Вы находитесь на странице: 1из 235

Орнстейн  

Роберт
Психология сознания

«ЭННЕАГОН ПРЕСС»
Роберт О.
Психология сознания  /  О. Роберт —  «ЭННЕАГОН ПРЕСС», 

ISBN 978-5-91051-073-3

«В этой книге я попытался показать, что человеческое сознание, будучи


продуктом мозговой организации, в каждом человеке подлежит развитию. Я
указал на сходства между нашим научным подходом к человеческому разуму
и подходами, сложившимися в других культурах, отметив, что мыслители и
эксперты по всему миру подчеркивают в человеке одно и то же. Раз уж мы
экспортируем научное знание туда и сюда, почему бы нам не импортировать
кое-какие знания о сущности человека, о его разуме, о душе? Знания, которых
не хватает в нашем обществе...»

ISBN 978-5-91051-073-3 © Роберт О.


© ЭННЕАГОН ПРЕСС
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Содержание
I 7
А бывают ли числа больше ста? 7
Мы буквально бежим наперегонки сами с собой 9
«Чем занимается психология» 11
Психология и научные исследования 16
Природа научного исследования 16
Изучение транзактности 18
Транзактный взгляд в психологических исследованиях 19
Ценностные суждения и «объективность» 20
II 23
Когда в глазах двоится 23
Изучение сенсорного отбора 26
Изучение сознания, психики и мозга 31
Природа непосредственного сознательного чувственного опыта 33
Интерпретация: выход за пределы данной нам информации 35
Картина мира («допускаемый мир» – The Assumptive Wоrld) 36
Наш непосредственный сознательный опыт. Врожденный он или 37
приобретенный?
Влияние культуры 38
Первоначальная обработка информации в сознании 39
Поток сознания 40
Мысль стремится к индивидуальной форме 41
Мысль непрерывно меняется 42
В каждом индивидуальном сознании процесс мышления 46
заметным образом непрерывен
Врата восприятия 51
III 53
Слепцы и слон 53
О природе сознания 57
Автоматизация в психике 58
Функции сознания 59
Структура сознания 60
Сознание и неосознаваемые уровни восприятия 61
Цикл сознательного чувственного опыта 63
Воспринимаем ли мы внешний мир или придумываем его? 64
Репортаж об одном матче 66
Методика 68
Результаты 69
Интерпретация: Природа социального события 73
IV 76
Никогда не знаешь, когда что пригодится 76
Кора головного мозга и низшие отделы мозга 78
Как чувства питают мозг 79
Латеральное торможение подчеркивает изменения 82
«Расщепленный мозг» 87
Образование, общество и два полушария 90
4
О.  Роберт.  «Психология сознания»

«Другая сторона мозга: аппозициональный ум» 92


Нарушение восприятия 92
Нарушения пространственного мышления 93
Музыка и правое полушарие 93
Гипотеза об аппозициональном способе мышления 96
Онтогенетическая латерализация двух форм мышления 99
Двойственность мозга 101
Расщепленный мозг 103
Иллюзия психического единства 104
Гипотеза в кратком изложении 106
Смесь дихотомий 106
V 111
Явление во времени 111
Время в психологии 114
Характеристики линейного восприятия времени 116
Длительность 117
Одновременность 118
Конструирование длительности 119
Метафора емкости запоминающего устройства 120
Восприятие при воздействии наркотиков и время: переход 122
между двумя модальностями
Нелинейное переживание времени 123
V 124
Легенда о Насреддине 126
Здесь больше света 128
Ценность прошлого 128
VI 129
Султан в изгнании 129
Суточные вариации сознания 133
Сон 135
Стадии сна 137
Сновидения 140
Расщепленное сознание во время сновидений 141
Гипноз 143
Сенсорная депривация и изоляция 144
Подпороговое восприятие 145
Измененные состояния сознания, вызванные наркотиками 146
Седативные препараты 147
Стимуляторы 148
Опиаты 149
Психоделики 150
Опыт умирания 151
Осознанное сновидение: управление действием во время его 154
развертывания
VII 161
Человек, ходивший по водам 161
Традиционные психопрактики: некоторые общие замечания 167
Упражнения в медитации 168
Концентрирующая медитация 170
5
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Йога 172
Религиозный и мистический опыт 174
Заключение: медитация и ее значимость в «развитии сознания» 176
Деавтоматизация и мистический опыт 178
Основные мистические техники 178
Деавтоматизация 180
Созерцательная медитация 182
Самоотречение 184
Основные характеристики мистического опыта 185
Реальность 185
Необычные образы 186
Единство 187
Неизъяснимость 188
Транссенсорные феномены 190
Заключение 190
Суфийская традиция 192
Таинства запада: странные обряды 203
VIII 205
Репортаж с поля психики 205
Ценность прошлого 205
Сказание о чае 212
IX 215
Рыбы и вода 215
Краткое содержание и введение в современный подход 219
Современный подход 221
Их рабочие мероприятия 222
Служение 224
Обязательство 225
Бахаудин Накшбанд об ученичестве и развитии 227
Стряпня на свече 230
Чем больше, тем лучше 231
Необходимость учения 232
Изменяя и углубляя сознание 233

6
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Роберт Орнстейн
Психология сознания
 
I
Введение: очерк о сознании
 

 
А бывают ли числа больше ста?
 
Однажды, награбив всякого добра, расхититель решил продать один из добытых тро-
феев – то был великолепный ковер. «Кто даст мне сто золотых монет за этот ковер?» –
кричал он, расхаживая по городу.
Когда вещь была продана, к нему подошел приятель и, недоумевая, сказал:
– Почему ты не попросил больше за этот драгоценный ковер?
– А бывает число больше ста? – отозвался тот.

Легко нам смотреть на незадачливого продавца свысока. Но ведь мы поступаем точно так
же: наши собственные представления и сознание ограничивают пределы нашего понимания.
Устройство сознания часто становится барьером для понимания, так же как многие понятия
могут препятствовать действию.
Задумайтесь вот над чем: когда-то считалось невозможным пробежать милю быстрее,
чем за четыре минуты. Говорили даже о «четырехминутном барьере», словно для того, чтобы
пробежать милю за 3 минуты 59 секунд, нужно неизмеримо больше усилий. Показатели вре-
мени долго колебались у магической отметки: каждая попытка приблизиться к этой черте,
казалось, лишь утверждала ее как нечто объективно существующее.

7
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Потом кто-то преодолел «барьер», и вскоре его сумели взять многие другие спортсмены,
достигшие результата, когда-то считавшегося недостижимым. Мы как будто мысленно очерчи-
ваем границы нашего мира и оперируем внутри них. В этой книге мы поговорим об этих, выду-
манных нами ограничениях. Как следует из большинства обзоров, мы всем довольны: и нашей
жизнью, и нашим представлением о том, ктo мы такие и на чтo способны. Жители Запада
постепенно становятся все более гибкими и преуспевающими, а их перспективы неуклонно
растут. И все же мы во многом похожи на продавца ковра – наши запросы и стремления зани-
жены. А нет ли чего-то такого, что превосходит все наши представления о жизни, свободе и
поисках счастья?

Многие люди, имеющие четкую жизненную цель, спрашивали меня, либо шепотом после
лекции, либо более самоуверенно в письмах и записках: «А из-за чего, собственно, весь этот
сыр-бор? Почему сознание так важно? Ведь многие добившиеся успеха люди считают, что у
них и так все отлично, а наше общество на подъеме». На мой взгляд, они недооценивают себя,
низко метят.
Я убежден, что человек куда более необыкновенное животное, чем нам пока что
известно.
Даже в наше время, когда психологи постоянно выступают в ток-шоу, многие люди, осо-
бенно те, кто добился успеха, не понимают, что наши возможности в некоторых областях зна-
чительно больше, чем все, что мы способны вообразить. Я убежден, что опасности, неотдели-
мые от человеческой жизни и самой природы человека, день ото дня растут, при том что мы
все больше можем контролировать окружающую среду.

8
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Мы буквально бежим наперегонки сами с собой
 
Развиваясь так, чтобы приспособиться к условиям совсем другого мира – мира, который
прекратил существовать самое позднее 20 тысяч лет назад, мы как вид биологически устарели.
Хотя кажется, что с тех пор прошло много времени, люди не слишком изменились за эти тыся-
челетия.
В сущности, «доисторическая эпоха» охватывает весь этот период: от охотников-соби-
рателей и зарождения цивилизации до революции в сельском хозяйстве, промышленности и
других областях. Принято думать, что западное общество ХХ века резко отличается от людей
глубокой древности: пещерных жителей и охотников-собирателей, живших накануне аграр-
ной революции, задолго до возникновения цивилизации. Наше самодовольство – современный
вариант потрясения умов во времена Дарвина, когда жители викторианской Англии не могли
свыкнуться с мыслью, что они близкие родственники обезьян. Примерно так же рассуждает
большинство из нас: «Мы, безусловно, ушли далеко вперед от нецивилизованных дикарей, их
действий и реакций».
Для каждого человека, знакомого с новейшими открытиями в области человеческой
эволюции, наша собственная шкала времени должна быть установлена заново. Человеческие
существа развивались и эволюционировали сотни миллионов лет. Наши предшественники
стали прямоходящими и, вероятно, сообща делили пищу четыре миллиона лет назад. 500
тысяч лет назад появились организованные поселения на территории современной южной
Франции. Совершенно очевидно, что мы не могли существенно измениться за последние 100
тысяч лет, истекшие со времени неандертальцев.
На лестнице человеческой эволюции последние 20 тысяч лет не такой уж большой срок.
У нас просто не было времени, чтобы усовершенствовать наши умственные способности, уме-
ние отвечать на вызовы и требования окружающей среды, способность мыслить, рассуждать
и творить. Мы те же самые люди, что были «задуманы» и жили в те времена, когда наш род
насчитывал несколько тысяч человек, кочевавших в саваннах Южной Африки. По замыслу
провидения мы должны были быстро реагировать на непосредственную опасность – то есть не
мы, а те, кто прожили достаточно долго, чтобы произвести на свет нас.
Сейчас нас подстерегают опасности другого рода: никто не подготовлен к тому, чтобы
увидеть 15 тысяч убийств на экране в период отрочества (по статистике именно столько кро-
вавых сцен смотрит средний ребенок в кино и по телевидению). Никто биологически не готов
к тем разрушениям, которые может повлечь за собой ядерная война (вдумайтесь: в считанные
часы могут погибнуть миллиарды людей, и это для расы, которая большую часть своей истории
исчислялась на миллионы); никто биологически не готов к жизни среди людских толп, шума
и загрязнения городской среды. И нет времени на то, чтобы бесконечно медленные процессы
эволюции произвели в нас эти изменения: для «создания» нашего мозга потребовалось более
500 миллионов лет. Такого времени у нас нет!
Окажемся ли мы способны на перемены, необходимые для того, чтобы понять мир и
изменить свой путь развития? У нас на глазах мир изменился до неузнаваемости: компьютеры,
авиа- и космические полеты, угроза ядерной войны. Явления небывалые, беспрецедентные. Но
человеческая психика осталась такой же, что и столетия назад: что бы ни происходило, она по-
прежнему ищет устойчивости, простоты и порядка.
Современные психологические исследования, описанные в этой книге, позволяют нам,
возможно, впервые, понять эти незыблемые склонности человеческого ума. Передовые психо-
логические исследования сходятся в том, что человек – животное, которое желает и изо всех
сил стремится сделать свою жизнь как можно более упорядоченной и стабильной, придержи-
ваясь застывших догм и систем, в то время как мир постоянно меняется.
9
О.  Роберт.  «Психология сознания»

В ближайшие годы мы поймем, сумеет ли человек приспособиться к тем колоссаль-


ным переменам, которые произошли в прошлом веке. Способны ли мы накормить население
Земли? Способны ли воспитать наших детей так, чтобы они были готовы к жизни в совре-
менном мире? Сумеем ли мы избежать ядерной катастрофы? Можно по-разному подходить к
нескончаемым сложностям современной жизни, и я не отвергаю ни одно из решений наших
проблем. Тем не менее, именно понимание нашей ментальности может стать указательным
знаком для тех, кто стремится к переменам, ибо нам даны поистине исключительные способ-
ности, и вместе с тем мы опутаны ограничениями, копившимися миллионы лет. Сейчас мы
знаем – по крайней мере, отчасти, – что ограничивает наш интеллект!
Наша биологическая эволюция во всех смыслах закончена. Дальнейшей биологической
эволюции без «эволюции сознания» не будет. А эта эволюция невозможна без понимания того,
что представляет собой наше сознание, к чему оно было от века предназначено, где проходят
пути для возможных перемен. Об этом мы и поговорим в нашей книге «Психология сознания».

10
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
«Чем занимается психология»
 
Уильям Джеймс

Психология – наука о психической жизни, ее явлениях и их условиях. К явлениям отно-


сятся чувства, желания, познавательные способности, умозаключения, решения и прочее, и
при поверхностном рассмотрении их разнообразие и сложность производит на наблюдателя
впечатление полной неразберихи. Самый естественный и следовательно, первый шаг, которые
сделали ученые, чтобы объединить материал этой науки, была попытка, во-первых, класси-
фицировать его, а, во-вторых, привести обнаруженные психические проявления к простому
единству, к личной Душе: считалось, что они представляют собой ее необязательные прояв-
ления. Скажем в один момент, душа проявляет способность памяти, в следующий момент –
способность логического мышления, затем – воли, или, с другой стороны, воображение или
инстинктивную потребность. Это традиционная «спиритуалистическая» теория схоластики и
здравого смысла. Другой, не столь очевидный способ упорядочить этот хаос, – искать общие
элементы в разнообразных психических фактах, а не общую действующую силу за ними, и
творчески истолковывать их с помощью разных комбинаций этих элементов, подобно тому,
как дом складывается из камней или кирпичей. Так представители ассоциативной психологии
– Гербарт в Германии, Юм, Милль и Бэн в Англии – создали психологию, в которой нет души,
взяв отдельные «идеи», смутные или яркие, и показав, как их сцепления, отталкивания и раз-
ная очередность могут порождать воспоминания, образы восприятия, эмоции, волевые акты,
страсти, теории и другие элементы индивидуального ума. Таким образом, самую суть или «я»
индивидуума нужно рассматривать уже не как предсуществовавший источник всех представ-
лений, а скорее как их завершающий и сложнейший результат.
Итак, если мы стремимся упростить эти явления тем или иным образом, мы скоро осо-
знаем несостоятельность нашего метода. Скажем, теория души относит каждый отдельный акт
познания или воспоминания к духовной способности Понимания или Памяти. Сами эти спо-
собности понимаются как абсолютные и неотъемлемые свойства души; то есть, если мы гово-
рим о памяти, никто не объяснит нам, почему мы помним событие, как он происходило в
действительности, разве что лишь в силу того, что припоминание его именно в такой форме
составляет самую суть нашей способности вспоминать. В рамках спиритуалистической теории
мы можем объяснять провалы и промахи нашей памяти второстепенными причинами. Но ее
успех не объясняют никакие факторы, кроме существования некоторых реальных предметов,
которые нужно запомнить, с одной стороны, и нашей способности запоминать, с другой. К при-
меру, когда я вспоминаю день окончания колледжа и извлекаю все его события и переживания
из вечной ночи забвения, никакая механическая причина не объяснит этот процесс, и никакой
анализ не может свести его к простейшему виду или заставить природу этого процесса казаться
чем-то иным, нежели окончательным исходным фактом, который, если мы вообще намерены
рассуждать в терминах психологии, нужно принять на веру, независимо от того, возмущает ли
нас ее таинственность или нет. Сколько бы приверженец ассоциативной психологии ни изоб-
ражал данные идеи как самоорганизующееся скопление, все же, настаивает спиритуалист, в
конце концов, ему придется допустить, что нечто, будь то мозг, «эйдос», или «ассоциация»
распознает прошедшее время как прошлое и заполняет его тем или иным событием. Когда
спиритуалист называет память «базовой способностью» («irreducible faculty»), он ничего не
добавляет к тому, что дает нам допущение сторонника ассоциативной школы.
Однако это допущение отнюдь не является удовлетворительным упрощением конкрет-
ных фактов. Почему обладая этой Богом данной способностью, мы удерживаем в памяти вче-
рашние события значительно лучше, чем прошлогодние, а лучше всего те, что произошли час
11
О.  Роберт.  «Психология сознания»

назад? И почему в старости ярче всего помнятся детские впечатления? Почему память слабеет
от болезней и истощения? Почему повторение определенного опыта оживляет наши воспоми-
нания о нем? Почему наркотики, лихорадка, удушье и возбуждение воскрешают давно забы-
тые события? Если мы довольствуемся простым утверждением, что память столь причудливо
устроена от природы и обнаруживает именно эти странности, то, похоже, мы напрасно при-
звали ее, поскольку наше объяснение оказывается столь же сложным, как и объяснение сырых
фактов, с которого мы начинали. Более того, есть что-то нелепое и нелогичное в предположе-
нии, что душа наделена столь замысловатыми и запутанными способностями. Почему наша
память должна хранить вчерашние события лучше, чем события далекого прошлого? Почему
имена собственные стираются в ней скорее, чем отвлеченные понятия? Подобные странности
кажутся довольно фантастическими, и, насколько можно увидеть априори, не исключено, что
они прямо противоположны действительности. Тогда очевидно, что способность не существует
совершенно независимо, но действует при определенных условиях; и поиски этих условий ста-
новятся увлекательнейшей задачей психолога.
Как бы ни держался психолог за душу и ее способность помнить, он должен признать,
что она никогда не проявляет эту способность без намека, и воспоминанию всегда предше-
ствует нечто, что напоминает нам о припоминаемом событии. «Идея!» – скажет ассоцианист,–
идея, ассоциативно связанная с тем, о чем мы вспоминаем. Это обстоятельство также объяс-
няет, почему вещи, попадающиеся нам постоянно, легче припоминаются: связанные с ними
ассоциации часто заставляли вспомнить о них. Но этим не объяснишь воздействия, которое
оказывает на нашу память лихорадка, истощение, гипноз, старость и другие явления. Вообще,
описание нашей психической жизни, предлагаемое сторонниками чистой ассоциативной пси-
хологии, сбивает с толку не меньше, чем чистый спиритуализм. Эта множественность идей,
существующих независимо, но примыкающих друг к другу и сплетающих бесконечный ковер,
подобна бесконечным сочетаниям костяшек домино или стеклышкам калейдоскопа. Откуда
берутся эти фантастические законы, диктующие им льнуть друг к другу, и почему они скла-
дываются именно в эти узоры?
Для этого ассоцианист должен ввести последовательность чувственного опыта во внеш-
ний мир. Пляска идей – это несколько искаженная и видоизмененная копия последовательно-
сти событий внешнего мира. Но даже мимолетный анализ показывает, что события не могут
воздействовать на наши идеи, пока они не произвели впечатление на наши чувства и мозг.
Существование факта прошлого еще не причина для того, чтобы его помнить. Если мы чего-
то не видели или не испытали, мы не узнаем, что оно когда-то произошло. Таким образом,
тело с его чувственными впечатлениями – одно из условий того, чтобы способность памяти
была такой, какова она есть. Даже при беглом взгляде на факты видно, что именно мозг явля-
ется той частью тела, которая связана с восприятием чувственных впечатлений. Если перере-
зать нервные связи мозга с другими частями тела, сознание не ощутит чувственных пережи-
ваний, исходящих из этих частей организма. Глаз будет незрячим, ухо – глухим, рука – не
осязающей и неподвижной. И наоборот, если задет мозг, сознание отключается или меняется,
даже если любой другой орган готов нормально выполнять свою функцию. Удар по голове,
неожиданное нарушение кровоснабжения, кровоизлияние при инсульте могут стать первым
толчком; а малейшая доза алкоголя, опиума или гашиша, хлороформа или веселящего газа
будут вторым. Бред во время лихорадки, изменения личности при безумии обусловлены тем,
что в мозгу циркулируют инородные вещества или происходят патологические изменения в
веществе этого органа. Нет необходимости подробно объяснять, что мозг – одно из непосред-
ственных телесных условий психических процессов. Это общепризнанный факт. Сформули-
ровав эту аксиому, будем двигаться дальше. Остальная часть «Принципов психологии» более
или менее служит доказательством того, что эта аксиома верна.

12
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Следовательно, телесный опыт и особенно впечатления сознания должны занять свое


место среди условий психической и умственной жизни, которые нужно учитывать психологам.
И спиритуалист, и ассоцианист должны быть «церебралистами» 1, то есть, по крайней мере,
признавать, что некоторые особенности их излюбленных принципов объяснимы лишь тем, что
законы мозга являются определяющим фактором результата.
Итак, наш первый вывод: психология должна хотя бы в некотором объеме включать
физиологию мозга.
Психолог должен быть нейрофизиологом и в другом смысле. Психические явления не
только обуславливаются физическими процессами a parte ante 2, но и … ведут к ним a parte
post3. То, что они ведут к действиям, конечно, общеизвестно, но я имею в виду не просто про-
извольную и намеренную работу мышц. Психические состояния могут менять диаметр крове-
носных сосудов, вызывать аритмию или влиять на еще более тонкие процессы в железах и внут-
ренних органах. Учитывая это обстоятельство, а также последствия психических состояний
в отдаленном будущем, можно сформулировать общий закон: не бывает перемен в психике,
которые не сопровождались бы физическими изменениями или не влекли их за собой. Мысли и
чувства, скажем, те, что вызываются данными печатными знаками в мозгу читателя, не только
вызывают движение его глазных яблок и возникновение артикуляции, но когда-нибудь заста-
вят его высказаться, занять чью-либо сторону в споре, дать совет или выбрать книгу для чте-
ния совсем иным образом чем, если бы эти знаки никогда не отпечатывались на сетчатке его
глаза. Следовательно, психология должна учитывать не только предшествовавшие психиче-
ским состояниям условия, но и проистекающие из них последствия.
Но действия, продиктованные сознательным разумом, могут в силу привычки достичь
такого автоматизма, что будут казаться совершаемыми бессознательно. Стоять, ходить, засте-
гиваться и расстегиваться, играть на фортепьяно, говорить и даже молиться можно, когда ум
занят чем-то другим. Рефлексы самосохранения безусловно полуавтоматические, животный
инстинкт, по-видимому, тоже. Тем не менее, они напоминают разумные действия, поскольку
приводят к тем же целям, к которым разум животных намеренно стремится в других ситуа-
циях. Должна ли психология изучать машинальное и вместе с тем целенаправленное поведе-
ние?
Граница сознания и психики, безусловно, размытая, зыбкая. Поэтому встает вопрос: не
лучше ли, отбросив всякий педантизм, позволить самой науке быть столь же зыбкой, как и ее
предмет, и рассматривать явления, подобные этим, если при этом мы можем пролить свет на
главный предмет нашего изучения? Полагаю, что мы на это способны, и очень скоро это ста-
нет ясно; как и то, что мы гораздо больше выигрываем, толкуя наш предмет широко, нежели
узко. На определенной стадии развития всякой науки некоторая степень размытости лучше
всего сочетается с плодотворностью. Вообще, из всех новейших формулировок больше всего
пользы психологии принесло утверждение Спенсера: сущность психической и физической
жизни едина и представляет собой «приспособление внутренних связей к внешним». Подоб-
ная формулировка – сама неопределенность, размытость; но поскольку она учитывает, что
психика существует в окружающей среде, которая активно на нее воздействует и которой она,
в свою очередь, противодействует; поскольку она ставит психику в центр всех ее конкретных
связей, она куда более плодотворна, чем устаревшая «рациональная психология», где душа
понималась как нечто обособленное и самодостаточное, и рассматривалась лишь ее природа
и свойства. Оставляя в целом эти области науки физиологам, позволю себе вольность совер-

1
 От «церебральный» [лат. cerebrum – мозг] – мозговой, относящийся к головному мозгу. (Примеч. перев.)
2
 отчасти до (лат.)
3
 отчасти после (лат.)
13
О.  Роберт.  «Психология сознания»

шить вылазки в зоологию или в чистую нейрофизиологию, которые могут быть полезными для
наших целей.
Можем ли мы более четко определить, как между воздействием на тело извне и реакци-
ями самого тела на внешний мир вклинивается психическая жизнь? Рассмотрим некоторые
факты.
Если рассыпать на столе железные опилки и поднести к ним магнит, то, пролетев неболь-
шое расстояние по воздуху, они прилипнут к его поверхности. Наблюдая это явление, дикарь
объяснит его как результат влечения или любви между магнитом и опилками. Но если закрыть
полюса магнита бумажной карточкой, опилки прочно приклеятся к ее поверхности, не пони-
мая, что ее можно обогнуть по краям и тем самым вступить в более тесный контакт с пред-
метом своего влечения. Возьмите ведро с водой и подуйте в трубку: пузырьки поднимутся со
дна ведра к поверхности и смешаются с воздухом. Их поведение опять же можно поэтически
истолковать как стремление пузырьков воссоединиться на поверхности воды с родной атмо-
сферой. Но если вы перевернете кувшин вверх дном и опустите его в ведро, он заполнится
водой, пузырьки поднимутся и разместятся на дне кувшина, не имея доступа к воздуху. Если
бы они слегка отклонились от первоначального курса или спустились к краям кувшина, когда
на их пути возникла преграда, они легко бы вырвались на свободу.
Если мы перейдем от поведения неживой материи к поведению живых существ, то мы
увидим разительное отличие. Ромео влечет к Джульетте так, как магнит притягивает опилки;
и если между ними не возникает препятствий, он движется к ней напрямик, как они к магниту.
Но, если между ними воздвигнуть стену, Ромео и Джульетта не будут тупо прижиматься к
стене с двух сторон, как опилки к магниту с закрытыми бумагой полюсами. Ромео скоро найдет
окольный путь: перелезет через стену или придумает что-то еще, чтобы прильнуть к губам
Джульетты. Путь, по которому движутся опилки, точно известен. Достигнет ли Ромео цели,
зависит от случая. У влюбленного твердо поставлена цель, путь же может бесконечно меняться.
Представим себе, что живая лягушка очутилась в положении наших пузырьков, то есть
на дне кувшина с водой. Необходимость дышать вскоре заставит ее устремиться к природной
атмосфере, и она отправится к цели кратчайшим путем, то есть поплывет вертикально вверх.
Но если над ней перевернуть кувшин, она не станет, подобно воздушным пузырькам, долго
прижиматься носом к непреодолимой преграде над собой, но начнет рьяно обследовать окру-
жающее пространство, пока вновь не опустится ко дну и не отыщет путь в обход края сосуда
к желанной цели. Опять же перед нами четко поставленная цель и меняющиеся средства!
Подобные контрасты между поведением живой и неодушевленной материи привели к
тому, что люди стали вообще отрицать наличие конечных целей в материальном мире. Сегодня
никто не предполагает возможность любви и влечения между частицами железа или воздуха.
Сейчас никто не считает, что конечный итог какой-либо активности, которую они могут прояв-
лять, является идеальной целью, руководившей этой активностью с самого начала и подталки-
вающей или втягивающей ее в существование посредством a fronte 4. Это окончание, напротив,
считается просто пассивным результатом, выброшенным в существование a tergo 5, не имев-
шим, образно говоря, права голоса при собственном зачатии. В мире неживой материи просто
изменяя начальные условия, вы можете получать различный итоговый результат. Но когда мы
имеем дело с разумными существами, перемена условий меняет вид активности, а не достиг-
нутый результат; поскольку здесь понятие о неосуществленной еще цели действует заодно с
условиями, определяя какой будет эта деятельность.
Предвосхищение будущих результатов и выбор средств для их достижения являются,
таким образом, характерной чертой и критерием психики. Все мы пользуемся этим тестом,

4
 В лоб (лат.)
5
 Удар с размаху (лат.)
14
О.  Роберт.  «Психология сознания»

чтобы провести различие между разумным и механическим действием. Мы не наделяем


разумом палки и камни, поскольку они никогда не действуют ради чего-то, но лишь под воз-
действием внешней силы, не имея выбора и потому – безучастно. Поэтому мы, не колеблясь,
называем их бесчувственными.
Именно так мы формулируем наш взгляд на важнейший из философских вопросов: явля-
ется ли Космос по своей внутренней природе проявлением мыслящего разума или абсолютно
бездушным чистым и простым внешним явлением? Если, размышляя об этом, мы не можем
избавиться от ощущения, что космос представляет собой царство конечных целей, что он
существует для чего-то, то мы полагаем разум в его средоточье и обретаем религию. Если,
напротив, обозревая его неизбывное движение и изменение, мы можем представить себе насто-
ящее как простое механическое произрастание прошлого, происходящее без всякой связи с
будущим, то мы атеисты и материалисты.

15
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Психология и научные исследования
 
Хэдли Кэнтрил (Hadley Cantri), Адельберт Эймс Мл. (Adelbert
Ames, Jr.), Альберт Х. Хасторф (Albert H. Hastorf) и Уильям Х. Айлсон
(William H. lllelson)

Традиционные научные принципы – то есть цели, задачи и методы


исследования – не могут удовлетворить требованиям нашего кризисного
времени, поэтому наука не сумела использовать свои возможности и
выполнить свои обязанности. Общепринятые представления о том, что такое
естествознание и для чего оно существует, устарели и нуждаются в коренном
пересмотре.
К. Дж. Херрик (1949)
 
Природа научного исследования
 
В современной интеллектуальной атмосфере чувствуется настоятельная необходимость
более адекватного понимания человека и его общественных связей. Людей все больше беспо-
коит вопрос о том, помогут ли психологи и специалисты по общественным наукам решить
проблемы, вызванные нашими технологическими успехами и стремительными социальными
переменами. К сожалению, суждение Херрика (C.J. Herrick) о естествознании в еще большей
степени относится к наукам о человеке – психологии и общественным наукам, в целом. Кроме
того, специалисты в этих науках, в отличие от физики, не пришли к единому мнению о том,
что представляют собой достоверные научные исследования.
Очевидно, что наше понимание человека может возрастать только тогда, когда мы рас-
ширяем эмпирическое знание и совершенствуем свои формулировки с помощью исследова-
ний, значимость которых доказана. Прежде чем это станет возможно, мы должны научиться
понимать научный процесс, в ходе которого делаются открытия. Но иногда стремление ученого
создать хорошую репутацию своей области уводит его от самого научного процесса и тормозит
понимание и совершенствование научных методов. В дальнейшем мы попытаемся прояснить
наш взгляд на природу научного исследования в тех областях, которые прежде всех остальных
отвечают за мысли и поведение человека. Лишь тогда такое исследование выполнит то, что мы
вправе от него ждать.
Прежде всего, рассмотрим природу научного познания, чтобы понять, почему человек
занимается научной работой; во всяком случае, какому назначению она служит и какие ста-
дии включает. Далее мы покажем различие между научным познанием и научным методом;
это различие необходимо для того, чтобы избежать некоторых ловушек и обеспечить научный
прогресс. Затем постараемся указать на некоторые специфические следствия, которые может
извлечь для себя психология при лучшем понимании природы научного познания и роли науч-
ного метода, и попробуем определить, до какой степени наука может быть «объективной».
Наконец, будут высказаны некоторые предложения, способные ускорить научные исследова-
ния, чья цель – лучше понять человека.
Очевидная причина научного исследования та же, что и любого другого – решить некую
задачу. Научное познание не может быть понято, если его поднять на пьедестал и рассмат-
ривать как нечто далекое и чуждое нашей повседневной жизни. «Наука,  – говорит Конант
(Conant, 1947, с. 24), – рождается из других прогрессивных видов человеческой деятельности,
и в результате благодаря экспериментам и наблюдениям появляются новые понятия».

16
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Эта деятельность происходит в среде, включающей в себя людей, памятники материаль-


ной культуры, явления природы. Единственный контакт человека с этой средой осуществля-
ется через его органы чувств, и те впечатления, которые сообщают ему чувства, представляют
собой криптограммы6 в том смысле, что они не несут никакого значения, пока между ними и
целенаправленной деятельностью человека не возникнет функциональной взаимосвязи. Мир,
который творит для себя человек посредством того, что Эйнштейн называл «свалкой ощуще-
ний», – это мир, обретающий некоторый порядок, структуру и смысл по мере того, как чело-
век создает, проверяя на опыте, систему предположений и ожиданий, взяв ее за основу своих
действий.
Человек воспринимает любое конкретное событие, исходя из всей суммы предположе-
ний, сведений и познаний об относительно определенных свойствах окружающей среды, кото-
рые ему известны из прошлого опыта. Но поскольку среда, в которой человек осуществляет
свои жизненные транзакции7, непрестанно меняется, любой человек постоянно совершает про-
махи и пытается от них избавиться. Предположения и допущения о мире («картина мира» –
the assumptive world), которые человек привносит в конкретную ситуацию, в свое «сейчас»,
не может раскрыть ему смысла непрестанно возникающих неопределенных значений, поэтому
он совершает промахи, недостаточно понимая условия, порождающие то или иное явление, и
теряет способность действовать эффективно и целенаправленно.
Пытаясь осмыслить эту неадекватность и ответить на вопрос «почему?», то есть найти
причины неэффективности нашей целенаправленной деятельности, мы встаем на позиции
научного познания. В качестве ученого человек старается понять, какое свойство окружающей
среды ответственно за сбой, а затем призывает имеющиеся в его распоряжении знания, кото-
рые по смыслу связаны с пониманием установленной, предсказуемой природы именно этого
явления. Современный человек пользуется научным методом как инструментом, потому что
он эмпирически обнаружил, что его понимание может возрастать и он может действовать более
эффективно, если в своих поисках руководствуется знанием об установленных свойствах вос-
принимаемого мира.
Процессы, которые включает в себя научное познание, можно описать следующим обра-
зом: (1) ощущая недостаточность концептуальных свойств нашей «картины мира» (assumptive
world), мы сталкиваемся с задачей, на которую должны найти ответ; (2) мы определяем все
аспекты явления, которые могут иметь отношение к задаче, т. е. устанавливаем свойства, без
которых данная функциональная деятельность не существовала бы; (3) из различных, пред-
положительно участвующих в нем аспектов, мы выбираем наиболее важные с точки зрения
произошедшего сбоя, те, что послужат основными критериями, которыми мы можем манипу-
лировать; (4) мы вырабатываем метод изменения тех аспектов, которые избрали в качестве
переменных или основных критериев, и соответственно проводим наше эмпирическое иссле-
дование; (5) мы видоизменяем нашу картину мира, исходя из эмпирических данных, касаю-
щихся обоснованности формул, с помощью которых была решена поставленная задача.
Решение непосредственной задачи автоматически вызовет новые сбои, так что описан-
ный выше процесс будет постоянно повторяться. 8 Точнее говоря, научное познание, по-види-

6
 Надпись, сделанная посредством криптографии. Криптография – способ тайного письма, понятного лишь посвященным,
тайнопись. (Примеч. перев.)
7
 В отечественной психологической литературе «транзакции» (transactions) чаще всего переводится как взаимодействие.
Но поскольку в этой книге принципиально различаются два типа взаимодействий – транзакции и интеракции – которые пока
не имеют четких эквивалентов на русском языке, то в дальнейшем тексте эти термины оставляются без изменений. Важное
для англоязычной научной литературы, введенное Дж. Дьюи и Бентли в 1949 г. (см. далее в тексте) различие транзакции и
интеракции частично можно изложить как разницу между внутренним (в рамках одной целостности) и внешним взаимодей-
ствием, но при этом много контекстов теряется (например, двусторонняя/односторонняя активность), что и обуславливает
необходимость использовать кальку с английского названия этих терминов. ( Примеч. науч. редактора)
8
 По-видимому, существует огромное сходство между теми процессами, которые используются в научном познании, и
17
О.  Роберт.  «Психология сознания»

мому, выполняет две главных функции для человека. Во-первых, оно обеспечивает его мас-
сой так называемых «научных фактов». Сюда входит современное понимание установленных,
предсказуемых свойств природы, которые он использует для предсказания и контроля. Суще-
ствуют, в основном, две разновидности этих научных фактов: 1) общие положения о взаи-
мосвязях детерминированных свойств природы, причисляемых нами к «научным законам»;
в  естественных науках они выражаются математическими формулами; 2) приложение этих
общих законов к конкретным ситуациям в целях проверки, специального прогноза или кон-
троля. Характерной чертой всех этих обобщенных научных законов является то, что они выяв-
ляют предсказуемые аспекты различных явлений, когда бы и где бы они ни происходили, неза-
висимо от конкретных ситуаций.
Вторая функция науки состоит в том, что она преобразует уже полученные человеком
знания о природе и ее свойствах. То есть мы стремимся раздвинуть границы понимания или, по
выражению Дьюи и Бентли (Dewey and Bentley, 1945, с. 225; 1946, с. 645), усовершенствовать
наши «уточнения», то есть точность наименований. Так, например, уточнения, содержащиеся
в теории относительности, – суть более точные наименования явлений, нежели идеи Ньютона,
и в этом смысле ньютоновские понятия не следует считать «неправильными». Эта роль науки
включает в себя расширение границ отвлеченного знания через открытие все новых предска-
зуемых свойств природы, которые пока еще не были установлены…
 
Изучение транзактности
 
Следует ясно изложить философские основания наших суждений о природе и роли науч-
ного познания и научного метода. В качестве отправной точки мы используем то, что Дьюи
и Бентли в серии статей называли «транзактным подходом» (т. е. подход анализа специфи-
ческого вида взаимодействий). Чтo они подразумевают под термином «транзактный», лучше
всего вытекает из их собственных слов: «Изучение этого общего (транзактного) типа рассмат-
ривает человека-в-акте-деятельности не как нечто, коренным образом противоположное окру-
жающему миру, и не просто как акт деятельности в мире, но и как деятельный акт мира и
со стороны мира, которому человек принадлежит в качестве неотъемлемой части» (1945, с.
228). В этих условиях все поведение человека, «включая самые передовые знания», можно
рассматривать не только «как исключительно его деятельность, и даже не совсем его деятель-
ность, но как результаты развития целостной ситуации организм-среда» (1946, с. 506). «От
рождения до смерти каждый человек – участник, так что невозможно понять ни его, ни того,
что он сделал или претерпел вне его участия в совокупности транзакций, в которые данный
человек мог внести свой вклад и которые он видоизменяет, но лишь в силу того, что он к ним
причастен» (Дьюи, 1948, с. 198).
Хотя эту точку зрения достаточно легко понять и осмыслить, ее не так легко применить
на деле, занимаясь научными исследованиями. Рассматривая формулировку лишь как «соеди-
нение условий» (Дьюи, 1946, с. 217), мы вступаем в противоречие с рабочими приемами пси-

теми, что человек применяет, создавая картину мира. И науку, и здравый смысл можно считать функциональной деятельно-
стью, с помощью которой человек производит свои жизненные транзакции. Метод научного познания во многом представля-
ется бессознательным подражанием тем извечным процессам, которыми человек пользовался, решая свои задачи с помощью
здравого смысла. Предположения и знания, на которые человек опирается в своих разумных действиях для достижения хоро-
ших результатов,– суть гипотезы, созданные им на основе многократного опыта; средние величины, которые он бессознательно
применяет, прогнозируя эффективную деятельность. Тем не менее, существуют важные различия между этапами научных
исследований и явными процессами, объяснимыми с точки зрения здравого смысла. Наиболее важное различие состоит в
том, что, применяя научное познание, человек активно действует и решает, что он будет делать и как. В обыденной житейской
ситуации человек не только действует, но и подвергается воздействию, и должен производить действия в гуще самой ситуации.
Когда у нас случаются сбои в обыденной жизни и мы пытаемся их интуитивно преодолеть, мы проверяем свое чутье в ходе
самой деятельности более-менее сознательно. В научном познании, напротив, интуиция проверяется строгим экспериментом,
и всему процессу исследования стараются придать сугубо интеллектуальный характер (см. Дьюи. 1948, с. 197).
18
О.  Роберт.  «Психология сознания»

холога. Психологам, вероятно, особенно трудно понять всю полноту следствий, вытекающих из
транзактной точки зрения, потому что, как указывали Дьюи и Бентли (1946, с. 546), «обраще-
ние к интеракции появилось в психологических исследованиях как раз тогда, когда она утра-
тила ключевые позиции в естественных науках, откуда ее и скопировали». Но следует помнить,
что психология все еще пребывает в младенческом возрасте, и что транзактный подход, иду-
щий, по мнению Дьюи и Бентли, от предисловия Клерка Максвелла (Clerk Maxwell) к его книге
«Материя и движение», датированной 1876 г., предшествовал появлению первой психологи-
ческой лаборатории.
 
Транзактный взгляд в психологических исследованиях
 
Когда психология освободится от чистого интеракционизма, приняв транзактный взгляд
на явления, входящие в ее сферу, можно предположить, что разделение психологов на школы
быстро исчезнет. Школы (гештальт-психология, бихевиоризм, психоанализ и т.д.) исчезнут не
потому, что они «неправильны» или их «ниспровергли», но потому, что формулировки каж-
дой школы, выдержавшие проверку на практике, будут включены в более широко сформули-
рованные задачи. Как ускорить это движение?
Прежде всего, психолог должен не только осознать, но и сделать частью своей картины
мира, идею о том, что человеческое мышление и поведение может быть понято лишь как про-
дукт «целостной ситуации организма-в-среде». Генри Мюррей и его коллеги (H. A. Murray,
1948, с. 466) высказали эту точку зрения, говоря о том, что «большинство психологов пошли
по неверному пути, едва ступив на свое поприще, и в развитии науки большую часть вре-
мени шли не в ногу. Вместо того, чтобы начать с изучения целостной личности, приспосабли-
вающейся к естественной окружающей среде, они начали изучать отдельные части личности,
реагирующей на физический раздражитель в неестественной обстановке лаборатории». Эгон
Брунсвик (Brunswik, 1949) в хорошо известном «экологическом анализе» показал необходи-
мость понимать во всей полноте «репрезентативность обстоятельств», действующих в любой
изучаемой ситуации. Хотя все больше психологов призывает пересмотреть традиционные пси-
хологические методы, их призывы подобны гласу вопиющего в пустыне мира: к ней можно
отнести большинство современных исследований в области психологии. Кто-кто, но не иссле-
дователь-психолог, может отделять наблюдателя от объекта наблюдения; процесс познания –
от объекта познания; «внешнее, происходящее где-то там» – от происходящего в исследуемом
организме. Психология должна полностью отказаться от любой «теории поля», подразумева-
ющей, что окружающее поле скорее воздействует на человека, нежели действует через него.
Поскольку человек неизбежно создает картину мира, производя целенаправленные дей-
ствия, мир, с которым он связан и который он видит, мир, на который он воздействует, и
мир, воздействующий на него, оказывается результатом транзактного процесса, и сам человек
играет в нем активную роль. Человек совершает действия в гуще конкретных событий, и они
очерчивают границы тех значений, с которыми он сталкивается.
В процессе действия человек в той или иной степени меняется, поскольку его собствен-
ную картину мира изменило утверждение или отрицание как результат деятельности. В своей
непосредственной деятельности человек рассматривает некоторые детерминанты отвлеченно
от непосредственной ситуации в соответствии с его картиной мира. Это, как мы указали, вклю-
чает в себя нечто большее, чем непосредственное обстоятельство, это – континуум, вбираю-
щий в себя прошлое и будущее, кладовая реально пережитого и воображаемого опыта. Бентли
писал (1941, с. 485), что «поведение – событие настоящего, сводящее прошлое к будущему.
Оно не может быть сведено ни к последовательности моментов во времени, ни к последова-
тельности мест. Оно само создает длительность и протяженность. Прошлое и будущее, ско-
рее, аспекты поведения, нежели опорные точки управления им». Психологи должны постоянно
19
О.  Роберт.  «Психология сознания»

отдавать себе отчет в том, как поступки человека воздействуют на его картину мира, подтвер-
ждая или отрицая некоторые его аспекты, и одновременно на воспринимаемую им «объектив-
ную внешнюю среду».
Кроме того, в психологии имеется тенденция, пользуясь ключевыми словами как ярлы-
ками, относить психологию труда, а также социальную, клиническую, педагогическую психо-
логию к разряду «прикладных наук», отделяя их от более традиционной «экспериментальной»
психологии. Подобное разделение нелепо, если только им не пользуются сознательно для при-
близительно-описательных целей. Исследователи в этих областях, конечно, должны опираться
на эксперименты. Помимо того, любое подобное различие тормозит поиск более адекватных
формулировок, которые лучше объяснят человеческое поведение в лаборатории, клинике, на
заводе или в повседневной общественной жизни.
Мы можем проиллюстрировать, как использование терминов ограничивало научные
исследования в психологии, ссылаясь на область восприятия, которая часто служила своего
рода флюгером в психологии. Изучая восприятие, психологи довольно рано обнаружили, что
определенные изменения в объективных или физиологических факторах ведут к явно выра-
женным субъективным изменениям. Это, естественно, привело к мысли о соответствии между
субъективными факторами, с одной стороны, и объективными и физиологическими факто-
рами, с другой стороны. Поскольку изменение объективных и физиологических факторов
вызывает субъективные, легко наблюдаемые эффекты, а противоположные явления продемон-
стрировать труднее, возникло предположение, что субъективные аспекты восприятия, прежде
всего, происходят из соответствующих объективных факторов и сопутствующих физиологиче-
ских нарушений, ими вызванных. Так что изучение восприятия в значительной степени скон-
центрировалось на анализе объективных и физиологических факторов. Поскольку эти объек-
тивные или физиологические факторы могут изменяться количественно, научная методология
в психологии обычно отождествлялась лишь с измерением.
Это привело к тому, что психологи долгое время недооценивали факторы, неподдаю-
щиеся точному измерению. Эти недооцененные факторы, конечно, были субъективными и
описывались в терминах прошлого опыта, верности, ожиданий и стремлений, независимо от
того, включались ли они сознательно или бессознательно. Недавние исследования в социаль-
ной и клинической психологии, где воздействие субъективных факторов на восприятие осо-
бенно очевидно, пробили брешь в этой методологической преграде. И уж совсем недавно,
чтобы нарушить соответствие между субъективными и объективными или физиологическими
факторами, для демонстрации явлений восприятия были разработаны эксперименты, в кото-
рых специально использовались иллюзии. Применяя иллюзии, исследователь получает больше
свободы, постигая природу функциональной деятельности в процессе изучения восприятия,
и тем самым получает хорошую точку опоры, исследуя функцию восприятия в целенаправ-
ленном поведении человека. Например, можно показать, что восприятие того, где находится
вещь, зависит от восприятия того, что это за вещь, и когда ее воспринимает испытуемый. Гар-
вей Кэрр (Carr, 1935, с. 326) показал, что «иллюзии, противоположные правильному воспри-
ятию, – суть экспериментальные варианты, раскрывающие общий принцип, действующий в
обоих случаях».
 
Ценностные суждения и «объективность»
 
Постепенно становится ясно, что процесс мышления, участвующий в научном познании,
не просто «беспристрастный анализ» условий в их совокупности. Ценностные суждения уче-
ного участвуют (1) в ощущении недостаточности его теоретических знаний – после чего он ста-
вит перед собой задачи; (2) в осознании функциональной деятельности или явлений низшего
порядка (subphenomena), затрагивающих явление, давшее исходный толчок к исследованию;
20
О.  Роберт.  «Психология сознания»

(3) в определении того, какие аспекты явления (переменные) могут быть плодотворны в каче-
стве основы экспериментальных стандартов; (4) в разработке экспериментальной процедуры
с тем, чтобы проверить обоснованность этих основных стандартов. Таким образом научно-
исследовательская работа включает в себя сложный процесс оценивания и интеграции, кото-
рый, вероятно, в значительной степени происходит на бессознательном уровне.
В этом процессе действуют все бессознательные допущения, все знания и отвлечен-
ные понятия индивидуальной картины мира исследователя. Независимо от того, признают ли
это ученые, всякая интерпретация фактов должна рассматриваться как ценностное суждение.
Несомненно, рациональное мышление и осознанная интеллектуальная манипуляция абстракт-
ными переменными может играть, зачастую играет и, очевидно, должна играть важнейшую
роль в процессе научных исследований. Но полагать, что рациональное мышление и осознан-
ное манипулирование определяют суждения, связанные с научными исследованиями, значит
противоречить подавляющей массе доказательств, полученных в ходе самой научно-исследо-
вательской работы. Словарь определяет слово «объективный», употребляемое в дискуссиях о
научной объективности, следующим образом: «Подчеркивающий или выражающий природу
действительности независимо от самосознания человека; описывающий события или явления
как существующие вне сознания; не затронутый рефлексией или чувствами человека». Напри-
мер, наше знание о восприятии, доказывающее, что «природа действительности», познаваемая
нами в чувственном опыте, не существовала бы, не будь картины мира, которую мы привносим
в конкретную ситуацию, решительно противоречит спорному утверждению, что ученый может
быть объективным.
Следовательно, объективность в науке относится лишь к использованию общепринятых
правил эмпирического исследования после того, как определена сама задача, переменные и
план эксперимента. Тут ученый исследователь принимает всевозможные предосторожности,
чтобы ошибочно не истолковать то, что он наблюдает, не допуская никакой субъективности
или предвзятости во время эксперимента.
Объективность не только невозможна и не устраняет личной предвзятости, она также и
нежелательна. Трудно что-то добавить к выводу, к которому пришел Херрик (1949, с. 180f),
после долгой и плодотворной работы в области неврологии:
«Предвзятость, порождаемая неизвестными нам личными установками, интересами и
предубеждениями – самый коварный враг здорового научного прогресса; однако именно эти
установки и интересы играют важнейшую роль во всяком оригинальном научном исследова-
нии. Этот вопрос требует откровенного и смелого подхода. Можно легко пренебречь запу-
танными личностными компонентами этой проблемы, сказав, что они не имеют отношения
к науке. Сейчас большинство считает такой подход стандартным или нормальным, научным
методом. Но в действительности он не осуществим, и мы не можем себе это позволить, ибо
интересы и установки самого исследователя определяют весь ход исследования: без них оно
оказывается бессмысленным и бесплодным. Пренебрегать этими составляющими научной
работы и удовольствием от хорошего результата значит подморозить не только процесс, но и
плоды исследования. Животворный зародыш свободного творческого мышления отброшен, а
мы довольствуемся мертвой скорлупой, которую легко взвесить, измерить, систематизировать,
а потом долго хранить на складе».
Роберт Линд (R. Lynd, 1939) говорил примерно то же самое о «возмутительных гипоте-
зах» («outrageous hypotheses») в обществознании. Сегодня миф о том, что «наука объективна»,
поддерживают многие культуры, которые пытаются сохранить существующий статус-кво, освя-
тив его авторитетом науки. Но ни один ученый не потерпит ограничений, налагаемых на его
мысль социальными, экономическими, политическими, религиозными или любыми другими
идеологическими барьерами и табу. Эта опасность особенно сильна в так называемой «соци-

21
О.  Роберт.  «Психология сознания»

альной психологии» и общественных науках, где вся собранная информация предопределена


и обусловлена целями и условиями, в которых работал исследователь.
Психологов и обществоведов, которые честно стараются применить самые зрелые из
своих ценностных суждений к конкретным общественным проблемам, часто называют при-
страстными, безумными реформаторами, если они – пусть даже вскользь – критикуют суще-
ствующие социальные отношения. Однако как раз из-за того, что научное познание насквозь
пронизано ценностными суждениями, никакой ученый не может избежать ответственности за
высказанные им суждения. Поскольку ценностные суждения играют столь важную роль в науч-
ном мышлении, необходимо найти способы и средства, чтобы сделать сами ценностные суж-
дения предметом научного познания (см. Кэнтрил – Cantril, 1949, с. 363). Ценностные сужде-
ния касаются значения постоянных переменных, необъяснимых на языке детерминированных
и поддающихся проверке (верифицируемых) терминов. Ученый обладает свободой выбора;
совесть, нравственное чутье должны быть признаны высочайшим критерием эффективной
деятельности. Если предметом изучения становятся человеческие существа, стремящиеся дей-
ствовать эффективно для осуществления своих целей, то социальная ответственность любого,
кто претендует на роль эксперта, сильно возрастает.

22
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
II
Сознательная человеческая психика:
отбор, восприятие и творчество
 

 
Когда в глазах двоится
 
– Сынок, ты видишь две вещи вместо одной, – сказал отец сыну, у которого двоилось
в глазах.
– Не может быть! – ответил мальчик. – В таком случае мне бы казалось, что на небе
не две луны, а четыре.

Задумайтесь о своем собственном сознании и поразмышляйте о его содержании. Веро-


ятно, вы обнаружите в нем смесь мыслей, представлений, ощущений, фантазий. Образы сме-
няют друг друга, представления возникают на миг лишь для того, чтобы снова исчезнуть, на
передний план выходит физическая или душевная боль, или какое-нибудь желание.
Как нам получить контракт? Увижу ли я снова его или ее? Какое вкусное блюдо! Как мне
помочь этим людям… и многое другое. Появляется предмет: одно или несколько деревьев,
книги, стулья. Мы обращаем внимание на проходящих мимо нас других людей, поскольку они
могут столкнуться с нами, мы воспринимаем их как отдельные фигуры, как звучащие рядом
с нами голоса.
Мы передвигаемся в трехмерном пространстве и активно манипулируем воспринимае-
мыми объектами: переворачиваем страницу книги, садимся на стул, говорим с кем-то, слушаем
говорящего. Обычно содержимое нашего сознания отображает объективную реальность, и это
отображение может быть удачным и позволяет нам выжить. Удачное отображение бывает на
23
О.  Роберт.  «Психология сознания»

всех «уровнях». На высоком уровне это может быть: «Получим ли мы работу?» На более же
низком: «Перейдем ли мы улицу так, чтобы нас не сбили?»
Исходя из собственного, индивидуального опыта, мы знаем, что «наш мир» достоверен,
и обычно заходим чуть дальше. Каждый день, почти ежеминутно, мы делаем ту же ошибку,
что и сын, у которого двоилось в глазах: мы немедленно предполагаем, что наше собственное
сознание и есть мир, что мы воспринимаем внешнюю «объективную» реальность во всей пол-
ноте. В конце-то концов, мы срубили дерево и сделали из него стол, пили за обедом то же самое
вино, что и все остальные, получили работу. Большинство людей решительно не понимает, в
чем тут проблема: «реальность», которую мы знаем по опыту, обычно не вызывает никаких
возражений.
Помните первые мультфильмы Диснея? В них человечек, сидящий за панелью управле-
ния, расположенной вроде как в нашем мозгу, проецировал материальные «картинки» мира
на что-то вроде экрана сознания, словно на гигантский телеэкран. И хотя вы снова посмее-
тесь, как, наверное, смеялись над продавцом ковра,  – таково обычное представление очень
многих людей. На самом деле, когда на протяжении долгих лет, что я преподаю и обсуждаю эти
вопросы, я выяснял, как большинство людей понимают, как они запечатлевают внешний мир
или реагирует на него, то в конечном счете они приходили к какому-нибудь варианту этого
психического Диснейлэнда.
Но даже мгновенный взгляд на проблему подтверждает, что идея «наивной реальности»,
согласно которой наше сознание непосредственно отражает мир, не может быть верной. Если
бы там внутри был экран сознания, кто бы его увидел? И не сидит ли внутри этого человечка
другой крошечный господин (а то и дама). Кроме того, иногда мы ощущаем нечто, физиче-
ски отсутствующее. Мы галлюцинируем, грезим наяву, воображаем, строим планы, мечтаем и
надеемся. Каждую ночь мы видим сны и переживаем события, которые полностью порождаем
сами.
Задумайтесь также о том огромном разнообразии физических сил и энергий, с которыми
мы поминутно сталкиваемся. Воздух или точнее атмосферная среда содержит и сообщает
нам энергию в электромагнитном диапазоне: видимый свет, рентгеновские лучи, радиоволны,
инфракрасное излучение. Вдобавок голосовые связки, барабанные перепонки, проходящие
машины, движение шагающих ног заставляют механически вибрировать воздух; все это пере-
дает энергию, которая трансформируется в звуковую информацию. Существует постоянная
сила гравитационного поля, меняющееся давление нашего собственного тела, движение газо-
образной материи воздуха и сотни других явлений внешней среды. Кроме того, мы сами
порождаем множество внутренних стимулов: это и мысли, и восприятие ощущения от внут-
ренних органов, мышечная деятельность активность, и болевые ощущения, и чувства, и мно-
гое другое.
Все это происходит одновременно и совсем не так упорядоченно, как можно описать, и
продолжается, пока мы живы. Представьте, что вы каждую минуту отдаете себе отчет о каж-
дом процессе. Вы сразу поймете, что наше индивидуальное сознание не способно даже на миг
представить или отобразить весь внешний мир, ибо в нем содержится лишь малая доля всей
«действительности».
У нас даже нет аппарата чувственного восприятия, чтобы воспринимать многие действу-
ющие на нас энергии, такие как ультрафиолетовое или инфракрасное излучение.
И как только мы пришли к заключению о том, что наше сознание ограничено, возникает
множество вопросов, на которые мы попытаемся ответить. Что его ограничивает? Почему оно
ограничено? Как действуют процессы отбора и исключения? Как добиться устойчивого состо-
яния сознания, если мы можем отобрать лишь немногое из того, что существует во внешнем
мире? Как уберечься от переизбытка впечатлений?

24
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Индивидуальное сознание, большей частью ориентировано на действие. Оно эволюцио-


нировало, прежде всего, для того, чтобы обеспечить биологическое выживание индивида, уси-
лить его внимание к внешнему миру, его восприимчивость (а иногда сверхвосприимчивость)
к угрозам, идущим от других организмов, поэтому чаще всего полезно отделять благополучие
самого индивида от всеобщего благополучия. В конце концов, должна существовать система,
где приоритет отдается личности и действует принцип «сначала я».
Наша биологическая наследственность определяет наш выбор: из всей массы получаемой
информации мы отбираем ту сенсорную информацию, которая должна достичь мозга. Этот
тончайший процесс осуществляется при помощи обширной сети фильтров, сенсоров и барье-
ров, работающих с точностью до микросекунды. Мозг мгновенно отбирает жизненно важные
стимулы (survival-related stimuli), из которых мы чудесным образом создаем устойчивое отоб-
ражение мира.
В нашем организме постоянно происходит так много чудес, что у ученых дух захваты-
вает. Очень короткие волны в воздухе комбинируются и могут складываться в картинки в
голове; другие, более длинные волны, становятся музыкой; группа молекул оказывается точно
соответствующей некоторым рецепторам на нёбе, и мы лакомимся жюльеном. Все это проис-
ходит внутри нас – ежедневно и ежеминутно.
Если мы с самого начала поймем, что для того, чтобы выжить в мире, мы по необходи-
мости должны были создать наше обыденное сознание, то мы сможем принять на веру, хотя бы
как рабочую гипотезу, и то, что мир может быть организован по-другому, если не в нас самих,
то, по крайней мере, в других организмах.

25
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Изучение сенсорного отбора
 
Психическая операционная система (the mental operating system) начинает обработку
информацию с того, что выхватывает небольшой, конкретный кусочек внешнего мира и
доставляет его в мозг. Так что обычно мы считаем, что чувства суть «окна» в мир, который
мы видим своими глазами и слышим своими ушами. Хотя подобная точка зрения объясняет
наше состояние, дело обстоит не совсем так, поскольку главная функция сенсорных систем
(рассматриваемых как целые системы) – отбрасывать несущественную для организма инфор-
мацию, такую как рентгеновские лучи, инфракрасное излучение или ультразвуковые волны.
Эти системы защищают нас от переизбытка информации, способной сбить с толку. Они это
делают по определенному плану. И этот план скрывает в себе нечто большее.
Чувства изо дня в день совершают два чуда. Первое: каждый из органов чувств превра-
щает один из видов физической энергии – короткие световые волны, молекулы кислого – в дру-
гой вид энергии: в электрохимический процесс нейронного возбуждения. Этот процесс назы-
вается преобразованием (transduction). У каждого органа чувств имеются специализированные
рецепторы, ответственные за преобразование внешней энергии в язык мозга. Глаз преобразует
свет, ухо преобразует звуковые волны, нос преобразует молекулы газов. Второе чудо заключа-
ется в том, что в какой-то момент в системе чувственного восприятия и мозга происходит вто-
рое преобразование: миллиарды электрических вспышек и химических секреций «нейронных
разрядов» становятся деревьями и тортами, серебристыми рыбками и смехом – осознанным
миром человеческого опыта.
Оба этих чуда происходят в нашей жизни ежеминутно: они настолько постоянны и при-
вычны, что мы, естественно, не отдаем себе в них отчета. Мы на пути к тому, чтобы понять,
как происходит первое чудо, но второе остается полной загадкой для науки.
Возьмите самый важный «канал» чувственного опыта – глаз. Он реагирует на излучение
электромагнитной энергии в видимом спектре и передает нам весь видимый мир: великолепие
осенних красок, сложную гамму оттенков зимнего неба, огромное разнообразие человеческих
лиц и многое другое.
Поэтому трудно поверить, что весь «видимый» спектр – лишь малая часть всего диапа-
зона энергии. Весь спектр длины волны колеблется в пределах от менее чем 1 миллиардной
части метра до более чем 1000 метров, однако мы видим лишь маленький отрезок между 400-
и 700- миллиардной части метра. Таким образом, весь видимый спектр представляет собой
менее, чем одну триллионную всего спектрального диапазона электромагнитных колебаний,
которые доходят до глаза. Кроме электромагнитной энергии, на глаз действует много других
непрошенных сил: волны сжатия, газообразная материя, механические вибрации воздуха. Глаз
их «намеренно» не замечает.
Мы просто не могли бы воспринять мир во всей его полноте – мы отсекаем огромную
его часть прежде, чем она «достигает нас» или улавливается нервной системой. Если мы не
обладаем рецептивными системами для данного вида энергии, если объект вне нашей дося-
гаемости или слишком быстро движется, мы его не воспринимаем. Мы даже не можем себе
представить какой-то вид энергии или объект вне зоны нашего восприятия. Как бы «выгля-
дели» инфракрасное излучение или рентгеновские лучи? Как бы «звучала» нота частотой в
один герц. Говоря по-дилетантски, возможно именно это имеется в виду в дзэнском коане:
«звук хлопка одной ладони».
Возможно, мы скорее поймем эту проблему, если немного спустимся по лестнице эволю-
ции и рассмотрим животное, чьи сенсорные системы воспринимают еще более ограниченную
информацию, чем наши.

26
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Пожалуй, самый важный и четкий эксперимент в этой области был проведен над систе-
мой зрительного восприятия у лягушки. Очевидно, что лягушка занимает иную «эволюцион-
ную нишу», нежели человек, и, вероятно, отбор в ее нервной системе происходит иначе. Но
никто не мог предположить, какая огромная разница существует между нервной системой зем-
новодного и человека!
Группа исследователей из Массачусетского Технологического Института (МIТ) под
руководством Джерри Леттвина (Jerry Lettvin) поставила эксперимент, в ходе которого
глаз лягушки, находившейся в неподвижном состоянии, подвергали визуальной стимуляции.
Лягушка так располагалась в пространстве, что ее глаз оказывался в центре полусферы ради-
усом в семь дюймов9. На внутренней поверхности этой полусферы с помощью магнитов поме-
щали небольшие предметы в различном положении, или их перемещали внутри полусферы.
Ученые вживляли микроэлектроды в зрительный нерв лягушки, чтобы определить, «что
лягушачий глаз сообщает лягушачьему мозгу»  – так называлась эта классическая статья.
Поскольку сам по себе глаз лягушки более-менее схож с глазами других существ, ученые
ожидали, что запись электрических возбуждений оптического нерва выделит разного рода
«сообщения», которые ее глаз передает мозгу. Предполагалось, что анализ этих сообщений
раскроет взаимосвязь между вызванными временными «рисунками» (паттернами 10) электри-
ческой активности и различными предметами, предъявляемыми лягушке на полусфере.
Существует бесконечное множество различных зрительных конфигураций, которые
можно предъявить лягушке – цвета, фигуры, движения и их различные комбинации – ассорти-
мент, отражающий богатство видимого мира, который мы воспринимаем. Предъявляя лягушке
это множество различных объектов, цветов и движений, исследователи обнаружили приме-
чательное явление: в ответ на все виды зрительной стимуляции из сетчатки посылались в
мозг лишь четыре вида «сообщения». Иными словами, не важно, насколько сложна окружаю-
щая среда, сколько тонких различий существует в ней, лягушачий глаз посылает в мозг лишь
несколько различных сообщений. Можно предположить, что лягушачий глаз развивался таким
образом, чтобы отбрасывать остальную информацию.
Структура глаза позволяет лягушке «распознавать» лишь четыре различных вида внеш-
ней деятельности. Леттвин и его сотрудники назвали четыре соответствующих системы детек-
торами устойчивых контрастов (sustained contrast detectors), детекторами движения (moving-
edge detectors), детекторами освещенности (net dimming detectors), детекторами выпуклости
(net convexity detectors). Первые дают сведения об общих очертаниях обстановки; вторые реа-
гируют на любое существенное движение; третьи, по-видимому, усиливают реакцию на вне-
запное уменьшение освещенности, когда нападает враг крупных размеров.
Четвертый тип сообщения, передаваемый детекторами выпуклости, самым очевидным
образом связан с биологическими потребностями лягушки и наиболее интересен. Детекторы
округлости не реагируют на общее изменение освещения или контраста; они реагируют лишь
тогда, когда небольшие темные объекты попадают в поле зрения и движутся вблизи глаза. Вот
так лягушка добывает себе еду, так она может видеть летающих насекомых даже при помощи
своей высокоспециализированной системы зрительного восприятия. Лягушка развила свои
собственные подсистемы восприятия, которые «запаяны» в ее органы чувств – она почти авто-
матически реагирует на летающих рядом насекомых!
Такого же рода исследование прояснило механизм восприятия и сознания у других орга-
низмов. Результаты показывают, что зрение осуществляется не в глазах, а при помощи глаз.
Первая часть визуального опыта состоит в том, что глаз сообщает мозгу; вторая часть – в том,
что мозг сообщает глазу.

9
 Т.е. радиусом примерно 18 см., поскольку дюйм равен 2,54 см. (Примеч. перев.)
10
 Pattern – «шаблон», «система», «структура», «принцип», «модель», «узор». (Примеч перев.)
27
О.  Роберт.  «Психология сознания»

В каждом человеческом глазу примерно 126 миллионов фоторецепторов; их импульсы


сходятся к миллиону ганглиозных клеток. Информация о внешнем мире становится все более
упрощенной и отвлеченной по мере того, как эта информация проходит путь с периферии к
зрительной коре головного мозга.
Информация из левого глаза попадает в левый оптический нерв, информация из правого
глаза идет по правому оптическому нерву. Изменение происходит на пересечении, называемом
перекрестом зрительных нервов: некоторые из аксонов переходят на другую сторону. Аксоны
из левых частей обоих глаз попадают в левую сторону мозга, а аксоны из правых частей обоих
глаз идут к правой стороне. Меняется система расположения аксонов, но не их структура. Их
название тоже меняется. После перехода зрительный нерв называется зрительным трактом.
Миллионы нервных волокон каждого из двух зрительных пучков сначала достигают
мозга в латеральном коленчатом теле (ЛКТ) зрительного бугра (thalamus), так что зрительная
кора приводится в состояние готовности для ввода визуальных данных через ЛКТ. По-види-
мому, ЛКТ представляет собой нечто вроде коммутационной станции, передающей сообщения
зрительной коре. На уровне ЛКТ, сообщения от обоих глаз остаются раздельными. ЛКТ также
анализирует цветовые сигналы. Нервные волокна, выходящие из ЛКТ, разветвляются, переда-
вая информацию зрительной коре.
В экспериментах Леттвина и аналогичным им частота разрядов единичного аксона может
быть измерена и зарегистрирована тонким, как волосок, электродом. Освещая глаз животного
ярким светом и регистрируя реакцию отдельных нервных клеток, можно обнаружить, какие
клетки реагируют на этот раздражитель. Область раздражения, на которую реагирует клетка,
называется рецептивным полем. Функция клеток в зрительной коре отличается от функции
клеток оптического тракта. Когда регистрируется реакция индивидуальных корковых клеток,
лучше всего они реагируют на специфические свойства окружающей среды и потому называ-
ются анализаторами признаков. (Однако, на самом деле, эти клетки могут выполнять другие,
нам неизвестные функции.)
У человека более 100 миллионов нейронов в зрительной коре, и мы до сих не знаем сте-
пень их специализации. Чтобы определить те характерные признаки, которые должны улав-
ливать специфические клетки, ученым необходимо выделить и идентифицировать рецептив-
ные поля. Оказывается, что каждый вид животных обладает особым набором анализаторов
признаков, которые выделяют объекты и события, важные для этого вида. У таких живот-
ных, как лягушка, эта способность к отбору развита в крайней степени.
Зрительная система кошки, изученная лучше других, отбирает края, углы и объекты,
движущиеся в разных направлениях. У обезьян отдельные клетки, по-видимому, реагируют на
особые свойства окружающей среды. В одном исследовании группа ученых проводила экспе-
рименты с макаком-резус. Они отводили активность одной клетки зрительной коры и попыта-
лись выяснить, что заставит клетку реагировать. Перед макакой клали пищу, показывали ей
карточки, движущиеся объекты и т.д. Исследователи испробовали все, что могли придумать,
и не заметили никакой реакции. Наконец, когда они на прощанье помахали перед глазами у
обезьянки рукой, в клетке возникла бурная реакция. Потом этой клетке предлагали множе-
ство новых раздражителей. Чем больше раздражитель походил на кисть руки обезьянки, тем
сильнее оказывалась реакция клетки. Данный пример доказывает, что, по крайней мере, у обе-
зьяны мы можем отождествить отдельно взятую клетку, которая бурно реагирует на крайне
специфичный признак.
Ученые-нейробиологи Хьюбел и Визел из Гарвардского университета, получившие за
свою работу Нобелевскую премию, открыли три основных категории клеток зрительной коры
у кошек, каждая из которых обнаруживает специфические типы «рисунков» (паттернов).
1. Простые клетки (simple cells) реагируют на полосу, линию или край.
Поскольку простые клетки сильнее всего реагируют на определенные углы,
28
О.  Роберт.  «Психология сознания»

они называются детекторы ориентации. Они организованы в зрительной коре


колонками; каждая колонка содержит клетки, реагирующие на определенную
ориентацию.
2. Сложные, комплексные клетки (complex cells) реагируют на
ориентацию и движение, скажем, диагональную линию, движущуюся слева
направо.
3. Сверхсложные, гиперкомплексные клетки (hypercomplex cells)
реагируют на любую полосу света, независимо от ее ориентации. Неуклюжий
термин «гиперкомплексные» отражает поразительную сложность корковой
системы отбора признаков; ученые никак не рассчитывали, что обнаружат
клетки, превосходящие по своей сложности «комплексные». Возможно,
когда-нибудь будут найдены другие клетки, которые реагируют на еще
более специальные свойства окружающей среды (как клетка обезьянки,
реагирующая на взмах руки).
Каждый элемент зрительной системы, включая зрительную кору, должен выделять осо-
бые признаки окружающей среды, передавать и анализировать эту информацию и не прида-
вать значения всему остальному. Клетки зрительной коры, вероятно, являются, мелкими стро-
ительными блоками более сложных зрительных впечатлений.
Большая часть нашего сенсорного и перцептивного опыта прямо отражает опыт, получа-
емый посредством глаза. Все люди развивались в процессе эволюции сходным образом, отби-
рая одни и те же свойства окружающей среды. Мы наделены глазами, воспринимающими излу-
чение электромагнитной энергии, наши уши воспринимают и «подхватывают» механические
колебания воздуха, нос содержит рецепторы для восприятия молекул газа; у нас есть специ-
ализированные тактильные датчики, а сложная система клеток, покрывающих язык подобно
мыльным пузырькам, реагирует на молекулы пищи и передает нам ощущение вкуса. Тщатель-
ное рассмотрении этих ощущений во всей их поразительной сложности могло бы вновь поро-
дить у нас неявное предположение о том, что эти ощущения дают исчерпывающее представ-
ление о познаваемом мире.
В конце концов, этому есть никем не оспариваемое подтверждение. Мы все соглашаемся:
вон растет дерево, вот поет птичка, а дымящийся на столе обед манит нас к себе. Но наше
согласие о природе реальности, принятое между людьми здравомыслящими, конечно же, огра-
ничено, поскольку у всех нас есть общие ограничения, по-видимому, сложившиеся в процессе
эволюции человечества, чтобы обеспечить биологическое выживание расы.
Люди единодушны относительно некоторых событий лишь потому, что мы все имеем
сходные ограничения в устройстве наших рецептивных структур, образовании и культуре. Как
тот сын, у которого двоилось в глазах, мы можем легко спутать наше единодушное мнение
с объективной реальностью. Если бы двоилось в глазах у каждого, мы бы все действовали
так, как если бы было две луны, или наша система счисления удвоилась бы; возможно, она и
удвоена, но мы о том не ведаем.
Что отличает нас – более сложные организмы, хотя бы по сравнению с лягушкой, – это
то, что пути ощущения усложняются и становятся многомодальными. Также повышается гиб-
кость благодаря повышенной сложности мозга и сенсорных отделов нервной системы. Эта
«перенастройка» скорее напоминает способность компьютера подстраивать программы в раз-
личных условиях.
Вы сами можете испытать эту избирательность и настройку более высокого уровня. В
обществе, где одновременно разговаривают несколько человек, закройте глаза и прислушай-
тесь к одному из говорящих, потом «отключитесь» от него или от нее и прислушайтесь к дру-
гому. Пожалуй, вас удивит, насколько легко можно перенастроить внимание. На самом деле,
не стоит удивляться этой способности, ведь мы постоянно настраиваемся на что-то соответ-
29
О.  Роберт.  «Психология сознания»

ственно нашим нуждам и ожиданиям, и все же мы слегка удивлены, поскольку обычно не


ведаем о подобной самонастройке.
Процесс отбора может программироваться внутри заданных сенсорных пределов. Часто
он продиктован потребностями. Когда летом мы обливаемся пoтом, нам больше, чем обычно
хочется соленого. Мы не рассуждаем сознательно, что, мол, организму нужна соль и нужно
есть больше соленой пищи; нам просто нравится еда, которую в другое время мы бы сочли
сильно пересоленной. И в этом люди тоже непохожи друг на друга: некоторые блюда кажутся
большинству пересоленными, тогда как другие добавляют в них соли!

30
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Изучение сознания, психики и мозга
 
Один наивный взгляд на мозг и нервную систему побудил ученых к важным исследова-
ниям в психологии. Вы помните, что глазной хрусталик переворачивает изображение слева
направо и меняет местами верх и низ. Отсюда возникает распространенный вопрос: если глаз
переворачивает видимый мир, почему мы видим мир правильной стороной вверх, если его
изображение перевернуто? Но понятие «правильной стороной вверх» и «вверх ногами» не
имеет биологического смысла. Важной предпосылкой идеи о том, что изображение должно
быть «правильной стороной вверх» является представление, что мы видим мир таким, как он
есть.
Поскольку мы не «осматриваем» объективную реальность, этот вопрос, по сути, бессмыс-
ленен. Для того, чтобы нам «видеть», необходимо только одно условие: существование последо-
вательно-непротиворечивой взаимосвязи между внешним объектом и конфигурацией возбуж-
дения на сетчатке. У людей, как мы скоро увидим, эта конфигурация может быть существенно
видоизменена и это не вызывает особых трудностей.
Если с помощью поворота глаза хирургическим путем перевернуть (инвертировать) зри-
тельный мир золотой рыбки, она не сумеет адаптироваться к этой перемене. Она даже может
умереть от голода, плавая по кругу в поисках пищи. Если таким же образом изменить зрение
человека, он может быстро приспособиться к перемене. Поскольку мы не ставим над людьми
экспериментов с хирургическим вмешательством, исследование проводится с использованием
искажающих изображение линз. Человек, приспособившийся к специальным, переворачиваю-
щим изображение линзам, может проехать на велосипеде по людному городу. Наивный взгляд
не может быть правильным.
Работа сознания – непрерывный процесс, с помощью которого организм приспосаблива-
ется к непосредственной среде. «Изображение» на сетчатке никогда не переворачивается. Нам
не нужно такое переворачивание или коррекция изображения; все, что нам нужно для адап-
тации к внешнему миру, – это непротиворечивая информация. «Изображение» на сетчатке,
действительно, перевернуто, и его непрерывно скрывают мигание, слепое пятно и кровенос-
ные сосуды, однако мы ко всему этому приспосабливаемся. Палочки и колбочки, фоторецеп-
торы глаза, расположены за кровеносными сосудами, со стороны, противоположной стороне
с которой падает свет.
В конце XIX в. психолог Джордж Стрэттон (George Stratton) доказывал, что поскольку
сознание является процессом приспособления к окружающей среде, то человек может при-
способиться к зрительной информации, организованной совершенно иным образом, если она
последовательно-непротиворечива. Чтобы проверить эту гипотезу, Стрэттон носил на одном
глазу призматическую линзу, так что с этой стороны видел мир повернутым на 180 градусов.
Мир был буквально перевернут вверх дном: верх-низ и лево-право поменялись местами.
Сначала Стрэттону было очень трудно делать такие простые вещи, как протянуть за чем-
нибудь руку или что-то взять. У него кружилась голова при ходьбе, он натыкался на предметы.
Но через несколько дней он начал приспосабливаться.
Проносив переворачивающую изображение линзу три дня, он записал: «Сегодня мне уда-
лось протиснуться между двумя шкафами: для этого потребовалось значительно меньше сно-
ровки, чем прежде. Я мог наблюдать свои пишущие руки, не чувствуя замешательства или
неуверенности». На пятый день он с легкостью передвигался по дому. На восьмой день, убрав
линзу, он написал: «Перемена порядка вещей, к которому я привык за последнюю неделю, про-
извела на меня ошеломляющее впечатление, которое продолжалось несколько часов». Стрэт-
тон не сразу приспособился к новой взаимосвязи между информацией и восприятием, и пона-
добилось время, чтобы от нее отвыкнуть.
31
О.  Роберт.  «Психология сознания»

В 1896 г. Стрэттон написал о результатах своих исследований:


«Различные чувственные ощущения, как бы далеко они ни шли, организованы в единую
гармоническую пространственную систему. Гармония, как было обнаружено, заключается в
том, чтобы внешний опыт соответствовал нашим ожиданиям» (Курсив наш).
Через шестьдесят с лишним лет Иво Колер (Ivo Kohler) проводил новые эксперименты со
зрительной перестройкой. Его наблюдатели неделями носили линзы, искажающие изображе-
ние. Сначала им было очень трудно смотреть на перевернутый мир, но через несколько недель
они приспособились. Один из участников эксперимента даже научился кататься на лыжах
в искажающих изображение линзах! Люди могут научиться приспосабливаться и к искажению
цвета. В другом опыте Колера испытуемые носили очки, где одно стекло было красным, а дру-
гое – зеленым. Через несколько часов они не ощущали разницы в цвете между двумя стеклами.

32
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Природа непосредственного
сознательного чувственного опыта
 
Если об этом не задумываться, кажется, нет ничего проще, чем воспринимать окружаю-
щее. Сейчас, когда я пишу эти строки, я вижу плющ и траву, слышу музыку вдали и могу легко
и просто увидеть там синее небо.
Возьмем незамысловатую сценку: я вхожу в комнату и вижу своего друга Денниса. Заго-
вариваю с ним, спрашиваю, над чем он работает. Заурядный опыт, не стоящий разбора… или
это только кажется.
Но для того, чтобы осуществить простые вещи, требуется большая работа . Воз-
можно, вам будет интересно узнать, что ни один компьютер, сколь угодно большой и сложный,
не справился бы со столь простой задачей. Я знаком с сотней людей, и нет ничего необычного
в том, что я знаю, о чем говорить с каждым из них. Компьютер даже не узнал бы Денниса, а
уж тем более не мог бы с ним разговаривать. Этот простое и заурядное впечатление оказыва-
ется, на самом деле, результатом множества трудных и сложных действий. Мы можем осозна-
вать, что мы воспринимаем, но обычно не сознаем психических процессов, происходящих «за
сценой» и делающих восприятие возможным. Чтобы увидеть кого-нибудь, вроде моего друга
Денниса, вы сначала «ловите» информацию из окружающей среды. Из миллионов внешних
раздражителей лишь несколько, достигающих чувственные рецепторы, предоставляют инфор-
мацию о Деннисе и этой комнате. Эта «сырая» сенсорная информация сначала улавливается
и систематизируется.
Ту зону красного цвета, которую мы видим, мы воспринимаем как кушетку, серое – это
его рубашка, по голосу мы узнаем, что это Деннис, а не Фред. Ваше впечатление включает куда
больше того, что видит глаз и слышит ухо. Когда Деннис «собран по частям», вы выходите
за пределы этой непосредственной информации. Вы мгновенно предполагаете, что он – тот
же самый человек, что и прежде, с теми же воспоминаниями, интересами и опытом. Первая
составная часть сознательного впечатления, восприятия, включает «улавливание» информа-
ции о мире, систематизацию ее и создание выводов об окружающей среде.
Чтобы быть нам полезным, восприятие должно правильно отображать окружающий мир.
Нужно видеть приближающихся к нам людей, чтобы не столкнуться с ними. Мы должны разо-
браться в пище, прежде чем начнем есть. Органы чувств собирают информацию и отсеивают
ее. Они отбирают важную для выживания информацию о цвете, вкусе и звуке. То, что орга-
низм воспринимает, зависит от окружающей среды. Характерные свойства окружающей среды
описываются «экологическими психологами». Вот два из этих свойств:
Информационные возможности. Каждый объект окружающей среды – богатый источник
информации. Столб «предоставляет» информацию о своих прямых углах; помидор – о своей
округлости, цвете и вкусе; дерево – о листьях, цвете плодов и других свойствах.
Инвариантность. Внешняя окружающая среда содержит много различных объектов.
Каждый из них предлагает воспринимающему определенные инвариантные (постоянные)
черты. Даже такой обычный объект, как столб, предоставляет неизменяющуюся (или инвари-
антную) информацию о себе, когда мы обходим его. Под любым углом зрения мы видим, что
у столба прямые углы, что он перпендикулярен земле, что он белый. Есть конфигурации (пат-
терны) инвариантности, общие для всех объектов: все объекты уменьшаются, когда их рассто-
яние от воспринимающего увеличивается; линии сходятся на горизонте; когда один объект
ближе, чем другой, он заслоняет дальнего.
Первый уровень сознания включает в себя орган, улавливающий предоставляемую окру-
жающей средой информацию и использующий ее.

33
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Но чаще всего сенсорная информация столь сложна, что ее нужно упрощать и система-
тизировать. Психическая операционная система настолько приспособлена к систематизирова-
нию сенсорной информации, что стремится организовать явления в определенную конфигу-
рацию (паттерн), даже там, где ее нет. Мы смотрим на облака и видим в них разные фигуры:
кита, кинжал.
Оп-арт11, модный в 1960-х годах, играл на этой предрасположенности нашей психики к
организации, системе. Оп-арт одновременно увлекает и тревожит взгляд, поскольку мы посто-
янно пытаемся привести в систему определенные фигуры, задуманные художником так, чтобы
никакой системы не было.
Принципы психической организации – основа гештальтпсихологии. Гештальт – немец-
кое слово, не имеющее точного английского эквивалента; его примерное значение – «созда-
вать форму». Гештальт – это непосредственное формообразование объекта. Вы воспринимаете
раздражители как законченные, а не бессвязные формы. Вы видите линии в геометрической
фигуре как квадрат. Вы видите отнюдь не четыре отдельные линии, отмечая, что все они рас-
положены под прямым углом друг к другу, затем заключаете, что все они равной длины, и
на этой основе делаете вывод: «Это квадрат». Фигура непосредственно воспринимается как
целое, а не как сумма ее частей.

11
 Неоавангардистский вариант абстрактного искусства, использующий оптические эффекты. (Примеч. перев.)
34
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Интерпретация: выход за
пределы данной нам информации
 
Хотя к нам поступает богатейшая чувственная информация, та информация, что мы
получаем в каждый отдельный момент, часто бывает неполной. Возможно, мы лишь мель-
ком увидели рубашку нашего друга Денниса или услышали слово-другое, произнесенное его
голосом, и все же узнали его. Этот способ работы психики демонстрировали в Средние века
шуты. Они придумывали себе разноцветные костюмы: наполовину белые, наполовину красные
и шли между двумя рядами зрителей. Потом спрашивали публику, какого цвета их наряд. Одна
группа уверенно отвечала, что шуты одеты в белое; другая столь же уверенно утверждала, что
в красное. Доходило до драки, пока толпе не предъявляли этот двусмысленный наряд, – столь
сильна в людях склонность «восполнять пробелы».
Чтобы быстро и гибко действовать в мире, мы воображаем большую часть отсутствующей
информации. К примеру, вы, наверное, не заметили три опечатки в предыдущем абзаце.
Обычно мы не осознаем деятельность своей психики. Мы не воспринимаем на уровне
впечатлений ни отдельно взятые раздражители, ни применяемые к ним «принципы система-
тизации». Мы скорее проделываем то, что в психологии называется бессознательным умоза-
ключением. Из тех намеков и знаков, которые подают нам органы чувств, мы делаем выводы
о реальности. В XIX в. Герман Гельмгольц уподоблял воспринимающего человека астроному,
вынужденному «восполнять пробелы» в своих знаниях:
«Астроном приходит к сознательным выводам, когда вычисляет положение звезд в про-
странстве, расстояния до них, и прочее по их перспективным изображениям, полученным в
разное время и сделанным в разных точках земной орбиты. Его выводы основываются на созна-
тельном знании законов оптики. Обычное зрение не требует знания законов оптики. И все же,
можно говорить о (психологических) актах обычного восприятия как о бессознательных выво-
дах, тем самым проводя различие между ними и обычными так называемыми сознательными
выводами».

35
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Картина мира («допускаемый мир» – The Assumptive Wоrld)
 
Для того, чтобы действовать быстро, мы делаем множество предположений относительно
воспринимаемого мира. Если я вам говорю, что Деннис в комнате, вы тотчас предполагаете,
что в комнате есть четыре стены, пол, потолок и, возможно, мебель. Входя в комнату, мы не
исследуем, под прямым ли углом стоят ее стены, и, выходя из нее, не смотрим, осталась ли
она там, где была. Если бы мы постоянно осматривали все, что нас окружает, у нас не оста-
лось бы времени ни на что другое. Если многое в нашем опыте основано на допущении, то из
этого следует, что стоит изменить наши предположения и допущения, как наше сознание тоже
изменится. Эту гипотезу выдвинула влиятельная группа американских ученых из Дартмута во
главе с Адельбертом Эймсом. Они были названы «транзакционалистами», потому что изучали
сознание как вовлеченное в транзакцию (взаимодействие) между организмом и окружающей
средой.
В одной из их демонстраций подчеркивалась трудность восприятия трехмерности мира
несмотря на то, что зрительная стимуляция двухмерна. Мы предполагаем, что комнаты пря-
молинейны. Но иногда предположения оказываются неверными, и в результате возникает впе-
чатление «невозможных» изменений в размерах человека, проходящего по комнате, поскольку
нам нелегко изменить усвоенные представления о форме комнат. Это допущение так трудно
поменять, что оно заставляет нас видеть людей неправильных размеров.
Другие определяющие факторы опыта – ценности и потребности. В одном эксперименте
сравнивали восприятие детей богатых и бедных. Когда им показывали монету, детям из бедных
семей она казалась крупнее, чем богатым; те же результаты были получены и в других куль-
турах, например в Гонконге. В другом исследовании учеников попросили нарисовать портрет
учителя. Большинство учеников-отличников нарисовали учителя чуть меньших размеров, чем
школьников. Но слабые учащиеся изображали учителя значительно выше ростом, чем учени-
ков.
Альберт Хасторф и Хэдли Кантрил изучали влияние предубеждений на восприятие
болельщиков во время футбольного матча между Принстоном и Дартмутом. Во время игры
знаменитый защитник из Принстона получил травму. После матча Хасторф и Кэнтрил опро-
сили две группы болельщиков и записали их мнения об игре в анкету. Болельщики из Прин-
стона говорили, что команда Дартмута играла чересчур грубо и агрессивно против их защит-
ника. Болельщики из Дартмута заявляли, что игра была жесткой, но честной. Впечатление от
футбольного матча зависело от того, из Дартмута вы или нет.

36
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Наш непосредственный сознательный
опыт. Врожденный он или приобретенный?
 
Философов и психологов давно интересовал вопрос: «Каким был бы зрительный
опыт человека, родившегося слепым, но внезапно прозревшего?» Ричарду Грегори (Richard
Gregory) представился счастливый случай наблюдать человека по имени С.Б., слепого от рож-
дения, которому сделали удачную пересадку роговицы в возрасте пятидесяти двух лет. Когда
ему сняли повязку, С.Б. услышал голос хирурга, повернулся, чтобы взглянуть на него и кроме
размытого пятна, ничего не увидел. Через несколько дней он мог ходить по больничным кори-
дорам, не касаясь руками стен, и видел, который час на стенных часах, но не видел мира так
четко, как мы. Он почти мгновенно узнавал предметы, чей «внутренний образ» когда-то сло-
жился у него через осязание. Его удивила луна. Он мог видеть и рисовать предметы, которые
раньше узнавал наощупь, но испытывал трудности с теми предметами, которые ему не при-
ходилось касаться, пока он был слеп. Например, рисуя лондонский омнибус через год после
операции, он опускал его переднюю часть, которую, конечно, не мог пощупать. Окна и колеса
он изображал довольно точно и подробно с самого начала. Когда Грегори показал ему токар-
ный станок, на котором С.Б. когда-то работал, он не мог сказать, что это. Тогда его попро-
сили попробовать инструмент наощупь; закрыв глаза, он тщательно ощупал его рукой и сказал:
«Теперь, когда я его потрогал, я его вижу». Хотя С.Б. был лишен зрения, он не был лишен
восприятия.

37
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Влияние культуры
 
Хотя в нас заложены способности ощущения и восприятия, маловероятно, что нам дана
целиком предустановленная, встроенная система психических операций. Люди живут в разно-
образной окружающей среде и во многих культурах. Наш опыт восприятия во многом приоб-
ретенный. Например, пигмеи Конго испокон века живут в непроходимых лесах и редко смот-
рят вдаль на большие расстояния. В результате, у них не так сильно развито представление
о константности размеров, как у нас. Изучавший пигмеев антрополог Колин Тёрнбул (Colin
Turnbull) однажды отправился в путешествие с пигмеем-проводником. Выйдя из леса, они
пересекли широкую равнину и увидели вдалеке стадо буйволов.
«Кенге обвел взглядом равнину и в нескольких милях от нас увидел стадо буйволов. «Что
это за насекомые?» – спросил он меня, и я ответил, что это буйволы, в два раза крупнее лес-
ных буйволов, знакомых ему. Он громко рассмеялся и попросил не рассказывать глупостей…
Мы сели в машину и поехали к тому месту, где паслись животные. Он смотрел, как они ста-
новились все больше и больше, и хотя был смел, как всякий пигмей, пересел поближе ко мне,
что-то бормоча про колдовство… Когда он уразумел, что это настоящие буйволы, он перестал
бояться, но недоумевал, почему они были такими маленькими и вдруг выросли, или это какой-
то обман».
Представителей других культур не ввести в заблуждение теми же оптическими фокусами,
что и нас, поскольку у них другие представления о мире. Скажем, многие из самых известных
иллюзий, разработанных нашими психологами, во многом связаны с тем, что в нашей циви-
лизации преобладают прямые углы и линии. Наш мир – произведение плотника. В отличие от
нас, некоторые африканские племена, такие, как зулусы, живут в круглых хижинах с круглыми
дверями, а их поля распаханы кругами; многие из иллюзий они переживают не с такой силой,
как мы.
Принятые нами условности для изображения трех измерений на двухмерной поверх-
ности могут вызывать любопытную путаницу. Взгляните на этот невообразимый предмет на
рисунке внизу – иногда его называют «камертоном Сатаны» – и попробуйте нарисовать его по
памяти. Само изображение не назовешь «невозможным» – в конце концов, мы видим его на
странице. Но большинство западных людей не могут воспроизвести рисунок, потому что мы
автоматически истолковываем его как обман зрения, как вещь, которая не может существовать
в трех измерениях. Наша интерпретация того, что предстало нашему взору, а не сама фигура
– вот что тут есть невозможного.

Камертон Сатаны

38
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Первоначальная обработка информации в сознании
 
Прежде, чем информация попадает в сознание, «за кулисами» нашей психики происхо-
дит множество явлений. Совершается не пассивная запись того, что снаружи, а отбор, ком-
пактно организующий несколько элементов, которые мы вбираем. Если же все так отобрано
и выверено, разве можем мы уподобиться пучеглазым йогам, называющим это «иллюзией»?
Иллюзорно оно тем, что мы допускаем ошибку мальчика с двоящимся зрением, но если это и
иллюзия, то иллюзия с наложенными ограничениями. Ограничения состоят в том, что мы отби-
раем соответствующие стороны мироздания с тем, чтобы выжить. Другие возможные иллюзии
предположительно исчезли за долгое время биологической эволюции.
Но бoльшинство наших впечатлений о внешних событиях представляют собой перенос
вовнутрь различных степеней стимуляции, производимой внешним миром. Такое описание
сознания многих изумляет: в природе нет ни красок, ни звуков, ни вкусов. Вне нас существует
холодное, безмолвное и бесцветное нечто. Это мы создаем звуки из волн в воздухе и мы же
создаем краски из похожих, но более коротких, колебаний; мы преобразуем молекулы, попав-
шие к нам на язык, в бифштекс и острый соус; эти вещи суть параметры чувственного опыта
человека, а не параметры внешнего мира.
В заключение скажем: на самом деле, мы не ощущаем объективный мир, а схватываем
лишь тщательно очищенную его часть, отобранную в целях выживания. Отбор реальности,
присущий человеку, избавляет нас от многих бед и неприятностей, предоставляет нам доста-
точно информации, чтобы управлять телом, сохранять здоровье, а, главное, размножаться и
выживать.
Психика создана не столько для того, чтобы мы, как нам хотелось бы, мыслили, творили,
наслаждались оперой, но скорее для того, чтобы позволить нам быстро реагировать на непред-
виденные обстоятельства во внешнем мире. Значит, она должна быть избирательной, подобно
тому, как избирательно радио, а кроме того, она должна помогать нам получать и оценивать те
единицы информации, которые требуют действия. Когда мы начинаем сознавать это немногое
и ценное, в нашей психике происходят еще большие сдвиги.

39
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Поток сознания
 
Уильям Джеймс

Теперь рассмотрим сознание изнутри. Большая часть книг на эту тему начинается с опи-
сания ощущений как простейших явлений психики, а затем переходит к более сложным, созда-
вая каждую высшую ступень из низшей. Но этот подход означает отказ от эмпирического
метода исследования. Никто и никогда не испытывал просто ощущение само по себе. С той
минуты, как мы появляемся на свет, сознание представляет собой множественность объектов и
связей, и так называемые элементарные ощущения суть результаты дифференцирующего вни-
мания, часто доведенного до высочайшей степени. Поразительно, какой урон может принести
психологии с виду невинная, но неверная исходная предпосылка. В дальнейшем она приво-
дит к дурным и даже непоправимым последствиям, поскольку пронизывает собой всю работу
целиком. Представление о том, что психологическое исследование должно начинаться с изуче-
ния ощущений как простейших явлений психики – одно из таких предположений. Единствен-
ное, что психология может с самого начала допустить, – это факт самого мышления: его-то
и следует, прежде всего, анализировать. Если ощущения действительно являются элементами
мышления, то мы не окажемся в более трудном положении, чем если бы предположили их с
самого начала.
Итак, мы как психологи, прежде всего признаем, что мышление некоторого вида про-
текает. Я употребляю слово «мышление» для всех форм сознания без различия. Если бы мы
могли сказать по-английски «мыслится», как говорим «дождит» или «дует», то мы констати-
ровали бы факт наипростейшим образом и с минимумом допущений. Поскольку так сказать
мы не можем, скажем просто, что протекает мысль…

40
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Мысль стремится к индивидуальной форме
 
Когда я говорю: каждая мысль – часть личного сознания, «личное сознание»  – один
из спорных терминов. Мы как будто бы знаем его смысл, пока никто не попросит нас дать
определение, но точно его определить – одна из сложнейших философских задач…
В этой комнате – в этой аудитории – существует множество мыслей, ваших и моих; одни
из них связаны между собой, другие – нет. Мысли столь же мало существуют сами по себе
и не зависят от других, сколь и принадлежат друг другу. Они ни то и ни другое: ни одна из
них не изолирована, но каждая относится к некоторым другим и только к ним. Моя мысль
связана с другими моими мыслями, а ваши мысли – с другими вашими мыслями. Если где-
то в этой комнате и есть чистая мысль, то есть ничья, мы никак не можем этого установить,
поскольку не имеем подобного опыта. Мы имеем дело лишь с теми состояниями сознания,
которые обнаруживаются в личном сознании, уме, в конкретном «я» и «вы».
Каждый такой ум держит свои мысли про себя. Они ничего не отдают и ничем не обме-
ниваются друг с другом. Ни одна мысль даже не приходит к прямому рассмотрению какой-
то мысли в другом личном сознании, а не в своем. Абсолютная изолированность, непреодоли-
мый плюрализм – вот основной принцип мышления. По-видимому, не мысль или эта мысль,
или та мысль является первичным психическим фактом, а моя мысль, так как все мысли соб-
ственные. Ни совпадение во времени, ни близость в пространстве, ни сходство свойств или
содержания не приводят к слиянию мыслей, разделенных стеной, т.е. принадлежащих разным
умам. Разрывы между такими мыслями – самые абсолютные разрывы в природе. Этот факт
признaют все, до тех пор, пока настаивают на существовании того, что принято называть «лич-
ным сознанием», не подразумевая ничего конкретного о его природе. На этих условиях саму
личность, а не мысль можно считать непосредственной данностью. Всеобщим фактом созна-
ния является не то, что «чувства и мысли существуют», а то, что «я думаю» и «я чувствую».
Никакая психология, во всяком случае, не может ставить под сомнение существование соб-
ственно личностей. Худшее, что может сделать психология, – объясняя природу этих лично-
стей, лишить их всякой ценности…

41
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Мысль непрерывно меняется
 
Я не хочу сказать, что ни одно состояние сознания не имеет никакой длительности: даже
если это и правда, это было бы трудно установить. Перемена, которую я имею в виду, проис-
ходит в ощутимые промежутки времени; и следствие, которое мне хотелось бы подчеркнуть,
состоит в том, что ни одно состояние, миновав, не может повториться и быть совершенно
тождественным тому, что имело место раньше…
Мы все различаем большие группы состояний нашего сознания. Вот мы смотрим, вот
слушаем; вот рассуждаем, вот желаем; вот вспоминаем, вот ждем и надеемся; вот любим, вот
ненавидим; и знаем сотню других вещей, каким поочередно предается наш ум. Но все это слож-
ные состояния. Цель науки – сводить сложное к простому, и в науке психологии существует
знаменитая «теория идей»: признавая огромную разницу между конкретными состояниями
сознания, она стремится показать, как все это получается в результате вариаций в сочетании
некоторых элементов сознания, которые всегда остаются теми же. Эти атомы или молекулы
психики и есть те самые «простые идеи», как их называл Локк. Последователи Локка утвер-
ждали, что простыми идеями можно считать лишь ощущения в строгом смысле слова. Что это
за идеи, сейчас не так важно. Достаточно того, что некоторые философы полагали, что под
наплывающими и сменяющими друг друга проявлениями сознания они различают некие эле-
ментарные факты, остающиеся неизменными в этом потоке.
Точку зрения этих философов не особенно подвергали сомнению, поскольку, на первый
взгляд, кажется, что наш обыденный опыт полностью ее подтверждает. Разве те ощущения,
которые мы получаем от того же самого предмета, не всегда одни и те же? Разве одна и та
же фортепианная клавиша, когда на нее нажимают с одинаковой силой, не издает один и тот
же звук? Разве та же самая трава не рождает ощущение зеленого, а небо – синего, и разве не
испытываем мы те же самые обонятельные ощущения, сколько бы мы ни подносили к носу
один и тот же флакон одеколона? Предположить, что это не так, было бы какой-то софистикой,
однако внимательный анализ показывает, что нет никаких доказательств того, что мы когда-
либо дважды испытывали одни и те же телесные ощущения.
С чем мы дважды сталкиваемся, так это с самим предметом. Мы снова и снова слы-
шим ту же самую ноту, видим тот же самый оттенок зеленого, вдыхаем запах тех же духов
или переживаем тот же самый тип боли. Реальные сущности, конкретные и абстрактные, мате-
риальные и идеальные, в постоянное существование которых мы верим, как будто бы снова
и снова возникают перед нашим мысленным взором и заставляют нас беспечно полагать, что
наши «идеи» о них – одни и те же идеи. Далее мы увидим, что привыкли проявлять невнима-
ние к ощущениям как субъективым фактам и просто их использовать в качестве моста, чтобы
перейти к осознанию реальности, чье присутствие они обнаруживают. Когда я смотрю в окно,
трава кажется мне одного и того же зеленого цвета в тени и на солнце, однако живописец напи-
сал бы одну ее часть темно-коричневой, другую – ярко-желтой, чтобы передать то реальное
чувственное впечатление, которое она производит. Как правило, мы не принимаем в расчет
того, как по-разному одни и те же вещи выглядят, звучат и пахнут с разных расстояний и при
различных обстоятельствах. Одинаковость вещей – вот в чем нам важно удостовериться; любые
подтверждающие ее ощущения будут, вероятно, рассматриваться как приблизительно одни и
те же. Поэтому спонтанное утверждение о субъективном тождестве разных ощущений – пло-
хое доказательство. Вся летопись Ощущений служит комментарием к нашей неспособности
определить, являются ли два ощущения, полученные порознь, абсолютно одинаковыми. Нас
больше волнует не абсолютное качество или количество данного ощущения, а его соотноше-
ние с другими ощущениями, которые мы можем испытывать в то же самое время. Когда все
кругом чернo, ощущение менее черного заставит нас увидеть предмет белым. Гельмгольц рас-
42
О.  Роберт.  «Психология сознания»

считал, что белый мрамор, написанный на полотне, изображающем архитектурное сооружение


при лунном свете, будет, если посмотреть при дневном свете, от десяти до двадцати тысяч раз
ярче, чем настоящий мрамор, освещенный луной.
Подобное различие невозможно познать по ощущению; его приходится выводить опосре-
дованно через ряд рассуждений. Есть факты, которые приводят нас к убеждению, что наша
восприимчивость все время меняется в зависимости от обстоятельств, так что один и тот же
предмет не может снова и снова вызывать у нас одно и то же ощущение. Чувствительность глаза
к свету максимальна, когда глаз впервые подвергается световому воздействию, и притупляется
с поразительной быстротой. Продолжительный ночной сон позволяет глазу видеть предметы
при пробуждении в два раза ярче обычного, как и отдых в течение дня, когда мы просто при-
крываем глаза. Мы ощущаем вещи по-разному в зависимости от того, клонит ли нас в сон или
мы бодрствуем, голодны или сыты, устали или нет; мы все воспринимаем по-разному ночью
и утром, летом и зимой, и, прежде всего, в детстве, в зрелом возрасте и в старости. Тем не
менее, мы абсолютно уверены, что наши чувства открывают нам один и тот же мир, с теми
же чувственно-постигаемыми свойствами и теми же чувственно-постигаемыми вещами в нем.
Разницу в восприимчивости лучше всего доказывают разные переживания в разном возрасте,
пробуждаемые в нас вещами, или различные, но естественные для нас настроения. То, что
было ярким, радостным и волнующим, становится утомительным, пресным и неинтересным.
Пенье птиц докучает, ветерок наводит тоску, небо пасмурно.
К этим косвенным предположениям, что ощущения вслед за переменами в нашей спо-
собности чувствовать постоянно меняются, нужно добавить другое предположение, основан-
ное на том, чтo должно происходить в мозгу. Всякое ощущение соответствует той или иной
деятельности мозга. Для того, чтобы снова возникло то же самое ощущение, оно должно было
бы появиться во второй раз в неизменившемся мозгу. Но поскольку это, строго говоря, физио-
логически невозможно, то невозможно и не изменившееся ощущение: каждому сколь угодно
малому изменению в мозгу должно соответствовать такое же изменение в ощущении, кото-
рому способствует мозг.
Все это было бы правдой, даже если бы ощущения возникали у нас не в комбинациях,
образующих «вещи». Даже тогда мы должны были бы признать вопреки нашим голословным
утверждениям, будто мы дважды испытали одно и то же ощущение, что подобный опыт, строго
говоря, теоретически невозможен. И чтобы ни говорили о реке жизни, о потоке элементарных
ощущений, конечно, был прав Гераклит, сказавший: в одну реку нельзя вступить дважды.
Но если мы легко можем доказать, что предположения о «простых идеях ощущения»,
повторяющихся в неизменном виде, безосновательны, насколько более безосновательным ока-
зывается предположение о неизменности множества наших мыслей!
Ибо для нас осязаемо очевидно, что состояние нашего ума никогда не бывает одинако-
вым. Каждая наша мысль о том или ином предмете или явлении, строго говоря, неповторима и
лишь отчасти схожа с другими нашими мыслями о том же самом предмете. Когда то же самое
явление повторяется, мы должны о нем мыслить по-новому, видеть его в ином ракурсе, пости-
гать его в других связях, отличных от тех, в каких оно нам представало раньше. И мысль, с
помощью которой мы познаем его, – это мысль о нем-в-его-взаимосвязи с другими явлениями,
мысль, наполненная всем этим смутным контекстом. Нередко нас самих поражают странные
различия в наших взглядах на один и тот же предмет. Мы недоумеваем, как всего месяц назад
мы так странно отзывались о том или ином предмете. Мы, сами того не ведая, уже ушли далеко
вперед от подобных взглядов. Каждый год мы видим вещи в новом свете. То, что было несбы-
точным, стало действительностью, а то, что нас волновало и захватывало, сделалось пресным.
Друзья, бывшие для нас всем на свете, отошли на второй план, женщины, которых мы когда-
то боготворили, звезды, леса и воды теперь наводят скуку; девушки, несшие на себе отпечаток
бесконечности, ныне кажутся безликими, картины – бессодержательными; что касается книг,
43
О.  Роберт.  «Психология сознания»

то мы не понимаем, что такого таинственного и многозначительного мы находили у Гёте или


неотразимого – у Джона Милля. Вместо всего этого мы с еще большим энтузиазмом отдаемся
работе, и вновь работе; полнее и глубже сознаем значение общественного долга и обществен-
ных благ.
Но то, что поражает нас с такой силой в крупном масштабе, существует в любом мас-
штабе, вплоть до неощутимых переходов мироощущения от часа к часу. Чувственный опыт
ежеминутно переделывает нас, и наша психическая реакция на каждый данный предмет выте-
кает из всего нашего опыта впечатлений о мире вплоть до этой минуты. Чтобы подкрепить
нашу точку зрения, вновь следует обратиться к аналогиям из физиологии мозга…
Каждое состояние мозга отчасти определяется характером всей прошлой череды [впечат-
лений]. Измените какую-либо из ее предыдущих частей, и состояние мозга должно оказаться
несколько другим. Каждое состояние мозга – это запись, по которой Всеведущее око могло
бы прочесть всю предшествующую историю его обладателя. Значит, не может быть и речи о
том, чтобы какое-то состояние мозга во всей полноте вернулось к прежнему состоянию. Может
повториться нечто подобное, но полагать, что вернется оно само, равноценно нелепому пред-
положению, будто все те состояния, которые вторглись между двумя проявлениями, ничего в
себе не содержали, и, когда они миновали, мозг остался точно таким же, как был. И (рассмат-
ривая более короткие отрезки) так же, как органы чувств по-разному воспринимают ощуще-
ние в зависимости от того, что ему предшествовало, как один цвет, чередующийся с другим,
меняется под влиянием контраста, тишина звучит восхитительно после шума, а когда поют
гамму, нота звучит непохожей на себя, или присутствие определенных линий в рисунке меняет
очевидный вид других линий, и, как в музыке, все эстетическое воздействие зависит от того,
каким образом один набор звуков меняет наше ощущение от другого, так же и в мышлении
мы должны согласиться, что в тех участках мозга, которые только что были максимально воз-
буждены, сохраняется некое раздражение, обуславливливающее наше нынешнее сознание и
определяющее, как и что мы сейчас будем ощущать. 12
В любое время в одних нервных пучках напряжение убывает, в других – возрастает, тогда
как третьи активно разряжаются. Состояния напряжения оказывают такое же прямое влияние
на общее состояние, как и любые другие, и определяют, каким будет психоз. Всё, что мы знаем
о субмаксимальных раздражениях нервов и о суммации неэффективных на первый взгляд сти-
мулов, доказывает, что все изменения в мозгу оказывают физиологическое воздействие, и,
вероятно, ни одно из них не лишено психологического эффекта. Но поскольку напряжение
в мозгу подобно вращению калейдоскопа (то быстрому, то медленному) сменяется от одного
относительно устойчивого состояния равновесия к другому, не может ли так быть, что сопут-
ствующее ему психическое явление окажется более вялым, чем само напряжение, и не может
соответствовать каждому возбуждению мозга, меняя собственное внутреннее возбуждение?
Но если оно способно на это, его внутреннее возбуждение должно быть бесконечным, ибо пере-
распределения в мозгу бесконечно разнообразны. Если столь грубую вещь, как чашка телефон-
ного звонка, можно заставить вибрировать годами, не повторяя дважды ее внутреннее состо-
яние, не относится ли это в еще большей степени к столь тонкой материи, как мозг?
Сама структура речи заставляет нас пользоваться мифологическими формулами,
поскольку она, как было недавно замечено, создана не психологами, а людьми, как правило,
интересовавшимися событиями, которые приоткрывали состояния их психики. Они говорили

12
 Из этого, конечно, не следует, что поскольку ни одно состояние мозга во всей полноте не возникает снова, то никакая
точка в мозгу не может дважды пребывать в одном и том же состоянии. Это утверждение столь же немыслимо, как и то, что ни
один гребень волны в море не может оказаться дважды в одной точке пространства. Что едва ли может возникнуть дважды,
так это одинаковая комбинация всех форм волн, со всеми их гребнями и впадинами ровно в тех же самых местах. Подобная
комбинация аналогична состоянию мозга, которому в каждый данный момент мы обязаны своим реально существующим
сознанием.
44
О.  Роберт.  «Психология сознания»

о своих состояниях как об идеях о той или иной вещи. Значит, неудивительно, что мысль легче
всего ощутить по закону той вещи, чье имя она носит! Если вещь состоит из частей, то мы
предполагаем, что мысль об этой вещи должна состоять из мыслей о частях. Если одна часть
этой вещи появлялась в этой или в других вещах в предыдущих случаях, почему сейчас перед
нами именно та самая «идея» той части, которая фигурировала в тех прежних случаях? Если
вещь простая, то и мысль о вещи должна быть тоже простой. Если вещь множественная, чтобы
помыслить о ней, потребуется множество мыслей. Если это череда вещей, ее можно познать
лишь с помощью ряда мыслей. Если вещь постоянна, то и мысль о ней должна быть постоян-
ной. И так далее ad libitum13. Не естественно ли предположить, что один предмет, называемый
одним именем, познается одним чувством в психике? Но если язык влияет на нас таким обра-
зом, агглютинативные 14 языки, включая греческий и латынь с их склонениями, были бы луч-
шими путеводителями. Слова в них не являлись неизменными, но меняли свой облик, чтобы
соответствовать окружающему их контексту. Тогда, наверное, было бы легче, чем теперь, пред-
ставить себе тот же предмет в разное время в разных состояниях сознания.
Этот вопрос также прояснится по мере нашего продвижения вперед. Необходимым след-
ствием этой веры в постоянные самотождественные факты психики, периодически сами по
себе отсутствующие и вновь возникающие, стало учение Юма о том, что наша мысль склады-
вается из различных независимых частей, не будучи непрерывным потоком. Далее я постара-
юсь показать, что это учение представляет природу явления в абсолютно ложном свете.

13
 Ad libitum – по своему желанию, на свое усмотрение.
14
 Аглютинация (от лат. agglutinatio – приклеивание) – в лингвистике способ образования производных слов и грамма-
тических форм путем последовательного присоединения к неизменяемым корню или основе грамматически однозначных
аффиксов, не претерпевающих каких-либо существенных изменений.
45
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
В каждом индивидуальном сознании процесс
мышления заметным образом непрерывен
 
«Непрерывное» («континуальное») можно определить как то, в чем нет обрыва, трещины
или деления. Я уже говорил, что величайший в мире разрыв –это разрыв между одним мышле-
нием и другим. Единственные разрывы, которые можно представить возникающими в рамках
отдельно взятого мышления, будут либо паузы, временные промежутки, когда сознание совсем
исчезает, чтобы позднее вновь вернуться к существованию, либо перерывы в качественном
отношении или в содержании мысли, столь резкие, что следующий фрагмент совершенно не
связан с предыдущим. Утверждение, что в каждом индивидуальном сознании мышление ощу-
щается как непрерывное, означает две вещи:
1.  Даже если произошел провал во времени, в сознании сохраняется
ощущение единства с прежним сознанием, представляющим собой другую
часть того же «я»;
2. Изменения от одного момента к другому в качестве сознания не
бывают абсолютно внезапными.
Сначала рассмотрим наиболее простой случай временных провалов. Прежде всего, ска-
жем о временных провалах, в которых сознание может не отдавать себе отчета. Мы видели, что
такие временные провалы бывают и, возможно, их больше, чем принято считать. Если созна-
ние не отдает себе в них отчета, оно не может ощущать их как перерыв. В бессознательном
состоянии, вызванном азотистой кислотой и другими обезболивающими средствами, во время
эпилептического припадка или обморока оборванные края самосознающей жизни могут сой-
тись и соединиться над этим провалом, подобно тому, как пространственные ощущения на
противоположных границах «слепого пятна» сходятся и сливаются поверх этого объективного
перерыва в зрительном восприятии. Подобное сознание, каким бы оно ни было для наблюдаю-
щего психолога, само по себе неразрывно. Оно ощущает свою неразрывность; его дневная явь
ощутимо представляется целым, покуда этот день длится, в том смысле, в каком сами дневные
часы являются целым, так как все их части следуют друг за другом без вторжения чужеродных
сущностей. Ждать от сознания, чтобы оно ощущало паузы в своей объективной непрерывно-
сти как разрывы, все равно, что ждать от глаза, что он почувствует миг тишины, потому что
он не слышит, или от уха – ощутить интервал темноты, потому что оно не видит. Но довольно
говорить о неощутимых провалах.
С ощутимыми провалами все обстоит иначе. Пробудившись от сна, обычно мы знаем, что
были без сознания, и часто можем точно оценить, как долго. Оценка, конечно, происходит по
ощущаемым признакам, и при долгой практике произвести ее легко. В результате оказывается,
что сознание существует само по себе, совсем не так, как в прежнем варианте, прерывавшееся
и длящееся в чисто временнoм значении этих слов. Но в другом значении длительности, под-
разумевающем, что части внутренне связаны и принадлежат друг другу, поскольку это части
общего целого, сознание остается ощутимо непрерывным и единым. Что же, на самом деле,
есть это общее целое? Обычно оно зовется «я» или мною.
Когда Пол и Питер просыпаются в одной постели и осознают, что они спали, каждый из
них мысленно обращается назад и устанавливает связь лишь с одним из двух потоков мысли,
прерванных часами сна. Так же, как ток от зарытого в земле электрода безошибочно находит
путь к сопряженному с ним парному и тоже зарытому электроду, какая бы толща земли между
ними ни пролегала; так и настоящее Питера мгновенно находит прошлое Питера и не соеди-
нится по ошибке с прошлым Пола. Мысли Пола, в свою очередь, столь же несвойственно откло-
няться в сторону. Прошлую мысль Питера присваивает лишь настоящее Питера. Он может
46
О.  Роберт.  «Психология сознания»

обладать знанием (притом правильным) того, каким было состояние Пола, перед тем, как тот
погрузился в сон, но это знание совсем не похоже на его знание о собственном состоянии перед
сном. Он помнит собственное состояние и лишь представляет себе состояние Пола. Воспо-
минание подобно непосредственному чувству; его объект проникнут душевностью и интимно-
стью, которых никогда не обретает объект чистого представления. Это качество душевности,
интимности и непосредственности присуще и нынешней мысли Питера. Столь же наверняка,
как это настоящее есть я, и оно мое, – говорит она, – любое другое, обладающее той же душев-
ностью, интимностью и непосредственностью, является мною и моим. Что это за качества –
душевность и интимность – рассмотрим позднее. Но какие бы прошлые чувства ни появлялись
с этими качествами, нужно признать, что нынешнее состояние ума, приветствует их, признает
их своими и принимает как принадлежащие общему «я». Временной провал не может разбить
надвое это единство «я», и нынешняя мысль, хотя и знает об этом провале, все же может счи-
тать себя неразрывно связанной с избранными кусками прошлого.
То есть сознание не предстает в виде отдельных отрезков. Описывая его, нельзя прибегать
к таким словам, как «цепочка» или «вереница», каким оно предстает в первый момент. В нем
нет никаких сочленений, есть лишь непрерывное течение. «Река» или «поток» – вот метафоры,
которые лучше всего его описывают. С этой минуты, давайте будем называть его потоком
мысли, сознания или субъективно-личной жизни.
Но оказывается, что даже в пределах одной личности и среди мыслей, одинаково связан-
ных друг с другом, появляется нечто вроде соединения и разъединения, что противоречит дан-
ному утверждению. Я имею в виду разрывы, которые происходят из-за внезапных контрастов
в качестве последовательных отрезков в потоке мыслей. Если слова «цепочка» и «вереница»
неправильно описывают данное явление, почему их вообще используют? Разве громкий взрыв
не разрывает пополам сознание, на которое он внезапно обрушивается? Разве любой неожи-
данный шок, появление нового объекта или перемена в ощущении не создают настоящего и
явно ощутимого перерыва, пересекающего поток сознания в тот миг, когда они происходят?
Разве подобные перебои не поражают нас ежечасно, и вправе ли мы в таком случае называть
наше сознание непрерывным потоком?
Подобное возражение отчасти основано на путанице и отчасти – на поверхностно-интро-
спективном взгляде.
Путаница происходит между самими мыслями, взятыми как субъективные факты, и
вещами, которые в этих мыслях осознаются. Эта путаница возникает естественным образом,
но, соблюдая осторожность, ее можно легко избежать. Вещи дискретны; они действительно
проходят перед нами вереницей или цепочкой и часто предстают нам, взрываясь и раскалывая
друг друга надвое. Но их появления и исчезновения, а также контрасты между ними разры-
вают течение мысли о них не более, чем время и пространство, в которых они находятся. Удар
грома может прервать тишину, и мы можем на миг так оторопеть и смутиться от потрясения,
что не сразу поймем, что произошло. Но само замешательство – состояние сознания, которое
переносит нас из тишины к шуму. Переход от мысли об одном объекте к мысли о другом не
больший разрыв в мышлении, чем узел на стебле бамбука – разрыв древесины. Он представ-
ляет собой часть сознания в той же степени, в какой узел – часть бамбука.
На эти постепенные изменения в содержании нашего мышления могут пролить свет
принципы нервной деятельности. Изучая совокупность нервной деятельности, мы видели, что
никакое состояние мозга, скорее всего, не затухает мгновенно. Если наступает новое состоя-
ние, инерция прежнего состояния будет присутствовать и соответственно менять результат. В
своем неведеньи мы, конечно, не можем сказать, какими должны быть эти изменения в каж-
дый данный момент. Наиболее распространенные изменения ощущения-восприятия известны
как явления контраста. В эстетике это ощущения наслаждения или недовольства, вызываемые
определенной последовательностью в цепочке впечатлений. В мышлении – в узком и строгом
47
О.  Роберт.  «Психология сознания»

смысле слова, это бесспорно понимание откуда и куда, которое всегда сопровождает его тече-
ние. Если недавно был сильно возбужден участок мозга а, потом b, а потом c, текущее сознание
в целом характеризуется не просто возбуждением участка c, но также и замирающими колеба-
ниями а и b. Если мы хотим представить этот процесс, мы должны записать его так: c b а
–  три различных процесса сосуществуют, и мысль, связанная с ними, не является ни
одной из трех мыслей, которую они бы произвели, если бы каждый из этих процессов протекал
по отдельности. Но какой бы именно ни оказалась эта четвертая мысль, она непременно должна
быть хоть в чем-то похожей на каждую из трех других мыслей, чьи нервные пучки участвуют
в ее порождении, хотя бы в фазе быстрого затухания. ‹…›
Мышление всегда интересуется одной частью своего предмета больше,
чем другой, оно одобряет, отвергает, или делает выбор, пока мыслит.
Явления избирательного внимания и сознательной воли – явные примеры этой деятель-
ности выбора. Но далеко не все знают, насколько неустанно она участвует в действиях, которые
обычно не называют этим именем. Акцентуация 15 и эмфаза16 присутствуют во всяком воспри-
ятии. Невозможно беспристрастно отдавать свое внимание разным впечатлениям. Из моно-
тонной последовательности звуковых тактов возникают ритмы: то один, то другой, в зависи-
мости от ударений, которые мы ставим на различных тактах. Простейшим из таких ритмов
является двойной: тик-тaк, тик-тaк, тик-тaк. Точки, рассеянные по поверхности, воспринима-
ются рядами и группами. Линии расходятся, образуя различные фигуры. Постоянные разли-
чия между тем и этим, здесь и там, сейчас и тогда в нашем сознании есть результат того,
что мы делаем то же избирательное ударение на отдельно взятых частях места и времени.
Но мы не просто выделяем ударением вещи, соединяя одни и разделяя другие. Мы, фак-
тически, отбрасываем большую часть того, что перед нами. Позвольте мне кратко продемон-
стрировать, как это происходит.
Для начала: что такое наши чувства, как не органы отбора? Из бесконечного хаоса эле-
ментарных движений, из которых, как учит нас физика, состоит внешний мир, орган каждого
чувства отбирает движения, происходящие в определенном диапазоне скоростей. Он реаги-
рует на них, совершенно не замечая остальные, словно их не существует в природе. Тем самым
он выделяет определенные движения, для которых объективно не имеется веских оснований;
ибо, по словам Ланжа (Lange), нет причин считать, что промежуток в Природе между самыми
длинными звуковыми волнами и самыми короткими тепловыми волнами является таким же
резким разрывом, как разрыв, данный нам в ощущениях; или что разница между фиолето-
выми и ультрафиолетовыми лучами имеет хоть какое-то объективное значение, которое субъ-
ективно выражает разница между светом и тьмой. Из еле различимого, кишащего континуума,
лишенного отличий и выразительности, наши чувства, обращая внимание на одно движение и
игнорируя другое, создают для нас мир, полный контрастов, ярких акцентов, резких перемен,
живописного света и тени.
Если ощущения, получаемые нами от данного органа, обусловлены отбором, осуществ-
ляемым устройством окончаний данного органа, то Внимание, с другой стороны, из всех
полученных ощущений выбирает некоторые, достойные быть отмеченными, и подавляет все
остальные. Без специальной тренировки мы даже не знаем, в каком глазу у нас возникает изоб-
ражение. Люди столь невежественны в этих вопросах, что можно быть слепым на один глаз и
так и не узнать об этом.

15
 Акцентуация (от лат. accentus – ударение), в лингвистике – выделение определенных элементов в слове или во фразе
посредством ударения.
16
 Эмфаза (от греч. emphasis – выразительность), эмоционально-экспрессивное выделение части высказывания посред-
ством интонации, повторения, порядка слов и т. п.
48
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Гельмгольц говорит, что мы замечаем лишь те ощущения, которые символизируют для


нас вещи. Но что такое вещи? – Мы еще не раз убедимся, что они – ничто иное, как особые
группы ощущаемых свойств, которые вызывают у нас практический или эстетический интерес,
поэтому мы называем их именами существительными и возвеличиваем их, наделяя исключи-
тельной независимостью и достоинством. Но само по себе, вне моего интереса к нему, какое-
нибудь облако пыли в ветреный день – такое же особое явление и заслуживает или не заслу-
живает особого имени, как и мое тело.
Что же происходит потом с ощущениями, полученными нами от каждой отдельно взятой
вещи? Разум снова производит отбор. Он выбирает определенные ощущения, представляю-
щие вещь наиболее верно, считая остальные ощущения мнимыми, меняющимися под воздей-
ствием сиюминутных обстоятельств. Таким образом, столешница моего стола именуется пря-
моугольной, но только относительно одного из бесконечных ощущений, которые испытывает
сетчатка, остальные суть ощущения двух острых и двух тупых углов; эти последние я называю
видом в перспективе, а четыре прямых угла – настоящей формой стола, и возвожу признак
прямоугольности в сущностное свойство стола в соответствии со своими эстетическими пред-
ставлениями. Примерно также действительной формой круга считается то ощущение, которое
возникает, когда направление взгляда является перпендикуляром, опущенным в ее центр; все
другие ощущения суть знаки этого ощущения. Подлинный пушечный залп – это ощущение,
производимое пушкой, когда ухо находится рядом. Подлинный цвет кирпича – это ощущение,
производимое им, когда глаз смотрит прямо на него вблизи, не при солнечном свете, но и не
в полумраке. При других обстоятельствах он даст нам другие ощущения цвета, которые будут
лишь знаками этого; тогда он покажется нам более розовым или черным, чем в действительно-
сти. Читатель не знает ни одного предмета, который он не представляет себе по преимуществу,
например, в характерной позе, обычного размера, на обычном расстоянии, стандартной рас-
цветки и т.д. Но все эти сущностные характеристики, создающие подлинную объективность
вещи и противоположные так называемым субъективным ощущениям, которым она может
поддаться в определенный момент, не более чем ощущения, как и эти последние. Психика
выбирает по своему усмотрению и решает, какие именно ощущения считать более подлинными
и вескими, чем все остальные.
Таким образом восприятие включает двойной отбор. Из всех существующих ощущений
мы, прежде всего, замечаем те, что обозначают отсутствующие; а из всех отсутствующих ощу-
щений, предполагаемых по ассоциации, вновь избираем те немногие, что символизируют объ-
ективную реальность par excellence 17. Трудно найти лучший пример усердного отбора.
Эта усердная способность имеет дело с вещами, которые даны в восприятии. Эмпири-
ческое мышление человека зависит от вещей, в отношении которых у него есть чувственный
опыт, но то каким будет этот опыт в большой мере определяется навыками внимания. Он может
сотни раз сталкиваться с каким-нибудь предметом, но если он его упорно не замечает, нельзя
сказать, что этот предмет стал частью его опыта. Все мы видим тучи мух, мотыльков и жуков,
но кому, кроме энтомолога, они говорят что-то определенное? С другой стороны, предмет,
встретившийся раз в жизни, может оставить неизгладимый след в памяти. Скажем, четверо
отправляются в путешествие по Европе. Один привезет домой яркие впечатления о костюмах,
красках, парках, видах, памятниках архитектуры, картинах и скульптурах. Другой не обратит
на них внимание, их место займут расстояния и цены, народонаселение и канализация, двер-
ные и оконные замки и другие полезные статистические сведения. Третий представит богатый
отчет о театрах, ресторанах и общественных балах, а четвертый, охваченный субъективными
переживаниями, назовет лишь несколько мест, которые он проезжал, не более. Из этого оби-

17
 По преимуществу. (Примеч. перев.)
49
О.  Роберт.  «Психология сознания»

лия объектов каждый отобрал те, что соответствовали его личным интересам и тем самым
составили его опыт. ‹…›
Если теперь мы перейдем к эстетике, наш принцип будет еще более очевиден. Как
известно, художник отбирает детали, отвергая все тона, краски, формы, не гармонирующие
друг с другом и с его замыслом. Это единство, гармония, «сближение характеров», делающие
произведения искусства выше произведений природы, достигается благодаря удалению (эли-
минации). Подойдет любой природный объект, если художник сумеет воспользоваться одним
из его характерных свойств и устранить все случайные детали, не сочетающиеся с ним.
Оглядывая этот обзор, мы видим, что мышление на каждой его ступени представляет
собой что-то вроде театра одновременных возможностей. Сознание сопоставляет их друг с дру-
гом, отбирает одни и устраняет все остальные с помощью усиливающего и подавляющего фак-
тора внимания. Высочайшие и искуснейшие произведения ума отфильтровываются из данных,
отобранных более примитивной способностью из массы, предложенной способностью ниже
этой, а эта масса, в свою очередь, была отсеяна из еще большего по объему и более простого
материала, и так далее. Короче говоря, ум обрабатывает полученные данные, подобно тому,
как скульптор обрабатывает глыбу камня. В каком-то смысле статуя была извечно сокрыта в
нем. Но рядом с ней находилось и тысячи других скульптур, и мы должны благодарить скуль-
птора за то, что он извлек эту единственную из тьмы остальных. Точно так же мир каждого из
нас, как бы ни отличались наши представления о мире, таится в первозданном хаосе ощуще-
ний, который дал материал для размышлений всем нам. Мы можем с помощью рассуждений
раскрутить все вещи назад к сплошному и черному неразрывному пространству и движению
вихрей атомов, которые наука называет единственным реальным миром. Но тот мир, кото-
рый мы чувствуем и населяем, будет таким, каким наши предки и мы, постепенно накапливая
опыт отбора, извлекли на свет божий, как скульпторы, отсекающие ненужные куски от данной
породы. Другие скульпторы – другие статуи из того же самого камня! Иные умы – иные миры
из того же однообразного и невыразительного хаоса! Мой мир – лишь один из миллиона столь
же встроенных, столь же реальных для тех, кто может их извлечь (абстрагировать). Сколь же
различными должны быть миры в сознании муравья, каракатицы или краба!
Но в моем и в вашем уме отброшенные и отобранные части первозданного мира в зна-
чительной степени одни и те же. Человеческий вид в целом сходится в том, что замечает и
чему дает имена, и что не замечает. Среди отмеченных частей мы почти одинаково производим
отбор в пользу акцентуации и предпочтения или подчинения и неприязни. И лишь в одном,
исключительном случае два человека всегда выбирают разное. Великий раскол мироздания на
две половины производит каждый из нас, и каждого из нас интересует одна половина, но разде-
лительную черту между ними все проводят в разных местах. Поясню: все мы называем эти две
половины одинаково – «я» и «не-я» соответственно. Наш неповторимый интерес к тем обла-
стям творения, которые мы можем назвать я или мое, – возможно, этическая загадка, но это
основополагающий психологический факт. Ни один ум не испытывает к « я» своего ближнего
тот же интерес, что к своему собственному. «Я» ближнего содержится в общей чужеродной
массе остальных объектов, на фоне которой его собственное «я» выступает с поразительной
выпуклостью. Даже раздавленный червяк, как пишет Лотце (Lotze), противопоставляет свою
страдающую сущность всей остальной вселенной, хотя у него нет ясного представления ни о
самом себе, ни о вселенной. Для меня он – лишь частица мира, а я для него – частица. Каждый
из нас делит Космос на две части в разных точках.

50
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Врата восприятия
 
Олдос Хаксли (Aldous Huxley)

Истинна древняя вера в то, что мир в конце шести тысяч лет погибнет в огне, – так мне
сказали в Аду.
Ибо когда Херувим с пламенеющим мечом оставит стражу у древа жизни, все творение
испепелится и станет святым и вечным, как ныне греховно и тленно.
Путь же к этому – через очищение радостей плоти. ‹…›
Если б врата познания были открыты, людям открылась бы бесконечность.
Но люди укрылись от мира и видят его лишь в узкие щели своих пещер.
Откуда вам узнать, а если в каждой птице, которая торит воздушный путь,
Безмерный мир восторга, закрытый пятерицей ваших чувств?
Уильяма Блейк «Бракосочетание Рая и Ада»
Размышляя над своим опытом, я не могу не согласиться с видным доктором философии
из Кембриджа К. Д. Бродом (C. D. Broad), который утверждал следующее: «Было бы неплохо
отнестись серьезнее к теории Бергсона о памяти и чувственном восприятии». Он предположил,
что функция мозга, нервной системы и органов чувств, в основном, исключающая, а не про-
изводящая. Каждый человек в каждый момент способен вспомнить все, что когда-либо случа-
лось с ним, и воспринять все, что случается во вселенной. Функция мозга и нервной системы
состоит в том, чтобы защитить нас от переизбытка этого, в общем, бесполезного и несоответ-
ствующего знания: не впуская многое, мы отбрасываем большую часть того, что могли бы в
любую минуту воспринять или вспомнить, и оставляем лишь немногое, специально отобран-
ное, что может нам пригодиться». Согласно этой теории, потенциально каждый из нас – Боль-
шой Разум. Но поскольку мы животные, наша задача – любой ценой выжить. Чтобы сделать
биологическое выживание возможным, Большой Разум должен просачиваться сквозь разгру-
зочный клапан мозга и нервной системы. Просачивается лишь ничтожная струйка сознания,
которая помогает нам выжить на этой планете. Чтобы сформулировать и выразить содержание
этого урезанного знания, человек изобрел и бесконечно оттачивал знаковые и философские
системы, которые мы называем языками. Каждый человек многое получает от той лингвисти-
ческой традиции, в которой он родился, и в то же время является ее жертвой: выгадывает он
от того, что язык открывает доступ к накопленному другими людьми опыту; страдает потому,
что эта традиция утверждает его во мнении, что урезанное понимание – единственно возмож-
ное понимание, и поскольку оно искажает его чувство реальности, он склонен принимать свои
представления за факты, а слова – за настоящие вещи. То, что в религии называется «сим
миром», есть узко понимаемая вселенная, выражаемая языком и, так сказать, застывшая в нем.
Многочисленные «иные миры», с которыми люди соприкасаются на миг, – суть определенное
число элементов в совокупности знания, присущего Большому Разуму. Большинство людей, в
основном, знают только то, что проникает через разгрузочный клапан и освещается как истин-
ная реальность на языке данной местности. Однако некоторые люди, по-видимому, обладают
врожденной способностью обходить этот редуктор. Другие находят временные обходные пути
либо спонтанно, либо в результате обдуманных «духовных упражнений», либо с помощью гип-
ноза и наркотиков. По этим постоянным или временным обходным путям протекает не вос-
приятие «всего происходящего во вселенной» (поскольку обходной путь не отменяет реду-
цирующего клапана, который по-прежнему задерживает все содержание Большого Разума), а
нечто большее и, прежде всего, непохожее на тот тщательно отобранный в утилитарных целях

51
О.  Роберт.  «Психология сознания»

материал, который наше ограниченное сознание рассматривает как полную или, по крайней
мере, самодостаточную картину реальности.
В мозгу имеются ферменты, координирующие его деятельность. Некоторые из этих фер-
ментов снабжают клетки мозга глюкозой. Мескалин подавляет синтезирование этих энзимов
и тем самым понижает количество глюкозы, доступной постоянно нуждающемуся в сахаре
органу. Что происходит, когда мескалин снижает обычную норму сахара в мозгу? Было изу-
чено слишком мало случаев, поэтому мы не можем дать исчерпывающий ответ на этот вопрос.
Но можно подытожить то, что происходило с большинством из тех немногих, кто принимал
мескалин под наблюдением.
Способность помнить и «думать последовательно» если снижается, то незначительно.
(Прослушав запись своего разговора, сделанного когда я был под воздействием наркотиков, я
не заметил, что был глупее, чем обычно).
Зрительные впечатления делаются более яркими, и зрение обретает детскую невинность
восприятия, когда чувственный материал не немедленно и автоматически подчиняется общим
представлениям. Интерес к пространству ослабевает, а интерес ко времени падает до нуля.
Хотя интеллект остается незатронутым и восприятие значительно улучшается, воля
сильно слабеет. Принимающий мескалин не считает нужным что-то делать, и большинство дел,
за которые раньше готов был взяться и даже страдать, находит глубоко неинтересными. Ему
нельзя этим докучать – у него есть устремления и получше.
То, что он считает лучшим, может быть пережито на опыте (как было у меня) «там»
или «здесь, у себя», или в обоих мирах, внутреннем и внешнем, одновременно или последо-
вательно. То, что их помыслы лучше, кажется самоочевидным всем, кто принимал мескалин,
имея здоровую печень и незамутненный ум.
Это воздействие мескалина относится к воздействиям того типа, которые можно ожидать
вследствие приема препарата, снижающего эффективность мозгового редуктора. Когда мозгу
начинает не хватать сахара, «недоедающее» Я (эго) ослабевает и не желает утруждать себя про-
стейшими повседневными делами, теряет всякий интерес к тем пространственным и времен-
ным связям, которые так много значат для организма, стремящегося преуспеть в мире. По мере
того, как Большой Разум просачивается сквозь уже не герметичный клапан, начинают проис-
ходить бесполезные, с биологической точки зрения, вещи. У одних пробуждается сверхчув-
ственное восприятие. У других – прекрасный мир воображения. Третьим открывается вели-
чие, бесконечная ценность и значительность обнаженного бытия, чистой данности вне всякой
концепции. На последней стадии устранения «я» обретается «неопределенное знание» того,
что Всё – это всё; что Всё, в действительности, – каждый. На мой взгляд, дальше этой черты в
«восприятии всего, что происходит повсюду во вселенной», конечный человеческий ум пойти
не может.

52
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
III
Работа сознательного ума
 

 
Слепцы и слон
 
По ту сторону гор стоял город. Все его жители были слепы. Однажды к городу подошел
король со свитой; он привел войско и разбил лагерь в окрестной пустыне. У короля был могу-
чий слон, и он пускал слона в дело, когда нужно было ударить по врагу или вызвать у людей
благоговейный страх.
Жителям не терпелось узнать о слоне, и некоторые незрячие из этой страны слепых, как
безумные, бросились на поиски. Не зная, как выглядит слон, они стали шарить вслепую и соби-
рать сведения о нем, ощупывая его по частям. Нащупав какую-нибудь часть, каждый думал,
что он что-то знает о целом.
Когда они вернулись в город, вокруг них столпились сограждане, желавшие узнать правду
у тех, что заблуждались сами. Они расспрашивали об очертаниях и строении слона и внима-
тельно слушали все, что им говорили.
Человек, чья рука дотянулась до слоновьего уха, сказал:
– Он большой и шершавый, широкий и просторный, как ковер.
Другой, ощупавший хобот, воскликнул:
– Я знаю настоящую правду о нем. Он похож на прямую и полую трубу, ужасную и сокру-
шительную.
Тот, кому достались подошвы и ноги, заметил:
– Он могучий и твердый, как столп.
Каждый нащупал лишь одну из многих частей. Каждый воспринял эту часть непра-
вильно. Их ум не познал явление в целом: знание недоступно слепцу. Все вообразили что-
53
О.  Роберт.  «Психология сознания»

то неверное. Ибо творение не знает Творца. В этой науке обычным рассудком ничего познать
нельзя.

Мы не воспринимаем внешний мир в его полноте. Есть много способов, заложенных


в устройстве «аппаратных средств» нашего организма, с помощью которых мы уменьшаем
поступающую к нам информацию, подобно тому как скульптор отсекает все лишнее или радио
настраивается на небольшой отрезок из диапазона волн внешней среды.
Но даже этот сильно урезанный поток информации – наши ощущения, мысли, пережи-
вания и представления – слишком велик для нас, поэтому у нас есть вторая и более гибкая
часть психической системы. Ее функция состоит в том, чтобы управлять немногими оставши-
мися организованными образами, которые то всплывают в сознании, то вытесняются из него.
Наше сознание не является разумным инструментом, способным заглядывать в будущее
и планировать наилучшее действие, поскольку мы животные недальновидные, преследующие
непосредственную выгоду. От этого сильно страдает рациональная часть нашей личности. Ино-
гда кажется, что политиков избирают или переизбирают, исходя из их деятельности в послед-
ние несколько месяцев, а не всего срока.
Тот же процесс происходит и в сознании. Мы не замечаем многое в нашем окружении,
потому что не ожидаем, что произойдут некоторые события. Однажды мой приятель резко
обозначил это, нечаянно переиначив избитую поговорку: «Я это увижу, когда в это поверю!»
Если объект или явление не соответствует нашим предвзятым представлениям, мы либо вос-
принимаем его неправильно либо не придаем ему значения, то есть, образно говоря, прини-
маем ухо за ковер.
«Не придаем значения» – слишком простое определение: оно ассоциируется с тщатель-
ным рассмотрением, а затем, возможно, с обдумыванием и отказом. Мы не рассматриваем
альтернатив, а скорее решительно забываем многое из того, что происходит с нами, и это
забвение, как правило, нам выгодно. Кто из нас желал бы постоянно изучать стены в каждой
комнате, чтобы понять, что обычно их бывает четыре? Кому охота постоянно проверять поло-
жение своей левой коленки и ощущение в груди и ягодицах? Кто хочет контролировать каж-
дое движение при переходе через дорогу? Никто, – то есть, никто, кто стремится быть частью
этого мира.
Наша обычная «забывчивость» по отношению к большей части окружающего мира нам
выгодна. Поскольку мы пытаемся достичь кажущейся стабильности сознания, мы постоянно
«делаем ставку в пари» относительно природы действительности. Мы допускаем, что наши
комнаты «действительно» прямоугольные, что кусок угля «действительно» черный (хотя он
может сиять у нас перед глазами), что один человек всегда «умен», а другой обычно «агрес-
сивен».
Нам трудно менять наши предположения даже перед лицом неопровержимых новых дан-
ных. Наш ум постоянно ищет компромисс: ценой определенного консерватизма и отторжения
новой информации мы приобретаем неизменный, стабильный мир, в котором мы знаем, как
поступать в разных ситуациях, то есть знаем, как выжить.
Словно слепец, любая организованная общность людей придерживается определенных,
твердо установленных предположений о реальности. Некоторые из них характерны для жизни
на земле, скажем, известно, что случится с предметом, если он упадет со стола. Некоторые
предположения распространяются на целую культуру; они оформляются в языке и совместно
используются для облегчения общения. Время, его движение и измерение – еще одно допуще-
ние, иначе было бы невозможно организовать ни одну встречу.
«Четырехминутная планка для забега на 1 милю»  – частный случай общего допуще-
ния внутри одной культуры. Вдобавок, у каждой профессиональной и технической общности
– физиков, математиков, философов, агентов по недвижимости, биржевых маклеров – есть
54
О.  Роберт.  «Психология сознания»

дополнительный набор скрытых и явных допущений, подразделяемых на категории, с помо-


щью которых можно классифицировать мир: «мебель» – одна категория, «невозможные явле-
ния» – другая.
В науке принятые многими учеными допущения и сами категории, скрытые и явные,
Томас Кун назвал «парадигмами». Парадигма – это общепризнанное представление о том, что
возможно в реальности, это границы допустимого исследования и предельные случаи. Она
задает рамки, когда ученый должен понять, правильны ли его идеи и можно ли считать явление
«фактом».
Научная парадигма работает таким же образом, как индивидуальная, культурная или
принятая какой-то организацией система допущений о реальности. Личные категории по своей
природе консервативны – это консерватизм успеха. Имея простой набор устойчивых катего-
рий и простые врожденные реакции на мир, нам не нужно все переоценивать или измерять
заново, чтобы понять, соответствует ли оно реальности: наши друзья сохраняют те же устой-
чивые черты характера, с которыми мы сталкивались, когда виделись последний раз; комнаты
продолжают существовать, после того как мы их покидаем; мир становится легко управляе-
мым и послушным.
В науке парадигма обеспечивает устойчивость системы знаний, опять же ценой невос-
приимчивости к новой информации. Наука не есть что-то особенное; в конце концов, ею зани-
маются люди, обладающие тем же психическим устройством, что и все мы.
Если несколько отдельных исследователей принимают одну парадигму, это позволяет им
совместно изучать одну четко-очерченную область науки, согласовывать (а чаще оспаривать)
усилия и сравнивать достижения. Общая парадигма позволяет им обсуждать данную область
на специальном языке и со стандартными допущениями, подобно тому, как жители провинци-
ального городка обмениваются местными словечками и прибаутками.
Продуктивная парадигма или удачный набор допущений о мире позволяет любой группе,
в данном случае научному сообществу, придти к согласию о задачах и приоритетах; они могут
выбирать задачи, поддающиеся решению. Она помогает независимым исследователям, многие
из которых никогда не встречались, начертить «местную дорожную карту», проверять и обсуж-
дать ее. Но здесь кроется все та же опасность – провинциализм, узость взглядов. Подобно тому,
как местное население может возгордиться своим городком, почитая его «единственным» на
всем белом свете, также и ученые, пользующиеся успешной парадигмой, могут упустить из
виду другие возможности, выходящие за пределы их допущений.
Ученые приучены к тому, чтобы игнорировать больше информации, чем все остальные, –
это результат специализации, которой требует их подготовка. Наука как система накопления
информации предполагает набор сознательных ограничений процесса исследования.
Хотя представление о науке как об управляемом «не обращении внимания» может пока-
заться легкомысленным, это не так. Суть хорошего эксперимента – исключение: пусть один
фактор (называемый на научном жаргоне переменной) будет меняться или подвергаться мани-
пуляциям, в то время как будет измеряться некоторое, обычно очень малое число других фак-
торов. Если, к примеру, нам нужно изучить реакцию клеток головного мозга на свет, нас сочли
бы ненормальными, если бы мы вели при этом контроль за кровоснабжением стопы, следили
за строительством в Куала Лумпуре, наблюдали за изменениями орбиты одного из спутников
Юпитера. Понятно, что ученые должны почти автоматически исключать бесчисленное множе-
ство других возможностей, – настолько хорошо отработано их пренебрежение к посторонним
несущественным деталям.
Ведя научное исследование, мы часто не сознаем всех возможностей наших средств, будь
то материальные орудия или теоретические учения, как бихевиоризм или когнитивная пси-
хология. Оценивая избирательное воздействие узкого бихевиоризма на психологию, психолог

55
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Абрахам Маслоу писал: «Если ваш единственный инструмент – молоток, вы будете подходить
к любому предмету так, словно это гвоздь».
Я сравниваю ученых и специфические научные способы познания со слепцами, потому
что все действия ума последовательны и взаимосвязаны. Научная работа – это продукт пере-
гонки (иногда сырой, иногда чистой) психических процессов и психических структур, кото-
рыми мы наделены. Ученому приходится больше ограничивать свое восприятие, чем обыч-
ному человеку, и отбирать небольшую часть знания для тщательного изучения.
Но как «отбирается» любая информация, поступающая в сознание? По всей видимости, в
нашем мозгу развита чрезвычайно сложная сеть «путей» и «ворот», которые легко пропускают
одни вещи и задерживают другие, поэтому мы храним в памяти очень упрощенный вариант
событий.
Хорошим примером может оказаться ответ на простой вопрос: Какой сегодня день? Если
бы наше сознание отражало мир, между ним и миром не было бы никакой разницы. Но это
не так. Нам требуется больше времени, чтобы ответить на этот вопрос в рабочие дни, чем в
выходные, и дольше всего приходится вспоминать в среду! Наверное, причина в том, что мы
судим о днях недели по их близости к выходным.
Большую часть времени мы не можем вспомнить даже те вещи, которые видим каж-
дый день. Можете ли вы быстро сказать, какие буквы написаны на цифре «7» на телефонном
диске? Или попробуйте перечислить месяцы по порядку и засеките время, а потом сосчитайте
ошибки. Если вы такой же, как все люди, вы прекрасно справитесь с этой задачей! Потом
постарайтесь назвать все месяцы в обратном порядке и засеките время. Наверное, это отни-
мет больше времени, и вы сделаете совсем немного ошибок, а может быть, ни одной. Теперь
назовите месяцы в алфавитном порядке. Оказывается, это на удивление трудно, особенно,
если учесть, что вы знаете названия месяцев и только что их дважды повторили, и, конечно
же, знаете алфавит по порядку! Это трудно, потому что наш ум устроен так, чтобы хорошо
производить лишь немногие операции.
Наша память являет собой предел избирательности, и когда мы отбираем что-то из
памяти, она нередко предлагает нам другой набор событий, происходивших в то же самое
время: песня возвращает целую эпоху, воспоминание о первом свидании почти «автоматиче-
ски» напоминает марку автомашины, на которой вы ехали, одежду, уже давно немодную.
Наша память – великая загадка. Как может песня вдруг вызвать воспоминания о фрук-
товом саде, об автомобиле, об утраченной поре? Как можно забыть целый период своей жизни,
бывшую жену или мужа, или вдруг заговорить на языке, на котором не говорил долгие годы?
Те же правила упрощения действуют и при воспоминании. Наша память устроена как
хранилище; мы быстро находим те предметы, которые часто и даже чрезмерно много исполь-
зуем. Понятно, почему работает такая система: вещи, которыми мы часто пользуемся, обла-
дают преимуществом: они влияют на наш чувственный опыт и организуют его.
Нетрудно понять, почему такая система действенна: как и другие психические шаблоны
она позволяет нам хранить в уме разнообразную информацию, полученную в разное время, и
каждый тип информации ассоциируется с различными непредвиденными обстоятельствами.
Недавно я приехал в небольшой лондонский отель, где когда-то останавливался, и с удивле-
нием обнаружил, что откуда-то знаю, куда свернуть на незнакомой улице, чтобы найти теле-
фонную будку. Я годами не отдавал себе отчета в том, что помню эти места.

56
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
О природе сознания
 
Сознание – своего рода «первая полоса» нашей психики. Следуя этой аналогии, разум
подобен газете: главные события дня напечатаны на первой полосе. Главные события – это
сегодняшние кризисы, такие как сбой в движении транспорта или какое-нибудь сражение, или
новая и непредвиденная ситуация, требующая действий, вроде наводнения или другого сти-
хийного бедствия.
Бессчетное число заурядных событий не становятся заголовками сенсаций. Мы никогда
не прочтем о «75 миллионах вкусных обедов, устроенных прошлым вечером» или о чем-то
подобном в заголовке. Наоборот, те, кто отбирают материал для первой полосы, спрашивают
себя: «Это нечто неожиданное? Нечто важное? Нечто новое?»
Подобный процесс происходит и в нашей психике. Каждую минуту на нее воздействует
множество раздражителей. Некоторые отфильтровываются чувствами, некоторые организу-
ются в систему и упрощаются в процессе восприятия, но все же в каждый данный момент мы
должны отбирать самые главные. Поэтому то, что присутствует в сознании в каждый момент, –
это вопросы первостепенной важности, требующие наших действий. Ими могут быть чрезвы-
чайные обстоятельства, такие как угроза жизни. К ним относятся сиюминутные беспокойства,
скажем: «Обрати внимание на машину в левом ряду, она петляет по трассе», и постоянные
проблемы, вроде решения интеллектуальной задачи, или просто новые события: в  комнату
вошел человек.
Поскольку наша ситуация и нужды, требующие действий, меняются, наше сознание тоже
непрерывно меняется в течении дня от сна и сновидений до «пограничного» состояния после
пробуждения, от усталости до возбуждения, от грез наяву до направленного мышления. Эти
«ежедневные» перемены в сознании намного более выражены, чем мы обычно осознаем.
Кроме того, можно умышленно изменять состояние сознания. Это искусство развито
почти во всех культурах. Например, медитация приглушает нормальную активность сознания
и позволяет возникнуть более восприимчивому, обращенному внутрь себя состоянию. Когда
мы находимся под гипнозом, другой человек может контролировать наше сознание. Человек,
находящийся под гипнозом, может выдержать непереносимый в нормальном состоянии уро-
вень боли и вспомнить «выпавшие» из сознания события. Такие наркотические средства, как
ЛСД и кокаин, воздействуют на сознание, изменяя нейромедиаторы 18 мозга.
Уильям Джеймс дает классическое описание возможных видов сознания:
«Наше нормальное или, как мы его называем, разумное сознание представляет лишь одну
из форм сознания, причем другие, совершенно от него отличные формы, существуют рядом
с ним, отделенные от него лишь тонкой перегородкой. Мы можем совершить наш жизненный
путь, даже не подозревая об их существовании; но как только будет применен необходимый
для их пробуждения стимул, они сразу оживут для нас, представляя готовые и определенные
формы духовной жизни, которые, быть может, имеют где-нибудь свою область применения.
Наше представление о мире не может быть законченным, если мы не примем во внимание и
эти формы сознания. Из них, правда, нельзя вывести точной формулы и они не могут дать нам
плана той новой области, какую они перед нами раскрывают, но несомненно, что они должны
помешать слишком поспешным заключениям о пределах реального» 19.

18
  Нейромедиатор (англ. neurotransmitter) – химическое вещество, участвующее в передаче нервных импульсов через
синапс от одного нейрона к другому. (Примеч. перев.)
19
 Джемс В. Многообразие религиозного опыта. М.: Издание журнала «Русская мысль», 1910. Пер. с англ. В.Г.Малахи-
евойМирович и M.B.Шик. Лекция XVI-XVII).
57
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Автоматизация в психике
 
Почему же лишь новая и важная информация попадает в сознание? Причина в том, что
хорошо усвоенные действия и модели обстоятельств становятся автоматическими. Автома-
тизм возникает в психике, когда серия движений или действий повторяется, как при письме
или ходьбе. Повторные действия в каком-то смысле становятся затверженными и превраща-
ются в устойчивые навыки. Привычные действия совершаются «бездумно», без особого уча-
стия сознания, предоставляя нам свободу обращать внимание на новые обстоятельства.
Понаблюдайте, как ребенок учится ходить. Обратите внимание, как он изо всех сил
сосредотачивается на специфических движениях, но, в конце концов, сложная координация
движений становится автоматической. Вы помните, как вы учились водить машину? Сначала
все действия, необходимые для того, чтобы управлять автомобилем, были мучительно несо-
гласованными. Все внимание было сосредоточено на машине. «Значит, так. Давим вниз левой
ногой. Переводим рычаг передач на первую скорость. Снимаем левую ногу со сцепления.
Жмем на газ». Когда учишься управлять машиной, очень трудно думать о чем-то еще, напри-
мер, куда едешь!
Однако, когда все движения становятся автоматическими, вы можете беседовать за
рулем, петь или любоваться окрестными видами, необязательно сознавая, что ведете машину.
Переключение передач и вождение становятся автоматическими.
Другие системы, помимо тех, что связаны с действиями, также автоматизируются. Авто-
матизм схем восприятия упрощает мир. Психические операции, подобно физическим навы-
кам, становятся машинальными: когда кто-нибудь произносит «Джордж Вашингтон», в нашем
сознании «автоматически» всплывает срубленная вишня 20.

20
 Аллюзия на известную историю о том, как Джордж Вашингтон в детстве срубил вишневое дерево. (Прим. перев.)
58
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Функции сознания
 
У различных животных сознание исполняет разные функции. Скажем, лягушка видит
лишь несколько параметров природной среды и, в основном, «автоматически» реагирует на
них. Кошка реагирует на большее число признаков окружающего мира, но амплитуда гибкости
у нее значительно меньше, чем у человека.
Диапазон вариантов выбора и возможностей более всего отличает сознание людей. Мы
выживаем в различной окружающей среде, начиная от саванн и безводных пустынь Африки
до ледяных торосов Аляски; ни одно животное не способно на это.
Человеческое сознание имеет четыре основных функции.
1. Упрощение и отбор информации. В нашем уме происходит процесс
«редактирования» – от первого отбора на уровне органов чувств, до отбора
на уровнях восприятия, памяти и мышления, но все равно к нам поступает
чересчур много информации, так что организм должен выбирать, что ему
делать в каждый данный момент. Этот выбор осуществляется в сознании.
2. Направление действий и контроль за ними. Сознание соединяет
состояния мозга и тела с тем, что происходит во внешнем мире. Для
того, чтобы быть функциональными в сложной окружающей среде, действия
должны быть спланированными, направляемыми и организованными: нам
нужно знать, когда и куда идти; когда говорить и что сказать; когда есть, пить,
испражняться и спать. Эти действия должны быть согласованными с тем, что
происходит во внешнем мире. В каждый данный момент содержание сознания
и есть то, на основании чего мы будем действовать далее.
3. Установление приоритета действий. Наши действия должны быть
не только согласованы с внешним миром, но и отражать наши внутренние
потребности. Боль может затопить сознание точно так же, как стихийное
бедствие заполняет первую полосу в газете. Система приоритетов позволяет
некоторым обстоятельствам, связанным с выживанием, быстро достигать
сознания или контролировать их влияние на него. Выживание и безопасность
стоят на первом месте; голод не вторгнется в сознание так же стремительно, как
боль, но эта потребность станет ощутимой, если будет оставлена без внимания.
4. Выявление и разрешение несоответствий. Поскольку информация,
избирательно поступающая в сознание, обычно касается изменений во
внешнем и внутреннем мире, когда возникает несоответствие между
сложившимся у нас знанием о мире и неким событием, оно, скорее всего,
дойдет до сознания. Скажем, женщина в бикини, вероятно, не привлечет
слишком большого внимания на пляже, но если она явится в таком
наряде на званый обед, наверняка это вызовет замешательство. Бывают
и внутренние несоответствия. Например, обычно вы не сознаете своего
дыхания. Однако, если вы простудитесь, дыхание может дать сигнал сознанию,
чтобы вы шли помедленнее или обратились к врачу. Сознание влечет за
собой действия, направленные на устранение несообразности: скажем, вы
поправляете картину, которая висит криво рядом с другими картинами,
повешенными ровно.

59
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Структура сознания
 
Продолжая газетную аналогию, можно сказать, что содержание сознания – это те немно-
гие важные события, которые требуют безотлагательного действия. Но сознание – лишь «пер-
вая полоса» психики; за ней лежит много других уровней восприятия, включая наши планы и
упования, предположения и допущения, или основополагающее знание о том, как действовать
в мире.
Итак, подобно тому, как газету можно подразделить на первую полосу и остальные раз-
делы, психика делится на сознание и другие формы сознаваемости. Второе деление проходит
внутри первой полосы, то есть самого сознания.

60
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Сознание и неосознаваемые уровни восприятия
 
Лишь самые важные обстоятельства, требующие нашего внимания, входят в сознание. Но
«за» сознанием, как следующие страницы газеты идут за первой полосой, скрываются другие
уровни восприятия внешнего мира.
Между восприятием и сознанием есть существенные различия, хотя ученые часто сме-
шивают эти понятия. Когда нечто воспринимается, это значит, что мы за этим следим. Мы
отдаем отчет в том, чего иногда не знаем. Скажем, чтобы идти, мы должны отдавать отчет
в собственных движениях, касаются ли ступни тротуара, нет ли на пути ямы, обочины или
камня. Но мы не осознаем всего этого, когда идем, так же, как не осознаем, что дышим, раз-
махиваем на ходу руками, воспринимаем уличный шум или поток машин.
Ярким примером различия между восприятием и сознанием служит сон. Во сне, когда
сознание выключено, мы тем не менее безотчетно воспринимаем звуки. Если шумы имеют
особое значение, они могут пробудить наше сознание. Спящие просыпаются, услышав свое
имя или слово «пожар», но случайные слова их не разбудят. Мать может не услышать рев
уличной сирены, но просыпается от слабого крика своего ребенка. Чтобы это произошло, мы
должны были безотчетно воспринимать многие слова и звуки окружающего мира и отобрать
лишь самые важные, которые вошли в наше сознание. Следовательно, когда мы знаем, что мы
что-то воспринимаем, мы сознаем это.

Воспринимаемое. К воспринимаемому относятся наши планы, автоматизированные


функции, ожидания и допущения, а также все те «вещи», из которых состоит наш мир и кото-
рые мы стараемся отслеживать.
Иногда мы не замечаем событий, которые нами воспринимаются, пока они не исчезают:
так мы обращаем внимание на часы, когда они перестают тикать. Иногда мы говорим: «Я
только что услышал, что часы остановились». Чтобы услышать, что часы не идут, нужно было
на каком-то уровне восприятия осознавать тиканье. Ярким примером этого уровня восприя-
тия может служить история, связанная с нью-йоркской железнодорожной линией. Когда-то в
Нью-Йорке вдоль Третьей Авеню проходила наземная железнодорожная линия. Каждую ночь
в определенный час по ней шел грохочущий поезд. Потом линию сняли, что вызвало любопыт-
ные последствия. Вскоре после того, как линию разобрали, многие люди, живущие по сосед-
ству, стали звонить по ночам в полицию и жаловаться на то, что «творится что-то странное».
Им слышались необычные шумы, у них возникали подозрения, будто лезут воры и взломщики.
Полиция установила, что все эти звонки раздавались в то самое время, когда ночный
поезд сотрясал дома этих людей, пока линию не демонтировали. То, что они «слышали»,
конечно, было отсутствием знакомого грохота.
У нас имеется много других уровней психики; к важным принадлежат следующие:

Предсознательные воспоминания . Эти воспоминания, будь то особые эпизоды нашей


жизни, например, наши переживания в день свадьбы, или общее представление об устройстве
мира, или где находится Осака и Шотландия, позволяют нам действовать в мире.

Неосознаваемые процессы. На этом уровне, главным образом, обеспечиваются непроиз-


вольные функции тела, работа сердца, гормональный баланс, кровяное давление.

Бессознательное. Весьма спорный «уровень» психики, предложенный Зигмундом Фрей-


дом, который долгое время отстаивали сторонники психоанализа. Предполагается, что это –
некое вместилище «запретных» мыслей и желаний, область, куда мы направляем или «вытес-
61
О.  Роберт.  «Психология сознания»

няем» то, к чему не хотим быть причастными, скажем, вожделение к людям, к которым не
должны вожделеть, или желание убить. Большинство современных психологов не очень увле-
чены этой идеей, пошатнувшейся после беспристрастного изучения, хотя не исключено, что
существуют некоторые весьма слабые эффекты, вызываемые подпороговой стимуляцией. (Об
этом речь пойдет дальше.) Нас не так уж обуревают невытесненные вожделения, как считал
Фрейд, и вместе с тем мы едва ли столь рациональны. Мы способны возобладать над «бес-
сознательным» куда сильнее, чем полагал Фрейд (и продолжают думать его последователи!),
но вместе с тем мы – жертвы куда большего числа «бессознательных» влияний, чем он мог
вообразить: пищи, электрического заряда в воздухе, остаточных настроений, неправильного
применения мыслительных шаблонов и многого другого. Но возможно, что во всех этих под-
сознательных факторах самого сознания есть небольшая доля бессознательного.

62
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Цикл сознательного чувственного опыта
 
Анализ, предлагавшийся до сих пор, был бы достаточным, если бы нам нужно было
проанализировать лишь опыт и события, с которыми мы когда-то сталкивались. Однако мир
непрерывно меняется, и, чтобы успешно в нем действовать, мы должны обладать способностью
открывать смысл новых событий.
Идея о цикле сознательного опыта (идущая от теории «перцептивного цикла» Ульрика
Найссера21) основана на представлении о том, что наш личный «мир» открывается нам в непре-
рывном процессе, управляемом нашими схемами. Когда один человек говорит, что стакан
наполовину пустой, а другой замечает, что он наполовину полный, это пример того, как люди
по-разному изучают окружающую среду. Один смотрит на то, чего нет, – на пустое простран-
ство; другой – на то, что осталось, на жидкость.
В этом цикле важную роль играют три фактора. Первый – наши схемы. Основной элемент
психической операционной системы называется схемой. Схема – это структура, связывающая
в уме объективные явления. Схемы позволяют нам воспринимать вещи в связной системе и,
следовательно, действовать организованно. Схемы не только связывают прошлый опыт с теку-
щими явлениями, но и управляют нашим познанием мира.
Второй фактор – наши движения и манипуляции с миром. Третий фактор – чувственные
данные о материальных изменениях внешнего мира. На рисунке на странице 77 схематично
представлен этот цикл. Схемы восприятия управляют исследованием окружающей среды:
сенсорные данные, обеспечиваемые этими исследовательскими движениями, видоизменяют
порождаемый мозгом образ мира, что, в свою очередь, меняет схему. Получает направление
новое движение, и снова начинается исследование. В этом непрерывном цикле непрестанно
меняется чувственный опыт, так что разные люди могут «высекать» различный сознательный
опыт, как скульптор у Джеймса. Наполовину пустой, наполовину полный…

21
 У. Найссер «Познание и реальность», М.: Прогресс, 1981
63
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Воспринимаем ли мы внешний мир или придумываем его?
 
Сознание приводит к выделению только тех раздражителей, которые несут важную
информацию, но как мы осуществляем эту процедуру? Теоретики двух противоположных
направлений, как часто бывает в академическом мире, описали два основных процесса осо-
знания.
Одна система действует как радиоприемник; они обе «настраиваются» на окружающую
среду и улавливают информацию, которую они созданы воспринимать. Значит, наше воспри-
ятие отчасти является непосредственной функцией стимуляции. Например, информация для
цветного изображения подается непосредственно на рецепторы; она раздражает рецепторы, и
мы переживаем ощущение цвета. Сторонники этой теории утверждают, что данные о рассто-
янии, относительной величине, форме и перспективе одинаково доступны для человеческого
восприятия.

Перцептивный цикл
Эта диаграмма иллюстрирует теорию, согласно которой восприятие – непрерывный про-
цесс изменения опыта, управляемого схемами, которые сами меняются под воздействием сен-
сорной информации, получаемой посредством избирательного изучения окружающей среды
(Найссер, 1976).

Эта часть процесса человеческого сознания подобна аналогичным процессам у других


организмов. Червь, рыба, орел, тигр и человек – все обитают в совершенно различных средах.
Различные организмы в различной окружающей среде развивались совершенно по-разному,
и каждый организм развил у себя специализированные перцептивные системы, чтобы «улав-
ливать» информацию, относящуюся к этому организму. Это стоит подчеркнуть. Окружающая
среда различна для каждого организма, поэтому информация, соответствующая каждому орга-
низму, в той или иной степени различна. В той мере, в какой восприятие происходит успешно,
оно реагирует непосредственно, как радиоприемник, на специфические свойства мира, кото-
рые оно должно улавливать.
Если эта теория верна, тогда должны существовать дожидающиеся своего открытия
клетки или клеточные центры в мозгу, реагирующие на относительный размер двух предме-
тов, на точку схождения на горизонте и другие характерные черты нашего природного мира,
64
О.  Роберт.  «Психология сознания»

подобно тому, как клетки зрительной системы реагируют на цвет и углы. Если будут обнару-
жены подобные центры, мы точнее поймем, что является врожденным и что создается в про-
цессе восприятия.
Но поскольку информация, поступающая в мозг, часто бывает хаотичной и нередко –
неполной, сознание должно включать процесс конструирования «представления» или модели
мира (подобно тому, как обычный глобус изображает земной шар). Следовательно, переда-
ваемая органами чувств информация порождает мысленный образ того, что могло вызвать
это ощущение. Многие классические показательные опыты, такие как «искаженная» ком-
ната22, демонстрируют, что операционная система психики включает не только получение
информации, но и созидательные действия. Мы обрабатываем и анализируем информацию,
делаем логические выводы, пока не приходим к достоверному результату, образу восприятия.
Конечно, наши образы, проверенные реальным миром, должны быть верными. То есть, те
образы, которые мы конструируем, не позволяют нам натыкаться на стены, пить кипяток или
не узнавать друзей при встрече.
В работе сознания участвуют оба процесса. Возможно, некоторые базовые или «первич-
ные» свойства окружающей среды воспринимающий «улавливает» непосредственно. Но и они
нуждаются в интерпретации. Что означает то, что человек приближается, а предмет исчезает
вдали? Наверное, мы немного похожи на радиоприемник и немного на компьютер.
 
***
 
Наша психика очень хрупка, и то, что она так хорошо работает, кажется настоящим
чудом. Неудивительно, что нам трудно «индивидуально развивать» сознание, поскольку наша
психика почти целиком направлена на овладение и поддержание схем, предназначенных для
нашего выживания. В следующей главе мы подробно рассмотрим особенности механизмов
сознания, мозговые структуры, лежащие в основе наших реакций на физические потребности,
и одну структуру, расположенную в высших отделах мозга, в которой, по-видимому, находятся
некоторые из путей к спасению.

22
 Комната Эймса. (Примеч. перев.)
65
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Репортаж об одном матче
 
Альберт Х. Хасторф и Хадли Кэнтрил

В ветренный субботний день 23 ноября 1951 года футбольная команда Дартмута играла
против команды Принстона на стадионе «Палмер» в  Принстоне. Это был последний матч
сезона для обеих команд, имевший особое значение: команда Принстона побеждала во всех
матчах, и один из ее игроков, Казмайер, по результатам опроса был назван лучшим футбо-
листом США. Его фотография недавно появилась на обложке журнала «Тайм», и сегодня он
играл свой последний матч.
Через несколько минут после введения мяча в игру, стало ясно, что матч будет жестким.
Судьи то и дело свистели в свисток и назначали штрафные удары той и другой стороне. Во
втором тайме лучший футболист Принстонской команды выбыл из игры с перебитым носом.
В третьем тайме футболиста из Дартмута унесли с поля со сломанной ногой. Страсти кипели
и во время, и после игры. Официальный отчет о матче, где победил Принстон, показал, что
Дартмуту назначили штрафной удар на 64 метра, а Принстону – на 22 метра, не считая многих
случаев, когда пенальти были назначены обеим командам.
Надо ли говорить, что тут же посыпались обвинения? Матч привлек к себе внимание
футболистов, студентов, выпускников, тренеров, чиновников из обоих учебных заведений и
широкой публики, которая его не видела, но остро реагировала на проблему большого футбола
после недавних разоблачений, связанных с подкупом футболистов, коммерциализацией и т.д.
Споры не утихали несколько недель.
Споры затянулись в частности потому, что столичная и университетская пресса отводила
им немалое место на своих страницах. Несколько выдержек из ежедневных университетских
газет показывают, с каким жаром велись дискуссии.
К примеру, 27 ноября (через четыре дня после матча) студенческая газета Принстона
писала:
«Обозреватель никогда еще не сталкивался со столь отвратительным проявлением пре-
словутого «спортивного азарта». Виноваты обе команды, но главную вину следует возложить
на Дартмут. Команда Принстона, явно лучшая из двух, не имела оснований применять грубую
силу к футболистам Дартмута. Если подойти к проблеме рационально, мы не понимаем, зачем
команда «Индиэнз» умышленно пыталась изувечить Дика Казмайера или других футболистов
Принстона. Однако психологию Дартмута никак не назовешь рациональной».
30 ноября в газете Принстонских выпускников появилась следующая заметка:
«Некоторые воспоминания о том, что произошло, еще долго не изгладятся из памяти. В
книге рекордов черным по белому записано, что последний матч Дика Казмайера оборвался
на середине, когда он выбыл из игры с перебитым носом и легким сотрясением мозга, получив
подножку после того, как забил гол.
Затем последовала вспышка грубости в третьем тайме, достигшая своего пика, когда
один из футболистов Дартмута пнул в ребра лежащего на спине Брэда Гласса. На протяжении
этого дня, подчас малоприятного, мы еще раз убедились в том, что тактика проигравших – их
обычный стиль игры. Подтверждением этому служат репортажи о других матчах, которые они
провели в этом сезоне».
Студенты Дартмута «увидели» совершенно иной вариант матча, описанный в редакци-
онной статье газеты старшекурсников Дартмута. 27 ноября «Дартмут» писал:
«Матч Дартмут – Принстон – еще один пример «грязного футбола». Этот стиль можно
приравнять к несправедливому обвинению.

66
О.  Роберт.  «Психология сознания»

В самом начале игры Дик Казмайер получил травму. Казмайер – звезда, лучший спортс-
мен Америки. Другие звезды получали травмы и прежде, но Казмайер был создан для того,
чтобы стать кумиром Принстона. Когда кумир повержен, остается только одно прибежище –
обозвать матч образчиком грязного футбола. Итак, что же сделал тренер команды «Тайгрз»
Чарли Колдуэлл? Он объявил на весь мир, что команда «Биг Грин» сделала все возможное,
чтобы погасить звезду Принстона. И достиг своей цели.
После этого инцидента Колдуэлл настроил своих футболистов на определенный лад,
выбросив старый лозунг: смотрите-что-они-творят-задайте-им. Его беседа возымела действие.
Джин Ховард и Джим Миллер оба получили травмы. Оба отошли назад, чтобы пасовать, пере-
дали мяч и стояли без прикрытия на площадке защитников. В результате – тяжелая травма
ноги у одного и перелом ноги у другого.
Игра велась жестко и действительно вышла из-под контроля в третьем тайме. Однако
штрафные удары за грубое поведение назначались в основном Принстону, тогда как Дартмут
получил свои пенальти за запрещенные приемы с использованием рук».
28 ноября «Дартмут» сообщал:
«Дик Казмайер из Принстона, по общему признанию, необычайно талантливый футбо-
лист. Многие студенты из Дартмута приехали в Принстон, не рассчитывая на победу, а только
с надеждой увидеть лучшего спортсмена Америки. Дик Казмайер получил травму во втором
тайме и принял лишь символическое участие в третьем. Зрители сожалели об этом.
Но состояние его здоровья особого сочувствия не вызвало. По авторитетному медицин-
скому свидетельству, знаменитый спортсмен в подобном виде спорта, относительно незащи-
щенный, бегающий, пасующий и принимающий передачи, подвержен травмам. А полученные
им травмы – перебитый нос и легкое сотрясение мозга – были не серьезнее тех, что чуть ли не
каждый день получают футболисты в матчах, где ставка – не более чем возможность сыграть
в следующую субботу. До матча в Принстоне футболисты из Дартмута получили примерно
десять трещин переносицы и лицевых травм, не говоря о легких сотрясениях.
Неужели футболисты из Принстона так переживают, что потеряли свою звезду? Ей богу,
не стоит. Во время былого триумфа они объединенными усилиями вывели из строя несколько
звезд, в том числе Фрэнка Хауффа – оплот военно-морского флота, Гленна Адамса из Пенн-
сильвании и Рокко Кальво из Корнелла.
Иначе говоря, команда «Тайгрз» успешно упражняется в том самом виде футбола, кото-
рый осудила газета «Принс», т.е. в выбивании главных футболистов».
В основном, разногласия касались того, что же произошло во время «матча». Мы вос-
пользовались возможностью, которую нам предоставил случай, чтобы описать проблему вос-
приятия23, опираясь на материал «из жизни».

23
 Мы не занимаемся здесь проблемой вины или ответственности за нарушения, и не пытаемся рассудить, кто виноват.
67
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Методика
 
Сбор данных включал в себя два этапа. Первый состоял из ответов на анкету, составлен-
ную для того, чтобы узнать реакцию на матч и общественное мнение в обоих учебных заведе-
ниях. Эту анкету раздали через неделю после игры тем старшекурсникам из Дартмута и Прин-
стона, которые посещали курсы по психологии для начинающих и продолжающих обучение.
Второй этап состоял в том, что одна и та же кинопленка с матчем была показана группам
старшекурсников из обоих институтов. Во время фильма требовалось контрольно заполнить
другую анкету, указав замеченные нарушения правил и то, были эти нарушения «легкими»
или «грубыми»24. В Дартмуте 7 декабря фильм посмотрели члены двух студенческих братств;
в Принстоне члены двух студенческих клубов увидели его в начале января.
Ответы на обе анкеты были тщательно закодированы и перенесены на перфокарты.

24
 Показанный в качестве эксперимента фильм был любезно предоставлен Советом по спорту колледжа Дартмута. Следует
указать, что камера, снимавшая футбольный матч, следовала за мячом и выпустила многое из того, что происходило на поле.
Кроме того, при просмотре кинопленки возможности соучаствовать в матче в качестве зрителя сильно ограничены.
68
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Результаты
 
В таблице 1-й приводятся вопросы из первой анкеты, на которые две студенческих «попу-
ляции» дали разные ответы.
Вопросы типа: есть ли у студентов друзья в команде, играли ли они когда-нибудь сами
в футбол, хорошо ли они знают правила игры, и т.д. не обнаружили особой разницы между
университетами и никакой связи с ответами на другие вопросы. Это не удивительно, поскольку
студенты из обоих институтов имеют примерно один уровень образования и принадлежат к
одной этнической и социально-экономической группе.
Подытожив данные из Таблицы 1-й и 2-й, мы видим резкий контраст между двумя сту-
денческими группами.

Таблица 1
Данные первой анкеты

69
О.  Роберт.  «Психология сознания»

*Такой вопрос отсутствовал в списке, но этот показатель написан в процентах от обозна-


ченных студентов
** Сумма ответов не дает 100 %, так как можно было бы дать больше, чем одну оценку.

70
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Таблица 2.
Данные второй анкеты, заполнявшейся во время просмотра кинопленки.

* Уровень значимости 0,01

Почти все студенты Принстона оценили игру как «грубую и грязную»; никто из них не
счел ее «честной и чистой». И почти девять десятых считали, что другая команда начала играть
грубо. Штрафные удары, по их мнению, были назначены правильно, большинство считало, что
штрафные назначались для того, чтобы избежать аналогичных ситуаций в будущем.
Студенты Принстона, смотревшие запись матча, увидели, что команда Дартмута совер-
шила вдвое больше нарушений, чем их собственная команда. Кроме того, они видели, что
команда Дартмута совершила вдвое больше нарушений, чем заметили студенты Дартмута.
Когда студенты Принстона оценивали нарушения как «легкие» или «грубые», соотношение
было примерно два «грубых» к одному «легкому» у команды Дартмута, и примерно одно «гру-
бое» к трем «легким» у команды Принстона.
Что касается студентов Дартмута, большинство ответили, что игра была «грубой и гряз-
ной», более одной десятой сочли ее «честной и чистой», а более одной трети ввели собствен-
ную категорию: они описывали матч как «грубый, но честный». Хотя одна треть студентов
Дартмута считала свою команду виноватой в том, что игра была грубой, большинство студен-
тов возлагало вину на обе команды. По мнению жителей Дартмута, штрафные назначались
несправедливо, и большинство из них полагало, что причиной штрафных было беспокойство
принстонцев за своего знаменитого футболиста.
Когда студенты Дартмута смотрели запись матча, они видели, что обе команды совер-
шали примерно одинаковое количество нарушений. И оказалось, что их команда совершила
лишь половину нарушений, отмеченных студентами Принстона. Соотношение «грубых» и
«легких» нарушений было примерно один к одному, когда студенты Дартмута оценивали
71
О.  Роберт.  «Психология сознания»

команду Дартмута; и примерно одно «грубое» к двум «легким», когда студенты Дартмута оце-
нивали нарушения, совершенные командой Принстона.
Следует обратить внимание на то, что студенты Дартмута и Принстона имели в виду раз-
ные штрафные, когда оценивали их обоснованность и устанавливали причины. Следует также
отметить, что разница в их ответах не связана с тем, присутствовали ли студенты на стадионе
во время матча или нет.

72
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Интерпретация: Природа социального события
 
Интерпретация природы социального события, вкратце описанная здесь, частично
основана на беседах с Аделбертом Эймсом младшим. (Adelbert Ames, Jr.) и более подробно рас-
сматривается далее.
Понятно, что «игра» фактически представляла собой множество различных игр, и каж-
дый вариант происходивших событий был таким же подлинным для одного человека, как
другие варианты для других людей. Разбор таких основанных на опыте явлений, которые
составляют «футбольный матч», возможно, поможет нам объяснить полученные результаты и
отчасти прояснить природу любого социального события.
Как и любое другое сложное социальное явление, «футбольный матч» складывается
из совокупности происшествий. Множество различных эпизодов происходит одновременно.
Кроме того, каждое происшествие – это связующее звено в цепи происшествий: одно идет за
другим в определенной последовательности. «Футбольный матч», как и другие сложные соци-
альные ситуации, состоит из целой матрицы событий. В ситуации игры эта матрица событий
складывается из действий всех футболистов, поведения рефери и судей на линии, действий на
боковых линиях игрового поля, на трибунах, по громкоговорителю и т.д.
Чрезвычайно важно и то, что «случай» на футбольном поле или в любой другой социаль-
ной ситуации будет основанным на опыте «событием» лишь тогда и лишь после того, как оно
станет значимым: «случай» становится «событием» лишь тогда, когда происшествие имеет
важное значение. А происшествие, как правило, бывает значительным лишь в том случае, когда
оно реактивирует и развивает уже усвоенные значения, запечатленные в том, что мы называем
индивидуальной картиной мира (Кэнтрил, 1950).
Следовательно, те отдельно взятые происшествия, которые разные люди отметили во
время футбольного матча, были ограниченной серией событий в общей матрице событий,
потенциально доступных им. Люди отметили те происшествия, которые реактивировали уже
имевшиеся у них смыслы, и не отметили те события, которые не реактивируют прошлый опыт.
Объясняя избирательность процесса чувственного опыта, нам не нужно вводить «внимание»
в качестве «промежуточного третьего» (перефразируя замечание Джеймса о памяти).
В данном исследовании одним из самых интересных примеров подобного явления стала
телеграмма, отправленная чиновнику дартмутского колледжа одним из его выпускников. Он
просмотрел кинопленку, переправленную группе его однокурсников из Принстона после того,
как ее посмотрели студенты Принстонского университета, заметившие в среднем более девяти
нарушений, совершенных футболистами Дартмута во время матча. Выпускник этого учебного
заведения, не увидев объявленных нарушений, телеграфировал:

«Предварительный просмотр пленки Принстона показал значительные купюры важных


моментов прошу телеграфировать объяснение и по возможности прислать недостающие фраг-
менты ранее показа назначенного на 25 января киномонтажное оборудование имеем».
«Один и тот же» сенсорный толчок, исходящий от футбольного поля и переданный зри-
тельным аппаратом мозгу, вызвал у разных людей разный чувственный опыт. Значения разных
событий для разных людей во многом зависят от целей, которые они ставят перед собой в связи
с этим случаем, и их предположений о целях и возможном поведении других людей, участ-
вующих в той же ситуации. Ведущий спортивный комментатор «Нью-Йорк Хералд Трибюн»
Ред Смит, описывая 21 декабря 1951 года финальный бой между боксерами Чико Бехаром и
Кармине Фьоре, привел любопытный пример. Среди прочего, он писал:
«Стив Эллис – хозяин Чико Бехара, профессионала высочайшего класса из Стэмфорда,
шт. Коннектикут, боксера второго полусреднего веса. К тому же, Стив радиоведущий. Между
73
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Эллисом-Мозгом и Эллисом-Голосом обычно не возникает конфликтов, поскольку Стив –


необычайно увесистая груда мышц, способная выдержать обе половины расщепленной лично-
сти и распределить вес на оба конца, не допуская промахов.
На сей раз, однако, два Эллиса сшиблись лоб в лоб с оглушительным треском. Стив-
владелец сидел у канатов под маской Стива-радиоведущего, передавая беспристрастный,
непредубежденный, объективный репортаж о подвигах Чико на ринге…
Чистые, как горный ручей, слова его журчали, подыгрывая Чико. Подыгрывая? Черт
возьми, Стив просто уничтожил беднягу Фьоре».

Наблюдая и слушая, видишь, какие героические усилия приложил репортер, чтобы


остаться хладнокровным и отстраненным. В то же время перед нами наглядный пример изби-
той истины: когда состязание смотрит человек, горячо болеющий за одного из спортсменов,
он видит только то, что хочет увидеть.
Так бывает всегда. Вот почему после всякого матча, который не заканчивается пол-
ным нокаутом, непременно раздается несколько недовольных выкриков, когда объявляют счет.
Какой-нибудь парень, живущий по соседству, скажем, с Биллом Грэмом, приходит посмотреть,
как будет драться Билли, и все время следит за Грэмом. Он видит все удары, которые тот нано-
сит, и едва ли хоть один, который тот получает. Так было и со Стивом.
«Фьоре делает ложный удар левой,  – обыкновенно говорил он, искренне полагая, что
Фьоре не попал тому прямо в челюсть. – у Фьоре подгибаются колени, и Чико отходит назад, –
комментировал Стив, в упор не видя бокового удара, заставившего Чико ретироваться».
Короче говоря, здесь все указывает на то, что не бывает просто «матча», проходящего
«где-то там», за которым люди просто «следят». «Матч» «существует» для того или иного
человека, и он переживает его лишь в той степени, в какой определенные происшествия имеют
значение для его стремлений. Из всех случаев, происходящих в окружающей среде, человек
выбирает те, что имеют для него значение с точки зрения его собственного эгоцентрического
положения в общей матрице.
Очевидно, что в случае футбольного матча, ценность опыта наблюдения игры повыша-
ется, если «ваша» команда достигла своей цели, то есть если совершается желаемая последо-
вательность происшествий и ваша команда выигрывает. Но ценность этого опыта может упасть
до нуля, если поведение, которое мы ценим и называем спортивным, вытесняется желанием
победить.
Причастность к значению создает те связи, без которых «социальное» событие не было
бы пережито и ни для кого бы не существовало.
«Футбольный матч» был бы невозможен без правил игры, которые мы привносим в дан-
ную ситуацию и которые позволяют нам вместе с другими быть причастными к значениям раз-
нообразных происшествий. Эти правила делают возможной известную повторяемость собы-
тий, таких как первый мяч вне игры, голы и т.д. Если человек не знаком с правилами игры,
поведение, которое он наблюдает, лишено повторяемости и устойчивого значения, а следова-
тельно, «не имеет смысла».
Лишь потому, что существует возможность повторения, существует и возможность того,
что происшествие имеет значение. Например, мячи, используемые в играх, конструировались
так, чтобы обеспечить высокую степень повторяемости, между тем как футбольный мяч – чуть
ли не единственный, не имеющий формы шара. Форма современного футбольного мяча разви-
валась с целью получить более высокую скорость и степень точности при передаче мяча вперед,
чем при сферической форме, тем самым увеличивалась повторяемость важного аспекта игры.
Правила футбольной игры, как и законы, обряды, обычаи и традиции – суть зафиксиро-
ванные и сохраняемые формы последовательных значений, позволяющих людям чувствовать
себя причастными к важности происходящих событий. Наша причастность к последователь-
74
О.  Роберт.  «Психология сознания»

ным значениям, имеющим для нас ценность, обеспечивает те связи, которые в оперативном
порядке делают социальные события возможными. Они подобны силам притяжения, удержи-
вающим частицы атома, не дающим каждой частице последовать по своей собственной, неза-
висимой траектории.
С этой точки зрения, говорить, что у разных людей разное «отношение» к одному и тому
же «предмету», было бы неточностью и ошибкой. Ибо этот «предмет» для разных людей раз-
ный, будь то футбольный матч, кандидат в президенты, коммунизм или шпинат. Мы не просто
«реагируем на» происшествие или удар со стороны окружающего мира определенным или обу-
словленным образом (кроме поведения, которое стало рефлекторным или привычным). Мы
ведем себя в соответствии с тем, что привносим в данную ситуацию, и то, что каждый из нас
привносит, – более или менее уникально. Не будь этих значений, которые мы привносим с
собой, происшествия вокруг нас были бы ничего не значащими случаями, потеряли бы всякую
логику.
С точки зрения транзакционизма, отношение не является предрасположенностью реаги-
ровать определенным образом на происшествие или внешний раздражитель, существующий
сам по себе, с определенными устойчивыми свойствами, который мы «окрашиваем» в соот-
ветствии со своей предрасположенностью (Килпатрик, 1952). То есть субъект не просто «реа-
гирует на объект». Отношение, скорее, будет комплексом зарегистрированных значений, воз-
обновляемых каким-нибудь раздражителем, который обретает особое значение для наших
стремлений. То есть объект, испытываемый в опыте, не существовал бы для нас, если бы не
были реактивированы аспекты той формы мира, которая сообщает определенные значения
иероглифам сенсорных воздействий.

75
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
IV
Механизмы сознания
 

 
Никогда не знаешь, когда что пригодится
 
Время от врeмени Насреддин перевозил народ на своей лодке. Как-то раз один грамотей
нанял его, чтобы переправиться через широкую реку. Не успели они отплыть от берега, как
ученый педант спросил, не будет ли бури.
– Не спрошай у меня ни про чего, – сказал Насреддин.
– Ты что никогда не изучал грамматику?
– Нет, – ответил Мулла.
– В таком случае, твоя жизнь наполовину пропала даром.
Мулла ничего не сказал.
Вскоре поднялся шторм. Утлое суденышко Муллы стало наполняться водой. Он накло-
нился к своему спутнику:
– Ты плавать учился когда или нет?
– Нет, – ответил педант.
– В таком случае, учитель, вся твоя жизнь целиком пропала – мы тонем.

Два персонажа этой истории символизируют два основных типа сознания. Педант оли-
цетворяет рациональный тип, стремящийся к неукоснительной аккуратности и порядку; дру-
гую форму сознания олицетворяет лодочник и умение плавать, включающее в себя движение
тела в пространстве: этот способ обращения с реальностью часто не ценится щепетильным,
рациональным умом педанта.

76
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Два этих персонажа также могут представлять разные типы людей. Разглагольствующий
и резонерствующий грамотей подобен ученому, логику, математику, приверженным рассудку и
«правильному» доказательству. Лодочник – неотесанный и неученый с точки зрения внешних
приличий – тип художника, умельца, танцора, мечтателя; его труд часто не удовлетворяет чисто
рассудочный ум.
Но поразительней всего то, что подобные истории предвосхищают открытия современ-
ной науки. Эти персонажи представляют различные типы специализации высших отделов
мозга человека – основные деления в коре головного мозга. Анализ этой истории поможет нам
разобраться со многими историями в этой книге, взятыми из сборников Идриса Шаха. Они
позволяют разложить нашу психику на составные части и показать голую «кальку» психи-
ческой структуры человека, и в такой форме, как никакая другая. Мы могли бы обсудить эту
историю и с других точек зрения: скажем, она отчетливо показывает наше нынешнее шаткое
положение и то, что мы полагаемся лишь на один тип личности в управлении обществом. Но
сейчас мы воспользуемся этой историей, чтобы пролить свет на строение мозга.
В последние десятилетия нейрофизиологи открыли природу эволюционного развития
мозга. У человека она завершилась «венцом организма» – развитой и состоящей из двух полу-
шарий корой головного мозга. Чтобы этот аппарат сознания мог сложиться, потребовались
сотни миллионов лет.

77
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Кора головного мозга и низшие отделы мозга
 
Из всех частей головного мозга кора развилась последней. Результатом функционирова-
ния этой области является деятельность, наиболее характерная для человека: язык, логические
способности и способность создавать искусство.
Толщина коры составляет всего лишь около одной восьмой дюйма (1 – 5 мм); она обра-
зует складки извилин внутри черепной коробки человека. Если ее расправить, ее величина
соответствовала бы газетной странице. У людей кора головного мозга имеет больше всего изви-
лин, возможно, потому, что столь большая кора головного мозга должна поместиться в малень-
кую голову, которая прошла бы через родовые пути. Но под сводом коры полушарий и ее важ-
ных частей хранится плод миллионов лет эволюции – структуры мозга, которые регулируют и
координируют функции тела и являются основой сознания.
Мозг регулирует деятельность других органов тела и координирует его взаимодействие
с внешним миром. В конечном счете, все, что делает мозг, проявляется в активности, или
движениях. Нейрофизиолог Роджер Сперри (Roger Sperry), внесший большой вклад в познание
мозга, пишет:
«Первая функция мозга это, в сущности, трансформация сенсорных моделей в локомо-
торные модели. ‹…› У человека, как у саламандры, первым делом мозга по-прежнему остается
прямое или косвенное управление внешним поведением».
У мозга есть лишь один способ общения: все сообщения, поступающие в мозг и из него,
приходят на языке нейронов, и этот язык – импульсная активность. Тип стимула, обращаю-
щего на себя внимание мозга, – тот, который посылает сигнал об изменении существующего
состояния. Это поведение нейрона, его чувствительность к изменению состояния – важней-
шая упрощающая операция мозга, и благодаря ей, мы настораживаемся, сталкиваясь с «ново-
стями» внешней окружающей среды.
Изменения могут быть чрезвычайно слабыми, как изменение в атмосферном давлении
или в погоде, или очень резкими, как непривычное или неожиданное заявление. Например,
если регистрировать электрическую активность мозга при чтении фразы: «На поджаренный
хлеб он положил сыр», в ней едва ли будут заметны нарушения. Но если мы прочтем: «На
поджаренный хлеб он положил носки», электрическая активность мозга сильно изменится,
появятся «всплески» (спайки) и разного рода изменения прежней картины, – показатель реак-
ции удивления на неожиданность.
По-видимому, мозг содержит наши ожидания, или «модели» в  нейронном виде. Оче-
видно, что модель имеющихся в мозгу возможных окончаний фразы «На поджаренный хлеб он
положил…» не включает слово «носки». Мозг непрерывно интерпретирует и классифицирует
полученную информацию, «сличая» ее с «моделью» мира, которую выстраивает.
Важнейшее различие между мозгом у различных организмов состоит в степени их кон-
троля над гибкостью их поведения. Посмотрите, что будет, если лягушка окажется перед пова-
ленным деревом. У лягушки настолько узкоспециализированная сенсорная система и мозг, что
она, вероятно, не заметит дерева, пока не наткнется на него. Человек может срубить дерево,
качаться на нем, перекинув через бревно доску, сделать из него стол, даже сделать бумагу
для этой книги. Эта бoльшая гибкость поведения, характерная для человеческой адаптации,
обусловлена большим объемом мозга и значительно большим числом клеток коры головного
мозга.

78
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Как чувства питают мозг
 
Чувства – это аванпосты мозга, и они устанавливают связь между внешним материаль-
ным миром и внутренним психологическим опытом.
Измерение этой взаимосвязи (называемое психофизикой) – первая идея научно-исследо-
вательской психологии конца девятнадцатого века. Приняв в качестве модели методологию и
практику физики, первые психологи пытались точно установить, как изменения во внешнем
мире воздействуют на внутренний мир человеческого опыта.
Свои исследования они проводили радикальным для того времени, но довольно-таки
прямолинейным способом: гремели колокольчиками, подавали разные по тембру звуки и осве-
щали людей разным по степени яркости светом, а потом измеряли, насколько должен изме-
ниться раздражитель, чтобы человек сообщил об изменении восприятия.
Существуют некие абсолютные границы того, что мы можем ощутить, границы, установ-
ленные диапазоном физической энергии, на который реагируют органы чувств. Свет должен
достичь известной яркости, чтобы мы его заметили; звук должен быть достаточно громким,
чтобы мы его услышали. Наименьшее количество физической энергии, необходимое для того,
чтобы мы заметили раздражитель, называется абсолютным порогом. Абсолютный порог опре-
деляется как минимальная сила раздражителя, который будет замечен наблюдателем в 50%
случаев.
Абсолютный порог это не то количество энергии, которое требуется, чтобы активиро-
вать сенсорную систему, а количество энергии, необходимое для того, чтобы мы восприняли
раздражитель. Хотя у органов чувств есть абсолютные границы, чтобы привести их в действие
не требуется много энергии. Глаз реагирует на малейшее количество света, ухо – на колеба-
ния воздуха, чуть сильнее колебаний самих воздушных молекул; хотя мы редко замечаем эти
явления, если вообще замечаем.
Конечно, бoльшая часть чувственного опыта не абсолютна. Настоящий опыт слагается
из вещей более ярких, темных, тяжелых, легких или сладких, чем прочие вещи. Важным фак-
тором в чувственном опыте оказывается распознавание различий в раздражителе .
Это минимальное увеличение физического раздражителя, необходимое для того, чтобы
заметить различие, называется разностным порогом или, как чаще говорят, едва заметным
различием (ЕЗР). В отличие от абсолютного порога, «едва заметное различие» непостоянно.
Чувственное восприятие какого-либо раздражителя всегда соотносится с контекстом окружа-
ющей среды. Так, чтобы заметить разницу в освещении комнаты, где горит десять свечей,
нужна еще одна свеча, а в комнате с сотней зажженных свечей нужно зажечь еще десять, чтобы
заметить разницу в освещении. Если горит сто одна свеча, а не сто, вы не заметите разницы.
Итак, равные изменения в физической интенсивности раздражителя производят нерав-
ные изменения в восприятии. Пламя одной свечи излучает постоянное количество физической
энергии, но воспринимается оно по-разному в зависимости от окружающих обстоятельств. В
темной комнате она произведет целую иллюминацию; в светлой комнате будет едва заметна.
Хотя психология человека прямо не соотносится с физическим миром, между ними
существует согласованная взаимосвязь. Количество дополнительной энергии в раздражителе,
необходимой для того, чтобы произвести «едва заметное различие», всегда пропорционально
раздражителю. Например, чтобы заметить изменение в освещении лампочкой в 60 ватт, тре-
буется лампочка в 64 ватта, но для того, чтобы уловить изменение после 120 ватт, необходимо
128 ватт. Эта устойчивая пропорциональная зависимость математически выражается следую-
щим образом:

79
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Но наши органы чувств предназначены не для того, чтобы замечать абсолютные различия
между звуками, светом и тому подобным, но лишь относительную интенсивность вещей. Так,
когда приближается опасность, важно знать, насколько быстро она приближается, а не просто
то, насколько один угрожающий звук громче другого.
Третий принцип, открытый Гарвардским психофизиком С.С. Стивенсом (S.S. Stevens),
состоит в том, что разные органы чувств по-разному преобразовывают отобранную ими
информацию. Этот принцип, называемый «степенным законом», гласит: для каждой сенсорной
системы равные отношения интенсивностей стимулов приводят к равным отношениям между
соответствующими ощущениями. Если изобразить эту взаимосвязь на графике, мы получим
характерные кривые. Обратите внимание на рисунке внизу, что кривые восприятия длины,
яркости и боли сильно различаются.

1. Средняя оценка величины стимула


2. Электрошок (показатель степени >1)
3. Кажущаяся длина (показатель степени = 1)
4. Яркость (показатель степени < 1)
5. Величина стимула (С. 85)

Представление ощущений на графике во многом открывает, как мы устроены и как


функционируют механизмы, лежащие в основе сознания. Прямая линия, представляющая вос-
приятие длины, указывает, что зависимость между нашим восприятием длины и реальной
физической длиной является прямой. Это не противоречит здравому смыслу, поскольку нам
не часто приходится измерять на глаз очень большие расстояния.
С другой стороны, мы сталкиваемся с яркостью в чрезвычайно широком диапазоне. Мы
увидим одинокое пламя свечи темной ночью за тридцать миль, и можем взглянуть на солнце,
которое, примерно в тысячу триллионов раз ярче. Поскольку нам приходится ежедневно оце-
нивать яркость в столь огромном диапазоне, наша сенсорная система должна его сузить или
уменьшить, так как огромная информация о яркости должна оцениваться в очень маленьком
«промежутке».
Кривая яркости на графике показывает, что информация о яркости действительно
сжата. Кривая боли также хорошо дает представление о восприятии боли. Поскольку важно
осознать потенциальное повреждение как можно скорее, переживание боли является усилен-

80
О.  Роберт.  «Психология сознания»

ным, а не уменьшенным. Так что небольшая боль очень быстро привлекает к себе все наше
внимание. Восходящая кривая боли на графике показывает, что мы очень сильно реагируем
на боль. Наша усиливающаяся реакция на боль превращает ее в чрезвычайно эффективную
систему раннего оповещения о возможных телесных повреждениях – в часть системы прио-
ритетов в сознании.
Всякий чувственный опыт зависит от предшествующих чувственных восприятий, так что
мы можем давать оценку тысячам оттенков относительно с предшествовавшими.
Кусок угля на ярком солнце отражает больше света, чем эта страница в тени. Уголь всегда
воспринимается как чернота, а страница – как белизна, потому что уголь темнее, чем то, что
его окружает, а страница светлее.
Физиологический механизм, который позволяет мозгу сравнивать яркость одного пред-
мета с яркостью его окружения, называется латеральным торможением. Латеральное тормо-
жение описывает, как клетки сетчатки возбуждаются и касается того, как клетки сетчатки,
возбуждаясь, воздействуют друг на друга. Данные о феномене латерального торможения были
получены при изучении большого и вместе с тем простого зрительного аппарата мечехвоста
Limulus.
Клетки сетчатки реагируют на свет возбуждением: чем ярче свет, тем сильнее они воз-
буждаются. Всякий раз, когда клетка возбуждается, она тормозит клетки, расположенные
рядом (латерально). Чем ярче раздражитель, тем сильнее торможение. Таким образом, меха-
низм латерального торможения состоит в том, что чем больше клетка сетчатки возбуждается,
тем сильнее она тормозит возбуждение в соседних клетках.
ЯРКОСТЬ ПОЛОЖЕНИЕ (Стр. 87)
1. Вход, яркость света
2. Выход, уровень нейронной активности
3. Яркость
4. Положение

81
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Латеральное торможение подчеркивает изменения
 

На этой фотографии представлена последовательность равновеликих изменений осве-


щенности. Но вы не воспринимаете изменения как одинаковые. Латеральное торможение
заставляет нервные клетки сетчатки реагировать так, что изменения подчеркиваются: вза-
имосвязь между входом (яркость света) и выходом (уровень нейронной активности) не моно-
тонна. (Корнсвит, 1970. Сornsweet)

Латеральное торможение помогает нам видеть резко выраженные изменения, как, напри-
мер, углы, в окружающем пространстве. Она может еще больше разграничить две мало отли-
чающиеся фигуры. Поскольку она преувеличивает изменения в окружающей среде, мы можем
обманываться (см. рисунок вверху).
Как мы видели, в сенсорном аппарате есть встроенные системы, помогающие нам опре-
делять природу нашего чувственного опыта. Конечно, то же относится и к изучению развития
мозга.
 
***
 
Существует своего рода археология мозга. Эволюция мозга происходила в течение мил-
лионов лет. В результате сложилось четыре «слоя» функций.
Поддерживающие жизнедеятельность:
1. Возбуждение и бодрствование – ствол головного мозга.
2. Эмоции и внутреннее состояние тела – лимбическая система.
Создающие новизну:
3. Создание новых ассоциативных связей (обучение, память,
восприятие) – кора головного мозга.
4. Создание символов (язык, искусство) – два полушария.
У нас не «четыре мозга», а гораздо больше: чрезвычайно сложный орган со специализи-
рованными и взаимозависимыми частями.

82
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Ствол головного мозга получает сенсорную информацию, устанавливает общий уровень


готовности и оповещает организм о важной информации на входе. Ствол головного мозга отби-
рает только те события, которые могут принести пользу организму; тогда они допускаются
внутрь и отправляются в мозг для интерпретации и ответной реакции.
Примерно посередине ствола головного мозга расположена активирующая система
ретикулярной формации (reticular activating system – RAS) , состоящая из двух структур: про-
долговатого мозга (medulla) и зрительного бугра (thalamus). Ретикулярная формация возбуж-
дает кору головного мозга, подготавливая ее к поступлению важной информации. Подобно
телефонному звонку, ретикулярная формация дает коре головного мозга общий неспецифиче-
ский сигнал о поступающей информации (например, «зрительный стимул на подходе»). Когда
с помощью электродов стимулируют ретикулярную формацию спящей собаки, собака немед-
ленно просыпается и обследует окружающее пространство. Эта система также контролирует
общий уровень возбуждения (бодрствование, сон, внимание, волнение и т.п.). Следовательно,
эта система контролирует и существование сознания, и его интенсивность.
Сначала информация поступает в продолговатый мозг и нижний отдел ствола головного
мозга, затем зрительный бугор (таламус) передает информацию в соответствующий отдел
коры головного мозга.
Сразу под корой помещается лимбическая система, которая состоит из каймы клеточных
структур между стволом и корой головного мозга; часто ее называют «мозгом млекопитаю-
щих», поскольку та же структура обнаружена у всех млекопитающих. Лимбическая система –
это часть мозга, помогающая нам поддерживать гомеостаз или постоянство внутренней среды
организма.
Лимбическая система содержит специфические структуры, которые контролируют эмо-
ции, а также наиболее примитивные реакции. Эмоции играют куда большую роль в нашей
умственной деятельности, чем нам хотелось бы думать, поскольку они появились раньше
человеческого мозга. Как мы видели, эмоции «окрашивают» воспоминания. Эмоциональные
потребности, как и основные физиологические потребности и потребность самосохранения,
имеют тенденцию «завладевать» сознанием. Вспомните тот последний раз, когда вы пытались
здраво мыслить, находясь в бешенстве.
Из-за этой мимолетности сознания мы так легко теряем душевное равновесие: как мало
нужно для того, чтобы ужас или отчаяние охватили нас и «затопили» сознание. Из-за физиче-
ских нарушений может возникнуть умственное расстройство: необъяснимая лихорадка может
привести человека в отчаяние, пока он не осознает, что это болезнь. Многие научные иссле-
дования точно показывают, как легко нас сбивают с толку внутренние сигналы нашего тела.
Одно из исследований было связано с сексуальной сферой. В этом исследовании моло-
дые люди рассматривали фотографии обнаженных моделей из «Плэйбоя» и других журналов
и слушали стук своего сердца через динамик. Поскольку эксперимент был психологический, в
нем был скрыт обман: некоторые молодые люди слышали более учащенное сердцебиение, чем
было в действительности. Когда этих молодых людей попросили оценить девушек по степени
привлекательности, они назвали тех, которые ассоциировались у них с учащенным сердцебие-
нием более привлекательными, чем те, что ассоциировались с нормальным сердечным ритмом.
Так что внутреннюю систему, управляющую телом, человек часто прочитывает неверно:
многие психические расстройства, как выяснилось, возникают в результате опухолей мозга.
Мышление глохнущего человека может стать параноидальным, поскольку доносящиеся до
него слабые сигналы могут казаться ему чьим-то шепотом. И поверх этих взлетов и виражей
настроений, потребностей и движущих сил царит сознание; оно постоянно меняется для того,
чтобы удерживать нас на правильном пути, то разгребая завалы, то подправляя картину.
Структура, отвечающая за большинство функций жизнеобеспечения,  – лимбическая
система – также координирует значительную часть мозговой деятельности. Она устанавли-
83
О.  Роберт.  «Психология сознания»

вает приоритеты сообщений, передаваемых коре головного мозга, некоторые передавая немед-
ленно, другие задерживая. Она не только интегрирует широкое разнообразие поступающих
сообщений, но также координирует и преобразовывает сложные сообщения (или реакции),
исходящие из мозга. Таким образом, деятельность лимбической системы закладывает фунда-
мент сознания во всей его сложности.
Одна из важных лимбических структур – гипоталамус, самая удивительная часть мозга.
Размером он не больше горошины. Главная его работа – регуляция многих видов деятельности,
связанных с поддержанием жизни. К ним относится: еда, питье, сон, бодрствование, сохране-
ние температуры тела, равновесие, частота пульса, гормональный баланс, половое влечение,
эмоции. Информация, поступающая в мозг, обрабатывается в другой лимбической структуре
– гиппокампе, чтобы определить, является ли она новой или соответствует информации хра-
нящейся в памяти.
Третий уровень мозга, кора больших полушарий, появился у наших предков сравни-
тельно недавно, примерно 50 миллионов лет назад. Кора осуществляет функции, которые
сильно увеличили нашу приспособляемость. Она управляет другими участками мозга и делает
каждого из нас единственным и неповторимым. В коре головного мозга принимаются реше-
ния, организуется мироздание; наш личный опыт хранится в памяти; посредством нее мы про-
изводим и понимаем речь, созерцаем живопись и слушаем музыку.
Общим свойством мозга у всех приматов является его деление на два полушария. Но
только у людей эти полушария обладают специализацией для выполнения разных функций.
Эта «латеральная специализация» и  есть четвертая система мозга. Она появилась на самой
поздней стадии эволюции человека, ей менее 4 миллионов лет.
Она присуща только людям. Левое полушарие, которое управляет правой стороной тела,
также отвечает за язык и рациональную деятельность. Правое полушарие, которое управляет
левой стороной тела, отвечает за пространственное восприятие, симультанную и художествен-
ную деятельность. Каждое полушарие также разделено на четыре различных доли: лобную,
височную, теменную и затылочную.
Кора головного мозга разделена на два полушария, связанных толстым пучком соеди-
нительных волокон, которое называется мозолистым телом (corpus callosum). Левая сторона
тела, в основном, управляется правой стороной коры, а правая сторона тела – левой стороной
коры полушарий. Обычно, когда мы говорим «левый», подразумевается эта сторона тела и
правое полушарие мозга.
И структура, и функции двух «половинок мозга» отчасти лежат в основе двух видов
сознания, сосуществующих в каждом из нас. Хотя в каждом полушарии заложена потенциаль-
ная способность ко многим функциям, и в большинстве актов сознания участвуют обе поло-
вины, у нормального человека два полушария обычно специализируются.
Левое полушарие (связанное с правой стороной тела) преимущественно участвует в ана-
литическом, логическом мышлении, особенно в вербальной и математической деятельности.
Его способ действия, главным образом, линейный. По-видимому, это полушарие обрабатывает
информацию последовательно. Поскольку логика зависит от последовательности и порядка,
этот способ оперирования непременно должен лежать в основе логического мышления. Язык
и математика, связанные с левым полушарием, также преимущественно связаны с последова-
тельными операциями.
Если левое полушарие специализируется на анализе, то правое полушарие (повторяю,
управляющее левой стороной тела) по-видимому специализируется на синтезе. Его способ-
ность к языку довольно ограничена. Это полушарие, главным образом, отвечает за ориентацию
в пространстве, художественный дар, трудовые навыки, схему тела, распознавание лиц. Оно
обрабатывает информацию менее дифференцированно, чем левое полушарие, и его обязанно-
сти требуют быстрого сведения воедино множества одновременно поступающих данных. Если
84
О.  Роберт.  «Психология сознания»

левое полушарие по роду своей деятельности может быть обозначено как преимущественно
аналитическое и логическое, то правое полушарие более целостное и учитывающее связи, и
действует более симультанно (синхронно).
Эта специализация на правое и левое преобладает у мужчин-правшей, и она немного
другая у женщин и левшей. У левшей, составляющих девять процентов населения, различие
не столь последовательно; у некоторых людей имеет место обратная специализация полуша-
рий, а у кого-то – смешанная, например, оба полушария отвечают за язык. У некоторых людей
специализация такая же, как и у правшей.
У женщин различия между полушариями меньше, чем у мужчин: повреждение одного
полушария, как будет описано ниже, в среднем, меньше задевает мозг женщин, чем мужчин;
кроме того, полушария развиты неодинаково. И даже у правшей эта дифференцированность
не абсолютна, а является относительной специализацией каждой «половинки ума».
По крайней мере, у детей каждая сторона способна к обоим режимам работы; например,
мозговая травма левого полушария у маленьких детей зачастую ведет к тому, что правое полу-
шарие начинает отвечать за речь. У взрослых правое полушарие тоже обладает способностями
к языку, а левое – некоторым пространственным восприятием; просто каждое из полушарий
лучше другого в том, к чему оно предрасположено.
Более чем столетие наука накапливала неврологические данные о дифференцирующей
специализации полушарий головного мозга. Ценные сведения были получены при изучении
людей с нарушениями головного мозга в результате несчастных случаев или болезней. Это
значит, что первые указания на специализацию в работе наших полушарий мы найдем в кли-
нической неврологии.
В 1864 году великий английский невролог Хьюлингс Джексон (Hughlings Jackson ) пред-
положил, что в левом полушарии находится «способность к выражению» и отметил, что паци-
ентка с опухолью в правом полушарии, «не узнавала ни предметы, ни людей, ни обстановку».
Со времен Хьюлингса Джексона многие другие неврологи, нейрохирурги и психиатры подтвер-
дили, что у людей два режима работы сознания локализуются в двух полушариях головного
мозга. В сотнях клинических случаев обнаруживалось, что повреждение левого полушария
очень часто создает затруднения в речи, а иногда полностью лишает дара речи. Часто пациенты
не могут говорить после подобных повреждений левого полушария (заболевание, известное,
как афазия). Травма правого полушария может не создавать никаких сложностей с речевым
поведением, но вызвать серьезные нарушения в пространственной ориентации, в способности
к музыке, в узнавании других людей или в восприятии своего собственного тела. Некоторые
пациенты с поврежденным правым полушарием не могут самостоятельно одеться, хотя речь и
рассудок у них не повреждены.
В клинических и неврологических исследованиях левое и правое полушарие часто назы-
вают доминантным и субдоминантным. Это скорее социальное, нежели неврологическое раз-
личие. Доминанта или основная модель нашей культуры – вербальная и интеллектуальная, и
этот акцент в культуре может влиять на результаты исследований. Если травма правого полу-
шария не поражала речь или рассудок, повреждение часто считалось незначительным. Травма
левого полушария поражает функцию речи, поэтому его и называли «главным». Понимание
функций двух полушарий, однако, меняется, главным образом, благодаря превосходной работе
Роджера Сперри (Roger Sperry) и Джозефа Богена (Joseph Bogen), и тысячам новых статей о
латеральной специализации мозга.
Каждое полушарие является главным, в зависимости от того, какой способ мышления
рассматривается. Если человек – литератор, ученый или математик, повреждение левого полу-
шария может оказаться губительным. Если человек музыкант, искусный мастер или худож-
ник, повреждение левого полушария зачастую не влияет на способность творить музыку,
заниматься ремеслами или искусством; тогда как повреждение правого полушария может
85
О.  Роберт.  «Психология сознания»

испортить творческую карьеру. Позиция вычурного педанта, пренебрежительно относящегося


к безграмотному лодочнику, становится все менее и менее приемлемой.
В более точных нейропсихологических исследованиях Бренда Милнер (Brenda Milner)
и ее коллеги из Университета Макгилла в Монреале сделали попытку соотнести трудности
в решении специфических заданий с поражениями специфических участков мозга. Скажем,
удаление правой височной доли отрицательно влияет на обучаемость, а повреждения левой
височной доли такого же объема на ней едва сказываются. Поражение специфических участ-
ков левого полушария связано со специфическими расстройствами речи: ухудшение словесной
памяти связано с поражениями передней левой височной доли; ухудшение речи, по-видимому,
вызывается поражениями задней левой височной доли.
На меньшем количестве эмпирических данных русский нейропсихолог А.Р. Лурия пока-
зал, что математические способности также страдают от поражений левой стороны. Милнер и
ее коллеги также сообщают, что музыкальный слух, по всей видимости, находится в ведении
правого полушария.

86
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
«Расщепленный мозг»
 
Два полушария головного мозга сообщаются через мозолистое тело (corpus callosum),
соединяющее обе стороны. Роджер Сперри и его коллеги, прежде всего, Джозеф Боген, пер-
выми предложили радикальное лечение эпилепсии в тяжелой форме с помощью рассечения
мозолистого тела.
После хирургического вмешательства пациент, державший в правой руке, вне поля зре-
ния, какой-то предмет, например, карандаш, мог описать его словами, что и является нормой.
Но если он держал предмет в левой руке, он его описать не мог. Вспомните, что левая рука
сообщает информацию правому полушарию, которое обладает лишь ограниченной способно-
стью к речи. При удалении мозолистого тела левое полушарие, отвечающее за речь, больше не
связано с правым полушарием, которое по преимуществу сообщается с левой рукой; поэтому
речевой аппарат в буквальном смысле не знает, что находится в левой руке. Однако, если
пациенту предлагали ряд предметов, таких как ключ, книга, карандаш и т.д., которые он не
видел, и просили левой рукой выбрать предмет, предлагавшийся ему ранее, он мог выбрать
правильно, хотя по-прежнему не мог описать словами, какой предмет он взял. Это примерно
так, как если вас в личном порядке попросили бы совершить какое-то действие, а я потом
должен был бы обсудить его.
Латеральную специализацию двух полушарий мозга исследовали с помощью другого экс-
перимента, состоявшего в раздельном вводе зрительных данных. Правая половина того и дру-
гого глаза передает сообщения левому полушарию, левая половина – правому полушарию. Экс-
перимент состоял в том, что перед пациентом загоралось слово heart, где he было левее точки
фиксации взгляда, а art25 – правее. В нормальных обстоятельствах если любого человека попро-
сить передать увиденное, он или она скажет, что увидел слово heart. Но пациенты с расщеп-
ленным мозгом отвечали по-другому, в зависимости от того, какое полушарие реагировало.
Когда пациента просили указать левой рукой, какое слово он видел, пациент указывал на
слово he. Когда просили указать правой, он указывал на слово art. У таких пациентов каждое
полушарие воспринимало что-то одно и независимо от другого. Полушарие, отвечающее за
речь, давало один ответ, полушарие, отвечающее за другие функции, – другой.
Большинство правшей пишут и рисуют только правой рукой, но многие в какой-то сте-
пени могут писать и рисовать левой. Д-р Боген проверял способность пациентов с расщеплен-
ным мозгом после хирургического вмешательства писать и рисовать одной и другой рукой.
Правая рука сохраняла способность писать, но уже не могла как следует рисовать. На рисунке
внизу видно, как левая рука, пытавшаяся срисовать геометрические фигуры, несомненно пере-
дала взаимоотношение частей, хотя линии получились неровные. Отметьте, как вела себя пра-
вая рука: ей явно недоставало способности соединять разрозненные элементы, из которых
состоит крест. И разве похож на куб набор разрозненных углов!
Более новые исследования функционирования полушарий, подтверждают, что во взаи-
моотношениях части и целого правое полушарие играет главную роль, что, возможно, ука-
зывает на то, что оно отвечает за поддержание нашей внутренней связной картины мира.
Роберт Нибс (Robert Nebes) просил пациентов с расщепленным мозгом сложить окружность
из нескольких дуг. Правое полушарие лучше справлялось с этим заданием, в котором требо-
валась способность придавать общую форму, идти от части к целому.
Несмотря на потрясающие открытия в области расщепленного мозга, остается один
важный вопрос: как работают полушария у нормальных людей, занимающихся нормальными
вещами? Один из способов выяснить, как ведет себя здоровый мозг, – измерение электриче-

25
 25. Heart – «сердце», he – «он», art – «искусство». (Примеч. перев.)
87
О.  Роберт.  «Психология сознания»

ской активности в мозгу с помощью электроэнцефалографии (ЭЭГ). Активность головного


мозга оценивается по наличию разных типов волн. Альфа-волновая активность указывает
на то, что мозг бодрствует и ничем не занят; бета-волны указывают на бодрствующий мозг,
активно обрабатывающий информацию.

Реакция расщепленного мозга на просьбу написать слово Sunday и скопировать две


фигуры.

В одном исследовании когда испытуемый писал письмо, в правом полушарии регистри-


ровалось больше альфа-активности, чем в левом, а в левом полушарии наблюдалось больше
бета-активности.
При складывании пространственной конструкции из кубиков в левом полушарии было
больше альфа-волн, чем в правом, а в правом наблюдалась бета-волновая активность. Когда
люди пишут, у них отключена правая сторона мозга; когда складывают кубики, отключено
левое. Этот результат можно считать достоверным и воспроизводимым.
Недавние исследования показывают, что важнейшим фактором в специализации полу-
шарий оказывается не тип информации (слова и картинки в противопоставлении звукам и
формам), а то, как мозг обрабатывает информацию.
Ученые сравнивали мозговую активность испытуемых, читавших информацию двух
видов, – технический текст и две сказки. При смене информации уровень активности левого
полушария оставался без изменений, но правое полушарие оказывалось сильнее задейство-
ванным, когда испытуемый читал повествовательную литературу, чем когда он читал техниче-
скую. Сам предмет чтения хорошо объясняет это открытие. Техническая литература строится
почти исключительно на логике. В повествовательной же многие события происходят одно-
временно; смысл повествования рождается из сочетания стиля, сюжета, вызванных ими обра-
зов и чувств. Таким образом, язык, отлитый в повествовательную форму, может возбуждать
активность правого полушария.

88
О.  Роберт.  «Психология сознания»

В другом эксперименте испытуемые мысленно поворачивали предметы в пространстве, и


в это время записывалась их мозговая активность. В таком действии обычно участвует правое
полушарие. Когда испытуемых попросили выполнить это задание аналитически, пересчитывая
коробки, те, в основном, «переключились» на левое полушарие. Таким образом, в решении
поставленных задач люди могут произвольно использовать разные полушария.

89
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Образование, общество и два полушария
 
Некоторые критики ухватились за результаты научных исследований в области специали-
зации полушарий, чтобы опровергнуть традиционную науку и образовательную систему. Как и
многие другие новые открытия, природу специализации мозга часто истолковывали неверно.
Многие из тех, кто занимается психологией, образованием, медициной и наукой об окру-
жающей среде, понимают, что люди, живущие в современном индустриальном обществе, еще
не научились мыслить системно. Читая о современных исследованиях в области специализа-
ции полушарий, некоторые реагируют так, будто все мировые проблемы были бы решены, если
бы мы попросту подавили свое левое полушарие и начали управлять собой и обществом с
помощью одного лишь «интуитивного» правополушарного мышления. Хотя подобные выводы,
разумеется, упрощенные, некоторые люди поняли, что наше интеллектуальное воспитание
делает упор на аналитические навыки.
В результате нашей озабоченности отдельными фактами, не удивительно, что мы сталки-
ваемся с таким множеством проблем, решение которых зависит от нашей способности опреде-
лять отношение части к целому. Проблема не в том, что наша технология «ведет нас к уничто-
жению», а в том, что технические новшества опережают наши перспективные планы и оценки.
Мы живем в мире, который нам часто бывает трудно понять.
Исследования расщепленного и целостного мозга привели к новому пониманию чело-
веческого знания, сознания и интеллекта. Не всякое знание может быть выражено в словах,
однако наше образование основано почти исключительно на письменном или устном слове.
Одна из причин того, что нам трудно расширить наши представления об образовании и интел-
лекте, состоит в том, что мы еще не выработали стандартный метод, позволяющий оценивать
долю несловесного знания.
Два эти способа познания не конкурируют, а дополняют друг друга. Вне целостного виде-
ния наша способность анализировать может быть столь же бесполезной для нас, как для пра-
вой руки пациента с расщепленным мозгом. Точно так же интуитивное проникновение будет
напрасным, если мы не сумеем его выразить. Многие люди, которых мы считаем «неумными»
или «умственно-отсталыми», на самом деле, могут обладать умом другого рода и представлять
определенную ценность для общества. Невролог Норман Гешвинд (Norman Geschwind) выра-
зил эту дилемму следующим образом:
«Следует помнить, что каждый из нас неспособен к определенным областям знания или
видам деятельности. Скажем, я страшно немузыкален и не способен спеть песню, не фаль-
шивя. Мы живем в обществе, где ребенок, которому трудно научиться читать, оказывается в
трудном положении. Тем не менее все мы встречали некоторых неспособных к чтению детей
(дислексиков), которые рисуют гораздо лучше тех, кто нормально читает: у таких детей лучше
развиты навыки визуального восприятия или визуально-моторные навыки. Подозреваю, что в
обществе, состоящем из людей безграмотных, у такого ребенка не возникло бы трудностей, и
он мог бы достичь больших высот благодаря своей исключительной одаренности в визуальном
восприятии, тогда как многие из нас, отлично работающие здесь, прозябали бы в обществе, где
для того, чтобы преуспеть, требовались таланты другого рода. Поскольку запросы общества
меняются, не возникнет ли у нас новая группа чуть-чуть умственно неполноценных людей?»
Кроме различий в созревании полушарий, полушария у мужчин более специализиро-
ваны, чем у женщин. Аналитическое и логическое мышление в большей степени обеспечива-
ются работой левого полушария у мужчин, чем у женщин; зрительно-пространственные функ-
ции также в большей степени латерализованы в правом полушарии у мужчин, чем у женщин.
Таким образом, поражение левого полушария задевает речевую способность у мужчин больше,

90
О.  Роберт.  «Психология сознания»

чем у женщин; равно как и поражение правого полушария задевает пространственное воспри-
ятие у мужчин больше, чем у женщин.
Недавно были получены новые важные данные о мужском и женском мозге. Кристин
Делакост (Christine De Lacoste) и ее коллеги из университета Беркли, исследуя на нескольких
образцах мозолистые тела мозга, обнаружили, что могут опознавать мужские и женские мозо-
листые тела по их внешнему виду. Мозолистое тело у мужчин так же отличалось от женского,
как у мужчин и женщин отличаются руки (говоря по-научному, наблюдался половой димор-
физм); ученый легко может определить их половую принадлежность по внешнему виду. У жен-
щин мозолистое тело больше, чем у мужчин, и утолщается к задней части мозга. Этот участок
мозга участвует в передаче информации о движении в пространстве и о зрительном простран-
стве. Можно ждать, что именно площадь мозолистого тела будет различной, если учесть, что
пространственные способности (такие как бросание) у женщин, по-видимому, менее латера-
лизованы и скорее задействуют обе стороны мозга, нежели только одну. Это различие появля-
ется уже на двадцать шестой неделе внутриутробного развития; то есть это врожденное раз-
личие в основной системе мозговых связей.
Итак, в высших «отделах» человеческого мозга имеются две системы, которые управляют
нашими способностями творить в языке и в искусстве и открывать новые связи в мире. Два
полушария появились у наших предков как специализированные системы в процессе долгой
эволюции. Есть доказательства их существования, по крайней мере, сто тысяч лет назад, а,
может быть, и раньше. Они представляют собой наиболее характерную часть человеческого
мозга, более всего отличающую нас от других животных.
Существуют и другие системы мозга, помогающие определить сущность нашего созна-
ния. Хотя два полушария привлекают больше внимания и их изучение принесло Роджеру
Сперри Нобелевскую премию, две эти функции мозга не типичны для повседневной деятель-
ности мозга. Несмотря на то, что язык, поэзия, философия и создание компьютеров кажутся
нам самыми его главными функциями, большую часть времени мозг и сознание делают совсем
другое.
Первостепенная работа мозга – управлять телом, руководить нашими действиями,
заставлять наши конечности делать то, что нужно, наше сердце – биться так, как нужно, и
посредством миллиардов нейронов тысячи раз в секунду отслеживать и контролировать внут-
реннюю деятельность нашего организма.
Приоритетной системой сознания является психическое «считывание данных» этого
процесса: сознание действует тогда, когда требуется умышленный, а не автоматический кон-
троль или вмешательство. Основная деятельность мозга не мышление и рассуждение; она в
большей степени касается кровотока, химии крови и поддержания внутренней среды.
Вот почему боль прерывает философский диалог, голод нарушает нашу сосредоточен-
ность, а колебания погоды нарушают функции мозга и наше мышление.
Понимание того, что мозг, и, следовательно, сознание, управляют телом, представляет
другой подход, отличный от подхода тех, кто в нынешнее время занят машинным моделирова-
нием мозга и психических процессов. Они проявляют «идеализм» того же рода, что и многие,
кто стремится «выйти за пределы» своего сегодняшнего сознания одним махом.
Нам может не нравиться ограниченность нашей системы мозг/психика. Несомненно,
многим хотелось бы думать, используя верхние уровни мозга, что мы совсем другие, и многие
теоретики и философы-идеалисты часто убеждали себя и всех остальных, что мы в какой-то
степени «рациональны».
Но мы животные, чей мозг и психика ограничены небольшим набором правил: дер-
жаться подальше от неприятностей, копить про запас и действовать в соответствии с непред-
виденными обстоятельствами и внезапными переменами в окружающей среде. Благодаря этой
системе, мы «очутились здесь». Может ли она привести нас куда-то еще, вопрос сложный.
91
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
«Другая сторона мозга: аппозициональный ум»
 
Джозеф И. Боген

Один из способов интерпретировать множество доступных нам данных – допустить, что


существует два различных способа мышления. Исходя из этого постулата, мы и будем говорить
о разнообразных открытиях в области неврологии. ‹…›
Эта статья завершается несколькими философскими выводами и дополнена тематически
близкими мнениями, высказанными в форме свободной дискуссии.
 
Нарушение восприятия
 
В 1864 году Хьюлингс Джексон писал: «Если бы у нас было больше фактов, доказыва-
ющих, что способность к выражению эмоций сосредоточена в одном из полушарий, то напра-
шивался бы следующий вопрос: а не может ли восприятие как противоположность выражения
находиться в другом полушарии?» (Тэйлор, [Taylor] 1958, с. 220). Предположение Джексона
было не только обоснованным, но впоследствии подтвердилось его наблюдениями над паци-
енткой с опухолью правого полушария (Тэйлор, 1958, с. 148):

«Она не узнавала ни предметы, ни людей, ни обстановку… Я назвал бы это «наруше-


нием восприятия» («imperception»), которое является столь же специфическим дефектом, как
и афазия26.
Как и Бастиан (Bastian), я полагаю, что большинство интеллектуальных процессов проис-
ходят в задних долях. То есть именно в них сосредоточена способность к восприятию и форми-
рованию зрительных образов, поскольку большинство наших мыслительных актов продолжа-
ется в зрительных представлениях. Кроме того, я считаю, что правая задняя доля – «ведущая»,
а левая – более автоматическая. Это аналогично тому различению, которое я провожу отно-
сительно употребления слов: правая доля формирует автоматически-непроизвольную сторону
слов, левая доля создает собственно речь».

Но время работало против Джексона: большинство неврологов конца девятнадцатого


века все больше и больше внимания уделяли локализации различных функций в левом полу-
шарии (или ее отсутствию).
Начиная с 1900 г., по крайней мере, три десятилетия особые способности правого полу-
шария не вызывали особого интереса. Это относилось ко всем направлениям науки, от сторон-
ников теории локализации, таких как Геншен (Henschen), до видных представителей холисти-
ческой школы, таких как Генри Хэд (Henry Head). Когда в обзоре 1926 г. Геншен специально
рассматривал правое полушарие, он отводил ему лишь компенсаторную роль, после поражений
левого полушария. «Даже в этом случае, как и во всех остальных, правое полушарие обнару-
живает явную неполноценность по сравнению с левым и действует автоматически». По мнению
Геншена, правое полушарие, вероятно, «регрессивный», или, быть может, «запасной орган».
Самые известные неврологи отстаивали общепризнанную точку зрения. Лорд Брейн
(Lord Brain, 1962, с. 81) утверждал: «Таким образом в задней половине левого полушария рас-
положены нейронные соединения, лежащие в основе выработки значений в ответ на слуховые
и речевые стимулы». В своем популярном учебнике Гринкер, Бьюси и Сас (Grinker, Bucy and

26
 Афазия – нарушение или потеря способности выражать себя с помощью речи, письма или знаков, или понимать устный
или письменный язык.
92
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Sahs, 1959, с. 621) писали: «Полушарие, управляющее рабочей рукой, способностями выраже-
ния и понимания, считается доминирующим полушарием».
А У. Ричи Расселл (W. Ritchie Russell, 1963) утверждает: «Обработка прошлой и опера-
тивной информации, происходящая в доминирующем полушарии, по-видимому, составляет
основу, на которую опираются акты мышления». Огромный интерес клинических неврологов
к левому полушарию распространился на всю медицинскую науку в целом. Стронг и Элвин
(Strong and Elwyn, 1943, с. 374) выразили общее мнение: «У человека высшие функции управ-
ления в основном расположены в одном полушарии, у правшей – это левое, доминирующее
полушарие. Повреждения другого полушария, как правило, не производят заметных наруше-
ний».
 
Нарушения пространственного мышления
 
Нарушение пространственного мышления часто бывает связано с двусторонним или
диффузным поражением мозга, но его может вызвать и травма одного полушария. Об этом
рассказывалось в известной статье Нильсена (Nielsen, 1937), хотя из-за тенденции смеши-
вать термины «предметная» и «пространственная агнозия»27 доводы автора звучали не всегда
убедительно. Несмотря на это, в следующем обзоре Нильсен (1940) пришел к заключению,
что «правая затылочная доля гораздо чаще оказывается доминирующей, чем можно было бы
ждать, основываясь на леворукости».
В 1963 г. Экаэн и Анжелерг (Hecaen, Angelergues) подытожили данные, полученные
при наблюдении 415 пациентов с различными повреждениями задних долей мозга. Расстрой-
ства пространственного мышления оказались связанными с поражениями правого полушария.
«Правое полушарие, по-видимому, играет особую роль в восприятии пространства и узнава-
нии лиц».

Нейропсихологические исследования пациентов с опухолями часто осложняются вто-


ричными симптомами, и у пациентов с сосудистыми поражениями нередко проявляются
симптомы болезни обоих полушарий. ‹…› Поскольку после хирургического вмешательства по
поводу эпилепсии наблюдается сравнительно чистая картина известного по величине объема
повреждения, исследование Милнер (Milner, 1958) имело особое значение: у пациентов с левой
лобэктомией28 возникали нарушения речи в отличии от пациентов, перенесших правовисоч-
ную лобэктомию, у которых было нарушено восприятие зрительных образов. Изменения в моз-
говой деятельности, вызванные долгой эпилепсией (и нередко черепно-мозговыми травмами)
осложняют интерпретацию этих выводов. Тем не менее Милнер (1971) и ее коллеги продол-
жали различные исследования и получили внушительные доказательства специализации пра-
вого полушария. Большинство, хотя и не все эксперименты были связаны с «пространственным
мышлением», и в результате Милнер вместе с другими пришли к тому, что следует употреб-
лять термин «невербальное», а не «пространственное» или «перцептивное».
 
Музыка и правое полушарие
 
Могущество правого полушария не ограничивается «зрительно-пространственными»
функциями. Более тридцати лет назад Дайд (Dide, 1938) начал отстаивать превосходство пра-
вого полушария в «кинестетической» функции. Есть и другие факты, которые подтверждают

27
 Агнозия – потеря способности распознавать значение сенсорных раздражителей.
28
 Лобэктомия (lobectomy) – хирургическое удаление доли какого-либо органа или железы (например, доли легкого, щито-
видной железы или головного мозга. (Примеч. перев.)
93
О.  Роберт.  «Психология сознания»

наличие в правом полушарии особых способностей. К примеру, А.Р. Лурия (1966, с. 90) счи-
тает правое полушарие доминирующим в отношении к некоторым психическим процессам,
включая музыку… и осознание собственной неполноценности. Он опубликовал поразитель-
ную историю болезни одного композитора, создавшего свое лучшее произведение после того,
как обширное кровоизлияние в левом полушарии вызвало у него потерю речи (1965).
Сохранение музыкальных способностей вопреки тяжелой афазии известно давно. Пожа-
луй, самое раннее свидетельство – случай описанный Дэлиным (Dalin) в 1745 г., на который
ссылаются Бентон и Джойнт (Benton, Joynt, 1960):
«Приступ жестокой болезни вызвал у него паралич всей правой половины тела и пол-
ную потерю речи. Он мог петь некоторые гимны, заученные им до болезни, столь же внятно
и отчетливо, как и всякий здоровый человек. Следует, однако, заметить, что в начале гимна
потребна ему небольшая помощь от другого лица, который должен запевать вместе с ним.
Получая подобную помощь, он может молиться вслух, читая нараспев и выкрикивая слова
пронзительным громким голосом. В остальном же сей человек не может вымолвить ни единого
слова, кроме «да», и чтобы общаться, вынужден делать знаки рукой».
Геншен (1926) считал правое полушарие «примитивным» почти во всех отношениях, но
изучив широкий круг литературы, привлеченной им в обзоре, вынужден был признать: «В слу-
чаях моторной афазии сохраняется способность к пению слов, при том, что человек не может
сказать ни единого слова. В подобных случаях пациент, вероятно, поет с помощью правого
полушария».
В более свежей работе Кричли (Critchley, 1953, c. 375) упоминает одного пациента с
тяжелой афазией, который дирижировал собственным оркестром. Хэд (1926, с. 500) писал:
«Мы очень мало знаем о том, что происходит со слуховыми образами при афазии, но она не
затрагивает способности к последовательному воспроизведению мелодии и узнаванию ритма и
мотива, не считая трудностей произнесения слов песни или чтения музыки в нотной записи».
Музыкальные способности правого полушария отчетливей всего видны после удаления
левого полушария мозга у взрослого человека с нормальным развитием. У пациента, прожив-
шего после подобной операции более года, скудость речи составляла яркий контраст с его спо-
собностью петь разные песни, выученные им в прежней жизни (Смит – Smith, 1966).
Понимание того, что языковые способности латерализуются в правом полушарии, осно-
вано на двух наблюдениях: нарушениях речи, вызванных поражениями левого полушария, и
сохранности речи после травмы правого полушария. Точно также при поражениях левого полу-
шария сохраняется музыкальная способность (кроме музыки, записанной нотными знаками),
а при повреждениях правого полушария речь остается не задетой, но утрачиваются музыкаль-
ные способности. Изучив обширную литературу, Шлезингер (Schlesinger, 1962) рассмотрел
проблему амузии29 и отметил многочисленные примеры амузии без афазии и афазии без аму-
зии. Он пришел к следующему заключению: «В противоположность языку высказываний, пси-
хоневрологический компонент музыкальной способности, в особенности, музыкальное даро-
вание, по-видимому, реализуется при участии обоих полушарий».
Изучая литературу по амузии, Вертгейм (Wertheim, 1963) пришел к выводу, что пора-
жение левой передней височной области может привести к дефекту восприятия музыки. Мы
могли бы заметить, что подобные нарушения можно наблюдать во время экспериментов, где
от пациента требуется владение речью или письмом, поэтому из-за нарушений функции речи
возникает вопрос о чистоте эксперимента. С другой стороны, способность к музыкальному
выражению можно проверить, не прибегая к языку. Вертгейм обнаружил, что экспрессивная
амузия связана с поражениями правой лобной доли. Вертгейм заключает: «Есть тенденция
считать, что музыкальные функции представлены двусторонне обоими полушариями, и можно

29
 Утрата способности воспроизводить (экспрессивная) или воспринимать (рецептивная) музыку.
94
О.  Роберт.  «Психология сознания»

предположить, что повреждение коры чаще, чем принято считать, является основой музыкаль-
ных дисфункций».
Локализацию повреждений, вызывающих амузию, рассматривал Экаэн (1962). Он счи-
тал, что этот вопрос еще не решен и ссылался на мнение Клейста (Kleist) о том, что у разных
людей главную роль играет то одно, то другое полушарие. В заключение он высказал пред-
положение, что правосторонние поражения вызывают дефекты «узнавания музыкальных зву-
ков», тогда как повреждения левого полушария ведут к «нарушениям способности понимать
музыку».
Интуитивная догадка Экаэна, основанная на клинических исследованиях, обретает
новое значение в свете экспериментальных наблюдений Милнер (1962). Она подвергала паци-
ентов с лево- и правовисочной лобэктомией музыкальному тесту Сишора 30 (the Seashore music
test). Пациенты с левой лобэктомией обнаруживали незначительный дефицит, тогда как пра-
вая лобэктомия резко отрицательно сказалась на способности пациентов запоминать тембр и
тональность. Чейз (Chase, 1966), проводивший эксперименты на других пациентах, подтвер-
дил данные, полученные Милнер. Кимура (Kimura, 1964) предоставил доказательства того, что
правое полушарие лучше распознает мелодию, а Шанквайлер (Shankweiler, 1966) обнаружил,
что лобэктомия правой височной доли сильнее нарушает способность узнавать мелодии.
Допустив, что правое полушарие хорошо воспринимает слуховые образы или
«энграммы», куда входят и слова, но организованные иначе, чем в левом, мы можем лучше
интерпретировать множество клинических наблюдений. Например, как утверждают Алажу-
анин и Лермитт (Alajouanine, Lhermitte, 1964), «встречается множество случаев афазии без
агнозии; с другой стороны, случаи чистой слуховой агнозии без афазии весьма редки; подобная
ситуация возникает в результате двустороннего поражения височной доли».
Действительно, Нильсен и Сульт (Nielsen, Sult, 1939) сообщали, что слуховая агнозия без
афазии иногда может возникать вследствие одностороннего поражения правого полушария,
что позднее подтвердил Брейн (Brain, 1941). Недавно Сприн и другие (Spreen, 1965) подробно
описали случай слуховой агнозии без афазии, вызванной локальным размягчением правого
полушария головного мозга.
Если мы признаем заложенную в правом полушарии функцию пространственного вос-
приятия и восприятия музыкальной тональности (в отличие от музыки, записанной нотными
знаками), то мы можем по-новому взглянуть на увлекательные наблюдения Алажуанина (1948)
над тремя одаренными пациентами, страдавшими афазией. Один был знаменитым писателем:
тяжелая экспрессивная афазия не задела его память, суждения и эстетическое чутье. Утрату
творческих способностей Алажуанин объяснял «повреждением литературных навыков из-за
болезни, которая превратила этого утонченного художника и изощренного стилиста в бессло-
весного и безграмотного инвалида». Знаменитый композитор Морис Равель получил травму и
заболел серьезным неврологическим заболеванием в расцвете творческих сил. По словам Ала-
жуанина, его способность к «аналитическому пониманию» нотных партитур и игра на рояле
с листа сильно пострадали, но чувство мелодии, ритма и стиля не было задето, и способность
играть или петь по памяти сохранилась: «Хотя художественное творчество стало для него
невозможным, его художественное чутье никуда не исчезло». И вот что он говорит об извест-
ном живописце, внезапно заболевшем тяжелой афазией: «Болезнь не затронула его творческих
способностей; на самом деле, он обрел даже большую силу и остроту художественного выра-
жения. Похоже, что человек, больной афазией, и художник жили в нем в двух разных плоско-
стях».

30
  Карл Эмиль Сишор (1866 – 1949) – американский психолог, один из основоположников тесто-логии музыкальных
способностей («Psychology of Music», 1938). (Примеч. перев.)
95
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Случаи, когда поражения левого полушария приводили к нарушениям в речи, но не


затрагивали других функций, не так явно подтверждают предположение об особых способно-
стях, заложенных в правом полушарии, как если бы эти результаты были получены после пол-
ного удаления левого полушария. Но объяснение этих случаев столь прямо и непосредственно
вытекает из этого предположения, что побуждает его принять.
 
Гипотеза об аппозициональном способе мышления
 
Если правое полушарие оказывается доминирующим при некоторых высших функциях,
мы можем, естественно, предположить, что могут быть и другие. Это направление мысли, в
конце концов, может привести нас к гипотезе, что каждая высшая функция неравномерно рас-
пределена между двумя полушариями, и что мы можем определить соотношение или градиент
распределения для каждой функции… Распределение функций между полушариями вклю-
чает в себя много затруднений, одно из которых заключается в индивидуальных различиях
между людьми. Но этот подход вызывает и более серьезные возражения. Как только мы пыта-
емся распределить или как-то локализовать конкретную функцию, мы очень скоро сталкива-
емся с самой сутью проблемы: в чем состоит сама эта функция? Можно ли считать узнавание
одушевленных и неодушевленных предметов двумя отдельными функциями, как предполагал
Нильсен (1946, сс. 234, 246)? Считать ли любовь к детям функцией, локализованной в кон-
кретной части мозга, как утверждал Франц Галль (Gall)? Все эти вопросы подрывают теорию
локализации высших функций. Более того, если бы мы могли разобраться в этой главной слож-
ности (а не игнорировать ее, как это часто делают), у нас возникла бы другая трудность: наше
понимание функций больших полушарий состояло бы из бесконечных не связанных друг с
другом фактов31.
По причинам, изложенным выше, было бы полезно принять максимально простую точку
зрения, вернувшись к исходному и почти неоспоримому факту: левое полушарие больше, чем
правое, отвечает за язык и так называемую «вербальную деятельность» или «лингвистиче-
ское мышление». Правое полушарие, напротив, отвечает за невербальную функцию. Главная
сложность не в том, что навыки, не относящиеся к языку (т.е. «невербальные») настолько не
специфичны, но в том, что это положение ошибочно, поскольку правое полушарие обладает
важными способностями (Боген [Bogen] 1969, с. 150; Кинсбурн [Kinsbourne] 1971; Зангвил
[Zangwill] 1967).
Во-первых, больной, страдающий расстройством речи, часто может произносить слова
или предложения. Хэд указывал: «Когда человек, страдающией афазией, не может употреб-
лять абстрактные понятия, он нередко прибегает к описательным оборотам, сравнениям или
метафорам».
Во-вторых, травмы правого полушария вызывают определенные дефекты языка или
речевой деятельности. Интересно, что, согласно Вайнштейну (Weinstein), расстройства речи
в результате поражений правого полушария часто отличаются от нарушений, характерных
для дисфазии32: ошибки оказываются скорее «экзистенциальными», а не фонетическими или
семантическими.
В-третьих, для проявления грубых дефектов понимания речи обычно необходимо не
только поражение левого полушария, но и сопутствующее нарушение связей с правой височ-
ной долей.

31
 Эти вопросы рассмотрены А.Р. Лурия в особенно ясной и сжатой форме (1966, сс. 1 – 16).
32
 Дисфазия – нарушение речи, состоящее в недостатке координирования и неспособности выстраивать слова в правиль-
ном порядке.
96
О.  Роберт.  «Психология сознания»

В-четвертых, иктальная33 дикция чаще наблюдается, когда эпилептогенный центр распо-


ложен в правой височной доле, а не в левой.
В-пятых, некоторые виды речевой деятельности (стихосложение) могут впервые возник-
нуть вследствие вызывающего афазию поражения левого полушария.
В-шестых, при раздражении правого полушария происходила как вокализация, так и
перестройка актуальной речи.
В-седьмых, правое полушарие у пациентов с расщепленным мозгом может считывать
многие слова, а также понимать произносимые предложения.
И последнее: двое взрослых пациентов, которым удалили большую часть левого полуша-
рия, могли произносить, по крайней мере, несколько слов, а третий хорошо понимал речь и
мог членораздельно выговаривать длинные предложения, напевая их.
Хотя сейчас мы располагаем куда большим количеством фактов, чем Хьюлингс Джексон,
он прекрасно понимал необходимость описать разницу между двумя полушариями. Он неод-
нократно признавал, что в правом полушарии представлена вербальная способность. Он писал
(Тэйлор, 1958, сс. 130, 186):
«Полагаю, что случаи утраты речи из-за повреждений, нанесенных лишь левому полу-
шарию, убедительно доказывают, что в процессе словоупотребления мозг является двойным
в функции. Но те же самые случаи показывают, что два полушария не просто дублируют эту
функцию. Оба полушария схожи в том, что в каждом происходят процессы оперирования сло-
вами. А различаются они тем, что левое полушарие отвечает за употребление слов в речи, пра-
вое же отвечает за другие процессы, где используются слова. Пациент, утративший дар речи,
не помнит, как слова образуют речь. Но он не забыл, как слова участвуют в других процес-
сах. У здоровых людей каждое слово имеет синоним. «Эксперимент», который болезнь грубо
ставит над человеком, хорошо демонстрирует это: она отнимает у него один комплект слов и
оставляет другой».
Джексон также указывал (с. 130), что отличительная черта главного полушария не в том,
что оно владеет словами, а скорее в том, как оно употребляет их в высказываниях: «Выска-
зывание это не просто некая последовательность… оно состоит из слов, особым образом соот-
носящихся друг с другом, так что каждое слово определяет значение другого».
Генри Хэд подвел итог идеям Джексона (1926, I, 42): «Слова, которые используются для
формирования высказываний, выпадают из сознания больного; то, что остается у пациента,
утратившего речь, – это те же самые слова, употребляемые не в форме высказывания». Денни-
Браун (Denny-Brown, 1962) писал:
«Слово «символический» также не кажется мне удачным для описания утраченной дея-
тельности (хотя мы сами когда-то употребляли это слово). Дефект феномена доминирования
является пропозициональным; высказывание «как будто бы» («as if») оказывается его наибо-
лее уязвимой частью в связи с какой-либо особой ситуацией».
Хотя мы могли бы удовлетвориться характеристикой левого полушария как «пропозици-
онального» (т.е. осуществляющего высказывания, «пропозиции»), мы уже не можем вслед за
Джексоном назвать употребление слов правым полушарием «автоматическим». Прежде всего,
такое различие между произвольным и автоматическим неизбежно подразумевает идею при-
чинно-следственной связи и свободы воли. Это очень важная тема, но для наших целей она
может оказаться не объединяющеей, а разделяющей и отвлекающей внимание. Нам больше
бы подошло такое вербальное различение, которое не навязывает нам этот вопрос прежде вре-
мени.
Есть и другое возражение: Джексон утверждал, что оба полушария обладают способно-
стью использовать слова «автоматически», но лишь левое полушарие способно употреблять их

33
 Иктальная – относящаяся к эпилептическому припадку. (Примеч. перев.)
97
О.  Роберт.  «Психология сознания»

в форме высказываний. Но мы хотели бы, характеризуя правое полушарие, подчеркнуть те его


возможности, которые отсутствуют у левого.
Есть еще третье и самое важное возражение против предложения Джексона называть пра-
вое полушарие «автоматическим»: главным образом, оно основывалось на том, что «афазики
произносят слова непроизвольно-автоматически». Однако, этот факт не объясняет, почему
при афазии сохраняются другие способности.
Сохранение интеллекта при тяжелой афазии оспаривалось многие годы: были высказаны
мнения «за» и «против» (Голдстейн, Goldstein, 1960; Зангвилл, Zangwill, 1964; Бэй, Bay, 1964).
В настоящее время, не вдаваясь в подробности, можно вспомнить уже упоминавшийся вывод
Вайзенберга и Мак-Брайда (Weisenerg, McBride, 1935): «Целенаправленное и эффективное
мышление может осуществляться и при крайней ущербности языка». Эти способности можно
оспорить, ссылаясь на их зависимость от остаточной дееспособности левого полушария. Этот
довод, однако, противоречит огромному разнообразию неавтоматических функций, выявлен-
ных при тестировании правого полушария людей с расщепленным мозгом или пациента с
удаленным левым полушарием. Сомнительно также, что «автоматизм» адекватно описывает
способность правого полушария правильно реагировать в тот момент, когда левое полушарие
выключалось после интракаротидной инъекции амитала натрия (Rosadini, Rossi, 1967).
Правое полушарие распознает раздражители (в том числе и слова), сополагает или сопо-
ставляет эти данные, сравнивает их с предыдущими данными и, получая те же самые сти-
мулы, что и левое полушарие, часто приходит к другим результатам. Как писал Тойбер (Teuber,
1965), мы имеем дело с «разными способами организации в двух полушариях». Это утвержде-
ние отражает результаты исследования, проведенного Тойбером вместе с Семмесом (Semmes),
Вайнштейном и Гентом (Ghent) в 1960 г., из которого они заключили, что структура сомато-
сенсорной функции в левом полушарии является относительно дискретной по сравнению с
более рассеянной структурой правого. Позднее Семмес в статье 1968 г. распространил этот
вывод на другие функции.
Экаэн, Ажуриагерра и Анжелерг (1963) иначе подошли к этой проблеме:
«Поистине примечательно, что апраксии 34, представляющие собой нарушения взаимо-
действий между субъектом и его телом или между телом и окружающим пространством, обна-
руживаются при поражениях субдоминантного полушария. Отсюда можно предположить, что
первостепенное значение языка в структуре доминантного полушария оставляет за субдоми-
нантным полушарием функции, сложившиеся в результате довербальной коммуникации и
отмеченные ею».
Это утверждение напоминает другую гипотезу, за исключением употребления авторами
слова «довербальный».
В 1951 г. Хамфри и Зангвилл описали трех пациентов, которые сообщили о прекращении
сновидений после травмы затылочной части мозга. Они выдвинули следующее предположение:
«Подобно тому, как афазик неспособен выразить свою мысль в форме высказывания,
пациент, страдающий агнозией, не в состоянии выразить свои представления на таких низших
уровнях сознания, как фантазия и сновидeние. Не отрицая того, что направление и содержание
любого сна или любого высказывания невозможно интерпретировать, не ссылаясь на психоло-
гические факторы, мы хотели бы сделать предположение, что визуальное (наглядное) мышле-
ние, сновидения и воображение подвержены органическому распаду, сопоставимому с распа-
дом знакового мышления при афазии».

34
 Нарушение целенаправленных движений и действий при отсутствии паралича или других моторных или сенсорных
нарушений.
98
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Здесь ясно высказано предположение о двух способах мышления: «символическом»


или «пропозициональном», преимущественно связанным с левым полушарием, и «наглядном
мышлении и воображении»: его специализация вызывает сомнение у этих авторов 35.
Превосходный обзор Зангвилла (1961 г.) впервые позволил связать данные по дисгра-
фии-дископии36 с результатами, полученными другими учеными. В этом обзоре Зангвилл
характеризует специализацию левого и правого полушария как «символическую» и «зри-
тельно-пространственную». Когда мы впервые рискнули предположить (Боген и Газзанига
[Gazzaniga], 1965), что два разных процесса мышления протекают в разных полушариях, мы
попытались скомбинировать терминологию Милнер и Зангвилла, пользуясь определениями
«вербальное» и «зрительно-пространственное». Если признать, что правое полушарие обла-
дает неавтоматической речевой способностью, то эти определения устарели.
Даже когда хорошее ипсилатеральное 37 управление маскирует полушарную диссоциацию
дисграфии и дископии вследствие рассечения соединительных волокон между двумя полу-
шариями (коммисуротомии), специальные тесты могут выявить доминирующую роль правого
полушария в установлении соответствия между пространственными формами. На основании
полученных данных Леви-Агрести (Levy-Agresti) вместе со Сперри (1968) выдвинула следую-
щее предположение:
«Полученные данные указывают, что немое, второстепенное полушарие специализи-
руется на гештальт-восприятии, поскольку оно исполняет роль соединителя поступающей
информацией, ее синтеза. Говорящее, главное полушарие, наоборот, действует скорее логиче-
ски, аналитически, подобно компьютеру, и результаты исследований свидетельствуют о том,
что причина мозговой латерализации у человека возможно состоит в глубокой несовместимо-
сти функций языка и синтетических функций восприятия».

Нам трудно описать способности правого полушария (см. Таблицу 3), прежде всего, из-за
нашего незнания: мы лишь прошлись по поверхности огромной неизвестной планеты. Поэтому
было бы неплохо произвольно выбрать какое-нибудь слово, структурно соответствующее слову
«пропозициональный», но достаточно неоднозначное, чтобы допускать условное, предвари-
тельное употребление. Например, мы можем сказать, что правое полушарие обладает высоко
развитой «аппозициональной» («appositional») способностью. Этот термин подразумевает спо-
собность сополагать или сопоставлять образы восприятия, схемы, энграммы и т.д., и вместе
с тем почти ничего другого не подразумевает. Если правое полушарие обладает еще неведо-
мыми нам способностями, полный смысл слова «аппозициональный» будет раскрываться по
мере того, как эти способности в дальнейшем будут изучаться и постигаться. Слово «аппози-
циональный» имеет одно существенное достоинство: оно указывает на способность столь же
важную, что и «пропозициональная», и выражает уверенность в важности функции правого
полушария.
 
Онтогенетическая латерализация двух форм мышления
 
Мы признаем, что латерализация высших функций не является неизменной. Например,
встречаются правши, у которых поражение правого полушария вызвало афазию и гемипле-

35
 При беглом рассмотрении возникает впечатление, что типичным последствием церебральной комиссуротомии (рассе-
чения соединительных волокон между двумя полушариями) оказывается деформация процесса сновидения. Несколько паци-
ентов (но не все) особенно настаивали на том, что после операции перестали видеть сны, тогда как до операции сны были
частыми и яркими.
36
 Дисграфия – неспособность правильно писать. Дископия – неспособность письменно копировать.
37
 Относящийся к той же стороне тела.
99
О.  Роберт.  «Психология сознания»

гию38 левой стороны; а у левшей ситуация еще менее детерминирована. Интересно, что в неко-
торых случаях одностороннее поражение нарушало и пропозициональную и аппозициональ-
ную функции. Однако, огромное разнообразие природных явлений не должно мешать нам
распознавать общие и типичные формы (Боген, 1969, с. 150).
Зангвилл писал (1964), что в раннем детстве «оба полушария равнопотенциальны или
почти рaвны в смысле овладения речью. Латерализация речи начинается рано, скорее всего
на втором году жизни, и, по-видимому, происходит одновременно с овладением речью». Гипо-
теза аппозиционального способа мышления подразумевает, что в этом отношении два полу-
шария тоже равнопотенциальны; и поскольку способность строить высказывания стремится
стать доминирующей в деятельности левого полушария, аппозициональный способ может сво-
бодней использовать интеллектуальную потенцию другой стороны. Степень развития аппози-
циональной способности зависит от природы и степени воздействия окружающей среды, точно
так же, как развитие пропозициональной способности всецело зависит от культуры.

Таблица 3
Предположения о дихотомиях при латерализации

38
 Паралич одной стороны тела.
100
О.  Роберт.  «Психология сознания»

У взрослого удаление большей части левого полушария может повлечь за собой частич-
ное возникновение пропозициональной функции в оставшейся части мозга (Смит, 1966); и при
обширном удалении с правой стороны может вновь возникнуть аппозициональная способность
левого полушария в той степени, которая зависит от возраста, интеллекта и полноты латера-
лизации до удаления. Однако, даже у молодых пациентов способность, свойственная другой
стороне, может не вернуться. Например, некоторые факты свидетельствуют о том, что даже
после долгого восстановительного периода пациенты, которым удалили большую часть левого
полушария, плохо понимают устную речь, а пациенты, которым удалили правое полушарие,
плохо складывают фигуры из кубиков.
При врожденной мозговой гемиатрофии39 одно полушарие должно работать за два полу-
шария. Поскольку два различных параллельных способа мышления могут одновременно про-
текать в одном полушарии, естественно возникает вопрос об их структурной локализации.
Используют ли они одновременно одни и те же нейронные элементы или их различные ком-
бинации? Или нейронные элементы каждого вида пространственно разделены? Даже беглое
обсуждение этих вопросов следует отложить на будущее. В настоящее время мы должны при-
знать, что существует два вида мышления, и при обычных обстоятельствах они доминируют в
деятельности соответствующего «своего» полушария.
 
Двойственность мозга
 
Еще Гиппократ говорил (Чэдвик и Манн/Chadwick and Mann, 1950, с. 183), что «мозг
человека двойственен, как и у всех прочих животных». Эта двойственная природа настолько
очевидна даже при самом беглом исследовании, что она чрезвычайно занимала нейробиологов
на протяжении столетий, особенно потому, что иногда после разрушения одного полушария
личность продолжает существовать. Можно прямо утверждать, что если для существования
«психики» требуется лишь одно полушарие, то два полушария могут составить две психики.
Еще в 1844 г. эту точку зрения решительно отстаивал доктор А. Л. Уиган (A. L. Wigan):
«Психика двойственна в самой своей сущности, подобно тем органам, которые ее реaли-
зуют (С. 4).
Мысль эта посетила меня, и, размышляя над ней более четверти века, я не сумел найти
ни единого веского или хотя бы правдоподобного возражения (С. 9).
Полагаю, что я в состоянии доказать следующее: 1. Каждое полушарие мозга (Уиган назы-
вал каждое полушарие «мозгом») представляет собой определенное и совершенное целое в
качестве органа мысли. 2. Отдельный и отчетливый процесс мышления или умозаключения
может происходить одновременно в каждом полушарии мозга (С. 26).
Уиган отстаивал свою позицию, приводя разнообразные доводы, ссылаясь на случаи двух
синхронных, противоположных и параллельных потока мышления, о которых он говорил сле-
дующее: «Их невозможно объяснить с помощью другой гипотезы». Но первым импульсом
стало знакомство с удивительными результатами нескольких вскрытий; на одном из них он
присутствовал сам:
«Я видел воочию, что одно полушарие полностью отсутствовало. При этом пациент, муж-
чина пятидесяти лет, разумно беседовал и даже писал стихи за несколько дней до смерти (С.
40).
Д-р Конолли (Conolly) рассказывает историю болезни одного человека: страшная болезнь
распространилась из глаза в мозг и постепенно привела к смерти. У него была семья, средства к
существованию. При вскрытии черепа врачи обнаружили, что одно полушарие было полностью
разрушено, и на его месте, по образному выражению рассказчика, «зияла пропасть». Все его

39
 Истощение одного полушария головного мозга.
101
О.  Роберт.  «Психология сознания»

умственные способности были незатронуты, за несколько часов до смерти он сохранял ясность


ума (С. 41).
Д-р Джеймс Джонсон (James Johnson) упоминал об одном пациенте, не утратившим
способностей до конца жизни. После вскрытия черепа врачи обнаружили, что одно полуша-
рие мозга было истощено до тонкой мембраны, все плотное содержимое половины черепной
коробки, выше мозжечка, полностью отсутствовало (С. 42).
Если, как я утверждал и повторяю снова, один мозг оказывается превосходным орудием
мысли, способным к всевозможным эмоциям, чувствам и природным дарованиям, которые
мы и называем психикой, то Человек неизбежно должен иметь две психики и два мозга; сколь
бы тесной и совершенной ни была их согласованность в естественном состоянии, временами,
под влиянием заболевания, непосредственного, симпатического или рефлекторного, меж ними
должно возникать несоответствие» (с. 271).
В будущем стоило бы подробно обсудить значение этой концепции для психических
заболеваний. А сейчас сделаем паузу и зададим вопрос: почему был забыт Уиган? Или его
просто не заметили? Нет, в 1877 г. на него ссылался Браун-Секар (Brown-Sequard): «Я при-
шел к заключению, что у нас имеется два мозга, совершенно отличных друг от друга». Вслед
за Браун-Секаром в 1886 г. Феррье (Ferrier) пишет: «Мозг как орган, отвечающий за движе-
ния и чувства, или отражающее сознание, – это единый орган, состоящий из двух половин;
мозг как орган, способный к формированию и восприятию идей или отображающего созна-
ния, – орган, состоящий из двух частей, где каждое полушарие совершенно само по себе» (с.
426). Через несколько лет сэр Виктор Хорсли (Sir Victor Horsley) утверждал: «Мы не цельное
животное: в действительности мы – два отдельных индивида, соединенных вместе по осевой
линии» (Паже [Paget] 1919).
Идея о доминантном мозговом полушарии заслонила теорию о двух частях мозга. Соци-
альная неприспособленность людей, страдающих дисфазией, (в обществе, где превыше всего
ценится «рациональное» мышление), была настолько более очевидной, чем дефекты, вызван-
ные поражениями правого полушария, что когда дисфазию признали нарушением функций
левого полушария, о правом полушарии вскоре почти забыли. Возрастающий интерес нейро-
биологов к особенностям левого полушария отвлекал их от всестороннего анализа. Студент
Браун-Секара Хьюлингс Джексон подытожил положения, ставшие общепризнанными:
«Не так давно лишь немногие сомневались в том, что мозг также является двойным по
своим функциям, как и физически двусторонним; ныне же, когда исследования Дакса (Dax),
Брока (Broca) и других показали, что поражение одной половины может полностью лишить
человека речи, многие ставят под сомнение прежние теории. Так, Брока и Моксон (Moxon)
предположили, что лишь одна половина мозга – левая – у огромного большинства людей обу-
чаема словам» (Тейлор, 1958, с. 129).
Несмотря на высокий авторитет стронников этой гипотезы (Браун-Секар, Феррье,
Хорсли), от нее, возможно, придется отказаться, поскольку уже накопились противоречащие
ей данные. В данном случае, идею удвоенности мозга опровергли теоретические предполо-
жения, вытекающие из концепции «доминантного полушария», а не какие-то другие факты.
Было бы неверным считать, что расцвет экспериментальной нейрофизиологии и возникнове-
ние концепции доминирования привели к сходным результатам, поскольку эксперименты над
животными не раз подтверждали точку зрения Уигана.
Первые экспериментальные операции по удалению одного полушария (гемисферэкто-
мии) проведены Гольцем (von Bonin, 1960). В 1888 г. он писал:
«Начну с рассказа об эксперименте, который, как я надеюсь, одобрят все истинные друзья
науки. В течение пятнадцати месяцев мне удалось наблюдать животное, которому я удалил все
левое полушарие (С. 118).

102
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Мы видели, что собака без левого полушария может по-прежнему спонтанно двигать
всеми частями тела и что во всех частях ее (собаки) тела действия могут быть вызваны только
сознательным ощущением. Это несовместимо с такой структурой центров, при которой каж-
дая сторона тела может производить лишь те сознательные движения и ощущения, которыми
управляет противоположная половина мозга (С. 130).
И, наконец, если говорить о Человеке, тот факт, что у собаки после хирургического уда-
ления целого полушария сохраняется присущий ей характер при несколько сниженном интел-
лекте, возможно, позволит вырезать даже очень большие опухоли, если они находятся в одной
половине мозга» (С. 158).
Последующие операции по удалению полушария не противоречили Гольцу. Но как
обстоит дело с Человеком, для которого и была придумана концепция доминантного полуша-
рия?
Вслед за Кринау ([Krynauw] 1950) удаление целого полушария у человека как метод лече-
ния некоторых видов эпилепсии стало сравнительно обычным делом. Снова и снова отмеча-
лось, как писал Глис (Glees): «Удаление целого полушария (около 400 грамм мозгового веще-
ства) не очень сильно сказывается на интеллекте или социальном поведении и в худшем случае
снижает способность к адаптации и способствует быстрому умственному утомлению» (1961, с.
486). Более того, особенно интересно, что из ста пятидесяти историй болезни, рассмотренных
Г. Г. Уайтом (H. H. White), и тридцати пяти, изученных Бас-сером (Basser, 1962), примерно
половина была связана с левым полушарием и половина – с правым полушарием. После удале-
ния одного полушария (или, как сказал бы Уиган, мозга), не важно левого или правого, «лич-
ность» пациента сохранялась.
Можно возразить, что удаление одного из полушарий при эпилепсии делается на фоне
явного патологического развития; решающим же экспериментом было бы удаление полушария
у нормально развитого взрослого. Известно, что Гольц предлагал удалять полушария при воз-
никновении опухолей; такие операции делал Данди (Dandy, 1928) и некоторое другие хирурги.
Поскольку подобные операции сравнительно редки, а болезнь прогрессирует, было проведено
лишь несколько долговременных психометрических исследований (Smith, 1966, 1969; Rowe,
1957; Bell and Karnosh, 1949; Mensch и др., 1952; Brull и Albee, 1962). После этих операций
пациенты страдали более тяжелым неврологическим дефицитом, чем после удаления полуша-
рия в связи с детским параличом, однако, на их примере подтвердилось первоначальное наблю-
дение: требуется всего одно полушарие, чтобы, по выражению Уигана, поддерживать «эмоции,
чувства и природные способности, совокупность которых мы называем психикой».
 
Расщепленный мозг
 
Самый обоснованный довод при экспериментальной проверке может оказаться невер-
ным. Уиган утверждал, что если одно полушарие может служить субстратом психики, из этого
«с необходимостью вытекает», что человек с двумя полушариями должен иметь две психики.
Частично этот вывод проверялся с помощью рассечения неокортикальной комиссуры, что ино-
гда называют «расщеплением мозга».
Когда у кошки или обезьяны перекрест зрительных нервов разрезают в саггитальной
плоскости на левую и правую половину, сигнал, поступающий в правый глаз, передается только
в правое полушарие, и таким же образом левый глаз передает сигнал только левому полуша-
рию. Если животное, с которым проделали эту операцию, научилось выбирать между двумя
символами одним глазом, последующие тесты показывают, что оно может сделать правильный
выбор и с помощью другого глаза. Но если комиссуры особенно мозолистое тело, были рас-
сечены до дрессировки, то глаз, закрытый вначале, и связанное с ним ипсилатеральное полу-
шарие нужно обучать заново. То есть если комиссуры рассечены, приобретенный навык не
103
О.  Роберт.  «Психология сознания»

передается из одного полушария в другое. В этом и состоит важнейший эксперимент по рас-


щеплению мозга, проведенный Майерсом и Сперри (Myers, Sperry, 1953; Sperry, 1961; Myers,
1965; Sperry, 1967).
Второй глаз можно приучить выбирать другой член из пары. Тогда, какой выбранный
символ считать правильным, зависит от того, какой глаз закрыт. Иными словами, одно полу-
шарие решает задачу одним способом, а другое – другим.
Эксперименты Колвина Тревартена (Trevarthen, 1962) показали, что два полушария
могут работать не только независимо, но и одновременно. Позднее Газзанига и Янг (1967)
показали, что обезьяны, у которых полушария разъединены, могут синхронно совершать каж-
дой рукой независимые действия, в отличие от обезьян, не подвергшихся операции и неспо-
собных одновременно выполнить эти два теста. Тот же феномен наблюдался и у человека:
он мог совершать независимые действия обеими руками одновременно. Наблюдения за паци-
ентами, подвергшимися церебральной комиссуротомии, подтверждают вывод д-ра Уигана
(Боген, Сперри и Фогель, 1969; Сперри, Газзанига и Боген, 1969; Сперри, 1964; Газзанига,
1970; Сперри, Фогель и Боген, 1970). Полученные данные свидетельствуют о том, что разъ-
единение полушарий расщепляет не только мозг, но и психические свойства мозга. Как писал
Сперри: «Все, что мы до сих пор наблюдали, указывает на то, что после хирургического вме-
шательства у каждого из наших пациентов функционировали две отдельные друг от друга пси-
хики, то есть две отдельных сферы сознания» (1964).
 
Иллюзия психического единства
 
Применив специальные тесты после специальной операции церебральной комиссурото-
мии, мы можем регулярно наблюдать диссоциацию (расщепление) поведения, подразумеваю-
щую два отдельных, параллельных потока мысли. Важнейший вопрос: существуют ли эти два
ума при нерассеченных коммисурах? Может быть, основная функция мозолистого тела – удер-
живать оба полушария в строгой синхронности, чтобы могла существовать только одна Пси-
хика, естественно, пока не рассечены комиссуры. Это предположение можно сформулировать
иначе, в форме вопроса: производит ли церебральная комиссуротомия расщепление или удво-
ение Психики, или же правильнее считать ее средством, позволяющим продемонстрировать
уже существовавшую двойственность?
Каждый эксперимент предполагает возникновение искусственности, или альтерации 40,
так что каждый результат эксперимента можно было бы объяснить скорее методом исследова-
ния, нежели исследуемым процессом. В конечном счете, вопрос решается получением такого
же результата при помощи другого метода. В этом конкретном случае мы можем с уверенно-
стью выбрать из альтернатив лишь в том случае, если какой-то иной подход продемонстрирует
нам ту же двойственность психики.
В ожидании дальнейших доказательств я считаю (вместе с Уиганом), что каждый из
нас обладает двумя психиками в одном лице. В этом случае необходимо уточнить множество
подробностей. Но в конце концов мы должны выдвинуть принципиальное возражение против
точки зрения Уигана: у каждого из нас есть субъективное чувство, что наша личность Едина.
Эта внутренняя уверенность в своем Единстве является самым дорогим убеждением Запад-
ного Человека. Ее подтверждает не только здравый смысл простых людей, но и предположе-
ния крупнейших нейробиологов. Рамон-и-Кахал (Ramon y Cajal) писал: «Невозможно понять
строение мозга, если не признать единство восприятия одним из важнейших принципов этого

40
  Альтерация – изменение функции и строения клеток, тканей и органов под влиянием повреждающих воздействий
(механических, температурных, электрических, химических и др.). (Примеч. перев.).
104
О.  Роберт.  «Психология сознания»

строения» (1960). С непревзойденной ясностью этот предмет был очерчен сэром Чарльзом
Шеррингтоном ([Sir Charles Sherrington] 1947):
«Наше “я” является единством … оно смотрит на себя как на единое целое, и точно
также его воспринимают другие. К нему обращаются как к единству, и оно отзывается на это
обращение. Государство и Право относятся к нему как к чему-то единому. И они, и оно само
отождествляют его с телом, которое, с их точки зрения, безраздельно принадлежит ему. Короче
говоря, неоспоримое убеждение говорит о нем как о единстве. Грамматика поддерживает это
ощущение местоимением в единственном числе. Все его разнообразие спаяно в единое целое».
Сила этого убеждения не служит залогом его истинности. Безусловная уверенность
не была гарантией справедливости концепций плоской Земли, геоцентрической Вселенной,
самозарождения, наследования приобретенных признаков, жизненной силы, необходимой для
образования органических соединений, сохранения массы и т.д. Когда-то все это казалось
здравым и самоочевидным, и все, в конечном счете, было признано неверным.
К здравому смыслу часто прибегали как к последнему средству, злоупотребляя богослов-
скими аргументами. В этом случае, например, кто-то мог бы сослаться на изречение блажен-
ного Августина: сколь бы ни были множественны ее проявления, Душа одна, и другой нет:
«Quoniam omnia ista una anima est, proprietates quidem diversae». (Хотя всякая душа одна, свой-
ства ее различны). И в самом деле, Душа находится в ведении богослова 41.
Нас же интересует Психика, сущность, созданная некоторыми до-христианскими фило-
софами древнего мира (Платоном, Цицероном) по их собственному субъективному подобию
и детально рассмотренная математиком (Декартом) задолго до того, как была изучена физио-
логия мозга и даже его анатомия. Бартмайер (Bartemeier) 42 писал:

«Платоновско-августиновское представление состоит в том, что человек, по своей сущ-


ности, есть душа, временно обитающая в теле. В этом же состояла суть теории Декарта, кото-
рую часто путают с христианским учением: Гилберт Райл (Gilbert Ryle) называет ее «офици-
ально принятым догматом», 1950). У св. Фомы Аквинского нет ничего подобного: «Passio
proprie decta non potest competere animae nisi per accidens, inquantum scilicet compositum
patitur» (S. T. La 2 ae, QXXII al). («Эмоция в строгом смысле никак не может быть относима
к душе, разве что случайно и лишь в той мере, в какой она оказывает действие на психофизи-
ческий состав».) Это положение подразумевает четкое различие между душой и психикой».
Современные психологи иногда отступали от концепции единой психики, как, например,
Лешли (Lashley), писавший: «Психологи, по крайней мере, в последнее время не видят основа-
ний придерживаться единства психики» (1958). Правда, Лешли был исключением, большин-
ство его современников и следующее поколение психологов продолжали говорить о Психике
в единственном числе. Не был услышан и Хебб (Hebb, 1954), предлагавший вообще оставить
эту идею. В той же статье Хебб говорил о влиянии устаревшей психологии на мышление пси-
хологов. Несомненно, один из самых ярких примеров этого – всеобщее признание западной
научной мыслью почтенного представления о Психике как о едином целом.

41
 Хотя гипотеза, представленная здесь, не касается Души, читатель вправе ожидать от меня некоторого обозначения моей
собственной позиции. Такие воззрения трудно выразить в компактной форме, и все же я считаю, что не обязательно рабо-
тать мозгами, чтобы сознавать, но необходимо сознавать для того, чтобы мыслить. Ежедневный опыт работы в клинике при-
вел меня к убеждению, что в той мере, в какой освобождение Души из тела можно соотнести с анатомо-физиологическими
обстоятельствами, таким наиболее вероятным обстоятельством оказывается необратимое поражение ретикулярной форма-
ции ствола головного мозга (что обычно наблюдается при прогрессирующем тенториальном вклинении). На этом важнейшем
внутреннем уровне отсутствует удвоение как функции, так и строения (Магун [Magoun], 1958).
42
 Особенно ясное и лаконичное рассмотрение взглядов Платона, Цицерона, блаженного Августина и Декарта мы находим
у Разера ([Rather] 1965). В особенности, см. сс. 7, 8, 45 и 125.
105
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Гипотеза в кратком изложении
 
Гипотезу, лежащую в основе этой главы, можно кратко изложить следующим образом.
Одно из самых очевидных и фундаментальных свойств мозга – его двойственность. Дан-
ные, полученные после удаления одного полушария (гемисферэктомии), ясно показали, что
для поддержания человеческой индивидуальности или психики достаточно одного полушария.
Отсюда можно заключить, что индивид с двумя нетронутыми полушариями может иметь две
разные психики. Этот вывод находит экспериментальное подтверждение у животных с расщеп-
ленным мозгом, у которых оба полушария могут быть обучены воспринимать, рассматривать
и действовать независимо друг от друга. У человека пропозициональное мышление обычно
сосредоточено в одном полушарии, а другое полушарие очевидно специализируется в другом
способе мышления, который можно назвать аппозициональным.
Правила или методы, по которым пропозициональная мысль производится в «этой» сто-
роне мозга (той стороне, которая говорит, читает и пишет), анализировались долгие годы с
помощью изучения синтаксиса, семантики, математической логики и т.д. Правила, по которым
аппозициональная мысль производится в другой стороне мозга, потребуют долгого изучения
в будущем.
 
Смесь дихотомий
 
Убежденный несколько лет в двойственности психики, я собрал множество мнений по
этому вопросу в разных источниках (см. Таблица 4). Они включены в данный обзор в надежде
на то, что окажутся небезынтересными и, может быть, поучительными с аппозициональной
точки зрения.
Представление о том, что у человека есть два типа мышления, подчас противоборству-
ющих, широко распространено в повседневной жизни, где оно часто предстает в виде борьбы
«разума» и «чувства» или «ума» и «сердца». Это, конечно, не более чем риторическая фигура,
как указывал преподобный о. Макклив:
«Вопрос трансплантации сердца не вызывает моральной проблемы. Общество и куль-
тура так долго использовали сердце как символ, что в сознании многих символ превратился
в реальность. Я не верю, что сердце есть жизнь, что оно содержит в себе любовь, сострадание
или милость, так же как не верю, что в нем обитает душа. Сердце – просто один из органов
тела» (McCleave, 1959).
Даже в давние времена признавали, что «сердце» – это риторическая фигура, и обе сорев-
нующиеся силы существуют в недрах психики. В 1763 году Жером Гоб (Jerome Gaub) писал
(Разер/ Rather, 1965):
«Если вас самих некое внутреннее чувство не научило тому, что ум заключает в себе
два разных принципа поведения, то поверьте хотя бы Пифагору и Платону, сим мудрейшим
из философов древности, кои, по словам Цицерона, разделяли психику на две части, одна из
которых причастна рассудку, другая же лишена его».

Таблица 4
Дихотомии без указания на отнесение к полушариям мозга (мозговую латерализацию)
Предложено Дихотомии

106
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Характерно, что большая литература обращалась к этому вопросу. Например, о Достоев-


ском писали: «Мучения, порождаемые двойственной природой человека, колокольным наба-
том сотрясают все его творчество».
Не всякая умственная раздвоенность мучительна: известно, что доктору Самуэлю Джон-
сону докучали сны, в которых он пикировался со своим вторым «я», превосходившим его по
уму. «Если бы я бодрствовал, – говорил он, – уж я бы знал, что предоставляю свой ум обоим
сторонам».
Андре Жид утверждал: «Борьба между тем, что разумно, и тем, что нет, неизменна».
Возможно, это происходит потому, что мы живем в обществе, где особенно высоко чтут рассу-
дочную мысль, поэтому «другое» нередко считается низменным и нежелательным, даже когда
оно не названо. Но более вероятно, что эта оценка не культурного происхождения, а вызвана
тем, что полушарие, в котором рождаются суждения, одновременно обладает монополией на
способность называть. К. С. Смит (1968) недавно отметил любопытную способность «чело-
века превозносить абстрактное». Развивая эту мысль, он предположил, что ученые все больше
осознают необходимость одновременно и синхронно использовать две точки зрения: «одну –
интеллектуальную, атомистическую, простую и определенную, и другую, основанную на осу-
ществлении неделимых (монолитных) форм и свойств». В президентском обращении к Аме-
риканской ассоциации за научный прогресс Д. К. Прайс (Price, 1969) высказал предположение,
что нынешний «космополитический бунт» отражает не столько конфликт поколений или расо-
107
О.  Роберт.  «Психология сознания»

вую проблему, сколько противоборство между двумя «процессами мысли», один из которых
он определил как «аналитический, редукционистский, простой или доказуемый», а второй как
«синтетический, объединяющий, сложный и неупорядоченный».
Когда Рёш и Кис (Reusch & Kees, 1956) выдвинули предположение, что Человек мыс-
лит одновременно двумя различными способами, они воспользовались популярной термино-
логией компьютерной эры и назвали их цифровым кодированием (дискурсивное, вербальное,
или логическое мышление) и аналоговым кодированием (недискурсивное, невербальное или
эйдетическое мышление). На этой же терминологии (цифровое и аналоговое) настаивали Бейт-
сон и Джексон (Bateson & Jackson, 1964).
Обсуждая двойственность мозга, Дж. З. Янг (J.Z. Yang, 1962) высказал соображение,
что мозг отображает реальность двумя способами – «абстрактно» и «в виде карты». На той
же конференции К. Прибрам (Pribram, 1962) ссылался на разграничение, проводимое Уилья-
мом Джеймсом (1890, I, 49) между двумя типами установления различия: дифференциальное
(различительное) и экзистенциальное (сущностное). Прибрам говорил об обычном разделении
на «цифровое» и «аналоговое». Он также высказал предположение, что для поддержания ста-
бильности в пространстве используется иной механизм, нежели тот, что обеспечивает стабиль-
ность во времени.
Хотя терминология менялась, психологи неоднократно высказывали идею о двух модаль-
ностях мышления. Гоббс (Murphy, 1951, с. 27), к примеру, предположил, что «мысленная
речь бывает двоякого рода»: свободное или «неупорядоченное» мышление, с одной стороны,
и «упорядоченное» или целенаправленное мышление, с другой. Сходные взгляды развивались
как экспериментальной (например, рефлексологической), так и основанными на самоанализе
(например, психоаналитической) школами. В рамках экспериментальной школы выдающуюся
роль сыграл И.П. Павлов. Он полагал, что наличие второй сигнальной системы, выделившейся
из первой сигнальной системы мозга, определяет мышление человека. Первая сигнальная
система касается проявлений, непосредственно связанных с физической реакцией на внешний
мир. Вторая сигнальная система опирается на язык и обладает способностью к абстрагирова-
нию. Это разграничение между двумя способами мышления Павлов считал причиной чело-
веческих неврозов, и, согласно Фролову, который его цитирует (1937, с. 233), говорил: «Бла-
годаря двум сигнальным системам, … все люди делятся на мыслительный, художественный
и промежуточный типы. Последний включает в себя работу обеих систем в необходимой сте-
пени». Возможно, взгляды Павлова выросли из знакомого ему предположения И.М. Сеченова,
которое цитировал и поддерживал А.Р. Лурия (1966, с. 74): мозг имеет две основных формы
интегративной деятельности: формирование в «симультанные и в основном пространственные
группы»; и в «организованные во времени сукцессивные ряды» 43.
Возможно, главным поборником психологии, основанной на самоанализе, в прошлом
веке был Зигмунд Фрейд. Антагонизм между Павловым и Фрейдом столь хорошо известен,
что согласие между ними в этом вопросе кажется просто невероятным! Фрейд (1946, IV,
119ff) предположил, что мозг имеет две модальности мышления; очевидно, он пришел к этому
выводу независимо от Павлова и на совершенно иных основаниях. Он считал, что мышле-
ние «вторичного процесса» формируется вместе с развитием языка. Мышление «первичного
процесса» он считал скорее конкретным, нежели вербальным, и говорил, что оно обладает
более подвижным катексисом 44. Известный ученик Фрейда Отто Фенихель (Fenichel, 1945)

43
 Хотя это разграничение (Сеченов – Лурия) не означает латерализации, оно подразумевает то, что вполне может быть
самым важным различием между лево- и правополушарными способностями; то есть ту степень, в которой линейное понятие
времени причастно упорядоченному мышлению.
44
  Катексис – cathexis (греч.), психологическое понятие, обозначающее направленность психической энергии (либидо)
на объект и фиксацию на нем; квантум психосексуальной энергии, аналогичный электрическому заряду. Либидо состоит из
определенной совокупности катексисов < …> Они могут репрезентировать представления и объекты в психических структу-
108
О.  Роберт.  «Психология сознания»

так описывает мышление первичного процесса: «Оно осуществляется скорее при посредстве
изобразительных, конкретных образов, между тем как вторичный процесс скорее основан на
слове… Оно далеко от всякой (sic) логики. Но все же это мышление, поскольку оно состоит
из образных представлений, в соответствии с которыми совершаются дальнейшие поступки».
Фенихель подчеркивал, что подобное «мышление в образах» оказывается «менее пригодным
для объективного суждения», поскольку оно «сравнительно неорганизованное, примитивное,
магическое, недифференцированное, основанное на моторных реакциях общего характера,
управляемое эмоциями, исполненное неправильных представлений, вызванных желаниями
или страхами, архаичное, сумеречно-неясное, регрессивное, первобытное». Фенихель считал,
что ему недостает «возвышенного интеллектуального интереса», что его типичный признак
– «эмоциональная фантазия» и что в целом оно «не соответствует реальности». Возможно,
Фенихель слишком резок в своих оценках! Это напоминает песенку из «Моей прекрасной
леди»: «Почему не может женщина быть как мужчина?» Пожалуй, обвинительный тон Фени-
хеля отражает его собственное бессознательное отрицание ценности «алогичного», или образ-
ного мышления45.
Опыт использования многочисленных тестов «на интеллект» убедил Спирмена
(Spearman) признать вербальный фактор и пространственный фактор, а также общий фактор
«g», названный «общим интеллектом». (Если предположить, что вербальная и пространствен-
ная способности имеют тенденцию располагаться в левом и правом полушарии, то нетрудно
предположить, что фактор «g» распределяется – не обязательно поровну – между обоими
полушариями.) Далее Спирмен утверждал, что интеллект можно рассматривать как состоя-
щий из двух компонентов: способность к абстрактному рассуждению, которую он называл
«выведением отношений», и способность к рассуждению по аналогии или «выведение соот-
носимых объектов». Ссылаясь на эту точку зрения, Макфай и Пир-си (McFie, Piercy, 1952)
писали: «Интеллектуальные функции, наиболее чувствительные к поражениям главного полу-
шария, относятся к “выведению отношений”, тогда как функции, чувствительные к пораже-
ниям второстепенного полушария, могут классифицироваться как случаи «выведения соотно-
симых объектов».
В своих выдающихся исследованиях Гольдштейн (Goldstein, 1948, 1960) избегает соот-
несений с анатомией и делает упор скорее на саму природу, а не на происхождение симптомов.
В работе Гольдштейна постоянно встречается деление мыслительной функции на две формы:
«абстрактной установки», обозначающей дискурсивное суждение, и «конкретной установки» –
«нерефлексирующей» и «более реалистической». Его убежденность в том, что одна из этих
функций «высшая», и его антипатия к анатомической локализации не обязательно связаны с
важнейшим постулатом о том, что существуют два типа мышления, порожденных одним и тем
же мозгом.
Двойственная природа человека осознается не только в западном мире. Например, в
Малайзии Р. Бенедикт (Benedict, 1953) изучала народность багобо (Bagobo):
«Они признают, что в каждом человеке живет две души, зовущихся «гимокуд»: призрач-
ные, бесплотные индивидуальности, властвующие над телом. Душа правой стороны, в терми-
нологии багобо известная как «гимокуд такаванан», – это так называемая хорошая душа; она
подобна тени по правую руку от идущего по тропе. Душа левой стороны, зовущаяся «гимокуд
тебанг» – плохая душа, подобна тени по левую руку от идущего».
Есть много примеров верований разных народов в то, что человек двойственен. В допол-
нение к тем, которые обсуждались Герцем (Hertz, 1960) и Домховым (Domhoff, 1969), Гриоль

рах и перемещаться от одной структуры к другой. (Примеч. перев.)


45
 Новую интерпретацию можно найти в гипотезе аппозиционального ума не только для первичного процесса, но и для
того, что Фромм (1965) назвал базовыми наблюдениями психоанализа: Бессознательное; подавление; сопротивление и тера-
певтическая ценность осознавания. (См. также Маслоу, 1957.)
109
О.  Роберт.  «Психология сознания»

(Griaule, 1950, c. 54) подчеркивал встречающиеся в Западной Африке верование в сосущество-


вание двух нематериальных сущностей, которые он перевел как «душа» и «витальное начало».
Антрополог Клод Леви-Стросс (1965) заключает:
«Первобытный человек несомненно способен на реалистическое мышление, но его
мифопорождающая способность играет поистине жизненно-важную роль. Я считаю, что в
человеке всегда существовали и продолжают существовать два этих способа мышления, и они
одинаково важны и здесь и там».
На Востоке гораздо более развиты системы мысли по сравнению с Западом. Должен
сознаться в своем полном незнании восточной философии; но на мой взгляд, предположение о
том, что доконфуцианская концепция ян и инь отражает проекцию на окружающую действи-
тельность, столь же обосновано, как и предположение, что она навязана думающему человеку
внешним миром. Что касается Веданты или индуистской мысли, то здесь мы стоим на чуть
более твердой почве. Акхилананда (Akhilananda, 1946) отличает интеллект (буддхи) от ума
(манас); и профессор Хьюстон Смит пояснил мне (при личном общении), что это различие
между буддхи и манасом широко распространено среди психологов-индусов. Далее он указал,
что Радхакришнан (Radhakrishnan) когда-то передавал это по-английски как «рациональное
мышление» и «интегральное мышление».
Похоже, что некоторые современные западные психологи склоняются к точке зрения,
которую можно найти в Веданте. Джером Брунер (Bruner, 1962, с. 74) недавно писал: «Изыс-
канная рациональность науки и метафорическая иррациональность искусства действуют на
совершенно различных начальных принципах; пожалуй, они даже в основе своей дополняют
друг друга».
Другие психологи не стремятся к подобному сближению. К. Дж. Хэйс (Hayes, 1962) отста-
ивал взгляд, который можно было бы назвать мозаичным: интеллект – это скопление боль-
шого числа индивидуальных навыков или способностей. Он указывал, что существование мно-
гих терминологических дихотомий не имеет явного отношения к билатеральной симметрии
мозга, но его можно объяснить почти всеобщим предпочтением логической простоты бинар-
ной системы. С другой стороны, само это предпочтение – наверное, одно из выражений двой-
ственности ума [см. также Боген и Боген, 1969].

110
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
V
Временнoе измерение сознания
 

 
Явление во времени
 
– Что такое рок? – спросил у Насреддина ученый схоласт.
–  Бесконечная череда переплетающихся событий, каждое из которых влияет на все
остальные.
– Ответ неубедителен. Я верю в причину и следствие.
– Прекрасно, – сказал Мулла, – взгляни вот на это. – И он указал на уличную процессию.
– Этого человека ведут на виселицу. Потому ли, что кто-то дал ему серебряную монету,
и он купил нож, которым совершил убийство; потому ли, что свидетель видел, как он убивал;
или потому, что никто его не остановил?

Подобно ученому из этой истории, мы проводим свою повседневную жизнь в царстве


причинности – двигаясь из прошлого в будущее, в краю, где властвуют часы. Часы – вопло-
щение линейности и последовательности. Внутри часов вращения колесика, колебания камер-
тона или кристалла или другие столь же точные повторяющиеся процессы механически пре-
образуются в движения внешнего индикатора. А эти движения, суммируясь, показывают нам
секунды, затем минуты, а затем часы. Для любых повседневных целей чем стабильнее внут-
ренний механизм часов, тем лучше, поскольку в системе линейного времени каждый час дол-
жен быть равен любому другому часу, в противном случае нельзя было бы выстроить непро-
тиворечивую последовательность событий.

111
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Согласно показаниям часов, одно явление или состояние следует за другим, один час
следует за другим строгой неизменной чередой; восемь часов всегда идут за семью и предше-
ствуют девяти. За весной следует лето. Представление о непротиворечивой линейной времен-
ной последовательности настолько укоренилось в нашем обыденном сознании, что изучение
этой последовательности кажется несколько странным; мы могли бы с удивлением спросить,
а разве может время течь как-то иначе.
Однако задумайтесь об этом нормальном чувстве времени. Содержанием нашего обыч-
ного сознания являются предметы и люди, которые могут существовать лишь во времени.
Кажется, что наши впечатления линейно следуют одно за другим, так же как цифры на цифер-
блате часов. Мы замечаем, как наши друзья взрослеют и стареют «со временем». Перефразируя
Бенджамина Ли Уорфа (Benjamin Lee Whorf), можно сказать, что наше восприятие представ-
ляет собой поток протяженности, несущий нас из прошлого в будущее. Нормальное восприя-
тие линейно; оно включает прошлое, настоящее и будущее; и состоит из последовательности
имеющих некоторую продолжительность явлений и состояний, следующих одно за другим.
Такого рода восприятие времени лежит в основе нашей личной и культурной жизни.
Хронометр с часами, минутами и секундами позволяет нам «знать время» встреч и гоночных
состязаний, и приезжать как раз к началу интересующего нас события, скажем, лекции. Он
позволяет нам составлять планы на будущее, заранее планировать действия, координировать
нашу личную и общественную жизнь с жизнью других. В конечном счете, он образует инте-
гральную часть той невидимой опорной канвы, что поддерживает нормальную жизнь и нор-
мальное сознание. Представленное таким образом время – столь же необходимый компонент
обыденного сознания, как и зрение. Для создания осмысленных фраз слова должны следовать
в узнаваемой последовательности; причина должна предшествовать следствию, чтобы могла
существовать наука; если 5.000 человек должны явиться по расписанию, понятие «в три часа
дня в следующий четверг» должно иметь некое реальное содержание.
Хотя такого рода восприятие времени необходимо для нормального течения нашей
повседневной жизни, эта форма восприятия не исчерпывает всех возможностей. В главах 2
и 3 мы отмечали, что содержание нормального сознания является личностным конструиро-
ванием реальности. Теперь мы рассмотрим возможность того, что обычная форма пережива-
ния времени является лишь частным случаем личного конструирования реальности. В наших
часах нет ничего священного. Существовало много цивилизаций, не знавших часов, какими
их знаем мы.
Вопрос здесь не в том, эффективны ли наши часы и связанная с ними концепция упо-
рядоченного, последовательно текущего времени для обеспечения выживания. Конечно, они
эффективны. По правде говоря, они стали совершенно необходимыми для нормальной дея-
тельности сложноорганизованного технологического общества. Тем не менее, нам доступны и
другие формы переживания времени.
Каждый человек ежедневно может совершать переходы между линейной и нелинейной
формами переживания времени. Давайте вернемся к метафоре двух режимов работы сознания,
соответствующих дню и ночи. Дневное время – это время, когда царят часы и линейность. Часы
весьма важны в нашей работе, в занятиях, в координации действий. Хронометрируемое время
– важный элемент в активном режиме работы сознания. Концепция точного, упорядоченного
времени очень важна для успешного выполнения манипуляционных действий. Весьма важно,
пришли ли мы на работу или в школу в 9.00 или в 9.17. В первом случае, мы пришли «во
время»; во втором – «опоздали».
Точное временное датирование событий – основа научного исследования. Оно неиз-
бежно лежит в основе любого нашего вывода о причинной обусловленности событий. Чем
больше наша деятельность поддается линейной упорядоченности и объективной оценке, тем
мельче единица, в которой измеряется последовательное время. В науке секунда определяется
112
О.  Роберт.  «Психология сознания»

как интервал времени, равный «1 192 631 700 периодам излучения, соответствующего пере-
ходу между двумя сверхтонкими энергетическими уровнями изотопа цезия 133». Мельчайшая
единица временной последовательности нашего обычного дня – секунда, если только мы не
«засекаем время» на гонках, где можем воспользоваться секундомером, чтобы засечь сотые
доли секунды или, возможно, применим еще более совершенный электронный счетчик. Но
многие другие культуры, не столь технологически развитые, как наша, и не столь зависимые от
строго линейной организации действий, не разбивают время на такие мелкие единицы. Одна
из культур в Индии в качестве мельчайшей основной единицы использует «время варки риса».
Что касается тробрианцев и индейцев хопи, живущих на юго-западе США, то они, похоже,
вообще не используют линейное упорядочение реальности. Их мир – это мир настоящего.
История, с которой начинается эта глава, противопоставляет два главных подхода к субъ-
ективному восприятию времени. Типичный представитель одного из них – это ученый, вроде
того наставника из предыдущей главы, который стремится дать событиям линейное объяс-
нение (скажем, «он это сделал по той причине, что…»). Другой подход представлен Муллой
Насреддином: всеохватывающее, полное восприятие событий как переплетающихся явлений
и состояний бытия, взаимно влияющих друг на друга.
Хаос событий во внешнем мире можно методом отбора и анализа выстроить в линейную
последовательность, и из этой конкретной выборки и логической конструкции вполне можно
сделать правильные выводы: так мы обычно и действуем, особенно в научной практике. Но
события также могут рассматриваться одновременно как «структурированное целое», что про-
иллюстрировано рисунком в начале главы – когда все действие видится разом, и очерчивается
единым без отрыва пера штрихом. Оно не вводит постулата протяженности во времени, не
предполагает наличия будущего или прошлого, причины или следствия, а существует в виде
целостного узора, «… где времени нет».
Рассматривая механизмы действия двух мозговых полушарий, Джозеф Боген заметил,
что одно из самых главных различий между ними определяется «степенью, в какой линейная
концепция времени участвует в упорядочении мысли». Как он, так и другие нейропсихологи
указывали, что два полушария нашего головного мозга, с точки зрения неврологии, видимо
специализируются на обработке информации в двух различных и взаимно дополняющих фор-
мах, и для левого полушария более характерен линейно упорядоченный режим работы, чем
для правого. Левое полушарие коры головного мозга, ответственное за язык и математические
способности, обрабатывает информацию в соответствии со своей специализацией, в основном,
последовательно. Правая сторона коры головного мозга производит обработку поступающих в
нее данных скорее по типу «структурированного целого», то есть более одновременно (симуль-
танно), чем левое.
Эта симультанная обработка благоприятствует «пространственной грамотности», инте-
грации недифференцированных входов – в таких задачах как ориентация в пространстве и
движения, подобные танцу, – когда необходима быстрая интеграция моторной кинестезии и
зрительной информации. Этот способ обработки информации также должен, наверное, лежать
в основе скорее непосредственной «интуитивной», нежели опосредованной «интеллектуаль-
ной» интеграции сложных сущностей.

113
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Время в психологии
 
Размышляя о времени, большинство психологов, к несчастью, считали само собой разу-
меющимся, что «реальное» время, внешнее по отношению к нашему личностному и обще-
ственному конструированию реальности, действительно существует и что это время линейно.
Если бы дело обстояло так, существовало бы физическое восприятие времени, так же, как у
нас есть зрительное восприятие. Соответственно, многие из этих исследователей неявно под-
разумевали, что мы воспринимаем внешнее и реальное время (отождествляемое с прибором
для измерения времени) с помощью специального органа восприятия.
Однако, даже при беглом рассмотрении оказывается, что часы – не «приемник» вре-
мени, а специальный прибор, с помощью которого дается определение времени. Тем не менее,
линейное время часов настолько глубоко вошло в наше собственное конструирование личной
реальности, что повлияло даже на парадигмы научных исследований и тем самым привело к
большой путанице в психологии. В 1891 году Генри Николс (Henry Nichols) написал первый
в современной психологии обзор исследований, посвященных восприятию времени, заложив
основы направления, которое позднее стало лейтмотивом многих обзоров подобных исследо-
ваний.
«Обратив свои взоры вспять, мы можем лишь поражаться огромному разнообразию
объяснений таинства времени. Время называли актом сознания или разума, восприятия,
интуиции, ощущения или памяти, воли, всевозможных комбинаций и композиций, из них
составленных. Его почитали неким Общим Ощущением, сопутствующим всякому душев-
ному содержанию, по аналогии с тогдашними представлениями об ощущениях боли и удо-
вольствия. Ему приписывали отдельный, особый орган чувств и множество «ощущений», от
хорошо известных до чрезвычайно странных, изобретенных для преодоления концептуаль-
ных трудностей. Его объясняли через «отношения», через «признаки», через «знаки», через
«следы», через «борьбу» и «конкуренцию», через «последовательности светящихся послеоб-
разов», через «блоки субъективного настоящего», через «апперцепцию». Его объявляли апри-
орным, врожденным, интуитивным, эмпирическим, механическим. Его происхождение выво-
дили из внутреннего и внешнего, из небесного и земного, связывали с сочетанием факторов,
даже по отдельности трудно вообразимых».
Поскольку поток научных идей был столь широк, но одновременно столь мелок, не при-
ходится удивляться, что основное русло психологической мысли все меньше и меньше напол-
нялось представлениями о времени как измерении сознания. А когда в начале 1900-х годов
Джон Уотсон очистил психологию от ментализма, работы, посвященные времени, почти сошли
на нет. Количество исследований сознания вообще начало уменьшаться, а исследования вре-
мени пострадали еще сильнее.
Совершенно очевидно, почему исследования времени были и остаются столь разроз-
ненными и не приветствуются «объективной» психологией. Анализируя восприятие времени,
нельзя указать ни на орган сознания, такой как глаз, ни на физическую величину, такую как
длина световой волны, доступную для изучения объективными методами. Нет ни физической,
ни физиологической непосредственной отправной точки для научного анализа переживания
времени. Во внешнем мире нет такого процесса, который напрямую порождает восприятие
времени, и нет ничего непосредственно различимого вне нас, что может улавливать какие-то
специальные «временные стимулы». Поэтому неудивительно, что в психологии исследования
времени как измерения сознания были столь разнородными, столь непоследовательными и их
так легко предавали забвению.
Тем не менее, некоторые ученые продолжают не замечать отсутствие органа времени и
пытаются подойти к субъективному переживанию времени так, как если бы это действительно
114
О.  Роберт.  «Психология сознания»

был сенсорный процесс, как если бы у нас было специальное «чувство» времени. В обыденной
речи мы часто говорим о «хорошем чувстве времени», указывая на того, кто живет в согласии с
часами, того, кто «успевает вовремя». Для повседневной жизни это представление, может быть,
и удобно, но в качестве научного понятия оно послужило серьезной помехой для понимания
восприятия времени.
Даже в рамках обыденного опыта словом «время» обозначают слишком многое, чтобы
считать его единым восприятием. Писатель Лоуренс Даррелл приводит несколько явлений
переживания времени: «Лежишь себе здесь, а время идет, и задаешься вопросами о нем. Время
всех видов, струящееся в песочных часах, незапамятные времена, настоящее время и потерян-
ное время. Время поэта, философа, беременной женщины, календаря».
Простое смешение одной трактовки времени с другой создавало большие трудности для
профессиональных исследователей в разных дисциплинах, таких как философия, биология,
психология и физика. Эта путаница происходит от подспудного убеждения, что «реальное»
линейное время существует где-то там, отдельно от человека. Например, в «Проблемах вре-
мени» Ганн (Gunn) указывает, что в физике одним из камней преткновения было смешение
различных понятий времени: физического времени и математического времени или времени
измеряющего время прибора. Аналогичная ситуация имеет место в психологии сознания, где
существовала путаница между временем, переживаемым субъектом, и биологическим време-
нем или линейным временем часов.
Было поставлено много психологических экспериментов, чтобы установить, насколько
«точно» воспринимается такое «реальное» время. «Реальное время», конечно, отождествля-
ется с часами. Называть часы «реальным временем» примерно то же самое, что называть аме-
риканские денежные знаки «настоящими деньгами»; это, в лучшем случае, ограниченность.
Полезным был бы психологический анализ, который занялся бы временем как измерением
сознания, с тем, как оно существует само по себе, а не тем, как оно соотносится с часами,
днями, горением фитиля, солнечными часами или каким-нибудь другим способом определе-
ния времени. Он должен был бы дать ответ на вопрос: как конструируется линейное время?
Размышляя о времени как об измерении сознания, мы должны провести грань между
различными формами переживания времени, чтобы быть уверенными, что мы не смешиваем
одну форму с другой. Во-первых, мы кратко рассмотрим самые общие характеристики линей-
ного времени: настоящее, длительность, одновременность, понятие причинности. Затем более
подробно остановимся на длительности – модальности восприятия времени, типичной для
нашего субъективного опыта, и рассмотрим один из подходов к пониманию того, как кон-
струируется это переживание непрерывной длительности. Наконец, после краткого описания
ощущений, вызванных наркотиками, мы рассмотрим другие аспекты переживания времени,
особенно нелинейный режим работы сознания, в котором все действия воспринимаются как
«структурированное целое».

115
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Характеристики линейного восприятия времени
 
Настоящее Мы непрерывно испытываем непосредственное настоящее, проходящее мимо
нас, время, которое всегда – сей час. Это время нашего непосредственного контакта с миром,
очень короткое, непрерывно меняющееся, угасающее, вечно сменяемое новым сейчас. Уильям
Джеймс приводит цитату из безымянного поэта: «Миг, о котором говорю, уж канул далеко». В
линейной модальности время имеет направленность, продолжительность, переносящую нас из
прошлого в будущее; настоящее – это уже минувшее, оно всегда позади и уносится прочь, как
сетует наш поэт. Между тем в нелинейной модальности восприятия настоящее существует, и
оно – единственное, что существует.
Похоже, что концепция быстротечного, непосредственного настоящего выдержала стро-
гий экспериментальный анализ в современных психологических исследованиях. Существует
процесс непосредственной памяти, мимолетный и быстро затухающий, отличный от более
стойкой памяти. Джордж Миллер с коллегами продемонстрировали, что способность к обра-
ботке информации у этой непосредственной памяти зафиксирована на очень низком уровне и
с трудом поддается улучшению при помощи тренировки.

116
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Длительность
 
Другая непрерывная форма, в которой мы воспринимаем линейное время, – это длитель-
ность. Она представляет собой наше обычное переживание течения времени, удлиняющихся
или укорачивающихся часов, вчерашнего события, которое как будто бы произошло «дав-
ным-давно», одинакового интервала времени, который для одного человека прошел быстрее,
чем для другого, или для одного и того же человека кажется то более длинным, то более корот-
ким. Длительность – это непрерывное, устойчивое, нормальное время нашей жизни. Короткое,
распадающееся настоящее длится, но непрестанно угасает в сознании. Переживание длитель-
ности не является застывшим. Один «час» кажется очень долгим, другой – кратким. Наше
восприятие длительности, по-видимому, конструируется на основе воспоминаний прошлого
– ретроспекции.
Наши линейные переживания времени опираются на различные типы памяти: настоя-
щее (в рамках нашего определения) конструируется из содержимого кратковременной памяти,
прошлое или длительность – из содержимого долговременной памяти. Очевидно, что между
этими переживаниями будет высокая степень корреляции, однако, поскольку не все наши впе-
чатления переносятся в постоянную память, это соответствие не будет идеальным.

117
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Одновременность
 
Менее непосредственной характеристикой нашего осознания времени является его опре-
деление в культуре. Наша культура, в основном, линейна, научна, привязана к часам. Мы «раз-
биваем» время на мелкие единицы и точно определяем «время» событий. Но в других куль-
турах нет этой привязки. Одни «разбивают» поток явлений и состояний на более крупные
интервалы одновременности, а некоторые и вовсе обходятся без этого линейного, последова-
тельного подхода.
Когда мы переживаем события как происходящие «в одно и то же время»? Что такое –
«в одно и то же время»? Анри Бергсон указывал, что этот опыт зависит от системы отсчета,
от того, какова величина «зерен», на которые делится субъективное время. Восприятие одно-
временности зависит также и от используемого режима работы сознания. Если за основную
единицу мы принимаем одну секунду, то сконструированное на этой основе восприятие одно-
временности будет сильно отличаться от того, что мы получили бы, если бы рассматривали,
как происшедшие «в одно и то же время» все события, которые укладываются в интервал,
необходимый для варки риса.
Заключения о причинности могут быть выведены лишь в рамках линейной модальности
восприятия времени. Процесс обработки информации в данном режиме подразделяет поток
событий на упорядоченные списки, которые могут быть последовательно проанализированы,
изучены и интерпретированы. Упорядоченность и продолжительность – фундамент причинно-
сти, ибо без понятий прошлого и будущего, дискретных явлений и состояний, сменяющих друг
друга во времени, было бы невозможно осуществлять осмысленный с научной точки зрения
анализ. В сочетании с языком и математикой это конструирование линейно упорядоченного
восприятия времени составляет сущность активного режима работы сознания.

118
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Конструирование длительности
 
Длительность куда больше, чем восприятие любого другого непрерывного переживания,
составляет основу нашей жизни. Мы непрерывно испытываем течение времени: из прошлого
перемещаемся в будущее; один час воспринимаем как мимолетный, а другой – бесконечно
тянется. Иной раз целый год пройдет почти незаметно, особенно, когда мы стареем; тогда как
другие годы так наполнены событиями, что кажется, будто они длятся вечность.
Альберт Эйнштейн однажды в шутку объяснял: «Когда два часа сидишь с милой девуш-
кой, они кажутся двумя минутами; когда две минуты сидишь на горячей плите, они кажутся
двумя часами. Вот вам и относительность». Многие психологи, не обращая внимание на то, что
обыденное восприятие времени конструируется индивидуально и является относительным,
искали внутренний орган, воспринимающий длительность и укорененный в одном или другом
биологическом процессе. Этот предполагаемый «орган» окрестили биологическими часами.
Эти поиски проистекали из попытки объяснить наш временной опыт на основе пара-
дигмы «сенсорного процесса», взятой на вооружение, в первую очередь, теми, кто хотел бы
определить «точность» нашего восприятия времени по отношению к обычным часам. Подоб-
ный ход мысли снова смешивает удобную логическую конструкцию с реальностью. Такую же
путаницу продемонстрировала когда-то группа фермеров на Среднем Западе, выступавших
против введения ради экономии электроэнергии «летнего времени» на том основании, что от
лишнего часа солнечного освещения выгорит трава.
Мы не можем постулировать, что внутренние биологические часы лежат в основе обы-
денного восприятия времени. На роль главных часов предлагали множество разных физиоло-
гических процессов, таких как частота сердечных сокращений и основной обмен, но экспери-
менты показали, что скорость каждого из этих процессов, по-видимому, может меняться. Не
обнаружилось ни одного внутреннего процесса, который мог бы играть роль биологических
часов. Конечно, существует немало ритмичных внутренних процессов, которые очень важны
для сознания, но они не обязательно имеют отношение к субъективно переживаемому вре-
мени.
По-видимому, мы конструируем наше переживание длительности из отфильтрованного
содержания нормального сознания. Когда это информационное наполнение сознания искус-
ственно ограничивается, как при сенсорной депривации, воспринимаемая длительность уко-
рачивается. Наоборот, многомерные, сложные переживания ведут к удлинению воспринима-
емой длительности.
То, что наше переживание длительности изменчиво – конечно, не новое наблюдение. Его
предысторию можно обнаружить в работах аналитиков, занимающихся временем в связи с тео-
рией относительности, в шутке Эйнштейна и в трудах французского философа Анри Бергсона.
Бергсон заметил, что восприятие длительности различно у разных людей, и что эта субъектив-
ная длительность даже может удлиняться или укорачиваться для одного человека в зависимо-
сти от переживаемых ощущений. Представление о «чувстве» времени может быть полезно в
обыденной беседе, когда мы хотим сравнить восприятие длительности с временем на часах или
потолковать о ком-нибудь, кто не привык приходить «вовремя». Но в качестве научной мета-
форы оно привело к поискам несуществующего органа восприятия времени и к косвенному
признанию линейного реального времени как существующего независимо от нашего сознания.
«Чувство времени» можем заменить на «конструирование времени», по аналогии с тем,
как, по нашим представлениям, конструируется остальное нормальное сознание. Тогда пере-
живание времени можно исследовать без обязательной привязки к любому процессу, внеш-
нему для сознания, будь то биологические, химические или обычные механические часы.

119
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Метафора емкости запоминающего устройства
 
Задумываясь о физической памяти, для начала представим себе компьютер. Если мы
введем в компьютер данные и дадим ему команду сохранить эти данные определенным спосо-
бом, мы можем сосчитать число тех ячеек его памяти, которые он использовал для сохранения
этих данных. Тогда мы можем соотнести наше сконструированное переживание длительности
некоторого интервала с количеством информации, которое мы запоминаем в этот интервал.
Если в этом интервале произойдет больше событий или более сложные события, переживае-
мая длительность должна удлиниться.
Чем больше чувственных впечатлений мы получаем и запоминаем в некоторой ситуации,
тем больше будет сконструированное нами представление о ее длительности. Смотрите трид-
цать секунд на фигуру А на рисунке вверху, ОРИГИНАЛ С. 136 потом такое же время посмот-
рите на фигуру В. Есть вероятность, что субъективная длительность окажется больше во вто-
ром случае, несмотря на то, что вы «знаете», что оба ваших переживания были одинаковы
по количеству отмеряемых часами секунд. Музыкальная пьеса, в которой содержится сорок
тактов в минуту, воспринимается как более короткая, чем та, в которой содержится восемьде-
сят тактов в минуту; эта последняя воспринимается как более короткая, чем та, в которой сто
двадцать тактов в минуту. Если предъявляются фигуры с возрастающей степенью сложности,
как фигуры А и В на нашем рисунке, то ощущение продолжительности удлиняется, подобно
тому, как это было бы с магнитофонными лентами, воспроизводящими все более сложные
последовательности звуков. В конечном счете, именно память оказывается тем, на основании
чего мы конструируем линейное время. Предположим, вы интересно проводите отпуск. Непо-
средственно перед вашим возвращением домой время отпуска кажется весьма долгим. После
того, как вы вернулись и снова погрузились в вашу повседневную жизнь, А отпуска вдруг как
будто схлопывается. Пока вы остаетесь вдалеке, ваша память хранит сложный комплекс пере-
живаний: «Мы ездили на пляж на острове Вайкики, ели в том самом знаменитом ресторане,
слушали оркестр Дормана, потом перебрались на другой остров, пожили там», ну и так далее.
Когда вы возвращаетесь домой, вся эта сложность рушится; вы, можете свернуть всю инфор-
мацию в одну фразу: «Я пробыл две недели на Гавайях».

Подобное явление изучал психолог Дж. Дж. Хартон (J. J. Harton). Он обнаружил, что
интервалы времени, вместившие успешные попытки, оцениваются как более короткие, чем
вместившие неудачи. Он выдвинул предположение: переживания, связанные с успехом, лучше
структурируется в памяти, нежели неудачи. С возрастанием структуризации, интервал вре-
мени занимает меньше места в хранилище памяти (так бывает, когда известен код хранения)
и субъективная длительность уменьшается. В одном из моих собственных экспериментов со
временем, чем более структурированной была память о контуре нарисованной фигуры, тем
короче оказывалась субъективная длительность.
120
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Субъективная длительность не есть нечто застывшее, оно конструируется на основе


сохраненного в памяти опыта. Если мы сумеем понять, что «длительность» – лишь один из
возможных способов сконструировать один из аспектов обыденного сознания, а не сенсор-
ный процесс, отражающий «реальное» время, существующее вне зависимости от нас самих,
мы сможем хоть немного разобраться во всей огромной массе психологических исследований
времени. По крайней мере, мы непредвзято рассмотрим другие возможные способы того, как
могло бы строиться наше восприятие времени.

121
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Восприятие при воздействии наркотиков и
время: переход между двумя модальностями
 
Некоторые наркотики, такие как марихуана, псилоцибин, ЛСД и амфетаминные препа-
раты, включая метилендиоксиметамфетамин (MDA), могут радикальным образом изменять
настройку «регулировочного клапана» обычных сенсорных систем. Если дозировка сравни-
тельно умеренна, значительное увеличение объема сознания может вызвать эффект, похожий
на эффект увеличения объема информации, доходящей до человека. Скажем, курильщики
марихуаны обычно сообщают, что во время интоксикации воспринимаемая ими продолжи-
тельность удлиняется, и в этот период они испытывают больше ощущений.
Но при более сильных дозах вызванный эффект иногда полностью подавляет линейный
режим работы сознания и индуцирует нелинейную модальность восприятия. Весьма часто этот
чувственный опыт нельзя ввести в линейные координаты, поскольку он существует вне такого
режима работы сознания, вне слов, вне нормального времени. Лучшее, что может дать вер-
бально-логический режим, пытаясь описать подобное переживание, – это окрестить его «вне-
временным».
Для многих эти переживания представляют собой первый значимый отрыв от обычной
реальности и обычного времени. Для некоторых – прорыв в новую область переживаний не
находит опоры во всей их остальной жизни и их воспитании, и они могут не вернуться к нор-
мальному состоянию сознания. Многим трудно справиться с самой непоследовательностью,
необычностью этих переживаний.

122
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Нелинейное переживание времени
 
В течение каждых полных суток сознание личности перетекает из линейности в нелиней-
ность и обратно. Каждую ночь мы видим сны и вступаем в область, в которой линейная вре-
менная последовательность становится менее значимой. В мире ночных грез события кажутся
текучими. Когда мы припоминаем сны и пытаемся перевести их в линейный режим восприя-
тия времени, мы зачастую не можем решить, предшествовало ли одно событие другому или
следовало за ним. Иной раз, почти случайно, у каждого из нас бывают моменты, выпадающие
из времени. Это моменты, которые не знают будущего, ни прошлого, а лишь одно непосред-
ственное настоящее. Наш линейный, аналитически сконструированный мир на миг оказыва-
ется в состоянии, когда его структура разваливается. Эти моменты, естественно, не поддаются
анализу, поскольку и анализ, и сам язык основаны на линейности. Зачастую одного слова, ска-
занного в подобный момент, достаточно, чтобы вернуть восприятие в линейный режим, назад
в то время, которое мы знаем по обыденной жизни.
То, что сейчас у нас отсутствует психологический аппарат для интерпретации этих слу-
чаев нелинейного восприятия времени, не означает, что их вообще следует игнорировать; мы
должны создать новую концептуальную модель, если мы собираемся включить их в корпус
современных научных знаний. Пробным шагом в этом направлении может, пожалуй, стать рас-
смотрение этих моментов «концентрации на настоящем» как сдвигов в сторону правополу-
шарного доминирования. Один из подходов к этой проблеме может лежать в изучении воспри-
ятия времени у пациентов с повреждениями мозга или у людей с расщепленным мозгом. Было,
например, обнаружено, что поражение левого полушария вызывает нарушения в восприятии
последовательности, тогда как поражение правого полушария не вызывает.
Подобные «вневременные» ощущения нередко вызываются психотропными препара-
тами, которые разрушают линейную структуру и позволяют возникнуть «бесконечному насто-
ящему». В попытках воспроизвести расширенную способность к восприятию и концентрацию
на настоящем, присущие этому состоянию, практикуется медитация, которая также пытается
намеренно разрушить «нормальный» процесс работы конструирующего сознания. Поэты – вот
к кому нам следует обратиться хоть за каким-то описанием этого способа восприятия времени.
Одна из наиболее удачных попыток описать неописуемую форму времени была сделана Т. С.
Элиотом в его стихотворении «Бёрнт Нортон» 46.

46
 Перевод А. Сергеева. «Burnt Norton» – название поместья в Глостершире. (Примеч. перев.)
123
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
V
 

    Слова, как и музыка, движутся


    Лишь во времени; но то, что не выше жизни,
    Не выше смерти. Слова, отзвучав, достигают
    Молчания. Только формой и ритмом
    Слова, как и музыка, достигают
    Недвижности древней китайской вазы,
    Круговращения вечной подвижности.
    Не только недвижности скрипки во время
    Звучащей ноты, но совмещенья
    Начала с предшествующим концом,
    Которые сосуществуют
    До начала и после конца.
    И всё всегда сейчас. И слова,
    Из сил выбиваясь, надламываются под ношей
    От перегрузки соскальзывают и оползают,
    От неточности загнивают и гибнут.
    Им не под силу стоять на месте,
    Остановиться. Их всегда осаждают
    Визгливые голоса, насмешка,
    Брань, болтовня. В пустыне Слово
    Берут в осаду голоса искушения,
Тень, рыдающая в погребальной пляске,
Громкая жалоба неутешной химеры.

Движение это подробность ритма,


Как в лестнице из десяти ступеней.
Само желание это движение,
В сущности, нежелательное;
По сути, любовь – не движение,
Лишь причина его и конец
Вне времени, вне желания,
Кроме желания преодолеть
Ограничение временем
В пути от небытия к бытию.
Нежданно в луче солнца
Пока в нем пляшут пылинки,
Прорывается смех детей,
Их восторг, затаенный в листве, –
Скорее, сюда, теперь, всегда –
Нелепо бесплодное грустное время
Между концом и началом.

Установление грани между этими двумя режимами работы сознания хорошо отображено
в рисунке к притче «Момент во времени», в начале этой главы. Ситуация, что была бы линей-

124
О.  Роберт.  «Психология сознания»

ной последовательностью в «нормальном» сознании, там описывается как единое «структури-


рованное целое».
В этом режиме все действие происходит в бесконечном настоящем. Здесь не устанав-
ливается причинная связь и не конструируется последовательность. Все события протекают
одновременно. Хотя линейная, аналитическая форма мышления формирует основу сложно
организованного технологического общества, другие типы обществ складывались на базе
типа мышления, сконцентрированного на настоящем. Именно конфликт между двумя этими
формами сознания порождал такое множество недоразумений между культурами и людьми.
Житель Запада может гадать, что имеет в виду дзэнский монах, когда говорит о существовании
«невремени». Мы удивляемся, почему человек из Индии, похоже, не может вовремя построить
мост. Но этот вопрос важен лишь для нашей отдельно взятой трактовки реальности, а не для
нелинейной формы работы сознания, хотя способность переключаться и применять тот или
иной подход в соответствующих обстоятельствах весьма существенна.
Посмотрите на тробриандцев47, чья культура, по сообщениям Дороти Ли (Dorothy Lee),
основана на нелинейности и концентрации на настоящем. Возьмем пример, схожий с историей
о дровах и золе. Обычно, когда мы рассматриваем процесс созревания растения (например,
батата), мы видим последовательность. Мы воспринимаем тот же самый батат, который из
зрелого превращается в перезревший, в последовательно текущем времени. Дзэнский монах не
разделяет с нами этого взгляда, как его не разделяют и тробрианец. Зрелый батат (на языке тро-
брианцев он называется «тайту») остается зрелым бататом. Когда появляется перезревший
батат, то это уже другая сущность, ни причинно, ни логически не связанная со зрелым бата-
том. Это целиком и полностью другая сущность, она даже называется по-другому, «йована».
В мире тробрианца нет временной связи между явлениями и состояниями, говоря словами
Ли, «нет грамматических времен, нет различия между прошлым и настоящим… То, что мы
рассматриваем как причинно-следственные отношения в очередности связанных событий, для
тробрианца – составная часть структурированного целого».

Временное измерение – один из ключевых факторов на пути к более полному науч-


ному познанию сознания. Признание того, что линейная форма времени – всего лишь одна
из возможных интерпретаций, позволяет перейти к рассмотрению других форм переживания
времени, связанных с явлениями, выходящими за границы нормы. Для нас событие счита-
ется «паранормальным», если оно не вписывается в систему координат обычного линейного
времени. Но если линейное время – только одна из возможностей, эти необычные события,
необычные контакты могут случаться на самом деле, даже если они и не находят места на
схеме, построенной в линейных координатах. Законы, управляющие такими переживаниями,
могут отличаться от тех, что управляют обычным сознанием. Переживания ночи это не пере-
живания дня.
Нелинейная модальность работы сознания – составная часть нашего ежедневного опыта.
Она намеренно культивируется в «мистических» традициях как дополнение к обыденному
сознанию. Иногда она вызывается применением препаратов, индуцирующих измененное
состояние сознания. Она преобладает в культуре тробрианца и индейца хопи. Эта модальность
связана с интуитивной, целостной (холистической) стороной нашей личности.

47
 Народ, проживающий на островах Папуа Новой Гвинеи.
125
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Легенда о Насреддине
 
Идрис Шах

Одному хитрому негодяю поручили воспитание нескольких сирот. Заметив, что у детей
есть определенные сильные и слабые стороны, он решил извлечь выгоду из этого наблюдения.
Вместо того, чтобы научить их, как нужно учиться, он сказал им, что они уже владеют этим
умением. И далее настоятельно требовал, чтобы они делали одни вещи, а от других воздержи-
вались, и так держал большинство из них в слепом подчинении. Он так и не открыл им, что
изначально ему было поручено научить их учиться.
Когда дети подросли, он стал замечать, что некоторые перестали ему повиноваться,
несмотря на все его старания, другие же подчинялись его власти.
Тут ему доверили другую школу сирот. От этих он не требовал прямого послушания и
почитания. Вместо этого он заставил их исполнять его волю, говоря им, что воспитание ума –
единственная цель образования, и обращаясь к их самолюбию.
– Ум, – говорил он им, – даст вам понимание.
– Наверное, это правда, – думали дети. – И почему, в конце концов, мы не можем решать
все дела самостоятельно?
Свою проповедь он подкреплял примерами.
– Вот человек, – говорил он, – порабощенный чувствами. Тяжелый случай! Один лишь
рассудок может властвовать над чувствами. А этим человеком правит рассудок. Он счастлив
и свободен от безудержных чувств!
Он не давал детям заподозрить, что кроме выбора между чувствами и рассудком есть и
другой путь – интуиция, хотя ее можно подавлять или заглушить, и всегда отвергал ее прояв-
ления как ни с чем не вяжущиеся совпадения или безосновательные догадки. Есть два вида
«навыков»: один формируется повторением, другой – интуицией, сопряженной с чувствами
и разумом. Но поскольку интуитивное познание связано с подлинной реальностью, мерзкий
старик попросту упразднил его ради зубрежки.
Некоторые дети, тем не менее, стали догадываться, что чудесные стороны жизни не
вяжутся с ее обрывочным образцом, и приступили к нему с вопросом, а нет ли чего-то еще,
нераскрытого, какой-нибудь тайной силы. Одним он ответил:
– Конечно же, нет! Это все предрассудки, проистекающие от неверного хода мысли. Не
придавайте большого значения случайным совпадениям. Совпадение – всегда случай, который
хоть и важен для чувства, однако же, лишен всякого разумного смысла.
Другим сказал:
– Да, в жизни есть многое, чего вы никогда не узнаете, поскольку его нельзя обрести,
увеличивая познания, которые я вам дал или вы сумели накопить под моим руководством.
Но он позаботился, чтобы те и другие не могли обменяться мнениями и таким образом
осознать, что он дал два противоречивых ответа. И вот, когда время от времени дети сообщали
ему о необъяснимых событиях, он отметал их как не имеющие отношения к науке.
Он знал, что, не учитывая интуиции, дети никогда не выскользнут из тех невидимых
сетей, которыми он их опутал, и что интуитивное знание сокровенного, выпущенное из их
образования, может быть добыто только тогда, когда установится гармония между чувством и
разумом. Итак, он учил их не обращать внимания на перемены их состояний ума; ибо стоило
им обнаружить, что силы восприимчивости час от часу меняются, они, пожалуй, догадались
бы, сколь многое он от них скрыл. Его воспитание вытеснило воспоминания об интуиции,
когда-то им свойственной, и они охотно следовали тем логическим схемам, которые он им
предлагал.
126
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Дети, которых негодный старик обманывал в первой школе, теперь стали взрослыми, и
поскольку он подвел их к пониманию истинной природы жизни, некоторые их реплики, невзна-
чай оброненные в разговорах с посещавшими вторую школу, пошатнули их веру в научную
истину. Тогда он спешно собрал бывших учеников первой школы, остававшихся ему верными,
и послал их проповедовать необъяснимые учения, якобы объясняющие скрытую механику
жизни. Затем обратил внимание второй школы на этих учителей, говоря:
– Слушайте внимательно, но всегда проверяйте все с помощью разума.
Дети разума быстро обнаружили, что учения эти ничему научить их не могут, и сказали:
– Они противоречат логике. Лишь с логикой мы обретем твердую почву под ногами.
Однако, некоторые из учеников первой школы, разорвавшие с учениями старого прохво-
ста, упрекали их, говоря:
– Мы тоже отвергаем эти учения, но то, что они не в силах раскрыть сокровенную меха-
нику жизни, которую вы ищете, не значит, что ее нет.
Те отвечали:
– Неужто вы можете передать сокровенное в логических терминах?
На что им было сказано, что поступать таким образом значило бы отрицать истинность
сокровенного.
Они возражали:
– Нет ничего истинного, что не может предстать перед холодным светом рассудка. Неко-
торые, однако, восклицали:
– Мы готовы верить во все, что вы нам скажете. Мы считаем, что вы – чудо.
Но и эти запутались столь же безнадежно, как дети разума и проповедники невразуми-
тельных учений, поскольку полагались лишь на рабское легковерие, а не на интуитивное чутье.
Затем наступил хаос. Началось брожение умов и сумятица мысли, и люди часто говорили:
– Я не могу доверять никому, я должен сам для себя узнать правду актом моей собствен-
ной высшей воли.
Старый негодяй, посеявший всю эту неразбериху, ликовал как безумный, упивающийся
насилием. Этот культ разума особенно способствовал самовлюбленности и раздорам. А тем,
кто еще ощущал внутреннюю неуверенность, чувство неполноты или тоску по цельности и
неподдельности, он говорил:
– Где же ваше честолюбие?
Он учил их искать почестей, денег, имущества, любовных побед, призывал соперничать
с ближними, отдаваться развлечениям и усладам.
Говорят, когда лошадь не находит траву, она соглашается и на сено. Не имея сочных
злаков Правды, они соглашались на сухую труху, которую он сыпaл в их ясли.
Старик увлекал их новшествами: модой, массовыми поветриями, лотереями, новыми
направлениями в живописи, музыке и литературе, спортивными соревнованиями и всякого
рода победами, на время облегчавшими это ощущение нехватки. Они были подобны пациенту,
который соглашается на паллиативное лечение, поскольку лекарь уверил его, что сама болезнь
неизлечима. Или как та обезьяна с кислым яблоком, что засунула кулак с зажатым яблоком в
бутылку, но горлышко было слишком узким, и она не могла вытащить лапку и яблоко. Бутыль
помешала ей удрать, скоро ее изловили и посадили в мешок. Но она заносчиво крикнула:
– А яблоко-то мое!
Все приняли обрывочную картину жизни, навязанную человечеству старым негодяем, и
немногие люди, пытавшиеся указать, где действительно кроется Правда, считались сумасшед-
шими. Их с легкостью опровергали испытанным доводом: «Если то, что вы говорите, – правда,
то докажите нам это логически!»
Фальшивую монету принимают потому, что существует настоящая, и многие люди в душе
это знали. Но они были, как дети, родившиеся в доме, откуда нельзя было вырваться никакими
127
О.  Роберт.  «Психология сознания»

силами, и обреченные ходить из одной комнаты в другую, они не ведали, что, где-то есть другой
дом с другой обстановкой и иным видом из окон.
Тем не менее, предание о том, что подлинная монета существует и бывают другие дома,
а некоторые лошади питаются травой, а не сеном, сохранилось в книге, (впрочем, не совсем
книге), и передавалась она из рук в руки по линии прямой преемственности от одного древнего
мудреца, пока не попала к его потомку по имени Хуссейн. Хуссейн обошел весь свет, пока
не нашел человека, который своим искусным умением придал изложенному в книге учению
подходящее выражение: то был несравненный Мулла Насреддин. Потом книгу, (впрочем, не
совсем книгу) стали толковать, ссылаясь на деяния Муллы, который вовсе и не мулла, но зато
мудрец и глупец в одном лице, один человек и многие люди зараз. Вот таким образом это
учение было представлено вниманию тех детей, которых сбили с истинного пути.
Мулла Насреддин вырвался из сетей, расставленных старым негодяем. Ибо как можно
сжечь книгу, если она не совсем книга? Как назвать глупца, который и не глупец? Как наказать
человека, который столь многолик? И как сразить человека, если это ты сам?
Исследуйте похождения Муллы Насреддина, проникните в глубины его тонкого ума! Он
подобен дереву, чьи корни питательны, а сок живителен, чьи листья съедобны, а цветы, плоды,
ветки и семена каждый по-своему выражают одну и ту же суть!
Может ли дерево быть человеком, а человек – деревом?
 
Здесь больше света
 
Один человек увидел, что Насреддин ищет что-то у себя во дворе.
– Что вы потеряли, Мулла? – спросил он.
– Ключ, – ответил Мулла.
Они вдвоем опустились на колени и стали искать его. Через некоторое время человек
спросил:
– А где вы уронили его?
– У себя дома.
– Так почему же вы ищите здесь?
– Снаружи света больше, чем внутри.
 
Ценность прошлого
 
Король послал Насреддина исследовать различные учения восточных мистиков. Все они
излагали ему истории о чудесах и изречения основателей учений и великих учителей, которые
давным-давно умерли, и рассказывали об их школах.
Когда он вернулся домой, он представил отчет, который содержал одно единственное
слово: «Морковь».
Его вызвали для объяснений. Насреддин сказал королю:
– Лучшая часть погребена; мало кто знает, – за исключением крестьянина, что под зеле-
ным находится оранжевое, и если над ним не трудится, оно испортится; к этому причастно
множество ослов.

128
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
VI
Множественное сознание
 

 
Султан в изгнании
 
Рассказывают, что однажды египетский султан призвал к себе ученых мужей и, как часто
в таких случаях бывает, между ними разгорелся спор. Предметом обсуждения стало ночное
странствие Мохаммеда. В предании говорится, что пророк был вознесен со своего ложа прямо
в небесные сферы. Он успел увидеть рай и ад, девяносто тысяч раз беседовал с Богом, пережил
еще многое другое и возвратился на землю, когда постель его еще не остыла, а из перевернув-
шегося при его восхищении сосуда не успела вытечь вода.
Некоторые считали это возможным благодаря различным измерениям времени. Султан
же утверждал, что это совершенно невозможно.
Мудрецы уверяли, что для божественной силы возможно все, но этот довод не убедил
монарха. Известия об этом споре разнеслись далеко и дошли наконец до суфийского шейха
Шахамуддина, и тот поспешил во дворец. Султан почтительно приветствовал учителя и оказал
ему должное гостеприимство.
– Я вижу, – сказал шейх, – что обе стороны одинаково далеки от истины. Поэтому при-
веду свое доказательство без всяких предисловий. Предание можно обосновать реальными
фактами, поддающимися проверке, а потому нет нужды прибегать к грубым догадкам или скуч-
ной и сухой «логике».
В тронном зале было четыре окна. Шейх приказал открыть одно из них. Султан выглянул
и ужаснулся: вдали на горе он увидел движущуюся к дворцу вражескую армию.

129
О.  Роберт.  «Психология сознания»

– Не беспокойтесь, это всего лишь мираж, – сказал шейх. Он закрыл окно, открыл его
снова: видение исчезло.
Когда открыли другое окно, султан в ужасе вскрикнул – весь город был объят пожаром.
Он закрыл окно и открыл его опять – город стоял невредим.
Распахнули третье окно, и султан увидел, что страшное наводнение грозит затопить дво-
рец. Но и эта картина исчезла без следа, когда султан посмотрел в окно еще раз. В четвертом
окне вместо обычной пустыни взору открылся райский сад, который также оказался иллюзией.
Затем шейх попросил принести сосуд с водой и предложил султану на мгновение оку-
нуть голову в воду. Султан сделал это, но едва он коснулся лицом воды, как оказался один на
пустынном берегу моря в незнакомом месте.
Не помня себя от ярости, султан поклялся отомстить шейху за его колдовские чары.
Вскоре ему повстречались дровосеки. Они спросили его, как он здесь очутился. Не желая
выдавать им своего истинного положения, он сказал, что его корабль утонул, а ему удалось
спастись. Они дали ему кое-какую одежду, и он направился в город. Там какой-то кузнец уви-
дел его бесцельно слоняющимся по улицам, и спросил, кто он такой.
– Я купец, – ответил султан. – Все мои товары погибли в кораблекрушении, мне же уда-
лось спастись, но я остался нищим и голым. Одежду эту мне дали дровосеки. Тогда кузнец
рассказал ему, что, по обычаю их страны, любой пришелец может сделать предложение пер-
вой женщине, выходящей из бани, и она обязана дать согласие и выйти за него замуж. Султан
пошел к бане и увидел, как оттуда вышла прекрасная женщина. Он спросил ее, замужем ли
она. Оказалось, что у нее есть муж. Вторая была безобразна, но, к счастью, и она оказалась
замужем. И третья была замужем. Он подождал еще немного и увидел прелестную женщину.
Она сказала, что не замужем, но прошла мимо него, видимо, оскорбленная его жалким видом.
Через некоторое время перед ним появился какой-то человек и сказал:
– Меня послали отыскать здесь чужеземца, одетого в лохмотья. Изволь следовать за мной.
Султан последовал за слугой, и скоро они вошли в великолепный дом. Слуга провел его в
богато убранную комнату и оставил там одного. Прошел час, и в комнату вошли четыре пре-
красные женщины в роскошных одеждах. Вслед за ними появилась пятая, еще более прекрас-
ная. Султан узнал в ней ту женщину, которая ответила ему, что она не замужем. Она привет-
ствовала его и объяснила, что торопилась подготовить дом к его приходу и что ее холодность
была всего лишь соблюдением обычая, которого придерживаются все женщины этой страны
на улице. Султана одели в пышные одежды, принесли для него изысканные яства и весь вечер
услаждали его слух утонченной музыкой. Семь лет прожил он со своей женой, пока они не рас-
тратили все ее состояние. Тогда женщина сказала, что теперь он должен обеспечить ее и семе-
рых сыновей. Вспомнив своего первого друга в этом городе – кузнеца, султан решил попросить
у него совета. Так как он не владел никаким ремеслом, кузнец посоветовал ему пойти на базар
и наняться носильщиком.
Так он и поступил. Однако в первый день работы, таская страшные тяжести, он заработал
лишь десятую часть того, что было нужно семье.
На следующий день султан пошел к морю и отыскал то самое место, где очутился семь
лет назад, погрузив голову в сосуд с водой. Решив помолиться, он стал совершать омовение,
окунул голову и вдруг увидел, что находится в своем прежнем дворце, рядом с шейхом и при-
дворными. Перед ним стоял сосуд с водой.
–  Семь лет в изгнании, злодей!  – вскричал султан,  – семья, необходимость работать
носильщиком! И как ты не побоялся всемогущего Бога!
– Но ведь это длилось только одно мгновение.
Придворные подтвердили слова шейха. Однако султан не мог поверить в это. Он уже
хотел отдать приказ о немедленной казни шейха, но тот прочитав его мысли, применил искус-

130
О.  Роберт.  «Психология сознания»

ство «эль-кахайбат» – наука об исчезновении, благодаря которому во мгновение ока перенесся


в Багдад, на расстояние нескольких дней пути от столицы Египта.
Оттуда он прислал султану письмо:
– Семь лет прошло для тебя, как ты уже понял, в течение одного мига, пока голова твоя
была в воде. Это всего лишь проявление определенных способностей. Твое переживание не
имеет особого значения – оно лишь служит иллюстрацией того, что может случиться.
Ты спорил о том, могла ли постель не остыть, а сосуд не опустеть, как об этом говорится
в предании о пророке.
Не так важно, может что-то произойти или не может, – на свете все бывает. Важно зна-
чение происходящего. Переживание пророка имело глубочайший смысл, тогда как происшед-
шее с тобой лишено какой бы то ни было ценности.

Мозг и система психики развились в процессе эволюции, чтобы управлять телом и под-
держивать наше здоровье. Сознание – высший уровень этой системы, чутко реагирующий на
быстропротекающую смену обстоятельств, питание, внутренние состояния, внешние угрозы.
Таким образом, какого-то фиксированного сознания нет, оно довольно изменчиво, переска-
кивает с решения одной неотложной задачи к другой, от реакции на неожиданный фактор к
выполнению рутинных задач и обратно. Рассказанная выше история приоткрывает уму воз-
можность множественности психических процессов, протекающих в нем. Тут вся наша нор-
мальная будничная картина единообразного сознания действительно опрокидывается от рас-
сказа о перенесении в другие пространства и времена. Возможно, все пространства и времена
содержатся в уме, но обычно мы не верим в них, особенно, рациональная часть нашей лично-
сти.

Порой сознание расщепляется, чтобы иметь дело с несколькими задачами и нуждами, оно
изменяется в течение дня от полного бодрствования до дремоты, от активной работы мысли
до причудливой работы воображения в снах. И сама изощренность нашей адаптации к миру
может облегчить понимание того, почему порой мы сталкиваемся со столь странными пере-
живаниями, далекими от нормы.
Вы когда-нибудь смотрелись в трехстворчатое зеркало? Вы видите одно изображение в
фас, потом, совершенно неожиданно, стоит повернуться, вдруг видите тот же образ, т.е. самого
себя расколотым на несколько образов. Вот это происходит и с сознанием, когда оно разделя-
ется.
Некоторые переживания могут заново всплыть в сознании лишь при специфических
условиях: это явление известно как диссоциация (расщепление). Пьер Жане (Pierre Janet), пси-
хиатр, в XIX веке использовавший гипноз в терапии, впервые ввел термин диссоциация в 1899
году. Он внушил под гипнозом одной из своих пациенток, что, выйдя из гипнотического состо-
яния, она напишет письма некоторым лицам. Позднее, когда ей показали эти письма, она не

131
О.  Роберт.  «Психология сознания»

могла вспомнить, что она их писала, и обвинила Жане, что он подделал ее подпись. Самый акт
писания был отделен, «отщеплен», от сознания.
Все мы, вероятно, испытывали некоторую степень расщепления сознания в тот или иной
момент. У вас бывало когда-нибудь чувство, что вы «выпали» и только вот очнулись, не зная,
сколько прошло времени, как будто просто упустили полчаса?
Когда такие расщепления достигают крайней степени или становятся постоянными,
может возникнуть расщепление личности – при которой сосуществуют два или три созна-
ния. Эти сознания оказываются столь хорошо развитыми и разграниченными, что они больше
похожи на отдельные личности, чем на переменчивые настроения. Такие люди обычно не подо-
зревают о личности «другого». Их нормальное сознание расщепляется, когда на передний план
выходит та или иная «другая» личность.

132
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Суточные вариации сознания
 
Действия, которые нам необходимо осуществлять, меняются в течение дня, так что каж-
дый день наше сознание проходит череду многочисленных изменений; мы подвержены еже-
дневным изменениям биологических ритмов, пограничных состояний между сном и сновиде-
ньем, сном и бодрствованием, грезами или снами наяву.
Основной биологический ритм человеческой жизни – циркадный, что значит «околосу-
точный». Выбиться из суточного ритма нам не дают многие факторы, циклическая смена света
и темноты, положение солнца, рабочие часы, время еды. Когда эти внешние стимулы устра-
нены, циркадный ритм меняется с двадцатичетырехчасового на двадцатипятичасовой. После
нескольких недель пребывания в окружающей обстановке, лишенной таких «подсказок», про-
исходят серьезные изменения в циклических процессах сна-бодрствования и колебании тем-
пературы тела.
Один из специфических суточных ритмов – колебания температуры тела: каждые сутки
на кривой температуры наблюдается пик, минимум и плато. Температура тела связана с психи-
ческой активностью. Человек, у которого пик температуры приходится на утро, обычно бывает
более внимателен и дееспособен в это время. Это «жаворонок». С другой стороны, «сова» по
утрам чувствует себя очень плохо, и лучше всего ей работается по ночам. Пик температуры
тела у такого человека приходится на вечер.
Бывают крайние проявления ритма циклических процессов в сознании. Один коммиво-
яжер страдал серьезным психическим нарушением каждый четвертый день: он собирался на
работу и обнаруживал, что сидит в машине и охваченный страхом, не может ни выйти из нее,
ни что-то сделать. Когда он уяснил регулярный ритм этих нарушений, он построил свой рабо-
чий график с учетом своего недуга. Он так и не узнал, что послужило причиной этой проблемы,
но приспособился жить с ней.

Грезы или сны наяву


Каждый из нас предается грезам чуть ли не каждый день. Грезы или сны наяву обычно
случаются, когда события окружающего мира бывают утомительно-скучными, механическими
или однообразными (езда в автомашине, неинтересная лекция); тогда наше сознание отклю-
чается от внешнего мира и настраивается на внутренний.
Вспомните, что мы регулярно упрощаем чувственные данные, отстраиваясь от не изме-
няющихся событий ради того, чтобы подмечать новые. Но поскольку наша психическая
система не отключается, когда явления новизны отсутствуют, мы создаем свои собственные.
Во время снов наяву наше сознание ослабляет контакт с внешним миром, и наша продуктив-
ность снижается. Несмотря на это, сны наяву могут быть важными. Когда человек грезит наяву,
мысль течет свободнее и не подвергается внутренней цензуре, делая нас более восприимчи-
выми к новым идеям и направлениям деятельности, способными размышлять над нашими
промахами и ошибками.
Грезы бывают разных типов. По одной классификации, таких типов четыре.
1. Самообвиняющие. Грезы, вызванные к жизни вопросом: «Как мне следовало себя вести
(что следовало сказать)?»
2. Контролируемые, упорядочивающие. Эти грезы – одна из форм планирования: выстра-
ивается по порядку день, затевается вечеринка и т.д.
3. Аутичные. В этих грезах материал, характерный для ночных сновидений, прорывается
в сознание и нарушает его привычный ход. Пример: видение лошади, летящей через аудиторию
во время лекции.

133
О.  Роберт.  «Психология сознания»

4. Невротические или смущающие . Эти грезы включают в себя фантазии вроде: «Как я
побеждаю в соревнованиях, и меня боготворят болельщики», или «Как меня открывает гол-
ливудский режиссер».
Сколько бы родители, учителя и начальники ни говорили нам, что не нужно грезить
наяву, – все это делают.

134
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Сон
 
Каждый день во сне происходит коренное и волнующее изменение сознания. Пси-
хика полностью отключена от внешнего мира; содержание сознания полностью порождается
изнутри. В течение сна продолжаются акты сознания, называемые сновидениями. Природа сна
и сновидений тысячелетиями завораживала воображение людей. Почему мы спим? Почему
видим сны? Что значат сновидения?
Спят все животные, но, как это ни удивительно, никто не знает точно, почему. Большин-
ство людей полагает, что сон восстанавливает силы, поскольку, как правило, спать мы ложимся
усталыми, а просыпаемся свежими. Есть два рода усталости, и каждая требует другого рода
сна. Физическая усталость появляется после напряженного физического усилия и обычно
бывает приятной из-за расслабленного состояния мышц. Умственная усталость наступает
после напряженной интеллектуальной или эмоциональной деятельности и обычно выражается
в неприятном ощущении «выжатости».
Прямых доказательств, поддерживающих предположение, что сон восстанавливает и
укрепляет, немного. Специфическое назначение сна и сновидений остается тайной. Тем не
менее, в последние несколько лет действительно удалось продвинуться вперед в изучении этих
двух вопросов.
Один из способов определить назначение сна – лишить человека возможности спать.
В 1959 году в Нью-Йорке диск-жокей Питер Трипп, чтобы поддержать благотворительную
акцию, попытался двести часов не спать. Во время этого марафона он был окружен психо-
логами и медицинскими специалистами; его физиологическое и психологическое состояние
находилось под постоянным наблюдением.
Почти с самого начала он мучился от непреодолимой сонливости. Постоянное обще-
ние, прогулки, тестирование, выход в эфир помогали, но дней через пять ему потребовались
возбуждающие средства, чтобы не свалиться… Через два дня, переобуваясь в отеле в другие
туфли, он указал психиатру на очень интересное зрелище. В туфлях у него завелась паутина
– по крайней мере, на его взгляд… Крапинки на столе стали похожи на жужелиц… Через
сто десять часов появились признаки делирия (расстройство сознания, которое характеризу-
ется наличием галлюцинаций, сильным двигательным возбуждением, нарушением ориентации
во времени и пространстве). Мир для Триппа стал гротескным. В кабину звукозаписи зашел
какой-то доктор в твидовом костюме, который Трип принял за костюм из мохнатых червей.
Примерно через сто пятьдесят часов он впал в дезориентацию, не сознавал, где находится,
недоумевал, кто он и что он… Иногда он прижимался спиной к стене и не давал никому пройти
сзади. Между тем, с 5 до 8 часов пополудни все его силы загадочным образом откуда-то к
нему возвращались, и он здраво распоряжался рекламным и музыкальным материалом и отра-
батывал свое время в эфире, энергично тараторя в течение трех часов… В последнее утро
последнего дня двухсотчасового периода прибыл знаменитый невролог, чтобы его обследо-
вать. Несмотря на солнечный день, врач имел при себе зонт и был одет несколько старомодно.
Триппу пришла в голову бредовая мысль, что пришел гробовщик, чтобы его похоронить. Пре-
следуемый несколькими врачами, Трипп выскочил за дверь.

При некоторой моральной поддержке Трипп сумел пережить этот день, вышел в свое
время в эфир, а потом провалился в сон на тринадцать часов. Когда он проснулся, ужасы,
упыри и эмоциональные мучения исчезли без следа.
Когда 359 военнослужащих лишили сна, на третий день 70% испытывали галлюцинации
и 7% проявляли аномальное поведение. Когда люди лишены сна, может наступить серьезная

135
О.  Роберт.  «Психология сознания»

дезориентация нормальных мыслительных процессов. Однако крепкий ночной сон приводит


все снова в норму.
В 1953 году Юджин Асеринский и Натаниель Клейтман (Eugene Aserinsky, Nathaniel
Kleitman), изучая картину сна у детей, сделали случайное наблюдение: периоды движения глаз
и мышечной активности, по-видимому, чередуются с периодами «спокойного» сна. Точная
регистрация этих регулярно повторяющихся периодов быстрого движения глаз, называемых
«быстрый сон» (REM sleep, от «rapid eye movement»), была проведена с помощью электро-
дов, прикрепленных вблизи глаз испытуемых. «Быстрый сон» переживают каждую ночь люди
любого возраста. Когда людей, над которыми ставился эксперимент, будили сразу после пери-
ода «быстрого сна», они почти всегда давали красочный отчет о своих сновидениях. Наоборот,
среди разбуженных после других стадий сна (собирательно называемых non-REM, или NREM),
о снах рассказывала лишь третья часть испытуемых.
Уильям Демент (William Dement) пытался обнаружить связь между «быстрым сном»
и сновидением; он получил доказательства точного соответствия между поведением во время
«быстрого сна» и изменениями направления взора во время сновидения. Один из испытуемых,
у которого зарегистрировали многочисленные движения глаз из стороны в сторону, рассказал,
что видел во сне теннисный матч!

136
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Стадии сна
 
Определение того, в какой стадии сна находится человек, требует довольно сложной про-
цедуры с регистрацией трех физиологических показателей: электроэнцефалограммы (ЭЭГ);
электроокулограммы (ЭОГ), которая регистрирует движение глаз, и электромиограммы (ЭМГ,
меры мышечного напряжения) с подбородка. В течение ночи эти показатели меняются при-
мерно следующим образом: когда участник эксперимента лежит в постели и еще не спит, но
уже на грани сна, его ЭЭГ, скорее всего, выдаст альфа-ритм; ЭОГ покажет мигание век и время
от времени движение глазных яблок; уровень ЭМГ будет сравнительно высоким. Это состоя-
ние называется «расслабленное бодрствование».
Когда мы начинаем дремать, альфа-ритм ЭЭГ постепенно замещается низкоамплитудной
ЭЭГ-активностью, характерной для «первой стадии сна». «Первая стадия сна» длится всего
несколько минут.
Вторая стадия сна характеризуется «сонными веретенами» на ЭЭГ. ЭОГ показывает
минимальную активность, ЭМГ обычно продолжает снижаться. Постепенно на ЭЭГ начинают
появляться высокоамплитудные медленные волны. Когда запись ЭЭГ на 20% – 50% состоит
из таких дельта волн, достигается третья стадия сна. В конечном результате дельта волновая
активность оказывается в ЭЭГ доминирующей. Когда доля дельта-активности превосходит
50%, достигается стадия «самого глубокого сна без сновидений», четвертая стадия сна. В тече-
ние этих стадий движение глаз отсутствует, и ЭМГ обычно бывает низкой.

Стадии сна исследуют, устанавливая электроды на коже головы, вблизи глаз и над серд-
цем, и регистрируют биотоки мозга, движения глазных яблок и сердечную деятельность обсле-
дуемого на протяжении ночи, как показано на этих фотографиях из Дартмутской лаборатории
сна.

Примерно через полтора часа последовательность повторяется в обратном порядке.


Однако к тому времени, когда по ЭЭГ видно, что достигнута первая стадия сна, ЭМГ падает

137
О.  Роберт.  «Психология сознания»

до самого низкого уровня за всю ночь, и наблюдается большое количество «быстрых движе-
ний глаз» (REM). Это «первая стадия быстрого сна», или просто быстрый сон. Быстрый сон –
чрезвычайно любопытная вещь; много противоречивых явлений случаются разом. Быстро дви-
жется глазное яблоко, дыхание и сердечный ритм становятся нерегулярными; у мужчин про-
исходит эрекция, у женщин – прилив крови к матке; активизируется вестибулярная система.

Стадии сна

ЭЭГ от бодрствования и на протяжении всех стадий сна. Заметьте, что на стадии


быстрого сна в ЭЭГ видны волны высокого напряжения, указывающие на наличие многочис-
ленных быстрых движений глаз, – иначе ЭЭГ была бы схожа с записью на Стадии 1.

Однако во время всей этой активности все другие команды, посылаемые мозгом и управ-
ляющие произвольными движениями, блокируются на пути в спинной мозг и не достигают
мышц. Например, вам может сниться, что вы бежите, но ноги у вас неподвижны. Мозг, дыха-
ние, сердцебиение и церебральное кровообращение – всё возбуждено, но остальное тело вре-
менно неподвижно.
Это происходит потому, что имеет место специфическая активация некоторых опреде-
ленных низших центров мозга. Вот как это происходит: непосредственно перед быстрым сном
и в течение быстрого сна возрастает «спайковая» активность клеток ретикулярной формации
варолиева моста – системы клеток, расположенных в варолиевом мосту мозга. Эти клетки,
в свою очередь, возбуждают нервные клетки, управляющие движениями глаз. В то же самое
время деятельность нейронов мостовой ретикулярной формации вызывает торможение близ-
лежащей группы клеток, locus ceruleus48; это торможение влияет на мышечный тонус и блоки-
рует мышечное движение. Быстрый сон продолжается в среднем, десять минут.

48
 Locus ceruleus (лат.) – голубое пятно. (Примеч. перев.)
138
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Стадии сна циклически повторяются три или четыре раза за ночь, хотя одна и та же
стадия сна каждый раз протекает несколько по-другому. Глубина сна уменьшается, укорачи-
ваются третья и четвертая стадии сна. Возрастает продолжительность последующих периодов
быстрого сна. И промежуток между периодами быстрого сна сокращается с девяноста минут
в самом начале ночи до сорока минут.

139
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Сновидения
 
Быстрый сон дает нам внешний индикатор наличия сновидений: благодаря этому откры-
тию, не только появились возможности проникнуть в тайны сна, но был получен один из пер-
вых физиологически измеримых показателей, который психологи и психиатры могли соотне-
сти с внешним объективным опытом. Регистрируя быстрый сон, исследователи могли ответить
на многие фундаментальные вопросы в этой области. Все мы видим сны каждую ночь, вне
зависимости от того, помним мы или не помним содержание этих снов. У большинства людей
бывает четыре или пять периодов сновидений за ночь, приблизительно с интервалом в девяно-
сто минут; периоды сновидения становятся дольше в течение ночи. Сны чаще запоминаются,
если спящего разбудить сразу же после периода быстрого сна.
На содержание снов могут повлиять внешние раздражители: многим снился страшный
трезвон, перед тем, как они просыпались по будильнику. Демент (Dement) и Вольперт (Wolpert)
прыскали водой в лицо испытуемым в периоды быстрого сна. Когда их будили, многие описы-
вали сновидения, связанные с водой.
Быстрый сон и сновидения, индикатором которых он оказывается, возможно, участвуют
в реорганизации ментальных структур, обеспечивающей освоение новой информации. Участ-
ников экспериментов помещали в «тревожную, вызывающую растерянность» атмосферу на
несколько часов непосредственно перед сном, просили выполнять сложные задания, не предо-
ставив объяснений. В течение ночи продолжительность быстрого сна у них возрастала. Время
быстрого сна возрастает после того, как людям нужно было обучиться выполнять сложные
задания. Такая функциональная роль объясняет, наверное, почему быстрый сон с возрастом
идет на убыль: чем меньше новой информации, которую нужно освоить, тем меньше потреб-
ность в быстром сне.

140
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Расщепленное сознание во время сновидений
 
Порой мы сознаем, что мы видим сон в то самое время, как он нам снится. Некоторые
люди утверждают, что они способны думать и сознательно действовать в то самое время, как
им снится сон. Однако, состояния сна и бодрствования различаются настолько, что всякая
коммуникация между ними считалась невозможной. Если бы человек, видящий сон, мог бы
подать наблюдателю знак о том, что он знает, что видит сон, это, наверное, указывало бы на
разделенность внутри видящего сон сознания, которая могла бы открыть новый канал связи
между сновидцем и внешним миром.
Доказательство таких «осознаваемых» сновидений было найдено. В одном из исследо-
ваний испытуемые могли подавать исследователям сигнал о том, что они осознают, что им
снится сон. Их обучили сигнализировать о сновидении произвольными движениями глаз, кото-
рое можно обнаружить по записям соответствующего параметра на полиграфе. Эта процедура
может открыть возможность нового подхода к изучению сновидений. Например, такие испы-
туемые, пожалуй, могли бы отмечать точный момент конкретного события во время сновиде-
ния. Возможно, подобные исследования знаменуют начало «репортажей с места событий» из
мира снов.
Но что могут означать сны? Самая влиятельная теория о значении снов – теория
Фрейда, изложенная в блистательной книге «Толкование сновидений». Анализ функции снови-
дений у Фрейда настолько сложен, что мы отметим только два основных пункта.
Во время снов отключаются обычные механизмы самоконтроля, давая выход прямому
выражению бессознательных желаний. Для Фрейда сновидения – «царский путь в бессозна-
тельное», поскольку сновидение – один из тех редких случаев, когда запретные в норме жела-
ния поднимаются на поверхность сознания. Голодному человеку может сниться еда, сексуально
депривированному – половой акт. В какой-то степени эти сдерживаемые влечения ослабляются
уже тем, что находят разрядку в сонном сознании, и тогда менее вероятно, что они вторгнутся
в бодрствующее сознание и повлияют на поведение.
Тем не менее, выражение влечения во сне может поставить сновидца перед проблемой.
Сон, в котором он убил соперника или переспал с женой друга, может вывести из равновесия.
Если сон вызывает достаточно сильную тревогу, спящий может проснуться. Поскольку так
бывает редко, Фрейд считал, что сновидения «охраняют» сон, преобразуя бессознательные
влечения в завуалированные символы. Цель фрейдовского психоанализа – вскрыть подлинное
значение этих завуалированных символов для сновидцев, побуждая их к поиску свободных
ассоциаций с содержанием сна.
Более поздняя и более научно обоснованная теория снов строится на наблюдениях уни-
кального состояния мозга и нервной системы во время быстрого сна. В период быстрого сна
в стволе головного мозга возникают разряды нейронов, сигналы к мышцам блокируются на
уровне ствола мозга, и стимулируется вестибулярная система; возможно, мозг в это время, так
сказать, производит реорганизацию схем своей работы.
Эта теория называется теорией активационного синтеза, поскольку предполагает, что в
период быстрого сна мозг активируется и сны суть сознательная интерпретация или синтез
информации, происходящий в сознании во время сновидений.
Во время бодрствования психическая операционная система структурирует сенсорную
информацию так, чтобы дать ей простейшую осмысленную интерпретацию. Допустим, что та
же самая система действует во время сновидения.
Следовательно, во время снов психические процессы пытаются организовать в единое
целое разнородный материал: сигналы о падении (из-за вестибулярной активации), о невоз-
можности движений (из-за блокирования двигательных команд) и те специфические события
141
О.  Роберт.  «Психология сознания»

дня, которые требуют усвоения или освоения. «Простейший осмысленный акт переживания»
всех этих событий становится сновидением.
Многие распространенные переживания сновидений могут быть нашей интерпретацией
состояния мозга: сны о преследовании, неспособности убежать от преследователя, о том, что
вас связали, заперли или что вы застыли от ужаса – все это вполне может быть интерпретацией
блокированных двигательных команд к мышцам во время быстрого сна. Переживание во сне
покачивания на воде, парения в воздухе и падения может быть интерпретацией вестибулярной
активации; сны сексуального содержания могут быть интерпретацией прилива крови к вагине
или эрекции пениса.
Сны бывают бессвязными, даже причудливо-неестественными. Может быть, в эту минуту
вы разговаривали со своим начальником, а уже в следующую – поете в кабаре в каком-нибудь
экзотическом городе. Столь резкие смены образов и картин могут быть следствием того, что
«мозг, пытаясь найти выход из безвыходного положения, создает хотя бы отчасти осмысленные
образы сновидений на основе бессмысленных сигналов, исходящих из ствола мозга».
Если теория активационного синтеза верна, то опыт сновидения может рассматриваться
как своего рода продукт деятельности ментальной операционной системы, возникающий, когда
мозг сам генерирует «сырые» данные для своей работы. Сны, конечно, могут нести конкрет-
ные значения, но эти значения могут крыться в интерпретации событий.
Если нас лишить сна, у нас возникнет тенденция к сновидениям средь бела дня: сперва в
виде грез или снов наяву, потом в виде галлюцинаций, и наконец в виде более серьезных нару-
шений психики. «Умалишенный – это человек, который видит сны на ходу», – писал Имма-
нуил Кант.
Сон и сновидения – это, несомненно, самое широко известное и, тем не менее, значи-
тельное изменение сознания. Время во сне проходит почти мгновенно, а сновидения – это
отлично срежиссированные, замысловатые галлюцинации, которые всякий из нас испытывает
каждую ночь.

142
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Гипноз
 
Является ли гипноз «состоянием» сознания, как и сновидение? Вероятно, нет, поскольку
если внушить человеку под гипнозом, чтобы он вел и ощущал себя, как бодрствующий, он
будет выглядеть бодрствующим по всем внешним проявлениям. Если дать ему команду рас-
слабиться, то будут наблюдаться все признаки расслабленности. Гипноз, в отличие от снови-
дения, не является единым или внутренне непротиворечивым состоянием.
Наблюдения гипноза показывают, что мы способны контролировать свое восприятие
и физиологию в большей степени, нежели принято думать. Загипнотизированные студенты,
подобно йогам, были способны менять температуру тела и кожи. Повышались болевые пороги,
улучшалась память.
В состоянии гипноза человек оказывается способным исследовать области сознания,
которых обычные житейские ограничения не допускают, – глубокий транс или «мистический
опыт». Если гипнотический контроль над сознанием развит и становится последовательной
практикой, эти переживания могут иметь дальнейшее применение. Если нет – они остаются
не связанными между собой, как у султана в изгнании в истории, открывающей эту главу.
Часто сообщают, что во время гипнотического транса повышается болевой порог, однако
в связи с этим перед исследователем сознания возникает существенный вопрос: становится ли
боль полностью недосягаемой для сознания, или скорее человек не обращает на боль обычного
внимания? Похоже, имеет место именно второй случай. В остроумно поставленном экспери-
менте Эрнст Хилгард (Ernest Hilgard) добился двух разных отчетов об ощущаемой боли. Пер-
вый отчет давался обычными вербальными средствами и обнаруживал неизменное отсутствие
боли. Во втором отчете «скрытый наблюдатель», поддерживающий связь с помощью автома-
тического письма (или автоматической речи), сообщал о всё возрастающей боли в то же самое
время. Это расщепление демонстрирует высокую степень нашего контроля над сознанием, по
крайней мере, над нашими критериями восприятия наличия или отсутствия событий, хотя,
чтобы обнаружить этот контроль, необходимо изобрести такого рода экспериментальную про-
цедуру. Мы, например, говорим, что «обращаем внимание».
Гипноз, как и медитация, «обратная биологическая связь» и аутотренинг, указывает на
заложенный в нас огромный потенциал сознательной саморегуляции. Тем не менее, даже сей-
час большинство из нас в эти способности не верит. Наш подход нередко оказывается почти
идентичным тому, который продемонстрировала Королевская корпорация медиков Англии в
1850-е, когда Эсдэйл (Esdaile) провел демонстрацию гипнотической анестезии при ампутации
гангренозной конечности. После того, как он проделал операцию и пациент очнулся, явно не
испытывая боли, медики (не обладавшие надежным средством обезболивания) не придали зна-
чения «неверным» данным, которые были у них перед глазами. Один из них докладывал, что
Эсдэйл нанял «прожженного плута», подвергшегося операции за определенную плату! Трудно
изменить представление о границах возможного даже перед лицом прямых доказательств.

143
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Сенсорная депривация и изоляция
 
Если обыденное сознание отзывается на изменения в окружающем мире, то отсутствие
таких изменений может вызвать изменения в самом сознании. Методы для устранения вос-
приятия изменений были известны веками: мистики удалялись в какую-нибудь пещеру или
пустыню, выполняли многократно повторяющиеся движения или повторяли одни и те же
звуки.
Такие ситуации воспроизводились в изолированных камерах, сконструированных так,
чтобы свести к минимуму воспринимаемые изменения внешней среды.
В первых экспериментах по сенсорной депривации (изоляции от сенсорных раздражи-
телей) участники описывали необычные переживания, дезориентацию во времени, галлюци-
нации и крайнюю степень патологических изменений сознания. Однако эти экстравагантные
результаты зависели от ожиданий участников и самого экспериментатора.
Люди пытаются поддерживать постоянный уровень стимуляции, доходящей до сознания.
Похоже, что разным людям по вкусу разные «уровни» стимуляции так же, как разные люди
предпочитают музыку разной громкости или разное количество пряностей в еде. Изменениям
уровня сенсорной стимуляции было посвящено много исследований, поскольку можно было
ожидать, что они приведут к изменениям сознания. Когда человек оказывается в ситуации
сенсорной депривации, он или она немедленно начинает искать раздражители. Кто-то может
начать ходить с места на место или водить рукой по ноге, или создавать шум голосом или
ногами. Похоже, что сознание, привыкшее к притоку «новостей», нуждается в них, чтобы про-
должать нормально работать.
Что происходит, когда людям не дают стимулировать самих себя? Очень быстро у них
возникает дезорганизация поведения, они теряют интеллектуальные способности и концентра-
цию, у них понижается координация.
У некоторых возникшее состояние представляет собой аналог дневных снов наяву или
ночных сновидений: они начинают творить собственный мир. Согласно одному отчету, гал-
люцинации бывают «…зрительными, часто в ярких красках и с подробными деталями, от
бесформенных световых ощущений до сложных объектов и картин, обычно переживаемых
в нарастающей последовательности от простых к сложным. … Часто описывают чувство тре-
воги, раздражительности, скуки, беспокойства и непривычной эмоциональной неустойчиво-
сти, бывают параноидальные реакции и изменения образа тела».
Тем не менее, «дезориентирующие» последствия сенсорной депривации и изоляции
могут оказаться благоприятными. Сенсорная изоляция применялась для релаксации в клини-
ках, борющихся с никотиновой зависимостью. Радикальное изменение в среде обитания может
заставить сознание измениться в соответствии с ожиданиями. Скука может причинить и вред,
и пользу в зависимости от того, чего мы от нее ждем.

144
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Подпороговое восприятие
 
Подобно тому, как состояние сознания подвергается изменениям в течение суток, меня-
ется также и степень осознания любого раздражителя в разные моменты времени. Под поро-
гом сознания есть несколько «уровней восприятия»; и очевидно, что нам не нужно осознавать
всё то, что присутствует в нашем мире. Некоторые вещи как будто просачиваются в голову,
непрямым путем под порогом сознательного восприятия.
Например, спящий мозг осуществляет контроль окружающей среды, отслеживая знача-
щие звуки. Мы проснемся, если назовут наше имя, но не чье-нибудь другое. Когда спящие
прослушивают запись, состоящую из имен, они обнаруживают сильную реакцию коры голов-
ного мозга в ответ на свое имя, но не на другие имена.
Когда на мгновение высвечивают мелькающие слова, на узнавание тех, что являются
«табу» (или являлись, когда проводилось это исследование!), требуется больше времени. Раз-
познавание слова «шлюха» требовало больше времени, чем слово «оплеуха». Человек также
склонен к определенным эмоциональным реакциям на раздражители, даже если не может опо-
знать их. Когда человеку мельком показывают геометрические фигуры, быстрее, чем он успе-
вает их опознать, а потом спрашивают, «как они вам понравились», ему нравятся те фигуры,
которые он уже видел раньше, несмотря на то, что вопрос представляется ему бессмысленным!
Есть множество других признаков того, что мы можем реагировать на информацию на
неосознанном уровне: изменения электрического сопротивления кожи, частоты сердечных
сокращений, другие показатели уровня активации. Несмотря на их спорность, мы получаем
все больше научных данных, показывающих, что «подпороговое восприятие» может сильно
воздействовать на нас. Действие этих непрямых раздражителей сказывается зачастую таким
же непрямым образом.
В одной примечательной серии экспериментов человеку, не успевавшему воспринять
сообщение, на мгновение показывали надпись: «МАМА И Я – ЕДИНОЕ ЦЕЛОЕ». Впослед-
ствии когда группы тех, кому демонстрировалось это сообщение, тестировались по различным
показателям – последующие достижения, результаты экзаменов, честолюбивые устремления
– все результаты оказались повышенными! Цель данных исследований состояла в том, чтобы
подкрепить психоаналитическую точку зрения о том, что опыт переживания такого «единства»
улучшит результаты деятельности. Хотя мы не обязаны принимать столь неправдоподобную
идею, феномен этот, конечно же, достаточно важен для того, чтобы внести изменения в пред-
ставления о проницаемости и множественности нашего сознания.

145
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Измененные состояния сознания, вызванные наркотиками
 
Один из самых распространенных способов вызвать измененное состояние сознания –
прием наркотиков. Они вызывают не только фармакологические, но и социальные эффекты.
Прием наркотиков может также выражать стремление человека к изменениям, как в себе
самом, так и в обществе. Но благоприятные эффекты этих веществ могут исчезнуть, если они
не поддерживаются тем подходом и контекстом, которые обеспечивают, скажем, эзотериче-
ские традиции; а отрицательные стороны наркотиков могут оказаться весьма значительными
для физиологии и психики. Самые популярные наркотики в нашей культуре – кофе, табак
и алкоголь, и вдобавок марихуана, в качестве недавнего приобретения. Более экзотические
и проблемные для нашего общества наркотики – опиаты, такие как опий, морфин и героин;
транквилизаторы-барбитураты, такие как фенобарбитал, Либриум и метаквалон; стимуляторы
центральной нервной системы, такие как амфетаминные препараты; и «психоделические» нар-
котики, как мескалин и ЛСД.
Несмотря на несходство этих препаратов, употребление наркотиков обычно следует
общей схеме, в основе которой лежат ожидания людей. В большинстве случаев, практика при-
ема наркотика в компаниях и для забавы вводится в культуре авангардным меньшинством,
заинтересованным, в первую очередь, в его воздействии на сознание. Так произошло, напри-
мер, с употреблением кофе в Египте и Англии, с табаком – на Западе (после открытия его
употребления у индейцев), с алкоголем, опиатами и психоделическими препаратами.
Как указывает Брехер (Brecher) в превосходном обзоре «Законные и незаконные нарко-
тики», эта схема единообразна: сначала всякий наркотик конфискуется и осуждается, но, в
конечном счете, ассимилируется культурой. Многие американцы не отдают себе отчета, что
отказ от курения табака, чему Брехер приводит документальные доказательства, так же тру-
ден, как и отказ от героина, и возможно, столь же опасен. Однако героин совершенно незако-
нен; сигареты же – легко доступны. Таким образом, человек с героинозависимостью должен
быть связан с «дном», где на употребление наркотиков влияет множество других факторов.
Препарат может быть неочищенным и с неконтролируемой дозировкой; поставка может быть
ненадежной и зачастую антисанитарной. Принимающий героин может иметь мало или вообще
не иметь возможностей контролировать дозу. Наркотик может быть весьма дорогим, и он или
она будут вынуждены на крайние меры, чтобы достать дозу, включая преступные способы.
Поскольку мы рассматриваем эти препараты с точки зрения их использования для дости-
жения измененного состояния сознания , социальный аспект оказывается весьма существен-
ным. В связи с особенностями употребления наркотиков при их использовании в максималь-
ной степени проявляется эффект плацебо. Табак может действовать или как успокаивающее,
или как возбуждающее средство в зависимости от личной потребности и от того, как он вво-
дится: похоже, что короткие затяжки стимулируют, тогда как глубокие – вызывают релаксацию.
У каждого препарата, конечно, есть специфическое фармакологическое действие, но все нар-
котики обладают общим свойством вызывать некоторую деавтоматизацию чувственного вос-
приятия, что и ценится людьми.

146
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Седативные препараты
 
В большинстве цивилизованных стран алкоголь поглощается в огромных количествах
как средство общения, развлечения и лечения, а некоторые люди употребляют его для психо-
логической поддержки. Это, вероятно, тот наркотик, которым больше всего злоупотребляют в
нашем обществе. Многие эксперты единодушно утверждают, что «алкогольная зависимость, в
отличие от морфийной зависимости, абсолютно пагубна для человеческой психики», а заодно
и для тела, из-за необратимых поражений мозга и печени. Огромный процент арестованных
в Соединенных Штатах задерживается за пребывание в состоянии опьянения в общественном
месте. Однако большинство людей с легкостью потребляет этот наркотик.
Алкоголь – это депрессант. Тем не менее, в малых дозах он часто вызывает эйфорию,
вероятно, потому что в малых дозах он, в первую очередь, ослабляет торможение. Действие
алкоголя, как и других седативных средств, плавно варьируется в зависимости от дозы.
В некоторых культурах по всему миру алкоголь используется в религиозных обрядах как
священное средство, хотя он бывает также и под запретом. В нашем обществе этот наркотик
столь нормативен, что какая-нибудь группа исследователей, собравшаяся, чтобы обсудить про-
блемы злоупотребления наркотиками, может, не задумываясь, заказать себе мартини и вино
за обедом.
Барбитураты действуют таким же образом, как алкоголь, и их эффекты вместе с эффек-
тами любого принятого алкоголя создают крайне опасное сочетание. Как и алкоголь, барби-
тураты широко используются в нашем обществе и могут вызывать как психологическую, так
и физиологическую зависимость. Эти препараты, продающиеся под различными торговыми
марками, – пример того, как происходит сдвиг от внутреннего к внешнему контролю над состо-
янием нашего сознания. У пациентов, требующих медицинской помощи или считающих, что
она им нужна, эти препараты замещают собой приобретаемый тренировкой навык расслаб-
ляться по своей воле. Барбитураты часто выступают как внешний успокоитель. Нередко они
действуют как плацебо: например, многие сообщают о снятии стресса сразу же после приема
подобного препарата, несмотря на то, что времени для проявления его воздействия было недо-
статочно.

147
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Стимуляторы
 
Кофе и чай столь широко распространены, что нам трудно считать их наркотиками. Но
это наркотики, и на протяжении веков их использовали и используют для достижения изме-
ненного состояния сознания. Эти наркотики считались столь ценными, что за обеспечение
их поставок велись войны. «Эмоциональный подъем» и ясность сознания, которые они дают,
впервые использовали суфии Египта, чтобы сохранять бодрствование во время обрядовых бде-
ний. В дальнейшем в нескольких странах кофе подпало под запрет, что привело к послед-
ствиям, напоминающим наши нынешние проблемы с марихуаной. Британская энциклопедия
приводит цитату из древнего арабского автора:
«Продажа кофе запрещена. Посуда, которой пользовались для этого напитка, разбита
вдребезги. Торговцев кофе награждают палочными ударами по пяткам и подвергают худому
обращению без всякого благовидного предлога; у них отнимают деньги. Неоднократно зерна
растения предавались огню, в некоторых же случаях люди, употреблявшие его, были избиты».
К тому же, если наркотику уделяется огромное внимание и его распространение связано
с большими ожиданиями и подобающим ритуалом, его воздействие на нас будет велико. Если
то же самое наркотическое средство можно купить на каждом углу, где автоматы отпускают
его в полиэтиленовых стаканчиках, его воздействие на наше восприятие ослабляется.
Табак завезли на Запад в XVI веке, когда Колумб обнаружил, что индейцы курят скатан-
ные листья табака и вдыхают дым. Поселенцы Нового Света приучились курить, и когда их
спрашивали об этой «отвратительной привычке», они отвечали, что не могут от нее отказаться.
Никотин в табаке вызывает физиологическую зависимость и является главной причиной, по
которой продолжают курить. Сейчас курение весьма широко распространено, и мы не считаем
его воздействие «состоянием сознания, вызываемым наркотиком», опять же, потому что его
употребление настолько общепринято.
Несмотря на то, что кофеин и другие средства стимулируют мозг и нервную систему,
люди принимают более сильные стимуляторы, такие как амфетаминные препараты в больших
дозах, чтобы вызвать приятное ощущение, или вводят их себе внутривенно ради мгновенно
наступающей эйфории. Это ощущение служит главной мотивацией у тех, кто пользуется этими
препаратами для достижения измененного состояния сознания. Стимуляторы, действующие
на центральную нервную систему, повышают чувствительность людей к слабым раздражите-
лям, до известной степени деавтоматизируют восприятие и на недолгое время порождают весе-
лость, за которой нередко наступает депрессия. Издержки употребления амфетаминов опять
же связаны с неумеренными дозами и способом инъекций, а также с социальным – часто кри-
минальным – окружением, обеспечивающим доступ к наркотикам.

148
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Опиаты
 
Опиаты с незапамятных времен использовали в восточной и северо-восточной Азии,
чтобы создавать необычные ощущения, подобные грезам; недавно они стали одним из глав-
ных наркотиков на Западе. Опиум – основной активный компонент мака. Морфин, изначально
используемый для снятия боли, сильнее, чем опий; и  героин, в свою очередь, сильнее, чем
морфин. «Уличный» героин, однако, разбавляют так, что он становится слабее опиума. Люди
могут принимать этот наркотик по разным причинам. Кого-то могли лечить морфином как
болеутоляющим и вызвать привычку; кто-то мог принадлежать к субкультуре, где его употреб-
ление широко распространено, или это могут быть новые приверженцы из «среднего класса»,
принадлежащие к поколению, не относящемуся к «среде подпольных потребителей опиума».
Первоначальное действие, оказываемое препаратами опия на сознание, – это опьяняю-
щая эйфория, особенно вероятная, если наркотик вводится в кровь. Отрицательные стороны
этих средств, однако, огромны. Они вызывают привыкание, и, что еще хуже, они в большин-
стве случаев незаконны. Их нелегальность заставляет входить в мир подпольных наркодиле-
ров, в мир, где требуются огромные деньги, чтобы удовлетворять свои потребности; а это, в
свою очередь, может привести к преступлению. Несомненно, это самый тяжелый социальный
эффект наркотика. Большинство экспертов утверждают, что героин в подконтрольных дозах не
вызывает серьезных биологических поражений, как постоянная передозировка алкоголя или
табака, и наркозависимых нетрудно было бы поддерживать (как это делается в Англии).

149
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Психоделики
 
«Психоделический» означает «расширяющий сознание» или «манифестирующий (про-
являющий) сознание». Это не строгий термин научной классификации, а скорее откровенно
рекламный. Его используют применительно к таким средствам как марихуана, ЛСД, псило-
цибин, мескалин и так далее. Эти препараты завоевали большую популярность благодаря их
якобы мистической природе, чему они и обязаны своим активным продвижением. Совершенно
не ясен биологический механизм их действия, особенно, в случае ЛСД, доза которого менее
чем в одну стомиллионную грамма может иметь значительные психологические последствия.
Эти препараты принимают исключительно ради их воздействия на сознание.
Сообщается, что марихуана улучшает восприятие музыки и эффект других чувственных
удовольствий; способствует сну и релаксации, повышает аппетит. При высоких уровнях опья-
нения у людей путается сознание, и они теряют ход мысли. Марихуана все шире распростра-
няется в Западной Европе и Америке как средство, заменяющее алкоголь.
Действие ЛСД и ей подобных препаратов, таких как мескалин, куда более поразительно;
эффект, однако, сильно зависит от предвосхищающих ожиданий принявшего ее. Эти средства
используют американские индейцы в изощренных религиозных обрядах и люди, стремящиеся
к радикальной перестройке структуры сознания, – в нехитрых практиках. Альберт Хоффман
(Albert Hoffman), открывший ЛСД, не имел никаких ожиданий и представил, пожалуй, наибо-
лее четкое резюме всех своих переживаний:
«Сорок минут спустя я отметил в лабораторном журнале следующие симптомы: легкое
головокружение, беспокойство, невозможность сосредоточиться, нарушение зрения, смешли-
вость… Позднее я потерял всякий счет времени, с отчаянием заметил, что мое окружение
подвергается нарастающим переменам. Мое поле зрения колебалось, и все выглядело дефор-
мированным, как в плохом зеркале. Пространство и время делались все более неупорядочен-
ными, и меня стал одолевать страх, что я схожу с ума. Хуже всего в этом было то, что я ясно
сознавал свое состояние. Моя способность наблюдать не пострадала. … Иногда я чувствовал
себя так, как если бы находился вне тела. Я подумал, что умер. Мое «я» казалось подвешен-
ным где-то в пространстве, откуда я видел свое мертвое тело, лежавшее на кушетке. Особенно
поразительно было то, как акустические восприятия, такие как шум воды, лившейся из крана,
или сказанное слово, трансформировались в оптические иллюзии. Затем я заснул и проснулся
на следующее утро, несколько усталым, но в остальном чувствовал себя прекрасно».
По всей видимости, эти препараты, прежде всего, вызывают радикальный разрыв «нор-
мального» сознания и, возможно, необычную нейронную активность. Когда эти эффекты про-
ходят, мы иногда можем обрести новые представления, но их польза и значимость не слишком
велики, поскольку они рождаются быстро и без достаточной подготовки и внутренней под-
держки, благодаря которым интуитивная догадка может перерасти в устойчивое изменение.

150
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Опыт умирания
 
Пожалуй, самый радикальный опыт переживается, когда человек находится на грани
смерти, при этом бывают поразительные и непротиворечивые ощущения, которые трудно объ-
яснить с помощью обычных подходов к сознанию.
Психолог Кеннет Ринг (Kenneth Ring) исследовал более сотни мужчин и женщин, имев-
ших опыт «почти-смерти», находившихся на волосок от смерти или в действительности пере-
несших клиническую смерть и реанимированных, и пришел к очень интересным результатам.
Эти люди описывали испытанные ими сильные ощущения покоя или радости или рассказывали
об ощущении того, что они оставили тело и прошли через темный туннель. Кроме того, они
сообщали, что видели ослепительный свет или цвета прекрасных оттенков. Некоторые рас-
сказывали, что разговаривали с умершими родственниками или друзьями или с неким «суще-
ством», и все они убеждали этого человека вернуться. Также они могли пережить ощущение,
что взвесили на весах свою жизнь, просмотрев всю или часть ее, «как в кино», что порой было
единственной аналогией, которую они могли подобрать, притом сами они, похоже, наблюдали
все события со стороны.
Этот основной экзистенциальный опыт можно, по-видимому, разбить на пять отчетли-
вых стадий: 1) ощущение покоя и эмоционального благополучия; 2) отделение от тела; 3) вхож-
дение во тьму; 4) видение света; 5) вхождение в свет. Люди, испытавшие первую стадию, сооб-
щали о прекращении боли и сильном чувстве радости, умиротворения или спокойствия, не
похожих, как правило, ни на что, прежде ими испытанное. Это навело на некоторые догадки
о том, что тут вовлечены эндорфины49. На второй стадии, некоторые описывали ощущение
своей отчужденности от тела, а у некоторых было даже чувство, что они как-то сверху смотрят
на свое тело. Те, кто это испытал, также описывали необычайно высокую яркость окружения.
Следующая стадия это, по-видимому, стадия перехода. Люди как будто испытывают ощу-
щение движения сквозь темное пространство, иногда описываемое как «туннель». В конце
туннеля часто оказывался ослепительный свет. Хоть и очень яркий, он не резал глаза и описы-
вался как благодатный и прекрасный. И, наконец, совсем немногие рассказывали, что вошли
в этот свет, который каким-то образом оказывался иной страной – это было поле или долина,
всегда светозарные, прекрасные и неописуемые.
В этот экзистенциальный опыт входили и другие элементы: обзор жизненного пути;
встреча с «существом» или умершими близкими; решение возвратиться. В обзоре жизненного
пути человек мог пережить всю или часть своей жизни в форме зрительных, моментальных
образов. Это опыт, как правило, положительный, хотя люди описывают чувство самоотчуж-
денности, а порой – способность делать «монтаж»: двигаться вперед или назад, а иногда и
«пропустить» некоторые части.
Двадцать человек в выборке Ринга испытали ощущение присутствия «существа», редко
бывавшего зримым, но каким-то образом напрямую общавшимся с опрашиваемым, предлагая
ему или ей возможность вернуться назад. Это присутствие порой трактовалось в духе религиоз-
ных представлений, то есть для христиан это был Бог-Отец или Иисус, для индусов – Кришна.
Иной раз, человека могли «приветливо встретить» «души» его умерших близких, как правило,
родственников, которые сообщали ему, что его время еще не пришло и что он или она должен
вернуться. В большинстве случаев, человек чувствовал, что должен вернуться, чтобы помочь
другим, чтобы послужить всем людям, а не себе самому.

49
 Нейропептиды, обладающие морфиноподобным (опиатным) действием; образуются главным образом в головном мозге
(гипофиз и другие структуры). Они оказывают болеутоляющий и успокаивающий эффект, влияют на секрецию гормонов
гипофиза. (При-меч. перев.)
151
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Частота и интенсивность переживания экзистенциального опыта была наибольшей у


жертв болезни, умеренной – у жертв несчастных случаев и очень низкой – у покушавшихся на
самоубийство. Интересно, что эти несколько покушавшихся на самоубийство не употребляли
наркотиков, что могло подавить переживание, но всё же их опыт включал меньше «трансцен-
дентных» элементов, и их переживания отличны от опыта не-самоубийц. Притом что не каж-
дый из выборки Ринга испытал все или какие-либо из этих явлений, ни один человек не имел
отрицательных переживаний.
На самом деле, никто точно не знает, почему у некоторых людей бывает этот опыт, или
почему у некоторых он бывает, а у других – нет, или они, по крайней мере, его не помнят.
Ринг описывает одного человека, имевшего свидетелей-очевидцев того, что он, возвращаясь к
жизни, говорил об этих вещах, но впоследствии ничего не помнил. Мы мало об этом знаем,
и наши знания довольно противоречивы. Между теми людьми из выборки Ринга, кто пере-
жил этот опыт, и теми, кто не переживал, не было демографических различий (возраст, пол,
общественное и семейное положение, религия). Хотя само переживание может трактоваться в
рамках религиозной концепции, религиозность никак не связана с вероятностью или глубиной
этого экзистенциального опыта.
«Я верю в основополагающую истину всех религий. Все они связаны, насколько я пони-
маю».
«Я больше не думаю о религии как о религии. Бог превыше всех религий. Бог есть сама
религия, поэтому разные религии не оказывают на меня воздействия».
Наконец, не похоже на то, чтобы этот опыт возникал благодаря внушению; те люди, кто
прежде не слышали об этом явлении, с большей вероятностью испытывали его.
Невзирая на то, имел человек или нет экзистенциальный опыт, переживание близости
смерти почти всегда оказывало положительное воздействие на жизнь этого человека.
Каждый, кого смерть мимоходом коснулась своим крылом, стал после этой встречи дру-
гим человеком. Как сказал один юноша:
«Я осознал, что жизнь – нечто большее, чем ее вещественная сторона. … Это было пол-
ное понимание не просто ее материальности и того, сколько мы можем купить. … Есть нечто
большее, чем просто потребление. Нельзя все время только брать от жизни, наступает момент,
когда ты должен ей что-то дать, и вот это-то и важно. И в тот момент пришло осознание того,
что я должен сам себе давать больше из жизни. Ко мне пришло это понимание».

Ринг подводит итог:


«В типичном случае тот, кто выжил, чуть не погибнув, выносит из этого опыта повышен-
ное чувство драгоценности жизни и решимость проживать жизнь во всей ее полноте. Жизнь
обретает для него назначение, даже если он и не может внятно выразить, в чем именно это
назначение состоит».

Это исследование, конечно, сугубо предварительное. Тем не менее, оно показывает, что
наши представления об экстраординарных состояниях сознания, запечатленные в мистической
литературе, должны быть, по крайней мере, заново пересмотрены. Некоторые психологи счи-
тают, что подобные переживания – просто галлюцинации, но общие для этого опыта элементы
указывают на то, что, возможно, умирание всё же не переживается как ужас, независимо от
того, галлюцинация это или нет.
Но для тех из нас, кто обладает более открытым и восприимчивым умом, это исследова-
ние и подобные ему (а повторные исследования действительно проводились) ставит под сомне-
ние наши представления об уме, сознании и о самих себе. Возможно, есть другие системы,
действующие внутри нас, независимые от обычных махинаций ума и разногласий, разобще-
ний и дискуссий обыденной жизни. Несомненно, что такие исследования ставят под сомнение
152
О.  Роберт.  «Психология сознания»

некоторые из наиболее глубоко укорененных постулатов современной психологии и современ-


ной жизни и указывают на некоторые представления из тех традиций, которые тысячелетиями
пытались способствовать дальнейшему развитию сознания, в особенности изречение «Умри
до смерти».
Как и с султаном, побывавшим в изгнании, измененные состояния сознания, вызван-
ные гипнозом, голоданием, наркотическими препаратами, сенсорной депривацией, сновиде-
ниями или даже переживание близкой смерти, могут околдовать человека, который их испы-
тывает. Психологам эти измененные состояния указывают на то, что сознание переменчиво
и множественно; оно меняется, приспосабливаясь к текущим условиям в течение суток, вре-
менами самым радикальным образом, как в случае возникновения сновидений. Но поскольку
эти радикальные изменения происходят столь часто, волшебство их для нас теряется, так
же как для нас теряется то волшебство, которое каждый миг производят органы чувств.

Люди веками с большим или меньшим успехом стремились управлять этой множествен-
ностью сознания; (один из способов нашел выражение в формуле «Умри до смерти»). Об этих
практиках как составной части религиозных, философских учений мы поговорим в следую-
щей главе.

153
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Осознанное сновидение: управление
действием во время его развертывания
 
Стивен П. Лаберж

Во время «сновидений при ясном сознании» мы удивительным образом бодрствуем и в


то же время спим. Мы можем ясно рассуждать, произвольно вспоминать, дать сигнал о том,
что мы в сознании, можем даже изменить сюжет сна, если захотим. Но для этого требуется
тренировка.
«Я в классе, в самый разгар каких-то беспорядков. Все носятся взад-вперед, идет какая-
то борьба. Большинство, по-видимому, люди третьего мира, один из них – огромный, с рябым
лицом – меня схватил и держит. Я сознаю, что вижу сон, и перестаю с ним бороться. Смотрю
ему в глаза и, держа за руки, ласково с ним говорю, надеясь, что интуиция подскажет мне
добрые слова симпатии, которая от меня исходит. Беспорядок исчез, сновидение тает, и я
просыпаюсь с чудесным ощущением покоя».

Обычно мы не подвергаем сомнению реальность наших сновидений до тех пор, пока не


проснемся. Но так бывает не всегда. То, что иногда мы видим сон, и в то же самое время знаем,
что спим и видим сон, было известно со времен Аристотеля. Во время таких «осознанных
снов» сознание сновидца кажется бодрствующим. Человек, видящий сны при ясном созна-
нии, может разумно рассуждать, произвольно вспоминать и выполнять произвольные действия
на основе умозаключений, при этом продолжая живо переживать свой сон. Как в только что
описанном сновидении, приснившемся мне больше двух лет назад, сновидец может принять
активное участие в разрешении конфликта сна и в нормальной развязке.
В отличие от исследователей, которым удавалось добиться от испытуемых изменения
финала сна с помощью предварительных обсуждений, я обнаружил, что сновидец может изме-
нить свой сон изнутри по ходу развития событий этого сна. Например, в то же самое время
как мне снился этот громила, набросившийся на меня, на другом уровне я был убежден, что
он воплощает некую грань моей личности, активно отрицаемую мной. Я хотел заключить мир
с этой частью самого себя и мог это сделать сознательно во время сновидения.
В экспериментах на себе самом я обнаружил возможность усилить способность человека
к осознанным сновидениям. В течение трех лет я записывал все осознанные сновидения, кото-
рые мог вспомнить, – всего 389. Экспериментируя с различными техниками самовнушения, я
увеличил частоту осознанных сновидений почти четырехкратно, до максимум двадцати шести
снов в месяц. По причине неопределенности и неэффективности этих техник, мне потребо-
валось почти два года, чтобы выработать методику, которая стала полностью эффективной.
Но к концу моего эксперимента, на третий год, я стал в состоянии вызывать осознанные сны
практически по своей воле.
Человек может не только натренироваться на осознанное сновидение, но может и пода-
вать исследователям в лаборатории сигналы о том, что видит сон. Мои коллеги из Цен-
тра исследования сна в Стэнфордском университете д-р Винсент Царкони (Vincent Zarcone),
Уильям К. Демент, Линн Нейджел (Lynn Nagel) и я в одном из исследований уже продемон-
стрировали возможность использования заранее условленных знаков. Нам удалось проверить
наличие осознаваемых сновидений во время быстрого сна у участников эксперимента, пода-
вавших сигналы о том, что они знают, что видят сон. Эти сигналы, определенные предвари-
тельной инструкцией, состояли в совершении во сне определенных действий, которым сопут-
ствовали наблюдаемые внешние проявления. Мы считаем, что такие эксперименты могут лечь
в основу новой модели для изучения сна. По мнению Чарльза Тарта (Charles Tart), психолога
154
О.  Роберт.  «Психология сознания»

из университета Дэвиса, они могут повлечь за собой «эру методического и контролируемого


исследования феноменало-гии сновидений на научной основе, сулящую замечательные и чрез-
вычайно важные открытия».
Осознаваемые сновидения чаще считались загадочным даром, а не навыком, которому
можно обучиться. То немногое, что было написано по этому поводу, в основном состоит из
записей осознанных снов с несколькими предположениями по поводу того, как эту способность
можно было бы развивать. Исключение представляет книга «Творческое сновидение», в кото-
рой психолог Патриция Гарфилд (Patricia Garёeld) описывает очень простой метод самовну-
шения: перед тем, как лечь спать, она, фактически, говорила себе: «Сегодня ночью мне при-
снится осознанный сон». Гарфилд экспериментировала с этой техникой в течение нескольких
лет и сообщает, что в среднем у нее бывало четыре или пять осознанных сновидений в месяц.
Ее итоговые результаты показывают, что самовнушение может послужить отправной точкой в
методике намеренного вызова осознаваемых снов.
Задолго до моих исследований у меня бывали осознанные сновидения. Я помню, как в
пятилетнем возрасте мне снилась целая серия таких снов, которые я намеренно «пересматри-
вал» несколько ночей подряд. Мне живо помнится один из этих снов, в котором я слишком
долго пробыл под водой и вдруг испугался, но тут я вспомнил, что в этом «многосерийном»
сне я всегда мог дышать под водой. Следующее осознанное сновидение, которое мне удается
припомнить, случилось не раньше, чем двадцать лет спустя; потом в течение нескольких лет
мне в среднем снилось менее одного сновидения в месяц. Осознанные сновидения казались
мне столь интересными, что заставили меня изучать это явление, начиная с 1977 года: оно
стало темой моей кандидатской диссертации в Стэнфорде.
В течение первого года и в первой половине исследования я экспериментировал с техни-
кой самовнушения, предложенной Гарфилд. Я достиг практически тех же результатов, что и
она, – в среднем около пяти сновидений в месяц.
Под конец Фазы 1 я заметил, что с последующим возникновением осознаваемого снови-
дения связаны два психологических фактора, предшествующих сну. Первый и самый очевид-
ный – мотивация. В течение Фазы 1 было два месяца, когда я отметил, соответственно, в два–
три раза больше осознанных сновидений, чем в среднем за весь остальной период. В течение
первого месяца я составлял план диссертации, а в течение второго настойчиво пытался видеть
осознанные сны в лаборатории сна. В течение этих двух месяцев передо мной стояла трудная
задача доказать осуществимость научного исследования осознаваемого сновидения.
Постепенно дальнейшее самонаблюдение привело к пониманию роли второго психоло-
гического фактора: наличия предшествующего сну намерения не забыть о том, чтобы сохра-
нять ясное сознание во время грядущего сновидения. Этому прояснению роли намерения
сопутствовало немедленное возрастание количества осознанных сновидений в месяц (Фаза 2).
Дальнейшая практика и совершенствование процедуры за год привело к выработке метода, с
большой вероятностью вызывавшего осознанные сновидения. Метод основывается на нашей
способности запоминать поступки, которые предстоит совершить в будущем. Это делается
путем создания мысленных ассоциаций между тем, что хотят не забыть сделать, и будущими
обстоятельствами, в которых намереваются действовать. Эти ассоциации легче всего созда-
ются с помощью мнемонического приема визуализации самого себя, делающего то, что жела-
тельно запомнить. Полезно также облечь намерение в словесную форму: «Когда то-то и то-
то, делай так-то и так». Процедура, названная мною мнемоническим вызыванием осознанных
снов (MILD – mnemonic induction of lucid dreams), происходит следующим образом.
1. Ранним утром я спонтанно просыпаюсь после того, как увидел сон.
2. Запомнив сон, я на 10 – 15 минут посвящаю себя чтению или любой другой деятель-
ности, требующей полного бодрствования.

155
О.  Роберт.  «Психология сознания»

3. Затем, лежа в постели и собираясь снова заснуть, я говорю себе: «В следующий раз,
когда я увижу сон, я хочу помнить, что я его вижу».
4. Я зрительно представляю себе в постели свое спящее тело с быстрыми движениями
глаз, указывающими на то, что мне снится сон. Одновременно я вижу себя, пребывающим в
том сновидении, которое я только что запомнил (или в любом другом, в том случае, если по
пробуждении ничего не запомнилось), и осознаю, что, на самом деле, я вижу сон.
5. Я повторяю действия 3 и 4, пока не почувствую, что мое намерение четко зафиксиро-
вано.
Используя эту технику (в течение Фазы 4 и последних четырех месяцев Фазы 2), я
добился в среднем 21,5 осознанных снов в месяц и до четырех снов за одну ночь. В дальнейшем
я прекратил регулярное применение этой техники на время четырехмесячного периода отвы-
кания (Фаза 3), в результате чего произошло убывание числа снов, которое снова сменилось
возрастанием в течение последних двух месяцев (Фаза 4), когда я использовал технику MILD,
производя осознанные сновидения для лабораторного исследования, которое я опишу позже.
Как мне казалось, я мог намеренно повысить ясность сознания, всякий раз, когда хотел,
во время быстрого сна, который обычно наступает примерно каждые девяносто минут четыре
или пять раз за ночь и порождает наши богатейшие сновидения. Хотя мне успешно удавалось
вызвать сны во время первого периода быстрого сна, процедура действовала особенно эффек-
тивно рано утром – на последних стадиях быстрого сна, когда сновидения бывают особенно
изобильными, и во время пробуждения после предыдущего сна.
Интересно, что некоторые действия, требующие бодрствования в часы сна, по мнению
ученых, стимулируют осознанное сновидение. Гарфилд, например, обнаружила, что в ее слу-
чае «за половым актом глубокой ночью часто следовало осознанное сновидение», если после
него она вновь засыпала. Грегори Скотт Спэрроу, адвокат из Вирджиния Бич, сообщает, что
он видел осознанные сны, когда засыпал после медитации уже под самое утро. Другие расска-
зывали, что у них были подобные сновидения после того, как они читали или писали в ранние
утренние часы.
Многообразие всех этих стимулов (действенность которых подтверждает мой собствен-
ный опыт) наводит на мысль, что основную роль здесь играет не какой-то определенный вид
поведения, а бодрствование, которое для этого требуется.
Вероятно, нам удастся усовершенствовать технику обучения людей осознанным снови-
дениям. До недавнего времени прием мнемонического вызывания осознанных снов (MILD) не
подвергался проверке в строгих лабораторных условиях; кроме меня, лишь трое видевших сны
при ясном сознании приводили сведения об успешном его применении. Так как этот прием
основан на универсальной когнитивной способности, я считаю, что мнемоническое вызывание
сознательных сновидений окажется эффективным для всех людей.
Однако было бы неплохо исследовать и другие подходы. Один из них – гипноз. Я трижды
подвергся гипнозу, когда мне внушали, что я должен увидеть осознанный сон; заснув, я дей-
ствительно видел такой сон два раза из трех.
Другим возможным методом стимуляции осознанных сновидений может быть подача
внешних сигналов участникам эксперимента в то время, как они спят. Другие исследователи
обнаружили, что испытуемые, прослушивавшие записанные на магнитофон свои собственные
голоса во время быстрого сна, видели сновидения, в которых они были более уверены в себе,
активны и самостоятельны. Во время сна в лабораторных условиях я прослушивал магнито-
фонную запись своего голоса, повторявшего в периоды быстрого сна: «Стивен, ты видишь
сон». Оба раза я ввел эту фразу в свои сновидения и обрел ясность сознания, но в каждом из
этих случаев почти сразу же проснулся.
Хотя многие люди сообщают, что они способны не видеть сны при ясном сознании,
как мы можем эмпирически доказать, что в течение этих снов они действительно дости-
156
О.  Роберт.  «Психология сознания»

гают определенного уровня осознания? В отсутствии экспериментальных данных современные


исследователи, занимающиеся проблемой сновидений, высказывали сомнения по поводу того,
переживается ли этот сознательный опыт во время сна или во время кратких периодов гал-
люцинаторного бодрствования. Далее, если видящие сны при ясном сознании действительно
спят, какие способы можно придумать, чтобы они имели возможность подать исследователю
в лаборатории сигнал, когда им снится сон?
Мы знаем, что действия в сновидениях иногда обнаруживали хорошую корреляцию
с зарегистрированными полиграфом движениями глазных яблок и мышечной активностью.
Например, если в сновидении собака гоняется по улице за мячом, у видящего сон наблюдались
быстрые движения глаз, как если бы он следил за реальным действием. Аналогично установ-
лено, что мысленные движения тела во время сновидений сопровождаются изменениями элек-
трической активности мышц человека, видящего сон. Таким образом, вполне разумно пред-
положить, что испытуемые могут дать сигнал, осуществляя во сне какое-то особое действие,
имеющее наблюдаемые корреляты.
Прежние эксперименты показали, что спящие испытуемые иногда способны производить
поведенческие реакции в то время, как видят сон. Одно из самых последних исследований
проводилось Розалиндой Картрайт (Rosalind Cartwright), университет Раш и Джудит Браун,
одной из ее студенток, которые давали группе испытуемых инструкцию нажимать микро-вклю-
чатель, если во время сна им начинало что-то сниться; исследователи обнаружили, что будучи
разбужены, эти испытуемые с большей вероятностью помнили, что видели сон, если они нажи-
мали включатель. Тем не менее, поскольку по сообщению Картрайт подопытные не сознавали,
что производят реакцию, это исследование не дает доказательств произвольного поведения (и,
следовательно, рефлексии) во время сна.
В нашем исследовании в Стэнфордском Центре сна, я был один из четырех испытуе-
мых, претендовавших на то, что они обладают хорошей способностью видеть осознаваемые
сны, которых наблюдали в общей сложности в течение 27 ночей. Каждую ночь нас всех под-
ключали к стандартной аппаратуре, записывающей движение глазных яблок, биотоки мозга и
напряжение мышц, осуществляющих движение подбородка, а также сгибание запястий (для
подачи сигналов). Мы четверо – двое мужчин и две женщины – намеревались следовать зара-
нее оговоренной процедуре и подавать сигнал, когда будем отдавать себе отчет, что видим
сон. Использовались разнообразные знаки, в основном представлявшие собой определенную
последовательность движений глаз кверху и сжимания правого и левого кулака. Хотя нам была
дана возможность подать каждый из оговоренных сигналов, когда настраивалась аппаратура,
в состоянии бодрствования мы в этом больше не упражнялись.
После каждого осознанного сновидения мы должны были проснуться и дать его подроб-
ное описание. В ходе исследования по пробуждении на различных стадиях сна было сообщено
о 27 осознанных сновидениях. Мы четверо сообщили, что подавали сигналы во время 22-х
сновидений. После каждого ночного сна, во время которого велась запись, наши сообщения о
подаче сигналов вместе с соответствующими полисомнограммами передавались эксперту, не
знавшему о том, к каким моментам времени относились наши отчеты. Он был опытным спе-
циалистом по расшифровке записей полиграфа, но никак не был связан с экспериментаторами.
В 16-ти случаях этот эксперт мог выбрать подобающие 30-секундные периоды на основе
соответствия между упомянутыми в описании и реально наблюдавшимися сигналами. Но как
объяснить, что эксперту не удалось установить соответствие вслепую в 6-ти из 22-х случаев
подачи сигналов? Мы исследовали записи, непосредственно предшествовавшие каждому из
сигналов, и нашли, что в большинстве случаев сигналы были недостаточно сильны и не под-
нимались над уровнем фонового «шума» записей, т.е. над уровне нерегулярной электрической
активности мышц. Тем не менее, этот третейский судья не признал наличия сигналов в тех
записях, где по описанию четверых участников их, на самом деле, и не было.
157
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Самый сложный сигнал, который я в двух случаях успешно осуществил, состоял из одно-
разового движения глазного яблока кверху и последовавшей за ним серией сжиманий во сне
левого (L; left) и правого (R; right) кулаков, в таком порядке: LLL, LRLL. Эта последователь-
ность соответствует моим инициалам в азбуке Морзе (LLL– три точки, или S; и LRLL – точка-
тире-точка-точка, или L).
Действительно ли четверо участников спали, когда посылались сигналы, или нет? Если
критерием бодрствования служит то, воспринимает ли человек внешний мир, тогда, на самом
деле, испытуемые не бодрствовали. Хотя мы знали, что находимся в лаборатории, это знание
было результатом работы памяти, а не восприятия; проснувшись, все мы сообщили, что цели-
ком и полностью пребывали в мире сна и не имели чувственного контакта с лабораторией, где
мы спали.
Возможно ли, что в действительности мы бодрствовали, но просто не обращали внима-
ния на окружающее (как, например, когда человек читает или погружен в грезы)? Мы все чет-
веро склонялись к тому, что сознавали отсутствие сенсорных данных из внешнего мира. Эти
субъективные описания подтверждают физиологические измерения.
Это исследование позволяет предположить, что при определенных обстоятельствах
когнитивная активность во время быстрого сна может содержать куда больше рефлективных и
рациональных элементов, чем предполагалось ранее. Если дальнейшие эксперименты подтвер-
дят, что те, кто видят осознанные сны, могут по своей воле подавать сигналы во время снови-
дения, скоро у нас появится возможность изучать развертывание во времени, последователь-
ность и содержание снов на основе данных, полученных из первых рук, т.е. из мира сновидца.
Понимание того, что спишь, в осознанных снах может наступать или постепенно, или
относительно внезапно. В описанном ниже сновидении сознание приходит медленно, подтал-
киваемое одним из персонажей:
«Я перехожу по мосту над пропастью. Когда я заглядываю в бездну, я боюсь идти дальше.
Мой спутник, идущий за мной, говорит:
– Знаешь, тебе не обязательно идти здесь. Ты можешь вернуться тем же путем, каким
пришел, – и указывает вниз на огромное расстояние до дна. Но тут мне приходит в голову, что
если я буду отдавать себе отчет, что это сон, мне не придется бояться высоты. Когда я понимаю,
что так и есть, мне снится сон, мне удается совладать со своим страхом – я перехожу через
мост и просыпаюсь».
То, что происходит в осознанных снах, имеет действительное значение для самого видя-
щего сон. Хотя события, которые снятся во сне, иллюзорны, наши чувства, вызываемые содер-
жанием сна, подлинные. Так что когда во сне нам бывает страшно, и мы осознаем, что это сон,
страх этот автоматически не исчезает. Нам по-прежнему требуется с ним разделаться; не будь
это так, сознательные сновидения не имели бы никакой полезной связи с нашей явью.
Мы могли бы сравнить не отдающего себе сознательного отчета сновидца с малым ребен-
ком, боящимся темноты. Этот ребенок действительно верит, что во мраке затаились «чудо-
вища». Отдающий себе отчет Сновидец, видящий осознанные сны, пожалуй, напоминает
ребенка постарше: он все еще боится темноты, но уже не верит, что там прячутся чудовища.
Для наивно-неискушенного сновидца осознанное сновидение скорее всего могло бы быть
вызвано тревогой и страхом. Но его также может вызвать замешательство или восторг – или
какой-то причудливый элемент, внезапно вторгнувшийся в сон. Как пример аномалии, про-
ясняющей сознание во время сна, могу привести описание еще одного из моих осознанных
сновидений.
«Я иду по улице, и тут замечаю новую церковь – на самом деле, мечеть, настолько огром-
ную и впечатляющую, что я понимаю: это – сон. Когда я приближаюсь, ужасно заинтересо-
ванный, из ее огромных окон оглушительно раздается тема из «Близких контактов третьего
порядка» в  органных аккордах, от которых мостовая сотрясается у меня под ногами. Меня
158
О.  Роберт.  «Психология сознания»

приводит в трепет осознание того, что это замаскированный космический корабль. В совер-
шенно ясном сознании, в ожидании чего-то великого, я поднимаюсь по лестнице и вхожу в
дверь, залитую ослепительным светом. Но здесь память отказывает».
Сновидения давно сохраняют за собой репутацию важных источников культурных, науч-
ных и художественных новшеств. Нет ли возможности поставить фантастический, но ненадеж-
ный творческий потенциал сновидческого состояния под сознательный контроль? В описанном
ниже осознанном сновидении я, похоже, музицировал на фортепьяно куда более вдохновенно,
нежели наяву.
«Я не слишком хорошо справился с заданием на уроке черчения в старшем классе. После
него я сижу и слушаю лекцию в огромной аудитории, полной учеников. Каким-то образом,
пока преподаватель говорит или показывает что-то у фортепьяно, я вспоминаю, что мне это
снится. Я встаю и соображаю, что предпринять. Я подхожу к преподавателю у фортепьяно,
как если бы я был приглашенный гость-музыкант, и усаживаюсь играть. Я хочу исполнить что-
нибудь из нотной тетради, но обнаруживаю, что у меня слишком слабое зрение. Тогда я импро-
визирую фантазию в фа-диез минор, начав достаточно прозаически, но развиваю по нарастаю-
щей и довожу до потрясающей кульминации. Однако, правдивость музыки обратила большую
часть слушателей в бегство. Но я испытываю удовлетворение, меж тем как сновидение гаснет
с последним аккордом».
И наоборот, власть отдающего себе сознательный отчет сновидца над содержанием сно-
видения иногда может стать проблемой – когда, например, сознание человека становится
достаточно ясным как раз для того, чтобы понять, что он или она может проснуться или как-
то иначе избежать неприятного переживания, испытываемого во сне, вместо того, чтобы раз-
решить конфликт. Я сам столкнулся с этой проблемой в одном из первых осознанных снов.
«Я спасаюсь бегством, карабкаюсь по стене небоскреба, как ящерица, когда понимаю,
что мне это снится и я могу улететь. Я так и делаю, и сновидение рассеивается; теперь я вижу
некую сцену, в которой один знакомый учитель критически разбирает мой сон: «Хорошо, что
Стивен осознал, что видит сон, и мог улететь, но не слишком хорошо, что ему не хватило
соображения понять, что раз это сон, то нет нужды и спасаться».
Есть важный вопрос, постановкой которого мы до сих пор пренебрегали,  – символи-
ческое значение сознательных сновидений. Что означает сновидение, во время которого мы
знаем, что видим сон?
Мы можем сделать общий вывод, опираясь на то, что Фрейд сказал о знаменитом созна-
тельном сновидце XIX века Эрве де Сент-Дени (Hervey de Saint-Denys): «Дело обстоит так,
что у человека, видящего сны при ясном сознании, желание спать уступило место желанию
наблюдать свои сны и получать от них удовольствие». А почему бы и нет! Сновидения могут
быть волшебным театром и мастерской творчества и роста. Тем не менее, слишком часто мы
пользуемся ими, чтобы разыгрывать одни и те же мелодрамы, и в силу привычки сковываем
себя цепями самоограничения. Осознанные сновидения представляют путь выхода из этого
сна во сне, позволяя нам принять ответственность за жизнь во сне и наяву, созданную нами.
Но осознанное сновидение имеет не только это значение. Если вас спросить: «А сейчас вы
бодрствуете?», вы бы несомненно ответили: «Конечно». Тем не менее, ощущение уверенности,
что мы бодрствуем, не дает гарантии, что мы – на самом деле – бодрствуем. Когда Сэмюель
Джонсон пнул камень, словно желая сказать: «Мы знаем, что реально», он выражал это ощу-
щение уверенности. Однако Джонсону могло бы привидеться во сне, что он пнул камень, и он
бы ощущал то же самое. Иллюзорное ощущение уверенности в полноте и логической после-
довательности наших жизней привело нас к тому, что Уильям Джеймс описывал как «прежде-
временное закрытие наших счетов с реальностью».
Наконец, по моему мнению, действительное значение осознанных снов состоит в том, что
они служат нашими проводниками к высшим уровням сознания, поскольку они позволяют нам
159
О.  Роберт.  «Психология сознания»

предположить, как бы мы могли себя чувствовать, обнаружив, что еще не вполне проснулись.
Задумайтесь над следующей аналогией: обычное сновидение по отношению к осознанному
сновидению – то же, что обычное бодрствование по отношению к полностью пробудившемуся
сознанию. В этом смысле желание человека, видящего сны при ясном сознании, может состоять
в том, чтобы выйти за пределы уровня ограничений его сознания.
Сознательный сновидец хочет не покинуть мир сновидения, проснувшись, а скорее,
проснуться внутри самого сна. Напрашивается лозунг: «Быть в сновидении, но не частью сно-
видения».

160
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
VII
Организованные системы: изменяя сознание
 

 
Человек, ходивший по водам
 
Один дервиш традиционного склада ума, принадлежавший к строго аскетической школе,
шел однажды по берегу реки. Он погрузился в размышления о нравственности и дидактики,
ибо именно такую форму приняло учение суфиев в его общине. Религию чувства он прирав-
нивал к поиску абсолютной Истины.
Вдруг его мысли перебил громкий окрик: кто-то повторял клич дервишей. «Тут что-то
не так, – сказал он себе, – этот человек говорит по складам с неправильным произношением.
Вместо того, чтобы скандировать – Я ХУ, он выговаривает – У Я ХУ».
Тут он понял, что его долг как более прилежного ученика поправить горемыку, тщивше-
гося произнести созвучия: наверное, ему не довелось получить должной подготовки.
Он нанял лодку и переплыл на остров посередине реки, откуда, видимо, и доносились
звуки. Там в тростниковой хижине он нашел человека в одежде дервиша, который повторял
фразу инициации и двигался в такт ей.
– О, друг, – заговорил первый дервиш, – ты неправильно произносишь эту фразу. Мой
долг – сказать тебе об этом, ибо добродетелен тот, кто дает совет, и тот, кто к нему прислуши-
вается. А говорить надо так, – сказал он и произнес правильную фразу.
– Благодарю тебя, – смиренно сказал другой дервиш.
Первый дервиш снова уселся в лодку, довольный тем, что сделал доброе дело. В конце
концов, сказано ведь, что тот, кто может правильно повторить священную формулу, может
даже ходить по водам: то, чего он никогда не видел, но – почему-то всегда надеялся – достичь.

161
О.  Роберт.  «Психология сознания»

А из тростниковой хижины ничего не слышалось, но он был уверен, что урок его был
усвоен. И тут он услышал нерешительное У Я – другой дервиш повторил фразу точно так же,
как прежде.
Пока первый дервиш думал об этом, размышляя об извращенности человечества и упор-
стве в заблуждениях, взору его предстало странное зрелище. От острова шел к нему тот другой
дервиш, шагая по глади воды.
Ошеломленный, он перестал грести. Второй дервиш дошел до него и сказал:
– Прости, брат, что утруждаю тебя, но я вышел, чтобы снова спросить тебя, как нужно
повторять ту фразу, которую я никак не могу запомнить.
Те, кто проявляет пристальный интерес к вопросам психики, сознания или эволюции,
часто становятся психологами, философами, врачами или психиатрами. В культурах Ближ-
него и Дальнего Востока те, кого также интересует сознание и связанный с ним круг вопро-
сов, обычно обращаются к распространенным в их обществах духовным учениям, таким как
суфизм. До недавнего времени в культуре Запада отсутствовали фундаментальные предпо-
сылки, которые могли бы позволить нам правильно оценивать цели и области приложения пси-
хологии такого типа, так же, как продавец ковров не воспринимал числа, больше 100.
Мы привыкли к безличному научному подходу, делающему упор на логику и анализ,
поэтому большинству из нас даже трудно представить психологию, основанную на существо-
вании другого способа мышления. Но наше обыденное стабильное сознание – произвольная
личная конструкция. Хотя эта конструкция оказалась успешной, она не является единствен-
ной, с которой можно подходить к внешней «реальности». Можно ли вообразить, кого-то, иду-
щего по воде?
Сознание меняется на протяжение дня, бывает радикально другим ночью, его содержание
и режим работы достаточно легко изменить. Поэтому не следует слишком удивляться тому, что
другой важный режим работы сознания может временами проявляться в любом из нас и слу-
жить основой для другого культурного подхода к внешней реальности. Это нерациональный,
преимущественно пространственный, а не временной режим работы сознания, скорее воспри-
нимающий, чем действующий, и это именно та «модальность восприятия», которую развивают
традиционные эзотерические учения.
Поскольку эти необычные переживания и состояния духа, которых часто пытаются
достичь, (о них и пойдет речь в данной главе) и сама модальность их действия плохо объяснимы
с точки зрения причинно-следственных связей и не поддаются лингвистическому исследова-
нию; многие психологи и другие исследователи психики пренебрегали ими или даже отрицали
их существование. Эти традиционные психологические школы отнесли к «эзотерическим» или
даже «оккультным», то есть попали в область непостижимого, поэтому чаще всего их харак-
теризуют словом мистика.
Одно из значений слова эзотерический – «глубоко сокровенный, недоступный, требую-
щий специального обучения». Если так, то немало эзотерического есть, конечно, и в современ-
ной науке. За последнее столетие многие специалисты и исследователи достигли крайней сте-
пени специализации, посвятив себя разработке «одного подхода к части от части проблемы».
Большинство психологов уже не могут разбираться во всех исследованиях, ведущихся в их
науке, поскольку диапазон этих исследований огромен: от анализа электрохимического пове-
дения отдельных клеток сетчатки до демографического анализа поведения избирателей при
голосовании.
Недоступность, трудности и элитарный «профессионализм», словно броня, сковывают
традиционную и современную психологию. Каждая область науки несет отпечаток узости и
ограниченности. Ученый-психолог может заинтересоваться отношением сознания к мозгу и
стать электроэнцефалографистом – тем, кто измеряет очень слабые потенциалы на коже головы
и пытается сопоставить эти регистрации с состояниями сознания. Со временем его кругозор
162
О.  Роберт.  «Психология сознания»

сузится до сложных задач анализа ЭЭГ, и интересы сосредоточатся скорее на технической,


нежели на содержательной стороне. Такое же сужение кругозора произошло в психологии как
научной дисциплине с появлением бихевиоризма.
В традиционной психологии одна исследовательская группа может обнаружить, что неко-
торая известная техника хорошо работает в данной ситуации, будь то релаксация, концентра-
ция или движение. Члены этой группы начнут применять этот метод в ситуациях или с людьми,
для которых она непригодна. Поскольку этот метод пригоден для них, они пришли к выводу,
что он должен хорошо работать во всех случаях и в любое время. Техника становится само-
целью и может стать навязчивой идеей.
Те, кто использует эту технику, будь то особая техника медитации, определенное дыха-
тельное упражнение или система тренинга, могут зациклиться на ней и замкнуться на том, что
она им предлагает. Ее сторонники могут создавать школы, чтобы обучать «священному» риту-
алу, забывая, что всякая техника имеет смысл лишь для определенного сообщества в опреде-
ленное время.
Вместо того, чтобы сосредоточиться на знании или на развитии человеческой личности,
люди нередко становятся приверженцами какой-нибудь организации и не получают никакой
пользы от самой техники. Существуют и другие трудности: в эзотерических традициях доб-
родетель смирения часто считают «конечной целью»; она даже может стать моральным импе-
ративом, но это качество нужно воспринимать не как самоцель, а как метод. «Он позволяет
человеку действовать определенным образом». Также специальные диеты, разработанные для
определенного сообщества на некой стадии, могут распространяться во всех культурах и во все
времена: стиль может сохраняться, но первоначальный смысл давно утерян, и диета соблюда-
ется как пустой ритуал. Наряды и другие обряды, такие как статичные позы или танцы, могут
быть частью этого процесса.
Отрицательные стороны медитации иногда приобретают исключительное значение.
Чрезмерное упорство в этих упражнениях может привести к уходу от жизни, отказу от интел-
лекта и его обесцениванию. Несомненно, что вне правильного контекста медитация может
стать, и нередко становилась пустой техникой, пищей для буквалистов, тех, кто настаивает на
«должной» процедуре, забыв, в чем ее цель. Важно отношение и внимание медитирующего, а
не особая форма ритуала, что и подчеркивается в рассказе, открывающем эту главу.

Как бывает с любой научной процедурой, просуществовавшей без изменений слишком


долгое время, подлинное назначение и цель эзотерических обрядов могут быть утрачены,
хотя поверхностная сторона ритуалов сохраняется. Религиозные организации могут возводить
пышные храмы и придумывать фасоны одежд, подобно тому, как ученые могут создавать слож-
ную аппаратуру и издавать специализированные журналы, но слишком часто вся эта деятель-
ность ограничивается совершенствованием средств, между тем, как изначальная цель забыта.
В рамках научных и эзотерических традиций подобная узость может повлечь за собой
презрение к тем, кто применяет другую процедуру, теорию или технику, пытаясь достичь
того же результата. Само слово академический стало обозначать отличительную особенность,
не имеющую реального значения. Религиозные диспуты внутри эзотерической традиции
являются отражением того же процесса. Небольшое стилистическое отличие в «священной»
молитве или медитации может вызвать раскол, ведущий к долгим распрям, иногда доходящим
до применения силы. Такие распри бывали даже причинами великих войн.
Представители двух разных психологических школ выказывают друг к другу еще боль-
шее презрение. На Западе многие считают, что жители Востока, потворствуя своим желаниям,
исполняют бессмысленные и смехотворные ритуалы и отрекаются от мирской жизни, когда
люди вокруг них умирают с голоду. От сторонников мистики нередко можно услышать истери-

163
О.  Роберт.  «Психология сознания»

ческие нападки на «материализм» и «мир» западного человека, который они считают «иллю-
зией».
С одной стороны, многие культуры, по-видимому, не могут как следует накормить, одеть
и обеспечить жильем свой народ. Иногда они не обладают достаточным спектром профессио-
нальных знаний для того, чтобы организовать и скоординировать свои действия. Экономиче-
ская отсталость и прививаемая образованием причинно-следственная модель анализа усугуб-
ляют эти проблемы. С другой стороны, развитие гипераналитической, «рациональной» науки,
не сдерживаемое целостным пониманием, порождаемым интуицией, может привести к уничто-
жению всей нашей планеты. Это отсутствие глобальной системы взглядов или общей концеп-
ции может привести к известной стерильности научного поиска и его оторванности от жизни.
В худшем случае наука может стать погоней за технологией ради самой технологии, прове-
дением экспериментов просто потому, что они могут быть проведены, или прокладке новой
автострады просто потому, что она может быть проложена. В обоих случаях этот дисбаланс
отчасти углубляет серьезные культурные проблемы.

Западным ученым, работающим в области психологии и точных наук, пора приступать


к новому синтезу, включать некоторые из представлений и идей традиционной психологии в
число современных психологических терминов для восстановления утраченного баланса. Для
того, чтобы это сделать, мы должны расширить концепции современной науки, расширить
наше представление о человеческих возможностях.
Нам трудно выбрать правильную позицию; бурное до перегрева экономическое, обще-
ственное и научное развитие последних двух поколений привило многим детям этой эпохи
убеждение, что мир без материальных границ – это норма. Для многих подобное мировоспри-
ятие оказалось единственно возможным. Идеал вечной и бесконечной экспансии сформиро-
вал нашу рыночную экономику, хозяйственное планирование и общественную жизнь, а они
создают фон, на котором развивается естествознание и гуманитарные науки. Наши политики
по традиции обещают все, что только можно пообещать для облегчения тягот нашего бытия;
наше стремление к научному познанию не знает сдерживающей традиции, а наша цивилизация
– самая образованная и богатая за всю историю – одна из самых духовно малограмотных.
В эпоху, поставившую своими основными целями снижение уровня смертности, улуч-
шение условий жизни и развитие науки, остается не много времени для других забот. Вопреки
прогрессу в нашем материальном благосостоянии и здравоохранении мы не особенно часто
задумываемся над тем, что смертность по-прежнему составляет 100%.
Однако, нынешнему, не имеющему аналогов в истории золотому веку роста и развития,
рано или поздно наступит конец; мы находимся в точке перехода. Безграничный материальный
прогресс, несомненно созидательный для тех, у кого он есть, дошел до точки прекращения
реального роста; нам начинает не хватать нефти, и многие наши природные ресурсы начинают
иссякать. Наши концепции успеха, сформировавшиеся в первые послевоенные годы, начинают
несколько блекнуть; мы столкнулись с опасностью уничтожения земли, мы столкнулись с про-
блемой перенаселения.
Во многих сферах жизни люди начинают чувствовать, что мы упустили что-то (пока не
понимая, что именно) в становлении нашей культуры, науки, медицины, образования и лич-
ностного развития. Нужен иной, более универсальный и более надежный подход. Возможно,
слишком многие из наших планов основаны на убежденности в непрерывности общественного
и материального прогресса, убежденности, по-видимому, коренящейся в казавшемся безгра-
ничном росте двух предшествующих поколений.
Естествоиспытатели и ученые-гуманитарии – люди своего времени и разделяют со всеми
как блага развития нашей цивилизации, так и нашу коллективную близорукость. Подобная
слепота и искаженные представления лишают самых компетентных и образованных людей в
164
О.  Роберт.  «Психология сознания»

разных областях способности адекватно оценивать идеи и достижения на пути самопознания.


Даже самые заинтересованные зачастую считают развитие личности своей наименее ценной
гранью. Идеи из этой области, пожалуй, кажутся «слишком устаревшими», слишком тесно свя-
занными со старомодной, выродившейся религиозной мистикой.
Есть большая группа творчески одаренных мужчин и женщин, которые могли бы многое
почерпнуть для себя из расширенного понимания природы человека, и сами внести вклад в
это расширенное понимание, но они закрыты для этого понимания в силу привитых им куль-
турных навыков; есть и другая группа – те, кто с нетерпением ждет, чтобы им сказали: «жизнь
– иллюзия», чтобы купить билет на ближайший Экспресс Космического Союза, сесть в лета-
ющую тарелку или записаться в клуб «Гуру месяца».
Заинтересованный наблюдатель, занимающий промежуточную позицию, испытывает
сильный дискомфорт, поскольку те, кто активно развивал некоторые интересные идеи, тяго-
теют к крайностям. Для открытого ума парапсихология – это та область исследования, кото-
рая как минимум заслуживает серьезного, трезвого и непредвзятого научного подхода. Тем не
менее, порой обнаруживаешь, что беседа с исследователями, начавшаяся с обсуждения одного-
единственного эксперимента, плавно переходит на Бермудский Треугольник, неопознанные
летающие объекты, встречи с чудаками или приемы массажа.
Люди, стремящиеся к саморазвитию или «росту», обнаруживают, что их запросы по
познанию личности остаются неудовлетворенными, и переключаются на процветающие и бога-
тые заведения с массажем, спортивным сексом, схемами инвестиций, вечеринками, непо-
нятными доктринами, такими как учение Гурджиева, Кахунизм (культ летающих тарелок),
«чистая йога», или медитация для простофиль как заменитель трансцендентности. Боюсь, что
подобные «центры роста» скорее следует понимать в смысле «роста акций» и инфантильного
потакания собственным слабостям, нежели как нечто, всерьез способствующее развитию чело-
веческой личности.

Хотя эти системы и центры можно считать ниспосланными нам, чтобы искушать нас и
извлекать прибыль из нашего невежества, по правде говоря, это и в самом деле трудно –
найти поворотные точки человеческого сознания. Многие из испытывавшихся поворотных
точек выбраны на основе догадок – что можно изменить, а не в результате тщательного анализа
того, что нужно менять.
Скажем, многие классические «мистические» техники работают за счет противодействия
телесным влечениям и потребностям. Почему? Ответ заложен в природе того, как сознание и
ментальная система осуществляют управление – как мы видели, наше сознание должно «при-
сматривать» за всеми функциями организма. Вероятно, именно это имелось в виду, когда на
более архаичном языке говорилось, что сознание объято «тугими кольцами плоти». Таким
образом, многие попытки «разорвать узы», связывающие человеческое сознание, стремятся
достичь цели за счет разрыва управляющих связей, идущих к телу. На этом основываются бес-
счетные попытки мистики избавить нас от чувственных или телесных влечений.
Люди веками старались «умерщвлять плоть»: освободить деятельность мозга от налага-
емых телом ограничений. Делалось это тысячами методов: с помощью самобичевания, муче-
ничества, визионерства, соблюдения постов, позы лотоса, сидения на гвоздях, отрицания или
подавления сексуальности, силы, чувственности, еды или всех радостей жизни!
Из самых лучших идеалистических побуждений были разработаны бесчисленные
системы: монастыри, выдвигающие на первый план освобождение от всех «мирских» влече-
ний, многие системы, принуждавшие к строгому ограничению в еде и сенсорной стимуля-
ции, – все ради того, чтобы «освободить сознательный ум» для путешествия в неведомые дали.
Печально, что стольким людям часто приходилось страдать так много ради столь малого.

165
О.  Роберт.  «Психология сознания»

Системы, направленные на развитие сознания, в лучших своих проявлениях действи-


тельно помогают ускорить процесс смещения центра, способствуют осознанию более широкого
диапазона действующих на нас влияний, истинной роли каждого в жизни. Но почти всегда их
изначальная цель затуманивается поисками отдельного «высшего осознания», кроющегося в
дебрях жизненного опыта.

166
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Традиционные психопрактики:
некоторые общие замечания
 
Всякое письменное объяснение этих психопрактик страдает ограниченностью. Мы
можем чему-нибудь научиться из такого объяснения, даже допуская, что оно может быть
неполным, точно так же, как письменное описание лыжного подъемника, креплений, снаряже-
ния и дополнительной лыжной техники не заменяет реального опыта спуска с горы на горных
лыжах.
Одна из отличительных черт традиционных психопрактик – их практицизм, гранича-
щий с «прикладной психологией». Эти дисциплины затрагивают многие стороны жизни, кото-
рые наш западный воспитательный процесс зачастую опускает: как дышать, как заботиться
о теле, как контролировать физиологические функции, которые обычно считаются «непроиз-
вольными». Эти эзотерические учения подходят к психологии как практической, личностной
дисциплине и главное место отводят практикам, которые вызывают изменения в состоянии
тела и сознания с целью обрести знания, отличные от интеллектуального, но дополняющие его.
В эзотерической традиции жизнь человека рассматривается как часть большего целого,
обоюдно влияющая и испытывающая влияние «среды обитания», как в истории «Явление во
времени», которой начинается пятая глава. Понятие среды в этих эзотерических психопрак-
тиках также гораздо более объемно, нежели западное представление. Оно включает учет роли
едва уловимых геофизических сил, например, ритмов суточных перемен, совершающихся на
земле, цикла света и тьмы, внутренних и внешних биологических ритмов и воздействий мик-
роклиматических условий, таких как ионизация воздуха. До недавнего времени западное науч-
ное мировоззрение не замечало эти силы.
Если мы сумеем благоразумно избежать крайностей обоих типов психологической тра-
диции, мы можем достичь синтеза, объединяющего высшие элементы обоих типов, а не их
недостатки.

167
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Упражнения в медитации
 
Пытаясь разобраться в медитации, заинтересованный исследователь немедленно обнару-
живает причудливое и на первый взгляд бессвязное многообразие техник. Турецкие дервиши
кружатся по кругу, буддисты сосредоточиваются на дыхании, йоги могут взирать на мандалу
или вазу, а другие могут размышлять над бессмысленной фразой типа: «Покажи мне твое лицо,
до того как твоя мать и отец встретились». Что общего в этих разнообразных упражнениях с
точки зрения механизмов действия и переживаний, которые они вызывают?
Некоторые аспекты медитации приводят заинтересованных психологов в еще большее
замешательство. Что представляет собой состояние «отсутствия ума» (no mind) или «мисти-
ческой тьмы» (mysterious darkness)?
Люди медитируют, чтобы изменить сознание, чтобы вызвать то, что часто называют
мистическим опытом. Но как люди описывают этот опыт, и как техника медитации его вызы-
вает? Есть ли какая-либо возможность интегрировать эти техники и этот опыт в современный
научный багаж психологии сознания? В чем роль этих техник и этого опыта для современной
психологии и отдельных людей?
Медитация входит в число самых распространенных приемов традиционных психопрак-
тик. Подобные техники применялись чуть ли не в каждой культуре, от культуры Древнего
Египта до современных эскимосов.
Но вспомните «Человека, идущего по воде»: эти техники не то, чем они кажутся, и вза-
имосвязь между нашей ментальной установкой и тем, что мы в состоянии совершить, может
быть для нас неожиданной!
Бывали и попросту ошибочные толкования. Медитацию зачастую считают формой
направленного мышления; так мы порой говорим: «Я помедитирую на эту тему», имея в виду
«Я об этом подумаю, взвешу и приду к заключению». Если медитацию рассматривать как
упражнение в логическом мышлении или решении задач, то некоторые утверждения и пре-
тензии практикующих ее индийцев и японцев покажутся непостижимыми. Но упражнения в
медитации не апеллируют к разуму, и их нельзя понять средствами обычной логики. Это ско-
рее техники, призванные развить определенный режим работы нервной системы в определен-
ное время, в определенном контексте. Считается, что этот режим работы выходит за рамки
обыденного предвзятого сознания. В этом и состоит польза «думанья ни о чем».
Рассказ из книги Филиппа Капло «Три столпа дзэна» (Philip Kapleau, The Three Pillars
of Zen) можно взять в качестве отправного пункта, рассматривая приемы медитации с точки
зрения психологии.
Важность целеустремленности, чистого внимания иллюстрируется следующим анекдо-
том.

Однажды человек из народа сказал дзэнскому наставнику Иккю:


– Учитель, напиши мне изречения высшей мудрости.
Иккю тотчас взялся за кисть и начертал слово «внимание».
– И это все? – спросил человек. – Разве ты ничего не прибавишь?
Тогда Иккю начертал два раза подряд: «Внимание. Внимание».
– Ну, в том, что ты написал, – сказал человек с досадой, – я не вижу большой глубины
или тонкости.
Тогда Иккю начертал три раза кряду: «Внимание. Внимание. Внимание».
Человек допрашивал, уже начиная сердиться:
– А что значит это самое Внимание?
На что Иккю мягко сказал:
168
О.  Роберт.  «Психология сознания»

– Внимание значит внимание.

Медитация вызывает изменение в сознании – сдвиг с активного, ориентированного на


внешний мир режима в сторону неактивного, воспринимающего режима; и часто – переклю-
чение фокуса внимания с внешнего объекта на внутренний. Если такое «переключение реги-
стра» лишено контекста, необходимого для его поддержки (как бывает, когда западные люди
пробуют медитировать), оно может оказаться бессмысленным, а то и взрывоопасным. Но во
многих традиционных психотехниках медитация – чрезвычайно важная подготовка к более
полному самопознанию. Для многих она может также служить доказательством того, что обы-
денное сознание – личностная конструкция и может быть расширено за счет нового режима
работы.
Медитация – это техника, способная пригасить «блеск» сознательной дневной мысли,
чтобы обострить восприятие более тонких источников информации. Она представляет собой
намеренную попытку отделить себя на короткое время от течения обыденной жизни и «отклю-
чить» активный режим работы обычного сознания, чтобы войти в дополнительный режим
«тьмы» и восприимчивости.
Поскольку пока в западном мире довольно трудно раздобыть надежные сведения о раз-
личных формах медитации, нам, прежде всего, следует очертить общий фон и рассмотреть
некоторые общие черты медитативных упражнений. Большинство из них предусматривает изо-
ляцию практикующего от текущих будничных дел и действий. Обычно он или она сидит в оди-
ночестве или в составе небольшой группы в каком-то особом месте (возможно, искусственно
созданном), в уединенном уголке на лоне природы, иногда возле водопада.
Как правило, медитирующий стремится свести все внешние источники раздражения к
минимуму, чтобы не отвлекаться от объекта медитации. Необходимость этого уединения осо-
бенно чувствуется в современных городах, где отвлекающими могут быть случайные шумы,
звуки и человеческие голоса. Почти во всех видах йоги и дзэна придается значение позе лотоса;
поддержание этой позы сводит движения тела во время медитации к минимуму, так что эти
движения не доходят до уровня осознания. Прямая спина, как говорят, уменьшает сонливость
в обстановке с пониженным уровнем раздражителей.
Инструкции для большинства начальных упражнений в медитации схожи: направляй
пристальное и непрерывное внимание на объект медитации (скажем, вазу). Это упражнение
труднее, чем оно звучит; большинство начинающих довольно часто упускают из виду объект
медитации. Всякий раз, как замечаешь, что сознание переключилось с объекта медитации,
нужно снова направить внимание на объект. Каждое занятие медитацией продолжается около
получаса и практикуется дважды в день: утром, до основных дневных дел, и вечером. По мере
продвижения вперед, обычно вводятся все более сложные упражнения.
В смысле психологии сознания есть две основных разновидности медитации: те упражне-
ния, которые подразумевают ограничение восприятия, концентрацию всего внимания на объ-
екте медитации или на повторении какого-то слова (концентрирующая медитация), и те, что
подразумевают намеренное стремление «распахнуть» восприятие для окружающей среды.

169
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Концентрирующая медитация
 
Независимо от специфической формы или практики сущность медитации состоит в том,
чтобы ограничить сознательное восприятие единственным неизменяющимся источником сти-
муляции на определенный период времени. Во многих традициях успешное достижение этого
состояния называется однонаправленностью ума.
Если упражнение предусматривает участие зрения, медитирующий непрерывно фикси-
рует взгляд на объекте медитации. Если медитация слуховая, то звук, напев или молитву повто-
ряют про себя или вслух. Если медитация состоит в физическом движении, это движение
непрерывно повторяется. Во всех случаях, восприятие фокусируют на движении, визуальном
объекте или звуке.
В практике дзэн в качестве первого упражнения ученика просят вести счет вдохам и
выдохам от одного до десяти, и, досчитав до десяти, повторять. Если ученик сбился со счета,
как это случается у новичков, следует опять вернуться к единице и начать сначала. После того,
как ученик уже способен полностью сосредоточиться на своем дыхании, он приступает к более
сложным упражнениям и концентрирует внимание на самом процессе дыхания. Он не думает
только о движении воздуха внутри себя, о том, как воздух входит в ноздри, проходит вниз
в легкие, задерживается в легких и наконец снова выходит наружу. Это подходящий способ,
чтобы начать медитировать, поскольку дыхание – ритмический вид деятельности, и он непре-
рывно происходит, хотим мы того или нет.
В книге «Чему учил Будда» Уолпола Рахула (Walpola Rahula, What the Buddha Taught)
дает следующие наставления:
«День и ночь вы вдыхаете и выдыхаете, но никогда не задерживаете на этом внимания,
никогда ни на секунду не сосредоточиваетесь на этом. А вот теперь как раз это вы и сде-
лайте. Вдыхайте и выдыхайте, как обычно, без всякого усилия или напряжения. Теперь собе-
рите мысли, сосредоточив их на том, как вы вдыхаете и выдыхаете, пусть ваш разум следит и
наблюдает за тем, как вы вдыхаете и выдыхаете. Когда вы дышите, вы иногда делаете глубокие
вдохи, а иногда – нет. Это совершенно неважно. Дышите нормально и естественно. Когда вы
делаете глубокие вдохи, обязательно обращайте внимание на дыхательные движения и изме-
нения дыхания. Забудьте все прочее, обстановку, все окружающее; опустите глаза и ни на что
не смотрите. Постарайтесь проделывать это в течение пяти-десяти минут.
Поначалу вам будет чрезвычайно трудно собрать свои мысли и сосредоточить их на дыха-
нии. Вас удивит, как мысли разбегаются. Сознание не стоит на месте. Вы начинаете думать о
самых разных вещах. Вы слышите уличный шум. Сознание мечется и рассеивается. Возможно,
вы будете огорчены и разочарованы. Но продолжайте делать это упражнение дважды в день,
утром и вечером по пять или десять минут и постепенно, раз за разом, вы научитесь сосре-
дотачивать мысль на дыхании. Через известное время вы ощутите какую-то долю секунды, в
течение которой сознание сосредоточено на дыхании полностью и вы глухи даже к тому, что
находится рядом с вами, когда внешний мир для вас не существует».
По мере продвижения вперед ученик школы «риндзай дзэн» учится пребывать в непо-
движности и сидеть в позе лотоса. Когда ученики успешно достигают умения фиксировать
восприятие на дыхании, они получают более сложное медитативное упражнение: загадку или
парадокс (так называемый коан) для обдумывания.
Для многих комментаторов, по крайней мере, тех, кто пытается ограничить это упраж-
нение рамками линейной концепции, коан становится предметом недоразумений и путаницы.
Процедура «вопрос-и-ответ» превращается в комедийную перебранку в духе братьев Маркс.
«Вопрос» может быть таким: «Покажи мне твое лицо до того, как твоя мать и отец встрети-
лись». В ответ ученик может дать спрашивающему оплеуху. Или учитель «просит» ученика
170
О.  Роберт.  «Психология сознания»

«немедленно сдвинуть лодку на озере силой мысли»; ученик встает, бежит и бьется головой о
гонг, делает сальто-мортале и приземляется перед учителем, получив «совершенное просвет-
ление».
Поскольку считается, что ученик «ответил» успешно, то вполне понятно, что «ответы»
на коан не должны обдумываться логически, как ответы на рациональную задачу, которая
решается обычным мышлением, когда перебрав различные логические альтернативы, выби-
рают одну. По сути, отсутствие рационального решения призвано показать практикующему,
что решения в этом новом режиме восприятия отличаются от тех, что предлагает интеллект.
Нет такого учебного текста, в котором можно вычитать смысл жизни.
Вместо этого мы рассмотрим решение коана на языке психологии сознания. В терми-
нах этого языка, коан представляет собой исключительный и безотказный способ интенсивной
концентрации на одной-единственной мысли. Вот один из самых древних коанов:

Один монах вполне серьезно спросил у Ёсю:


– Есть у собаки природа Будды или нет?
Ёсю откликнулся:
– Му!

Этот коан нужно воспринимать не буквально или логически, не как нечто, что следует
прорабатывать, подобно задаче, его надо воспринимать как исключительное упражнение на
концентрацию. Это подтверждается наставлениями, преподанными в лекциях современного
учителя дзэн, Ясутани Роси:
«Ты должен концентрироваться днем и ночью, спрашивая себя про Му каждой из своих
трехсот шестидесяти костей и восьмидесяти четырех тысяч пор… то есть, всем своим суще-
ством. Пусть ты станешь весь целиком одной массой сомнений и вопросов. Сосредоточься и
проникни полностью в Му. Проникнуть в Му значит достичь абсолютного единства с Му. Как
ты можешь достичь такого единства? Держась упорно за Му днем и ночью! Не разлучайся с
Му ни при каких обстоятельствах! Непрерывно концентрируй свой разум на Му. Не толкуй
Му как ничто и не мысли о Му в терминах бытия или небытия. Другими словами ты не должен
решать Му как задачу на присутствие или отсутствие природы Будды. Тогда что тебе делать?
Ты перестаешь заниматься домыслами и целиком сосредотачиваешься на Му – просто Му!»

Более новые коаны заключают в себе другие загадки без отгадок, скажем излюбленный
вопрос: «Каков звук хлопка одной ладони?» и «Какого размера истинный ты?» Один совре-
менный учитель дзэна из Лос-Анджелеса задает такой вопрос: «Как я могу достичь просвет-
ления ездой по автостраде?»
Поскольку вербально-логического ответа на вопрос нет, коан настойчиво привлекает к
себе внимание в течение долгого времени. И днем, и ночью коан не перестает быть объек-
том медитации, постоянной и непрерывной фокусировки сознания на одном источнике. Отсут-
ствие рационального, логического решения заставляет ученика перебирать и отбрасывать все
словесные ассоциации, все мысли, все решения, которые обычно провоцирует вопрос. Сама
природа вопроса принуждает его вплотную подойти к состоянию, известному как одноточеч-
ность: сосредоточенность на одном-единственном предмете – не имеющем ответа коане. Это
активная попытка разрушить структуру обычного, линейного режима работы сознания.
Решительнее всего коан применяют в дзэнской школе «риндзай», где придается особое
значение внезапной трансформации осознания (сатори), вызванной с помощью этой исклю-
чительной сосредоточенности на одной точке в течение долгого времени в состоянии стресса.

171
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Йога
 
Практики йоги куда более разнообразны, чем практики дзэн. В йоге концентрирующая
медитация – только часть целостной деятельности, каждая часть которой участвует в транс-
формации сознания. Многие из практикующих йогу прикладывают усилия к тому, чтобы
сознательно управлять множеством основных «непроизвольных» физиологических функций:
кровообращение, частота сердечных сокращений, пищеварительная и мышечная активность,
дыхание и так далее. Есть немало популярных рассказов о йогах, которые останавливают свое
кровообращение, ходят босыми ногами по горячим углям или выживают, погребенные заживо
на долгое время. При лабораторном исследовании Ананд и его коллеги обнаружили, что неко-
торые йоги могут снижать потребление кислорода до уровня, намного ниже нормы.
Широко распространенная форма йоговской практики медитации – мантра. Нередко
мантры – это значимые слова, такие как имена божеств, но для психологии сознания важным
элементом оказывается то, что эта техника использует слово в качестве фокуса осознания,
точно так же, как в начальных упражнениях дзэн используется дыхание.
Согласно наставлениям, мантры следует повторять снова и снова, вслух или про себя.
Мантра должна удерживаться в сознании вплоть до изгнания всего прочего; так же, как и в
дыхательных упражнениях дзэн, когда сознание упускает объект, в данном случае, мантру,
следует снова обратить на него внимание. Мантры – это звучные, плавно льющиеся слова,
которые легко повторять. Например, Ом. Эту мантру нараспев произносят вслух при групповой
медитации, либо каждый сам проговаривает ее в молчании или голосом. Другая мантра – Ом
мани падмэ хум, гладкий, благозвучный напев. Похожие мантры имеют аналогичные звуки,
такие как Аин или Хум, по звучанию отчасти схожие с Му из первого дзэнского коана.
Один из видов мантра-йоги, Трансцендентальная медитация (Transcendal Meditation),
довольно хорошо известен на Западе, особенно, в Соединенных Штатах. Практикующему этот
вид медитации дается специфическая мантра и наказ повторять ее в молчании по полчаса два-
жды в день, утром и вечером. Это упражнение не требует особой позы, скорее даже рекомен-
дуется принять удобную позу, скажем, сесть на стул, выпрямив спину. Мысли, всплывающие
во время медитации, как считается, не имеют значения, а как только заметишь, что внимание
переместилось с мантры на что-то другое, его вновь следует обратить на мантру.
Те особые мантры, которые используют в Трансцендентальной медитации, сообщают не
группе учеников, а лично каждому медитирующему, поскольку последователи этой техники
утверждают, что каждое слово обладает особым воздействием, кроме общего эффекта концен-
трации внимания. Но следует отметить, что эти мантры также благозвучные и плавные. При-
верженцы Трансцендентальной медитации утверждают также, что эта техника доносит самую
суть медитации в форме, подходящей для жителей Запада.
Несомненно, что Мантра-йога, включая Трансцендентальную медитацию, – очень удоб-
ная форма концентрирующей медитации; довольно просто проговаривать про себя слова и
внимать им в любом месте и в любое время. Раз не требуется никакой особой позы, то и не
будет необходимости в тяжелой тренировке для принятия позы лотоса. Если наиболее суще-
ственный компонент медитации предполагает концентрацию на неизменяющемся раздражи-
теле, тогда Трансцендентальная медитация – это то, что необходимо человеку, хотя, конечно,
с ней ассоциируется также целый круг других идей!
Мандалы используются очень похожим на мантры образом. Практикующий фокусирует
свой взор на мандале и ограничивает свое сознание зрительными ощущениями. Случайно воз-
никшие мысли, ассоциации или ощущения отбрасываются, и внимание вновь обращается на
мандалу. В простых мандалах часто используется мотив концентрических кругов, притягива-

172
О.  Роберт.  «Психология сознания»

ющих внимание в то время, когда человек продолжает созерцать и все пристальнее и присталь-
нее вглядывается в центр.
Другая техника визуальной медитации в йоге основана на приеме «фиксация
взгляда» (тратакам; tratakam) на внешних объектах. Внешние объекты используются в меди-
тации как фокус для фиксации внимания; их материальные характеристики не играют роли,
так что использовать можно камень, вазу, свет, свечу и так далее.
Периодически повторяющиеся процессы в организме, такие как дыхание и биение
сердца, в йоге могут служить такими же центрами концентрации внимания. Эти техники
описаны в руководстве Мишры (Mishra) и во многих других. Производимые внутри звуки
(надам; nadam) также могут стать центрами для медитации. Звуки, используемые при медита-
ции, могут быть внутренними, воображаемыми или естественными. Йог часто садится вблизи
источника равномерно повторяющегося звука, такого как водопад или улей, и просто вслуши-
вается и сосредотачивается. Когда эти повторяющиеся, монотонные звуки воображаемые, то
эта техника становится весьма схожей с молчаливым повторением мантры.
Создание образа для медитации может быть использовано и в визуальной медита-
ции. Фредерик Шпигельберг в «Духовных практиках Индии» (Frederic Spiegelberg “Spiritual
Practices of India”) описывает дхарану (Dharana), или процедуры фиксации сознания в упраж-
нениях касина (Kasina):

«Чрезвычайно важно то, что практикующий должен действительно создать такой образ
для медитации, который постоянно и всюду сопутствовал бы ему; то, каким этот образ ока-
жется, то есть посредством какого упражнения касина был он произведен, имеет второстепен-
ное значение. Например, вместо того, чтобы избрать для созерцания образ земного круга, за
объект медитации можно взять ровно распаханное поле, лежащее вдали.
Всякий образ, постоянно пребывающий в сознании, и всякое устойчивое настроение
могут способствовать этой фиксации сознания. Между прочим, всякая галлюцинация, вся-
кая неутолимая ненависть, всякая любовная привязанность придает тому, кто ее лелеет,
известную силу концентрации и помогает ему направить все силы своего существа к единой
цели. Так, конечно, чаще обстоит с человеком, достигшим самообладания и свободы от стра-
стей, и тем, кто, овладев чувственными импульсами, с успехом придает своему сознанию опре-
деленное направление по собственному выбору. Все виды деятельности равноценны в каче-
стве основы для упражнения дхарана». [Выделено нами.]

Шпигельберг ставит любопытный вопрос: зачем кому-то возиться с этими бессмыслен-


ными упражнениями, когда можно зарабатывать деньги? Дело в том, что система психиче-
ской деятельности у большинства людей зачастую неуправляема, и все эти упражнения с тем
и делаются, чтобы обрести максимальный контроль над системой психических актов. Все эти
посты, молитвы и самоотречение придуманы для того, чтобы выйти за рамки укоренившихся
схем, нацеленных на выживание. Если системой управляем «мы», а не «они» (вожделения),
мы вполне можем устремлять разум в новых направлениях, соответствующих требованиям
нашего выживания как расы в современных условиях.

173
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Религиозный и мистический опыт
 
В сочетании с другими практиками традиционных психотехник медитация призвана
обеспечить большую «полноту» сознания. Полное проявление таких переживаний называется
«мистическим опытом».

Сбои в рутине. Главный катализатор многих мистических опытов – серьезный сбой заве-
денного порядка или рутины: голодание, крайнее физическое напряжение, как в беге на длин-
ные дистанции; в  новое время – перемена работы, социального положения, путешествие и
перенесенные душевные потрясения. Именно во время потрясений и стрессов человек может
увидеть себя таким, как он есть, а не таким, каким он себя мнит!

Деавтоматизация. Одна из специфических целей как концентрирующей, так и раскры-


вающей медитации состоит в том, чтобы разрушить автоматизм избирательности обыденного
восприятия. Одна из целей эзотерических традиций – устранить «слепоту», пробудить све-
жесть восприятия. Успехи в этих дисциплинах часто описываются словами «просветление»
или «озаренность». На языке психологии это называется деавтоматизацией, уничтожением
обычного автоматизма сознания.

Мистический опыт. Многие медитативные и духовные практики увенчиваются так назы-


ваемым мистическим или религиозным опытом. Это случалось во многих культурах и рели-
гиях.
В своей классической книге «Многообразие религиозного опыта» Уильям Джеймс (1917)
приводит описание и анализ мистического переживания, принадлежащие одному канадскому
психиатру, которое Джеймс назвал «космическим сознанием».
«Я провел вечер в большом городе с двумя друзьями за чтением и спорами по вопросам
философии и поэзии. Мы расстались в полночь. Чтобы попасть домой, мне предстояло сделать
большой конец в экипаже. Мой ум, еще полный идеями, образами и чувствами, вызванными
чтением и беседой, был настроен спокойно. Мной овладело состояние почти полной пассивно-
сти, и мысли почти без моего участия проходил через мою голову. Вдруг, без всякого перехода,
я почувствовал вокруг себя облако цвета огня. С минуту я думал, что это зарево большого
пожара, вспыхнувшего где-нибудь в городе, но скоро понял, что огонь этот был во мне. Неиз-
меримая радость охватила меня, и к ней присоединилось прозрение, которое трудно передать
словами. Между прочим, я не только уверовал, я увидел, что вселенная соткана не из мертвой
материи, что она живая; и в самом себе я почувствовал присутствие вечной жизни. Это не
было убеждение, что я достигну бессмертия, это было чувство, что я уже обладаю им. Я уви-
дел, что все люди также бессмертны, что таков мировой закон и что нет случайностей в мире.
Каждая вещь в нем служит благу всех других вещей; основа нашего мира и всех других миров
– любовь; и всеобщее счастье неизбежно будет осуществлено в грядущих веках. Состояние это
длилось всего несколько секунд, но воспоминание о нем и чувство реальности принесенных
им откровений живет во мне вот уже четверть века. В истине, этих откровений я не сомнева-
юсь. С той точки зрения, с какой я смотрю теперь на мир, я вижу, что не могут они не быть
истинными. Это сознание не покидало меня даже в моменты величайшего упадка духа».

Джеймс (1890) определяет четыре характерных признака мистического опыта.


1. Единство или цельность. Опыт становится скорее целостным, нежели фрагментарным;
открываются взаимосвязи между вещами, в обычном восприятии раздельными.

174
О.  Роберт.  «Психология сознания»

2. Чувство «реальности» (“realness”). Личность чувствует, что связи между вещами, дан-
ные ему или ей в этом опыте, находятся ближе к истине, нежели данность обыденного пере-
живания.
3. Невыразимость. Как говорят, этот опыт невозможно передать обычными словами.
4. Живость и богатство красок. Явления и события сияют свежестью и кристальной
ясностью, отсутствующей при обычном восприятии.

175
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Заключение: медитация и ее
значимость в «развитии сознания»
 
Практика медитации – кружение, пение, сосредоточенность на бессмысленном вопросе,
мысленное или вокализованное многократное повторение «священной» молитвы, визуализа-
ция креста, созерцание вазы – не столь уж экзотична, как некоторым хотелось бы, но это и не
упражнение в логическом мышлении или решении задач. Это упражнения в рассредоточении
внимания, как те, что фокусируются на одном раздражителе, так и те, что нацелены на актив-
ную деавтоматизацию обыденного сознания.
«Мистический» опыт, порожденный концентрирующей медитацией, упражнениями на
деавтоматизацию и другими техниками, является, таким образом, переключением с обычного,
аналитического мировосприятия раздельно существующих, дискретных объектов и людей, в
альтернативную модальность – переживание «единства» и холистического восприятия. Этот
опыт находится вне сферы языка и рациональности, поскольку он переживается в режиме
одновременности, но оказывается дополнительным измерением сознания, которое добавля-
ется к упорядоченной последовательности «нормальной» мысли и может придать ей содержа-
тельность.
Но зачем люди стремились развивать эту модальность, и в чем ценность «мистического»
опыта? Ответы на эти вопросы не просты. Многие из традиционных ответов хорошо известны;
тем не менее некоторые краткие пояснения и замечания могут быть весьма кстати.
Во-первых, обычная система психической деятельности не может объять многих аспек-
тов жизни, которые многие люди хотят пережить и постичь. То, что эти феномены признава-
лись «не научными» большинством западного научного сообщества, не уменьшает ощущае-
мой ныне многими потребности исследовать эти области лично. Медитация – лишь одна из
множества попыток развить сознание таким образом, чтобы практикующему стали доступны
некоторые аспекты связей, определяющих реальность.
Во-вторых, аналитический режим, для которого характерна разделенность объектов, и
противопоставление «себя» и других (то, что теолог Мартин Бубер называл взаимоотноше-
нием «я – ты»), доказал свою пользу для биологического выживания индивида; однако сосредо-
точенность на этом режиме могла возникнуть в процессе эволюции для обеспечения соответ-
ствия условиям жизни, которые существовали много тысячелетий назад. Эволюция культуры
происходит гораздо медленнее, чем биологическая эволюция; так что аналитический режим
может оказаться для нашего современного западного общества не тем важнейшим эталоном,
каким он когда-то был, и, в этом смысле, о нас даже можно сказать, что мы биологически
устарели. Осознание этой разделенности было большим преимуществом, когда под угрозой
стояло выживание индивида; например, можно было обнаружить и выделить из среды живот-
ное-врага и использовать его в пищу. Это жизненно важная для индивидуального выживания
способность теперь уже не так важна для жизни многих на Западе. Большинство из нас теперь
покупает себе еду; нам не требуется за ней охотиться. Мало кому из читателей этой книги хоть
в какой-то степени грозит неминуемая голодная смерть.
Проблемы выживания, которые сейчас стоят перед нами, скорее являются коллектив-
ными, чем индивидуальными: как предотвратить широкомасштабную ядерную войну, загряз-
нение планеты, перенаселение; как могут быть связаны вместе и поняты непохожие и противо-
речивые идеи, учения и люди, каждый из которых по-своему конструирует свою собственную
«реальность». При этом обратите особое внимание на то, что в этих проблемах чрезмерная
сосредоточенность на индивидуальном сознании и индивидуальном выживании может рабо-
тать «против» решения, а не «за» него. Сдвиг в сторону целостного осознания взаимосвя-
занностей жизни в сторону отказа от установки «каждый за себя», присущей нашей обычной
176
О.  Роберт.  «Психология сознания»

структуре сознания, мог бы помочь нам сделать те «неэгоистичные» шаги, которые могли бы
положить начало решению наших коллективных проблем. Несомненно, наша культура была
слишком сильно сосредоточена на развитии только одного способа выстраивания реальности.
Возможно, сейчас мы сумеем увидеть, что для выживания нашей культуры как целого и допол-
нительный способ имеет свою ценность. (До известной степени, в этом свете можно рассмат-
ривать некоторые недавние культурные явления: я имею в виду все большее понимание того,
что наша планета – единая система, на чем отчасти зиждется идеология экологического дви-
жения; и также, среди прочего, междисциплинарное обучение и системный анализ.)

177
О.  Роберт.  «Психология сознания»

 
Деавтоматизация и мистический опыт
 
Артур Дж. Дейкман

Чтобы изучать мистический опыт, для начала нужно обратиться к материалу, который
выглядит ненаучно, изложен в религиозных терминах и кажется совершенно субъективным.
Тем не менее, эти религиозные писания тоже представляют собой некоторые данные, и от
них нельзя отмахнуться как от чего-то полностью оторванного от реальности, с которой имеет
дело наука психология. Следующий пассаж из религиозного трактата XIV века «Покров незна-
ния» («Cloud of Unknowing») описывает методику, которой нужно следовать, чтобы интуи-
тивно познать Бога. Подобный интуитивный опыт называется мистическим, поскольку счита-
ется, что средств языка недостаточно, чтобы его передать. Однако при внимательном чтении
обнаруживается, что религиозная фразеология этих наставлений содержит психологические
представления, имеющие отношение к изучению и пониманию широкого диапазона явлений,
не обязательно связанных с вопросами богословия.

«Забудь всю созданную Бого