Вы находитесь на странице: 1из 164

Ю ННА МОРИЦ

ЛОЗА
Книга стихов
1962— 1969

СОВЕТСКИЙ
ПИСАТЕЛЬ

М О С КВА 1970
о. £

2
79

«Лоза» — вторая книга Юнны Мориц.


Поэтесса работала над ней долго и упорно.
Стихи этой книги порой суровы, резки. Но
за этой суровостью всегда чувствуется на­
пряженная работа мысли, глубокое чувство.
Это книга о верности и благородстве, о по­
терях и находках, о любви, о творчестве.
Стихи о современности соседствуют в ней со
стихами-воспоминаниями о днях войны,
лирические пейзажи сменяются живыми за­
рисовками городского быта.

Художник Д. С и д у р

7 - 4-2
143—70
ВОЗДУХ
ПАХНЕТ
ПРОГУЛОМ
УРОКОВ
ЮЖНЫЙ РЫНОК

Инжир, гранаты, виноград —


Слова бурлят в стихах и прозе.
Кавказа чувственный заряд
Преобладает в их глюкозе.
Корыта, вёдра и тазы
Они коробят и вздувают,
Терзают негой наш язык
И нити мыслей обрывают.
Прекрасны фруктов имена!
Господь назвал их и развесил
В те золотые времена,
Когда он молод был и весел,
И образ плавал в кипятке
Садов Урарту и Тавриды,
Одушевляя в языке
Еще не изданные виды.
А ветры шлепали доской,
Тепло с прохладой чередуя
5
В его скульптурной мастерской.
Серьезный ангел, в пламя дуя,
Хозяйство вел. Из образцов
Готовил пищу. Пили кофе.
А всякий быт, в конце концов,
Враждебен мыслям о голгофе.
Я это знаю по себе,
По гнету собственных корзинок.
Я это знаю по ходьбе
На рынок, черный от грузинок,
Влачащих овощ на горбе.

1966
ЗЕЙДЕР-ЗЕЕ

Леону Тоому

Я подвержена идее
Побывать на Зейдер-Зее,
На заливе, столь воспетом
Морёплавцем и поэтом
В древней саге и позднее,
В тех столетиях и в этом.
Да! Мечты моей предметом
Стал далекий Зейдер-Зее.
Только я смежаю веки —
Возникает образ некий,
Нежный, как цветок лаванды,
И старинный, как в музее.
Это волны Зейдер-Зее
Омывают Нидерланды,
Реи, якорные змеи,
Лодки, ботики, шаланды.
Кража в Лувре — Зейдер-Зее
7
И никто, помимо детства,
До сих пор не знает средства,
Как придумывать заливам
Имела такого склада.
Надо быть каким счастливым
И чудесным ротозеем,
Чтобы крикнуть: — Зейдср-Зее! —
И услышать: — Что вам надо?
Говорите поскорее! —
Детский лепет, Зейдер-Зее!

Вижу мельницу и флигель,


Где фламандец Уленшпигель
Или кто-нибудь попозже
Останавливался тоже
И бросался в Зейдер-Зее,
Побледнев от наслажденья,
В дни, когда, на солнце зрея,
Тело жаждет охлажденья,
А русалка или фея
Из волны зовет прохожих,
Бормоча одно и то же:
— Если в рай, так в Зейдер-Зее!

Боже мой, какие танцы


Исполняют оборванцы
В январе на Зейдер-Зее,
Спрятав шеи в бумазее!
На коньках летят, как духи,
Дети, белые старухи,
Длинноногие голландцы.
8
Что за странные таланты —
На ножах пускаться в бегство
Вдоль серебряной аллеи!
Неужели Нидерланды
Поголовно тянет в детство,
А разбег на Зейдер-Зее?
Мне мешают мысли эти
Просыпаться на рассвете,
А чудесные виденья
Ухудшают поведенье.
Вот сижу, в окно глазея:
Вижу семь тюльпанных грядок,
Мачту, холстик в галерее.
— Где ты? — спрашивают рядом.—
Голос тут, но что со взглядом?
— В самом деле, где же, где я?
Врать с утра неинтересно,
Лучше я признаюсь честно,
Что была на Зейдер-Зее.
Да, была на Зейдер-Зее!

1968
БЛАГОЛЕПИЕ СВЕТА

Прости, долина, дом и сад,


Река, во льду глухонемая,
Что в холодеющих лесах
Я покидаю вас до мая.
Цветок чугунный в городской
Ограде льнет к пальто под локтем,
Дыша проезжею тоской:
Резиной, мглой, бензином, дегтем,
Окурком, снегом, колесом,
Копытом, прочерком, трамваем,—
Во всем, воистину во всем,
Свободный гений узнаваем.
Одежды стали тяжелеть,
Крупней раскрой, грубее ткани,
И нежно розовеет медь,
Перчатку чувствуя в кармане.
10
Ознобом скулы обвело,
И губы обметало сушью,
Но на душе светлым-светло,
И клен сквозит японской тушью.
Приемлет гавань корабли —
Купает их, потом питает
И нежностью своей любви
Мотор, как сердце, воспитает.
На елке свечи воспалит
Грань декабря с январской гранью.
И все, что мучит и болит,
Судьбой подвергнется изгнанью.
И золотистый мандарин
Напомнит в переносных смыслах
Все то, что Ярославль дарил
Мне в сентябре, в двадцатых числах —
Такая вольность на душе,
Такое благолепье света,
Что только лист в карандаше
Способен объяснить все это.
1969
СНЕГ В НОЯБРЕ

С холма идет зима с серебряным копьем,


Покрыта голова удмуртским шлемом лисьим.
Мерцало льдистое желтеет над жильем,
К земле склоняя снег, склоняя душу к мыслям.
Не слышен из окна холодный звук саней,
И тем чудесен их полет над одичаньем —
Ведь только в небесах огонь среди огней
С таким немыслимым проносится молчаньем!
Теперь стемнеет в пять. В углу веретено
Журчит, разматывая пряжу циферблата.
Я ставлю на огонь алмазное вино,
Чтоб кашель запивать и ждать сестру и брата.
Пока они придут из разных городов,
Метелью февраля займутся водостоки,
Окончится тетрадь о свойстве холодов:
Любить кирпич в стене, когда мы одиноки,
12
О нежности моей к бродяжке воробью,
О верности окну — в него лицом зарыта.
Не стану сиротой, покуда я люблю
Окно, кирпич в стене, разбитое корыто.
Я думаю, дитя, родившее меня,
Заранее о том кого-то попросило,
Чтоб я наедине, зимой на склоне дня
Сравнительно легко печаль переносила.
1965
СЛЕД В МОРЕ

В том городе мне было двадцать лет.


Там снег лежал с краев, а грязь — в середке.
Мы на отшибе жили. Жидкий свет
Сочился в окна. Веял день короткий.
И жил сверчок у нас в перегородке,
И пел жучок всего один куплет
О том, что в море невозможен след,
А все же чудно плыть хотя бы в лодке.
Была зима. Картошку на обед
Варили к атлантической селедке
И в три часа включали верхний свет.
В пятиугольной комнате громадной,
Прохладной, словно церковь, и пустой,
От синих стен сквозило нищетой,
Но эта нищета была нарядной
По-своему: древесной чистотой,
Тарелкой древней, глиной шоколадной,
Чернильницей с грустившей Ариадной
Над медной нитью, как над золотой.
14
И при разделе от квартиры той
Достались мне Державин, том шестой,
И ужас перед суетностью жадной.
Я там жила недолго, но тогда,
Когда была настолько молода,
Что кожа лба казалась голубою,
Душа была прозрачна, как вода,
Прозрачна и прохладна, как вода,
И стать могла нечаянно любою.
Но то, что привело меня сюда,
Не обнищало светом и любовью.
И одного усилья над собою
Достаточно бывает иногда,
Чтоб чудно просветлеть и над собою
Увидеть, как прекрасна та звезда,
Как все-таки прекрасна та звезда,
Которая сгорит с моей судьбою.
1968
БАЛТИЙСКОЕ ЛЕТО

Леону Тоому

Как я — горбонос, длинноглаз —


Пришел голубой водолаз
Из моря, из горького неба.
И я угадала: родной!
Мы оба — из бездны одной,
Там ловят форель по одной
И всех — на приманку из хлеба.
У груды атласных досок
Мы рядом легли на песок,
И тень откидная косила.
Финляндия слева была.
И низко над нами плыла
Бессмертия чистая сила.
Один можжевеловый куст
Расцвел. Я услышала хруст.
Я только подумала: с неба?
16
И вдруг увидала сама,
Как мама сходила с холма,
Холодная, словно из снега.
Я буду еще умирать,
Простынку в комок собирать,
Навеки себя покидая.
Угла не имела, котла,
Здоровья, такого тепла
Блаженного — не от огня.
Но мама какая была у меня!
Красивая и молодая!

1966
ОСЕНЬ

Чем безнадежней, тем утешнее


Пора дождей и увяданья,
Когда распад, уродство внешнее —
Причина нашего страданья.
Тоска, подавленность великая
Людей тиранит, словно пьяниц,—
Как если б на углу, пиликая,
Стоял со скрипкой оборванец!
Но явленна за всеми бедствами,
За истреблением обличья,
Попытка нищенскими средствами
Пронзить и обрести величье.
Во имя беспощадной ясности
И оглушительной свободы
Мы подвергаемся опасности
В определенный час природы,
18
Когда повальны раздевания
Лесов и, мрак усугубляя,
Идут дожди, до основания
Устройство мира оголяя.
Но, переваривая лишнее
Перед глазами населений,
Художника лицо всевышнее
Оставит голой суть явлений:
Любови к нам — такое множество,
И времени — такая бездна,
Что только полное ничтожество
Проглотит это безвозмездно.
1968
ВЕЧЕРНИЙ СВЕТ

Памяти Симона Чиковани

Ослик топал в Гантиадн,


Рыжий, тощий, молодой.
Человечек топал сзади,
Рыжий, тощий, молодой.
Козьим сыром и водой
Торговали на развилках,
Соус огненный в бутылках
Ждал соития с едой.
Геральдический петух
Спал в подоле у старушки,
И языческой пирушки
Реял крупный, зрелый дух.
Этот день почти потух,
Своды светом обнищали,
Но дорогу освещали
Море, ослик и пастух.
Золотистые круги
Источали эти трое
20
И библейские торги
Освещали под горою
Незаметно для других,
Но любовно и упорно.
Ослик ел колючки терна,
Пастушок — фундучьи зерна.
Где-то рядышком, из рая,
Но совсем не свысока,
Пела нежная валторна,
К этой ночи собирая
Все разрозненное в мире,
Все разбросанное ветром
За последние века.

1967
KOMÀPOBO

Воздух пахнет прогулом уроков,


Земляникой, природой живой
И пирушкой с картошкой, с укропом
На пригорке с прозрачной травой.
Словно погреб, каштановым пивом,
Пузырится корявый овраг.
И ошметками льда над заливом
Шелестит размороженный мрак.
У купальщика в коже гусиной —
Полотенце на шее, узлом.
Он лежит с вислоухою псиной,
Награжденный животным теплом.
Понижение нормы словесной
В данном случае — признак того,
Что блаженством, как силой небесной,
Все настигнуты — до одного!
22
И пророчье какое-то русло
Лечит горести всяких систем.
В это время на кладбищах пусто,
Посетителей мало совсем.

1966
СЕНТЯБРЬ

Этот сад одинокий, он слышал о нас,


Потому что он тянется к нам,
И не он ли в дождливые окна сейчас
Окликает нас по именам?
Не хозяева мы, не владельцы его —
Просто странники осени этой.
Сад не просит от нас, как и мы от него,
Ничего, кроме слова и света.
За кустами малин — глина влажных долин,
Заторможенный клен у пригорка.
Солнце — бледное, как недожаренный блин,
Где его золотистая корка?
Засыпаю в дожде, просыпаюсь во мгле,
На прохладе тетрадь раскрываю.
Влажный сад шелестит у меня на столе
И диктует все то, что скрываю
От тебя, от самой от себя, от всего,
Полюбившего осень, как лето.
Сад не просит от нас, как и мы от него,
Ничего, кроме слова и света.
1969
ПОБЕГ

Давай, душа, давай —


Проникнем за ограду,
Там розовый трамвай
Бежит по снегопаду,
В кофейне за углом
Поджаривают зерна,
И лестницы излом
Пропах напитком черным.
Верни, верни, верни,
Звезда, мое светило,
Те считанные дни,
Которых не хватило!
Под шорох мандолин,
Играющих на елке,
Очистим мандарин
И снимем книгу с полки,
26
В таинственную речь
Вникая до рассвета,
Отбросим кофту с плеч
На озеро паркета
И, отлучив лицо
От чтенья на мгновенье,
Найдем в конце концов
Покой и просветленье.
1968
ЗЕМЛЯНИЧНАЯ ПОЛЯНА

Тетрадь изведу, но оставлю преданье,


И выверну душу, и счеты сведу
За это страданье, записку, свиданье
В бреду и ознобе на койке в аду,
За это насилие — волю в растяжку,
В подгонку, в подделку под черный металл,
Аж зубы стучали о белую чашку
И белый профессор по небу летал.
Я вовсе не стану словами своими
Описывать эту улыбку и жест,
Иначе профессора профиль и имя
Означит болезни трагический крест.
Стояла зима. На пруду за оградой,
За длинной часовней мерещился лед,
И чудно сквозило морозной прохл здой
В четыре фрамуги всю ночь напролет.
28
Но тело горело. Сквозь влажную тряпку
Давил, совершая свой огненный круг,
Летал, раздувая угольев охапку,
Озноба огромный, чугунный утюг.
Поэтому снились набеги на дачу,
Горячка июля и та кутерьма,
Которой обжиты пристанища наши —
Ночлеги, телеги, мансарды, дома.
На пригород поезд бежал от вокзала,
Потомство держало в руках камыши,
Свисала сирень. И болезнь угасала,
Ущербом не тронув ума и души.
Еще под угрозой, в больничном тумане
Вдыхая нездешний, лекарственный дух,
Я знала, что на земляничной поляне
Припомню и это когда-нибудь вдруг,
Но только не так, как хотела вначале,
Л с нежностью грустной, что все позади,
Что это страданье теперь за плечами
И след от него зарастает в груди.
1968
ночь

Мерцают звездные шары,


Отара черная с горы
В долину плодную стекает,
И кто-то прутиком стегает
Ягнят ленивых и овец.
Уходят прочь певец и чтец,
Щеколду сторож задвигает
В эстраде, в опере. Конец
Отрезка. Ни толпы, ни треска.
Темно. Задвинута железка.
А я, как в детстве, жду довеска
С небес, где виден продавец
И золотая хлеборезка.
1967

30
СНЕГОПАД

Леону Тоому

Снега выпадают и денно и нощно,


Стремятся на землю, дома огибая.
По городу бродят и денно и нощно
Я, черная птица, и ты, голубая.
Над Ригой шумят, шелестят снегопады,
Утопли дороги, недвижны трамваи.
Сидят на перилах чугунной ограды
Я, черная птица, и ты, голубая.
В тумане, как в бане из вопля Феллини,
Плывут воспарения ада и рая,
Стирая реалии ликов и линий,
Я — черная птица, а ты — голубая.
Согласно прогнозу последних известий,
Неделю нам жить, во снегах утопая.
А в городе вести: скитаются вместе
Та, черная птица, и та, голубая.
31
Две птицы скитаются в зарослях белых,
Высокие горла в снегу выгибая.
Две птицы молчащих. Наверное, беглых
Я — черная птица, а ты — голубая.
Качаются лампочки сторожевые,
Качаются дворники, снег выгребая.
Молчащие, беглые, полуживые,
Я — черная птица, и ты, голубая.
Снега, снегопады, великие смеги!
По самые горла в снегу утопая,
Бежали и бродят — ах, в кои-то веки —
Та, черпая птица, и та, голубая.
1963
БРОДЯЧАЯ СОБАКА

Ночной провинции узор.


Угрюмый запах рыбных бочек.
Бессонницы лохматый почерк
Мой расширяет кругозор.
В дыре пустынного двора
Котята лужицу лакают
И пузыри по ней пускают,
Как человечья детвора.
На голом рынке за углом
Лежит пустая таратайка,
Там копошится птичья стайка
В арбузе ярком и гнилом.
Под крышей пляжного грибка
Сижу с бродячею собакой,
И пахнет йодом и салакой
От бесподобного зевка.
2 ІО. Мориц 33
Несется в небе сателлит,
Собор во мраке золотится,
Бродячий зверь не суетится,
А рваным ухом шевелит.
Он дышит ровно, сладко, вслух,
Невозмутимо. И похоже,
Его бездомный крепкий дух
Здоров — не лает на прохожих.
Как будто морде шерстяной,
Чье бормотанье бессловесно,
Уже заранее известно,
Что и над ней, и надо мной,
И над чистилищем залива
Зажжется что-то в вышине,
Отвалит жизни ей и мне
И всё разделит справедливо!

1965
НА СТОЯНКЕ

Плыл кораблик вдоль канала,


Там на ужин били склянки,—
Тихо музыка играла
На Ордынке, на Полянке.
Так названивают льдинки
Возле елочного зала,—
На Полянке, на Ордынке
Тихо музыка играла.
Так бурликал на полянке
Тот ручей, где я играла,—
На Ордынке, на Полянке
Тихо музыка играла.
Я как раз посерединке
Жизни собственной стояла,—
На Полянке, на Ордынке
Тихо музыка играла.
2* 35
Я снаружи и с изнанки
Ткань судьбы перебирала,—
На Ордынке, на Полянке
Тихо музыка играла.
Тихо музыка играла
На Полянке, на Ордынке.
Мама стекла вытирала,
Где в обнимку мы на снимке.
Бумазейкой вытирала,
Просветляла облик в рамке.
Тихо музыка играла
На Ордынке, на Полянке.
Это было на стоянке,
Душу ветром пробирало,—
На Ордынке, на Полянке
Тихо музыка играла.

1969
МOE­
CD М Н О Й
БЕТАНИ

Памяти Георгия Пеонидзе

В ту ночь взошло двенадцать лун


Над ослепительной Бетани,
И раздавалось пенье струн,
И ветра слышалось топтанье.
Горы немыслимый излом
Напоминал ограды ада,
Когда сидели за столом
Лицом в окно. Текла прохлада
С небес на ветви и с ветвей
На скулы, волосы и плечи,
Питая нежностью своей
И бег кровей, и рокот речи.
Шарманка завелась в саду,
В старинном каменном предместье.
Когда еще сюда приду
И что найду на этом месте?
39
Чудесна бытности длина,
Блаженна тяжкая корзина.
А над Бетани ночь темна,
Как рот поющего грузина.
Так в шестьдесят втором году
Виднелся мир однажды летом.
Когда еще сюда приду?
И что найду на месте этом?
1965
НА СМЕРТЬ ДЖУЛЬЕТТЫ

Опомнись! Что ты делаешь, Джульетта?


Освободись, окрикни этот сброд.
Зачем ты так чудовищно одета,
Остра, отпета — под линейку рот?
Нет слаще жизни — где любовь крамольна,
Вражда законна, а закон бесстыж.
Не умирай, Джульетта, добровольно!
Вот гороскоп: наследника родишь.
Не променяй же детства на бессмертье
И верхний свет на тучную свечу.
Всё милосердье и жестокосердье
Не там, а здесь. Я долго жить хочу!
Я быть хочу! Не после, не в веках,
Не наизусть, не дважды и не снова,
Не в анекдотах или в дневниках —
А только в самом полном смысле слова!
41
Противен мне бессмертия разор.
Помимо жизни, всё невыносимо.
И горя нет, пока волнует взор
Всё то, что в общем скоротечней дыма.

1966
М ОЙ ПОДВАЛ

Когда мы были молодые


И чушь прекрасную несли,
Фонтаны били голубые
И розы красные росли.
В саду пиликало и пело —
Журчал ручей и цвел овраг,
Черешни розовое тело
Горело в окнах,как маяк.
Душа дождем дышала сладко,
Подняв багровый воротник,
И, словно нежная облатка,
Щегол в дыхалище проник.
Во мне бурликнул свет, как скрипка,
Никто меня не узнавал,—
Такая солнечная глыбка
Преобразила мой подвал.
43
С тех пор прошло четыре лета
Сады — не те, ручьи — не те.
Но помню просветленье это
Во всей священной простоте.
И если достаю тетрадку,
Чтоб этот быт запечатлеть,
Я вспоминаю по порядку
Все то, что хочется воспеть.
Все то, что душу очищало,
И освещало, и влекло,
И было с самого начала,
И впредь исчезнуть не могло:
Когда мы были молодые
И чушь прекрасную несли,
Фонтаны били голубые
И розы красные росли.
1968
ТАВРИДА

Там цвел миндаль. Сквозило море


Меж кровель, выступов, перил.
И жизни плавали в просторе,
И чей-то шепот говорил
Об этом. Нежно пахло летом,
Небесной влагой, огурцом.
Душа, стесненная скелетом,
Такое делала с лицом,
Что облик становился ликом
Судьбы. Торчали из резьбы
Черты в изломе полудиком:
Жаровней — глаз, скула — калмыком
I I сушь растрескаиной губы.
Над миндалем Бахчисарая,
Где скифы жарили форель,
Носилось время, пожирая
Аквамариновый апрель,
Меня с тобой, и всех со всеми,
Со всех сторон, с нутра, извне.
45
Всепожирающее время,
Неумирающее время
Вертело вертел на огне.
Но мне еще светила младость —
Послаще славы эта радость,
Крупней бессмертия вдвойне.
Пускай случится что угодно,—
Я счастлива была, свободна,
Любима, счастлива, свободна,
Со всеми и наедине!
Ходила в том, что так немодно,
Но жертвенно и благородно
Щадило время дух во мне.
1967
СОБСТВЕННОЕ НЕБО

Я жива, жива, жива,


Богом не забыта,
Молодая голова
Дрянью не забита.
Нету в голосе моем
Денежного звона —
Лучше вольным соловьем,
Чем орлом у трона.
Нет, не лучше — только так:
Соловьем, и вольным,
Чтоб на детях этот знак
В возрасте дошкольном
Восходил звездой во лбу,
Метил с малолетства.
Чудный свет на всю судьбу
Проливает детство,
47
Просветляя нам слова
И угрюмство быта.
Я жива, жива, жива,
Богом не забыта.
Голос чей-то и ничей
Слово к слову сложит,
И никто меня ничем
Обделить не сможет.
Не возьму чужой воды
И чужого хлеба.
Я для собственной звезды
Собственное небо.
1968
СНЕГ НА МОСТУ

Я вышла. Подъезд в подворотне дышал


Селедкой, махоркой и водкой.
Мерцала аптека. Провизор держал
Весы желтоватой щепоткой.
Упёршись локтями в решетку моста,
Я эту столицу и лица
Читала, как текст незнакомый — с листа,
Все время боясь провалиться.
Горело под вздохом и сохло во рту,
Но снег под рукой оказался,
Он падал на этом чугунном мосту
И к городу не прикасался.
Он таял, вскипая на трещинах губ,
На шее с растерзанным шарфом,
Он в горло стремился и в самую глубь —
В потемки к роялям и арфам.
49
И свет воцарился! И в силах прочесть!
И крикнуло сердце: — О боже!
Любое страданье пошли перенесть,
Но старше не стать и моложе!
1967
МОЕ — СО МНОЙ

Л. П. Янушевской
Уходит день за днем. В дали прекрасной
Не поврежден порядок перемен:
Уходит лето по дороге красной,
Уходит осень по дороге грязной,
Всему готово что-нибудь взамен.
Мое — со мной, на каждом отпечатки:
Моя постель — печать моих костей.
И воздух, наполняющий перчатки,
НаходиД слепок двух моих кистей.
И зеркало, мерцающее в доме,—
Судьбы моей и дней моих тайник.
И что еще в моем жилище, кроме
Моих печалей, радостей и книг?
Но иногда, пока иные дети
В блаженстве машут крыльями во сне,
Меня пытает голос на рассвете,
Себя скрывая, может быть, в стене.
5!
И под его диктовку удается
Признанье в том, чего не знала я.
И никаких следов не остается.
Строка в тетради, да и та — моя.

1964
ЛИВЕНЬ

Вертелись кусты за террасами,


И волны проглатывал грот,
И молнии с их выкрутасами
Дрожали, как плачущий рот.
Сандалики, кегли, купальники
Смывало и в море несло,
Гремели в саду умывальники —
Их крышки в падучей трясло.
И тот, кто шаланду с канатами
О мокрую шмякал скамью,
На круглую гальку наматывал
Лохматую пряжу свою.
Азарт оборвался в картежниках
Колоды разбухли водой.
А в небе котлы на треножниках
Варились, и пахло едой.
Такою немыслимой пищей
Оттуда тянуло сюда,
Что надо быть дурой и нищей,
Бесчувственным лежбищем льда,
Чтоб маяться мокрой одежкой
И, слыша небес кипяток,
Не выгрести облако ложкой,
Не выпить последний глоток.

1969
ЯЛТА

Душа облегченная тонет


В блаженстве любви и свобод,
И море счастливое стонет,
И в лоне полощется плод.
Есть в роще миндальной веранда,
Где в равенстве свет и тетрадь,
И нету нежней варианта,
Чем в Ялту в апреле удрать.
Еще на вокзале, с вещами,
В толкучке, внушающей грусть,
Я вздрогнула — кто-то клещами
Раздавливал горло и грудь!
И чья-то безумная нежность
По капле отжала, как яд,
Угрюмство. И сердце, и внешность
Оставил в покое разлад.
55
Такие дошкольные блики
На лике. Такие черты,—
Наверное, кто-то великий
Со мною нежнее, чем ты.
И свет изменился в размере,
И ангел, которого пет,
Поет у вертящейся двери
Из рая, которого нет.
И голос, которого нету,
Внушает счастливую весть:
Что я обладаю, поскольку страдаю,
Душою, которая есть.
1967
МОЦЛРТ

Два свободных удара смычком,


Отворение вены алмазной,
Это — Моцарт! И сердце — волчком,
Это — Моцарт! И крылья торчком,
Это — Моцарт! И чудным толчком
Жизнь случайно подарена. Празднуй,
Мальчик с бархатным воротничком.
Это — Моцарт! В дележке лабазной,
Попрекающей каждым клочком
Тряпки, каждым куском и глотком,
В этом свинстве и бытности грязной,
Где старуха грозит кулачком,
Чтобы сын не прослыл дурачком,
Ради первенца с рожей колбасной
Приволок ковырялку с крючком
Потрошить плодоносное лоно,—
Только чудом, звездою, пучком
Вифлеемским с небесного склона
Порази этот мрак безобразный,
Мальчик с бархатным воротничком.
57
Это — Моцарт! И солнечный ком
С неба із горло смородиной красной
Провалился. И привкус прекрасный
Детства, сада и раннего лета
Целиком овладел языком.
Я — па даче, я чудно раздета
До трусов и до майки. Скелета
Мне не стыдно. И ослик за это
Оставляет шнурок со звонком
У калитки на кустике роз.
Где-то музыка, музыка где-то...
Ободок неизвестного света
Опустился над басмой волос.
Это — Моцарт! И к небу воздета
Золотая олива квартета.
Это — обморок. Это — наркоз.
J9 6 7
НАД
Т Е Т Р А Д ЬЮ
ЯНВАРЬ

У нас такая синева


В окне — от близости реки,
Что хочется скосить зрачки,
Как на иконе, как при чуде.
У нас такие покрова
Снегов — почти материки,
Что день задень — в ушах звонки,
И всюду голубые люди,
И я да ты — ученики
У чародея. Холодея,
Стоим в просторах мастерской
У стенки с аспидной доской.
Зрачками — вглубь. В гортани — сушь.
Вкачу, вчитаю по слогам
В гордыню, в собственную глушь
Ежеминутной жизни гам,
Битком набитый балаган
Без тряпки жалкой на окне*
И все, что прежде было вне,
61
Теперь судьбу слагает нам,
Родным составом входит в кровь.
Приставкой к личным именам.
Сообщники! У нас — любовь
Ко всем грядущим временам.
Ко всем — до гибельного рва,
До рваной раны, до строки
Оборванной, где прет трава
Поверх груди, поверх руки,
У нас такая синева
В окне от близости реки.
1967
ОСЕНЬ В АБХАЗИИ

Земля заляпана инжиром,


Сады приклеились к дверям.
Стоит угар. Бараньим жиром
Шипят пирушки по дворам.
Из кожи вылезли платаны,
Как вылезают из долгов.
Октябрь! Из неба бьют фонтаны
Над нами навзничь Петергоф.
Настоян воздух на укропе,
Вразбивку дождь и солнцепек.
Как зрелище в калейдоскопе,
Листва готова наутек.
Стелю у моря полотенце —
Четыре лебедя с каймой,
Четыре аиста с младенцем
Летят сквозь облако домой.
И замыслов счастливых стайка
У изголовья тут как тут,
На каждом трусики и майка,
Поглажу их — пускай растут!
А по ночам морские пены
Поют в избытке серебра,
И остывающие стены
С лежанки гонят в пять утра.
Рассвета розовое древо
Шумит надеждами во мне,
И тень моя уходит влево
С двумя крылами на спине.
1964
НАД ТЕТРАДЬЮ

Я никуда не ухожу
По вечерам и не тоскую,
А в одиночестве сижу
И мысли разные рисую
В тетрадь. И нет меня нигде.
Все легче, легче растворяюсь
В толпе, в тумане и дожде.
Любимый! Видишь, как стараюсь
Счастливой быть в твоем гнезде,
Где моего — лишь я сама,
И кот в мешке, он песнь заводит,
Он по цепи известной ходит
И день, и ночь вокруг холма
Черновиков, вокруг письма
От белоснежной мамы. Пятый
Январь отвалит нам зима.
На мне клубится плащ крылатый,
И буйство тенью синеватой
Удваивает каждый глаз,
3 Ю. Мориц 65
Когда голодная тетрадка
Бела смертельно каждый раз.
Но как блаженно, чудно, сладко!
Так летом дачная кроватка,
В калачик свертывая нас,
Увозит в детство, как лошадка.

1967
СИРЕНЬ

Великой нежностью апрель обременяет


Не на заре, когда он хладно чист,
А днем, когда на бирюзу меняет
Лиловых льдов тяжелый аметист.
И стеганку расстегиваю с горла,
Откуда шелест первой пары крыл
И водоплеск. И, булькая, поперло
Все то, что лед на четверть года скрыл.
Какое жженье в солнечном сплетенье,
Где, изгоняя облак табака,
Танцует куст египетской сирени,
Сырой, как замша на носу щенка!
Сообрази, дежурный доктор Горин,
Такую смесь лекарственных корней,
Чтоб каждый вдох и выдох не был болен
Сиреневым удушьем этих дней.
3 * 67
Иначе нежность, как воловья жила,
В меня войдет, как в масло или в мыло,
На ветер пустит нечто или душу,
Меня отпустит в море или в сушу.
1966
МАША

Мария, Маня, Мариам,


Твоих зрачков аквамарин
Каким морям, горам, мирам,
Кому обязан? Говори!
Какой раствор, с каких небес,
На куст какой упал когда,
Чтоб этот взгляд и этот жест
Одушевились, как вода,
Где глыбы рыб, и груды трав,
И кораблиный караван,
И каждый жив и каждый прав,
Своим считая океан.
Такая чудная печать
Лежит на облике твоем,
Что хочется тетрадь начать
Сегодня ночью, а не днем —»
69
Чтоб только тьма была густей
И только этот падал свет,
Который только у детей
Бывает только в десять лет!
1968
ПРОВОДЫ ЛЕБЕДЕЙ

Поначалу раздалися трубы —


С неба, свыше. И я поняла,
Что по небу летят однолюбы,
До того, как лицо подняла.

Гуси-лебеди, вольному — воля,


Золотистые кольца в глазу.
Все вы сверху поете от боли,
От тоски по всему, что внизу.

Ваша дикость созвучна отваге,


А печаль — воедино с людской,
Словно шепот пера и бумаги,
Словно левая с правой рукой.

Из голодного,'гордого детства,
Где строга и естественна речь,
Вы на крыльях несете младенца,
Чтобы с ним перед матерью лечь.
71
Так не могут ни ястреб, ни ворон —
Кровь и кража у них вперехлест.
Так не могут убийцы и воры,
Могут лебеди — мраморный мост.
И навек возле век полукружья —
Тени птиц однолюбых на мне,
Два крыла у которых снаружи
И не менее крыл в глубине.
1964
НОЧЛЕГ

Я вернулась в детство, к маме,


На короткую лежанку,
Загорелыми ногами
Лезу в детскую пижамку.
Чистотой родной и скромной
В этом доме пахнет мило,
И душе моей бездомной
Тут приснится все, как было:
Золотистая дорога,
Каждый — врозь, никто — гурьбою.
Мало радости иль много —
Каждый молвит сам с собою.
Не сговариваясь ране,
Поделили речь на строчки
И пошли себе в тумане,
Словно в рай, поодиночке.
73
Никогда бы не бросала
Маму с младшею сестрою,
Если б этою дорогой
Шли по двое и по трое.
1964
СВИРЕЛЬ

Возьму окно и передвину


Поближе к своему лицу,
Чтоб видеть снег, летящий в спину
И мне, и маме, и отцу.
Сквозь индевелый можжевельник
Мы пробираемся втроем
Туда, где вихри вьет сочельник
И пахнет крымским миндалем.
Наискосок во всю тетрадку,
Как пропись, вывели рукой
Смоковниц огненную грядку
И лошадиный водопой.
В одной тетрадочной линейке
Одним порывом совмещен
Простор, и голые скамейки,
И три фигуры под плащом.
Когда бы горло не сжималось
Вдали от этих трех фигур,
Не озарял бы нас хоть малость
Глоток вина и перекур.
Когда б умели мы не слышать
Шагов, разлук не ощущать,
Кому бы захотелось свыше
Сиротство наше освещать?
Но ствол родства красив и крепок —
Он сам ветвями шевелит,
И троицы бродячий слепок
Внезапно душу обелит:
Свирель достану из кармана,
Моложе стану в десять раз,
Чтоб в десять раз отец и мама
Моложе стали в этот раз.
Свирель черешневую выну,
Пойду по светлой стороне,
Чтоб видеть снег, летящий в спину
Отцу, и матери, и мне.
1968
• • •

Этот пруд за оградой,


Деревья ничьи —
Были чудной наградой
В бессонной ночи.
Это небо с прохладой,
Где звезды — мячи,
Были чудной наградой
В бессонной ночи.
Эти заросли сада,
Где струйка журчит,
Были чудной наградой
В бессонной ночи.
И тетрадка с балладой,
Где сердце стучит,
Были чудной наградой
В бессонной ночи.
77
Сердце, духом не падай,
Душа, не ропщи —
Вы же были наградой
В бессонной ночи.
И звезда моя
В небе меня волокла
Досветла и, наверное,
Дольше могла.
1969
ГУРЗУФ

Что-то было от прежнего века,


От его хрусталя, серебра
В кипарисе, который вчера
Трепетал, как душа человека.
Апельсины, жасмин, камфара
Стали запахом. И освещенье
Придавало значенье всему.
Был июль, и творилась жара,
И нездешнего быта свеченье
Окаймило лимон, и хурму,
Двор, ограду, садовника-грека,
Едоков и обедню в дому,
И ручья золотое стеченье
ITа холме в благолепном Крыму,
И сошедшее в нас освещенье
Придавало значенье всему.
Это были таланты природы,
Те, которые водят рукой,
Порождающей ветры и воды,
79
Награждающей наши народы,
Чтобы светом любви и свободы
Поселить лучезарный покой.
Да! Я видела бытность такой.
Я жила в этот день и творила,
Ела яблоки прямо с ветвей
И, тетрадь положив на перила,
Строчки шепотом вслух говорила,
PI душа надо мною парила
II царила в тетради моей.
Я жила в этот день и творила!
1968
ТРИ
ЗВЕЗДЫ
ЗВЕНИГОРОД

Вижу свет, озаряющий бытность,


Гнет поденщин сводящий на нет,—
Я теперь не ищу самобытность,
Там, где свыше сияния нет.
Я теперь отворяю калитку
За тебя, за себя — за двоих,
Одиночества нежную пытку
Принимая, как снег или стих.
Я теперь облучаю поляны
За двоих. И сквозь этот посев
Мне виднеются нежные страны,
Где земля произносит тюльпаны
Детским голосом вслух, нараспев.
Дождь ли, снег ли, ожог ли, простуда,—
Помраченье душе не грозит.
Знала я, но забыла* откуда
Свет немыслимый в лоно сквозит.
1969

83
ТРИ ЗВЕЗДЫ

Опустели дачи. Отсырели спички.


На зрачок лиловый ходят электрички.
Холодеет небо, углубились дали.
Жарю ломти хлеба, грею цинандали.
Надеваю свитер, потому что ветер.
Кто-то вереск ночью инеем отметил,
Этим и ответил на мои вопросы —
Будут ли морозы просветлять откосы
Млечным снегопадом, веяньем оттуда,
Где ничто так рядом, как намек на чудо.
А покуда — прелесть сырости осенней.
Что за птицы спелись в золоте растений,
В охре и кармине на каштане конском!
Чуден блеск в камине, в подлинном, в
эстонском,
Праздник обогрева — в карей корке древа, «
Сохнет обувь справа, плащ распластан слева.
Деревом и глиной этот быт старинный
Дух ошеломляет в спальне и гостиной.
В чистоте кристальной, в нищете холстинной
Обладали тайной жизни длинной-длинной.
84
Думаю об этом вдалеке от дома,
Но не предавая ни аэродрома,
Ни строфы, ни строчки на скамье вокзала.
Я своей тетрадке только что сказала:
Сквозняки все чаще, проливни все больше,
Дыня стала слаще, а рябина горше.
От чего отвыкла, из чего возникла —
Это дуновенье будущего цикла,
Может, я ни слова не скажу к заглавью,
А над первой строчкой три звезды поставлю.

1969
СНЕЖНАЯ ПОГОДА

Летает снег. Летают санки.


Душа летает — крылья врозь.
Почтамты белые, как замки,—
Хранилища приветов, просьб.
Внизу утоптано, как в ступке,
Но выше — вольностью дыша,
На бескорыстные уступки
Летит счастливая душа.
А я отдельно еду в город,
Ныряю в чистое метро.
И слава богу, тот, который
Истратил на меня ребро,
Со мною нежен и считает,
Что раз душа моя летает,
То это к лучшему! Она
Вернется вечером одна.
86
И, обеленная погодой,
Засветит лампу за столом,
Склонясь над собственной свободой
Со светлым сердцем и челом.
И Та, кто будет из-за окон
Стихотворенье диктовать,
Свое пронзительное око
В деревьях вздумает скрывать.
1964
ПРИХОД ВДОХНОВЕНИЯ

Я ветки жгу в лесу заледенелом


И долго руки грею у огня.
Большое солнце на исходе дня,
Как маятник, висит над светом белым
И мается в лесу заледенелом.
Я руки жгу, но холодно крови.
Комок тоски остановился в горле,
И голос мой как мокрой тряпкой стерли,
И губы слов синеют без любви.
Комок тоски остановился в горле.
Но вот глаза расширились — до звезд,
И равнодушный маятник качнулся,
И бьют часы, и снег течет, как воск,
И дикий бог фантазии очнулся,
И шелестит одушевленный мозг.
Я слышу, Время! Бей по крыльям сосен!
Я здесь! Я неизменна и жива.

88
Я отвечаю за свои слова,
Они шумят, их лепет плодоносен.
Я слышу, ВремяІ Бей по крыльям сосен
Твой певчий раб, добыча Крысолова,
Не от тебя ли на седьмом году
Узнала, что вначале было слово?
И за тобой; как облако, иду —
Твой певчий раб, добыча Крысолова.
1962
РОЖДЕНИЕ КРЫЛА

Все тело с ночи лихорадило,


Температура — сорок два.
А наверху летали молнии
И шли впритирку жернова.
Я уменьшалась, как в подсвешнике.
Как дичь, приконченная влет.
И кто-то мой хребет разламывал,
Как дворники ломают лед.
Приехал лекарь в сером ватнике,
Когда порядком рассвело.
Откинул тряпки раскаленные,
И все увидели крыло.
А лекарь тихо вымыл перышки,
Росток покрепче завязал,
Спросил чего-нибудь горячего
И в утешение сказал:
90
— Как зуб прорезалось крыло,
Торчит, молочное, из мякоти.
О господи, довольно плакати!
С крылом не так уж тяжело.

1964
ИЮЛЬСКИЙ ЛИВЕНЬ

Гроза гремела противнем горячим,


И яблоки на молниях пеклись,
И черный сад, подпорки раскорячив,
Глотал слюну и терся о карниз.
Всю ночь на стол, облепленный клеенкой,
Свисали с елок петли серебра,
Стекло в шарах отсвечивало пленкой,
Цветной, как нефть павлиньего пера.
Пока филенки, горки, полки, створки
Полировали замша и фланель,
В кавардаке рождественской уборки
Басила меж колен виолончель.'
Как музыкант во время репетиций,
Играл ручей одно по двадцать раз.
И махаон, прикидываясь птицей,
Таращил с крыльев изумруды глаз.
92
Собранье музык, дрожь небесных пятен,
Влеченье влажной живности на пир —
Безумствовали! Был невероятен,
Как Вифлеемский плод, невероятен
Был в гениальном подлиннике мир!
На даче всюду спали сном мертвецким —
На раскладушке, в кресле, на тахте.
И, младше став под одеяльцем детским,
Сказала я кому-то в темноте:
— Прекрасно все, что с нами, в нас, над
нами,—
Так просветляй, испытывай и нежь!
Пожалуйста, продли дорогу маме,
Кусок хорошей жизни ей отрежь,
Храни меня от мрачного разлада,
Судьбу от сил нечистых отреши
И знак подай, что мудрецу не надо
Теснить безумца из моей души.
1968
/
НОЧНОЙ ТБИЛИСИ

Я — птица черного пера


У черной ветки на запястье.
Ко мне работа так добра,
Когда случается несчастье!
Будь проклят! Уезжай! Лета!
Мне одиночество не в новость.
Меня утешит снег в горсти
И память чистая, как совесть.
В том душном городе морском,
Где взор мой выглядел опиской,
Все птицы с тонким голоском,
А у меня — грудной да низкий.
Пусть пальмы изумрудный крест
Тебя в том городе возвысит,
Как окрик мой, как мой приезд,
Как рев дождя в-ночном Тбилиси,
94
Светает! Я — в своем уме.
И с деревянного балкона
Я вижу город на холме,
Он спит с улыбкой фараона.
1962
УЖИН НА ВОКЗАЛЕ

Мне хотелось еды и питья —


Не обжорства и шаткой попойки,
А сосисок и кофе у стойки
На вокзале, где странствую я.
Укрупнялись черты в полутьме,
В полумраке, верней — в полусвете,
И глаза в лиловатой кайме
В пол-лица увеличивал ветер:
На затылке сходились они —
Два узла, две пробоины карих,
Два останка от крыльев Икарьих,
Чтобы наши безумства и дни
Так пронзительны были и ярки,
Как рождественских елок подарки,
Если дети без взрослых, одни.
1969

96
МОЙ ПУТЬ ЛЕЖАЛ...

Вчера, в без двадцати двенадцать, в среду,


Твоя душа летала надо мной.
Я тихо шла по собственному следу,
Так ночью море ходит за луной.

Тревоги дня, смиренные покоем,


Над самым ухом пели на щеке.
Прошел скрипач с футляром и левкоем,
Похожий на пингвина вдалеке.
И длинный город сделался мишенью
Воспоминаний острых, как стекло,
Нисколько не препятствуя смешенью
Того, что было, с тем, что быть могло.
Тогда вдали душа твоя возникла ■

Молочно-светлый след карандаша
Из неопубликованного цикла,
Которым так жива моя душа!
4 Ю. Мориц 97
Приблизилась, вгляделась, как чужая,
И вопросила в голос: — Как живешь? —
Заранее в уме опережая
Моих признаний прямоту и ложь.
Я тихо и достойно отвечала:
— Мое здоровье лучше, чем тогда.
Не знаю, что рассказывать сначала,
Что после, что и вовсе никогда.
Молчание раздалось напоследок.
Душа вернулась — ты еще читал.
А я пошла по золотому следу
Туда, где упирается квартал
В мою гордыню. Там играла лира.
Я шла одна. И, судя по всему,
Мой путь лежал в такую область мира,
Куда, как в рай, идут по одному.
1965
БЕЛОЕ

На этом свете этот белый снег,


И белый сад, и выбеленный домик,
И этот белый склон, и белый след,
И этот белый лист, и белый томик,
Где белый стих о дюнах и любви
Уже предсказан белоснежным Блоком,
И вихри белые над белыми людьми
Я вижу в просветлении глубоком.
С чего, с чего же это началось?
Кто это все к моей душе придвинул,
Из белого колчана стрелы вынул
И белым свыше все пронзил насквозь?
Сперва была метели кутерьма
И ветер смазал очертанья мира,
Свихнулись океан, квартира, лира,
К которой льнули люди и дома.
Казалось, было все повреждено
Разрухой и тиранством урагана,
И он убил, как выстрел из нагана,
Все то, что душу радовать должно.
Но чудный опыт, свойственный душе,
Предсказывал и намекал подспудно,
Что это буйство перенесть не трудно,
Но — при тетрадке и карандаше.
Тринадцать дней топтала нас пурга,
Клубился мрак в ребристых дебрях леса.
А напоследок рухнула завеса
И небеса украсила дуга.
И, словно пряди вымытых волос,
Скрипят и блещут дачные тропинки.
Но кто пошлет мне столько слов и слез,
Чтоб рассказать об этом без запинки.

1967
• • •

Дует ветер из окошка


На тебя и на меня.
Нож, тарелка, вилка, ложка —
Для тебя и для меня.
Свыше начата дележка
Для тебя и для меня —
Озарения немножко
Для тебя и для меня.
Капля сока, хлеба крошка —
Для тебя и для меня.
В рай волнистая дорожка
Для тебя и для меня.
Неба синяя рогожка
Для тебя и для меня.
Пощади меня немножко
Для тебя и для меня.
1969

101
ЛОЗА

Лидии Петровне Тоом

Кустарник, поле и холмы


Желтее кожи Гайаваты.
Невольно запахом зимы
Мои предчувствия объяты.
В холодных, длинных вечерах
Я буду изучать эстонский
Под шелест снега на горах,
Стремительных, как профиль конский.
Моя белейшая свекровь
Два словаря достанет с полки,
И восприимчивую кровь
Насытят новости и толки,
И языка чужого слог,
И страсти чуждого наречья,--
И это будет мой предлог
Избавить душу от увечья.
Всё ближе к вкюгё и огніб
В глубоком каменном камине.
Быть может, почерк изменю —:
Он повзрослеет от латыни.
Быть может, заведу тетрадь
И буду грустно и счастливо
Стихотворенья выбирать
В нее из Ундер, Альвер, Лийва.
Как скоро снег перебежит
Пространство странствиям и мыслям!
И все, чем бытность дорожит,
Мы по-эстонски перечислим.
И будет запись в дневнике,
Где я скажу неуловимо,
Что не обижена никем,
И не забыта, и любима.
На волоске па золотом
Меня влечет звезда с собою,
И я не думаю о том,
Что может стать душа любою.
Но ты, кто первым каждый слог
Из-под руки моей читаешь,
Отлей из почвы смуглый сок
Лозе, которую питаешь.
Не дай отсохнуть никому
Из тех ветвей, кто жив и молод.
103
А не тебе, тогда кому
Кормить меня в духовный голод?
И ты, кто первым и вчерне
Читаешь все, что сочинила,
Со мной разделишь наравне
Мой бег по каменной стене
Лозой, лиловой как чернила.

1969
СЛЕД
МАМОНТА
I
ВМЕСТО СНОСКИ

Легко за окнами синеет,


Под самым вздохом каменеет
Тоска по брату и сестре.
Фонарь на столбике чугунном
Цветет. Лимонным вихрем лунным
Блистает вечер на дворе.
Вдали Финляндия заметна,
Она безоблачна, паркетна,—
Да кто же судит из окна!
Оттуда родом Калевала,
Там Катри Вала горевала,
Она чахоткой сожжена.
Зубчат в подсвешнике огарок,
Как ребра у почтовых марок,
Как челюсть, как защитный вал,
А гири взвешивают время,
Мой возраст согласуя с теми,
Кто в этой солнечной системе
Уже однажды побывал.
В приморском домике старинном
Снимаю комнату с камином,
Дела в порядок привожу,
Гулять хожу на зимний воздух
И при наличии загвоздок
Вот из чего я исхожу:
Мы существуем однократно,
Сюда никто не вхож обратно,
Бессмертье — это анекдот,
Воображаемые сети,
Ловящие на этом свете
Тех, кто отправится на тот.
И я, и все мое семейство,
Два очага эпикурейства,
Не полагают жить в веках
И мыслей,.что в душе гуляют,
До лучших дней не оставляют,
Чтоб не остаться в дураках.

1966
ТУМАННОЙ ЗАРЕЮ

Памяти Михаила Светлова

Когда вокзалы стали мне ночлегом,


А телеграфы — письменным столом,
Взошел январь, изъяны сдобрил снегом,
И люди мерзли даже под крылом.
В троллейбусе оттаивали руки
И покрывались огненной корой.
С отцом навеки я была в разлуке
И в горькой распре с мамой и сестрой.
Они писали почерком наклонным,
Слова от боли ставя невпопад,
Что я была недавно чемпионом
Химических и физолимпиад.
Что я качусь, качусь неумолимо,
И докачусь, и окажусь на дне,
И странно, что народ проходит мимо
Таких, как я, или подобных мне.
109
À я сияла раз в три дня в столовке,
Из-под волос бежал счастливый пот
На вкусный хлеб, на шницель в панировке
И дважды в месяц — в яблочный компот.
На мне болтались кофта, шарф и юбка,
И плащ — на дождь, на солнышко и снег.
Но позади осталась душегубка
Возможностей, отвергнутых навек!
Я поднимала воротник повыше
И понимала, что дела плохи.
На почте, где никто меня не слышал,
Я написала гордые стихи.
Я избегала приходить к обеду
В дома друзей в четыре пли в шесть.
Я тихо шла по золотому следу
И не писала так, чтоб лучше есть.
И, засыпая на вокзальной лавке,
Я видела сквозь пенистый сугроб,
Как мать в пальто, застегнутом булавкой,
Меня целует, молодая, в лоб.
Дышала радость горячо и близко,
На вид ей было девятнадцать лет.
И оставалась у виска записка:
«Босяк! Приди к Светлову на обед».
1964
ПРИГОРОДНЫЙ ПОЕЗД

Долина, которая к нам прилегала


Дождем, осиянным свободой своей,
Шарами шафранными взор задвигала,
Чтоб ты не увидел, каков соловей.
Наверное, так благолепней и лучше:
Не видеть лица золотого певца,
Который, как подлинник молнии в туче,
Сближает жильца и созвездье Стрельца.
В потемках древесных была электричка,
Скамейка платформы, и чуду в ответ
Одна на двоих головастая спичка
Бросала на скулы пронзительный свет.
Объявлен Звенигород. Нам одеваться
В сырые плащи и авоську тащить,—
Но бытности чудо не в десять, не в двадцать,
/^полностью в тридцать дано ощутить.
1969

111
ТАРТУ

Дома в треуголках гасили огни,


На ратуше пели куранты.
Из бара на улице Львиной Ступни
Вразвалку брели аспиранты.
Мне нравилась эта чужбина. У ней
Душа оказалась опрятна.
Любимый! Не знала, что тысячи дней
Отсюда не вырвусь обратно.
И дрогнула почва, и хлынула мгла,
И я полюбила другое,
Другого, других. Лучше б я умерла,
Чем это великое горе!
Но мне удалось, прижимая к себе,
Спасти в этот час виноватый *
Последнее поприще — верность судьбе,
Невзгодами ярко богатой.
112
И если душа не отмыла обид
И реет в отдельном покое,
Так кто же страдает, и любит, и длит
Мое пребыванье людское?
1966
ЗИМНИЙ г о с т ь

Очки его туманны,


За пазухой свирель,
Булавкою английской
Застегнутый портфель.
В три года — раз и реже
Холодная пора
Отваливает встречу
На час, на полтора.
Меж нами поначалу
Гуляют сквозняки,
Но встречи скоротечность
Развяжет языки —
Нелепым бормотаньем,
Гореньем от стыда,
Мой бог, стихи какие
Он скомкает тогда!
114
Уже бесповоротно
В прохладе и тепле
Там жизнь благоухает
В морях и на земле.
Шумят и плодоносят
Деревья и стада.
Располагают к мыслям
И почва и вода.
Живьем летает детство,
Повсюду мельтеша,
И это в одиночку
Содеяла душа!
И чаши не качнулись
Под тяжестью словес:
У временного с вечным
Не дрогнул равновес!
Ступай! Моей любовью
Ты вряд ли будешь сыт.
А соло на свирели
Обузой входит в быт.
1966
• • •

Как волнует горечь пива,


Рака нежная клешня,
И каштановая грива
Кабардинского коня!
Зарифмуешь ли красиво,
Например, клешня — плашмя,
Если веточкой курсива
Блещет слива, как лыжня.
И прекрасные картинки
Европейского письма
Мне сулит у кабардинки
Стихотворная тесьма.
Этой девочки тетрадка
Не светла и не мрачна,—
Словно воздух, пахнет сладко,
Словно воздух, не прочна.
Надышать бы в переводы
Первобытного тепла
Столько, сколько небосводы
Мне вернут в пробел стекла.
1969

116
холод

Когда четыре ветра в пустоте


Летят, фонарные раскачивая пятна,
И улица предзимняя опрятна,
И небеса, и почва в чистоте
Холодной, гордой, замкнутой... Когда
Редеет лес, и запах шубы сладок,
И мира чудотворный распорядок
Влечет щегла в иные города,
Чтоб нежных птиц не повредил упадок
Осенний, не пронзили холода...
Я думаю о том, что нужен дом,
Где хорошо окно к зиме оклеить,
И насладиться ленью и трудом,
И долго жить. И умереть потом.
Но сто детей иметь и всех лелеять.
4 • è

Капли падают светло


На оконное стекло.
Я когда-то дождь любила,
А теперь люблю тепло.
Занавеску зазнобило —
Ситец в клеточку, простой.
Я когда-то дом любила,
А теперь люблю простор.
В дачах стало пустовато.
Раскладушка за стеной.
Было двое нас когда-то,
Выжить выпало одной.
Дымом пахнет сладковато
Свет, тетрадка, хлеб, вода
Это было не когда-то,
Это будет навсегда.
1969

118
НОВОГОДНЕЕ

Было первое. Январь.


Над заснеженной поляной
Плавал уличный фонарь.
И румяный сторож пьяный
У дверей сидел, как царь
На египетской картинке.
Станы шумные гостей
Покидали вечеринки,
Обсуждая по старинке
Общий ворох новостей
И народных анекдотов.
Новый Год из белых сотов
Выпускал рабочих пчел,—
И казалось, это шел
Снег. Но слышалось жужжанье,
А природа в подражанье
Не впадает никогда.
Были улицы нарядны,
Нить гречанки Ариадны
Продолжалась, как всегда.
119
Все пошло обычным ходом.
Но счастливая звезда
Овладела небосводом
Над моим тридцатым годом.
1967
НАЧАЛО АПРЕЛЯ

Три дня, три ночи таяло вокруг,


Счастливыми слезами обливалось...
Ничто не меркло и не забывалось.
Но начинался следующий круг.
И заводили чистую тетрадь
В священной, трижды искренней надежде,
Что лезвием и ластиком, как прежде,
Да не придется дыры протирать.
Среди иных берез, сиреней, лип
Еще не все утешилось и смолкло.
Из-под земли, которая намокла,
Три дня, три ночи доносился всхлип.
Не знаю, кто во мраке холодов
Так всхлипывал три дня, три ночи кряду,
Но моему неопытному взгляду
Мерещились детеныши цветов.
121
А там, где собирали чисТоТел
И в прошлый год и в позапрошлый тоже,
Три дня, три ночи — аж мороз по коже —
Апрель на лютне людям шелестел.

1964
ВО ВЕСЬ ЛИСТ

Ребенок рисует ребенка


В одежде нездешних людей.
Ребенок рисует ребенка
В одежде индейских вождей.
Неопытный гений находит
В чертах произвольных родство,
И вот из «оттуда» выходит
Родное ему существо.
Оно говорит, суетится,
Оно разгоняет тоску,
На левом — летящая птица
И сердце — на правом боку.
Оно благодарно за счастье
Лежать на столе до конца.
Оно проявляет участье
К обидам и скукам творца.
Ни в чем никогда не откажет,
Смешит, как никто не умел.
Оно не посмеет, не скажет:
— О боже, как ты надоелі —
123
Должно же быть что-то на свете
Твоим навсегда, насовсем.
И это предчувствуют дети:
И ими рисуются дети,
И так же рождаются дети,
И верности хочется всем.
1962
ЕЛКА

Снега раздавались оттуда, откуда


Звезда рождества уплывала на юг.
За этим стояли намеки на чудо,
На то, о котором не думают вслух.
Балкон и квартира пропахли метелью,
И срубленной елью, и той кожурой,
В которой висел мандарин над постелью
На ветке упругой и сочно сырой.
Хотелось проснуться, но так и настолько,
Чтоб чудо не сдвинулось даже на шаг
И снег, упадающий с елки на столик,
Как с улицы, тот, раздавался в ушах.
Смягчилась душа и пошла на уступки,
Рванулась к тетради, где странная речь
Прозрачно прощает любые проступки
Во имя того, чтобы впредь уберечь.
И всюду блаженство такое царило,
И так хорошо становилось вдвоем,
Что елка, и праздник, и все говорило
За то, что мы тысячу лет проживем,

1969
СЛЕД М АМОНТА

Он шёл к воде. Он к морю шел напиться,


Где влага, как сулгуни, солона.
В нем ликовали рыба, зверь и птица.
Он был добрей, но и мудрей слона.
Бродяга, отщепенец и безумец,
В его боках качалось десять стрел.
Он к морю шел. На огненный трезубец
Зари
он взглядом раненым смотрел.
Ни сном, ни духом ни зверье, ни птицы —
Никто не ведал и не знал о том,
Что где-то, в клетке той, большой таблицы
Он был зачеркнут маленьким крестом.
Как чернь по сакартвельской филиграни,
Парная кровь текла с его боков.
Он ничего не знал о вымиранье,
Но в землю след печатал глубоко.
127
От раны шел тяжелый дух победы.
Шел от огня тяжелый дух стряпни.
И мамонт шел и оставлял пробелы
Своей тяжелой, старческой ступни.
Он разве взвесил, что не след пантеры
Моей земле захочется сберечь,
Чтоб стал он тенью ледниковой эры,
Как тенью чувства стала наша речь?
Он разве знал, великий одиночка,
Что эта жизнь по-своему права,
Что после смерти вырывает строчка
Отпущенные гению права?
1962
* • •

Шел дождик, н в роще знобило лошадку,


И не были мысли природы ясны ■—
Для осени слабо тянуло к упадку,
Но слишком тянуло для ранней весны.
Ольха и орешня ветвями обвисли,
Другие деревья воспряли душой,
И так хорошо становилось от мысли,
Что еду в телеге по роще большой.
Такое бывает в беспамятном детстве
С душою, согласной со всеми вокруг,—
На даче, когда с мезонином в соседстве
Березовой заросли замкнутый круг.
Лошадка дремала, своими шагами
Топтала дорогу, виднелась трава.
Я прутья ольхи разводила руками,
И нежная влага лилась в рукава.
5 Ю. Мориц 129
И было такое блаженство и чудо
Й счастье в размере прекрасного дня,
Что я позабыла, куда и откуда
Ржаная лошадка увозит меня.
1969
ПОНЕДЕЛЬ­
НИК
ВЬЮГА

И ветер, и тополь, и вопли метели,


И вихри, летящие мимо окон,
Старались и выразить что-то хотели,
Но только не нашим, своим языком.
И прежде я видела это старанье,
Которому имени нет в словаре,
Когда на губах проступает страданье,
Которому имени нет в словаре.
Мы знаки в окно подавали друг другу,
Махали и руки сплетали в кольцо,
И вьюга, летящая с севера к югу,
Кричала, и пела, и дула в лицо.
От этого прыгала крыша на доме,
Сквозило с балкона, картины трясло,
Листало страницы в распахнутом томе,
Где были стихи и под ними — число.
133
И льнула душа, разрываясь на части,
Ко вьюге и тополю там, за прудом,
И было дикарское чистое счастье
От близости с тополем, вьюгой и льдом.
Уже понимала язык снегопада,
Когда обнаружила вдруг по губам,
Что ветер, и тополь, и пруд, и ограда
Оставили жесты, прибегли к словам.
Родные! Они, обезумев, хотели
Владеть не своим, а моим языком,1—
И ветер, и тополь, и вопли метели,
И вихри, летящие мимо окон.

1969
В КОНЦЕ КОНЦОВ

Из памяти уходят боль и горе


Нечаянных и чаянных обид.
И снова — цельность, плодная как море,
И день на утро-вечер не разбит.
И хорошо оплаканные письма
Иноязычным стали словарем,
И радует вовсю вино, и пища,
И зелень под настольным фонарем.
На именинах — восковые свечи,
Здорова мать, не так уж плох отец.
И тридцать песен моего предтечи
По воскресеньям исполняет чтец.
И мне любая книга по карману.
И никому я денег не должна.
Как посуху, пройду по океану.
Хоть кровь из горла — только не война.
1962

135
ЗИМНЕЕ

Зима! С морозом, с белым снегом,


Уже во множестве — снега!
Так борщ приходит с белым хлебом
В страну, разбившую врага.
У леденеющих березок
Вдали душа звонком звенит.
И мира собственный набросок
В рисунке детском знаменит.
А в нем — ни скуки, ни унынья,
Прогулки утренний кусок,
В нем по заснеженной равнине
Летит с мороженым возок,
Дымится остренькая крыша,
Мелькает остренький забор,
И кто-то, ведрами колыша,
Идет на остренький бугор.
136
Ему носатая колонка,
Должно быть, светит на бугре,
И по велению ребенка
Ему — дорога в серебре.

1962
верхний свет

Ни свет, ни темень. Пять утра.


Тумана вешняя сгущенка.
РІ воздух нежен, как печенка
Оленя, снятого с костра.
Волнисты окуни в пруду,
Откуда пение всплывает...
РІ кто-то звездышко свивает —
Жилье, подобное гнезду.
Наверно, ласточка. Кому
Еще понравится такое —
Тащить в предутреннем покое
Звезду, чтоб жить в своем дому
От неба — к древу на земле
Она в огромной бьется клетке
PÎ то о небо, то о ветки
Плашмя толкается во мгле.
Так пусть удача светит ей,
Душе, опрятной, как растенье.
Свети! На третье воскресенье
Забрезжат крылья у детей,
Носатых, пахнущих песком,
Дождем, любовью — со снежинку.
Пускай поющую пружинку
Судьба не повредит ни в ком!
От неба к древу — алый след,
Жилье готово и пригодно
Для детства. И заре угодно
Зажечь над жизнью верхний свет!
1964
МАРТ В ТАРТУ

Отбросим ветку от окна


И выглянем наружу,
А там увидим, как весна
Перемогает стужу.
Сугробы вянут на глазах,
И сад шалит капелью,
А только день тому назад
Исхлестан был метелью.
Казалось, это — навсегда,
Как римское изгнанье,
А вот прошло — и ни следа,
Одно воспоминанье.
В камине скука сожжена,
Как черновик негодный.
Душа прекрасно сложена —
Как раз чтоб стать свободной
И все овеять и назвать
Своими именами,
И прутья в чашке целовать,
И сочетаться с нами.
1969
• • •

Сестре

Это вьюги хрустящий калач


Тычет в окна рогулькой душистой.
Это ночью какой-то силач,
Дух, вместилище силы нечистой,
Одиночка, объятый тоской
Неудач, неуступок и пьянства,
Надавил на железку рукой,
Сокращая пружину пространства.
А до этого, мой соловей,
Параллельная духа и крови,
Между лампой твоей и моей —
Позвонки обмороженных кровель,
Океаны железа и льда
Над жильем, гастрономом и залом,
Города, города, города,
Восемьсот километров по шпалам.
142
Восемьсот километров кустов,
Неживых от рождественской бури.
Восемьсот до Софийских крестов
И кирилловской ляпис-лазури.
Это — ближе окна и дверей.
Это — рядом, как в небе светила.
Погаси свою лампу скорей,
Чтоб она мне в лицо не светила.
Под одним одеялом лежать
В этом запахе елки и теста!
И, пока не поставят на место,
Будем детство свое продолжать.
1966
ЗИМНИЙ ДЕНЬ

Все то, что вижу из окна:


Земли возвышенный порядок,—
Вместить не может ни одна
Из мною начатых тетрадок.
Кристален день, залив и лес,
И розоватый можжевельник,
Где солнышко наперевес
Несет январский понедельник.
Дорогу снегом обмело,
Чернеют в ней вороньи перья,
Но в общем ярко и светло
От птичьих возгласов и пенья.
Звезда, которая горит
Над всем моим существованьем,
Со мной как с равным говорит
И щедро делится сияньем.
И чудотворство, может, в том,
И наше счастье в том, быть может,
Что никогда никто потом
По буквам этот день не сложит.

1969
ПЕРЕМЕНЫ

Уже весны преддверье


Закапало на снег,
Видны птенцы и звери
И лыжницы разбег.
Случайная примета
Упорно говорит,
Что в воскресенье это
Снегурочка сгорит —
Останется полянка
И взвинченный ручей,—
Волшебная приманка
Для дятлов и грачей.
Ах, будут перемены!
Звезда моя дрожит.
Со школьной перемены
Звоночек дребезжит.
146
В котле вскипает круто
Весенний кипяток,
И каждая минута —
Как воздуха глоток!
И каждая тетрадка
Переменить вольна
Земного распорядка
Привычки, имена.
Ах, с перемены школьной
Влечет в лесную даль
Звоночек колокольный,
Валдая нежный дар,
Чудесный дар Валдая,
Из той поры звонок,
Где мама — молодая,
А я — совсем щенок,
И ближе, чем у птицы,
К земле мое лицо,
И солнечные спицы
Продеты в колесо
Того велосипеда,
Которым напрямик
И я по свету еду
И младший мой двойник.
Ах, страны есть на свете,
В которые попасть
147
Умеют только дети
И то не все, а часть.
И слышен дар Валдая,
Когда нажму звонок.
И мама — молодая,
И я — совсем щенок.

1967
МАСТЕРСКАЯ

В. Сидуру

В его скульптурной мастерской,


На остановке «Парк культуры»,
Где ветры шлепали доской,
Стоял великий дух натуры,
Бревна, гранита, политуры,
Картона, мраморщика, дуры,
Надежды, глины, арматуры,
Промышленности и гитары,
Удач, отравленных тоской,
Олифы дух и волчьей шкуры,
Кофейни, молодости, братства,
Таланта, ставки на богатство,
Курильни женской и мужской,—
Но в полный разворот богемы
На деревянных стеллажах
Торчали туловища, шлемы,
И разбухали на дрожжах
Потемки благостного лона.
149
А мимо шла детей колонна,
В ней ангел был разоблачен:
Единственный из этой стайки
Влеченьем, жаждущим утайки,
Не будет мальчик омрачен.
И все в ребенке — плоть и кровь —
Рекли, что миг его рожденья
Не требовал уединенья,
Как наша смерть или любовь.
Он деревянный был. Рукой,
Такой по-детски деревянной,
Держал сандалик деревянный,
И так застыл, как деревянный,
И взгляд какой-то деревянный
Остановил в себе с тоской,
Такой пронзительной.
В подвале
На деревянном топчане
Курили, пели, выпивали
Пришельцы. В очередь и мне
С газеты воблу подавали.
И две тарелки на стене,
Два глаза нежных на овале
Керамик взору выдавали
Влеченье мастера к жене,
К подростку, к Юле. В том июле
Ее чудесное лицо
Прозрачно было и невзрачно,
Как соловьиное яйцо.
И выглядел темно и мрачно
Рубец на мужниной скуле,
150
Кривой и крупный, как от сабли.
Но от пирушки и в тепле
Глаза мои слегка ослабли,
И, сидя на плетеном стуле,
На допотопном стуле дачном,
В пещерном сумраке табачном,
В дикарском скрежете наждачном,
Я видела толпу в разгуле,
Толпу — от мастера до Юли.
И сочетались так удачно
Ее судьба, его лицо
И самодельное кольцо,
К венцу отлитое из пули.
1968
ОСЕННЯЯ ОКРАИНА

Дожди зарядили недель на пятнадцать.


Уже не доносится свет из окна.
Душа задремала, как лошадь в дороге,
Ушами прядет и плетется она.
В лесу пробегают рогатые тени,
Корявое солнце в тумане цветет.
Лошадка во сне поднимает копыта,
И голову клонит, и окрика ждет.
Не слышно ветвей за оградой садовой.
Плетется душа по земле. И порой
Мне кажется, я никогда не сумею
Добраться от первой строки до второй.

II

Вот сочиненье улицы небесной


(Его легко запомнить наизусть!).
152
Свистит в глубокой тишине древесной
Родная пятимесячная грусть.
Настолько эта песенка отважна
И беспризорной нежностью жива,
Что никому из нас теперь неважно,
Какие там развешаны слова,
Что за бродяжка их пересказала
Воловьей жилке поперек груди.
Померкли циферблаты у вокзала:
Под стеклами расплющены дожди.
А за чертой тумана городского,
Где ветры веют вместо сквозняков,
Меж бирюзою Суздаля и Пскова,
Над холодом волнистых родников
Виднеются загадочные тени
Толпой и в одиночку, много дней.
Быть может, это — прошлое растений.
Возможно, дым охотничьих огней.
1966
ПОНЕДЕЛЬНИК

Жест, порыв, судьба и голос


Разве этого так мало,
Чтобы сердце понимало
То, чего не понимало:
И откуда ветер дует,
Для души сгребая опыт
Тот, которой мне диктует
Хорошо знакомый шепот.
Этот снег и эта вьюга —
Разве этого так мало,
Чтобы я блаженство юга
С комом в горле вспоминала
И голодные тетрадки
Отворяла в час полночный,
Чтобы нежности припадки
Воскрешали берег сочный.
И залив, и можжевельник —
Разве этого так мало,
Чтобы даже в понедельник
Нас несчастье миновало,
Чтобы в дюнах, как на струнах,
Чья-то музыка дрожала,—
Разве этого так мало,
Чтоб судьба подорожала!
1969
В ЗАЩ И ТУ СОБСТВЕННОСТИ

Николаю Тихонову

Ни пылинки с чужого стола,


Ни слезинки с небес неродных
Не хочу! Отвергаю дотла!
И глядят на меня из угла
Только души моих, коренных
Впечатлений, поступков и строк.
А иначе — хоть крюк в потолок! —
Я бы дня протянуть не смогла.
Это с детства. Вошло с молоком,—
И навеки, чтоб в горле стоять.
Это вбито, как гвоздь — молотком,
Это всажено по рукоять,
Это влито, как в море — вода.
Это вынут посмертно, когда
Разлучатся душа и тетрадь.
А пока полетаем, душа!
Кто ты есть? Перламутровый хруст.
Перекрестная песня чижа
156
И щегла. Можжевеловый куст,
Перетянутый красным жгутом,
Чтоб не треснуть на сгибе в стволе.
Вдох на этом и выдох на том
Свете. Взлет на едином крыле,
На единственном! Эта зима
Мне отпущена вся, целиком —
Мой период с моим ледником.
Мой — квартал между темных озер,
Мой — в садовой ограде узор
С черно-белым чугунным цветком.
Мой — болотистый берег морской,
Золотая балтийская соль,
Огнестрельная схватка с тоской —
Эта самая свежая боль,
Пережитая чудом чума
Оскуденья. И после всего —
Белоснежной свободы питье.
О душа моя, видишь сама,
Сколько надо иметь своего,
Чтобы верить в наличье твое!
1965
С О Д Е Р Ж А Н И Е

ВОЗДУХ ПАХНЕТ ПРОГУЛОМ УРОКОВ


Южный рынок ..................................................... 5
З е й д е р -З е е ................................................................... 7
Благолепие с в е т а ........................................................ 10
Снег в ноябре ......................................................... 12
След в м о р е ................................................................ 14
Балтийское л е т о ......................................................... 16
О с е н ь ............................................................................ 18
Вечерний с в е т ............................................................. 20
К о м а р о в о .................................... 22
С е н т я б р ь ...................................................................... 24
П о б е г ............................................................................ 26
Земляничная поляна .................................................. 28
Н о ч ь .............................................................................. 30
С н е г о п а д ...................................................................... 31
Бродячая с о б а к а ......................................................... 33
На с т о я н к е .................................................................. 35
МОЕ — СО МНОЙ
Б е т а н и .......................................................................... 39
На смерть Джульетты .......................................... 41
Мой подвал .............................................................. 43
Т а в р и д а .................................................................... 45
Собственное н е б о ....................................................... 47
Снег на м о с т у ............................................................. 49
Мое — со м н о й ............................................................ 51
Л и ц е н ь .................................................. 53
Ялта ........................................................................... 55
М о ц а р т ....................................................................... 57
НАД ТЕТРАДЬЮ
Я н в а р ь .......................................................................... 61
Осень в А б х а з и и ........................................................ 63
Над т е т р а д ь ю ............................................................. 65

158
С и р е н ь .......................................................................... 67
М а ш а ............................................................................ 69
Проводы л е б е д е й ........................................................ 71
Н о ч л е г .......................................................................... 73
С в и р е л ь ........................................................................ 75
«Этот пруд за оградой...».......................................... 77
Г у р з у ф ........................................................... 79

ТРИ ЗВЕЗДЫ
З вен и го р о д .................................................................. 83
Три з в е з д ы .................................................................. 84
Снежная п о г о д а ......................................................... 86
Приход вдохновения .................................................. 88
Рождение к р ы л а ....................................................... 90
Июльский л и в е н ь ....................................................... 92
Ночной Тбилиси ......................................................... 94
Ужин на в о к з а л е ........................................................ 96
Мой путь лежал............................................................ 97
Б е л о е ............................................................................ 99
«Дует ветер из о к о ш к а ...» ...................................... 101
Л о з а .............................................................................. 102
СЛЕД МАМОНТА
Вместо с н о с к и ............................................................. 107
Туманной з а р е ю .......................................... 109
Пригородный п о е з д ................................................... 111
Т а р т у ............................................................................ 112
Зимний г о с т ь ............................................................. 114
«Как волнует горечь п и в а ...» ................................. 116
Холод .............................................................................. 117
«Капли падают светло...» ...................................... 118
Н ово го дн ее.................................................................. 119
Начало апреля ............................................................ 121
Во весь л и с т .....................................................................123
Е л к а .............................................................................. 125
След м а м о н т а ........................................................ - , 127
«Шел д о ж д и к ...» ......................................................... 129

159
ПОНЕДЕЛЬНИК
В ь ю г а ............................................................................ 133
В конце концов .......................................................... 135
З и м н е е .............................................................................. 136
Верхний с в е т .................................................................... 138
Март в Тарту .............................................................. 140
«Это вьюги хрустящий к а л а ч ...» ............................ 142
Зимний д е н ь ............................. ' .............................. 144
Перемены ......................................................................... 146
М а с т е р с к а я .................................................................. 149
Осенняя окраина ........................................................ 152
П он ед ел ьн и к......................................................................154
В защиту собственности . . 156

Мориц Юнна Пинхусовна


ЛОЗА

М ., « С о в е т с к и й п и с а т е л ь » , 1970. 160 с т р . П л а н в ы п у с к а 1970 г. № 143.


Р е д а к т о р Е. С. Е л и с е е в . Х у д о ж . р е д а к т о р В. В . М е д в е д е в . Т е х н . р е ­
д а к т о р Р. Я. С о к о л о в а . К о р р е к т о р Л . И. Ж и р о н к и н а . С д а н о в н а б о р
2 2 /Х ІІ 1 969 г . П одп исано к печати 2 9 /1 V 1970 г. А 01046. Б ум ага
7 0 х Ю 87 з 2 № 1. П е ч . л . 5 ( 7 ) . У ч . - и з д . л . 3 ,4 5 . Т и р а ж 2 0 0Ѳ0 э к з . З а ­
к а з 2 5 . Ц е н а 4 0 к о п . И з д а т е л ь с т в о « С о в е т с к и й п и с а т е л ь » , М о с к в а К -9 .
Б . Г н е з д н и к о в с к и й п е р . , 10. Т у л ь с к а я т и п о г р а ф и я Г л а в п о л и г р а ф п р о м а
К о м и т е т а п о п е ч а т и п р и С о в е т е М и н и с т р о в С С С Р , г. Т у л а , п р о с п е к т
и м . В . И . Л е н и н а , 109
40 к о п .

Ô
40 коп