975. Part III; Wootton,
1992). В Америке республиканские идеи по-прежнему вызыва­
ли оживленные дискуссии, однако их подтекст резко изменил­
ся, так что значение идеала активного гражданина было транс­
формировано. В полемике вокруг американской конституции
некоторые из «отцов-основателей» Америки отказались от ре­
спубликанизма античности и Возрождения и стремились сфор­
мировать новый республиканский строй для страны с большим
населением, протяженной территорией и сложными коммерче­
скими сетями (Ball, 1978; Rahe, 1994. Р. 3-18). В революционной
Франции республиканские идеи оставались господствующими
и являлись важнейшей частью вызова старому монархическо­
му порядку; однако даже во Франции республиканские идеи
множество раз преобразовывались, в особенности после того,
как траектория революции —от народного восстания до терро­
ра —стала для всех очевидной.
В самых различных условиях мышление развивалось, ос­
новываясь на добродетельных гражданах и гражданской вы­
держке как на базисе политического сообщества, и двигалось
в сторону осознания необходимости выделить и четко опреде­
лить границы сферы политики, освободить энергию индивидов
в гражданском обществе и создать новый тип равновесия меж­
ду гражданином и правительством, гарантируемый законами
и институтами. Со временем фундаментальное значение сво­
боды, в трактовке республиканской традиции, изменилось; сво­
бода все меньше стала ассоциироваться с общественной либо

100
Глава 2. Республиканизм: свобода, самоуправление и активный гражданин

политической свободой, «правом народа участвовать в прав­


лении», и все больше — с чувством личной или частной свобо­
ды, «защиты прав от любых правительственных посягательств,
в особенности посредством законодательства» (Wood, 1969; Ball,
1988). Старые слова обрели новое значение и были переосмыс­
лены согласно новым течениям политического языка и тради­
ции. Слабые и сильные стороны этих политических течений бу­
дут рассмотрены в следующей главе.
ГЛАВА 3

Развитие либеральной демократии:


за и против государства

Исторические изменения, способствовавшие возникновению


современной либеральной и либерально-демократической
мысли, были чрезвычайно сложными. Борьба между монарха­
ми и сословиями за обладание законной властью; крестьянские
восстания против невыносимых поборов и повинностей; рас­
пространение торговли, коммерции и рыночных отношений;
изменения в технологии, в особенности в военной области;
укрепление национальных монархий (в особенности в Англии,
Франции и Испании); растущее влияние культуры Возрожде­
ния; религиозная рознь и вызов универсалистским притязани­
ям католицизма; борьба между церковью и государством —все
играло свою роль. На примере материала данной главы мы под­
робно рассмотрим ряд изложенных феноменов, для начала же
уместно прояснить понятие «абсолютистского» государства.
С XV по XVIII век в Европе доминировали две различных
формы политического строя: «абсолютные» монархии Франции,
Пруссии, Австрии, Испании и России, а также «конституционная»
монархия Англии и республика Голландии (Mann, 1986. Ch. 14).
Между данными типами правления существуют значительные
концептуальные и институциональные различия, хотя с точки
зрения истории взаимоотношений государства и общества не­
которые из различий были скорее кажущимися, чем реальными.
О конституционных государствах мы поговорим вкратце, так
как в первую очередь сосредоточимся на абсолютизме.
Абсолютизм ознаменовал возникновение формы государства,
основанного на поглощении меньших и более слабых полити­
ческих элементов более крупными и сильными политическими
структурами (в Европе в начале XVI века было около 500 более
или менее независимых политических единиц); окрепшая спо­
собность править объединенной территорией; преобразование
и расширение налогового управления; более жесткая система
правопорядка, применяемая равно на всей территории (свя­

102
Глава 3. Развитие либеральной демократии: за и против государства

занная с растущей централизацией вооруженных сил); а также


применение более «постоянного, рассчитанного и эффективно­
го» правления единой, суверенной главой (Poggi, 1978. Р. 60-61).
Хотя реальная власть абсолютистских правителей часто перео­
ценивалась, данные изменения символизировали значительное
усиление «общественного авторитета» сверху (Андерсон, 2010).
Несомненно, абсолютистские правители заявляли, что они одни
имели легитимное право вершить государственные дела. Од­
ним из наиболее примечательных заявлений данного характе­
ра приписывается Людовику XV: «Лишь в моем лице пребывает
верховная власть, и лишь благодаря мне одному суды... суще­
ствуют и получают власть. Эта... власть может осуществляться
лишь от моего имени... Ибо лишь мне одному принадлежит за­
конодательная власть... Весь общественный порядок исходит
от меня, поскольку я являюсь его верховным хранителем... Права
и интересы нации... безусловно объединены с моими собствен­
ными и могут пребывать лишь в моих руках» (цит. по: Schama,
1989. Р. 104). Абсолютный монарх претендовал на то, чтобы быть
верховным авторитетом во всех вопросах права, хотя важно от­
метить, что подобная всеобъемлющая претензия считалась ис­
ходящей от божественного закона. Легитимность короля осно­
вывалась на «божественном праве».
Абсолютный монарх стоял на вершине системы правления,
которая становилась все более централизованной и зиждилась
на претензиях на верховную и неделимую власть: суверенную
власть или суверенитет. Данная система проявлялась в распо­
рядке и ритуалах придворной жизни. Однако вследствие связи
со двором возник новый административный аппарат, вклю­
чавший начала регулярной бюрократии и армии (Mann, 1986.
Р. 476). Если французская монархия XVII века —лучший пример
абсолютистского двора, Пруссия при династии Гогенцоллернов
представляет лучший пример «прототипов министерств» (Poggi,
1990. Р. 48). Эти «прототипы» увеличивали участие государства
в продвижении и регулировании до тех пор беспрецедентного
разнообразия сфер жизни. Абсолютизм помогал запустить про­
цесс государственного строительства, которое начало снижать
социальную, экономическую, культурную и правовую вариа­
тивность в рамках государств и расширять ее между ними (Tilly,
1975. Р. 19).

103
Часть I. Классические модели

Согласно одной из трактовок данных изменений, экспансия


административной власти государства в значительной степе­
ни стала возможной благодаря увеличению способности госу­
дарства к сбору и хранению информации о членах общества
и связанной с этим способности осуществлять надзор за свои­
ми подданными (Giddens, 1985. Р. 14-15, 198ff; Андерсон, 2010.
С. 44-67). Однако по мере того, как власть монарха расширялась,
а административные центры становились сильнее, простой
концентрации власти не происходило. Дело в том, что усиление
административной власти усиливало и зависимость государства
от кооперативных форм социальных отношений; для государ­
ства стало невозможным управлять своими делами и осущест­
влять свои функции и деятельность лишь путем принуждения.
В результате укреплялось взаимодействие между правителями
и управляемыми, а чем больше оно укреплялось, тем больше
возможностей возникало и для подчиненных групп для воздей­
ствия на своих правителей. Говоря вкратце, абсолютизм поро­
дил импульс к развитию новых форм и границ государственной
власти —конституционализм и (в конечном итоге) участие вли­
ятельных групп в процессе самого правления.
Непосредственными истоками современного государства
явились абсолютизм и межгосударственная система, им порож­
денная. Собирая и сосредотачивая политическую власть в сво­
их руках, а также стремясь создать централизованную систему
правления, абсолютизм проторил дорогу национальной и свет­
ской системе власти. Но среди всех событий, способствовавших
новому типу мышления об идеальной форме государства, воз­
можно, наиболее значительной была протестантская Реформа­
ция. Ведь именно Реформация означала не просто вызов пап­
ской сфере полномочий и власти по всей Европе; она в самой
резкой форме подняла вопросы о политических обязательствах
и повиновении. Но то, по отношению к кому следовало про­
являть лояльность — католической церкви, протестантскому
правителю, различным религиозным сектам — было вопросом,
который решался непросто. Ожесточенная борьба между рели­
гиозными группировками, развернувшаяся по всей Европе в те­
чение второй половины XVI века и достигшая наиболее яркого
выражения во время Тридцатилетней войны в Германии, по­
казала, что религия становилась фактором разногласия (Sigler,
1983). Мало-помалу стало понятно, что силы государства долж-

104
Глава 3. Развитие либеральной демократии: за и против государства

ны быть отделены от обязанности правителей поддерживать


то или иное вероисповедание (Skinner, 1978. Р. 352). Уже один
данный вывод многое прояснил на пути решения дилемм прав­
ления, созданных соперничающими религиями, стремящимися
обеспечить себе своего рода привилегии, на которые ранее по­
сягала средневековая церковь.
Однако не только раздоры, порожденные Реформацией, име­
ли продолжительное влияние на политическую мысль. Дело
в том, что в самих учениях Лютера и Кальвина содержалось
новое, волнующее представление о человеке как о «личности».
В новых доктринах личность воспринималась одинокой перед
лицом Бога, верховным судьей поведения всех, и непосред­
ственно ответственной за истолкование и осуществление воли
Бога. Это понятие имело глубокие и динамичные последствия.
В первую очередь оно освобождало индивида от непосредствен­
ной «институциональной поддержки» церкви и, таким образом,
развивало понятие индивидуально действующего лица как «хо­
зяина своей судьбы», то есть основы большей части последую­
щей политической мысли. Кроме того, оно непосредственно
санкционировало независимость секулярной деятельности
во всех сферах, не вступавших в прямое противоречие с мораль­
ной и религиозной практикой (см. главу 5 и Вебер. Протестант­
ская этика и дух капитализма. 1990). Подобное событие, вкупе
с импульсом к политическим изменениям, возникшим благо­
даря борьбе между религиями, а также между религиозными
и светскими властями, представляло собой мощнейшую дви­
жущую силу, основанную на пересмотре природы государства
и общества.
Этот импульс получил дополнительный стимул благодаря
растущему в Европе интересу к новым социальным и полити­
ческим соглашениям, возникавшим вслед за открытием неевро­
пейского мира (Sigler, 1983. Р. 53-62). Взаимоотношения между
Европой и «новым светом», а также природа прав (если таковые
были) неевропейцев стали средоточием полемики. Это обостри­
ло ощущение многочисленности возможных интерпретаций
сущности политики (S. Hall and В. Gieben, 1992. Ch. 6). Направ­
ление, в котором стали развиваться подобные интерпретации,
конечно, было непосредственно связано с условиями и тради­
циями конкретных европейских стран. Меняющаяся природа
политики осмыслялась по всей Европе разным образом. Однако

105
Часть I. Классические модели

трудно переоценить значительность процессов и событий, воз­


вестивших начало новой эпохи политической рефлексии.

В современной западной политической мысли идею государ­


ства часто связывают с понятием безличного и привилегирован­
ного правового или конституционного порядка со способностью
управления и контроля над той или иной территорией. При том,
что данное представление нашло свое самое раннее выражение
в древнем мире (в особенности в Риме), основным объектом ин­
тереса оно стало лишь в конце XVI века. Оно не являлось элемен­
том средневековой политической мысли. Идея об объективном
и суверенном политическом строе, то есть нормативно описан­
ной структуре власти, отделенной от правителя и управляемых
С. верховными полномочиями над территорией, не могла го­
сподствовать, покуда политические права и обязанности были
тесно связаны с религиозной традицией, монархической вла­
стью и феодальной системой прав на собственность. Сходным
образом идея о том, что люди являются «индивидами» или «на­
родом» с правом быть гражданами своего государства не могла
получить повсеместного распространения, пока не было осла­
блено ограничивающее влияние подобных институтов.
Среди традиций политической мысли, возникших в течение
этих времен, две должны были стать главными: республикан­
ская традиция, обсуждавшаяся в предыдущей главе, и либераль­
ная традиция, среди первых представителей которой были То­
мас Гоббс (1588-1679) и Джон Локк (1632-1704). Фигура Гоббса
символизирует интересный момент перехода от приверженно­
сти абсолютизму и борьбы либерализма против тирании. Локк,
напротив, демонстрирует четкие начала либеральной консти­
туционалистской традиции, ставшей доминирующим мотивом
в изменчивой структуре европейской и американской политики
начиная с XVIII века.
Важно ясно представлять себе значение понятия «либера­
лизма». Хотя оно и противоречиво и преобразовывалось в ходе
истории, в данной книге оно используется для обозначения
попытки поддержать ценность свободы выбора, разума и то­
лерантности перед лицом тирании, абсолютистской системы
и религиозной нетерпимости (Macpherson, 1966; Dunn, 1979;
Pateman, 1985; Rahe, 1994 — в особенности эпилог). Бросая вы­
зов власти духовенства и церкви, с одной стороны, и властям

106
Глава 3. Развитие либеральной демократии: за и против государства

«деспотических монархий» — с другой, либерализм стремился


ограничить власть обоих и определить уникальную —частную —
сферу, независимую от церкви и государства. В центре данного
проекта —цель освобождения государства от религиозного кон­
троля и освобождение гражданского общества (личной, семей­
ной и деловой жизни) от политического вмешательства. Посте­
пенно либерализм стал тождественен доктрине, утверждающей,
что люди должны свободно следовать собственным предпо­
чтениям в религиозных, экономических и политических де­
лах —по сути, в большинстве вопросов, воздействующих на по­
вседневную жизнь. И хотя различные «варианты» либерализма
толковали данную задачу по-разному, все они объединялись
вокруг защиты конституционного государства, частной соб­
ственности и рыночной конкурентной экономики как главных
механизмов координации интересов человека. В самых ранних
(и влиятельных) либеральных доктринах, следует подчеркнуть,
индивиды понимались как «свободные и равные», обладающие
«естественными правами», то есть неотчуждаемыми права­
ми, которыми они были наделены с рождения. Однако следует
также отметить, что с самого начала под этими «индивидами»
подразумевались опять-таки мужчины (Pateman, 1988). Обычно
именно мужчина, владелец имущества, был в центре всего вни­
мания; а новые свободы в первую очередь относились к мужчи­
нам новых средних классов или буржуазии (непосредственно
пользующейся благами растущей рыночной экономики). Го­
сподство мужчин в общественной и частной жизни по большей
части не оспаривалось и выдающимися мыслителями.
Основной проблемой, с которой столкнулась политическая
теория, было примирение понятия государства как объек­
тивной, нормативно ограниченной структуры власти с новы­
ми взглядами на права и обязанности подданных. Вопрос за­
ключался в следующем: как «суверенное государство» связано
с «суверенным народом», признававшимся легитимным источ­
ником власти правительства? Большая часть либеральной и ли­
берально-демократической теории столкнулась с дилеммой
поисков равновесия между силой и правом, властью и законом,
обязанностями и правами. Ведь хотя государство обязано обла­
дать монополией на власть принуждения в целях обеспечения
безопасной основы, на которой «свободная торговля», бизнес
и семейная жизнь могут процветать, его принудительная и ре­

107
Часть I. Классические модели

гулятивная способности должны быть ограничены, чтобы власть


придержащие не вмешивались в политические и социальные
свободы отдельных граждан и не преследовали собственные ин­
тересы в конкурентных отношениях друг с другом.
Чтобы понять природу либерализма более полно, важно под­
робно изучить его развитие. Лишь исследовав возникновение
либеральной традиции —а также вопросы, которые она подни­
мала в отношении природы суверенности, власти государства,
индивидуальных прав и механизмов представительства — мож­
но постичь основы новых либерально-демократических мо­
делей, начавших возникать в XVIII и XIX веках. Две подобные
модели будут рассмотрены в данной главе: «протекционная»
демократия и демократия развития (модели Ша и Шб соответ­
ственно). В них прослеживаются очевидные параллели с опре­
деленными аспектами республиканских моделей, рассмотрен­
ных в предыдущей главе. Протекционная демократия полагает,
что, учитывая преследование собственных интересов и инди­
видуально мотивированный выбор в делах, единственный спо­
соб предотвратить господство других заключается в создании
подотчетных институтов; демократия развития утверждает,
что политическое участие —желанная цель сама по себе и явля­
ется одним (если не основным) из главных механизмов разви­
тия энергичного, образованного и активно участвующего граж­
данства. В обоих течениях мышления можно выявить элементы
республиканского влияния, но ни одно из них не будет понято
должным образом без осознания их связи с ранней либеральной
мыслью. А потому эта глава обращается именно к последнему
и, в особенности, к началам современной полемики о приро­
де и пределах власти монархов и духовенства. Ключевое (пусть
и неоднозначное) место в данной полемике принадлежит Гоббсу.

Власть и суверенность

В своем знаменитом «Левиафане» (1651) Гоббс изобразил людей


как глубоко корыстных, вечно стремящихся к «еще более силь­
ному удовольствию» и все более прочной позиции, с которой,
как считал Макиавелли, можно обеспечить достижение своих
целей. Конфликты интересов и борьба за власть определяют
естественное состояние человека. Гоббс подчеркивал «общую

108
Глава 3. Развитие либеральной демократии: за и против государства

склонность всего человеческого рода —вечное и беспрестанное


желание все большей и большей власти, желание, прекраща­
ющееся лишь со смертью» (Гоббс, 1991. С. 74). С данной точки
зрения идея о том, что люди могут начать уважать и доверять
друг другу, соблюдать договоры и чтить политическое сотрудни­
чество, представляется действительно маловероятной. Однако,
создавая свое произведение на фоне английской гражданской
войны, Гоббс желал показать, что озабоченность собственны­
ми интересами не обязательно приводит, и не должна приво­
дить, к бесконечным конфликтам и войнам. Чтобы доказать это
и тем самым установить надлежащий государственный строй,
он ввел «мысленный эксперимент». Его следует кратко рассмо­
треть, поскольку он в самой убедительной форме раскрывает
некоторые из вопросов, возникающие при рассмотрении взаи­
моотношений между индивидом и государством.
Гоббс представил ситуацию, в которой люди находятся
в естественном состоянии —то есть ситуацию без «общей вла­
сти» или государства для правоприменения и ограничения
действий — и обладают «естественными правами» применять
любые средства для защиты своей жизни и вольны делать все,
что угодно, против кого угодно и «владеть, использовать и об­
ладать всем, что они раздобудут или смогут раздобыть». Резуль­
татом является постоянная борьба за выживание: знаменитая
Гоббсова «война всех против всех». В данном, естественном, со­
стоянии люди обнаруживают, что жизнь «одинока, бедна, грязна,
груба и коротка» и, следовательно, во избежание вреда или ри­
ска ранней смерти, не говоря уже об обеспечении условий по­
вышенного комфорта, требуются определения некоторых есте­
ственных законов или правил (Гоббс, 1991. Часть I. Глава 13).
Естественные законы суть вещи, которых человек должен был
придерживаться при общении с другими, если есть достаточное
основание полагать, что другие поступят так же (Plamenatz, 1963.
Р. 122-132). Об этих законах Гоббс говорит, что «они были ре­
зюмированы в одном легком правиле, доступном пониманию
и самого неспособного человека. И это правило гласит: не делай
другому того, чего ты не желал бы, чтобы было сделано по от­
ношению к тебе» (Гоббс, 1991. С. 122). В его высказываниях
о естественных законах наблюдается много противоречий (пре­
жде всего связь таких законов с «волей Бога»); но эти сложности
не должны волновать нас в данном случае, поскольку ключевая

* 109

4
Часть I. Классические модели

проблема, по мнению Гоббса, состоит в следующем: при каких


условиях люди будут доверять друг другу в достаточной мере
для того, чтобы «отречься от своего права на любую вещь», так
что их долгосрочная заинтересованность в безопасности и мире
может сохраняться? Как могут люди пойти на сделку друг с дру­
гом, когда, при определенных обстоятельствах, в чьих-либо ин­
тересах —как раз разрыв подобной сделки? Соглашение между
людьми по обеспечению упорядочивания их жизней необходи­
мо, однако представляется невыполнимым.
Вкратце, идея Гоббса такова: люди должны с готовностью
отступаться от своих прав на самоуправление в пользу силь­
ной единоличной власти — с этого момента уполномоченной
действовать от их имени — поскольку если все индивиды сде­
лают это одновременно, возникнет условие для эффективного
политического строя и для долгосрочной безопасности и мира.
Появится уникальная взаимосвязь власти — суверена с поддан­
ным — и установится уникальная политическая власть: власть
суверена или суверенитет — санкционированное, следователь­
но, законное использование власти государства лицом или со­
бранием, признанными в качестве суверена. Подданные сувере­
на будут обязаны повиноваться ему, поскольку пост «суверена»
является продуктом их соглашения, а «суверенность» — скорее
свойством данной оговоренной должности, нежели человека, ее
занимающего (Вепп, 1955; Peters, 1956; Skinner, 1989. Р. 112ff).
Важно подчеркнуть, что, по мнению Гоббса, хотя пост суве­
рена должен быть единоличным и, по сути, самодержавным, он
устанавливается властью, даруемой народом. Право государства
командовать и долг подданных повиноваться являются резуль­
татом «согласия», обстоятельством, с которым люди были бы
согласны, если бы и в самом деле существовал общественный
договор. И хотя в концепции государства Гоббса мы скорее всего
и не нашли бы того, что сегодня могли бы отнести к предста­
вительному правлению, в сущности, он утверждает, что люди
управляют посредством суверена. Суверен и является их пред­
ставителем: «Множество людей становится одним лицом, когда
оно представлено одним человеком или одной личностью, если
на это представительство имеется согласие каждого из пред­
ставляемых в отдельности» (Гоббс, 1991. С. 127). При помощи су­
верена множественность голосов и интересов может стать «еди­
ной волей», и как полагал Гоббс, для суверенного государства

110
Глава 3. Развитие либеральной демократии: за и против государства

требуется подобное единство. Поэтому его позиция солидарна


с теми, кто заявляет о важности правления по согласию и отвер­
гает притязания «божественного права королей» и авторитета
традиции в целом. Однако его выводы идут вразрез с умозаклю­
чениями тех, кто часто использует этот аргумент, подразумевая
необходимость той или иной формы народного суверенитета
или демократического представительного правления (подроб­
нее об этом см.: Held, 1995. Ch. 2).
Гоббс стоит у истоков современной либеральной озабоченно­
сти достижением как свободы индивида, так и степенью власти
государства, достаточной для обеспечения социального и поли­
тического порядка. Его решающий вклад в формирование ли­
беральной мысли неоспорим, но в нем, как и в представлениях
Макиавелли, сочетаются глубоко либеральные и нелиберальные
элементы. Либеральные — поскольку Гоббс стремился обнару­
жить наилучшие условия для самовыражения человеческой
природы; а также объяснить или установить наиболее подхо­
дящую форму общества и государства, апеллируя к миру «сво­
бодных и равных» индивидов; и подчеркнуть, в новаторском
ключе, важность согласия при осуществлении сделки или до­
говора — не только в урегулировании дел и обеспечении меры
независимости и выбора в обществе, но также для того, чтобы
легитимировать, то есть оправдать, подобное регулирование.
Однако позиция Гоббса также и нелиберальна: его политиче­
ские заключения подчеркивают необходимость существова­
ния практически всевластного суверена, создающего законы
и обеспечивающего условия социальной и политической жиз­
ни. Гоббс, в сущности, не просил у своих соотечественников
заключать договор; он просил их признать разумную природу
обязательств, возникающих вследствие допущения того, что та­
кой договор уже был заключен (Гоббс, 1991; Macpherson, 1968.
Р. 45). Его представления об этих обязанностях склонили чашу
весов, находящуюся между притязаниями индивида и властью
государства, в сторону последнего. Суверенная власть совре­
менного государства была установлена, однако способность
граждан к независимым действиям —пусть лишь, снова подчер­
кнем, граждан-мужчин, обладающих «высоким положением»
и значительной собственностью —была радикально подорвана.
Гоббс стремился защитить сферу, свободную от вмешательства
государства, в которой смогли бы процветать торговля, ремес-

111
Часть I. Классические модели

ла и патриархальная семья: гражданское общество. Но ему так


и не удалось четко сформулировать понятия и определить ин­
ституты, необходимые для ограничения действий государства.

Гражданство и конституционное государство

Знаменитое возражение Джона Локка на аргумент Гоббса о том,


что индивиды могут обрести «мирную и удобную» жизнь друг
с другом при условии следования диктату самодержавного авто­
ритета, предвосхитило развитие всей традиции протекционной
демократии. Такова его реакция на подобный аргумент: «Это
все равно что думать, будто люди настолько глупы, что они ста­
раются избежать вреда от хорьков или лис, но довольны и даже
Считают себя в безопасности, когда их пожирают львы» (Локк,
1988. С. 315). Иными словами, едва ли люди, полностью не до­
веряющие друг другу, доверят всемогущему правителю заботу
о своих интересах. Локк поддержал революцию и соглашение
1688 года в Англии, установившее конституционные пределы
власти короны. Он отверг представление о власти как о доми­
нирующей во всех сферах жизни. Для него институт «правитель­
ства» мог и должен был пониматься как «инструмент» защиты
«жизни, свободы и имущества» его граждан; то есть смысл пра­
вительства заключается в защите прав индивидов, как предна­
чертано божественной волей и закреплено в законе (Dunn, 1969.
Part 3).
Локк, как и Гоббс, считал, что установлению политического
мира предшествовало существование индивидов, наделенных
естественными правами. Как и Гоббса, его волновало то, какую
форму должно принять легитимное правительство, а также ус­
ловия безопасности, мира и свободы, но то, как он представ­
лял себе подобные вещи, фундаментально отличалось от кон­
цепции Гоббса. В важнейшем, втором из его «Двух трактатов
о правлении» (впервые опубликованном в 1690 году), Локк на­
чинает с предположения о том, что индивиды изначально на­
ходились в естественном состоянии: «Состояние совершенной
свободы...» (Локк, 1988. С. 74)1. Данное естественное состояние,

1 Утверждая это, Локк, несомненно, прокладывал важнейшие пути, по ко­


торым затем следовали остальные.

112
Глава 3. Развитие либеральной демократии: за и против государства

основная форма объединения людей, является состоянием сво­


боды, но не «состоянием вседозволенности». Индивиды связа­
ны долгом перед Богом и управляются естественным законом.
Естественный закон (точное значение которого установить
в «Двух трактатах» нелегко) определяет основные принципы
морали: индивиды не должны лишать себя жизни, они должны
пытаться защитить друг друга и не покушаться на свободу друг
друга. Закон можно усвоить посредством разума, но он является
созданием Бога, «бесконечно мудрого Творца» (ссылка).
В рамках естественного состояния люди свободны, посколь­
ку разум делает их способными к рациональности, соблюдению
естественного закона. Кроме того, они обладают естественными
правами. Право управлять своими делами и применять есте­
ственный закон против нарушителей предполагается в каче­
стве обязанности уважать права других. У индивидов есть право
распоряжаться своей рабочей силой и собственностью. Право
на собственность есть и право на «жизнь, свободу и имущество»
(Локк, 1988, хотя Локк использует «имущество» и в более узком
смысле для обозначения специфического использования вещей
(Macpherson, 1962; Plamenatz, 1963; Dunn, 1969).
Соблюдение естественного закона, согласно Локку, гаранти­
рует то, что естественное состояние не является состоянием вой­
ны. Однако в естественном состоянии права индивидов не всег­
да в безопасности ввиду наличия определенных «недостатков»:
не все индивиды в полной мере уважают права других; когда
от каждого индивида зависит применение естественного зако­
на, существует слишком много судей, а потому и противоречий
в истолковании значения данного закона; и когда в организа­
ции людей слишком много свободы, они оказываются уязвимы
перед лицом внешней агрессии. Основным «недостатком» мож­
но назвать неадекватное регулирование вопросов, связанных
с собственностью в широком смысле: право на «жизнь, свободу
и имущество». Собственность предшествует и обществу и управ­
лению, а трудность урегулирования касающихся ее вопросов яв­
ляется ключевой причиной, заставляющей «равно свободных
людей» создать их. Таким образом, средством для исправле­
ния недостатков естественного состояния является соглашение
или договор, создающее, во-первых, независимое общество, и,
во-вторых, «гражданское объединение» или правление (Laslett,
1963). Различие между этими двумя соглашениями крайне важ-
*
113

Часть I. Классические модели

но, поскольку оно показывает, что власть предоставляется пра­


вительству индивидами ради достижения их целей; и если этих
целей не удается достичь адекватно, верховными судьями яв­
ляются люди — граждане — которые могут обойтись без своих
представителей, а при необходимости и без существующей фор­
мы правления.
Следует подчеркнуть, что, по мнению Локка, формирование
правительственного аппарата не означает перехода всех прав
подданных в сферу политики. Права законотворчества и право­
вого принуждения (законодательное и исполнительное право)
передаются, однако процесс в целом зависит от правительства,
следующего своей основной цели: защите «жизни, свободы
и имущества». Суверенная власть, то есть способность опреде­
лять надлежащее использование политической власти, остается
в конечном счете за народом. Законодательный орган утверж­
дает правила в качестве представителя народа в соответствии
с естественным законом, а исполнительный (к которому Локк
также присоединял судебный) следит за осуществлением пра­
вовой системы. Подобное разделение властей было важно, по­
скольку «искушение может быть слишком велико при слабости
человеческой природы, склонной цепляться за власть, то те же
лица, которые обладают властью создавать законы, могут так­
же захотеть сосредоточить в своих руках и право на их испол­
нение, чтобы, таким образом, сделать для себя исключение
и не подчиняться созданным ими законам и использовать за­
кон как при его создании, так и при его исполнении для своей
личной выгоды; тем самым их интересы становятся отличными
от интересов всего сообщества, противоречащими целям обще­
ства и правления (Локк, 1988. С. 347).
Таким образом, целостность и главные цели общества требу­
ют конституционного правления, при котором «общественная
власть» очерчена правовыми нормами и разделена. Локк пола-
гад желательными конституционную монархию, обладающую
исполнительной властью, и парламентское собрание, обладаю­
щее правами законотворчества, хотя он не считал, что это была
единственная форма, которую может принять правление, а его
взгляды совместимы с рядом иных концепций политических
институтов.
Правительство правит, а его легитимность поддерживает­
ся благодаря «согласию» индивидов. «Согласие» — ключевое

114
Глава 3. Развитие либеральной демократии: за и против государства

и сложное понятие у Локка. Его можно истолковать в том ключе,


что лишь непрерывно действующее персональное соглашение
индивидов будет достаточным для гарантии требования пови­
новения, то есть для обеспечения власти и легитимности пра­
вительства (Plamenatz, 1963. Р. 228). Однако Локк, по-видимому,
думал об активном согласии индивидов как о ключевом лишь
для установления легитимного гражданского правления. Затем
согласие должно исходить от большинства решений «предста­
вителей народа», пока они, доверенные лица управляемых, со­
блюдают изначальное соглашение и его обязательства гаранти­
ровать «жизнь, свободу и имущество» (подробнее об этом см.:
Lukes, 1973. Р. 80-81 и Dunn, 1980. Р. 36-37). Если они справляют­
ся с этим, тогда появляется и обязательство подчиняться закону.
Однако если те, кто управляют, попирают условия соглашения
рядом тиранических политических действий, восстание с целью
образования нового правительства, утверждал Локк, может быть
не только неизбежным, но и оправданным.
Политическая деятельность для Локка носит инструменталь­
ный характер, то есть она обеспечивает границы или условия
для свободы, так что частные цели индивидов могут реализо­
ваться в гражданском обществе. Создание политического сооб­
щества либо правительства является бременем, которое индиви­
ды должны нести для обеспечения своих целей. Таким образом,
членство в политическом сообществе, то есть гражданство, нала­
гает на индивида как ответственность, так и права, обязанности
и полномочия, ограничения и свободы (Laslett, 1963. Р. 134-135).
По сравнению с Гоббсом эти идеи были более значимыми и ра­
дикальными, поскольку они помогли ввести один из ключевых
принципов современного европейского либерализма, заключа­
ющийся в том, что правительство существует для защиты прав
и свобод граждан, которые, в сущности, являются лучшими су­
дьями своих собственных интересов; и что, следовательно, сфе­
ра действия и практическая деятельность правительства долж­
ны быть ограничены для обеспечения максимума возможной
свободы каждого гражданина. По большей части именно взгля­
ды Локка, а не Гоббса, помогли заложить основы развития ли­
берализма и подготовили путь традиции народного представи­
тельного правления. По сравнению с влиянием Гоббса, именно
влияние Локка на мир практической политики можно назвать
наиболее значительным (Rahe, 1994. Р. 291-311).
%
115
Часть I. Классические модели

Труды Локка, по сути, задают целый ряд направлений. Они


указывают на важность обеспечения прав индивидов, народно­
го суверенитета, правления большинства, разделения властей
в государстве, конституционной монархии и представительной
системы парламентского правления — тем самым непосред­
ственно предвосхищая ключевые аспекты демократического
правления в той форме, в какой оно развивалось в XIX и начале
XX веках, а также основные принципы современного государ­
ства с представительной системой правления. Однако в лучшем
случае большинство этих идей находятся лишь в зачаточной
форме; ясно также, что Локк не предвидел множества жизнен­
но важных компонентов демократического представительного
правления — в частности, конкурирующие партии, партийное
правление и защиту политических свобод вне зависимости
* от класса, пола, цвета кожи и вероисповедания (Laslett, 1963.
Р. 123). По мысли Локка, регулярные выборы в законодатель­
ное собрание, не говоря уже о всеобщем избирательном праве,
не являлись условием легитимного правления или правления
по общенародному согласию. (Локк почти наверняка не отказал­
ся бы от избирательного права, основывающегося строго на вла­
дении имуществом совершеннолетними мужчинами (Plamenatz,
1963. Р. 231,251-252; Dunn, 1969. Ch. 10). Более того, он не провел
подробного анализа возможных границ политического вмеша­
тельства в жизни людей и того, при каких условиях гражданское
неповиновение является оправданным. Он полагал, что по­
литическая власть основана «на доверии» народа и для народа,
но не смог уточнить, кого же считать «народом» и при каких
обстоятельствах «доверие» может оказываться. И хотя Локк, не­
сомненно, является одним из великих защитников либерализ­
ма — и хотя его труды безусловно стимулировали развитие ли­
берального и либерально-демократического правления — его,
как и многих его предшественников, нельзя рассматривать
как демократа без определенных оговорок (Dunn, 1980. Р. 53-77).

Разделение властей

Иногда считается, что хотя Локк и содействовал развитию


принципов представительного правления, именно француз­
ский философ и политический теоретик Шарль Луи де Секонда,

116
Глава 3. Развитие либеральной демократии: за и против государства

барон де Монтескье (1689-1755), лучше представлял себе не­


обходимые институционные инновации для реформирования
представительного правления. И отчасти это верно. Монтескье
никогда подробно не обосновывал свое предпочтение огра­
ниченного правления. В целом, он был последователем Локка
и сторонником того, что он считал «английскими» представле­
ниями о свободе, толерантности и умеренности, которые, по его
утверждению, были превосходно выражены (после 1688 года)
в самой английской политической системе: «зеркало свободы».
На фоне ярко выраженной неудовлетворенности абсолютист­
ским правлением (в особенности правлением Людовика XIV),
он стал интересоваться тем, как обеспечить представительный
режим, приверженный свободе и способный минимизировать
коррупцию и монополию привилегий. Локк мало писал о жела­
емых свойствах государственной власти или о том, каким обра­
зом эта власть должна быть организована, тогда как Монтескье
уделял этому вопросу много внимания. Он проанализировал
различные условия обретения свободы, самое примечательное
из которых касалось того, как конституции могут ставить непре­
одолимые ограничения действиям государства (Bellamy, 1996).
Монтескье выступал за конституционное правительство
как основной механизм, гарантирующий права индивида
(взрослого, мужчины, собственника). Хотя он верил в исход­
ный, неизменный естественный закон, его труды также, если
не больше, указывают на озабоченность развитием системы
позитивного права: официальной, ярко выраженной правовой
структуры для регулирования общественной и частной жизни.
Он упорно отстаивал идею общества, в котором способности
и энергия «индивидов» свободно раскрывались при осозна­
нии того, что частные интересы будут защищены. Монтескье
воспринимал как должное, что «во всяком государстве всегда
есть люди, отличающиеся преимуществами рождения, богат­
ства или почестей», обладающие «правом удерживать народ
от распущенности» (Монтескье, 1999. С. 142); и также принимал
как должное, что существует множество людей (среди них рабо­
чие и малоимущие), «положение которых так низко, что на них
смотрят как на людей, неспособных иметь свою собственную
волю». Тем не менее его труды решительно содействовали рас­
пространению идеи конституционного государства, охраняю­
щего правопорядок внутри страны и защищающего от агрессии

117
Часть I. Классические модели

извне. Он напрямую не использовал термин «конституционное


государство», но аргументы, которые он выдвигал, были нацеле­
ны отчасти на «деперсонализацию» структуры государственной
власти, так чтобы она могла стать менее уязвимой к злоупотре­
блениям со стороны индивидов и групп.
Монтескье не переставал восхищаться классическим поли­
сом (N. О. Keohane, 1972). Он высоко оценивал идеал активного
участия, преданности жизни политического сообщества и глу­
бокого чувства гражданского долга, вдохновлявшего древний
мир. Но общие условия, которые привели к расцвету городов-
государств в эпохи Античности и Возрождения, по его мнению,
исчезли навсегда. «Ввиду того что в свободном государстве вся­
кий человек, который считается свободным, должен управлять
собою сам, законодательная власть должна бы принадлежать
там всему народу. Но так как в крупных государствах это невоз­
можно, а в малых связано с большими неудобствами, то необхо­
димо, чтобы народ делал посредством своих представителей все,
чего он не может делать сам» (Монтескье, 1999. С. 141).
Возникновение государств, контролирующих значительные
территории, и распространение свободной торговли и рыноч­
ной экономики создало необратимое движение в сторону обще­
ственной и политической гетерогенности. Сравним древнюю
и современную Грецию: «Политические деятели Греции, жив­
шие во времена народного правления, не признавали для него
никакой другой опоры, кроме добродетели. Нынешние же толь­
ко и говорят, что о мануфактурах, торговле, финансах, богатстве
и даже о роскоши» (там же. С. 28). Контраст между древностью
и современностью, согласно Монтескье, есть контраст между са­
мобытными тесно связанными сообществами, бережливостью,
вниманием к добродетели и гражданской дисциплине, воспи­
тывающей активного гражданина, с одной стороны, и крупны­
ми городами-государствами, централизованными бюрокра­
тическими иерархиями, слабо связанными коммерческими
обществами, неравным достатком и свободным преследовани­
ем частных интересов —с другой (Krouse, 1983. Р. 59-60; Pangle,
1973). В условиях современной жизни предпочтительной фор­
мой правления для Монтескье была система, смоделированная
по подобию конституционной монархии Англии. Рассуждая по­
добным образом, он желал соединить понятия монархического
правления, основанного на стремлениях к обретению стабиль­

118
Глава 3. Развитие либеральной демократии: за и против государства

ности, к чести и славе с более широкой системой сдержек и про­


тивовесов. По-новому формулируя и республиканскую, и ли­
беральную озабоченность соединением частного интереса
и общественного блага, он искал в институционных средствах
способ учесть интересы различных групп в общественной жиз­
ни, не жертвуя при этом свободой сообщества в целом.
Интерпретация Монтескье английской конституции под­
вергается серьезной критике; ее часто оценивают как ни до­
статочно точную, ни оригинальную. Однако то, что он говорил
о ней, в частности, его высказывания относительно основателей
новых политических сообществ, в особенности Северной Аме­
рики (Ball, 1988. Р. 52-54; Мапгп, 1994), пользовалось большим
влиянием1. Хотя классические греческие философы, а также Ма­
киавелли и Локк, осознавали значимость «смешанного государ­
ства» или «разделения властей» для защиты свободы, именно
Монтескье сделал их стержнем всего своего учения. Государство
должно организовывать представительство интересов различ­
ных «групп» власти; то есть оно должно представлять собой
«смешанный строй», уравновешивающий позиции монархии,
аристократии и «народа». Без подобной репрезентации закон,
как он утверждал, всегда будет искажаться в сторону частных
интересов, правительства будут пребывать в застое, а поли­
тической строй в итоге будет крайне уязвимым. На его взгляд,
аристократия была необходимой для эффективного поддержа­
ния баланса между монархией и «народом», каждый из которых,
при представившейся возможности, были склонны к деспотиз­
му. Но свобода индивида и умеренного правительства зависе­
ли, прежде всего, от особых гарантий против угнетения: «Но из­
вестно уже по опыту веков, что всякий человек, обладающий
властью, склонен злоупотреблять ею, и он идет в этом направле­
нии, пока не достигнет положенного ему предела. А в пределе —
кто бы это мог подумать! нуждается и сама добродетель. Что­
бы не было возможности злоупотреблять властью, необходим
такой порядок вещей, при котором различные власти могли бы

1 Очевидно, едва ли будет преувеличением сказать, что «американские ре­


спубликанцы ценили избранные доктрины Монтескье наравне со Свя-
щенным писанием»: их основные положения они пересказывали «точно
катехизис» (McDonald, 1986. Р. 80-81; см. также обсуждение идей Мэди-
t; сона ниже).

* 119
Часть I. Классические модели

взаимно сдерживать друг друга. Возможен такой государствен­


ный строй, при котором никого не будут понуждать делать то,
к чему его не обязывает закон, и не делать того, что закон ему
дозволяет» (Монтескье, 1999. С. 137).
Монтескье проводил более тонкое, чем Локк, различие между
исполнительной, законодательной и судебной властями. И он
твердо придерживался мнения, что подлинная свобода невоз­
можна, «если бы в одном и том же лице или учреждении, со­
ставленном из сановников, из дворян или простых людей, были
соединены эти три власти: власть создавать законы, власть при­
водить в исполнение постановления общегосударственного ха­
рактера и власть судить преступления или тяжбы частных лиц»
(Монтескье, 1999. С. 139). В знаменитой главе «Духа законов»
(книга XI, глава 6) Монтескье утверждал, что при современных
„условиях свобода может основываться лишь на осторожном
создании институционального разделения и балансе ветвей
власти в государстве. Ранее идея смешанной формы правления
обычно означала ограниченное «участие» различных сословий
в государственной жизни. Выступая за государственный строй,
основанный на трех различных учреждениях с различающими­
ся правовыми полномочиями, Монтескье переработал эту идею
и провел альтернативный анализ, ставший решающим для по­
пыток ограничить чрезмерно централизованную власть, с одной
стороны, и с другой —гарантировать то, чтобы «добродетельное
правление» зависело в меньшей степени от героических инди­
видов или гражданской дисциплины и в большей —от системы
сдержек и противовесов.
Исполнительная власть должна находиться в руках монар­
ха; эта «сторона правления, почти всегда требующая действия
быстрого, лучше выполняется одним, чем многими» (там же.
С. 143). Решительное руководство, создание стратегии, эффек­
тивного правоприменения и способность сохранять ясный
набор политических приоритетов являются признаками «до­
стойного правителя». Следовательно, правитель должен об­
ладать правом вето на случай неприемлемого законопроекта
(предположительно узурпирующего его власть), регулировать
собрания законодательного органа (их созыв и продолжитель­
ность) и контролировать армию, поскольку «это вполне согла­
суется с природой вещей, ибо армии надлежит более действо­
вать, чем рассуждать» (там же. С. 147). С другой стороны, власть

120
Глава 3. Развитие либеральной демократии: за и против государства

монарха должна быть ограничена законом. Для этого крайне


важно, чтобы законодательная власть заключалась не только
в праве разрабатывать стратегию и вносить поправки и изме­
нения в законы, но также в праве призвать к ответу правите­
ля за неправомерные действия, ограничивать свободу его дей­
ствий, сохраняя контроль над налогообложением государства
и, если потребуется, распускать армию или контролировать ее
путем ее ежегодного финансирования. Все это, как утверждал
Монтескье, он почерпнул из английской конституции того вре­
мени. Там же он нашел основания для одобрения разделения за­
конодательной власти на две палаты: одна для наследственной
знати, а другая —для представителей «народа», то есть перио­
дически избираемых уважаемых членов общества, служащих
в качестве доверенных лиц, отстаивающих интересы электората
(ответственные перед последним, однако непосредственно ему
не подотчетные). В двух палатах взгляды и интересы всех «до­
стойных внимания» должны соблюдаться. Знать сохранит за со­
бой право отвергать законопроект, тогда как «палата общин»
будет обладать правом законодательной инициативы. Судебная
власть должна быть отделена от обоих органов. Локк представ­
лял судебную власть как подразделение исполнительной власти,
однако Монтескье считал ее независимость в деле защиты прав
индивидов решающей. Без независимой судебной власти люди
могли бы столкнуться с ужасной силой в лице одновременно па­
лача, судьи и присяжных —и кроме того, их права, несомненно,
не могли бы быть гарантированными.
Анализ идей Монтескье о разделении властей не был ни си­
стематическим, ни в полной мере последовательным (Pangle,
1973; Ball, 1988. Р. 52-53; Bellamy, 1996). Так, полномочия ис­
полнительных и законодательных органов не уточнялись
и оставались двусмысленными. Однако объяснение Монтескье
данных вопросов было гораздо более глубоким, чем попытки
любого из его предшественников. Более того, его проницатель­
ность позволила ему представить ясные основания того, поче­
му риск, связанный с правлением на протяженных территори­
ях (а именно —уступки деспотизму либо влиятельным кругам)
мог быть ликвидирован. Монтескье осознавал, что в «в большой
республике будут и большие богатства, а следовательно, и не­
умеренные желания» и что «общественное благо» могло быть
принесено в жертву тысяче частных взглядов (Монтескье, 1999.
Часть I. Классические модели

С. 111). Но он считал, что разделение властей может стать фун­


даментальным препятствием на пути к «неумеренному благосо­
стоянию», и что, укоренившись в «конфедеративной республи­
ке» —республике, состоящей из небольших правительственных
объединений, —будет возможно существование некоторых сво­
бод, связанных с правлением городов-государств, сохраняющих
достаточную правовую и политическую компетенцию для про­
тиводействия и «внутреннему разложению», и «внешним вра­
гам».
Выдающееся значение политических трудов Монтескье за­
ключается в его тезисе о том, что в мире, в котором индивиды
амбициозны и ставят свои собственные интересы выше всех
остальных, необходимо создать институты, которые смогут
обратить подобную амбицию в качественное и эффективное
правление (Krouse, 1983. Р. 61-62). Институционализируя раз­
деление властей и обеспечивая открытое собрание для про­
ведения прений соперничающих групп и фракций, Монтескье
полагал, что открыл наиболее практичное и ценное политиче­
ское устройство для современного мира: мира, надлежащим
образом разделенного на «общественную сферу» государ­
ственной политики, управляемой мужчинами, с одной сторо­
ны, и «частную сферу» экономики, семейной жизни, женщин
и детей — с другой. Для него свобода, как было верно подме­
чено, «процветает не потому, что у людей есть естественные
права или потому, что они восстают, если их правители дово­
дят их до этого; она процветает потому, что власть настолько
распределена и организована, что кто бы ни пытался злоупо­
требить ею, встречает на своем пути правовые ограничения»
(Plamenatz, 1963. Р. 292-293).
Однако исследуя взаимоотношения между государством
и гражданским обществом, Монтескье в конечном счете не смог
подобрать необходимые аргументы и определить механизмы
для защиты сферы частной инициативы. Он затратил огром­
ное количество сил, пытаясь объяснить изменения в политиче­
ских структурах, ссылаясь на географические, климатические
и исторические условия. Согласно его оценке, они определили
специфическую природу законов, обычаев и практик наций
и государств. Политические возможности обусловливались гео-
климатическими факторами и организацией власти. Это ут­
верждение, несомненно, правдоподобно, но оно породило ряд

122
Глава 3. Развитие либеральной демократии: за и против государства

трудностей относительно примирения, с одной стороны, взгляда


на то, что существует значительный простор для конституцион­
ных изменений и, с другой стороны, взгляда на то, что полити­
ческая жизнь обусловлена естественными и историческими об­
стоятельствами, независимыми от непосредственного контроля
тех или иных политических сил. Во-вторых, фундаментальная
сложность лежит в самом сердце концепции свободы Монтескье.
Свобода, как он пишет, —это «право делать все то, что разреша­
ет закон». Люди могут свободно заниматься своей деятельно­
стью в рамках закона. Но если свобода определяется в непосред­
ственной связи с законом, то нельзя обоснованно утверждать,
что свобода может зависеть от изменения закона или что сам за­
кон при определенных обстоятельствах может приводить к ти­
рании. Несмотря на защиту Монтескье важных институционных
инноваций, формально он разрешал дилемму уравновешива­
ния связи между государством и обществом в пользу первого,
то есть в пользу законодателей. С точки зрения демократии это
положение было бы более приемлемым, если бы законодате­
ли были подотчетны народу. Но Монтескье думал совсем о не­
многих в качестве потенциальных избирателей; он не считал,
что законодатели или представители подотчетны электорату,
и приписывал монарху огромную власть, включая способность
распустить законодательный орган. Кроме того, он игнорировал
важные вопросы, которые были ключевыми для Локка; право
граждан обходиться без своих «доверенных лиц» либо изменять
форму правления в случае необходимости. По мысли Монтескье,
в конце концов именно управляемые оставались подотчетными
правителям.

Идея протекционной демократии: резюме и дополнения

Начиная с Гоббса одним из (если не самым) главных вопро­


сов либеральной политической теории было то, как в мире ле­
гитимного и разумного преследования собственной выгоды
можно сохранять правление, а также какую форму правления
следует избрать. Гоббс был теоретиком в полном смысле слова,
который систематически отступал от основ классического по­
лиса; только сильное протекционное государство могло на деле
защитить от опасностей граждан, с которыми те сталкиваются,

123
<
Часть I. Классические модели

будучи предоставленными самим себе. Модификация данного


утверждения, проведенная Локком, была весьма убедительной:
не было основательных причин предположить, что правители
по своей собственной инициативе создадут адекватную систе­
му для того, чтобы граждане свободно преследовали свои ин­
тересы. По-разному, но дополняя друг друга, Локк и Монтескье
утверждали, что для законной политической власти должны
устанавливаться границы. Однако никто из данных мыслите­
лей не довел свою аргументацию до того, что сегодня представ­
ляется ее логическим завершением. Защита свободы требует
политического равенства для всех взрослых индивидов: фор­
мально равной способности защищать их интересы от про­
извола либо со стороны государства, либо сограждан. И лишь
когда данная идея была детально проработана, протекционная
теория демократии получила свое полнейшее выражение, хотя
здесь мы утверждаем, что многие из основополагающих эле­
ментов данной теории берут свое начало и получают наиболее
концентрированный анализ в политологических трудах XVII
и XVIII веков.
Сосредоточимся на двух классических формулировках про­
текционной теории демократии: политической философии
одного из главных архитекторов американской конституции,
Джеймса Мэдисона (1751-1836); и взглядах двух ключевых
представителей «английского либерализма» XIX века — Иере­
мии Бентама (1748-1832) и Джеймса Милля (1773-1836). Благо­
даря им протекционная теория либеральной демократии, воз­
можно, обрела наиболее полную разработку: правители должны
быть подотчетны управляемым посредством политических
механизмов (тайное голосование, регулярное голосование и со­
ревнование между потенциальными представителями —среди
прочего), дающим гражданам адекватные средства для выбора,
санкционирования и контролирования политических решений.
Как утверждалось, посредством данных механизмов мог до­
стигаться баланс между силой и правом, властью и свободой.
Однако несмотря на данный решительный шаг, вопрос о том,
кого именно следует считать «индивидами» и какова именно
была природа их предположительного политического участия,
в англоамериканском мире оставался неясным или неопреде­
ленным.

124
Глава 3. Развитие либеральной демократии: за и против государства

Проблема партий

В ряде выдающихся работ, опубликованных в «Федералисте»


(в 1788 году), Мэдисон преобразовал некоторые из самых зна­
чительных идей Гоббса, Локка и Монтескье в связную полити­
ческую теорию и стратегию. Он согласился, вслед за Гоббсом,
с тем, что политика основывается на личной выгоде. Как и Локк,
он признавал первостепенную важность защиты индивидуаль­
ной свободы посредством учреждения государственной власти,
ограниченной законом и в конечном итоге подотчетной управ­
ляемым. А вслед за Монтескье он рассматривал принцип раз­
деления властей как основополагающий для формирования
легитимного государства. Однако его собственная позиция, воз­
можно, лучше всего раскрывается в связи с его оценкой класси­
ческой демократии. В его трудах классическая демократия если
и не полностью отрицается, то подвергается основательной
критике, и то, что остается от всей республиканской традиции —
в особенности ее внимание к разложению общественной жизни
частными интересами, ее антимонархический уклон и защита
смешанного правления — переосмысляется и приобретает ли­
беральные акценты.
В отличие от Монтескье, восхищавшегося древними респу­
бликами, но считавшего их «дух» подорванным силами «модер­
низации», Мэдисон был чрезвычайно критично настроен по от­
ношению и к республикам, и к их духу. Его суждение сходно
с платоновским, а иногда кажется еще более радикальным, под­
крепляемым гоббсовскими предположениями о человеческой
природе. По мысли Мэдисона, «чистые демократии» (под кото­
рыми он понимал общество, «состоящее из небольшого числа
граждан, собирающихся купно и осуществляющих правление
лично») всегда были нетерпимыми, несправедливыми и не­
устойчивыми. В политике данных государств общая страсть
или интерес, разделяемые большинством граждан, обычно фор­
мируют политические суждения, стратегию и действия. Кроме
того, непосредственная природа любой «коммуникации и вза­
имодействия» неизбежно означает, что «нет ничего, что поме­
шало бы расправиться со слабой стороной или каким-нибудь
неугодным лицом» (Федералист. №10). Как следствие, чистые
демократии «всегда являли собой зрелище смут и раздоров»
и «всегда оказывались неспособными обеспечить личную безо-

* 125
1
Часть I. Классические модели

пасность или права собственности». И неудивительно, что «они


существовали очень недолго и кончали насильственной смер­
тью». Мэдисон язвителен по отношению к «политикам от тео­
рии», которые «ратовали за этот образ правления и ошибочно
полагали, что, осчастливив человечество равенством в полити­
ческих правах, они тем самым полностью уравняют и сгладят все
различия в отношении владения собственностью, как и в мыс­
лях и увлечениях» (Федералист. №10). История, со времен Ан­
тичности до Возрождения, свидетельствует, что подобные пред­
положения далеки от истины.
Инакомыслие, споры, разногласия, конфликты интересов
и постоянное образование конкурирующих партий неизбежны.
Они неизбежны, поскольку их причины «заложены в природе че­
ловека» (Федералист. № 10). Разнообразие в способностях и пра­
вах, погрешности в умозаключениях и суждениях, привычка
к поспешным выводам и привязанность к различным лидерам,
как и стремление к чрезмерному количеству различных целей —
все это составляет «непреодолимые препятствия» единообра­
зию в интерпретации приоритетов и интересов. Разум и личная
выгода тесно связаны и создают взаимовлияние рационально­
сти и страсти. Превозносимая добродетель чаще оказывалась
лишь личиной для непрекращающейся эгоистической гонки.
Стремление к власти, превосходству и выгоде суть неизбежные
элементы человеческой природы, которые постоянно «делят
человечество на партии, разжигают взаимную вражду и делают
людей куда более наклонными ненавидеть и утеснять друг друга,
чем соучаствовать в достижении общего блага. Предрасположе­
ние к взаимной вражде столь сильно в человеке, что даже там,
где для нее нет существенных оснований, достаточно незначи­
тельных и поверхностных различий, чтобы возбудить в людях
недоброжелательство друг к другу и ввергнуть их в жесточай­
шие распри» (Федералист. № 10).
Однако наиболее распространенным и стабильным источ­
ником враждебности и фракционности, как утверждал Мэди­
сон, всегда было «многостороннее и неравное распределение
собственности». Те, кто обладают собственностью, и те, кто ею
не обладают, формируют устойчивые «различающиеся обще­
ственные интересы». Этот акцент на роли собственности раз­
делялся многими выдающимися политическими теоретиками
начиная с Платона. (Любопытно, однако, что это неизменно от­

126
Глава 3. Развитие либеральной демократии: за и против государства

рицалось либералами и либерал-демократами XX века). У Мэди­


сона это привело к признанию того, что все нации разделены
на классы в соответствии с объемом собственности, «которыми
движут различные чувства и взгляды». В отличие от Маркса, Эн­
гельса и Ленина, которые позднее стремились разрешить по­
литические проблемы, обусловленные классовым конфликтом,
рекомендуя ликвидацию их причины (то есть отмену частной
собственности на средства производства), Мэдисон утверждал,
что любая подобная попытка была бы безнадежно нереальной.
Даже если «просвещенный государственный муж» сможет ради­
кально снизить неравное владение и распределение собствен­
ности —а крайне сомнительно, что он сможет, поскольку люди
всегда воссоздают образцы неравенства — однородность инте­
ресов за этим не последует. «Стало быть, —полагал Мэдисон, —
мы приходим к заключению, что причины, порождающие кра­
молу, невозможно истребить и спасение от нее следует искать
в средствах, умеряющих ее воздействие» (Федералист. №10).
Образование партий неизбежно; а проблема политики, по сути,
есть проблема сдерживания партий.
Под партией Мэдисон понимал «некое число граждан —неза­
висимо от того, составляет ли оно большую или меньшую часть
целого, — которые объединены и охвачены общим увлечением
или интересом, противным правам других граждан или посто­
янным и совокупным интересам всего общества» (Федералист.
№10). Задача, которую он перед собой ставил, заключалась
в том, чтобы найти способы регулирования «разнообразных
и сплетающихся интересов» таким образом, что они становят­
ся замешанными в «необходимых и обычных операциях пра­
вительства». Мэдисон ратовал за сильное американское го­
сударство как защитника от тирании и как средство контроля
над «партийным насилием», но оно должно было быть основано
на «представительских принципах», при которых правительство
регулярно знакомилось бы с мнением всех граждан; то есть учи­
тывая избирательное право граждан для смены своих лидеров.
Иногда аргументы Мэдисона создают впечатление, что он мыс­
лил гражданство как универсальную категорию, применяемую
ко всем взрослым индивидам вне зависимости от пола, цвета
кожи и обладания собственностью. Но хотя он считал, что изби­
рательное право легитимно распространяется на большее число
граждан, чем то, которое подразумевали Локк или Монтескье,
*
127
Часть I. Классические модели

в сущности, учитывая время, в которое он писал, он вряд ли под­


держал бы распространение избирательного права на женщин,
белых неимущих рабочих и черных рабов. Несомненно, Мэди­
сон гораздо более ограничивал число населения, должного об­
ладать правом голоса, что и отражено в некоторых его работах
(Meyers, 1973; Main, 1973). Тем не менее, он был твердо убежден,
что форма «народного правления» с федеративной структурой
и разделением властей не только улучшит последствия межпар­
тийной борьбы, но решительно вовлечет граждан в политиче­
ский процесс защиты их собственных интересов.
Политические трудности, вызываемые группами, отстаи­
вающими интересы меньшинств, могут быть преодолены по­
средством тайного голосования, «позволяющего справиться
с вредоносными взглядами посредством простого голосования»
(Федералист. №10). Однако наибольшие трудности, причиня­
емые партиями, возникают, когда одна партия образует боль­
шинство. Так как в этом случае появляется опасность, что сама
форма народного правления позволит такой группе «принести
в жертву ее главному увлечению или интересу как обществен­
ное благо, так и права другой части граждан». Предотвратить
«тиранию большинства», как ее часто называют, можно лишь
посредством специальных конституционных соглашений. Наи­
более существенными из них являются система политического
представительства и мощный выборный орган.
Политическое представительство включает постоянную пере­
дачу правления «небольшому числу граждан, которых остальные
избирают» (Федералист. №10). Оно включает представителей,
действующих как доверенные лица избирателей, осуществля­
ющих свой выбор и выносящих суждение о своих интересах
и о том, как они могут быть наиболее адекватно удовлетворены
(Ball, 1988. Р. 61-67)1. Как утверждал Мэдисон, подобная систе­
ма крайне важна, поскольку общественные взгляды могут быть

1 Данный взгляд на представительство иногда называют теорией «неза­


висимости», поскольку в ней делается акцент на то, что представите­
ли лучше всего служат гражданам, когда они действуют в значительной
степени независимо от последних. Эта точка зрения отличается от «де­
легирующего» подхода к представительству, обычно отстаиваемого
в марксистской традиции, согласно которой обязанность представите­
лей состоит в добросовестном представлении текущих взглядов и инте­
ресов своих избирателей (Pitkin, 1967. Ch. 7),

128
Глава Ъ. Развитие либеральной демократии: за и против государства

«возвышеннее и шире, ибо просеиваются отборным органом,


состоящим из граждан». Представительное правление преодо­
левает крайности «чистой демократии», поскольку сами выборы
неизбежно приводят к разъяснению общественных вопросов;
и немногие избранные, способные противостоять ходу полити­
ческого процесса, вероятно, будут компетентными и способны­
ми «наилучшим образом определить интересы страны», то есть
интересы всех граждан. Но одно лишь представительное прав­
ление не будет достаточным условием для защиты граждан: оно
не способно само по себе остановить вырождение избранных
в силовую эксплуататорскую партию. По данному поводу Мэ­
дисон выдвигает новый аргумент, отличный от духа «чистых
демократий», о достоинствах масштаба в общественных делах.
«Крупная республика», занимающая значительную территорию
и охватывающая большое население, является основным усло­
вием недеспотического правления. Тому есть несколько при­
чин. В первую очередь число представителей должно доходить
до определенного уровня «в деле обуздания крамолы» (при этом
не быть столь многочисленным, как быстро добавляет Мэдисон,
чтобы вызывать угрозу «общественной смуты») (Федералист.
№10). Еще более важно следующее: если пропорция квалифи­
цированных кандидатов постоянна и в небольшой, и в крупной
республике, последняя будет обладать гораздо большим числом
граждан, из которых сможет выбирать электорат. Далее, в круп­
ном государстве представители будут выбираться расширен­
ным числом избирателей, которые скорее всего заметят «недо­
стойных кандидатов». И в крупном государстве с экономикой,
основанной на преследовании частных целей, неизбежно будет
наблюдаться высокая социальная разнородность, и поэтому
здесь меньше шансов, что среди избирателей либо избираемых
сформируется тираническое большинство. Социальная разно­
родность помогает создать политическое дробление, предот­
вращающее чрезмерную концентрацию власти1. Хотя в крупном
государстве представители могут постепенно все более дистан­
цироваться и становиться отчужденными, федеральная консти­
туция —которая связывает сосуществующие сообщества воеди­
но —может это компенсировать: «важные и всеобщие интересы

1 Данный аргумент глубоко повлиял на «плюралистическую» традицию по­


сле Второй мировой войны (см. главу 6).

129
Часть I. Классические модели

передаются в ведение всенародных законодателей, а местные


и частные — законодателям штатов» (Федералист. №10). Нако­
нец, если соответствующие исполнительная, законодательная
и судебная ветви власти разделены и на общенациональном,
и на локальном уровнях, свобода будет защищена наилучшим
образом.
Интерес Мэдисона к партийной политике и предложенное
им решение проблемы объединения частного интереса с обще­
ственным отчасти был вдохновлен концепцией республика­
низма Макиавелли, заостряющей внимание на необходимости,
политически и институционально, способствовать развитию
ответственного отношения к сфере общественного (Bellamy,
1996). В связи с этим Мэдисон истолковывал роль представите­
лей и сильного федеративного государства не только негативно,
в качестве инструментов, которые следует принять в свете не­
желательности прямой демократии, но и позитивно, в качестве
средств установления формы политики, имеющей отличные
шансы организовать серьезную дискуссию и эффективный про­
цесс принятия решений в общественной жизни. Но его анализ
расширенной республики не следует путать с предшествующи­
ми классическими интерпретациями гражданской жизни и об­
щественной сферы. Теоретически, Мэдисон более не сосредото­
чен на традционном вопросе активного гражданского участия
в жизни политического сообщества; вместо этого его взгляд
направлен на легитимное преследование индивидами своих
интересов, а также на правление как прежде всего на средство
реализации этих интересов. Хотя Мэдисон искал прямых путей
для примирения частных интересов с «республикой», его по­
зиция демонстрирует яркий пример соединения взглядов сто­
ронника протекционного республиканизма с либеральными
ценностями (Wood, 1969; Pocock, 1975. Р. 522-545). Таким обра­
зом, он понимал федеративное представительное государство
как ключевой механизм в деле объединения интересов инди­
видов и защиты их прав. В подобном государстве, как он пола­
гал, может быть обеспечена безопасность человека и имущества,
а политика может стать совместимой с требованиями крупно­
го современного национального государства и его сложной
моделью торговли, коммерции и международных отношений.
Для обобщения его взглядов приведем слова одного исследова­
теля: «Лишь... суверенное национальное правительство подлин­

130
Глава Ъ. Развитие либеральной демократии: за и против государства

но континентального масштаба может обеспечить недеспоти­


ческое народовластие. Республиканский Левиафан необходим
для того, чтобы обезопасить жизнь, свободу и собственность
от тирании местного большинства. Расширенная республика
есть не только средство адаптирования народного правления
к новым политическим реалиям, но насущной и желанной кор­
рективой для глубоко укорененных дефектов политики неболь­
шого народного режима правления» (Krouse, 1983. Р. 66).
Внимание Мэдисона к партийной жизни и его желание за­
щитить индивидов от могущественных сообществ было не­
однозначным проектом в двух отношениях. С одной стороны,
он поднимал важные вопросы о принципах, процедурах и ин­
ститутах народного правления и необходимости защищать
их от импульсивных и безрассудных действий, от кого бы они
ни исходили. Критики демократии часто задавались этими во­
просами: как «народные» режимы могут оставаться устойчи­
выми, как призвать к ответу представителей, как граждане по­
нимают «правила политической игры» и каким образом они
следуют им — все эти соображения обоснованны. С другой сто­
роны, если эти вопросы решаются в ущерб другим, их легко мож­
но будет связать с неоправданным консервативным желанием
найти способ защитить, прежде всего, «имущих» (меньшинство)
от «неимущих» (прочие). Мэдисон настаивал, как и все критики
демократии и почти все теоретики протекционной демократии,
на естественном праве на частную собственность. Основа этого
права остается загадкой, и именно ее (как мы увидим) пытались
разрешить Маркс и Энгельс. Мэдисон выступал за народное
правление, покуда не возникало риска того, что большинство
сможет обратить инструменты государственной стратегии про­
тив привилегий меньшинства. Несмотря на ярко выраженный
новаторский характер и значимость всей его аргументации, Мэ­
дисон, бесспорно, был демократом по принуждению. Это связы­
вало его с Иеремией Бентамом и Джеймсом Миллем, которых,
как мне представляется, можно обсуждать совместно.

Подотчетность и рынки

Бентам и Милль находились под сильным впечатлением от про­


гресса и методов естественных наук, и им было свойственно аб-
Часть I. Классические модели

солютно светское мировоззрение. К таким понятиям, как есте­


ственное право и общественный договор, они относились
как к вводящим в заблуждение философским измышлениям, ко­
торые не могли объяснить подлинную основу интересов граждан,
ответственность и долг по отношению к государству. Эта основа
могла быть раскрыта, по их утверждениям, посредством нахож­
дения примитивных и элементарных составляющих фактиче­
ского поведения человека. Ключом к их пониманию человека
является тезис о том, что действиями людей руководит стремле­
ние удовлетворить желание и избежать боли. Их аргументация,
вкратце, состоит в следующем: доминирующей мотивацией лю­
дей является реализация желаний, максимизация удовлетворе­
ния или выгоды и минимизация страданий; общество состоит
из индивидов, стремящихся к извлечению из чего бы то ни было
наибольшей выгоды; интересы индивидов всегда конфликтуют
друг с другом, поскольку, по мысли Гоббса, «великим управля­
ющим законом человеческой природы» является подчинение
«людей и их собственности нашим удовольствиям...» (Bentham.
Fragment on government, 1960). Поскольку естественно, что те,
кто правит, будут поступать так же, как управляемые, прави­
тельство должно, во избежание систематического злоупотре­
бления его функциями, быть подотчетно непосредственно из­
бирателям, имеющим право регулярно определять, были ли
достигнуты их цели.
Вооружившись подобными аргументами, протекционная
теория демократии получила свое наиболее четкое выраже­
ние (Макферсон, 2011. Гл. 2; Harrison, 1993. Ch. 6). Для Бентама
и Милля либеральная демократия была связана с политическим
аппаратом, который обеспечивал бы подотчетность управляю­
щих управляемым. Лишь посредством демократического прав­
ления можно обрести нужные средства для вынесения полити­
ческих решений, соответствующих общественному интересу,
то есть интересам массы индивидов. Как писал Бентам: «Де­
мократию... характеризуют цель и результат... защищающий ее
членов от гнета и разграбления в руках тех функционеров, кото­
рых она нанимает для своей защиты» (Bentham. Constitutional
Code, 1843. Book 1. P. 47). Демократическое правление требуется
для защиты граждан от деспотического использования полити­
ческой власти монархом, аристократией либо другими группа­
ми, поскольку искушение злоупотребить властью в обществен­

132
Глава 3. Развитие либеральной демократии: за и против государства

ной сфере — совершить неправомерные действия — столь же


универсально, сколь и сила притяжения. Лишь путем тайного
голосования, конкуренции между потенциальными политиче­
скими представителями, разделения властей, свободы печати,
слова и объединения в общественные организации может быть
соблюден «интерес общества в целом» (Bentham. Fragment on
Government, 1960; J. Mill. An essay on government, 1937).
Бентам, Милль и утилитаристы как таковые (то есть все те,
кто защищал принцип пользы) дали одно из самых четких обо­
снований либерально-демократического государства, обеспе­
чивающего условия, необходимые для того, чтобы индивиды
преследовали свои цели без риска произвола и политического
вмешательства государства, свободно участвовали в экономи­
ческих сделках, трудо- и товарообмене на рынке и обогаща­
лись. Данные идеи составляли ядро «английского либерализма»
XIX века; государству отводилась роль посредника или арбитра,
тогда как индивиды в гражданском обществе, согласно прави­
лам экономической конкуренции и свободного обмена, пресле­
довали собственные интересы. Периодические выборы, отмена
полномочий монарха, разделение властей в рамках государства,
а также свободный рынок должны были привести к максималь­
ной выгоде всех граждан. Свободное голосование и свободный
рынок были непременным условием. Поскольку ключевым
предположением было то, что коллективное благо можно было
в действительности обрести во многих сферах жизни лишь
при условии, что индивиды взаимодействовали бы в конкурент­
ном обмене, преследуя свою выгоду при минимальном вмеша­
тельстве государства.
Примечательно, однако, что у этого аргумента есть и другая
сторона. В связи с отстаиванием «минимального» государства,
чья компетенция и власть были бы строго ограничены, возни­
кала необходимость прибегать, по сути, к определенным типам
государственного вмешательства, в частности — ограничение
действий непослушных, будь то индивиды, группы или клас­
сы ((. Mill. Prisons and prison discipline, 1828). Те, кто бросали
вызов безопасности частной собственности либо рыночному
обществу, угрожали достижению общественного блага. Во имя
общественного блага утилитаристы выступали за новую систе­
му административной власти для «управления людьми» (Фуко,
1999. Часть 3; Ignatieff, 1978. Ch. 6). Система тюрем явилась сим­

* 133

i
Часть I. Классические модели

волом этой новой эпохи. Более того, даже если политика госу­
дарственного невмешательства оказывалась бессильной в до­
стижении наилучших возможных результатов, государственное
вмешательство оправдывалось для перестройки социальных
взаимоотношений и институтов. Принятие и применение за­
конов, а также создание стратегии и институтов, были леги­
тимны в той мере, в какой они поддерживали принцип выгоды;
то есть в той мере, в какой они непосредственно способствовали
достижению, посредством тщательных расчетов, наибольшего
счастья для наибольшего числа граждан — единственно науч­
но оправданный критерий, по утверждениям Бентама и Милля,
общественного блага. В рамках подобной системы правление
должно было преследовать четыре дополнительных цели: по­
могать обеспечивать средствами к существованию рабочих, уве­
ряя их, что они смогут воспользоваться плодами своего труда;
помогать в достижении изобилия, освобождая от политических
препятствий «естественные побуждения» к осуществлению сво­
их потребностей путем труда; благоприятствовать равенству,
поскольку постоянное приращение материальных благ не при­
водит к увеличению счастья тех, кто ими обладает (закон умень­
шающейся выгоды); а также обеспечивать безопасность инди­
видуальных благ и богатства (Bentham. Principles of the Civil
Code, 1838). Из данных четырех целей последняя явно является
первостепенной; поскольку при отсутствии безопасности благ
и собственности не было бы стимула для индивидов работать
и достигать богатства; труд был бы недостаточно продуктив­
ным, а коммерция не процветала бы. Следовательно, учитывая
необходимость выбирать между «равенством» и «безопасно­
стью» в стратегии развития общества и закона, первое должно
уступить последнему (ibid, 1838. Part I. Ch. 11). Если государство
занято обеспечением безопасности (вместе с другими целями
в той мере, в каком они совместимы), то в интересах самих граж­
дан, считал Бентам, будет подчиняться такому государству.
Утилитаризм и его синтез с экономическими учениями Ада­
ма Смита (1723-1790) был наиболее радикальным. Во-первых,
он представлял решительный вызов чрезмерно концентриро­
ванной политической власти, и в особенности до того не вызы­
вавшим сомнений нормам, регламентирующим жизнедеятель­
ность гражданского общества. Постоянный вызов либерализма
государственной власти в связи с этим был и остается крайне

13 4
Глава 3. Развитие либеральной демократии: за и против государства

важным. Во-вторых, утилитаризм помог сформулировать новую


концепцию природы и роли политики; он обосновал избира­
тельное, контролируемое электоратом государственное вмеша­
тельство с целью максимизации общественного блага. Бентам,
например, являлся сторонником проекта бесплатного образова­
ния, установления уровня минимальной заработной платы и по­
собий по болезни. Наследие утилитаристов имело большое вли­
яние на формирование политики государства благосостояния
(глава 6). С другой стороны, следует подчеркнуть, что концепция
Бентама и Милля о легитимных участниках, а также о границах
демократической политики, имеет много общего с ограничи­
тельными взглядами, характерными для либеральной традиции
в целом: «политика», «общественная сфера» и «государственные
дела» устойчиво ассоциировались со сферой жизнедеятельно­
сти мужчин, в особенности собственников. От Гоббса до Бента­
ма и Джеймса Милля патриархальная структура общественной
(и частной) жизни, а также ее взаимосвязь с распределением
собственности, неизменно воспринимались как должное. Так,
при рассмотрении расширения избирательного права Бентам
и Милль нашли основания для исключения, среди прочего, жен­
ского населения и большей части трудящихся классов, несмотря
на то, что многие их аргументы, судя по всему, указывали прямо
в направлении всеобщего избирательного права. Следует, од­
нако, отметить, что Бентам стал выступать гораздо более ради­
кально по вопросу о всеобщем избирательном праве, чем Милль,
и позднее оставил свои первоначальные предубеждения о все­
общем избирательном праве только для взрослых мужчин, хотя
у него и оставались замечания относительно надлежащей степе­
ни расширения участия женщин в политической жизни.
Идеи Бентама и Милля небезосновательно воспринимались
в качестве «основополагающей модели демократии для совре­
менного индустриального общества» (Макферсон, 2011. С. 68).
Их оценка демократии заставила воспринимать ее как логиче­
ское требование для управления обществом, свободным от аб­
солютной власти и традиции, обществом, в котором индивиды
обладают неограниченными желаниями, образуют сообщество
массового потребления и стремятся к максимизации удовлет­
ворения частных потребностей. Демократия, таким образом,
становится средством достижения этих целей, а не самоцелью,
для совершенствования и развития всех людей. Как таковые

* 135
Часть I. Классические модели

взгляды Бентама и Милля представляют, вместе со всей тра­


дицией протекционной демократии, в лучшем случае крайне
фрагментарную или одностороннюю форму демократической
теории (Pateman, 1970. Ch. 1).
Что такое демократическая политика? В то время как сфера
политики в афинской демократии и республиканской тради­
ции эпохи Возрождения распространялась на все общественные
дела города-республики, либеральная традиция протекционной
демократии (модель Ша) разработала более узкий подход: поли­
тическое приравнивалось к миру правления или правительств
и к деятельности индивидов, партий или групп по интересам,
оказывающих давление на правительство. Политика рассматри­
вается как особая и строго очерченная сфера общества, отделен­
ная от экономики, культуры и семейной жизни. В либеральной
традиции политика прежде всего означает государственную
деятельность и институты. Прискорбным последствием этого
является то, что вопросы, касающиеся, например, организа­
ции экономики либо насилия над женщинами в браке, обычно
воспринимаются как неполитические, как результат «свобод­
ных» частных соглашений в гражданском обществе, как част­
ный, а не государственный вопрос (Pateman, 1983, 1988)'. Это,
несомненно, крайне ограничивающий взгляд, который впо­
следствии был отвергнут. Но, обратив на него внимание, важно
также подчеркнуть, что либеральная идея протекционной демо­
кратии имела далеко идущие последствия.
Идея свободы от всеохватывающей политической власти (так
называемая отрицательная свобода) начиная с конца XVI века
вдохновляла атаку на старые режимы Европы и была идеальным
дополнением растущему рыночному обществу, поскольку сво­
бода рынка на практике означала предоставление частной ини­
циативе в промышленности, распределении и экономическом
обмене определять условия жизни. Но либеральная концепция
отрицательной свободы связана с другим понятием — идеей
выбора из ряда альтернатив. Ключевой элемент свободы зави­
сит от реальной способности выбирать и следовать избранными1

1 Несмотря на более широко разработанную концепцию политики среди


греческих мыслителей, отнюдь не очевидно, что греки обратились бы
к подобным вопросам (Okin, 1991; Saxonhouse, 1991). О республиканиз­
ме Возрождения см. в: Pitkin, 1984; Phillips, 1991.

136
Глава Ъ. Развитие либеральной демократии: за и против государства

путями в своей деятельности («позитивная свобода»). Данное


понятие не разрабатывалось в рассматриваемой либеральной
традиции систематически, но отдельные насущные вопросы
исследовались сыном Джеймса Милля, Джоном Стюартом Мил­
лем (1806-1873), чьи труды мы рассмотрим ниже. Тем не менее
либеральная идея политического равенства как необходимого
условия свободы — официально признанной равной способно­
сти граждан защищать свои собственные интересы —содержит
в себе эгалитарный идеал с разрушительными для либерального
строя последствиями (Mansbridge, 1983. Р. 17-18). Если интересы
индивидов должны быть равным образом защищены, посколь­
ку лишь индивиды могут в конечном счете решать, чего же они
хотят, и, следовательно, их интересы имеют в принципе равный
вес, возникают два вопроса: должны ли все взрослые индивиды
(вне зависимости от пола, цвета кожи, вероисповедания и до­
статка) иметь пропорционально равный способ защиты своих
интересов, то есть равные избирательные и гражданские права?
Следует ли рассмотреть вопрос о том, действительно ли интере­
сы индивидов могут в равной мере защищаться политическими
механизмами либеральной демократии, то есть создает ли по­
следняя равное распределение политической власти?

Модель Ша

Протекционная демократия

Принцип(ы) обоснования
Граждане нуждаются в защите от управляющих,
как и друг от друга, чтобы быть уверенными в том, что те,
кто осуществляет правление, следуют стратегии, соответ­
ствующей интересам граждан.

Ключевые особенности
Верховной властью, в сущности, обладает народ, но ею
облечены представители, легитимно осуществляющие
государственные функции.
—▼
137

*
Часть I. Классические модели

Регулярные выборы, тайное голосование, конкурен­


ция между группировками, потенциальными лидерами
или партиями, а также правление большинства являются
институциональными основами для установления по­
дотчетности правящих.
Власть государства должна быть безличной, то есть нор­
мативно определенной и разделенной между исполни­
тельной, законодательной и судебной ветвями власти.
Главенство конституционализма в целях гарантии сво­
боды от произвола и равенства перед законом в форме
политических и гражданских прав или свобод, в первую
очередь связанных со свободой слова, самовыражения,
объединений, голосования и вероисповедания.
Отделение государства от гражданского общества, то есть
сфера активности государства в целом должна быть стро­
го ограничена созданием системы, позволяющей граж­
данам преследовать свои личные цели без всякого риска
насилия, неприемлемого социального поведения и неже­
лательного политического вмешательства.
Конкурирующие центры власти и группы по интересам
Общие условия
Развитие политически самостоятельного гражданского
общества
Частная собственность на средства производства
Конкурентная рыночная экономика
Патриархальная семья
Расширение территориальной сферы национального
государства

Примечание. Эта модель, как и множество других в данной ра­


боте, представляет краткое изложение определенной тради­
ции; это не попытка тщательной репрезентации, (что в прин­
ципе проблематично,) определенных позиций и множества
важных различий между рассматриваемыми политическими
теоретиками.

138
Глава 3. Развитие либеральной демократии: за и против государства

Первое из данных соображений оказалось в центре внимания


во время борьбы за расширение избирательных прав в конце XIX
и XX веков. Многие из аргументов либерал-демократов могли
быть обращены против сложившегося положения вещей, обна­
руживая ту меру, в которой демократические принципы не при­
менялись на практике. Второе соображение стало центральным
для марксистской, феминистской и других радикальных тради­
ций. Хотя каждый шаг навстречу формальному политическому
равенству является прогрессом, «реальная свобода» подрыва­
ется глубоким неравенством, коренившимся в социальных от­
ношениях частного производства и воспроизводства. Вопросы,
порождаемые подобной позицией, требуют внимательного рас­
смотрения, но напрямую не отражены в модели Ша. Едва ли это
удивительно, учитывая, что данная модель адресована легити­
мации политики и экономики личной выгоды.

Свобода и развитие демократии

Если Бентам и Джеймс Милль были демократами поневоле, го­


товыми, однако, представить аргументы для обоснования де­
мократических институтов, Джон Стюарт Милль был явным
сторонником демократии, поглощенный расширением инди­
видуальной свободы во всех сферах деятельности человека. Ли­
берально-демократическое или представительное правление
было для него важным не просто потому, что оно устанавлива­
ло границы преследования личного удовлетворения, но пото­
му, что оно было важным аспектом свободного развития лич­
ности. Участие в политической жизни — голосование, участие
в местном управлении и институт присяжных — было, по его
мнению, неотъемлемым условием создания непосредственной
заинтерсованности в управлении и, следовательно, основой
для образованных и развивающихся граждан, мужчин и жен­
щин, а также для динамики «стратегии развития». Как прежде
Руссо и Уолстонкрафт, Милль понимал демократическую поли­
тику как важнейший механизм нравственного развития чело­
века (Macpherson, 1977. Ch. 3; Dunn, 1979. Р. 51-53). «Возвышен­
ное и гармоничное» развитие способностей личности являлось

139
Часть I. Классические модели

для него основополагающей концепцией1. Однако это стремле­


ние не привело его к отстаиванию какой-либо формы прямого
демократического правления или непредставительной демо­
кратии; как мы увидим, он был чрезвычайно скептично настро­
ен по отношению ко всем подобным формам.
Во многом именно Джон Стюарт Милль задал направление
развития современной либерально-демократической мысли.
Работая в период ожесточенной полемики по поводу реформ
британского правительства, Милль стремился защитить концеп­
цию политической жизни, характеризующейся ростом индиви­
дуальной свободы, более ответственным правительством и эф­
фективным правлением, осуществляющимся без помех в виде
коррупции и усложненного регламентирования. На его взгляд,
угрозы подобным стремлениям исходили отовсюду, включая
«истеблишмент», — старавшийся сопротивляться изменениям,
требованиям новых сформировавшихся классов и групп, под­
вергавшихся риску форсированных изменений, к которым сами
они не были в достаточной степени готовы, —а также сам аппа­
рат правительства, который в контексте самых разнообразных
типов давления, оказываемого ростом индустриализации стра­
ны, грозил распространением своей административной роли
за желательные пределы. Раскрыть взгляды Милля на данные
вопросы означает разобраться во многих вопросах, ставших
фундаментальными для современной демократической мысли.
Самобытный подход Милля к свободе индивида наиболее
полноценно раскрывается в его знаменитом и наиболее влия­
тельном исследовании «О свободе» (1859). Целью данного труда
являлась разработка и защита принципа, который установил бы
«свойства и пределы той власти, которая может быть справед­
ливо признана принадлежащей обществу над индивидуумом»,
вопрос, редко исследуемый теми, кто защищает прямые формы
демократии (Милль, 2000. С. 288). Милль признавал, что неко­
торый регламент и вмешательство в жизни индивидов необхо­
димы, но искал препятствия произволу и корыстному вмеша­
тельству. Ключевой момент он описывает следующим образом:

1 Милль уподоблял периодическое голосование вынесению «вердикта чле­


ном суда присяжных», то есть, по сути, итогу процесса активного рас­
смотрения фактов общественных дел, а не просто выражению персо­
нального интереса.

14 0
Глава 3. Развитие либеральной демократии: за и против государства

«Цель... состоит в том, чтобы установить тот принцип, на ко­


тором должны основываться отношения общества к индиви­
дууму, т.е. на основании которого должны быть определены
как те принудительные и контролирующие действия общества
по отношению к индивидууму, которые совершаются с помо­
щью физической силы в форме легального преследования, так
и те действия, которые заключаются в нравственном насилии
над индивидуумом чрез общественное мнение. Принцип этот
заключается в том, что люди, индивидуально или коллективно,
могут справедливо вмешиваться в действия индивидуума толь­
ко ради самосохранения, что каждый член цивилизованного
общества только в таком случае может быть справедливо под­
вергнут какому-нибудь принуждению, если это нужно для того,
чтобы предупредить с его стороны такие действия, которые
вредны для других людей» (там же. С. 293).
Социальное или политическое вмешательство в свободы лич­
ности могут быть оправданы, только когда действие (либо не­
удача), намеренно либо нет, «затрагивает других» и затем лишь
когда оно «наносит другим вред». Единственной целью наруше­
ния свободы должна быть самозащита. В деятельности, которая
направлена только на самого себя, то есть касается лишь инди­
вида, «индивид должен быть абсолютно независим над самим
собою, — над своим телом и духом он неограниченный госпо­
дин» (Милль, 2000. С. 294).
Принцип Милля, по сути, совсем не так уж «прост»: его значе­
ние и выводы остаются крайне неопределенными. В частности,
что именно означает причинить «вред другим»? Наносит ли вред
неполноценное образование? Наносит ли его глубокое неравен­
ство в распределении богатства и прибыли? Причиняет ли вред
публикация порнографии? Но, на время отступая от подобных
вопросов, следует отметить, что в его руках этот принцип помог
защитить многие ключевые свободы, связанные с либерально­
демократическим правлением. Это, во-первых, свобода мысли,
чувства, слова и печати (освобождающая «внутреннее царство
сознания»; во-вторых, свобода вкуса и занятий («строить жизнь
в соответствии своему характеру»); и в-третьих, свобода собра­
ний или объединений, до тех пор пока, конечно, она не причи­
няет вреда другим. «Только такая свобода и заслуживает назва­
ния свободы, когда мы можем совершенно свободно стремиться
к достижению того, что считаем для себя благом, и стремиться

141

k
Часть I. Классические модели

теми путями, какие признаем за лучшие, —с тем только ограни­


чением, чтобы наши действия не лишали других людей их бла­
га, или не препятствовали бы другим людям в их стремлениях
к его достижению» (там же. С. 296). Для Милля принцип свободы
служил водоразделом между народом и властью правительства;
и посредством его специального применения в тех или иных
свободах он мог позволить определить «необходимую область»
свободы человека и, таким образом, необходимые сферы дея­
тельности, необходимые гражданам для управления собствен­
ной жизнью. И именно посредством этой свободы, по мнению
Милля, граждане могут разработать и установить размах и на­
правление своей собственной стратегии. Он утверждал, кроме
того, что текущая практика и правителей, и граждан обычно
противостояла этой доктрине и, пока не установится «сильной
преграды в твердом нравственном убеждении» против подоб­
ных дурных привычек, усиливающиеся посягательства на сво­
боду граждан могут ожидаться по мере наращивания силы госу­
дарства с целью противостоять давлению новой эпохи.

Опасности деспотической власти


и разросшегося государства

Уникальность позиции Милля прояснится, если мы сопоста­


вим ее, как поступал и он сам, с тем, что он считал, во-первых,
недопустимой природой «деспотической власти», которая
под разными личинами все еще отстаивалась различными вли­
ятельными фигурами в течение его жизни, и во-вторых, риском
еще больших посягательств на свободу граждан, если государ­
ство развивалось слишком быстро в попытке контролировать
сложные национальные и международные проблемы. Имелось
множество оснований для того, чтобы, как считал Милль, пред­
положить, что «разросшееся государство» —это реальная угроза1.

1 Интересно заметить, что аргументы Милля против абсолютизма перекли­


каются с современными аргументами против возможности централизо­
ванного планирования, а его аргументация против крупного неуправля­
емого государства перекликается со многими аспектами сегодняшних
дебатов на ту же тему.

142
Глава 3. Развитие либеральной демократии: за и против государства

В «Размышлениях о представительном правлении» (1861)


Милль критиковал абсолютистское государство (под которым
он понимал «абсолютную монархию») и, в целом, деспотическое
использование политической власти: во-первых, из-за неком­
петентности и, в конечном счете, непрактичности, а во-вторых,
на основании нежелательности как таковой. Всем тем, кто вы­
ступал за абсолютизм, Милль отвечал, что подобная форма
правления может привести к «добродетельной и разумной» реа­
лизации задач правительства лишь при следующих, чрезвычай­
ных и по сути нереализуемых условиях: чтобы в любое время
была доступна подробная информация о поведении и работе
каждой ветви правительства в каждом районе страны; чтобы
достаточная доля внимания уделялась всем проблемам в этой
огромной области; и чтобы существовала способность к «прони­
цательному подбору» всего персонала, необходимого для госу­
дарственного управления (Mill. Considerations on Representative
Government, 1951. P. 202-203). «Способности и энергия», необ­
ходимые для реализации подобного порядка, не доступны, пи­
шет Милль, простым смертным, поэтому все формы абсолютной
власти в конечном счете иллюзорны. Но даже если, ради про­
должения дискуссии, мы сможем найти сверхлюдей, подходя­
щих для абсолютной власти, понравится ли нам то, чего они по­
могут нам добиться: «индивид сверхчеловеческой умственной
активности, справляющийся со всеми делами людей умственно
пассивных» (Mill. Considerations, 1951. Р. 203)? Ответом Милля
было однозначное «нет»: любая политическая система, лишаю­
щая людей «потенциального голоса в решениях их собственной
судьбы», подрывает основу человеческого достоинства, угро­
жает социальной справедливости и отрицает лучшие условия
для того, чтобы люди пользовались «наибольшим числом вы­
годных последствий, истекающих из их занятий» '.
Абсолютная власть угрожала бы человеческому достоинству,
поскольку, не имея возможности участвовать в регулировании

1 Милль постоянно критиковал многие из предположений утилитарист­


ских доктрин Бентама, с которыми его ознакомил его отец и сам Бен-
там (у которого некоторое время он работал секретарем), но подтвердил
общий принцип выгоды как фундаментального критерия справедли­
вых целей или того, что является правильным. Однако защита данно-
, го принципа никоим образом не привела его к однозначному примене­
нию последнего (Ryan, 1974. Ch. 4; Harrison, 1993. Р. 105-112).

ft
143

k
Часть I. Классические модели

дел, представляющих чьи-либо интересы, трудно обнаружить


потребности и желания людей, проверить суждения и разрабо­
тать выдающиеся качества в интеллектуальной, практической
и нравственной сферах. Активное участие в формировании ус­
ловий своего существования есть важнейший механизм для со­
вершенствования человеческого разума и нравственного раз­
вития. Социальная справедливость нарушалась бы, поскольку
люди способны защитить свои собственные права и интересы
лучше, чем какой-либо —и когда-либо —назначаемый «предста­
витель». Наилучшая защита против пренебрежения чьими-либо
правами состоит в том, чтобы тот или иной индивид был спо­
собен регулярно участвовать в формулировании этих прав. На­
конец, когда люди задействованы в решении проблем, затраги­
вающих их самих либо все сообщество, высвобождается энергия,
увеличивающая вероятность создания оригинальных решений
и успешных стратегий. Вкратце, участие в общественной и госу­
дарственной жизни избавляет от пассивности, а «общее благо­
денствие тем шире и вернее достигается, чем больше и разно­
образнее способности и энергия тех, кто ему содействует» (Mill.
Considerations, 1951. Р. 207-208, 277-279).
Вывод, который Милль делает из данных аргументов, состо­
ит в том, что представительное правление, сфера деятельности
и полномочия которого строго ограничены принципом свободы,
а также политикой невмешательства государства —принципом,
которому должны следовать экономические отношения в це­
лом — являются основными условиями «свободных обществ»
и «процветания»1. До того как перейти к дальнейшим коммента­
риям и мнению Милля об «идеально совершенном устройстве»
и «идеально совершенном устройстве экономики», весьма по­
лезно будет ссосредоточиться на том, что он считал крупнейшей
современной ему угрозой: на «тирании большинства» и разрас­
тании власти правительства.

1 В данном случае я не буду обращать внимания на многие из очевидных


противоречий в аргументации Милля. Так, он был, в сущности, готов
оправдать деспотическое правление над «зависимыми» территориями.
См. интересный недавний комментарий в: Ryan, 1983, а более подроб­
ное исследование см. в: Duncan, 1971.

14 4
Глава 3. Развитие либеральной демократии; за и против государства

От народного правления к бюрократической угрозе

Вопросы, обусловленные угрозой тиранического большинства,


уже поднимались в различных контекстах: как вопросы, непо­
средственно относящиеся к критикам классической демократии
и республиканизма, а также как проблема, адресуемая непо­
средственно защитниками протекционной демократии (Мэди­
сон). Однако не кто иной, как французский мыслитель и историк
Алексис де Токвиль (1805-1859), оказал на Милля наибольшее
влияние в данной области. В своем важнейшем труде «Демокра­
тия в Америке» Токвиль утверждал, что постепенное предостав­
ление избирательных прав взрослому населению, а также рас­
ширение демократии в целом, создало уравнительный процесс
в общих социальных условиях всех индивидов. От имени демо­
са правительство неизбежно оказывается обращенным против
привилегий старых классов и порядков; по сути, против всех тра­
диционных форм статуса и иерархии. Эти тенденции, на взгляд
Токвиля, угрожали самой возможности политической свободы
и личной независимости. Среди многих феноменов, привлекав­
ших его внимание, было нарастающее присутствие правитель­
ства в повседневной жизни как захватнической контролирую­
щей силы. В разгар «демократической революции» государство
стало центром конфликтов: местом, где стратегия практически
во всех аспектах терпела поражение. Основываясь на предполо­
жении о том, что оно является в основном «благим» механизмом,
государство начало рассматриваться как гарант общественного
благосостояния и прогрессивных изменений. Де Токвиль считал,
что подобное предположение было крайне ошибочным и, если
ему не противостоять в теории и практике, оно станет сигналом
к капитуляции перед «диктатурой» правителя1.

1 Де Токвиль советовал, чтобы ряд компенсирующих сил, включая децен­


трализацию некоторых сфер правительственной деятельности, силь­
ные независимые ассоциации и организации в политической, социаль­
ной и экономической жизни, встал между индивидом и государством,
а также призывал воспитывать культуру, уважающую дух свободы, спо­
собную помочь построить препятствия чрезмерно централизованной
власти (Krouse, 1983; Dahl, 1985. Ch. 1). Широкие «плюралистические воз­
зрения на общество» Токвиля, по большому счету, разделялись Миллем,
несмотря наего критику нескольких аспектов позиции Токвиля (Mill.
De Tocqueville on democracy in America).

*
145

*
Часть I. Классические модели

Названная проблема находилась в числе вопросов, которыми


занимался Милль. Его взгляды могут быть подытожены следую­
щим образом:

1. Современный аппарат управления расширяется с добавлени­


ем каждой новой функции (транспорт, образование, банков­
ское дело, управление экономикой).
2. По мере того как разрастается правительство, все боль­
ше «активных и амбициозных» людей становится все силь­
нее связанными с ним и/или зависимыми от правительства
(либо от партии, стремящейся контролировать правитель­
ственный аппарат).
3. Чем больше число людей (как в абсолютном, так и относи-
. тельном выражении) назначается и содержится правитель­
ством,—тем шире централизованный контроль над функ­
циями и кадрами, и тем сильнее возрастает угроза свободе;
и если этим тенденциям не помешать —«не вся свобода пе­
чати и народное учреждение законодательного органа сде­
лает эту или любую другую свободной лишь по названию».
(Милль, 2000).
4. Кроме того, чем более эффективным и искусным становит­
ся административный аппарат, тем сильнее угроза свободе.

Милль красноречиво резюмирует сущность отмеченных мо­


ментов: «Если правительство возьмет на себя удовлетворение
всех этих общественных потребностей, для удовлетворения
которых необходимы организованное действие сообща, ши­
рокая обдуманная предприимчивость, и если при этом оно
привлечет к себе на службу самых способных людей, то тогда
в государстве образуется многочисленная бюрократия, в ко­
торой сосредоточится все высшее образование, вся практи­
ческая интеллигенция страны (мы исключаем из этого чи­
сто спекулятивную интеллигенцию), — вся остальная часть
общества станет по отношению к этой бюрократии в по­
ложение опекаемого, будет ожидать от нее советов и указа­
ний, как и что ей делать, —тогда честолюбие самых способ­
ных и деятельных членов общества обратится на то, чтобы
вступить в ряды этой бюрократии, и раз вступив, поднять­
ся как можно выше по ступеням ее иерархии» (Милль, 2000.
С. 380).

146
Глава 3. Развитие либеральной демократии: за и против государства

Однако его аргументы ни в коем случае не заканчиваются


этими пунктами, поскольку есть и другие важные соображе­
ния касательно особого воздействия разросшегося прави­
тельственного аппарата на «массы»:

5. Если административная власть неуклонно распространяется,


граждане —за неимением практического эксперимента и ин­
формации —станут все менее информированными и неспо­
собными сдержать и контролировать эту власть.
6. Никакая инициатива в стратегических вопросах, даже если
она исходит от общественного давления, не будет прини­
маться всерьез, пока она не будет отвечать «интересам бю­
рократии».
7. «Привязанность» общества к государственной бюрократии
будет еще сильнее и даже распространяться на агентов са­
мого бюрократического аппарата, поскольку «правители на­
столько же рабы бюрократической организации и дисци­
плины, насколько управляемые —рабы правителей» (Милль,
2000). Рутина организационной жизни заменяет «власть
и деятельность» самих индивидов; при подобных условиях
креативная умственная деятельность и потенциальный про­
гресс органов управления подавляются.

О последнем пункте Милль высказался следующим образом:


«Будучи крепко сплочена, действуя как система, и следовательно,
как и все системы, руководствуясь в своих действиях известны­
ми, раз установленными правилами, правительственная корпо­
рация подвергается постоянно искушению впасть в беспечную
рутину, превратиться в мельничную лошадь, и когда она раз
впадет в такое состояние, то если по временам и выходит из него,
так разве только увлекаясь какой-нибудь незрелой идеей, успев­
шей завладеть фантазией одного из руководящих его членов.
Эти наклонности, общие всем бюрократическим корпораци­
ям, находятся между собой в тесной связи, хотя, по-видимому,
и противоречат одна другой. Единственно, что может сдержи­
вать эти наклонности, что может служить стимулом для поддер­
жания способностей бюрократии на известной степени высоты,
это — если способности бюрократии будут предметом неусып­
ной критики со стороны других не менее сильных способностей,
находящихся вне ее. Но для этого необходимо существование
*
147
Часть I. Классические модели

таких условий, при которых могли бы независимо от правитель­


ства, формироваться люди, способные и приобретать те качества
и ту опытность, без которых невозможно правильное суждение
о важных практических делах» (Милль, 2000. С. 382)1.

Представительное правление

Что же в таком случае Милль подразумевает под «идеально со­


вершенным устройством»? В общих чертах, Милль выступал
за то, чтобы сильная демократия отразила угрозы разросше­
гося вмешательства государства. Представляется, что он про­
водил резкое различие между демократией и бюрократией:
демократия могла противостоять бюрократии. Однако данная
общая формулировка породила несколько вопросов и дилемм
для Милля, как и для всех либералов и либерал-демократов. Во-
первых, как много должно быть демократии? В какой степени
социальная и экономическая жизнь должна быть демократи­
чески организована? Во-вторых, как можно примирить тре­
бования участия в общественной жизни, создающего основу
для демократического контроля над правителями, с требова­
ниями компетентного управления в многослойном обществе?
Сочетается ли демократия с искусным, компетентным прави­
тельством? В-третьих, каковы легитимные пределы действий
государства? Какова надлежащая область действия для инди­
вида по сравнению с коллективным действием? Стоит кратко
ознакомиться с ответом Милля на каждый из данных вопросов.
Согласно Миллю, представление древних греков о полисе
не смогло бы сохраниться в современном обществе. Понятие
самоуправления или правления посредством открытых собра­
ний было бы, по его мнению (в соответствии с либеральной
традицией как таковой), чистым безумием в любом сообществе,
превышающем по размерам один небольшой город. Там же, где
малое количество заканчивается, люди могут участвовать «лишь

1 Среди примеров доминирования государственных должностных лиц


над обществом, которые приводит Милль, выделим «меланхолию, ха­
рактерную для России». Сам царь «бессилен перед бюрократией» свое­
го государства: он может «сослать любого в Сибирь, но не может управ­
лять без них либо против их воли» (Милль, 2000. С. 380).

148
Глава 5. Развитие либеральной демократии: за и против государства

в незначительной доле общественных дел» (Mill. Considerations,


1951. Р. 217-218). Не считая огромных проблем, связанных непо­
средственно с численностью, существуют также очевидные гео­
графические и физические границы того, когда и где люди могут
собираться: эти границы труднопреодолимы уже в небольшом
сообществе; в крупном же — просто непреодолимы. Проблемы,
созданные взаимодействием и регулированием в густонаселен­
ной стране, непреодолимо сложны для любой системы класси­
ческой либо прямой демократии (ibid. Р. 176-176, 179-180). Бо­
лее того, когда правление осуществляется всеми гражданами,
существует постоянная опасность того, что наиболее мудрые
и способные будут находиться в тени недостатка знаний, на-
ч выков и опыта большинства. Этой опасности можно постепен-
' но противопоставить опыт в общественных делах (голосова-
- ние, участие в суде присяжных, более многостороннее участие
в местном управлении), но лишь до определенной степени. От­
сюда «идеально совершенное устройство» в современных ус­
ловиях включает представительную демократическую систему,
в которой люди «пользуются через посредство периодически
избираемых ими депутатов высшей контролирующей властью»
(Mill. Considerations, 1951. Р. 228).
Представительная система, вместе со свободой слова, печати
и собраний, обладает особыми преимуществами: она предостав­
ляет механизм, посредством которого можно контролировать
государственную власть; она учреждает собрание (парламент),
действующий в качестве стража свободы и центра рассуждений
и прений; она использует, посредством выборной конкуренции,
лидерские качества и интеллект с наибольшей выгодой для всех
(ibid. Р. 195, 239-240). Милль утверждал, что не существовало
лучшей альтернативы представительной демократии, хотя он
признавал и ее недостатки. Сегодня, пишет он, представитель­
ная демократия и пресса суть «единственная, хотя и во многих
отношениях несовершенная заместительница Пникса и Фору­
ма» (ibid. Р. 176ff). Как ни прискорбно, но участие в политиче­
ской жизни неизбежно ограничено в крупномасштабном, слож­
ном и густонаселенном обществе (см. главу 9, в которой понятия
политического участия и информированного участия объясня­
ются более подробно).
Однако в конечном итоге суждениям электората и его из­
бранников Милль доверял крайне мало. Утверждая, что всеоб­

149
Часть I. Классические модели

щее избирательное право было необходимо, он прилагал все


усилия, рекомендуя комплексную систему множественного
голосования, с тем чтобы массы, рабочий класс, основа «демо­
кратии», не имели возможности подчинить политический строй
тому, что он называл просто «невежеством» (ibid. Р. 324). Учиты­
вая, что индивиды способны на самые разные поступки и лишь
некоторые способны раскрыть свои способности в полной мере,
не будет ли уместно, если некоторые граждане имели бы больше
влияния в правлении, чем другие? К несчастью для убедитель­
ности некоторых аргументов Милля, он также поддерживал си­
стему множественного голосования; все взрослые должны обла­
дать правом голоса, но наиболее мудрые и талантливые должны
иметь больше голосов, чем невежественные и менее способные.
Он пишет: «Необходимо, чтобы каждый управляемый имел го­
лос в правительстве... Человек, исключенный из всякого участия
в политических делах, не является гражданином... Однако дол­
жен ли каждый обладать равным голосом? Это совершенно иное
предложение; и, по моему мнению... явно ложное... нет никого,
кто бы, в любом касающемся его деле, не предпочел бы, чтобы
его делами управлял тот, кто обладает большими познаниями,
чем меньшими. Нет никого, кто бы, если бы он был обязан до­
верить свои интересы им обоим, не желал бы отдать более весо­
мый голос более образованному и воспитанному из них обоих»
(Mill. Thoughts on parliamentary reform, 1868. P. 17-18, 20-22).
Милль относился к профессиональному статусу как к крите­
рию распределения голосов, в соответствии с которым коррек­
тировал свою концепцию демократии: те, кто обладают больши­
ми познаниями и навыками (занимавшие лучше оплачиваемые
и привилегированные рабочие места), не должны уступать тем,
кто ими не обладает, то есть рабочему классу1. Но избежать прав­
ления «трудящихся классов», равно как и эгоистичного правле­
ния классов имущих — политического невежества в его самой
опасной форме и классового законодательства в его самом при­

1 Из «Размышлений о представительном правлении» следует, что Милль


рассматривал множественное голосование как переходную воспитатель­
ную меру, которая впоследствии (когда массы достигнут более высоких
моральных и интеллектуальных стандартов) должна быть заменена си­
стемой «один человек —один голос». Однако причины, по которым те,
кто обладали несколькими голосами, пожелают отдать их на последую­
щем этапе, не уточняются.

150
Глава 3. Развитие либеральной демократии: за и против государства

митивном выражении — можно лишь посредством избиратель­


ной системы, позволяющей предотвратить такое положение
вещей; спастись от этого можно также при гарантии компетент­
ности правительства. Каким же образом все это можно обеспе­
чить?
Как утверждает Милль, существует «радикальное различие...
между контролированием дел управления и их непосредствен­
ным осуществлением» (Mill. Considerations, 1951. Р. 229-230).
Контроль и эффективность усиливаются, если люди не пыта­
ются заниматься всем одновременно. Дела управления требу­
ют умелого подбора кадров (ibid. Р. 335). Чем больше электорат
вмешивается в эти дела, а депутаты и представительные орга­
ны вмешиваются по рутинным административным вопросам,
тем выше риск снижения эффективности, размывания ответ­
ственности за действия и уменьшения всеобщей пользы. Пре­
имущества народного контроля и компетентности могут прояв­
ляться лишь после признания того, что их основы совершенно
различны: «Нельзя пользоваться одновременно тем и другим
преимуществом, если не разграничить две сферы деятельности:
контроль и критику с одной стороны и ведение дел —с другой.
Предоставить первую из этих отраслей надо представителям
большинства, а вторую доверить при строгом контроле на­
ции небольшому числу просвещенных, опытных и специально
к тому подготовленных людей» (Mill. Considerations, 1951. Р. 231).

3.1. Список преимуществ и недостатков бюрократического


Та б л и ц а
правления, согласно Миллю
Преимущества Недостатки

Накопление опыта Негибкость


Способность руководствоваться Жесткий режим
испытанными принципами Потеря «жизнеспособного
Гарантирует приобретение принципа»
навыков у тех, Подрывает индивидуальность
кто непосредственно ведет дела и индивидуальное развитие,
Неуклонное преследование целей тем самым препятствуя прогрессу

Парламент должны назначать индивидов на исполнительные


посты; он должен обеспечить основную площадку для выра­
ботки потребностей и требований и для проведения дискуссии

* 151

*
Часть I. Классические модели

и полемики; он должен действовать как неоспоримый символ


общенационального одобрения или санкции. Но он не должен
детально прописывать или составлять законопроекты, посколь­
ку это не в его компетенции1.
Понятая таким образом представительная демократия может
сочетать подотчетность с профессионализмом и компетентно­
стью. Она может обладать преимуществами правления бюро­
кратии без ее недостатков (таблица 3.1). Последние компенси­
руются жизнеспособностью, которую в правление привносит
демократия (ibid. Р. 246-247). Милль ценил и демократию,
и умелое правление и твердо верил в то, что одно было усло­
вием существования другого, и ни одно из них не достигалось
в одиночку. А достижение равновесия между ними было, как он
считал, одним из самых трудных, проблематичных и основопо­
лагающих вопросов «искусства правления» (Милль, 2000. С. 365).
Вопрос остается открытым: в какие сферы жизни может
или должно вмешиваться демократическое государство? Где
границы компетенции государства? Милль стремился конкре­
тизировать их посредством принципа индивидуальной свобо­
ды: самозащита — предотвращение «вреда» любому граждани­
ну —является единственной целью, оправдывающей нарушение
свободы действий. Активность государства должна быть огра­
ничена определенной сферой действий, чтобы обеспечить мак­
симально возможную свободу каждого гражданина. Последнее
можно гарантировать посредством представительной демокра­
тии в сочетании с политической экономией свободного рынка.
В работе «О свободе» Милль говорил о доктрине невмешатель­
ства государства как о покоящейся на столь же незыблемых ос­
новах, что и принцип свободы. Все ограничения торговли он
расценивал как зло — ограничения сами по себе — и как неэф­
фективные, поскольку они не приносили желаемого результа­
та, то есть максимизации экономического блага: наибольшей
экономической выгоды для всех. Хотя в аргументации Милля
содержатся и серьезные противоречия (например, в отношении
государственного вмешательства для защиты рабочих, занятых
на опасном производстве), основной акцент работы «О свобо-

1 По сути, Милль доходит до того, что советует парламенту иметь лишь пра­
во вето в отношении законопроекта, предложенного и составленного на­
значаемой комиссией экспертов.

152
Глава 3. Развитие либеральной демократии: за и против государства

де» ставится на то, что осуществление экономического обмена


на рынке и минимальное вмешательство государства являются
наилучшими стратегиями для защиты индивидуальных прав
и максимизации выгодных последствий, в том числе, что нема­
ловажно, и возможности саморазвития. В других работах (в осо­
бенности в «Принципах политической экономии», впервые
опубликованной в 1848 году, но значительно переработанной
в третьем издании 1852 года) защита Миллем принципа невме­
шательства государства уже не так решительна; там приводятся
пространные аргументы в пользу правительственного вмеша­
тельства для решения «проблем взаимодействия» и для обеспе­
чения таких общественных благ, как образование.
Тем не менее Милль приходит к идее необходимости макси­
мального снижения власти принуждения и регулятивной функ­
ции государства. Подобное представление может быть названо
либерально-демократической концепцией «динамического гар­
моничного равновесия»: динамического, поскольку оно пред­
полагает свободное самораскрытие индивидов; гармоническое
равновесие, поскольку конкурентные политические и эконо­
мические взаимоотношения, основанные на равном обмене,
по всей видимости, делают общественный контроль во многих
отношениях поверхностным. Произвольные и тиранические
формы власти не только подвергаются критике как принцип,
но становятся ненужными благодаря конкуренции, создающей,
по словам одного автора, «единственную и справедливую орга­
низацию общества: организацию в соответствии с заслугами...
где каждый на своем месте» (Vajda, 1978. Р. 856). «Невидимая
рука» рынка в итоге порождает экономическую эффективность
и экономическую сбалансированность, тогда как представи­
тельный принцип обеспечивает политическую основу для за­
щиты свободы.

Подчиненность женщин

Милль, принимающий равенство политики прежде всего


со сферой правления и правительственной активности, а также
необходимость провести четкое различие между государством
и обществом, известен также разрушением господствующих
маскулинных положений либеральной традиции: он призна-1

153
1
<
Часть I. Классические модели

ет женщин «зрелыми взрослыми» с правом быть «свободными


и равными» индивидами. Сейчас весьма важно остановиться
на его позиции по данным вопросам, ведь он поднимает, вместе
с размышлениями Уолстонкрафт, жизненно важные вопросы
об условиях участия женщин и мужчин в демократии. Обычно
либеральная традиция принимала как должное то, что «част­
ный мир», свободный от вмешательства государства, есть не­
политический мир и что женщины без труда найдут свое место
в этой области. Таким образом, женщины занимают совершен­
но ничтожное положение относительно политики и обществен­
ной жизни. Утверждая строгую концепцию того, что должно
и что не должно считаться общественным делом, Милль не ука­
зал на «гендерные» различия (мужчина-женщина) в системе по-
литической-неполитической дихотомии (Siltanen and Stanworth,
1984. Р. 185-208).
В своей до недавнего времени незаслуженно игнорируе­
мой работе «Подчиненность женщин» (1869) Милль критико­
вал, как некогда Уолстонкрафт, представления о природе жен­
щин, основанные исключительно на домашних ролях, эмоциях
и привязанности к дому и семейной жизни. Если женщин обыч­
но характеризовали с данной точки зрения мужчины, а иногда
и сами женщины, так это потому, что огромную часть человече­
ской истории сфера их жизнедеятельности сильно ограничива­
лась. Подчинение женщин мужчинам —в семье, в трудовой жиз­
ни и политике —«единственный пережиток старого мира мысли
и практики» (Mill. The Subjection of Women, 1980. P. 19). Несмотря
на заявления многих о том, что равноправие достигнуто, Милль
утверждал, что все еще сохраняется «первобытное состояние
рабства», не утратившее «пятна, наложенного на него его гру­
бым происхождением» (ibid. Р. 5-6). Взаимоотношения между
мужчинами и женщинами «основывались на силе» и, хотя не­
которые из его наиболее «отталкивающих черт» со временем
смягчились, «закон сильнейшего» был закреплен в «земельном
законе». С того времени как Локк отверг мнение о том, что муж­
чины обладают врожденным и естественным правом управлять,
либералы уделили большое внимание достижению согласия
управляемых как средству обеспечить равновесие между силой
и правом. Однако представление о том, что мужчины являют­
ся «естественными» хозяевами женщин, оставалось в общем
и целом неоспоримым. Положение женщин, заключал Милль, —

15 4
Глава 3. Развитие либеральной демократии: за и против государства

совершенно неоправданное исключение из принципов индиви­


дуальной свободы, равноправного правосудия и равенства воз­
можностей — из мира, в котором власть и привилегии должны
быть непосредственно связаны с заслугами, а не с институцио­
нализированной силой.
«Подчиненность женщин», несомненно, была аргументом
в пользу предоставления гражданских прав женщинам, но этим
значение данной работы не исчерпывалось. Не была она и про­
сто развитием аргументов, приводимых Миллем в «О свобо­
де» и «Размышлениях о представительном правлении», хотя
во многих отношениях это справедливо (Mansfield, 1980. Р. ix-
xix). Среди либерал-демократов позиция Милля была новатор­
ской, когда он настаивал на невозможности достижения счастья,
свободы и демократии до тех пор, пока существует неравен­
ство полов. Подчиненность женщин создала фундаментальные
«препятствия прогрессу человечества» (Mill. Subjection, 1980.
Р. 1). В первую очередь это привело к недооценке значимости
женщин в истории и переоценке важности роли мужчин. В ре­
зультате было искажено понимание мужчинами и женщинами
собственных способностей: способности мужчин практически
постоянно преувеличивались, тогда как способности женщин
принижались. Половое разделение в труде привело, кроме того,
к фрагментированному и одностороннему развитию характера
женщин и мужчин. Женщины страдали от «принудительного
стеснения в некоторых направлениях», становясь, например,
чрезмерно самоотверженными, а также от «неестественного
подстрекательства со стороны других», ища, например, посто­
янного (мужского) одобрения (ibid. Р. 2Ш). С другой стороны,
мужчины стали прежде всего эгоистичными, агрессивными,
тщеславными и поклонниками своей собственной воли. Спо­
собность обоих полов уважать заслуги и мудрость была подо­
рвана. Слишком часто мужчины считают, что они вне крити­
ки, а женщины молчаливо соглашаются с их мнением в ущерб
управлению и обществу в целом. «Пусть только представят
себе, что значит для мальчика вырасти в полном убеждении,
что без всяких заслуг или стараний с его стороны, хотя бы он
был пустейшим, легкомысленнейшим, самым ленивым и не­
вежественным из людей, в силу одного факта, что он родился
мужчиной, он выше целой половины человеческого рода во­
обще и каждого ее члена в особенности, включая в это огромное

155
Часть I. Классические модели

число, по всей вероятности, несколько таких личностей, истин­


ное превосходство которых над собою он ежедневно, ежечасно
имеет случай ощущать. А если оно даже во всех своих поступках
руководится советами и влиянием женщины, он думает, хотя бы
он был дурак, что все-таки она не ровня и не может быть ровней
ему по уму и способностям. Если же он не дурак, тогда и того
хуже: он видит и сознает, что она выше его и вполне убежден,
что, несмотря на ее превосходство, он имеет право командовать
ею, а она обязана повиноваться. Какое влияние на его характер
должно иметь подобное убеждение?» (ibid. Р. 80).
Неравенство полов лишило общество огромного количества
талантов. Если бы женщины «обладали свободой в использова­
нии своих способностей» вместе с «теми же наградами и под­
держкой», что и у мужчин, «масса умственных способностей,
открытых для возвышенного служения человечеству», была бы
удвоена (Mill. Subjection, Р. 83).
Несправедливость, сохраняющаяся в отношении женщин,
обедняет человеческое существование: «каждое стеснение, на­
лагаемое на свободу действием любого человека, далее того,
что требуется, чтобы делать их ответственными за свои дей­
ствительные поступки, иссушает главный источник человече­
ского счастья и лишает род человеческий неизмеримого количе­
ства всего того, что делает жизнь дорогой каждому отдельному
человеку» (ibid. Р. 101).
Для Милля лишь «полное равенство» между мужчинами
и женщинами во всех правовых, политических и социальных
соглашениях может создать необходимые условия для человече­
ской свободы и демократического образа жизни. Обращая мно­
гие ключевые либеральные принципы против патриархальной
структуры государства и общества, Милль утверждал, что эман­
сипация человечества немыслима без эмансипации женщин.
Хотя Уолстонкрафт пришла к подобному заключению рань­
ше Милля, и, несомненно, другие бесчисленные, неизвестные
женщины пришли к нему еще раньше, поразительно, что Милль,
в его положении, решил его отстаивать1. Бескомпромиссная
атака «Подчиненности женщин» на мужское господство, ве-
I'

1 Некоторые исследователи утверждают, что своей позицией Милль во мно­


гом обязан Гарриет Тэйлор, своему давнему другу, а с 1851 до ее смер­
ти в 1858 году —жене (Eisenstein, 1980), в то время как другие считали,

156
Глава 5. Развитие либеральной демократии: за и против государства

роятно, — основная причина ее относительной неизвестно­


сти по сравнению с его «академически приемлемой» работой
«О свободе» (Pateman, 1983. Р. 208). Но какой бы радикальной
эта атака ни была, и в ней присутствуют неясные моменты. Два
из них следует подчеркнуть. Во-первых, вся аргументация Мил­
ля не вполне сочетается с его узкой концепцией политической
жизни. Принцип свободы мог быть взят для оправдания целого
ряда инициатив государства по перестройке, например, эконо­
мики и института защиты детей, чтобы женщины могли быть
вероятнее избавлены от «вреда», причиняемого неравенством,
и могли бы получить шанс преследовать свои собственные ин­
тересы. Однако Милль, по-видимому, не толковал данный прин­
цип подобным образом. Новые стандарты, которые он защищал,
были, при всей их важности, ограниченными; они включали
избирательные права для женщин, реформу брачного зако­
нодательства для усиления независимого положения женщин
в семье и предложения по созданию равных возможностей в об­
ласти образования (Mansfield, 1980. Р. xxii —xxiii). Границы, в ко­
торые Милль заключал легитимные действия государства, отча­
сти объясняются его убеждением в том, что женщины, однажды
добившись права голосовать, окажутся в настолько благопри­
ятном положении, что смогут в дальнейшем уточнить условия
своей собственной свободы. Их положение будет благопри­
ятным, потому что, если бы «эмансипация» женщин была бы
предоставлена существующим политическим учреждениям,
оно было бы искажено традиционными патриархальными ин­
тересами: женщины должны обладать равными правами, что­
бы иметь возможность раскрыть свои собственные способности
и потребности. С другой стороны, Милль, вероятно, не подумал
о более интервенционистских стратегиях, поскольку они бы
посягали на свободу индивидов решать, что же, собственно,
в их интересах. Индивиды должны быть свободны от полити­
ческих и социальных препятствий в выборе того, как устроить
свои жизни —конечно, при условии, что их выбор не причиняет
«вреда» другим. Но эта оговорка радикально ослабляет полити­
ческие последствия анализа Милля; поскольку оставляет силь-

что он во многом опирался на «Воззвание одной половины человече­


ства» Уильяма Томпсона, вышедшее в 1825 году (Pateman, 1983. Р. 211).
Ч а сть I. К л а сс и ч е с к и е м одели

ных (мужчин) в выгодном положении, чтобы препятствовать


изменениям во имя свободы и свободы действий.
Во-вторых, Милль подробно не анализирует домашнее раз­
деление труда. Без разделения домашних обязанностей способ­
ность женщин активно следовать избранным ими курсом зна­
чительно ослабляется. Милль раскрывает свои взгляды на роль
женщин, допуская, что даже если бы существовало «справед­
ливое положение вещей», большинство женщин верно выбра­
ли бы —«как специальность» —брак, воспитание детей и ведение
хозяйства (Okin, 1979; Pateman, 1983). Без изучения аргументов
об обязанностях, которые мужчины должны принять относи­
тельно заботы о детях и домашнем хозяйстве, а также об утрате
необоснованных привилегий, к чему мужчины должны приспо­
собиться (к данным вопросам мы еще вернемся), условия чело­
веческой свободы и демократическое участие невозможно под­
вергнуть адекватному анализу. Но, несмотря на неудачу Милля
в этом отношении (которую он до определенной степени разде­
ляет с Уолстонкрафт, чье уважение к материнству порой приво­
дило ее к довольно однобоким взглядам на обязанности отцов),
трудно переоценить важность «Подчиненности женщин» и ее
прогрессивные последствия для либерально-демократической
традиции в целом —и, по сути, для всей политической мысли.

Конкурирующие концепции «целей правления»

Свобода и демократия создают, согласно Миллю, возможность


для «человеческого совершенства». Свобода мысли, слова и дей­
ствий суть необходимое условие для развития независимо­
сти умов и самостоятельного суждения; она жизненно важна
для формирования разума и рационального мышления. В свою
очередь совершенствование ума стимулирует и поддерживает
свободу. Представительное правление необходимо для защиты
и укрепления и свободы, и разума. Система представительной
демократии делает правительство подотчетным гражданам
и порождает более мудрых граждан, способных защищать об­
щественные интересы. Тем самым она одновременно является
как средством для установления идентичности, индивидуаль­
ности и социальных различий — то есть плюралистическим
обществом — и самоцелью, основным демократическим стро­

158
Глава 3. Р а зв и ти е л и б е р а л ь н о й д е м о к р а ти и : за и п р о ти в го су д а р ств а

ем. Если при этом все препятствия участию женщин в политике


будут устранены, останется совсем немного «помех улучшению
человечества». Позиция Милля обобщается в модели Шб.
В конце «Размышлений о представительном правлении»
Милль резюмировал «цели правления» следующим образом:
«Личная и имущественная безопасность наряду с судом равным
для всех, составляют главное требование общества и основную
цель правительства. Если такие задачи могут быть возложены
на ответственность других властей, а не центральных, то вооб­
ще нет ничего, что следовало бы возложить на ответственность
последних, за исключением международных договоров и во­
проса о войне и мире» (Mill. Considerations, 1951. Р. 355). Здесь
следует задаться вопросом о том, стремился ли Милль «при­
мирить непримиримое» (Маркс К., Энгельс Ф. Т. 23. С. 18). По­
скольку работа Милля вызвала попытку увязать в единое целое
безопасность личности и имущества, равноправие в суде и госу­
дарство, достаточно сильное для предотвращения или ведения
войн и соблюдения договоров. По сути, работа Милля открыта
для разнообразных толкований, касающихся не только важных
акцентов, но и самого политического направления либерализма
и либеральной демократии. Существует по меньшей мере три
возможных интерпретации, заслуживающих внимания.

Модель Шб
Демократия развития

Обоснование
Участие в политической жизни необходимо не только
для защиты интересов личности, но также для создания
образованного, ответственного и развивающегося граж­
данственна. Политическое участие необходимо для «воз­
вышенного и гармоничного» раскрытия индивидуаль­
ных способностей.

Ключевые особенности
Народный суверенитет со всеобщим избирательным пра­
вом (вместе с «пропорциональной» системой распреде­
ления голосов).
------------------------------------------------------------------------------------------------- V
159

(
Ч а с ть I. К л а сс и ч е с к и е м одели

Представительное правительство (выборные руководи­


тели, регулярные выборы, тайное голосование и т. д.).
Гарантируемые конституцией ограничения государ­
ственной власти, ее разделение, а также поддержка, за­
щита прав личности индивида, прежде всего связанных
со свободой мысли, чувств, вкуса, мнения, слова, публи­
кации, печати, объединений, а также свободой индивиду­
ально следовать избираемым «жизненным планам».
Четкое отделение парламентской ассамблеи от государ­
ственной бюрократии, то есть разделение функций на­
родных избранников от функций специалиста в области
управления.
Вовлеченность граждан в работу различных ветвей вла­
сти посредством голосования, расширенного участия
в местных органах управления, общественных дебатах
и в работе суда присяжных.

Общие условия
Независимое гражданское общество с минимальным
вмешательством государства.
Конкурентная рыночная экономика.
Частная собственность и контроль над средствами про­
изводства наряду с экспериментами над «сообществом»
либо кооперативные формы владения.
Политическая эмансипация женщин, при сохранении
в целом традиционного домашнего разделения труда.
Система национальных государств с развитыми межгосу­
дарственными отношениями.

Примечание: Важно напомнить, что Милль основывается


на либеральной традиции и разрабатывает множество ее
аспектов, откуда поэтому некоторые черты и условия демо­
кратии развития сходны с теми, что представлены в модели
Ша (см. выше).

160
Глава 3. Р а зв и ти е л и б е р а л ь н о й д е м о к р а ти и : за и п р о ти в го су д а р ств а

Во-первых, Милль старался объединить аргументы в пользу


демократии вместе с аргументами в «защиту» современного
политического мира от «демократии». Хотя он был крайне кри­
тично настроен по отношению к колоссальному неравенству
в распределении прибыли, богатства и власти (он признавал,
в особенности в своих поздних трудах, что они препятствовали
полноценному развитию большинства людей и особенно рабо­
чих классов), он не стал подлинным приверженцем политиче­
ского и социального равенства. По сути, взгляды Милля можно
было бы назвать формой «воспитательного элитизма», посколь­
ку он явно пытался оправдать привилегированные позиции тех,
кто обладает знанием, умением и мудростью — короче говоря,
представлял современную версию королей-философов. Веду­
щую политическую роль в обществе он отводил классу интел­
лектуалов, которые в системе распределения голосов Милля
обладают значительной избирательной властью. Он приходил
к данному взгляду, акцентируя важность образования как клю­
чевой силы в достижении свободы и эмансипации. Это позиция
человека, полностью приверженного нравственному развитию
всех индивидов, но который одновременно оправдывает значи­
тельное неравенство, позволяющее просветителям просвещать
необразованных. Таким образом, Милль представляет один
из важнейших аргументов либерально-демократического госу­
дарства наряду с аргументами, которые на практике будут ме­
шать его реализации.
Во-вторых, аргументы Милля относительно политической
экономики свободного рынка и минимального вмешательства
государства предвосхитили позднейшие «неолиберальные» ар­
гументы (см. модель VII: легальная демократия, в главе 7 насто­
ящей книги). Согласно данной позиции, законодательная систе­
ма должна максимизировать свободу граждан — прежде всего
обезопасить их собственность и функционирование экономики,
чтобы они могли без помех идти к избранным целям. Решитель­
ная защита индивидуальной свободы позволяет «наиболее при­
способленным» (самым способным) преуспеть и гарантирует
определенный уровень политической и экономической свободы,
в конечном итоге выгодной всем.
В-третьих, хотя на протяжении большей части своей жизни
Милль твердо придерживался мнения о том, что либеральное го­
сударство должно занимать нейтральную позицию между кон-

161

с
Ч а с ть I. К л а сс и ч е с к и е модели

курирующими целями индивидов и образом жизни (индивидам


следует предоставлять как можно больше свободы), некоторые
из его идей могут быть применены для обоснования «рефор­
мистских» либо «интервенционистских» взглядов на политику
(см. главу 6). Милль отводит либерально-демократическому го­
сударству активную роль в обеспечении прав граждан посред­
ством продвижения законов, предназначенных для защиты та­
ких групп, как этнические меньшинства, а также в укреплении
положения женщин. Кроме того, если мы всерьез воспримем
принцип свободы Милля, то есть исследуем те примеры, в кото­
рых будет оправдано политическое вмешательство для предот­
вращения причинения «вреда» другим, у нас будет, по крайней
мере, аргумент для полноценной «социально-демократиче­
ской» концепции политики. Гигиена труда и безопасность, здра­
воохранение и защита неимущих (то есть фактически все сфе­
ры деятельности государства благосостояния с начала XX века)
могут быть включены в область легитимных действий государ­
ства для предотвращения вреда. В «Принципах политэкономии»
(третье издание) Милль избрал подобную линию рассуждения
и утверждал, что должно быть не только множество исключений
из экономических доктрин невмешательства, но также что вла­
дение и контроль над средствами производства должны иметь
воспитательное влияние на рабочих. Хотя Милль, несомненно,
верил, что принцип индивидуальной частной собственности бу­
дет и должен быть доминирующей формой собственности в обо­
зримом будущем, он выступал за практические эксперименты
с различными типами собственности, чтобы помочь найти наи­
более выгодную форму для «совершенствования человечества»
(«Принципы политической экономии» и эссе Милля о социализ­
ме, первоначально вышедшее в 1879 году, см. в: G.L. Williams,
1976. Р. 335-358). Собранные вместе, данные взгляды можно
воспринимать как одно из самых ранних изложений идеи де­
мократического интервенционистского государства благоден­
ствия и смешанной экономики (Green, 1981)1.

1 К концу жизни Милль, в сущности, стал считать себя скорее социалистом,


чем либерал-демократом (см. его «Автобиографию»).

162
Глава 3. Р а зв и ти е л и б е р а л ь н о й д е м о кр а ти и : за и п р о ти в го су д а р ств а

Общие замечания

Со времен Античности до XVII века под демократией обычно


понимались встречи граждан на ассамблеях и общественных со­
браниях. К концу XVIII столетия ее начали мыслить как право
граждан участвовать в установлении коллективной воли посред­
ством избранных представителей (Bobbio, 1989. Р. 144). Теория
представительной либеральной демократии фундаментально
изменила направление демократической мысли: практические
границы, которые гражданское большинство устанавливает
для демократии и которые находились в центре столь критиче­
ского (антидемократического) внимания, были почти ликвиди­
рованы.
Представительную демократию теперь можно было поздра­
вить с тем, что она стала и подотчетной, и эффективной формой
правления, потенциально устойчивой на больших территориях
и в продолжительных временных отрезках (Даль, 2003. С. 43-44).
Как выразился один из величайших защитников «представи­
тельной системы», «прививая представительство демократии»,
создается система правления, способная охватить «всевозмож­
ные интересы, территорию любой протяженности и население
любого объема» (Paine. The rights of man, 1987. P. 281). Пред­
ставительную демократию даже можно объявить, как писал
Джеймс Милль, «великим открытием современности», в кото­
ром «содержится решение всех трудностей, и умозрительных,
и практических» (цит. по: Sabine, 1963. Р. 695). Следовательно,
теория и практика народного правления разорвала свою тради­
ционную связь с небольшими государствами и городами и стала
легитимным кредо растущего мира национальных государств.
Но кого именно следовало считать легитимным участником
или «гражданином» либо «индивидом», а также какова именно
была его или ее роль в этом новом порядке, оставалось либо не­
ясным либо нестабильным в лидирующих теориях как протек­
ционной демократии, так и демократии развития, рассмотрен­
ных в данной главе.
В сущности, добиться подлинно универсального избиратель­
ного права в некоторых странах стало возможным лишь благо­
даря продолжительной и часто жестоко подавляемой борьбе
рабочего класса и феминистских активистов XIX и XX веков.
Их завоевания оставались непрочными в таких странах, как Гер-
«>
163

(
Ч а с ть I. К л а сс и ч е с к и е модели

мания, Италия и Испания, и на практике они отрицались для не­


которых групп: например, для афро-американцев в США до на­
чала движений за гражданские права в 1950-х и 1960-х годах.
Однако благодаря этой борьбе идея о том, что гражданские пра­
ва могут быть применимы в равной степени ко всему взрослому
населению, постепенно стала укореняться; многие из аргумен­
тов либерал-демократов могли быть обращены против суще­
ствующих институтов, чтобы продемонстрировать, насколько
принципы и ожидания равного политического участия и рав­
ного представительства оставались нереализованными. И лишь
с действительным предоставлением гражданских прав всем
взрослым мужчинам и женщинам либерал-демократия приняла
свою современную форму: набор правил и институтов, допуска­
ющих самое широкое участие большинства граждан в выборе
представителей, обладающих исключительным правом прини­
мать политические решения (то есть решения, влияющие на все
сообщество).
Данная область включает избираемое правительство; сво­
бодные и честные выборы, в которых голос каждого граждани­
на имеет равный вес; голосование, охватывающее всех граж­
дан, независимо от расовых, религиозных, классовых, половых
и прочих различий; свобода совести, информации и самовыра­
жения по всем общественным вопросам в широкой трактовке;
право всех взрослых выступать против своего правительства
и баллотироваться на тот или иной пост; автономия объедине­
ний —право образовывать независимые объединения включая
общественные движения, группы по интересам и политические
партии (Bobbio, 1987. Р. 66; Даль, 2003. С. 332, 340). В данном све­
те укрепление представительной демократии по сути является
феноменом XX века; возможно, даже и вовсе конца XX века (см.
главу 8). Дело в том, что лишь в последние десятилетия этого
века либеральная представительная демократия упрочила свое
положение на Западе и была повсеместно принята как адек­
ватная модель правления, в том числе и за его пределами (Held,
1993d. Part IV).
ГЛАВА 4

Прямая демократия и конец политики

Карл Маркс (1818-1883) и Фридрих Энгельс (1820-1895) бес­


престанно нападали на идею «нейтрального» либерального го­
сударства и экономики «свободного» рынка. В индустриальном
капиталистическом мире государство никогда не сможет быть
нейтральным, а экономика — свободной. Либерально-демокра­
тическое государство Джона Стюарта Милля могло провозгла­
сить, что действует в интересах всех граждан; оно могло защи­
щать свои претензии на легитимность обещанием обеспечить
«неприкосновенность личности и имущества», одновременно
содействуя установлению «равного правосудия» для граждан.
Но на практике, как утверждали Маркс и Энгельс, подобное обе­
щание нереализуемо. «Личная неприкосновенность» вступа­
ет в противоречие с реалиями классового общества, в котором
большинство аспектов жизни индивида — способности, работа,
здравоохранение, продолжительность жизни — устанавливают­
ся в соответствии с его (ее) положением в классовой структуре.
Как можно поверить обещанию гарантировать «личную непри­
косновенность» после сравнения положения безработного либо
рабочего на заводе, выполняющего монотонную и низко опла­
чиваемую работу в опасных условиях, с положением небольшой
и богатой группы владельцев и управляющих промышленной
собственности, живущих в более или менее роскошных усло­
виях? Чего стоит обещание либерального государства «равного
правосудия» между индивидами, когда существует глубочайшее
социальное, экономическое и политическое неравенство?
Маркс и Энгельс — родившиеся в Германии, но прожившие
большую часть жизнь, работая в Англии —решительно порвали
со сферой компетенции либеральной и либерально-демократи­
ческой мысли. Хотя мы сосредоточим внимание на трудах Марк­
са, чтобы понять, как оба мыслителя понимали политику, демо­
кратию и государство, необходимо осмыслить их общую оценку
места индивида в обществе, роль частнособственнических от­
ношений и природу капитализма. Лишь раскрыв их анализ

165
X
Ч а сть I. К л а сс и ч е с к и е м одели

последней, можно в полной мере осмыслить их оценку судеб ли­


беральной демократии и их неизменную поддержку совершен­
но иной модели развития.

Класс и классовый конфликт

Люди как «индивиды»; индивиды, конкурирующие друг с дру­


гом; свобода выбора; политика как арена для защиты индиви­
дуальных интересов, защита «жизни, свободы и имущества»;
демократическое государство в качестве институционального
механизма для выработки законодательной системы преследо­
вания частных инициатив в гражданском обществе и решения
общественных вопросов в «процессе правления» — все это со­
ставляло основные интересы либерально-демократической тра­
диции. В то время как Маркс и Энгельс не отрицали, что люди
обладают уникальными способностями, желаниями и заинтере­
сованностью в свободном выборе, они критиковали идею о том,
что отправной точкой анализа политической жизни и ее наибо­
лее желательной организационной формой мог быть индивид
и его отношение к государству. По словам Маркса, «человек —
не абстрактное, где-то вне мира ютящееся существо. Человек —
это мир человека, государство, общество» (Маркс К. К критике
гегелевской философии права). Индивиды существуют лишь
во взаимодействии и взаимосвязи с другими; их природу можно
понять лишь как социальный и исторический продукт. Активен
в историческом и политическом процессе не отдельный, изо­
лированный индивид, но люди, живущие в определенных от­
ношениях с другими и чья природа определяется посредством
этих отношений. Индивидуальная, либо социальная, активность
или институт (по сути, любой аспект человеческой жизни) могут
быть раскрыты должным образом лишь с точки зрения их исто­
рически развивающегося взаимодействия с другими социаль­
ными феноменами, динамическим и меняющимся процессом
между неразрывно связанными элементами.
Ключом к пониманию отношений между людьми, соглас­
но Марксу и Энгельсу, является классовая структура (Giddens
and Held, 1982. Р. 12-39). Классовое разделение не свойственно,
по их мнению, всем формам общества: классы суть порождение
истории и в будущем должны исчезнуть. Ранние типы «племен­

166
Глава 4. П р ям ая д е м о кр а ти я и ко н е ц по л и ти ки

ного» общества были бесклассовыми. Дело в том, что в подобных


типах общества не существовало прибавочного продукта и част­
ной собственности: производство основывалось на общинных
ресурсах, а плоды производительной деятельности распреде­
лялись среди членов общины. Классовое разделение возникает
лишь с появлением прибавочного продукта, так что становится
возможным для классов не-производителей жить за счет про­
изводительной деятельности других. Те, кто способны контро­
лировать средства производства, образуют господствующий
или правящий класс, как в экономическом, так и в политиче­
ском смысле. Классовые отношения для Маркса и Энгельса, та­
ким образом, представляют собой эксплуатацию и предпола­
гают разделение интересов правящих и подчиненных классов.
Кроме того, классовое разделение по природе своей конфлик­
тно и часто порождает активную межклассовую борьбу.
Поразительно (и это следует подчеркнуть с самого начала),
что Маркс практически ничего не писал о возможных точках
соприкосновения между классовой эксплуатацией и эксплуа­
тацией женщин. Энгельс же попытался осуществить эту задачу
в «Происхождении семьи, частной собственности и государства».
В этой книге он старался в основном связать истоки полового
господства с появлением частной собственности, в особенно­
сти частной собственности на средства производства, которая
в свою очередь рассматривалась как условие развития государ­
ства. Наиболее ранние формы общества, согласно Энгельсу, ма-
триархальны: женщины обладали большей властью. Но это от­
ношение между полами поменялось с приобретением частной
собственности. Хотя взгляд Энгельса на то, как проходил этот
процесс, до конца не ясен, он связывал его непосредственно
с появлением частной собственности, а потому и классов, по­
скольку мужчины потребовали господствующего положения
для защиты наследства. А потому в его анализе эксплуатация
по половому признаку объясняется как ответвление классовой
эксплуатации. «Современная индивидуальная семья основана
на явном или замаскированном домашнем рабстве женщины,
а современное общество —это масса, состоящая сплошь из инди­
видуальных семей, как бы его молекул. Муж в настоящее время
должен в большинстве случаев добывать деньги, быть кормиль­
цем семьи, по крайней мере в среде имущих классов, и это дает
ему господствующее положение, которое ни в каких особых юри­
Ч а с ть I. К л а сс и ч е ск и е модели

дических привилегиях не нуждается. Он в семье —буржуа, жена


представляет пролетариат» (Маркс К., Энгельс Ф. Т. 21. С. 76).
Энгельс охотно представил выводы из подобной точки зре­
ния: с преодолением капитализма, а таким образом и классово­
го разделения, половая эксплуатация также исчезнет. Развитие
капитализма, как он полагал, прокладывает путь для преодоле­
ния и половой эксплуатации, поскольку основная форма ущем­
ления, которой подвержены в капиталистическом обществе
женщины — исключение из равного участия в трудовом про­
цессе —до определенной степени преодолевается путем увели­
чения участия женщин в наемном труде. В обществе будущего
равенство участия в производстве станет основой достижения
равенства в других сферах1. Энгельс и Маркс занимали сходные
позиции по отношению к расовому неравенству. Для них классы
и классовая борьба образуют ключевой механизм или «мотор»
исторического развития.

История как эволюция и развитие капитализма

Чтобы адекватно представлять историческое развитие, необхо­


димо проанализировать то, как «люди сами делают свою исто­
рию», но не всегда делают «так, как им вздумается, при обсто­
ятельствах, которые не сами они выбрали», так как последние
«даны им и перешли от прошлого» (Маркс К., Энгельс Ф. Т. 6.
С. 12). Постичь «основу всей истории», как полагает Маркс, озна­
чает познать то, как творческие поступки людей ограничивают­
ся и получают возможность реализоваться благодаря ресурсам,

1 Хотя мнения по данному вопросу разделились, большинство комментато­


ров единодушны в том, что на сегодняшний день мало что в оценке Эн­
гельса выдержало бы критику. Источники, которые Энгельс привлекал
в доказательство существования матриархального этапа развития об­
щества, по большей части были оценены как сомнительные. Современ­
ная антропология, по-видимому, не способна предоставить ни одного
подлинного примера общества, в котором женщины полностью доми­
нировали бы над мужчинами, хотя существуют значительные вариации
во властных отношениях между полами в различных обществах. Связь,
которую Энгельс проводил между частной собственностью и мужским
доминированием, также представляется необоснованной; никакой пря­
мой связи подобного типа, по-видимому, не существовало (Hartmann,
1976; Coward, 1983; Moore, 1987).

168
Глава 4. П р ям ая д е м о кр а ти я и ко н е ц п о л и ти ки

которыми люди могут распоряжаться, производственной техни­


кой, находящейся в их распоряжении, и формой общества, су­
ществующей как результат усилий предшествующих поколений.
Игнорировать этот набор процессов означает игнорировать
сами основы существования человека. Разъяснить его, напротив,
означает определить условия различных форм человеческих со­
обществ и возможностей политики в каждую эпоху.
Два основных понятия —«общественно-экономическая фор­
мация» и «способ производства» — помогут раскрыть истори­
ческий процесс (хотя лишь последнее из них непосредственно
применялось Марксом и Энгельсом). Общественно-экономиче­
ская формация подразумевает сеть взаимосвязей и институтов,
составляющих общество. Сеть состоит из комбинации экономи­
ческих, политических, культурных феноменов, включая опреде­
ленный тип экономической системы, системы власти, государ­
ственного аппарата и культурной жизни, каждый из которых
обладает определенными взаимосвязями друг с другом. Данные
взаимосвязи, как утверждал Маркс, могли быть выявлены путем
анализа «способа производства». Способ производства опреде­
ляет основополагающую структуру общества: социальные про­
изводственные отношения. Данные отношения формируют го­
сподствующий способ получения и присвоения прибавочного
продукта. Современные западные общества или общественно­
экономические формации, согласно Марксу и Энгельсу, являют­
ся капиталистическими, поскольку для них характерно получе­
ние прибавочного продукта в форме «прибавочной стоимости»,
добываемой рабочими в процессе производства, превышающей
их заработную плату и присваиваемой владельцами капитала
(Маркс К. Заработная плата, цена и прибыль). Разделение между
теми, кто обладает капиталом, и теми, кто может лишь прода­
вать свой труд, составляет фундаментальную основу эксплуата­
ции и конфликта в современную эпоху и устанавливает ключе­
вые социальные и политические, то есть классовые, отношения.
«Капиталисты» владеют фабриками и технологией, в то время
как «наемные рабочие» неимущи. По мере развития капитализ­
ма подавляющее большинство населения становится наемными
рабочими, вынужденными для выживания продавать свою ра­
бочую силу на рынке.
Типы производства, тем не менее, являются сложными ком­
бинациями производительных сил и производственных отно-

169
k
Ч а сть I. К л а сс и ч е ск и е модели

шений. То, что подразумевал под ними Маркс, в обобщенной


форме отображено в таблице 4.1. И хотя общественные произ­
водственные отношения являются основными, вокруг них обыч­
но образуется ряд взаимосвязанных отношений и организаций
(см. 1 (б) и (в) в таблице 4.1). Непосредственная форма, которую
они принимают (например, организация профсоюзов) зависит
от исторических обстоятельств и расстановки сил в классовой
борьбе. Производственные силы включают все то, что непосред­
ственно применяется в самом производственном процессе.

Та б л и ц а 4.1. Элементы способа производства


1. Производственные отношения.
(а) Общественные производственные отношения, например, отноше­
ния: наемный труд/капитал.
(б) Второстепенные (или опосредованные) производственные отноше­
ния, например, организации труда и капитала, модели семейной жиз­
ни.
(в) Отношения, происходящие из политики, например, государство, си­
стема образования, то есть комплекс отношений и институтов, служа­
щих (а) и (б).
2. Производительные силы.
(а) Средства производства, то есть материальные средства либо орудия
производства.
(б) Технические методы.
(в) Природные и человеческие ресурсы, используемые в производстве.
(г) Организация труда, в основном определяемая 1 (а), (б) и (в).

В некоторых из наиболее известных своих трудов Маркс


и Энгельс они разработали концепцию истории, основанную
на идее о последовательных этапах развития. Данные этапы
характеризовались различными типами производства, и изме­
нения стимулировались экономическим «базисом», в особен­
ности взаимодействием между постепенно расширявшимися
производственными силами, с одной стороны, и классовой
борьбой за распределение общественного богатства —с другой.
Как именно Маркс и Энгельс понимали данное взаимодействие
или динамику, в данном случае не первостепенно. Важнее от­
метить, что они предложили концепцию истории как эволюци­
онного процесса с присущими ему периодами революционных

170
Глава 4. П р ям ая д е м о кр а ти я и ко н е ц п о л и ти ки

изменений. Данная интерпретация исторического развития яв­


ляется стандартной чертой ортодоксального марксизма (от Эн­
гельса до Бухарина и Сталина среди прочих) и включает пред­
ставление о человеческом обществе как о проходящем пять
ступеней развития, от примитивного общинного к древнему,
феодальному, капиталистическому и (в итоге) посткапитали­
стическому способу производства.
Маркс полагал, что буржуазный или капиталистический
тип производства являлся последним значительным этапом,
предсшествующим фундаментально новому политическому
и экономическому порядку, при котором идеалы свободы и ра­
венства буду постепенно реализованы, — коммунизму. До того
как проанализировать государственную и демократическую
жизнь в понимании Маркса, уместно будет указать на то, почему
он считал капитализм последней стадией эксплуатации и «не­
свободы». Его оценка капитализма проливает свет на причины,
по которым он считал, что новая форма политической органи­
зации была не просто желательной, но реализуемой. Их можно,
пусть и в неизбежно упрощенной форме, представить в качестве
ряда тезисов:

1. Современное общество управляется капиталистическим спо­


собом производства. Это общество, основанное на частной
собственности на средства производства и на обмене, не­
равном обмене между капиталом и трудом. Товары произво­
дятся прежде всего для реализации прибавочной стоимости
и прибыли, а не из-за их долгосрочной способности удовлет­
ворять человеческие потребности и желания.
2. Капитализм не является гармоничным общественным стро­
ем. Он основан на противоречиях, как в сфере производства,
так и идеологии (система верований, ценностей и практик,
служащих интересам господствующих групп и классов). Ка­
питалистические производственные отношения препятству­
ют всеобщему развитию производительных сил и приводят
к цепи конфликтов и кризисов.
3. Основания капитализма постепенно подрываются «изнутри»,
то есть вследствие развития самого капитализма. Экономи­
ка уязвима перед политическими деловыми циклами, вклю­
чающими резкие подъемы и спады экономической активно­
сти. Подъемы создаются в результате роста спроса, ведущего
«•
171
с
Ч а с ть I. К л а сс и ч е ск и е модели

производителей к увеличению производства. По мере рас­


ширения производства число работников возрастает, а без­
работных —падает. По мере снижения уровня безработицы
классовая борьба за распределение прибыли усиливается, так
как рабочие становятся более «ценными» ресурсами и могут
извлекать выгоду из жестких условий рынка рабочей силы.
Чтобы оставаться конкурентоспособными и сохранять низки­
ми издержки производства (издержки растут с ростом зара­
ботной платы и ростом спроса на сырье), работодатели заме­
няют капитал (в форме новой технологии) на рабочую силу.
Производительность стремительно возрастает. Поскольку все
производственные единицы действуют в условиях изолиро­
ванности и конкуренции друг с другом, итогом становятся
избыточное производство и избыточная производственная
мощность. Наступает кризис (спад экономической деятель­
ности, рецессия либо депрессия); производство снижается,
рабочих сокращают, растет безработица, заработная плата
падает до тех, пока «спрос» и «предложение» снова не нор­
мализуются, и цикл начинается снова.
4. Кроме того, в периоды спада небольшие и/или слабые фир­
мы обычно вытесняются из деловой активности более круп­
ными предприятиями, более приспособленными к «выжива­
нию» в непростых экономических условиях. Таким образом
«свободный» рынок конкурентных фирм постепенно заме­
няется олигополистическим и монополистическим массо­
вым производством товаров: иными словами, в экономи­
ческой жизни появляется неизбежная тенденция к росту
«концентрации» собственности. Подобная концентрация так­
же обычно происходит заодно с тем, что Маркс называл ра­
стущей «централизацией» экономики; это в основном от­
носится к расширению банковской деятельности и других
финансовых организаций и включает усиление их регулиру­
ющей роли в экономике в целом. Подобные процессы кон­
центрации и централизации постепенно раскрывают глубо­
ко общественную природу капиталистического производства,
подрывающего механизмы индивидуальной предпринима­
тельской конкуренции. Кроме того, все большая взаимозави­
симость между коммерческими и финансовыми предприяти­
ями обеспечивает в лучшем случае хрупкий экономический
баланс, поскольку любое серьезное беспокойство либо нару-

172
Глава 4. Прямая демократия и конец политики

1
Организация экономики

Уровень безработицы _______L j ______


возрастает Сокращение производства

Теория Маркса стремилась установить, что: а) кризисы - характерные чер­


ты капиталистического развития; б) кризисы суть кризисы перепроизвод­
ства; в) существует ярко выраженная тенденция к повышенной концентрации
и централизации экономики, что ведет к крайне хрупкому экономическому
«равновесию»; г) разделение общества на классы создает предрасположенность
к кризисам, а классовая борьба является основным «механизмом» экономиче­
ского развития, когда власть перемещается от работодателей к наемным работ-
*
никам в зависимости от условии рынка труда.
Рис. 4.1. Теория кризиса по Марксу
Ч а с ть I. К л а сс и ч е ск и е модели

шение могут воздействовать на систему в целом. Банкрот­


ство гигантской фирмы или банка, например, имеет важ­
ные последствия для многочисленных, несомненно, крепких
предприятий, целых сообществ и, следовательно, политиче­
ской стабильности. Рис. 4.1 представляет Марксову теорию
кризиса в обобщенной форме1.
5. Являясь частью данных процессов, классовая борьба уси­
ливается и спорадически, как характерная черта цикличе­
ских тенденций экономики, и в целом, в долгосрочной пер­
спективе. Положение отдельно взятого рабочего несравнимо
слабее, чем его работодателя, который не только увольня­
ет его, но имеет возможность прибегнуть к значительным
ресурсам в случае какого-либо устойчивого конфликта. Ра­
бочие осознают, что преследование индивидуальных инте­
ресов неэффективно или даже обречено. Стратегия коллек­
тивного действия, поэтому, является единственной основой
для реализации определенных базовых потребностей и же­
ланий (например, увеличение материальных выгод, контроль
над повседневной жизнью, удовлетворяющая работа). Лишь
путем коллективного действия индивиды могут создать ус­
ловия для своей самореализации. В итоге рабочие осознают,
что могут обрести свободу лишь посредством ликвидации ка­
питалистических производственных отношений. Коллектив­
ная борьба за обретение свободы и счастья является частью
их повседневной жизни. Ее следует продолжать и развивать,
если они хотят отстоять свои «общие интересы», то есть до­
биться свободного развития индивидов, справедливого рас­
пределения ресурсов и равенства в обществе.
6. Развитие рабочего движения —средство достижения рево­
люции. Уроки, полученные на рабочих местах и благодаря
деятельности профсоюзов, становятся для рабочих основой
для расширения их деятельности в сфере государства. Фор­
мальное право организовывать политические партии в ап­
парате «представительной демократии» позволяет сформи­
ровать социалистические организации, способные бросить
вызов господствующему порядку. Посредством подобных

1 В сущности, существует несколько различных интерпретаций его теории


кризиса, представленной в дополнительной литературе (Sweezy, 1942;
Mattick, 1969; Mandel, 1972; Fine and Harris, 1979).

17 4
Глава 4. П р ям ая д е м о к р а ти я и ко н е ц по л и ти ки

вызовов и осуществляется революция —процесс, который,


как, очевидно, полагал Маркс, мог быть осуществлен в фор­
ме мирного перехода в некоторых странах с сильными де­
мократическими традициями (как Великобритания), но, ве­
роятнее всего, включал бы ожесточенное противостояние
в других странах.
7. У коммунизма как политического учения имеется несколько
истоков, помимо традиционных трудов таких «утопических
социалистов», как Сен-Симон (1760-1825), Фурье (1772-1837)
и Оуэн (1771-1858). Коммунистическое движение возникает,
в частности, в результате ежедневной борьбы рабочих за соб­
ственное достоинство и возможность управлять своей жиз­
нью. Возникает вследствие противоречия между обещани­
ем капитализма обеспечить стабильный экономический рост
и его реальной нестабильной действительностью. Возника­
ет от неспособности либерально-демократического порядка
создать условия для свободы, равенства и правосудия. И в ре­
зультате противоречия, пусть и основанного на «частном
присвоении» —присвоении капиталистами прибыли —ка­
питализм является наиболее «социализированной» формой
общественного строя, когда-либо созданной человеком. Дело
в том, что капиталистическая экономика задействует сотруд­
ничество и взаимозависимость каждого в несвойственной
предшествующим формам общества степени. Коммунизм яв­
ляется логическим продолжением данного принципа в но­
вом типе общества.

Две теории государства

Маркс полагал, что демократическое правление, в сущности,


нежизнеспособно в капиталистическом обществе; демокра­
тическое регулирование жизни не может быть реализовано
при ограничениях, налагаемых капиталистическими производ­
ственными отношениями. Он считал необходимым трансфор­
мировать сам базис общества для создания возможности «де­
мократической политики». Для того чтобы яснее представлять,
почему Маркс придерживался подобного взгляда, необходимо
изучить то, как он понимал государство — его роль, функцию
и сферу деятельности —в контексте капитализма.

«•
175
i4
Ч а с ть I. К л а сс и ч е с к и е модели

Для либеральной и демократической традиций основной была


идея о том, что государство, в отличие от индивидов с их част­
ными целями и заботами, вправе претендовать на то, чтобы
представлять сообщество и народ в целом. Но согласно Марксу
и Энгельсу, это притязание в значительной степени иллюзор­
но (Maguire, 1978. Ch. 1). Государство защищает «обществен­
ность» или «сообщество», как если бы классов не существовало;
как будто взаимоотношения между классами не были основаны
на эксплуатации; и как будто между классами не существовало
фундаментальных различий в интересах; как если бы эти раз­
личия интересов не столь сильно определяли экономическую
и политическую жизнь. Формально обращаясь с каждым оди­
наково, согласно принципам, защищающим свободу индивидов
и их право на собственность, государство (под которым Маркс
понимал весь аппарат управления, от исполнительных и зако­
нодательных органов до полиции и армии) может действовать
«нейтрально», но далеко не беспристрастно по сути, то есть оно
неизбежно будет поддерживать привилегии тех, кто обладает
собственностью. Защищая частную собственность на средства
производства, государство изначально принимает определен­
ную сторону. Оно проникает в саму структуру экономической
жизни и отношений собственности, укрепляя и систематизи­
руя — посредством законотворчества, управления и контро­
ля —ее устройство и практики. Как таковое государство играет
главную роль в объединении и контроле классовых обществ;
и в капиталистических обществах это означает главную роль
в воспроизводстве эксплуатации наемного труда капиталом.
Либеральное понятие минимального «государства», в сущности,
непосредственно связано с приверженностью к определенным
типам вмешательства для ограничения поведения тех, кто вы­
ступает против неравенства, порожденного так называемым
свободным рынком: либеральное или либерально-демократи­
ческое государство на практике, по необходимости, является на­
сильственным или силовым государством. Сохранение частной
собственности на средства производства противоречит идеалам
политического и экономического строя, состоящего из «свобод­
ных и равных» граждан. Движение за всеобщее избирательное
право и политическое равноправие в целом было, как призна­
вал Маркс, эпохальным шагом вперед, но его эмансипационный
потенциал был подорван классовым неравенством и сопутству-

176
Глава 4. П р ям ая д е м о кр а ти я и ко н е ц по л и ти ки

ющими ограничениями возможности выбора у множества лю­


дей в политической, экономической и социальной жизни.
Кроме того, либеральное утверждение о том, что следует
строго различать частное и общественное, мир гражданского
общества и мир политики, по убеждению Маркса, было сомни­
тельным. Основной источник современной власти — частная
собственность на средства производства — явно деполитизи-
руется; то есть безосновательно не признается субъектом по­
литики. Экономика рассматривается как неполитическая сфера,
поскольку глубокое разделение между теми, кто обладает сред­
ствами производства и контролирует их, и теми, кто должен
жить посредством наемного труда, рассматривается как итог
\ свободных частных контрактов, а не дело государства. Но, за-
' щищая частную собственность на средства производства, го­
сударство не остается в стороне от отношений гражданского
общества как некая беспристрастная совокупность институтов,
то есть «государственная власть», действующая во благо «обще­
ственности». Напротив, оно глубоко встроено в социально-эко­
номические отношения и связано с конкретными интересами.
Более того, связь эта поддерживается (по причинам, рассматри­
ваемым ниже) вне зависимости от политических взглядов на­
родных «представителей» и границ избирательных прав. Суще­
ствуют по меньшей мере две линии, которых придерживается
Маркс в оценке связи между классами и государством; и хотя
они никак не различаются самим Марксом, для адекватного
анализа весьма полезно их распутать. Одна из них, которую
мы будем называть позицией 1, подчеркивает, что государ­
ство в целом, а бюрократические институты в частности, могут
принимать различные формы и служить источником власти,
не нуждающимся в непосредственной связи с господствующим
классом (или в однозначном контроле) в обозримом будущем.
В этом случае государство удерживает степень своей власти не­
зависимо от господствующего класса; его институциональные
формы и функциональная динамика не могут произойти непо­
средственно от расстановки классовых сил: они «относительно
автономны». Вторая линия, позиция 2, —несомненно, ведущая
в трудах Маркса: государство и его бюрократия являются клас­
совыми инструментами, возникающими для управления раз­
деленным обществом в интересах правящего класса. Позиция 1,
несомненно, более сложна и тонка в концептуальном плане.

177
Ч а сть I. К л а сс и ч е ск и е модели

Обе позиции раскрываются ниже, начиная с 1, поскольку в ран­


них трудах Маркса ясно указывается, до какой степени второй
взгляд сужает рамки его анализа политики и государства.
Интерес Маркса к теоретическим проблемам, которые ста­
вит государственная власть, восходит к давней полемике с Геге­
лем (1770-1831), главной фигурой немецкой идеалистической
философии, оказавшей наиболее сильное интеллектуальное
влияние на его жизнь. В «Философии права» Гегель утвержда­
ет, что государство в принципе способно разрешить устойчивые
конфликты между индивидами, устанавливая, с одной стороны,
рациональные границы для их взаимодействия в гражданском
обществе, а с другой — возможность участвовать (посредством
формы ограниченного представительства) в формировании
«общей политической воли». Постепенно современное государ­
ство становится средоточием закона, культуры и национальной
идентичности, всеобъемлющей основой всего развития. Всту­
пая с ним во взаимодействие, граждане могут преодолеть кон­
курентную анархию гражданского общества и открыть для себя
истинную основу единства. Таким образом, лишь посредством
государства граждане могут достичь «рационального суще­
ствования» (для ознакомления с кратким изложением данного
взгляда см. «Лекции по философии мировой истории» Гегеля,
впервые вышедшие в 1830 году).
Гегель понимал гражданское общество как сферу «самораз-
вивающихся» действий, при которых преследование личной
выгоды было совершенно легитимным. Хотя возможности
для достижения личной выгоды существовали всегда, лишь
с постепенным освобождением индивидов от религиозных,
этических и насильственных политических ограничений сфор­
мировалась четко очерченная сфера гражданского общества.
В центре данного процесса лежит расширение свободного рын­
ка, с самого своего возникновения подрывавшего традицию.
Но значение свободного рынка, а также гражданского общества
в целом, нельзя понять адекватно, как утверждал Гегель, просто
указав на представление о своекорыстном поведении челове­
ка; было бы фундаментальной ошибкой рассматривать, как это
делали многие либеральные мыслители, общую теорию чело­
веческой мотивации и поведения отдельно от эгоистичности
гражданского общества. Гегель воспринимал стремление к ма­
териальному благосостоянию как основу реализации человече­

178
Глава 4. П р ям ая д е м о кр а ти я и ко н е ц п о л и ти ки

ских потребностей, но утверждал, как изящно выразился один


из его комментаторов, «что за эгоизмом, случайностью и произ­
волом гражданского общества прослеживается разум» (Avineri,
1972. Р. 147). Дело в том, что гражданское общество представляет
собой объединение «взаимосвязанных» частных интересов, ос­
нованных и на конкурентных потребностях, и на правовой си­
стеме (Hegel. Philosophy of Right. P. 122ff). Последняя гаранти­
рует неприкосновенность личности и имущества и тем самым
создает механизм для обуздания индивидуальных крайностей
(Р. 149-152). Существование гражданского общества основыва­
ется на признании того, что «общее благо» может быть достиг­
нуто лишь путем принудительного применения закона и осоз­
нанной стратегии государства (Р. 147ff). История государства
выявляет сильное стремление к рациональной (разумной) жиз­
недеятельности. На взгляд Гегеля, государство является основой,
которая позволяет гражданам реализовывать свою свободу за­
одно с другими. Свободное от тирании, оно представляет потен­
циальное единство разума и свободы.
Существующая институциональная организация государства
обусловливает степень свободы, которой обладают индивиды.
Гегель восхищался (хотя и с некоторыми оговорками) прусским
государством, которое он описывал как разумно разделенное
на три самостоятельных части — законодательный и исполни­
тельный органы, а также королевскую власть, — вместе выра­
жающие «всеобщий разум и волю». Для него наиболее важным
институтом государства являлась бюрократия — организация,
при которой все частные интересы подчинены системе иерар­
хии, специализации, квалификации и координации с одной сто­
роны, а также внутренним и внешним требованиям компетент­
ности и объективности — с другой (Hegel. Philosophy of Right.
P. 132, 179, 190-191, 193). Однако, по мнению Маркса, Гегель
не смог создать привлекательного образа государства и, в осо­
бенности, бюрократии.
Бюрократия представляет собой «сознание государства».
Явно расходясь во мнении с Гегелем и такими фигурами,
как Джон Стюарт Милль, Маркс характеризовал бюрократию,
корпус государственных чиновников, как «особое замкнутое об­
щество в государстве», распространяющее свою власть или воз­
можности посредством секретности и таинственности (Маркс К.,
Энгельс Ф. Т. 1. С. 271-272). Отдельный бюрократ принимается
*
179
С
Ч а сть I. К л а сс и ч е ск и е м одели

в это закрытое общество посредством «бюрократического испо­


ведания веры» —системы экзаменов —и капризов политически
господствующей группы. Впоследствии карьера бюрократа ста­
новится всепоглощающей, пассивное повиновение вышестоя­
щим становится необходимостью, а «государственный интерес
становится особой частной целью». Однако цели государства
таким образом не достигаются, как и не гарантируется компе­
тентность, поскольку, как писал Маркс, «Бюрократия считает
самое себя конечной целью государства. Так как бюрократия де­
лает свои «формальные» цели своим содержанием, то она всю­
ду вступает в конфликт с «реальными» целями. Она вынуждена
поэтому выдавать формальное за содержание, а содержание —
за нечто формальное. Государственные задачи превращаются
в канцелярские задачи, или канцелярские задачи — в государ­
ственные. Бюрократия есть круг, из которого никто не может
выскочить. Ее иерархия есть иерархия знания. Верхи полага­
ются на низшие круги во всем, что касается знания частностей;
низшие же круги доверяют верхам во всем, что касается пони­
мания всеобщего, и, таким образом, они взаимно вводят друг
друга в заблуждение (Маркс К., Энгельс Ф. Т. 1. С. 271).
Критика Гегеля Марксом включает несколько пунктов,
но один из них имеет решающее значение. В сфере того, что Ге­
гель называл «абсолютно всеобщим интересом государства»,
на взгляд Маркса, не было ничего, кроме «бюрократического
чиновничества» и «неразрешенного конфликта». Акцент Маркса
на структуре и корпоративной природе бюрократии столь важен
потому, что он подчеркивает «относительную независимость»
данной организации и предвещает аргументы, выдвигаемые им
в его, по всей видимости, самой интересной работе о государ­
стве —«Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта».
«Восемнадцатое брюмера» — блестящий анализ прихода
к власти Луи Наполеона Бонапарта между 1848 и 1852 годами
во Франции и того, как все полномочия концентрировались
в руках исполнительной власти, за счет, в первую очередь, граж­
данского общества и политических представителей капитали­
стического класса, буржуазии. При рассмотрении данной рабо­
ты становится очевидной отдаленность Маркса от какого-либо
взгляда на государство как на «инструмент универсального
анализа»... «этическое сообщество» или «судью» перед лицом
беспорядка. Маркс подчеркивал, что государственный аппа­

180
Глава 4. П р ям ая д е м о кр а ти я и ко н е ц по л и ти ки

рат одновременно является и «паразитическим организмом»


на теле гражданского общества, и независимым источником по­
литического действия. Таким образом, описывая режим Бона­
парта, Маркс писал: «Эта исполнительная власть с ее громадной
бюрократической и военной организацией, с ее многосложной
и искусственной государственной машиной, с этим войском
чиновников в полмиллиона человек рядом с армией еще в пол­
миллиона, этот ужасный организм-паразит, обвивающий точ­
но сетью все тело французского общества и затыкающий все
его поры» (Маркс К., Энгельс Ф. Т. 8. С. 205-206). Государство
характеризуется как необъятная совокупность институтов, спо­
собная воздействовать на гражданское общество и даже препят­
ствовать способности буржуазии контролировать государство
(Maguire, 1978; Spencer, 1979). Маркс предоставлял государству
определенную независимость от общества: политическая жизнь
суть результат сцепления между сложными коалициями и учре­
дительными соглашениями.
Анализ, представленный в «Восемнадцатом брюмера», как
и в «К критике гегелевской философии права», предполага­
ет, что агенты государства не просто управляют политической
жизнью в интересах господствующего общественного класса.
Исполнительная власть, при определенных обстоятельствах
(например, когда устанавливается относительное равновесие
общественных сил), может предпринимать политическую ини­
циативу, равно как и управлять изменениями. Но внимание
Маркса, даже при обсуждении данной идеи, было в основном
сосредоточено на государстве как на консервативной силе. Он
подчеркивал важность его информационной сети как механиз­
ма контроля и способа, которым политическая независимость
государства связана с его способностью разрушать социальные
движения, угрожающие статус-кво. Кроме того, репрессивные
полномочия государства дополняются его способностью под­
держивать веру в незыблемость существующих соглашений. Да­
леко не являясь основой выражения общественного интереса,
государство, как утверждал Маркс, трансформирует «всеобщие
цели в еще одну форму частного интереса» — интерес своих
стражей и лидеров.
Существовали также предельные ограничения на инициати­
вы в отношении законодательной или исполнительной ветви
власти, на которые Бонапарт мог пойти, не вовлекая общество

181
Ч а сть I. К л а сс и ч е с к и е м одели

в серьезный кризис. Ведь при капиталистическом обществе,


как заключал Маркс (данный вывод стал главным для всех его
трудов), государство не может избежать зависимости от обще­
ства и, прежде всего, от тех, кто контролирует весь производ­
ственный процесс. Его зависимость проявляется, когда на эко­
номику обрушиваются кризисы, поскольку экономические
организации создают материальные ресурсы, благодаря кото­
рым выживает государственный аппарат. Вся политика госу­
дарства должна, в конечном счете, сочетаться с целями про­
изводителей и коммерсантов, иначе гражданское общество
и стабильность государства оказываются под угрозой. А потому
Бонапарт, хотя и узурпировал политическую власть представи­
телей буржуазии, защищал «материальную власть» все той же
буржуазии —жизненно важного источника кредитов и доходов.
Следовательно, Бонапарт мог лишь поддерживать —и в этом он
не отличался от любого другого политика в капиталистическом
обществе —долгосрочные экономические интересы буржуазии
и заложить основание для регенерации его непосредственной
политической власти в будущем, что бы он ни планировал сде­
лать на своем посту.
Маркс нападал на утверждение о том, что распределение
собственности лежит за пределами политического устройства.
Нападение, несомненно, является важнейшим аспектом на­
следия Маркса и всего содержания вышеупомянутой позиции 2
в целом. Во всех политических эссе, и в особенности в наиболее
полемических памфлетах, таких как «Манифест коммунистиче­
ской партии», Маркс (и, конечно же, Энгельс) настаивал на не­
посредственной зависимости государства от экономической,
социальной и политической власти господствующего класса.
Государство является «надстройкой», развивающейся на «ба­
зисе» экономических и общественных отношений (Маркс К.,
Энгельс Ф. «Манифест коммунистической партии»; а также
Маркс К. Предисловие к «К критике политической экономии»).
По формулировке Маркса, государство служит непосредственно
интересам экономически господствующего класса: представле­
ние о государстве как о сфере автономного политического дей­
ствия вытесняется акцентом на классовой власти, отраженным
в знаменитом лозунге «Манифеста коммунистической партии»:
«Современная государственная власть — это только комитет,
управляющий общими делами всего класса буржуазии». Дан­

182
Глава 4. П р ям ая д е м о к р а ти я и ко н е ц по л и ти ки

ная формула не подразумевает, что государство управляется


буржуазией как таковой: оно может быть независимым от опре­
деленных сегментов буржуазии (Miliband, 1965). Государство,
тем не менее, характеризуется как, по сути, зависимое от обще­
ства и от тех, кто господствует в экономике: «независимость»
проявляется лишь в той мере, которая позволяет урегулировать
конфликты между различными секторами капитала (промыш­
ленников и финансистов, например) и между «внутренним
капитализмом» и давлением, оказываемым международными
капиталистическими рынками. Государство поддерживает все
интересы буржуазии во имя общественного или же всеобщего
интереса.
В таком случае существует две (часто взаимосвязанных) ли­
нии в марксовой оценке взаимоотношений между классами
и государством: первая понимает государство как обладателя
определенной степени власти, независимой от классовых сил;
вторая придерживается того взгляда, что государство —просто
«надстройка», обслуживающая интересы господствующего клас­
са. Мы остановили внимание на позиции 1, поскольку из двух
позиций она наиболее глубока (Draper, 1977; Maguire, 1978;
Perez-Diaz, 1978). Однако следует подчеркнуть, что даже данная
позиция далека от всесторонней; она оставляет несколько важ­
ных вопросов недостаточно исследованными. Каков базис госу­
дарственной власти? Является ли суверенитет лишь химерой?
Чьи именно интересы защищают политические деятели? Какой
свободой действий обладают политики для проявления иници­
ативы? Является ли, в конечном счете, способность политиков
к автономным действиям незначительной? Эффективно ли
государство — даже в рамках либерально-демократических со­
глашений — в чем-либо, кроме его отношений с классовыми
силами? Позиция 2 еще более проблематична: она постулирует
особый капиталистический тип организации государства и вос­
принимает как должное простую причинную связь между фак­
тами классового господства и превратностями политической
жизни. Таким образом, работа Макса о государстве и классовой
политике оставила фундаментальные вопросы нерешенными
либо незамеченными.
В целом же труды Маркса, несомненно, указывают на то, на­
сколько важная роль отводилась им государству в контролиро­
вании классовых обществ. Более того, его труды предполагают

183
Ч а сть I. К л а с с и ч е с к и е модели

значительные ограничения для действия государства в рамках


капиталистических обществ. Если вмешательство государства
подрывает процесс накопления капитала, он, в свою очередь,
подрывает материальную базу государства, а потому государ­
ственная стратегия должна согласовываться с капиталистиче­
скими производственными отношениями. Есть и другой ва­
риант этой позиции: в либеральной демократии существуют
определенные ограничения — связанные с требованиями на­
копления частного капитала — систематически ограничиваю­
щие свободу выбора стратегии. Система частной собственности
и инвестиций создает объективные требования, которые не­
обходимо выполнять для сохранения экономического разви­
тия. Если данная система оказывается под угрозой (например,
со .стороны партии, пришедшей к власти с твердым намерени­
ем достижения большего равенства), за этим незамедлительно
следует экономический хаос (при котором, к примеру, инвести­
ции будут помещаться за границей) и доверие к правительству
может быть радикально подорвано1. Следовательно, господ­
ствующий экономический класс может править без прямого
управления, то есть оказывать решающее политическое влияние,
даже не имея представителей в правительстве. Данная идея
сохраняла центральное место в дебатах среди марксистов, ли­
берально-демократических теоретиков и др. (см. главы 5 и 6).
Это —ключевая основа, с опорой на которую марксисты утверж­
дают, что в капиталистической демократии свобода абсолютно
формальна; неравенство фундаментально подрывает свободу
и оставляет большинство граждан свободными лишь формаль­
но. Правит только капитал.

Конец политики

Государство, далекое от то того, чтобы играть роль освободителя,


рыцаря-защитника или арбитра перед лицом конфликтующих

1 Отсюда следует, как замечает один комментатор, что либеральной по­


литике присущ «негативный характер». Она все более ориентируется
на избежание рисков и искоренение угроз системе: «иными словами,
не на реализацию практических целей [то есть выбор определенных цен­
ностей], а на решение технических проблем» (Habermas, 1971. Р. 102-103).

184
Глава 4. П р ям ая д е м о кр а ти я и ко н е ц по л и ти ки

интересов, тесно связано с гражданским обществом. И не госу­


дарство, как писал Маркс, лежит в основе общественного поряд­
ка, а, напротив, общественный порядок —в основе государства.
Маркс отнюдь не отрицал стремление к свободе. Он признавал,
что борьба либерализма против абсолютизма и тирании, а так­
же борьба либерал-демократов за политическое равноправие,
представляли важнейший шаг в борьбе за освобождение. Но он
считал, что свобода невозможна до тех пор, пока при поддерж­
ке государства продолжается эксплуатация человека (результат
самой динамики капиталистической экономики). Невозможно
добиться свободы, если она в первую очередь означает лишь
свободу капитала. На практике подобная свобода означает пре­
доставить частным капиталистическим инвестициям возмож­
ность определять условия жизни людей. Что означает уступить
экономическим решениям богатого меньшинства, которое по­
добные решения принимает без какого-либо соотношения с об­
щими затратами и выгодами. Это также означает превращение
свободы в ничем не стесненную капиталистическую конкурент­
ную борьбу и подчинение широких масс силам, находящимся
за пределами их контроля.
Маркс называл подобное положение дел «отчуждением» (по­
лагаю, во всех своих трудах, хотя вопрос спорный); то есть ситуа­
цией, при которой массы людей отчуждены от продуктов своего
труда, рабочего процесса, своих собратьев и фундаментальных
способностей — которые можно назвать «бытие вида» (Oilman,
1971). Ибо условия таковы, что продукты труда присваиваются
частным образом и продаются на рынке работодателем; рабо­
чий практически не обладает контролем над процессом рабо­
ты и условиями жизни; индивиды разделены и настроены друг
против друга в результате конкуренции и обладания собствен­
ностью; и мужчинам, и женщинам грозит опасность потерять
способность быть активными, созидающими субъектами —
людьми, способными «творить собственную историю» своей во­
лей и самосознанием. Марксова теория человеческой природы
радикально отличалась от рациональной, стратегической, ко­
рыстолюбивой личности, стоявшей в центре большинства либе­
ральных теорий, хотя в ней и просматриваются значительные
совпадения со взглядами Дж. С. Милля. Для Маркса же человек —
не изолированное существо, активно действующее в ходе исто­
рического процесса; скорее, это креативное взаимодействие

185
<
Ч а сть I. К л а сс и ч е с к и е м одели

коллективов в контексте общества: природа человека прежде


всего социальна. Под «видовым бытием» Маркс понимал отли­
чительные, по сравнению с другими животными, особенности
людей. Поскольку люди управляются не просто инстинктами,
они не адаптируются к окружающей среде пассивно, как это
происходит у большинства животных. Чтобы выжить, люди мо­
гут и обязаны активно, целеустремленно и креативно подчинять
себе окружающую среду; способность к творчеству и контроль
над своими жизненными обстоятельствами являются, таким
образом, неотъемлемой частью понятия «человек». Человек, ре­
гулярно выполняющий скучные и низкооплачиваемые задачи
в рамках минимального контроля своих экономических и поли­
тических условий, доводится до простого приспособления к сво­
ей среде: по выражению Маркса, «животное становится челове­
ком, а человек —животным».
Доктрины либеральных учений, по сути, ограничивают свобо­
ду меньшинством населения, сохраняя главное место за капита­
листическими производственными отношениями и «свободным
рынком»; они легитимизируют экономическую и политическую
систему, эксплуатирующую способности, и угрожают «видовому
существованию» людей. Лишь та концепция свободы, которая
ставит превыше всего равенство (к чему стремился в своих раз­
мышлениях Руссо) и равную свободу для всех (что Руссо упустил
из виду), может вернуть людям необходимую власть «творить
свою собственную историю». Свобода, на взгляд Маркса, повле­
чет за собой полную демократизацию общества, как и государ­
ства; установлена она может быть лишь с ликвидацией обще­
ственных классов и в конечном счете отменой классовой власти
во всех ее формах.
Как представлял Маркс будущее после революции? Каким,
в частности, он видел будущее демократии и государства?
Как следует организовать политическую власть, когда капита­
листические производственные отношения буду разрушены?
Трудности начинаются сразу же вслед за постановкой подобных
вопросов. Маркс редко описывал в подробностях то, как, соб­
ственно, должен выглядеть социализм либо коммунизм. Он был
против развития программ, которые сравнивал со «смиритель­
ной рубашкой» для политического воображения. «Музыка буду­
щего» не могла и не должна была быть сочинена заранее; скорее,
она должна была появиться в борьбе за отмену противоречий

186
Глава 4. П р ям ая д е м о кр а ти я и ко н е ц п о л и ти ки

существующего порядка. Участники данной борьбы должны


играть равную роль в определении будущего. Однако, несмотря
на это общее положение, Маркс часто указывал на то, чем «сво­
бодное и равноправное» общество могло бы быть1.
Маркс изложил свою позицию в рамках концепции, которую
я назову «концом политики». Конец политики (или конец эпо­
хи государства) означает трансформацию политической жизни,
какой она существовала в буржуазных обществах, то есть раз­
рушение политики как институционально отличной сферы в об­
ществе, используемой для поддержания классового строя. Ос­
вобождение рабочих классов неизбежно предполагает создание
новой формы правления. В «Нищете философии» Маркс писал:
«Рабочий класс поставит, в ходе развития, на место старого бур­
жуазного общества такую ассоциацию, которая исключает клас­
сы и их противоположность; не будет уже никакой собственно
политической власти, ибо именно политическая власть есть
официальное выражение противоположности классов внутри
буржуазного общества» (Маркс К., Энгельс Ф. Т. 4. С. 184). А об­
суждая то, как именно «пролетариат использует свое полити­
ческое господство», в «Манифесте коммунистической партии»
он пишет: «Когда в ходе развития исчезнут классовые различия
и все производство сосредоточится в руках ассоциации инди­
видов, тогда публичная власть потеряет свой политический ха­
рактер. Политическая власть в собственном смысле слова —это
организованное насилие одного класса для подавления другого.
Если пролетариат в борьбе против буржуазии непременно объ­
единяется в класс, если путем революции он превращает себя
в господствующий класс и в качестве господствующего класса
силой упраздняет старые производственные отношения, то вме­
сте с этими производственными отношениями он уничтожает
условия существования классовой противоположности, уничто­
жает классы вообще, а тем самым и свое собственное господство
как класса.

1 Данные указания можно найти в разрозненных отрывках и нескольких


более пространных высказываниях, как, например: Маркс К. К крити­
ке гегелевской философии права, 1843; Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая
идеология, 1845-1846; Маркс К. Нищета философии, 1847; Маркс К., Эн­
гельс Ф. Манифест коммунистической партии, 1847; Маркс К. Граждан­
ская война во Франции, 1871; наконец, Маркс К. Критика готской про­
граммы, 1875.

187
i
Ч а сть I. К л а с с и ч е с к и е м одели

На место старого буржуазного общества с его классами и клас­


совыми противоположностями приходит ассоциация, в которой
свободное развитие каждого является условием свободного раз­
вития всех» (там же.Т. 4. С. 447).
С уничтожением буржуазного класса необходимость в «орга­
низованной политической власти» исчезнет.
Суть указанной позиции может быть представлена следую­
щим образом:

1. Поскольку государство развивается на основе социальных


и экономических отношений;
2. Поскольку государство охраняет и выражает структуру про­
изводственных отношений и не может установить их приро-
" ду и форму;
3. Поскольку, в качестве инструмента либо концепции, государ­
ство управляет обществом в согласии с долгосрочными инте­
ресами господствующего класса;
4. Поскольку межклассовые отношения определяют ключевые
измерения власти и оси конфликта в государстве и обществе;
5. Поэтому, когда классы в конечном итоге будут ликвидиро­
ваны, любая политическая власть будет лишена своей опоры,
а государство —и политика как особый вид деятельности —
более не будет играть своей роли.

Классы «вписаны» в государство. И именно потому, что столь


многие инструменты современного государства являются до­
полнениями к классовому господству (правовые структуры
для защиты собственности, силовые структуры для сдержива­
ния конфликтов, армии —для поддержки империалистических
амбиций, институты и система наград —для тех, кто делает ка­
рьеру в политике и т.д.) рабочий класс просто не может захва­
тить государственную власть, обратив ее себе на пользу во вре­
мя и после революции. «Политическое орудие его порабощения
не может служить политическим орудием его освобождения»
(Маркс К., Энгельс Ф. Т. 17. С. 597). По требованию «хозяин об­
щества» не станет его «слугой». Борьба за «отмену» государства
и за то, чтобы положить «конец политике», таким образом, явля­
ется борьбой за «обратное поглощение государственной власти
обществом» (там же. Т. 17. С. 597).

188
Глава 4. П р ям ая д е м о кр а ти я и ко н е ц п о л и ти ки

Маркс связывал «конец политики» не только с политическим


триумфом социалистического рабочего класса, но, что важно,
и с окончательной отменой материального дефицита. Он се­
рьезно полагал, что потенциал свободы был связан непосред­
ственно с материальным неблагополучием. Защищенность
от стихийных бедствий, смягчение давления со стороны не­
реализованной физической потребности и наличие времени
для занятия по интересам — были для него среди важнейших
условий реальной свободы, «господство над природой» — необ­
ходимым для успехов социализма и коммунизма.
Триумф капитализма может быть объяснен как посредством
обращения к тем, кто внедрил его как политическую и экономи­
ческую систему, так и к его беспрецедентным производствен­
ным достижениям. Маркс рассматривал стремительную экспан­
сию производственных сил и последующий экономический рост
при капитализме как сам по себе чрезвычайно прогрессивный
феномен. Другой стороной прогресса была, конечно, эксплуа­
тационная система производственных отношений. Последнее,
парадоксальным образом, оказалось условием и успеха, и неиз­
бежного падения капитализма. Охваченная кризисом природа
экономического роста, тенденция к застою и, прежде всего, по­
стоянное генерирование страданий и упадка в жизни широких
масс граждан в конечном счете подрывали сущность достиже­
ний капитализма. Таким образом, согласно Марксу, капитализм
порождал надежды на свободу — помогая сотворить ее матери­
альные предпосылки посредством модернизации средств про­
изводства —и одновременно мешал их реализации.
Борьба против капитала за «конец политики» способствует
радикальному продвижению в деле исторического достижения
капитализма. Как только капиталистические производствен­
ные отношения разрушены, фундаментальных преград разви­
тию человечества более не остается. Маркс рассматривал борьбу
за «конец политики» в рамках «двух этапов развития комму­
низма». В «Государстве и революции» (1917) Ленин называл
их, соответственно, «социализм» и «коммунизм»1. А поскольку
последняя терминология совместима с этапами, указанными
Марксом, для удобства именно они и будут использоваться в ра­
боте (S. Moore, 1980). Для Маркса «социализм» и «коммунизм»

1 У Маркса данные термины более или менее взаимозаменяемы.

189
Ч а с ть I. К л а сс и ч е с к и е м одели

были фазами политического освобождения. В таблице 4.2 ука­


зываются их наиболее общие характеристики1. Ниже я подробно
остановлюсь на том, как Маркс понимал будущее государствен­
ной власти и демократии, однако и интересно, и необходимо
рассмотреть подобную концепцию, как это показано в табли­
це 4.2, в контексте его всеобъемлющего представления об обще­
ственной трансформации.

Та б л и ц а 4.2. Общие характеристики социализма и коммунизма

Социализм (или «диктатура


пролетариата») Коммунизм
Общие цели —Присвоение всего крупного —Конец эксплуатации
частного капитала труда во всех формах;
общественная собствен-
—Централизованный контроль ность на имущество
над производством в руках
государства —Консенсус по всем
общественным вопросам,
—Стремительный рост произ- а потому отсутствие
водительных сил законов, дисциплины
и принуждения
—Постепенный распад
буржуазного государства —Удовлетворение всех
материальных нужд
—Защита революции от пере­
житков старого режима —Коллективно разделяе­
мые обязанности
и работа

—Самоуправление (даже
демократия становится
излишней)
У

1 При составлении таблицы 4.2. я опирался на целый ряд источников, в ос­


новном на такие, как «Коммунистический манифест», «Гражданская
война во Франции» и «Критика готской программы», а также три вели­
колепные вспомогательные работы: Draper, 1977, Oilman, 1977 и S. Moore,
1980.

190
Глава 4. П р ям ая д е м о кр а ти я и ко н е ц по л и ти ки

Государство —Интеграция исполнитель- —Отмена законодатель-


ных и законодательных функ- ной и исполнительной
ций функций (более ненуж­
ных)
—Весь состав правительства
подлежит регулярному —Распределение адми-
переизбранию, выполняет нистративных задач
поручения избирателей посредством ротации
и может быть отозван и выборов

—Избрание и отзыв магистра- —Роспуск всех воору-


тов, судей и административ- женных сил и силовых
ных должностных лиц структур

—Замена армии и полиции


народным ополчением

—Полное местное самоуправ­


ление в рамках системы сове­
тов (пирамидная структура)
Экономика —Расширение государствен- —Ликвидация рынков,
ной собственности в промыш- обмена и денег
ленности —Конец разделения тру­
да, ротация всех задач
—Государственный контроль
кредитов —Люди обладают боль­
шим разнообразием ти-
—Государственный контроль пов работы и досуга
транспорта и коммуникаций
—Рабочее время сводит-
—Постепенная отмена част- ся к минимуму
ной собственности на землю,
обработка всей имеющейся —С решением матери-
земли ального обеспечения все
желания удовлетворяют-
—Равная для всех граждан ся, и принцип частной
обязанность трудиться; госу- собственности становит-
дарственное управление заня- ся бессмысленным
тостью населения
У

*
191

<
Ч а с ть I. К л а сс и ч е с к и е модели

Общество —Высокий прогрессивный —Принцип сотрудниче-


налог ства распространяется
на все общественные
—Отсутствие наследования дела

—Бесплатное образование —Социальные, культур-


для всех детей ные, региональные и ра­
совые различия переста-
—Объединение города и села ют быть источниками
посредством более равного конфликта
распределения населения
по стране и интеграция произ- —Люди в полной мере
водственной и непроизвод- реализуют свои соб-
ственной среды ственные возможности,
при этом единственным
ограничением служит
свобода других людей.

—Домашние хозяйства
основываются на комму­
нальных соглашениях,
моногамия продолжает
существовать, хотя
и не обязательно в виде
пожизненного
обязательства
Общие —Плановая производственная экспансия и устранение
задачи материального дефицита
обеих фаз
—«Управление людьми» заменяется «управлением веща­
ми», символизирующим «отмирание государства»

—Постепенное утверждение принципа справедливости:


«от каждого по способностям, каждому по труду»

Одной из первых целей постреволюционной эпохи, согласно


Марксу, является установление неограниченной власти государ­
ства, чтобы препятствия развитию человечества, представляе­
мые частной собственностью на средства производства, были бы
преодолены. Государство, находящееся в руках рабочего класса
и его союзников, должно трансформировать экономические и
общественные отношения, одновременно защищая революцию

192
Глава 4. П р ям ая д е м о кр а ти я и ко н е ц п о л и ти ки

от пережитков буржуазного строя. Но расширение власти госу­


дарства над экономикой и обществом (над крупными заводами
и инвестиционными фондами, например) должно идти рука
об руку с установлением неограниченной подотчетности «суве­
ренного государства» «суверенному народу». Как и «либераль­
ное» государство, социалистическое государство должно иметь
верховное право провозглашать и осуществлять закон на дан­
ной территории, но в отличие от «либерального государства»
оно должно быть полностью подотчетно во всех своих действиях
своим гражданам. Помимо этого, социалистическое государство
должно стремиться стать как можно быстрее «минимальным»:
аппаратом для координирования и управления общественной
жизнью без применения насилия.
Маркс обычно называл переходный этап в борьбе за комму­
низм «революционной диктатурой пролетариата». «Диктатура»
устанавливается во время революции и «отмирает» с наступле­
нием коммунизма. Что именно Маркс подразумевал под «дикта­
турой»? Он не подразумевал под этим термином то, что под ним
принято подразумевать сегодня: насильственное утверждение
господства небольшой революционной группы либо партии, пе­
рестраивающей общество в соответствии с ее представлениями
об интересах широких масс населения. Данный фундаменталь­
но ленинский взгляд (см. ниже) следует отличать от позиции
Маркса. Под «диктатурой пролетариата» Маркс подразумевал
демократический контроль общества и государства теми —
представляющими подавляющее большинство взрослого на­
селения — кто не обладает средствами производства и не кон­
тролирует их. Вопрос, конечно, в следующем: как именно Маркс
представлял себе демократический контроль государства и об­
щества рабочим классом и его союзниками?
Когда Маркс говорил об «упразднении государства» и «дикта­
туре пролетариата» после 1871 года, он имел в виду, как я считаю
(хотя не все исследователи со мной согласятся), модель Париж­
ской Коммуны1. 1871 год стал свидетелем крупнейшего вос-

1 Энгельс, несомненно, придерживался данного взгляда: см. его «Пись­


мо А. Бебелю» от марта 1875 года. О других оценках см.: Арендт, 2011
и Anweiler, 1974. Арендт утверждает, что Коммуна рассматривалась
Марксом лишь как временная мера «в политической борьбе за продви­
жение революции». На мой взгляд, Коммуна представляет собой ясную
модель, по крайней мере, «первого этапа коммунизма».

193
Ч а с ть I. К л а сс и ч е с к и е модели

станин в Париже, в котором тысячи парижских рабочих вышли


на улицы, чтобы свергнуть то, что рассматривалось ими как ста­
рая и прогнившая правительственная структура. Хотя восстание
было подавлено французскими войсками, Маркс думал о нем
как о «славном предвестнике нового общества» (Маркс К., Эн­
гельс Ф. Т. 17. С. 366). Восстание продлилось достаточно долго
для того, чтобы успеть разработать серию примечательных ин­
ституционных нововведений, а также новую форму правления:
Коммуну. Описание Марксом Коммуны весьма подробно и за­
служивает полноценного цитирования:
«Коммуна образовалась из выбранных всеобщим избиратель­
ным правом по различным округам Парижа городских гласных.
Они были ответственны и в любое время сменяемы. Большин­
ство их состояло, само собой разумеется, из рабочих или при­
знанных представителей рабочего класса. Коммуна должна была
быть не парламентарной, а работающей корпорацией, в одно
и то же время и законодательствующей и исполняющей зако­
ны. Полиция, до сих пор бывшая орудием центрального пра­
вительства, была немедленно лишена всех своих политических
функций и превращена в ответственный орган Коммуны, сме­
няемый в любое время. То же самое — чиновники всех осталь­
ных отраслей управления. Начиная с членов Коммуны, сверху
донизу, общественная служба должна была исполняться за за­
работную плату рабочего. Всякие привилегии и выдачи денег
на представительство высшим государственным чинам исчезли
вместе с этими чинами. Общественные должности перестали
быть частной собственностью ставленников центрального пра­
вительства. Не только городское управление, но и вся инициа­
тива, принадлежавшая доселе государству, перешла к Коммуне.
По устранении постоянного войска и полиции, этих орудий
материальной власти старого правительства, Коммуна немед­
ленно взялась за то, чтобы сломать орудие духовного угнетения,
“силу попов”, путем отделения церкви от государства и экспро­
приации всех церквей, поскольку они были корпорациями, вла­
девшими имуществом. Священники должны были вернуться
к скромной жизни частных лиц, чтобы подобно их предшествен-
никам-апостолам жить милостыней верующих. Все учебные за­
ведения стали бесплатными для народа и были поставлены вне
влияния церкви и государства. Таким образом, не только школь­
ное образование сделалось доступным всем, но и с науки были

19 4
Глава 4. П р ям ая д е м о кр а ти я и ко н е ц по л и ти ки

сняты оковы, наложенные на нее классовыми предрассудками


и правительственной властью.
Судейские чины потеряли свою кажущуюся независимость,
служившую только маской для их низкого подхалимства перед
всеми сменявшими друг друга правительствами, которым они
поочередно приносили присягу на верность и затем изменяли.
Как и прочие должностные лица общества, они должны были
впредь избираться открыто, быть ответственными и сменяемыми.
Парижская Коммуна, разумеется, должна была служить образ­
цом всем большим промышленным центрам Франции. Если бы
коммунальный строй установился в Париже и второстепенных
центрах, старое централизованное правительство уступило бы
место самоуправлению производителей и в провинции. В том
коротком очерке национальной организации, который Ком­
муна не имела времени разработать дальше, говорится вполне
определенно, что Коммуна должна была стать политической
формой даже самой маленькой деревни и что постоянное вой­
ско должно быть заменено и в сельских округах народной ми­
лицией с самым непродолжительным сроком службы. Собрание
делегатов, заседающих в главном городе округа, должно было
заведовать общими делами всех сельских коммун каждого окру­
га, а эти окружные собрания в свою очередь должны были посы­
лать депутатов в национальную делегацию, заседающую в Па­
риже; делегаты должны были строго придерживаться mandat
imperatif своих избирателей и могли быть сменены во всякое
время. Немногие, но очень важные функции, которые оста­
лись бы тогда еще за центральным правительством, не должны
были быть отменены, —такое утверждение было сознательным
подлогом, — а должны были быть переданы коммунальным,
то есть строго ответственным, чиновникам. Единство нации
подлежало не уничтожению, а, напротив, организации по­
средством коммунального устройства. Единство нации должно
было стать действительностью посредством уничтожения той
государственной власти, которая выдавала себя за воплощение
этого единства, но хотела быть независимой от нации, над нею
стоящей. На деле эта государственная власть была лишь парази­
тическим наростом на теле нации. Задача состояла в том, чтобы
отсечь чисто угнетательские органы старой правительственной
власти, ее же правомерные функции отнять у такой власти, ко­
торая претендует на то, чтобы стоять над обществом, и передать
Чк

195
Ч а сть I. К л а сс и ч е ск и е модели

ответственным слугам общества. Вместо того, чтобы один раз


в три или в шесть лет решать, какой член господствующего клас­
са должен представлять и подавлять народ в парламенте, вместо
этого всеобщее избирательное право должно было служить на­
роду, организованному в коммуны, для того чтобы подыскивать
для своего предприятия рабочих, надсмотрщиков, бухгалтеров,
как индивидуальное избирательное право служит для этой цели
всякому другому работодателю. Ведь известно, что предпри­
ятия, точно так же как и отдельные лица, обычно умеют в де­
ловой деятельности поставить подходящего человека на подхо­
дящее место, а если иногда и ошибаются, то умеют очень скоро
исправить свою ошибку. С другой стороны, Коммуна по самому
существу своему была безусловно враждебна замене всеобщего
избирательного права иерархической инвеститурой» (Маркс К.,
Энгельс Ф. Т. 17. С. 342-344).
Пять пунктов таблицы 4.2, отмеченные как наиболее универ­
сальные характеристики государства при социализме, резюми­
руют ключевые вопросы данной цитаты. «Механизм» «либераль­
ного» государства будет заменен коммунистической структурой.
Все аспекты «правления» будут затем, согласно Марксу, подот­
четны большинству: «общая воля» народа станет верховной.
Самые малые сообщества будут вести свои собственные дела
самостоятельно и избирать делегатов в более крупные админи­
стративные единицы (округа, города), которые, в свою очередь,
избирают кандидатов в еще более крупные административные
районы (общенациональное делегирование). Подобное устрой­
ство известно как «пирамида» прямой (или делегирующей) де­
мократии. Все делегаты могут быть отозваны, будучи связан­
ными предписаниями своего электората и организованными
в «пирамиду» напрямую избираемых комитетов.
Поэтому посткапиталистическое государство не будет иметь
ничего общего с парламентским режимом. Парламенты созда­
ют неприемлемые барьеры между управляемыми и их пред­
ставителями; а спорадическое голосование — совершенно не­
достаточное основание, как считал Маркс, для обеспечения
адекватного представительства взглядов народа. Система пря­
мого делегирования преодолевает данную трудность, равно
как и фундаментальный недостаток подотчетности, введенный
в государственную власть принципом разделения властей. По­
следнее оставляет ветви власти государства вне непосредствен­

196
Глава 4. П р ям ая д е м о кр а ти я и ко н е ц по л и ти ки

ного контроля электората. Все государственные органы должны


быть включены в единую сферу напрямую подотчетных инсти­
тутов (Polan, 1984. Р. 13-20). Лишь когда это случится, «эта уве­
ренность в себе, эта свобода, исчезнувшая с земли вместе с гре­
ками и скрывшаяся в голубой дымке рая с христианством», будет
возвращена. Хотя модель прямой демократии Маркса во многих
отношениях отступает от модели древних Афин, а также от род­
ственной концепции Руссо о самоуправляющемся строе, трудно
не усмотреть в этом, по крайней мере отчасти, попытку вернуть
радикальное наследие данных положений вопреки либеральной
традиции (см. главы 1 и 2)1.
Маркс всегда подчеркивал, что трансформация общества
и государства будет медленным процессом; его участникам
«придется выдержать продолжительную борьбу, пережить це­
лый ряд исторических процессов, которые совершенно изме­
нят и обстоятельства и людей» (Маркс К., Энгельс Ф. 1963. Т. 17.
С. 347). Но борьба была и необходимой, и оправданной, посколь­
ку целью был коммунизм —форма жизни, в которой общество
и государство должны были стать полностью интегрирован­
ными, люди вели бы свои дела коллективно, а все потребно­
сти были бы удовлетворены, и «свободное развитие каждого»
совмещалось бы со «свободным развитием всех». В этом мире
материального изобилия и самоуправления государство, в кон­
це концов, полностью «отомрет». Правительства, законодатель­
ные и судебные органы уже будут не нужны. Как институты они
основаны на предположении, что в обществе могут возникнуть
серьезнейшие конфликты интересов, которые надо будет упо­
рядочивать и разрешать. Но при коммунизме все классовые
пережитки исчезнут, а с ними —и базис всех конфликтов. А раз

1 Можно утверждать, что при рассмотрении проблемы установления стро­


гой подотчетности общенациональных делегатов систему Коммуны,
возможно, следовало бы охарактеризовать как крайне непрямую форму
демократии. Это замечание, безусловно, серьезно, и я буду обсуждать не­
которые из поставленных им вопросов позднее в данной главе. Однако
я нахожу термин «прямая демократия» чрезвычайно полезным при по­
пытках охарактеризовать форму правления, стремящуюся сочетать мест­
ную автономность с системой представителей, являющихся, по сути, от­
зываемыми делегатами. Конечно же, вопрос о том, является ли «прямая
демократия» более приемлемой формой демократии, чем другие, рас­
смотренные в данной книге, —другое дело (см. главы 10 и 11).

197
Ч а с ть I. К л а сс и ч е ск и е м одели

материальные нужны людей будут удовлетворены и исчезнет


частная собственность, пропадет и смысл в существовании сил
«правопорядка». Конечно, потребуется определенное согласо­
вание задач —как в жизни, так и в работе сообщества в целом,
однако это будет выполнено без создания слоя привилегирован­
ного чиновничества. Вертел Олман, детально воссоздавший ви­
дение коммунизма Маркса, сравнивает представление Маркса
о задаче коммунистического руководителя с «дорожным регу­
лированием», «помогающим людям попасть, куда они желают»
(Oilman, 1977. Р. 33). Руководитель или координатор будет «на­
значен» в результате процесса выборов, который Маркс описы­
вает как «деловой вопрос», то есть не политическое дело. Далее,
поскольку каждый по основным вопросам согласен с государ­
ственной стратегией развития, выборы, скорее всего, не вызы­
вают вопросов и становятся лишь механизмами обеспечения
ротации административных задач. Таким образом, «конец по­
литики», как считал Маркс, будет достигнут.

Конкурирующие концепции Маркса

Марксизм XX века эволюционировал по меньшей мере в три


лагеря, которые мы назовем «либертарианцы» (Mattick, 1969),
«плюралисты» (Poulantzas, 1980) и «ортодоксы» (то есть марк­
систы-ленинцы). Каждая из этих групп (или школ марксизма)
претендовала, в определенной степени, на звание преемни­
ков Маркса1. Я полагаю, что каждая из них имеет на то право,
поскольку сам Маркс, возможно, пытался «примирить не­
примиримое». Он понимал посткапиталистическое будущее
как объединение всех рабочих, в котором свобода и равенство
сочетались благодаря 1) демократическому управлению обще­
ством; 2) «концу политики»; 3) планируемому использованию
ресурсов; 4) эффективной промышленности; 5) увеличивше­

1 Хотя эти три группы важны, они не отражают всего многообразия взгля­
дов, встречающихся у мыслителей и активистов различных революци­
онных движений, коммунистических партий, социал-демократических
партий (в особенности перед Первой мировой войной) и многих отно­
сительно малых политических групп и организаций, предъявлявших
свои права на наследие Маркса. Подобное разнообразие свидетельству­
ет о том, что история марксизма гораздо менее монолитна и гораздо бо­
лее фрагментирована, чем принято считать.

198
Глава 4. П р ям ая д е м о кр а ти я и ко н е ц по л и ти ки

муся досугу. Но действительно ли демократическое управление


сочетается с планированием? Сочетается ли модель Коммуны,
прямой демократии, с процессом принятия решений, порожда­
ющим достаточное их количество для упорядочивания сложно­
го крупномасштабного общества? Совместимо ли эффективное
производство с постепенной отменой разделения труда? Маркс
рассматривал возможность полноценного участия всех «сво­
бодных и равных» рабочих в институтах прямой демократии.
Но как именно должно функционировать подобное объедине­
ние? Как именно гарантировать его деятельность? Что будет,
если кто-то воспротивится решению главной Коммуны? Если
предположить, что инакомыслящие составят меньшинство, бу­
дут ли они обладать какими-либо правами, например, на за-
'щиту своей позиции? Что случится, если люди просто будут
не согласны с избранной стратегией? Что будет, если различия
интересов между группами разного возраста, региона или рели­
гии будут устойчивыми? Что если новые формы объединения
не сработают сразу или в итоге просто окажутся неадекватными
(Vajda, 1978)? Разногласия внутри марксизма отчасти являются
следствием недостаточных размышлений Маркса о подобных
вопросах (см. дискуссию о Руссо в главе 2).
Следует подчеркнуть, что Маркс не был анархистом, а по­
тому он предполагал протяженный переходный период к ком­
мунизму, который бы задействовал ресурсы государства, пусть
и трансформированного. Однако марксисты-либертарианцы ут­
верждают, что подобная позиция может быть адекватно истол­
кована, только если мы поймем ее как непримиримую критику
любой формы разделения труда, государственной бюрократии
и авторитаризма (созданного «правыми» либо «левыми»). Ли­
бертарианцы утверждают, что Маркс пытался соединить идеалы
равенства и свободы в своей концепции борьбы за социализм
(и модель Коммуны), а потому и цели ненасильственного режи­
ма должны быть воплощены в средствах, применяемых при его
установлении. Если борьба не будет организована демократи­
чески, с использованием Коммуны или системы советов, она
будет уязвима для способов принятия решений, которые могут
применяться новыми формами деспотизма. Цель — полностью
демократическая жизнь — требует демократически органи­
зованного движения в борьбе против капитала и государства.
Вкратце, по мнению марксистов-либертарианцев, Маркс был

199
Ч а сть I. К л а сс и ч е с к и е м одели

борцом за демократическую трансформацию общества и го­


сударства и непримиримым критиком иерархии, централизо­
ванной власти и всех типов детального планирования. Для вы­
зова всем формам установленной власти борьба за социализм
и коммунизм должна включать создание массового движения,
независимого от разлагающего влияния буржуазного государ­
ственного аппарата. Либертарианские марксисты дают ясно по­
нять, что, на их взгляд, с государством не может быть никаких
объединений либо компромиссов, поскольку оно всегда и везде
представляет собой «сконцентрированную власть» и «инстру­
мент власти» господствующих экономических интересов (Held,
1989. Ch. 5).
В отличие от них марксисты-плюралисты акцентируют вни­
мание на том, что, по мнению Маркса, переход к социализму
и коммунизму в разных странах проходит по-разному. Следуя
его представлению о государственных институтах как в значи­
тель