Вы находитесь на странице: 1из 7

Вавилонская башня

Книга III. Часть I. Глава IV. О первона-


чальном установлении имён*
АФАНАСИЙ КИРХЕР

Авторитетные писатели, в особенности Платон в “Кратиле”, предлагают нам два


взгляда на истинный, или правильный принцип [лежащий в основании] слов. Согласно
первому мнению, этот принцип свойствен всем людям по природе, будучи вложенным в
них, то есть имена в действительности таковы, какова природа самих вещей [называемых
ими]: [они возникли] не из установления людей.
Согласно второму мнению, имена были даны в результате человеческих договоров и
соглашений; они суть не что иное, как то, что было установлено по воле и желанию лю-
дей. При этом имелись некие первозданные имена, учреждённые древними создателями
[языка] благодаря способности более высокой (majore), чем человеческая, которые могли
быть основами прочих [позднейших] названий. Однако поскольку имело место столь зна-
чительное смешение названий, что по прошествии долгого времени те первичные имена
покрылись мраком [неведения], приходится с трудом или без труда распознавать их следы,
которые лучше различаются в некоторых варварских языках, чем в греческом. А что это за
варварские языки, о том будет сказано в своём месте.
В свою очередь мы, стремясь соединить оба этих взгляда, предложим две аксиомы, за-
имствованные из учения Платона. [В соответствии с ними,] природа вещей, естественно,
достоверна и определённа, в силу чего вещи истинно существуют, хотя и кажутся много-
образно изменяющимися. И так как речь дана человеку в качестве спутницы и помощни-
цы мышления, слова суть образы и подобия всех тех предметов, которые преподносятся
разуму, будучи восприняты чувствами. Из этого можно понять различие между приро-
дой и установлением, ибо одни слова существуют на основании природного определе-
ния (decreto naturae), тогда как другие – по причине человеческих установлений и зако-
нов. Мне хотелось бы, чтобы читатель обдумал это c [особой] рассудительностью, ведь
положение дел таково, что в этом смешении языков, знаю, было бы неправильным гово-
рить, что слова установлены φύ [по природе], в противном случае у всех людей были бы
одни и те же слова и общий язык1. Однако я утверждаю, что в самом начале, после появле-
ния сотворённых вещей, было вполне целесообразным и необходимым, чтобы слова были

* Перевод выполнен по изданию: [Кирхер 1679]. Переводчик выражает благодарность проф.


Д.И. Макарову за разъяснение семантики некоторых древнегреческих слов.
© Карабыков А.В. (перевод, примечания), 2015 г.

164
установлены в силу некоего точного природного определения, ибо как ή [ноэмы,
мысленные образы] самих вещей, расположенных вне ума, являются отнюдь не ложны-
ми [их] образами и подобиями, так же произнесённые или записанные слова должны быть
изображениями и подобиями этих ά [ноэм], пребывающих в нашем уме. И по-
скольку [ноэмы] суть истинные и естественные понятия (apprehensiones) самих вещей, по-
средством которых эти вещи познаются так, как они суть [в действительности], постоль-
ку на том же основании является закономерным, что одни и те же формы запечатлеваются
и изображаются в сознании всех людей, так что с помощью представления образы этих
чувственно воспринимаемых вещей остаются запечатлёнными, словно на воске, в памяти,
как это прекрасно изобразил Платон в “Теэтете” и “Софисте”2. Итак, понятие (cognitio),
которое создано правильно и истинно силою ума и воздействием вещей, без прикрас и не
путём фантазии оформлено, является совершенно одинаковым и естественным у всех лю-
дей, точно так же как сами вещи, изображениями коих служат слова, нисколько не изменя-
ют свой вид в зависимости от местоположения и времени. Так, огонь одинаково обжигает
и нас и всех [прочих] людей, то же нужно утверждать в отношении остальных восприятий.
Следовательно, всё то должно называться существующим φύ [по природе], что всегда
подобно [вещам] не по причине какого-либо человеческого мнения, разного у различных
людей, но потому что содержит ту же силу и свойство (proprietatem); таким же образом
представляется совершенно непреложным, что после появления сотворённых вещей не-
кие первозданные названия были установлены так, чтобы верно изображать и представ-
лять сущность самих вещей3. Кроме того, поскольку Бог, творец и властелин природы,
восхотел, чтобы она была основой (firmamentum) созданных вещей и неким неизменным,
постоянным [их] источником, Платон резонно признал за Богом истинную причину [воз-
никновения языка], ибо тот, кто, положив начало вещам и [их] использованию, сохраняет
их своей силой, также наделил людей способностью к надлежащему установлению имён,
посредством которых обозначалась бы сущность вещей. И так как, по свидетельству Пла-
тона, ή [ноэмы] познаваемых предметов суть действительно ἰó [изображения]
и ἐά [отпечатки], происходит так, что все люди наполнены одинаковыми идея-
ми познаваемого (ideis notitiarum), то есть истинным и точным представлением и знани-
ем причин в разумной душе (ибо так мы разумеем здесь слово “идея”). Помимо того,
что сущность [предметов] сообщает всем людям способность и действенность в плане
восприятия и осмысления вещей, она служит производительницей этих νοημάτων [ноэм];
символами же и опознавательными знаками вещей, воспринимаемых с помощью рассуд-
ка, являются слова, установленные силой сущности [вещей], из которых в дальнейшем
образуется речь. [На основании сказанного] мы считаем, что изначальное установление
имён имело своим источником не что иное как первого человека, который обладал – это
доподлинно так – чрезвычайно действенной силой, отличавшей все его чувства, а также в
высшей степени беспрепятственным применением разума, то есть поистине был филосо-
фом, как мы показали [это] в предшествующем рассмотрении.
Итак, первым ὀϑέ [ономатетом, создателем имён] был первочеловек, то есть
Адам, наделённый неким богоподобным умением и врождённой силой. В отношении это-
го нет никаких сомнений, к тому же чуть ниже это также будет явствовать из [положений]
вероучения (de fide)4. Так что то, чего не заметил Платон, разумеется, у самого Моисея,
автора подлинных первоисточников, или древностей (или же, если что и сумел почерп-
нуть из книг Моисея, то, конечно, не вполне ясно воспринял и не вполне откровенно изъ-
яснил), тó следует постичь основательно и прямо. Моисей же свидетельствует, что перво-
человек Адам дал всем животным надлежащие и истинные имена, приняв способность к
тому от Бога. Привожу его [Моисея] слова из Бытия (глава II, стих 19): “И образовал Гос-
подь Бог из земли всякого животного полевого и всякую птицу небесную, и привёл их к
Адаму, чтобы видеть, как он назовёт их, и каждое [имя] души живой, которое нарёк чело-
век, есть само её имя. И нарёк человек всех животных и птиц небесных и всякого зверя
полевого своими именами”5.
Стало быть, Бог сотворил так, чтобы сущности всех животных, словно бы представ
перед взором Адама, стали хорошо ему понятными и известными, или, может быть, не-

165
ким чудесным образом [Бог] действительно явил его глазам всех живых существ, чтобы
он ясно различил сущности предметов благодаря беспрепятственной помощи чувств. Из
этого подлинного и достоверного познания становится очевидной ὀϑίς [ономате-
тическая] способность в Адаме, ибо так я понимаю эти слова: “И какое бы имя ни дал ей
Адам – ей, повторяю, душе живой – [таким и] было её имя”, то есть были у них верные
и истинные имена, приспособленные, как должно, к сущностям предметов, в согласии
не с поверхностным обозначением, а с неким сущностным принципом6, так что отличи-
тельные свойства отдельных животных в совершенстве отвечали отдельным же именам.
[Таким образом,] было возможным даже, исходя из одних только имён, легко достигать
[понимания] сокровенной природы любого предмета. С этим соглашается равви Абра-
ам Бальмис7, чьи слова, переведённые мной на латынь с еврейского, гласят: “Существует
большое различие между священным языком и иными наречиями, ибо поскольку созда-
телем священного языка является благословенный Бог, установление имён необходимым
образом должно соответствовать самим сущностям вещей, ибо в согласии с сущностями
подобало называть их”. Это [также] подтверждают равви Абенэзра, Ралбаг, Рамбам, Бек-
хай, Раббот и другие комментаторы Бытия, к [трудам] которых можно обратиться в связи
с этим вопросом.
О том же наречении имён упоминает и Магомет в начале своего “Альфуркана”
(Alfurcani)8, где говорится, что Бог повелел Адаму дать вещам подходящие имена: “Когда
были сотворены все животные, Бог понудил их прийти к Адаму, да будет память о нём бла-
женна, и научил его устно (oretenus) именам всех вещей, и назвал Адам все [вещи] имена-
ми, которые отвечали их свойствам”.
В книге о Рае Моисей Барцефа Сирус9 говорит, что Адам, “занимавший в Раю самое
возвышеное место, обладавший царственной властью и могуществом, [отличавшийся] та-
ким сиянием лика, которое, по свидетельству Писания, исходило от лица Моисея, и зву-
чавшим голосом, который мог восприниматься разумом (sensu)10, дал названия животным
всех родов, обращаясь к каждому поимённо. Они же, когда он призывал их по порядку,
смиренно опустив головы, поодиночке проходили мимо него, склоняясь не из-за чрезмер-
ной красоты, излучаемой им, а оттого что изумлялись его дерзновению. Так, когда [Адам]
обратился к быку, тот, едва услышав своё имя, прошёл перед ним с поникшей головой;
так же и конь, призванный по имени, проследовал с пригнутой выей, не выдерживая вида
Адама; то же происходило и с другими [животными]”. [В то же время] эти имена нужно
понимать не как данные животным [непосредственно] Адамом, но как принятые им самим
от Бога, ибо не Адам, но сам Бог дал им имена, а Адам воспринял язык от Бога, [язык] со-
вершенный в отношении всего прочего, не считая [его] части, содержащей имена живот-
ных, которую Бог полностью оставил [создать] мастерству и мудрости Адама, чтобы тот
с помощью имевшегося у него знания животных и благодаря обретённому ранее знанию
многих слов образовал имена и дал их животным в соответствии с сущностью каждого [из
них] в отдельности11. Причём [эти имена должны были быть] образованы не одним каким
способом, но получены из различных оснований: из собственного видового отличия, или
от естественного свойства, или из движения, или от наружности, или из какого-либо осо-
бенного действия, или от какого-нибудь отдельного и собственного акцидентального при-
знака. И всё же эта первоначальная ὀϑός [правильность, истинность] слов была уста-
новлена Богом, создателем природы, через служение Адама. Хотя бывало, что к одной
вещи прилагалось несколько названий или, напротив, одно слово применялось для обо-
значения многих предметов, так происходило, потому что этого требовал принцип сущ-
ности вещи.
Вместе с тем имена были так установлены на основе обстоятельств различных
έ [связей, форм, состояний], чтобы они соответствовали сущностям самих [пред-
метов]. Ведь посредством наименования сущности обозначается не только субстанция
вещи, но и ὕς [содержание] акцидентальных признаков, о котором говорят, что оно
в своём роде φέ [являет] [вещь], поскольку очевидно, что акциденции ί
[представляют] вещь, то есть указывают и обнаруживают [её]. Итак, первичные имена
были правильно установлены Адамом этим способом и воспроизводили истинную сущ-

166
ность вещи; надлежит нисколько не сомневаться в том, что имена являлись верными дефи-
нициями вещей или, как можно сказать иначе, они были установленыφύ [по природе]
мудрейшим άή [протопластом, первоваятелем]. Ибо так и [полагал] благоразум-
но Платон в “Кратиле”.
Таким образом, установление имён представляется отнюдь не лёгким, пустячным де-
лом и не занятием заурядных и низких людей, как об этом верно говорит Кратил, утвер-
ждая, что [поскольку] названия вещей возникают из природы, не всякий человек являет-
ся создателем имён, а только тот, кто [в своём поиске] обращается к иному имени, которое
особенно [хорошо] согласуется с сущностью вещей, подлежащей выражению и воспроиз-
ведению, и кто может [сделать так, чтобы это выражение] сообразовывалась с буквами и
слогами данного имени12. Поскольку с тех пор отношения и связи в человеческом обще-
стве существуют благодаря языку, [слова] действительно суть грамоты и символы13 чело-
веческих понятий: с помощью них сохраняется общение между людьми. Итак, привычка
пользующихся [языком] и обычай имеют очень большую важность, и надо полагать, от-
сюда проистекают два определения имени у Платона14. Имя – это орудие, пригодное для
познания вещей и приспособленное к тому, чтобы воспроизводить различные сущности
вещей; звуковое изображение, при котором вещь, когда кто-то решает изобразить её, вос-
производится с помощью голоса15. Здесь же нужно рассмотреть двойные [или составные,
duplicia] имена, одни [из которых] первичны, а другие, происшедшие из первых, вторичны
(при этом общим для них является то, что все они по-своему выражают сущность вещи)16.
[В тех случаях], когда мы не знаем исходные причины первичных имён, мы тщимся до-
браться до них в отыскиваемом корне (etymo) [вторичных имён], [ибо] ὀϑός [правиль-
ность] имён истинна. И я констатирую вместе с Платоном, что первичные имена, установ-
ленные посредством некой потенции, более высокой, нежели человеческая, и утратившие
[начальное] значение из-за долгого употребления17, сохраняются, как полагает Платон, в
варварских языках, а именно: в еврейском, халдейском, египетском. И хотя сам Платон
признаётся в незнании этих языков, а также в неведении истинного основания имён, он
утверждает, что надлежит обращаться к ним [этим языкам] [в тех случаях], когда неизве-
стны истоки названий. Теперь, ведомые его проницательностью, рассмотрим, наконец, ка-
кой же язык был первозданным, [явившимся] той первопричиной, в которой берут своё на-
чало все прочие языки.

Примечания
1
Кирхер воспроизводит излюбленный аргумент современных ему номиналистов: предста-
вителей механистической философии (cм.: [Гоббс 1989, 232; Локк 1985, 462]) и университетских
схоластов. Последние часто модифицировали этот довод, предпочитая рассуждать о потенциальной
универсальности первоязыка, которая проявлялась бы в интуитивной понятности этого языка, если
бы он имел не конвенциональную, а исключительно “фюсеическую” природу (см.: [Педро Уртадо
де Мендоса 2009, 586]).
2
Ср. слова Сократа в “Теэтете”: “Так вот, чтобы понять меня, вообрази, что в наших душах
есть восковая дощечка… <…> Скажем теперь, что это дар матери муз, Мнемосины, и, подкладывая
его под наши ощущения и мысли, мы делаем в нём оттиск того, что хотим запомнить из виденного,
слышанного или самими нами придуманного, как бы оставляя на нём отпечатки перстней. И то,
что застывает в этом воске, мы помним и знаем, пока сохраняется изображение этого, когда же оно
стирается или нет уже места для новых отпечатков, тогда мы забываем и больше уже не знаем” (191
с–e). (Здесь и далее произведения Платона цитируются в переводе Т.В. Васильевой по изданию:
[Платон 2008].)
3
Кирхер обращает в свою пользу свойственное его конвенционалистски ориентированным
оппонентам воззрение, которое берёт начало в философии Августина и известно под названием
“лингвистического ментализма”. В согласии с этим воззрением, содержание речи не формируется
на основе семантики языка, но заимствуется в готовом виде с довербального уровня мышления, так
что всякое высказывание есть только “оболочка” чистой мысли [Oтт 2008, 291–292]. Причём, в от-
личие от условно-произвольного и до некоторой степени “случайного” языка, единицы ментального
уровня отличаются универсальностью и когнитивной корректностью. Если это действительно так,

167
то, утверждает Кирхер, нужно признать, что Адам, пребывавший в состоянии начального совершен-
ства, мог и был должен распространить это гармоническое согласие между миром и мышлением
на язык, сделав последний идеальным зеркалом мысли и реальности. Об этом же учил Ян Амос
Коменский [Коменский 1982, 101, 373].
4
В следующей главе “Вавилонской башни” “Какой из всех языков был первым?” Кирхер при-
водит ряд доводов, подтверждающих адамичность древнееврейского языка. Возглавляет этот ряд
апелляция к Священному Писанию и воззрениям некоторых Учителей Церкви.
5
Кирхер цитирует с незначительными погрешностями указанный стих Вульгаты, прибавляя к
нему часть двадцатого стиха. В русском синодальном переводе это место звучит несколько иначе:
“Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привёл [их] к
человеку, чтобы видеть, как он назовёт их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так
и было имя ей (курсив мой. – А.К.). И нарёк человек имена всем скотам и птицам небесным и всем
зверям полевым…” (Быт. 2:19–20).
6
Понятие сущностного принципа (ratio essentialis), по всей вероятности, заимствовано у Про-
кла, осведомлённость в философии которого Кирхер демонстрирует в первом томе своего главного
египтологического труда “Египетский Эдип” (Oedipus aegyptiacus) (1652–1654). Афинский неопла-
тоник оперировал аналогичным понятием ὐὼς ό, понимая под ним хранящиеся в созна-
нии копии умопостигаемых идей вещей, которые являются объектом дискурсивной мысли [Ван ден
Берг 2008, 87].
7
Абраам Бен Меир де Бальмис (ум. 1522/1523) – итальянский раввин, учёный и врач. Жил
преимущественно в Венеции и, по некоторым данным, был профессором Падуанского универси-
тета. В число его работ входили комментарии на логические и физические трактаты Аристотеля и
Аверроэса, а также компилятивная грамматика еврейского языка. Кирхер также ссылается на него
в “Египетском Эдипе”.
8
Такое название носит двадцать пятая сура Корана (Al-Furquan – “Различение”, “Критерий”), в
которой нет высказывания, приводимого Кирхером. Сюжет, касающийся обретения языка Адамом,
представлен в Коране во второй суре “Корова”: «И вот, сказал Господь твой ангелам: “Я установлю
на земле наместника”. Они сказали: “Разве Ты установишь на ней того, кто будет там производить
нечестие и проливать кровь, а мы возносим хвалу Тебе и святим Тебя?” Он сказал: “Поистине, Я
знаю то, чего вы не знаете!” И научил Он Адама всем именам, а потом предложил их ангелам и ска-
зал: “Сообщите Мне имена этих, если вы правдивы”. Они сказали: “Хвала Тебе! Мы знаем только
то, чему Ты нас научил. Поистине, Ты – знающий, мудрый!” Он сказал: “О Адам, сообщи им имена
их!” И когда он сообщил им имена их, то Он сказал: “Разве Я вам не говорил, что знаю скрытое
на небесах и на земле и знаю то, что вы обнаруживаете, и то, что скрываете?”» (28 (30) – 31 (33).
Перев. И.Ю. Крачковского). Можно только догадываться о возможных причинах ошибки Кирхера.
Не исключено и то, что подмена названия всей книги именем одной главы произведена сознательно,
с целью создать своего рода уничижительный окказионализм, построенный на игре слов, которую
любил Кирхер. В звучании слова “Alfurcanum” латинский слух мог различить две ассоциативные
идеи, которые мог иметь в виду немецкий иезуит: во-первых, воровство и мошенничество (“fur” –
вор, “furcifer” – мошенник), во-вторых, наказание и рабство (“furca” – колодки, которые надевались
на шею провинившимся рабам). Негативное отношение к исламу, обнаруживаемое в целом чуж-
дым ксенофобии Кирхером, скорее всего было навеяно внешнеполитическими и идеологическими
обстоятельствами того времени: постоянной военной угрозой со стороны Османской империи и
“закрытостью” исламских стран, бывших единственным местом в мире, где Общество Иисуса не
сумело построить миссионерскую деятельность.
9
Моисей Бар-Кефа (813–903) – духовный писатель и один из наиболее выдающихся епископов
Сирийской Церкви IX в. Сирийский подлинник его “Трактата о Рае” был утерян, а латинский пе-
ревод, известный Кирхеру под названием De Paradiso Commentarius, был впервые издан в 1569 г. в
Антверпене Андреасом Масиусом.
10
Из-за многозначности слова “sensus”, означающего как ощущение, чувство, восприятие, так
и ум, мысль, сознание, возможны разночтения этой фразы (voce quae sensu excipi posset). Чтобы из-
бежать очевидного плеоназма, мы перевели её таким образом, который указывает на реальную или
же потенциальную разумность Адамова голоса, который просто стал (или продолжил) оформляться
в язык в процессе присвоения имён животным.
11
Таким образом, Кирхер переосмысливает в “фюсеическом” ключе достаточно распростра-
нённую в среде его собратьев-иезуитов, мысливших в рамках позднесхоластической парадигмы,
идею лингвогенеза, которая конкурировала с представлением о сугубо человеческом происхожде-
нии языка [Вдовина 2009, 278–279]. При этом, дабы не впасть в явное, чтобы не сказать вопиющее,
противоречие с тем, что говорилось выше в этой главе, Бога можно считать создателем имён жи-

168
вотных и птиц в том смысле, что Он создал языковую систему в целом. Адаму же надлежало лишь
достроить её, воплотив ту её часть, характер которой был заранее предопределён природой целого,
так чтобы исходное совершенство этой системы не претерпело никакого ущерба.
12
См. “Кратил” (424е – 425а).
13
Определение слов как символов, дважды повторяющееся в этой главе, было призвано под-
черкнуть неконвенциональную сущность первозданного языка, ибо, с точки зрения автора “Вави-
лонской башни”, существует принципиальное различие между символизмом и знаковостью: если
символизм укоренён в природе вещей, то знаковость всецело зависит от человеческих установлений
[Столценберг 2004, 204].
14
То есть наряду с природным, “фюсеическим” определением, и сугубо конвенционалистское,
защищаемое в “Кратиле” Гермогеном и кажущееся правдоподобным в свете этой значимости чело-
веческих обычаев и привычек.
15
Ср. гораздо менее притязательную в эпистемологическом плане дефиницию имени, пред-
ложенную Платоном в “Кратиле”: “Имя есть некое орудие обучения и распределения сущностей”
(388с).
16
Cр. в “Кратиле” аналогичную характеристику, данную Сократом деятельности условно по-
лагаемого древнего ономатета: “Он подбирал по звукам и слогам знак для каждой вещи и таким
образом создавал имена. А последующие имена он создавал уже из этих, действуя подобным же
образом” (427c).
17
Ср. мысль Сократа в “Кратиле”, развивающую его тезис, согласно которому “лишь старое
имя выражает замысел учредителя” (Crat. 418c): “…Может быть, что причина недоступности
смысла первых имён – в их глубочайшей древности: ведь после всевозможных извращений имён
неудивительно, что древний язык ничем не отличается от нынешнего варварского (в аспекте ясности
внутренней формы его имён. – А.К.)” (421d).

Перевод с латыни и примечания А.В. Карабыкова

ЛИТЕРАТУРА

Аарслеф 1982 – Aarsleff H. From Locke to Saussure: Essays on the Study of Language and Intellectual
History. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1982.
Айдел 1992 – Idel M. Reification of Language in Jewish Mysticism / Mysticism and Language. Ed by
St. Katz. N.Y., Oxford: Oxford University Press, 1992. P. 42–79.
Буоннано 2014 – Buonnano R. The Stars of Galileo Galilei and the Universal Knowledge of Athanasius
Kircher. Switzerland: Springer, 2014.
Ван ден Берг 2008 – Van den Berg R.М. Proclus’ Commentary on the Cratylus in Context: Ancient
Theories of Language and Naming. Leiden; Boston: Brill, 2008.
Вдовина 2009 – Вдовина Г.В. Язык неочевидного. Учения о знаках в схоластике XVII в. М.:
Институт философии, теологии и истории св. Фомы, 2009.
Галилей 1987 – Галилей Г. Пробирных дел мастер. М.: Наука, 1987.
Гоббс 1989 – Гоббс Т. Соч.: в 2 т. М.: Мысль, 1989. Т. 1.
Годвин 1979 – Godvin J. Athanasius Kircher. A Renaissance Man and the Quest for Lost Knowledge.
L.: Thames and Hutson, 1979.
Дутц, Казмарек 2000 – Dutz K.D., Kaczmarek L. Vorstellungen über den Ursprung von Sprachen
im 16. und 17. Jahrhundert / History of the Language Sciences. Vol. I. Ed. S. Auroux, E. F. K. Koerner, H.-J.
Niederehe, K. Versteegh. Berlin [et al.], 2000.
Карабыков 2014 – Карабыков А.В. “И нарёк человек имена…”: стратегии воссоздания адами-
ческого языка в культуре Ренессанса // Человек. М., 2014. № 5. С. 114–131.
Кирхер 1675 – Kircher A. Arca Noё, in Tres Libros Digesta. Amstelodami: Janssonio-Waesbergiana,
1675.
Кирхер 1679 – Kircher A. Turris Babel, sive Archontologia qua Primo Priscorum post diluvium
hominum vita, mores rerumque gestarum magnitudо, Secundo Turris fabrica civitatumque exstructio,
confusio linguarum, inde gentium transmigrationis, cum principalium inde enatorum idiomatum historia,
multiplici eruditione describuntur & explicantur. Amstelodami: Janssonio-Waesbergiana, 1679.
Коменский 1982 – Коменский Я.А. Избранные педагогические сочинения: в 2-х т. М.: Педаго-
гика, 1982. Т.2.
Лейбниц 1983 – Лейбниц Г.-В. Сочинения: в 4 т. М.: Мысль, 1983. Т.II.
Локк 1985 – Локк Д. Соч.: в 3 т. М.: Мысль, 1985. Т. 1.

169
Отт 2008 – Ott W. Locke on Language // Philosophy Compass. 2008. 3/2. P. 291–300.
Педро Уртадо де Мендоса 2009 – Педро Уртадо де Мендоса. Всеобщая философия. I Логика,
VIII, 4 / Вдовина Г.В. Язык неочевидного. Учения о знаках в схоластике XVII в. М.: Институт фило-
софии, теологии и истории св. Фомы, 2009.
Платон 2008 – Платон. Диалоги. Книга первая. М.: Эксмо, 2008.
Саут 1823 – South R. Sermons Preached on Several Occasions. Oxford, 1823.
Стилмэн 1995 – Stilman R.E. The New Philosophy and Universal Languages in Seventeenth-Century
England: Bacon, Hobbes, and Wilkins. Lewisburg: Bucknell University Press, 1995.
Столценберг 2004 – Stolzenberg D. Four Trees, Some Amulets, and the Seventy-two Names of God /
Athanasius Kircher: The Last Man Who Knew Everything. Ed. by P. Findlen. N. Y.: Routledge, 2004.
Сэдли 2003 – Sedley D. Plato’s Cratylus. Cambridge: Cambridge University Press, 2003.
Томас 2007 – Thomas Ch.J. The Case of the Etymologies in Plato’s Cratylus // Philosophy Compass.
2007. № 2/2. P. 218–226.
Финдлен 2003 – Findlen P. Scientific Spectacle in Baroque Rome: Athanasius Kircher and the Roman
College Museum / Jesuit Science and the Republic of Letters. Ed. by M. Feingold. Cambridge, L.: The MIT
Press. 2003.
Хотсон 2000 – Hotson H. Johann Heinrich Alsted (1588–1638). Between Renaissance, Reformation
and Universal Reform. Oxford, 2000.
Ямвлих 1995 – Ямвлих. О египетских мистериях. М.: АО “Х.Г.С.”, 1995.

170