Вы находитесь на странице: 1из 6

Вавилонская башня. Книга III. Часть I. Глава IV.

О первоначальном
| Печать |
установлении имён
Автор Кирхер Афанасий   
06.07.2015 г.
Перевод выполнен по изданию: [Кирхер 1679]. Переводчик выражает благодарность проф.
Д.И. Макарову за разъяснение семантики некоторых древнегреческих слов.

Авторитетные писатели, в особенности Платон в “Кратиле”, предлагают нам два


взгляда на истинный, или правильный принцип [лежащий в основании] слов. Согласно
первому мнению, этот принцип свойствен всем людям по природе, будучи вложенным в
них, то есть имена в действительности таковы, какова природа самих вещей [называемых
ими]: [они возникли] не из установления людей.

Согласно второму мнению, имена были даны в результате человеческих договоров и


соглашений; они суть не что иное, как то, что было установлено по воле и желанию людей.
При этом имелись некие первозданные имена, учреждённые древними создателями [языка]
благодаря способности более высокой (majore), чем человеческая, которые могли быть
основами прочих [позднейших] названий. Однако поскольку имело место столь
значительное смешение названий, что по прошествии долгого времени те первичные
имена покрылись мраком [неведения], приходится с трудом или без труда распознавать их
следы, которые лучше различаются в некоторых варварских языках, чем в греческом. А
что это за варварские языки, о том будет сказано в своём месте.

В свою очередь мы, стремясь соединить оба этих взгляда, предложим две аксиомы,
заимствованные из учения Платона. [В соответствии с ними,] природа вещей, естественно,
достоверна и определённа, в силу чего вещи истинно существуют, хотя и кажутся
многообразно изменяющимися. И так как речь дана человеку в качестве спутницы и
помощницы мышления, слова суть образы и подобия всех тех предметов, которые
преподносятся разуму, будучи восприняты чувствами. Из этого можно понять различие
между природой и установлением, ибо одни слова существуют на основании природного
определения (decreto naturae), тогда как другие – по причине человеческих установлений и
законов. Мне хотелось бы, чтобы читатель обдумал это c [особой] рассудительностью,
ведь положение дел таково, что в этом смешении языков, знаю, было бы неправильным
говорить, что слова установлены  [по природе], в противном случае у всех людей
были бы одни и те же слова и общий язык[1]. Однако я утверждаю, что в самом начале,
после появления сотворённых вещей, было вполне целесообразным и необходимым, чтобы
слова были установлены в силу некоего точного природного определения, ибо как
 [ноэмы, мысленные образы] самих вещей, расположенных вне ума, являются
отнюдь не ложными [их] образами и подобиями, так же произнесённые или записанные
слова должны быть изображениями и подобиями этих  [ноэм], пребывающих в
нашем уме. И поскольку [ноэмы] суть истинные и естественные понятия (apprehensiones)
самих вещей, посредством которых эти вещи познаются так, как они суть [в
действительности], постольку на том же основании является закономерным, что одни и те
же формы запечатлеваются и изображаются в сознании всех людей, так что с помощью
представления образы этих чувственно воспринимаемых вещей остаются запечатлёнными,
словно на воске, в памяти, как это прекрасно изобразил Платон в “Теэтете” и
“Софисте”[2]. Итак, понятие (cognitio), которое создано правильно и истинно силою ума и
воздействием вещей, без прикрас и не путём фантазии оформлено, является совершенно
одинаковым и естественным у всех людей, точно так же как сами вещи, изображениями
коих служат слова, нисколько не изменяют свой вид в зависимости от местоположения и
времени. Так, огонь одинаково обжигает и нас и всех [прочих] людей, то же нужно
утверждать в отношении остальных восприятий. Следовательно, всё то должно называться
существующими  [по природе], что всегда подобно [вещам] не по причине какого-
либо человеческого мнения, разного у различных людей, но потому что содержат ту же
силу и свойство (proprietatem); таким же образом представляется совершенно
непреложным, что после появления сотворённых вещей некие первозданные названия
были установлены так, чтобы верно изображать и представлять сущность самих вещей[3].
Кроме того, поскольку Бог, творец и властелин природы, восхотел, чтобы она была
основой (firmamentum) созданных вещей и неким неизменным, постоянным [их]
источником, Платон резонно признал за Богом истинную причину [возникновения языка],
ибо тот, кто, положив начало вещам и [их] использованию, сохраняет их своею силой,
также наделил людей способностью к надлежащему установлению имён, посредством
которых обозначалась бы сущность вещей. И так как, по свидетельству Платона, 
[ноэмы] познаваемых предметов суть действительно  [изображения] и
 [отпечатки], происходит так, что все люди наполнены одинаковыми идеями
познаваемого (ideis notitiarum), то есть истинным и точным представлением и знанием
причин в разумной душе (ибо так мы разумеем здесь слово «идея»). Помимо того, что
сущность [предметов] сообщает всем людям способность и действенность в плане
восприятия и осмысления вещей, она служит производительницей этих νοημάτων [ноэм];
символами же и опознавательными знаками вещей, воспринимаемых с помощью рассудка,
являются слова, установленные силой сущности [вещей], из которых в дальнейшем
образуется речь. [На основании сказанного] мы считаем, что изначальное установление
имён имело своим источником не что иное как первого человека, который обладал – это
доподлинно так – чрезвычайно действенной силой, отличавшей все его чувства, а также в
высшей степени беспрепятственным применением разума, то есть поистине был
философом, как мы показали [это] в предшествующем рассмотрении.

Итак, первым  [ономатетом, создателем имён] был первочеловек, то есть


Адам, наделённый неким богоподобным умением и врождённой силой. В отношении этого
нет никаких сомнений, к тому же чуть ниже это также будет явствовать из [положений]
вероучения (de fide)[4]. Так что то, чего не заметил Платон, разумеется, у самого Моисея,
автора подлинных первоисточников, или древностей (или же, если что и сумел почерпнуть
из книг Моисея, то, конечно, не вполне ясно воспринял и не вполне откровенно изъяснил), 
тó следует постичь основательно и прямо. Моисей же свидетельствует, что первочеловек
Адам дал всем животным надлежащие и истинные имена, приняв способность к тому от
Бога. Привожу его [Моисея] слова из Бытия (глава II, стих 19): “И образовал Господь Бог
из земли всякого животного полевого и всякую птицу небесную, и привёл их к Адаму,
чтобы видеть, как он назовёт их, и каждое [имя] души живой, которое нарёк человек, есть
само её имя. И нарёк человек всех животных и птиц небесных и всякого зверя полевого
своими именами”[5].

Стало быть, Бог сотворил так, чтобы сущности всех животных, словно бы представ
перед взором Адама, стали хорошо ему понятными и известными, или, может быть, неким
чудесным образом [Бог] действительно явил его глазам всех живых существ, чтобы он
ясно различил сущности предметов благодаря беспрепятственной помощи чувств. Из этого
подлинного и достоверного познания становится очевидной 
[ономатетическая] способность в Адаме, ибо так я понимаю эти слова: “И какое бы имя ни
дал ей Адам – ей, повторяю, душе живой – [таким и] было её имя”, то есть были у них
верные и истинные имена, приспособленные, как должно, к сущностям предметов, в
согласии не с поверхностным обозначением, а с неким сущностным принципом[6], так что
отличительные свойства отдельных животных в совершенстве отвечали отдельным же
именам. [Таким образом,] было возможным даже, исходя из одних только имён, легко
достигать [понимания] сокровенной природы любого предмета. С этим соглашается равви
Абраам Бальмис[7], чьи слова, переведённые мной на латынь с еврейского, гласят:
“Существует большое различие между священным языком и иными наречиями, ибо
поскольку создателем священного языка является благословенный Бог, установление имён
необходимым образом должно соответствовать самим сущностям вещей, ибо в согласии с
сущностями подобало называть их”. Это [также] подтверждают равви Абенэзра, Ралбаг,
Рамбам, Бекхай, Раббот и другие комментаторы Бытия, к [трудам] которых можно
обратиться в связи с этим вопросом.

О том же наречении имён упоминает и Магомет в начале своего “Альфуркана”


(Alfurcani)[8], где говорится, что Бог повелел Адаму дать вещам подходящие имена:
“Когда были сотворены все животные, Бог понудил их прийти к Адаму, да будет память о
нём блаженна, и научил его устно (oretenus) именам всех вещей, и назвал Адам все [вещи]
именами, которые отвечали их свойствам”.

В книге о Рае Моисей Барцефа Сирус[9] говорит, что Адам, “занимавший в Раю
самое возвышеное место, обладавший царственной властью и могуществом,
[отличавшийся] таким сиянием лика, которое, по свидетельству Писания, исходило от
лица Моисея, и звучавшим голосом, который мог восприниматься разумом (sensu)[10], дал
названия животным всех родов, обращаясь к каждому поимённо. Они же, когда он
призывал их по порядку, смиренно опустив головы, поодиночке проходили мимо него,
склоняясь не из-за чрезмерной красоты, излучаемой им, а оттого что изумлялись его
дерзновению. Так, когда [Адам] обратился к быку, тот, едва услышав своё имя, прошёл
перед ним с поникшей головой; так же и конь, призванный по имени, проследовал с
пригнутой выей, не выдерживая вида Адама; то же происходило и с другими
[животными]”. [В то же время] эти имена нужно понимать не как данные животным
[непосредственно] Адамом, но как принятые им самим от Бога, ибо не Адам, но сам Бог
дал им имена, а Адам воспринял язык от Бога, [язык] совершенный в отношении всего
прочего, не считая [его] части, содержащей имена животных, которую Бог полностью
оставил [создать] мастерству и мудрости Адама, чтобы тот с помощью имевшегося у него
знания животных и благодаря обретённому ранее знанию многих слов образовал имена и
дал их животным в соответствии с сущностью каждого [из них] в отдельности[11]. Причём
[эти имена должны были быть] образованы не одним каким способом, но получены из
различных оснований: из собственного видового отличия, или от естественного свойства,
или из движения, или от наружности, или из какого-либо особенного действия, или от
какого-нибудь отдельного и собственного акцидентального признака. И всё же эта
первоначальная  [правильность, истинность] слов была установлена Богом,
создателем природы, через служение Адама. Хотя бывало, что к одной вещи прилагалось
несколько названий или, напротив, одно слово применялось для обозначения многих
предметов, так происходило, потому что этого требовал принцип сущности вещи.

Вместе с тем имена были так установлены на основе обстоятельств различных


 [связей, форм, состояний], чтобы они соответствовали сущностям самих
[предметов]. Ведь посредством наименования сущности обозначается не только
субстанция вещи, но и  [содержание] акцидентальных признаков, о котором
говорят, что оно в своём роде  [являет] [вещь], поскольку очевидно, что
акциденции  [представляют] вещь, то есть указывают и обнаруживают [её].
Итак, первичные имена были правильно установлены Адамом этим способом и
воспроизводили истинную сущность вещи; надлежит нисколько не сомневаться в том, что
имена являлись верными дефинициями вещей или, как можно сказать иначе, они были
установлены  [по природе] мудрейшим  [протопластом,
первоваятелем]. Ибо так и [полагал] благоразумно Платон в “Кратиле”.

Таким образом, установление имён представляется отнюдь не лёгким, пустячным


делом и не занятием заурядных и низких людей, как об этом верно говорит Кратил,
утверждая, что [поскольку] названия вещей возникают из природы, не всякий человек
является создателем имён, а только тот, кто [в своём поиске] обращается к иному имени,
которое особенно [хорошо] согласуется с сущностью вещей, подлежащей выражению и
воспроизведению; и кто может [сделать так, чтобы это выражение] сообразовывалась с
буквами и слогами данного имени[12]. Поскольку с тех пор отношения и связи в
человеческом обществе существуют благодаря языку, [слова] действительно суть грамоты
и символы[13] человеческих понятий: с помощью них сохраняется общение между
людьми. Итак, привычка пользующихся [языком] и обычай имеют очень большую
важность, и надо полагать, отсюда проистекают два определения имени у Платона[14].
Имя – это орудие, пригодное для познания вещей и приспособленное к тому, чтобы
воспроизводить различные сущности вещей; звуковое изображение, при котором вещь,
когда кто-то решает изобразить её, воспроизводится с помощью голоса[15]. Здесь же
нужно рассмотреть двойные [или составные, duplicia] имена, одни [из которых]
первичные, а другие, происшедшие из первых, вторичные (при этом общим для них
является то, что все они по-своему выражают сущность вещи)[16]. [В тех случаях], когда
мы не знаем исходные причины первичных имён, мы тщимся добраться до них в
отыскиваемом корне (etymo) [вторичных имён], [ибо]  [правильность] имён
истинна. И я констатирую вместе с Платоном, что первичные имена, установленные
посредством некой потенции, более высокой, нежели человеческая, и утратившие
[начальное] значение из-за долгого употребления[17], сохраняются, как полагает Платон, в
варварских языках, а именно: в еврейском, халдейском, египетском. И хотя сам Платон
признаётся в незнании этих языков, а также в неведении истинного основания имён, он
утверждает, что надлежит обращаться к ним [этим языкам] [в тех случаях], когда
неизвестны истоки названий. Теперь, ведомые его проницательностью, рассмотрим,
наконец, какой же язык был первозданным, [явившимся] той первопричиной, в которой
берут своё начало все прочие языки.