Вы находитесь на странице: 1из 93

Билет № 28

1. Непризнанная республика Нагорный Карабах и Карабахский конфликт на


современном этапе развития.
Конфликт между Азербайджаном и Арменией начался в феврале 1988 года и был
вызван вопросом принадлежности Нагорного Карабаха, объявившего о выходе из состава
Азербайджанской ССР.
Нагорный Карабах - административно-территориальное образование, расположенное в
Закавказье между Азербайджаном и Арменией (самопровозглашенная республика, не
признанная ни одним государством - членом ООН). Территория - 4,4 тыс. кв. км, население -
порядка 147 тыс. человек, подавляющее большинство - армяне. Административный центр - г.
Степанакерт.
С сентября 1988 года между армянами и азербайджанцами начались вооруженные
столкновения, перешедшие в затяжной конфликт. В январе 1989 года по решению президиума
ВС СССР в НКАО было введено прямое управление со стороны союзного руководства. 1
декабря 1989 года советы Армянской ССР и НКАО приняли постановление о "воссоединении"
республики и области. Однако в январе 1990 года президиум Верховного Совета СССР
признал его неконституционным.
В начале 1990 года на армяно-азербайджанской границе начались бои с применением
артиллерии. 15 января 1990 года союзные власти ввели в НКАО и прилегающих районах
чрезвычайное положение. В апреле - мае 1991 года внутренние войска МВД СССР и части
Советской армии провели в регионе операцию "Кольцо" с целью разоружения "армянских
незаконных вооруженных формирований".
Позиции сторон
Баку настаивает на восстановлении территориальной целостности, возвращении
беженцев и вынужденных переселенцев в Нагорный Карабах. Только после этого
Азербайджан намерен начать переговоры об определении статуса НКР. Азербайджанские
власти готовы предоставить региону автономию в составе республики. При этом прямые
переговоры с Нагорным Карабахом официальный Баку вести отказывается.
Для Армении первоочередным вопросом является самоопределение Нагорного
Карабаха (возвращение в состав Азербайджана исключается) и дальнейшее признание его
статуса международным сообществом.
Попытки разрешить конфликт мирным путем предпринимаются с 1991 года.
23 сентября 1991 года в Железоводске (Ставропольский край) лидеры России,
Казахстана, Азербайджана и Армении подписали коммюнике о путях достижения мира в
Карабахе. В марте 1992 года по инициативе Москвы была учреждена Минская группа ОБСЕ, в
которую вошли представители 12 стран. Сопредседателями группы стали Россия, США и
Франция.
5 мая 1994 года при посредничестве России и Киргизии представители Азербайджана,
Армении и Нагорного Карабаха подписали соглашение, известное как Бишкекский протокол,
призывающее к прекращению огня в зоне конфликта. Документ вступил в силу 12 мая 1994
года. Перемирие соблюдалось без вмешательства миротворцев и участия третьих стран.
29 ноября 2007 года Минской группой ОБСЕ были подготовлены предложения по
основным принципам урегулирования конфликта (Мадридский документ). Среди них:
возвращение Азербайджану территорий, захваченных во время вооруженного конфликта,
предоставление Нагорному Карабаху промежуточного статуса, обеспечивающего гарантии
безопасности и самоуправления, обеспечение коридора, связывающего Нагорный Карабах с
Арменией, и др.
В конце июля - начале августа 2014 года обстановка в зоне конфликта резко
обострилась.  ноябре 2014 года, по сообщению Минобороны Армении, в зоне конфликта
азербайджанской стороной во время учебно-тренировочного полета был сбит боевой вертолет
Ми-24 армии обороны Нагорного Карабаха, Экипаж погиб. В свою очередь азербайджанские
военные утверждали, что вертолет атаковал их позиции и был уничтожен ответным огнем.
После этого инцидента на линии соприкосновения вновь начались обстрелы, сообщалось о
погибших и раненых с обеих сторон. В 2015 году Минобороны Азербайджана неоднократно
сообщало о сбитых над позициями азербайджанских вооруженных сил армянских
беспилотниках. Минобороны Армении эту информацию опровергало.
 2016 года в Нагорном Карабахе на линии соприкосновения конфликтующих сторон
произошли ожесточенные столкновения военнослужащих Армении и НКР с азербайджанской
армией. Стороны обвинили друг друга в нарушении перемирия. 5 апреля 2016 года в Москве
при посредничестве России состоялась встреча начальников генеральных штабов ВС
Азербайджана и Армении генерал-полковников Наджмеддина Садыкова и Юрия Хачатурова.
На переговорах была достигнута договоренность о прекращении огня на линии
соприкосновения азербайджанских и армянских войск в Нагорном Карабахе. В трехстороннем
заявлении, принятом 20 июня 2016 года по итогам встречи президентов России, Армении и
Азербайджана в Санкт-Петербурге, стороны подтвердили приверженность нормализации
обстановки. Однако на границе продолжали происходить локальные инциденты с
применением огнестрельного оружия.
Последнее обострение конфликта было летом 2020 года. Обстрелы на армяно-
азербайджанской границе продолжались с 12 по 16 июля. С обеих сторон были погибшие. В
эскалации конфликта Баку и Ереван обвинили друг друга. 
В конце сентября 2020 года вновь обострился длящийся уже более 30 лет конфликт
между Азербайджаном, Арменией и непризнанной республикой. Длившаяся 44 дня война в
Карабахе закончилась 10 ноября 2020 года трехсторонним заявлением лидеров Азербайджана,
Армении и России - президента Ильхама Алиева, премьер-министра Никола Пашиняна и
президента Владимира Путина.
Согласно документу, Армения возвращает Азербайджану три района - Агдамский на
востоке, а также Кельбаджарский и Лачинский на западе. Лачинский район переходит под
контроль Баку последним - до 1 декабря 2020 года. При этом так называемый Лачинский
коридор, шириной пять километров, который связывает поддерживаемую Ереваном "НКР" с
Арменией, не будет затрагивать город Шуша и по условиям соглашения будет охраняться
российскими миротворцами.
В подписанном соглашении нет отсылок к тому, что статус Нагорного Карабаха должен
быть определен в будущем, как нет упоминания и Минской группы ОБСЕ, в которой
проходили все мирные переговоры последнего времени. Пресс-секретарь президента России
Дмитрий Песков, отвечая на вопрос о будущем статусе Карабаха, заявил, что остаются в силе
все предыдущие правовые акты, в том числе резолюции Совета Безопасности ООН. В них
декларируется приверженность территориальной целостности Азербайджана.

Для контроля за прекращением огня в Карабахе развернут миротворческий контингент


Российской Федерации. Россия направляет в регион 1960 своих военнослужащих сроком на
пять лет. Они будут размещаться вдоль Лачинского коридора и линии соприкосновения
сторон. Также соглашение предусматривает возвращение перемещенных лиц и беженцев,
обмен убитыми и пленными. Кроме того, будут восстановлены экономические связи и
транспортное сообщение, в том числе через территорию Армении между Азербайджаном и
Нахичеванской автономной республикой на границе с Турцией.
Меморандум о создании совместного российско-турецкого центра по контролю за
прекращением огня в Нагорном Карабахе был подписан 11 ноября по итогам переговоров по
видеосвязи Хулуси Акара и министра обороны РФ Сергея Шойгу.
Россию связывает с Арменией и Азербайджаном многовековая история, но теперь все
гораздо сложнее. И дело не только в том, что Россия - сопредседатель Минской группы ОБСЕ
и как посредник должна слушать обе стороны. Россия продаёт оружие Армении и
Азербайджану на многие миллиарды долларов. Российские компании владеют крупными
экономическими активами в Армении. На территории Армении находится большая
российская военная база. Большое число граждан Армении находится на заработках в России.
Многие граждане Азербайджана тоже работают в России. Российский бизнес вложился в
нефтяную индустрию Азербайджана. В самом Азербайджане - довольно много граждан с
русскими корнями.Предполагается, что по этим причинам Россия не занимает однозначную
позицию, поддерживая Баку или Ереван. Нынешнее соглашение возвращает Москве
лидирующую роль на Южном Кавказе, рмения становится еще более зависимой от ее
присутствия, считает Лукьянов. Можно говорить о фактическом прекращении существования
Минской группы ОБСЕ, указывает эксперт. В тексте соглашения ОБСЕ никак не упомянута,
ее сопредседатели Франция и США не упоминались как активные участники его подготовки.
На Москву ложатся и основные издержки при выполнении плана. Миротворцы размещаются в
Нагорном Карабахе минимум на пять лет с возможностью продления срока. Транспортный
коридор в Нахичевань также будет обеспечиваться российскими пограничниками.

укрепилось влияние Турции на события в регионе, причём это «единственный член Минской
группы, который без всяких нюансов поддерживает Азербайджан». Она стала «новым
полноценным игроком» на этой арене.Это может отражать желание Эрдогана создать
источник давления на Россию, столь активную в последнее время в Сирии и Ливии: мол,
прежде, чем лезть в наши дела, посмотрите, что происходит у вас под боком. Вместе с тем,
для Анкары это и внутренний вопрос: азербайджанский и турецкий языки очень близки, в
Турции огромная азербайджанская диаспора. Турция закрепилась на Южном Кавказе.
«Выгоды Турции совершенно очевидны, она добилась невероятных успехов, стала
участником важнейшего регионального конфликта. В последние годы Турция так или иначе
расширила свое влияние на все территории, относившиеся к Османской империи. В Нагорном
Карабахе она сыграла блестящую партию, ничем особенно не рискуя и без особенных затрат»

2 Роль Турции в мировой системе и в региональной подсистеме международных отношений.


В начале ХХI в. внешняя политика Турции претерпевает серьезные трансформации.
Уходят в прошлое идеология, созданная основателем турецкой республики М.К. Ататюрком и
базирующаяся на триаде республиканизма, национализма и народности, а также лозунг «Мир
в стране – мир во всем мире», обозначающий отказ от османских имперских амбиций. Анкара
следовала этому курсу на протяжении всего ХХ века. Однако в начале XXI в. ситуация
кардинально изменилась в связи с приходом к власти Партии справедливости и развития.
Принципы кемализма были поставлены под сомнение новым лидером страны Р.Т. Эрдоганом.
Современная Турция уже не считает себя «младшим партнером» США и НАТО, а претендует
на главную роль в построении архитектуры региональной системы безопасности.
В последнее время задачи и приоритеты внешней политики президента Р. Эрдогана
испытывают глобальные изменения. Турция была заинтересована в коалиции с ЕС и США,
поскольку без помощи союзников по НАТО Анкаре трудно было укрепиться в
Ближневосточном регионе, а обширные связи с влиятельными западными державами
позволяли ей достигнуть этих целей с минимальными затратами. Подобная
внешнеполитическая стратегия была оправданна, контакты с США и Европой действительно
способствовали реализации намеченных задач, и страна во многом укрепила свои позиции на
внешнеполитической арене. Постепенный отход от прозападного курса внешней политики
начался в 2003 г., когда Анкара отказалась пропустить через свою территорию американские
войска, направлявшиеся в Ирак. Для американского правительства, которое привыкло, что
турецкое руководство согласовывает все свои серьезные внешнеполитические действия с
Западом, это стало полной неожиданностью. Турция впервые продемонстрировала США, что
времена изменились, у нее есть собственные геополитические интересы и страна больше не
собирается играть роль «младшего партнера» Запада на Ближнем Востоке. Именно с этого
момента Анкара пытается встать на путь самостоятельного развития и руководствуется в
международных делах исключительно национальными интересами. В то же время Турция не
готова полностью разорвать отношения с США и ЕС, а лишь стремится обеспечить себе
выгодные дивиденды, иногда путем откровенного торга и политического шантаж
Исследование внешней политики Турции представляет собой сложную задачу ввиду ее
хаотичности, непредсказуемости и противоречивого характера. Например, Министерство
иностранных дел страны приняло концепцию «Ноль проблем с соседями», в которой
провозглашались принципы соблюдения норм международного права и невмешательства во
внутренние дела других государств. Предполагалось, что она будет содействовать
дальнейшему взаимовыгодному сотрудничеству со всеми странами Ближнего Востока, прежде
всего с Сирией и Ираком. Однако сегодня Анкара практически не следует утвержденной
концепции и во внешнеполитических решениях опирается на неофициальную идеологию
«неоосманизма», придерживаясь силового фактора. Именно поэтому внешнеполитический
курс Турции целесообразно анализировать в рамках поставленной проблематики. В настоящее
время перед Турцией стоит несколько важных внешнеполитических задач: во-первых,
укрепление связей с исламским миром; во-вторых, вхождение в клуб мировых игроков. При
этом выгодное геополитическое положение позволяет стране претендовать на место лидера в
регионе Ближнего Востока. Уже сегодня Анкара своей независимой внешней политикой
делает заявку на то, чтобы с ней считались как с державой, имеющей статус великой.
В 2001 г. была опубликована книга профессора Университета Бейкент А. Давутоглу
«Стратегическая глубина», которая фактически служит теоретической базой обозначенной
концепции [2]. Основная идея новой идеологии заключается прежде всего в том, что Турция
выступает наследницей великой Османской империи. Теорию «неоосманизма» поддержали
многие турецкие граждане, но она вызвала настороженность в арабском мире, и это
беспокойство было оправданно. По мере укрепления в сознании политической элиты Турции
неоосманских настроений количество военных операций, инициированных Анкарой в регионе
Ближнего Востока, значительно возросло. Важно отметить и тот факт, что термин
«неоосманизм» еще не используется в официальных документах и представляет собой
неофициальную доктрину государства по расширению воздействия в странах, которые ранее
входили в состав империи. Именно поэтому первоочередная задача Турции состоит в том,
чтобы распространить влияние на страны Аравийского полуострова, Азии и Африки. Если А.
Давутоглу в рамках своей концепции опирался в основном на дипломатию как «мягкую силу»,
то Р.Т. Эрдоган предпочитает использовать военные методы. Операции турецкой армии
против курдов в Сирии и Ирака, участие в ливийском конфликте – действия Анкары в рамках
новой идеологии.
Многие проблемы государств Ближнего Востока, находящихся вне границ Турции,
рассматриваются теперь как зона национальных интересов республики. В свое время министр
иностранных дел А. Давутоглу, выступая перед парламентом, отметил: «Отныне Турция
должна возглавить движение перемен на Ближнем Востоке. Мы будем продолжать оставаться
на гребне этой волны. Это новый Ближний Восток, и мы должны быть там хозяевами,
лидерами и слугами, независимо от того, что скажут другие, новым лидером и оратором будет
Турция»
В конце июля 2020 г. президент Р.Т. Эрдоган выступил на заседании правительства, где
обозначил основные задачи турецкой политической и экономической стратегии на ближайшее
времяР.Т. Эрдоган определил функции Турции как «защитника угнетенных народов и борца
против неоколониализма», выделив при этом такие страны, как Сирия, Ливия и Мьянма [7].
Турецкий президент высказался в поддержку территориальной целостности Ирака и отметил
наличие общих интересов у двух государств.
В целом необходимо сказать, что в последние годы внешняя политика турецкого
государства резко активизировалась, приобрела более агрессивный и воинственный характер.
В рамках проекта «неоосманизма» Турция обозначила зону своих национальных интересов на
Ближнем Востоке и в Северной Африке, в странах, ранее находившихся в составе Османской
империи. Уже появились военные базы в Катаре и Сомали, турецкая армия активно участвует
в ливийском конфликте в целях создания собственной военной группировки на территории
этой североафриканской страны. Анкара начала строительство военно-морской базы в Судане,
который ранее входил в состав Османской империи. Турецкие военные объекты в Сомали,
Катаре и Судане значительно увеличат влияние Турции в регионе. Также ведутся активные
военные операции за рубежом: в Сирии («Оливковая ветвь» и «Источник мира»), Ираке
против курдских вооруженных формирований из РПК [8].
В карабахском конфликте Турция твердо заняла сторону Азербайджана и высказалась
о «своем праве присутствовать на Кавказе». Речь идет о том, что Анкара начинает активно
работать в традиционных регионах влияния других глобальных игроков. Все последние годы
страна оказывала военную помощь Азербайджану, обучала и перевооружала его армию.
Например, в конце лета 2019 г., после того как прошли совместные турецко-азербайджанские
учения, на территории Азербайджана осталась большая группа турецких инструкторов и
советников. Затем в сентябре-октябре Турция перебросила сюда значительное количество
вооружений и живой силы для реализации боевых действий в зоне карабахского конфликта.
Турция стала одним из основных игроков на Южном Кавказе и России необходимо учитывать
данный факт в своей политике на рассматриваемом направлении.
О повышении внешнеполитического авторитета Турции свидетельствует и тот факт,
что страна обладает наиболее разветвленной сетью дипломатических представительств в мире
и за последние два десятка лет ею было открыто 83 новых представительства. Если в начале
2000-х гг. их было 163, то к концу 2019 г. эта цифра возросла до 246. Прежде всего увеличение
дипломатической сети наблюдается в Африке с 12 посольств до 46 [10], что подтверждает
особый интерес Турции к этому региону.
В то же время экономические войны с арабским миром не мешают Анкаре
последовательно реализовывать стратегию расширения политических, экономических и
гуманитарных связей со странами Африки. В Концепции внешней политики Турции указано,
что «Африканский континент имеет особое значение с точки зрения усилий по расширению
географии влияния Турции на международную политику и торговлю». В целом стратегия
Турции на Африканском континенте носит системный характер и состоит из трех основных
элементов: во-первых, прочных много- и двусторонних политических отношений; во-вторых,
торгово-экономических контрактов со странами континента; в-третьих, взаимодействия в
культурной и гуманитарной сферах. Президент Р.Т. Эрдоган поставил задачу закрепиться на
африканском рынке, добиться взаимовыгодного сотрудничества с основными государствами
региона в области энергетики, добычи полезных ископаемых и т. д. Он неоднократно отмечал,
что важно создать благоприятные условия для устойчивого развития турецкого бизнеса в
африканских странах и тем самым укрепить здесь позиции Турции.
Агрессивная внешняя политика привела к тому, что у Анкары сложились непростые
отношения с мировыми лидерами, такими как США, ЕС и Китай. Турция начала втягиваться в
экономические войны. По данным экспертов, с приходом к власти президента США Дж.
Байдена антитурецкая политика Вашингтона не только не изменится, но и, возможно, станет
более жесткой, особенно в экономическом сегменте. Уже сегодня турецкая лира торгуется на
рекордно низком уровне по отношению к доллару и может оказаться под еще бóльшим
давлением. Турецко-российские отношения также складываются неоднозначно.
В целом лидерство Турции на Ближнем Востоке будет определяться успехами в
преодолении важнейших внешнеполитических проблем: курдского вопроса, сирийского и
ливийского кризисов, отношений с арабским миром. Если при решении этих задач у Анкары
возникнут сложности, это может поставить под угрозу весь проект «неоосманизма». В то же
время у Турции нет пути назад, поскольку эффективное разрешение региональных
конфликтов позволит стране стать влиятельным игроком на Ближнем Востоке. Однако нужно
признать, что внешняя политика президента Р.Т. Эрдогана на этом направлении
непредсказуема и агрессивна, что порождает в том числе неоправданные региональные риски
для самой Анкары.
Высокий уровень напряжѐнности между США и Турцией приобрел стратегически-
системный характер. Стратегические интересы США и Турции зачастую входят в
противоречия из-за стремления Анкары диверсифицировать свое сотрудничество с большей
ориентацией на регион (в частности, в рамках пантюркизма с элементами исламизма).
Позиции стран зачастую не находят совпадения по широкому кругу вопросов в отношениях с
Россией, Ираном, Катаром, курдами, со странами Европейского союза, в рамках арабо-
израильского конфликта.
Наибольшую обеспокоенность в США вызывают вопросы военно-политического
характера. Главным среди них на текущий момент является закупка Анкарой у Москвы
зенитно-ракетных систем С-400 «Триумф26. Вашингтон начал вырабатывать контрмеры. Во-
первых, может быть задействован механизм закона «О санкционном противодействии
противникам США»27, дающий возможность введения санкций (крупные штрафы или
длительный срок заключения28) против лиц, вовлеченных в транзакции с оборонным
сектором РФ. Во-вторых, Конгресс рассматривает вероятность ограничения поставок Анкаре
истребителей бомбардировщиков F-35, однако Турция вовлечена в его производство, что
усложняет реализацию таких мер.
Другой значимой точкой напряжения является военное сотрудничество США с
курдскими вооруженными формированиями на севере Сирии, которых Турция считает
террористами. Соединенные Штаты воздерживаются от открытых политических обещаний
курдам относительно политического статуса их региона, но, в то же время, не оказывают
достаточного давления для сдерживания их в прежних границах, в частности, восточнее р.
Евфрат
Высокий уровень напряженности между США и Турцией связан также с расхождением
подходов двух стран к НАТО. После окончания «холодной войны» Турция тяготела к
классической трактовке НАТО как института, обеспечивающего безопасность Запада, а США
оперировали расширением зоны ответственности альянса как инструмента своего глобального
доминирования. Проекцией этого фундаментального расхождения стали и полярные взгляды
стран на проблемы международной безопасности, оценку «хороших и плохих» террористов,
«хороших и плохих» региональных игроков. Турция всегда отличалась от большинства стран-
членов НАТО способностью совершать относительно независимые от альянса шаги на
региональном уровне. На современном этапе потенциал разногласий между Анкарой и
альянсом увеличился в связи с ростом угроз безопасности на Ближнем Востоке. Вместе с тем
у Турции по-прежнему много общих с альянсом интересов и стратегий. Для Анкары сохраняет
актуальность и «ядерный зонтик» НАТО, особенно в свете амбиций Ирана.
Страны-участницы НАТО демонстрируют обеспокоенность развитием военно-
технического сотрудничества Турции с Китаем и Россией38. Кроме того, негативную реакцию
Запада вызывает факт достаточного динамичного сотрудничества Турции с Россией и Ираном
по урегулированию «сирийской проблемы». Вероятность выхода Турции из НАТО невелика;
еѐ рост может быть обусловлен углублением кризиса в отношениях США, а также
контрмерами партнѐров по НАТО в отношении действий Турции на Ближнем Востоке –
особенно в Сирии и Ираке.
Билет 29
1. Политика Грузии после «Революции роз». «Пятидневная война» 2008 года и её
последствия.
23 ноября 2003 года, в Грузии произошла «революция роз» — серия мирных протестов,
которые привели к отставке грузинского президента Эдуарда Шеварднадзе и прихода к власти
реформаторов во главе с Михаилом Саакашвили.
Анализируя особенности политического курса президента М. Саакашвили, необходимо
учесть общественно-политическую обстановку, сложившуюся на завершающем этапе
правления Эдуарда Шеварднадзе. Событие, приведшее к власти М. Саакашвили, получило
название «бархатной» революции или «революции роз». Валерий Джалагония заметил по
поводу так называемой революции роз: «Если уж говорить о самой акции, то это была скорее
революция улицы, толпы, управление которой, как оказалось, является сегодня предметом
забот политтехнологов, преимущественно американских»
Ещё до избрания на пост президента Грузии Михаил Саакашвили рассматривался как
прозападно настроенный политик, который, став главой государства, продолжит курс
сближения с Западом и дистанцирования от России. Однако, приняв президентские
полномочия, М. Саакашвили провозгласил налаживание отношений с Россией как одну из
главных целей внешнеполитического курса, подчеркнув «необходимость поддержания тесных
партнёрских связей в сфере экономики» [5]. Президент Саакашвили твёрдо высказывал
убеждение в том, что экономические связи и налаживаемые контакты между Россией и
Грузией взаимовыгодны.
О прогрессе в отношениях между Россией и Грузией свидетельствует и первая личная
встреча В. Путина и М. Саакашвили, состоявшаяся в Москве 11 февраля 2004 года.
Результаты этих переговоров, на которых обсуждались вопросы об экономическом и военном
сотрудничестве, а также о скорейшем подписании рамочного договора, который будут
регулировать российско-грузинские отношения по всем направлениям, давал надежды на
улучшение отношений между странами.
Тем не менее, грузинское руководство не собиралось сворачивать крепнущие связи с
США, рассматривая их в качестве гаранта своей безопасности, что в частности доказал визит
М. Саакашвили в США в феврале 2004 года. В ходе этого визита американской стороной было
дано обещание начать реализацию новой программы военной помощи Грузии в апреле 2004
года. Программа была рассчитана на 5 лет и предполагала создание войск в соответствии с
американскими стандартами, общей численностью 5 тысяч человек. Грузия возлагала
большие надежды на США в решении абхазской проблемы.
Учитывая прозападную ориентацию курса нынешнего президента Грузии и его
твёрдую позицию в вопросе о возвращении контроля Тбилиси над всей государственной
территорией, надо полагать, что попытки привлечения Вашингтона и международных
организаций для помощи в урегулировании грузино-абхазского и грузино-осетинского
конфликтов не прекратятся. США действительно оказывают Грузии значительную
финансовую и техническую помощь в строительстве вооружённых сил, однако при этом,
несомненно, преследуют свои собственные интересы, в частности, обеспечение безопасности
нефтяного маршрута Баку-Тбилиси-Джейхан. В силу своих геополитических устремлений,
США прилагают всевозможные усилия для постепенного ослабления российских позиций в
Грузии. Именно поддержка Америки определяла столь жёсткую позицию Тбилиси в вопросе о
ликвидации российских военных баз на территории Грузии.

Вопросы границ и политической структуры грузинской территории в течение ряда лет


были объектом дискуссий и предметом особой озабоченности с точки зрения самого
существования грузинского государства. При обсуждении этих проблем грузины часто
используют выражение «территориальная целостность», однако я бы предпочел более
нейтральный термин «территория», дабы избежать поспешных выводов до проведения
надлежащего анализа спорных вопросов8.
Независимо от терминологии основные дискуссии, касающиеся территориальной
целостности Грузии, разворачиваются вокруг Аджарии, Южной Осетии и Абхазии. Все три
региона имеют различную историю, этнический состав и политическое устройство, но у них
есть одно общее — российское влияние, которое Грузия рассматривает как необоснованное
вмешательство во внутренние дела страны, если не как интервенцию. Вмешательство РФ
принимает различные формы, включая поставки военного оборудования, что часто
расценивается как компонент «российской политики использования сепаратистских групп для
достижения политических целей»9.
Проблема Аджарии — небольшого региона в юго-западной части Грузии
(черноморское побережье) — была в основном решена летом 2004 года. В сравнении с
Абхазией и Южной Осетией аджарская проблема, по мнению многих экспертов, даже не
заслуживала того, чтобы считать ее «фактором сепаратизма» (термин, обоснованно
применяющийся к двум другим конфликтам). Проблемы же Южной Осетии и (особенно)
Абхазии представляются гораздо более важными в политическом плане. Несмотря на
небольшую территорию и относительно незначительную численность населения, указанные
регионы характеризуются повышенным чувством этнического национализма, служащего
источником, по-видимому, бесконечной конфронтации между центральными властями Грузии
и местными администрациями этих двух «непризнанных республик», как их именуют
международные специалисты.
Противоборствующие стороны руководствуются взаимоисключающими идеями
относительно национальной идентичности вовлеченных в конфликт групп, а также
исторического происхождения указанных регионов и причин коллизий. Лидеры обеих сторон
часто выступают с подстрекательскими призывами, носящими явно конфликтный характер.
После выяснения ситуации с Аджарией, новый президент попытался решить проблему
с ещё одним регионом – Южной Осетией. Здесь попытка решить вопрос мирным путём
потерпела крах. И начались перманентные военные действия, которые ни к чему не
приводили. Хотя создание и деятельность смешанной контрольной комиссии было попыткой с
помощью прекращения огня и переговоров прийти к мирному урегулированию конфликта,
никаких реальных решений и действий по прекращению непонятных военных действий и
поиску мирного пути урегулирования не наблюдалось. Как заметил заместитель секретаря
Совета Национальной безопасности Российской Федерации Олег Чернов, Грузия на
протяжении последнего десятилетия была самым сложным государством для взаимодействия
в рамках СНГ.
В этой ситуации можно только лишь сожалеть о том, какими прозрачными при полном
уважении суверенитета и абсолютно независимого проведения внешней и внутренней
политики могли бы быть отношения между Грузией и Россией. Обе стороны осознавали, что
конфликты на территории Грузии надо решать мирным и дипломатическим путем. Состоялось
множество встреч с представителями нового руководства Грузии, на которых был установлен
качественно новый подход во взаимоотношениях России и Грузии. Многим тогда стало
казаться, что и Россия, и Грузия готовы перевернуть страницу и начать новый этап
взаимоотношений
Несмотря на то, что грузино-абхазский и грузино-осетинский конфликты являлись
внутренним делом Грузии, проблемы, связанные с их урегулированием стали камнем
преткновения в российско-грузинских отношениях. За всё время существования этих
конфликтов, грузинское руководство не смогло выработать политических инструментов для
полного урегулирования ситуации вокруг неконтролируемых территорий. Несмотря на
неоднократные заявления с обеих сторон о согласованности мер в решении данной проблемы,
Россия и Грузия постоянно прибегали к односторонним действиям, вызывающим осуждение
противной стороны. И если стремление Грузии привлечь страны Запада в качестве сил,
способных решить проблему её территориальной целостности вполне могло рассматриваться
как недобрососедское, но всё же вполне правомерное, то действия России в отношениях с
Абхазией и Южной Осетией – прежде всего безвизовый проезд, предоставление абхазам и
коренным жителям Южной Осетии российского гражданства и контакты российских
официальных представителей и высокопоставленных чиновников с лидерами
самопровозглашённых республик – вызывали возмущение и недоверие к Российской
Федерации у грузинской стороны, формируя явно негативное по отношению к России
общественное мнение.
События августа 2008, которые очередной раз изменили тональность отношений между
Россией и Грузией, получили достаточно подробное освещение в средствах массовой
информации.
Поэтому вполне естественно, что в отношениях между Россией и Грузией наблюдается
кризис доверия. В частности, грузинское руководство постоянно стремилось ограничить
влияние России в миротворческом процессе.
Единственным позитивным результатом многочисленных дипломатических встреч и
переговоров явилось прекращение военных действий. Все остальные результаты могут быть
оценены совершенно по- разному с позиций той или иной стороны. Грузия потеряла контроль
над территорией Абхазии и Южной Осетии, возврат которых под юрисдикцию Грузии был
одной из наиболее часто декларируемых целей грузинского руководства с момента обретения
независимости. С рассматриваемой точки зрения важно и то, что в результате, Грузия не
только оказалась в центре информационного скандала, притом, с одной точки зрения, как
жертва российской агрессии, а с другой – как циничный агрессор, но и пострадал имидж
руководства Грузии внутри страны. Как, кстати, следует отметить, пострадал и значительно
поблек имидж США в сознании грузинских граждан, которые, по всей видимости, ждали от
Америки более решительной поддержки в данном вопросе. При этом нельзя не отметить тот
факт, что Абхазии и Южной Осетии не удалось добиться международного признания
независимого статуса. А Россия, выступив в роли защитника и гаранта, и признав эти две
республики, оказалась, к сожалению, не в новом для себя образе политического противника и
недруга грузинского государства. И ко всему прочему потеряла возможность на данном этапе
иметь в лице Грузии стабильное, целостное, добрососедское государство. Однако следует
отметить, что существует точка зрения, согласно которой, поведение России в данном
конфликте вызвало уважение со стороны мирового сообщества, повысило её статус и дало
обозначить, вернее, продемонстрировать чёткость и твёрдость своей позиции относительно
постсоветского Кавказа.

2. Африка в современной системе международных отношений.


Африка - крупный материк, владеющий колоссальными природными и человеческими
ресурсами. На протяжении многих веков африканский континент эксплуатировался
европейскими колонистами, постепенно утратив силу и независимость. После второй мировой
войны в Африке образовались независимые государства, которые поначалу служили ареной
для баталий «холодной войны». Африканские страны находились в сфере влияния либо США,
либо СССР, опуская свои национальные интересы в угоду сверхдержав. Но после окончания
холодной войны чёрный континент стал набирать силу и влияние, ведь тому есть объективные
причины.
Во-первых, появился Африканский союз – сильная международная ё
межправительственная организация, отстаивающая интересы своих членов на международной
арене. Это, прежде всего, говорит о том, что страны Африки консолидировались для общего
блага. Ведь одному государственному образованию легче представлять свои интересы в
рамках какой-либо организации, нежели самому отстаивать свои права на международной
арене. Сейчас обсуждаются возможности взаимодействия Африки с организацией БРИКС,
обладающей колоссальными ресурсами.

Во-вторых, экономика Африканских стран постепенно развивается. На территории


африканских государств находятся месторождения золота, алмазов, нефти, бокситов, а также
многих других полезных ископаемых. Помимо этого, имеются все условия для иностранных
финансовых вливаний.
В-третьих, Африканские страны получают всемерную поддержку от правительств
иностранных государств, а также от миллиардеров, в особенности от миллиардеров, в
особенности от бизнес- элиты США, в том числе и темнокожей. Эти финансовые вливания
поддерживают экономику бедных стран, сдерживая возможный финансовый кризис в
некоторых государствах.
В-четвёртых, надо отметить, что страны Северной Африки, в которой преобладает
арабское население, тесно контактирует с государствами Ближнего Востока. Это
сотрудничество осуществляется, прежде всего, в военной сфере, а также в экономической
сфере, естественно, на межправительственном уровне. Как мы знаем, арабские государства
славятся добычей нефти, золота, высоким уровнем жизни и культуры. Заимствование опыта
арабских государств пойдёт Африке только на пользу
Роль Африки в современных международных отношениях сложна и многогранна.
Прекращение вооруженных конфликтов, создание условий для экономического возрождения
и повышение эффективности иностранной помощи африканским странам являются на
современном этапе ключевыми задачами в системе внешнеполитических приоритетов
глобального развития. Но наметившиеся позитивные сдвиги на всех перечисленных
направлениях не снимают с повестки дня многие другие вопросы, от решения которых будет
зависеть формирование перспективных тенденций широкого международного взаимодействия
в Африке и вокруг нее. Представляется, что в недалеком будущем мировое сообщество
обратится к более активному поиску региональных решений демографических,
экологических, энергетических и ряда других проблем Африканского континента. Новая
сфера внешнеполитического взаимодействия может возникнуть в результате расширения
связей африканских государств со странами Южной и Юго-Восточной Азии.
Постепенно укрепляет свои позиции в Африке Япония, которая провела в Токио в
конце 1998 г. представительную конференцию по проблеме капиталовложений. Продолжает
расширяться на Африканском континенте влияние КНР, активно действующей как в
политической, так и в торгово-экономической сферах.
Политика России в Африке претерпела в 90-е годы очень существенные изменения.
После окончания холодной войны российская дипломатия последовательно осуществляла
отказ от конфронтационных и затратных аспектов своей практической деятельности, а в
последние годы приступила к формированию новых долгосрочных приоритетов
двустороннего и многостороннего сотрудничества на Африканском континенте.
В настоящее время одним из наиболее важных направлений политики России в Африке
является участие в разблокировании кризисных ситуаций. Будучи членом Совета
Безопасности ООН, Россия вносит вклад в выработку основ политического урегулирования
конфликтов на Африканском континенте. Во второй половине 90-х годов активизировались
также и двусторонние контакты российской и африканской дипломатии, сотрудничество со
структурами ОАЕ. Периодически проводятся консультации по африканской проблематике,
прежде всего в сфере миротворчества, с ведущими западными странами.
Важную роль в подкреплении политико-дипломатических усилий России играют
конкретные акции, проводимые по линии Министерства по чрезвычайным ситуациям (МЧС) и
Министерства обороны. Россия неоднократно участвовала в проведении международных
операций по поддержанию мира в Африке, участвовала в организации чрезвычайных поставок
в различные районы Африки, предоставляла значительную гуманитарную помощь. Были
заложены основы регулярного двустороннего сотрудничества между МЧС РФ и
Секретариатом ОАЕ. В целом, несмотря на сложные условия, Россия в 90-е годы продолжала
активно участвовать в формировании международного взаимодействия в Африке, внесла
конструктивный вклад в обеспечение более стабильного международного климата и
гармонизацию глобального развития на пороге третьего тысячелетия.
Билет 30
1. Абхазия и Южная Осетия как новые субъекты международных отношений.
Признание независимости определенно вывело Абхазию на новую орбиту, придав большее
ускорение процессу приобретения Абхазией качеств субъекта международных отношений.
Несмотря на то, что окончательное разрешение проблемы международно-правового статуса
Абхазии по-прежнему остается достаточно неопределенным, тем менее, государственность
Абхазии развивается в условиях значительно расширившихся возможностей, хотя и в рамках
ограниченного международного ареала.

Другим важнейшим приобретением Абхазии является значительная внутренняя стабилизация,


которую было бы сложнее достичь без российских гарантий безопасности. Сформированы
важные предпосылки для дальнейшего развития и укрепления государства. Одновременно перед
Абхазией стоит новый системный вызов – добиться значительно большей консолидации сил и
ресурсов в целях сохранения самостоятельности во внутренних и внешних политических
процессах. В изменившихся условиях по-новому проявляют себя факторы, формировавшие
контекст развития государства в период, предшествовавший признанию. Такие факторы как
неурегулированность конфликта, сложное течение внутренних трансформационных процессов, а
также зависимость от российской экономики и ее конъюнктуры, приобретают новое звучание,
определяя внешний облик Абхазии. Уязвимость положения Абхазии не может не вызывать
внутренних опасений, часть из которых связана с опытом относительно изолированного развития
Абхазии. Если до признания Абхазии существовали условия для относительной свободы во
внутренних делах, то интенсификация двусторонних отношений с Россией потенциально может
послужить проверкой на прочность государственного суверенитета Абхазии.

Можно говорить о двух вариантах межгосударственного взаимодействия: в одном случае,


равноправные (партнерские) отношения, с соблюдением баланса как национальных интересов,
так и стратегических интересов партнера; в другом - положение Абхазии как зависимого
государства со значительно ограниченным суверенитетом, находящегося в орбите
могущественного соседа. Опасения, озвучивающиеся в обществе, прежде всего, связываются, с
возможными последствиями для государственного суверенитета Абхазии передачи ряда
государственных функций российской стороне.

Содержание межгосударственных, межправительственных и межведомственных договоров,


ориентированных на присутствие России в стратегически значимых для Абхазии областях,
демонстрирует ассиметричный характер взаимоотношений между государствами. Сегодня
Абхазия передала России такие функции, как обеспечение безопасности от военных и
террористических угроз, осуществление межбюджетных трансфертов, выполнение ряда
социальных обязательств в отношении граждан Абхазии, имеющих российское гражданство
(пенсионное обеспечение). Условием действительной независимости государства является
наличие не только формальноправовых барьеров, ограничивающих внешнее вмешательство, но и
реальные и эффективные механизмы достижения этой цели.

Что касается международно-правового аспекта, то в ближайшие годы проявление и реализация


суверенитета Абхазии во внешнем мире в значительной степени будет зависеть от российской
стороны. Россия принимает приоритет и ответственность в реализации ряда внешнеполитических
функций Абхазии, замещая государственные органы Абхазии. Что касается укрепления
внутреннего аспекта суверенитета, то, для начала, Абхазия должна преодолеть инерцию
послевоенного «выживания» и приступить к серьезной концептуализации различных
направлений внутренней и внешней политики – военной, внешнеполитической, экономической.
Следует отметить, что при существующей асимметрии российско-абхазских отношений, в
отдельных пунктах различных соглашений закреплены механизмы, обеспечивающие реализацию
суверенитета Абхазии в соответствующих областях. В частности, соглашение об охране
государственной границы Республики Абхазия в краткосрочной перспективе предполагает
незначительное участие абхазской стороны в охране государственных границ Абхазии. Однако в
нем также сказано, что российская сторона будет задействована в охране государственной
границы до формирования органов пограничной охраны Республики Абхазия, что формально
гарантирует полноценное участие абхазской стороны в дальнейшем.

Критике со стороны абхазской общественности подверглись неоднозначные положения,


связанные с исключением российских пограничников из юрисдикции Абхазии. Дискуссии по этому
поводу стали поводом для проведения нескольких слушаний в Парламенте, предваривших
ратификацию Соглашения. Еще одной важной сферой является военное сотрудничество. Важным
компонентом военных договоренностей является создание значительной российской военной
инфраструктуры на территории Абхазии

. Договорная платформа российско-абхазских отношений формируется, как было сказано выше,


не только за счет военной сферы, хотя именно этим отношениям присуща высокая степень
интенсивности. Содействие РФ в сфере социально-экономического развития также является
значительным. Отношения России и Абхазии, развивающиеся в направлении финансовой
поддержки «государством-донором» «государства-реципиента», не могут продолжаться
бесконечно без ущерба государственному суверенитету и самостоятельности Абхазии. В любом
случае, возникает необходимость формирования внутренних источников экономического роста и
общей модернизации социально-экономической системы Абхазии. Объективно Абхазии сложнее
проявить свою самостоятельную позицию в двусторонних отношениях, поскольку речь идет о
партнерстве с одной из мировых сверхдержав на фоне непризнания государственности Абхазии
большинством международных игроков. О характер и эффективность внутриполитического
развития Абхазии могут, по меньшей мере, предотвратить усугубление асимметричности. Важно
понимать, что межгосударственных отношений такого уровня и значимости Абхазия вряд ли
добьется от какой-либо другой страны в ближайшей перспективе. В рамках этих отношений
Россия имеет значительные преференции, которые, к примеру, были бы недопустимы в
отношениях равных субъектов международных отношений, либо их возможность связывалась бы
со значительными ответными уступками. Асимметричность российско-абхазских отношений
предопределяет приоритет и ответственность более сильной стороны и, соответственно,
возможность большего влияния на Абхазию. Однако односторонняя зависимость чревата
снижением государственной инициативы страныреципиента, тенденцией к утрате элементов
политического и экономического суверенитета. В этих условиях для Абхазии важно
консолидировать ресурсы для построения современного эффективного государства, укрепляя
свои внутренние возможности. Важно также расширять внешние контакты, создавая
благоприятную внешнюю среду для самостоятельного развития.

Независимость Южной Осетии от Грузии первой признала Россия в августе 2008 года.


Впоследствии примеру РФ последовали Никарагуа[38], Венесуэла и Науру (16.12.2009)[a]. За
границей открыто несколько дипломатических представительств и консульских учреждений
Южной Осетии. Также 23 сентября 2011 года независимость республики была признана Тувалу.

С 2009 года в Южной Осетии дислоцируется 4-я российская военная база численностью 4000


человек.

Министр иностранных дел Австралии Кевин Радд на встрече с Сергеем Лавровым 31 января 2012
года высказал опасения в том, что финансовая помощь островным
государствам Вануату, Науру и Тувалу, признавшим независимость двух отколовшихся от Грузии
республик — Южной Осетии и Абхазии, со стороны России имеет место «в обмен на
дипломатическую поддержку её инициатив». Оказание помощи островным государствам
Азиатско-Тихоокеанского региона со стороны России должно быть предельно прозрачным, заявил
Кевин Радд[40].

В преддверии визита Лаврова на Фиджи некоторые австралийские политики заявили, что его


подлинная цель — покупка признания независимости для Абхазии и Южной Осетии. Лавров эти
обвинения категорически опроверг[40].

28 января 2015 года Южная Осетия была признана самопровозглашённой Луганской Народной


Республикой[41]. Сама ЛНР была официально признана РЮО ещё 18 июня 2014[42]

18 марта 2015 года Южная Осетия подписала с Российской Федерацией договор о союзничестве и
интеграции[43].

29 мая 2018 года Сирия признала Южную Осетию[44].

2. Роль Африканского Союза в экономическом, политическом и культурно-


гуманитарном развитии стран континента.
Африканский Союз, который в 2002 г. был создан вместо Организации африканского единства,
является главной африканской структурой и основной организацией для содействия активной
социально-экономической интеграции континента, что будет способствовать большему единству и
солидарности между африканскими странами и народами. Африканский Союз основан на едином
видении объединенной и сильной Африки и нацелен на необходимость строить партнерство между
правительствами и всеми сегментами гражданского общества, особенно женщинами, молодежью и
частным сектором, чтобы укрепить солидарность и согласие среди народов Африки. Будучи
континентальной организацией, он сосредоточен на пропаганде мира, безопасности и стабильности на
континенте, что является обязательным условием реализации программы Союза по развитию и
интеграции. 
Целью Африканского союза является поощрение демократии, прав человека и развития в
Африке. Конкретные цели Союза определены в статье 3 Учредительного акта. Сюда кроме прочего
входит защита суверенитета, территориальной целостности и независимости государств-членов Союза;
ускорение политической и социально-экономической интеграции африканского континента;
продвижение и защита позиций африканских государств в международных инстанциях; укрпление
мира, безопасности и стабильности на африканском континенте; поощрение и защита прав человека и
народов в соответствии с Африканской хартией прав человека и народов и другими
соответствующими документами о правах человека.
Возрождение идеи африканского единства, которое реализовалась в форме создания
Африканского союза, шло практически параллельно с разработкой концепции «Африканского
ренессанса», провозглашенной президентом ЮАР Табо Мбеки. Задачами возрождения, помимо
создания демократических политических систем, успешной борьбы против пандемии СПИДа;
восстановления культур Африки, поощрение художественного творчества и доступ к передовой науке
и технологии были объявлены также достижение устойчивого экономического развития.
С момента создания АС число гражданских войн в Африке снизилось с восьми в 2002 г. до
четырех в 2012 г., число локализованных конфликтов, приобретающих насильственный характер,
возросло. Совет мира и безопасности АС все больше фокусирует внимание на этих конфликтах. В
период с 2003 по 2013 гг. в Африке произошло 11 государственных переворотов, которые стали
причиной приостановления членства в АС ряда государств [13]. Однако реакция континентальной
организации на неконституционную смену власти неоднократно подвергалась критике
АС были предприняты конкретные шаги для развития архитектуры мира и безопасности в
Африке. В 2002 г. АС был учрежден Совет мира и безопасности, уполномоченный осуществлять
вмешательство в дела государств — членов АС в случае вопиющих нарушений прав человека и
неконституционной смены власти. Миротворческие миссии АС были развернуты в Бурунди (2003—
2004) и в Дарфуре ((регион Судана) 2004—2007), однако позднее руководство данными операциями
было передано ООН. Около 90% инициатив АС по поддержанию мира и безопасности финансируется
внешними субъектами. Однако неспособность АС повлиять на внешние вмешательства со стороны
Совета Безопасности ООН и его пяти постоянных членов [34] иногда приводила к нежелательным
результатам.
В настоящее время архитектура мира и безопасности континентальной организации
включает: Коллегию мудрецов, которая содействует посредническим усилиям, предпринимаемым на
высшем уровне; Африканские резервные силы (АРС), состоящие из пяти субрегиональных отрядов
быстрого реагирования; Континентальную систему раннего оповещения (КСРО); Военно-штабной
комитет (ВШК) и Фонд мира. АС был выработан комплексный подход к миростроительству, который
стремится объединить мир, безопасность и развитие и который подчеркивает важность национальной
заинтересованности в вопросах постконфликтной реконструкции. Знание местных особенностей и
статус АС наделяют легитимностью его инициативы по урегулированию конфликтов, но вместе с тем
их реализации препятствовали как нехватка ресурсов, так и неспособность внести необходимую
ясность в вопрос о разделение труда между различными региональными экономическими
сообществами, АС и ООН[35].
В целях ускорения процесса интеграции на континенте АС была предпринята попытка
повторить опыт ЕС, несмотря на то что наднациональная модель региональной интеграции, которая
была внедрена в Европе, может оказаться неподходящей для Африки. Но заимствованная модель не
оправдала возложенных на нее надежд. В частности, попытки интеграции Африки, предпринятые АС,
не смогли внести изменения в колониальные модели торговли — торговля между 54 государствами —
членами АС составляет менее 10% от общего объема торговли африканского континента — и
принесли мало выгоды ее населению в 800 млн человек. Несмотря на то что АС стремится перейти от
нормотворчества к имплементации, необходимое участие стран Африки в работе Комиссии АС стало
менее активным. Эффективность работы Комиссии также продолжает снижаться из-за низкой
численности его штата. Попытки внедрения европейской модели региональной интеграции в Африке
неоднократно подвергались критике из-за отсутствия результатов в решении вопросов развития при
условии, что на поддержку инициатив АС по поддержанию мира ежегодно выделялось по 100 млн
евро.
Новое партнерство в интересах развития Африки (НЕПАД)[36], которое было создано в 2001 г.
в качестве основной экономической программы АС, добилось среднего годового прироста в 7% и
удвоения сельскохозяйственного потенциала. В рамках данной программы были разработаны важные
проекты по созданию инфраструктуры и управлению водными ресурсами. В 2012 г. программа также
привлекла внешнее финансирование в размере 25 млн долл, для реализации инициатив по развитию.
Тем не менее темпы реализации оказались медленными. На небольшой объем внутриконтинентальной
торговли по-прежнему оказывают пагубное влияние: слабая инфраструктура, высокие тарифы,
бюрократические таможенные процедуры и отсутствие разнообразия в производстве. Кроме того,
соглашение о создании механизма для оказания всесторонней международной помощи НЕПАД так и
не было достигнуто, временное спонсорское финансирование остается непредсказуемым, и обещания
мирового сообщества простить африканским странам большие внешние долги, составляющие около
290 млрд долл., часто нарушались. НЕПАД также пострадал от неравномерного развития африканских
региональных экономических сообществ и их частично совпадающим членством [35].
Африканский механизм коллегиального обзора (AMRO) [38] и Комплексная программа развития
сельского хозяйства в Африке (КПРСХА)[39] были созданы в 2003 г. в поддержку работы НЕПАД. В
январе 2013 г. 33 государства присоединилось к АМКО, который устанавливает и исследует стандарты
управления. Сотрудники добровольного механизма пытались найти способы преодоления дефицита
демократии и осуществляли надзор за проведением важных налоговых и избирательных реформ,
начатых в 17 государствах. Но имплементация рекомендаций, которые выносятся в рамках обзора,
была затруднена ввиду их необязывающего характера и ограниченных возможностей государств на
национальном уровне. КПРСХА пытается разработать рамочную концепцию для
сельскохозяйственного сектора, в котором производится 35—40% ВВП Африки и который снабжает
работой около 70% населения. 30 государств Африки присоединилось к данной программе в феврале
2013 г., но лишь 8 из них, как и было обещано в 2003 г., выделяют 10% национального бюджета на
развитие сельского хозяйства, и только 26 государств составили соответствующие планы и установили
мониторинг.
Африка по-прежнему имеет ограниченное влияние на стратегическое направление ключевых
многосторонних институтов, таких как Совет Безопасности ООН, Всемирный банк, МВФ и ВТО,
каждый из которых продолжает подчиняться в основном влиятельным западным державам.
Приглашение о присоединении к группе «Большой восьмерки» (G8)l, которое было адресовано
лидерам африканских государств, подразумевало для многих из них форму участия без права голоса [40].
Современные отношения Российской Федерации и АС основаны на давних традициях дружбы
и солидарности. СССР поддержала освобождение стран Африканского континента от колониальной
зависимости, а также оказывала им практическую помощь в становлении государственности и в
укреплении суверенитета. Между Россией и АС существует очень насыщенный, доверительный и
взаимополезный политический диалог. Важным событием стало подписание в сентябре 2014 г.
Министром иностранных дел РФ С. Лавровым и председателем Комиссии АС Н. Дламини-
Зумой Меморандума о взаимопонимании относительно механизма проведения политических
консультаций (2014) С Данный документ призван способствовать более интенсивному развитию
плодотворного взаимодействия и координации шагов России и АС на международной арене.
Меморандумом также предусмотрено объединение усилий России и АС в деле укрепления мира и
безопасности, урегулирования региональных конфликтов, решения экономических и гуманитарных
проблем. Согласно условиям договоренности, политические консультации должны проводиться не
реже одного раза в год.
Билет № 31

1. Каспийская проблема в начале XXI века.


Интересы России в Каспийском регионе в целом можно разделить на
четыре крупных блока: энергетика, биологические ресурсы, транспорт
и вопросы военного строительства и безопасности. Большинство из них
тесно связаны с необходимостью определения правового статуса
Каспийского моря в новых геополитических реалиях. Распад СССР
вновь заставил вернуться к проблеме определения статуса Каспия и
разграничения морских границ. Число прикаспийских государств
возросло до пяти – Азербайджан, Иран, Казахстан, Россия и
Туркменистан.
В международной практике существуют два возможных пути решения
проблемы в зависимости от того, рассматривать Каспий как замкнутое
или полузамкнутое море, или как международное озеро.
В первом случае согласно Конвенции ООН по морскому праву (1982 г.)
каждое из прибрежных государств имеет право на 12-мильную зону
территориальных вод и исключительную экономическую зону в
пределах 200 морских миль. В случае наложения 200-мильных зон друг
на друга делимитация происходит по срединной (медианной) линии,
равноудаленной от береговой линии прибрежных государств. Кроме
того, в этом случае Волго-Донской и Волго-Балтийский каналы
рассматриваются как международные водные пути для всех
прикаспийских государств.
Во втором случае раздел на сектора происходит по линиям,
соединяющим центральную часть озера с точками выхода границ
прибрежных государств на береговую линию. Следует отметить, что и
в первом, и во втором случае самые большие сектора достаются
Казахстану, Туркменистану и Азербайджану.
Первоначальная переговорная позиция России по Каспию
определялась тем, что в соответствии с Алма-Атинской Декларацией от
21 декабря 1991 г. государства – участники СНГ гарантируют
выполнение международных обязательств, вытекающих из договоров и
обязательств бывшего СССР. Особенно важным для России было
сохранение принципа «общей воды» и запрета на плавание судов под
флагами некаспийских стран. Фактически это означало то, что до
заключения нового договора Азербайджан, Казахстан и Туркменистан
не могли осуществлять на Каспии никакой деятельности без
согласования с Россией и Ираном.
Вместе с тем Россия не могла игнорировать позицию и новых
прикаспийских государств, которые с учетом действовавших в то
время центробежных тенденций стремились самостоятельно, не
дожидаясь решения правовых вопросов, осваивать углеводородные
ресурсы бассейна и диверсифицировать маршруты их поставки на
внешние рынки. К этому их подталкивали внерегиональные игроки и
зарубежные нефтегазовые компании. В освоении углеводородных
ресурсов Каспийского моря был заинтересован и российский нефтяной
капитал. Ослаблению влияния России в регионе послужили и события
в Чечне в начале 1990-х гг.
В 1992–1993 гг. были проведены первые пятисторонние встречи,
которые обозначили позиции сторон и показали, что до достижения
консенсуса по разделу Каспийского моря еще далеко. В этой связи
новые прикаспийские государства стали предпринимать
односторонние попытки решения проблемы.
Лидером в этом вопросе оказался Азербайджан, который в
одностороннем порядке в 1994 г. заключил «контракт века» с
крупными международными компаниями на разработку
месторождений на шельфе Каспия и закрепил суверенитет над своим
сектором в Конституции. Практические шаги по освоению
углеводородных ресурсов своих секторов предприняли Казахстан и
Туркменистан. Попытки Ирана и России отстоять правовой статус
Каспия на основе кондоминиума не нашли поддержки других
государств.
В связи с этим Российская Федерация пошла на изменение своей
позиции в регионе Каспийского моря, приступив в 1995 г. к
геологическим исследованиям в северной части Каспия. После этого
переговорный процесс по правовому статусу и по освоению ресурсов
Каспия стали существовать фактически отдельно друг от друга. В
целом можно считать, что Россия в данном вопросе проявила
определенный прагматизм и гибкость, чтобы не остаться в стороне от
происходящих в регионе процессах.
Невозможность урегулировать все спорные процессы в пятистороннем
формате привели к появлению договоров в двух- и трехсторонних
форматах. В 1998 г. было подписано российскоказахстанское
Соглашение о разграничении дна северной части Каспийского моря с
целью соблюдения суверенных прав на недропользование, основанное
на принципе «срединной линии. В 2001 г. аналогичное соглашение
было подписано между Россией и Азербайджаном. Разграни чение
происходит на основе срединной модифицированной линии, которая
учитывает интересы всех сторон, международное право и
сложившуюся на Каспии практику. В 2003 г. было заключено
трехстороннее соглашение между Россией, Азербайджаном и
Казахстаном о точке стыка линий сопредельных участков дна
Каспийского моря. В 2014 г. соглашение о разграничении дна было
подписано между Казахстаном и Туркменией. Аналогичных
договоренностей между Туркменистаном и Азербайджаном пока
достичь не удалось в первую очередь из-за спора о пограничном
месторождении «Сердар» (или «Кяпаз» в азербайджанском варианте).

Самый значимый итог всех достигнутых соглашений – «Дно делим –


вода общая». В Заявлении президентов пяти стран по итогам
Астраханского саммита 2014 г. зафиксирован принцип урегулирования
проблемы разграничения дна Каспийского моря по договоренности
сторон, что подкрепляет проведенную в 1998–2003 гг. делимитацию
участков дна в Северном Каспии и создает основу для достижения
соответствующих договоренностей в срединной и южной частях моря.
Переговорный процесс по правовому статусу Каспия пошел по пути
создания специальной рабочей группы на уровне заместителей
министров иностранных дел прикаспийских государств.
Важным в определении статуса Каспийского моря явилось совместное
Заявление президентов России и Казахстана от 27.04.1996 о том, что
правовой статус моря должен быть определен прикаспийскими
государствами на основе консенсуса, и никто не вправе решать этот
вопрос в одностороннем порядке. Вопрос о правовом статусе Каспия в
дальнейшем регулярно затрагивался и на двусторонних встречах
президентов прикаспийских стран, а также в ходе саммитов глав
государств этого региона. Всего с 2002 г. по 2014 г. состоялось четыре
таких саммита. Начиная с 2006 г. регулярно звучали заявления о том,
что большинство спорных вопросов согласовано сторонами, и
окончательно правовой статус Каспия будет решен на пятом саммите,
запланированным на 2016 г. Перенос мероприятия на 20017 г.
показывает, что полностью все противоречия до сих пор не удалось
преодолеть.
Проблемы разграничения дна с соседями вопрос о правовом статусе
Каспийского моря для России потерял свою актуальность. К такому
выводу можно прийти исходя из сделанного еще в 2002 г. заявления
специального представителя Президента Российской Федерации по
вопросам урегулирования статуса Каспийского моря В. И. Калюжного,
который сказал, что правовой статус есть и определяется
существующими договорами между Россией и Персией от 1921 г. и
1940
https://mgimo.ru/upload/iblock/441/zaviyalova.pdf

2. «Арабская весна» на севере Африки.


"Арабской весне", под которой принято понимать революционную волну
демонстраций и протестов, начавшихся в странах Северной Африки и Ближнего
Востока преимущественно зимой и весной 2011 г., с той поправкой, что в Тунисе
массовые выступления против правящего режима начались в декабре 2010 г.

17 декабря того года торговец фруктами, оштрафованный местной полицией, устроил


акт самосожжения, который стал поводом для волнений против правящих режимов
сначала в Тунисе, а затем в других странах арабского мира. Эта волна включала
революции в Тунисе и Египте, гражданскую войну в Ливии, восстания в Сирии и
Йемене, массовые протесты в Алжире, Бахрейне, Иордании, Марокко, Омане и других
странах.

Можно сказать, что западные страны, прежде всего их идеолого-информационные


институты и спецслужбы в той или иной форме принимают участие в инициировании
разного рода выступлений, в том числе так называемых цветных революций.
Возможно, не обошлось без них, во всяком случае, косвенно и в "Арабской весне".
Однако, как представляется, ключевую роль в них сыграли прежде всего внутренние
факторы. В связи с этим нельзя не обратить внимание на то, что для Запада она
оказалась полнейшей неожиданностью.

Следует отметить и тот факт, что одной из ее причин являлось сотрудничество


диктаторских режимов с Западом, о чем свидетельствуют антизападные настроения
значительной части участников массовых выступлений. На протяжении десятилетий,
в течение которых господствовали авторитарные режимы во главе с фактически
пожизненными руководителями, накопился огромный горючий материал, для которого
нужна была только искра.

Для понимания природы "Арабской весны" необходимо учесть, что 60% населения
региона составляют лица моложе 25 лет, среди которых большой процент
образованных, но безработных. Не случайно застрельщиками революции выступили
вчерашние студенты, учителя, адвокаты, врачи, мелкие клерки и др. Их гнали на
площади гнилость правящих режимов, произвол властей и коррупция,
фальсификации выборов, свирепость полиции и т.д. Постепенно количество перешло
в качество.

Свою роль сыграла информационно-телекоммуникационная революция с ее


спутниковым телевидением, Интернетом, таким социальными сетями как Facebook,
Twitter, мобильным телефоном и пр., создавшая ситуацию, в которой, как отмстил
американский аналитик Ф. Заккария, если раньше информация шла от одного
источника ко многим, то теперь — от многих ко многим. Немаловажную роль в
эскалации и распространении "Арабской весны" на новые страны, дальнейшем
нагнетании дремавшего арабского протеста, сыграла также "Аль-Джазира". Не
случайно эти выступления порой называют "твиттерными революциями".

В результате "арабских революций" в ряде стран к власти пришли не демократы в


собственном смысле слова, а умеренные исламисты. В Марокко и Иордании власти
вынуждены были провести либеральные реформы. В странах Персидского залива не
произошло сколько-нибудь заметных изменений. Единственная попытка такого рода
была предпринята в Бахрейне, но была подавлена вторгшейся армией Саудовской
Аравии. Правители Саудовской Аравии как бы осчастливили свой народ, выделив
ему на раздачу аж 35 млрд долл.

Обращает на себя внимание и тот факт, что в реальном выигрыше от "Арабской


весны" оказались Саудовская Аравия и Катар, которые сыграли весьма
существенную роль в поддержке восставших против существовавших режимов.
Разумеется, на данный момент трудно определить, каковы будут конечные
результаты революций как для всего арабского мира, так и для персидских монархий.

При этом вряд ли есть основания согласиться с теми авторами, по мнению которых
"Арабская весна" помогла Эр-Рияду и Дохе осуществить переформатирование
Ближнего Востока по своему сценарию, в соответствии с которым на месте светских
утверждаются религиозно-ориентированные режимы, близкие по своим
идеологическим и политическим установкам суннитско-фундаменталистским
правителям аравийских монархий.

Можно согласиться с теми аналитиками, по мнению которых в результате массовых


выступлений и их последствий весь политический ландшафт Ближнего Востока
изменился, но в каком направлении и каковы будут последствия бурных событий,
пока что остается неясным. На данный момент "Арабская весна" принесла в страны
Ближнего Востока и Северной Африки нестабильность, экономические трудности,
вызвала кризис управления, а также всплеск радикализма и антиамериканизма.
Билет № 32

1. Казахстан как стратегический партнёр России в Центральной Азии.


Отношения Казахстана и России могут стать примером конструктивного и уважительного
подхода в международных отношениях. На этих принципах, прежде всего, базируется
стратегическое сотрудничество двух стран. Для Казахстана Россия является ключевым
партнером в военно-политической и торговоэкономической сферах.

Для России Казахстан — ведущий партнер в Центральной Азии и на пространстве СНГ.


Отношения двух стран могут также быть охарактеризованы как доверительные, надежные и
стабильные, которые проистекают из стратегической ответственности руководства двух
государств, понимания важности и естественности взаимовыгодного сотрудничества. В
многостороннем формате оба государства являются членами ОДКБ и ЕАЭС, охватывающих
вопросы военно-политического и торгово-экономического сотрудничества.

9 ноября 2018 года в Астане президенты России и Казахстана Владимир Путин и Нурсултан
Назарбаев подписали план совместных действий двух стран на 2019-2021 годы. К настоящему
времени между странами заключено свыше 480 основополагающих договоров и соглашений в
различных областях. Помимо двустороннего сотрудничества, страны также взаимодействуют в
рамках Содружества Независимых Государств (СНГ), Организации Договора о коллективной
безопасности (ОДКБ), Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) и Евразийского
экономического союза (ЕАЭС). В 2018 г. Россия и Казахстан вошли в число пяти прикаспийских
государств, подписавших конвенцию о правовом статусе Каспия.

Торгово-экономические сотрудничество между Россией и Казахстаном наиболее успешно


развивается в топливно-энергетической и горно-металлургической сферах, сельском
хозяйстве, сферах транспорта и связи, автомобилестроении, машиностроении,
обрабатывающей, химической и аэрокосмической промышленности. С 1999 года
функционирует российско-казахстанская Межправительственная комиссия по сотрудничеству,
в состав которой входят восемь подкомиссий (по транспорту, науке и новым технологиям,
промышленности, топливно-энергетическому комплексу, а также межрегиональному и
приграничному, межбанковскому и инвестиционному, военно-техническому, культурно-
гуманитарному сотрудничеству). 28 апреля 2021 года в Казани была утверждена комплексная
программа экономического сотрудничества на 2021-2025 годы между правительствами двух
стран. Россия является одним из ключевых торговых партнеров Казахстана, по объему
импортируемой в республику продукции занимает первое место. Ежегодно около 20% всего
объема казахстанской внешней торговли приходится на сделки с Россией. На долю Казахстана
приходится в среднем 3% от общего внешнеторгового оборота России. По итогам 2020 года
объем взаимной торговли между странами составил 19 млрд 65 млн долларов США,
уменьшившись в условиях пандемии новой коронавирусной инфекции по сравнению с 2019 г.
на 4,9% (20 млрд 52 млн долларов). Для сравнения: в 2015 г. товарооборот между странами
составил 15 млрд 569 млн долларов, в 2016 г. – 13 млрд 39 млн, в 2017 г. – 17 млрд 482 млн, в
2018 г. – 18 млрд 219 млн (данные ФТС России). В 2020 году из РФ в Казахстан было
экспортировано товаров на 14 млрд 31 млн долларов, казахстанский импорт в РФ составил 5
млрд 34 млн долларов. Основу двустороннего товарооборота составляют промышленное
оборудование и транспортные средства, минеральные продукты, металлы, продукция
химической промышленности, продовольственные товары и сельхозсырье. В настоящий
момент в России и Казахстане работает более 11 тыс. совместных предприятий в различных
отраслях экономики. Страны реализуют совместные проекты в области автомобилестроения,
самолетостроения, глубокой нефтепереработки, а также в перерабатывающих отраслях АПК. В
Казахстане присутствует практически весь крупный российский бизнес, в том числе «Росатом»,
«Газпром», «Лукойл», «Русал», «Камаз», Сбербанк, «Билайн», «Еврохим» и др. Суммарный
объем накопленных российских инвестиций в экономику Казахстана оценивается более чем в
15 млрд долларов, Казахстана в РФ - более 4 млрд долларов.

Взаимодействие в военной сфере между РФ и Казахстаном базируется на договоре о военном


сотрудничестве от 28 марта 1994 г., соглашении о создании единой региональной системы
противовоздушной обороны от 30 января 2013 г., договоре о военно-техническом
сотрудничестве от 24 декабря 2013 г. и других документах – всего более 60. 16 октября 2020 г.
в Нур-Султане министры обороны России и Казахстана Сергей Шойгу и Нурлан Ермекбаев
подписали обновленный Договор о военном сотрудничестве двух стран (после его вступления
в силу договор от 28 марта 1994 г. прекратит действие). В соответствии с положениями
обновленного договора, военное сотрудничество будет осуществляться по широкому спектру
вопросов, включая военное образование и подготовку кадров, поставку вооружения и
техники, участие в совместных двусторонних и многосторонних учениях, мероприятиях боевой
подготовки войск. Вооруженные силы двух стран регулярно проводят совместные учения,
направленные на укрепление сотрудничества в области региональной безопасности и
обороны, противодействия терроризму и экстремизму. Также Россия и Казахстан принимают
участие в различных мероприятиях в рамках ОДКБ, членами которой они являются.

30 января 2013 года в Астане министры обороны Казахстана и России Адильбек Джаксыбеков
и Сергей Шойгу подписали соглашение о создании единой региональной системы
противовоздушной обороны (ПВО). Оно заключено на пять лет с возможностью
автоматического продления на последующие пятилетние периоды (вступило в силу 30 июня
2014 г.). Документ предусматривает построение и применение единой системы на основе
войск или сил ПВО двух стран. В космическом масштабе Россия и Казахстан совместно
используют космодром Байконур, расположенный в Кызылординской области республики.
После распада Советского Союза в 1991 году он стал собственностью независимого
Казахстана. В соответствии с соглашением, подписанным 28 марта 1994 года президентами РФ
и Республики Казахстан Борисом Ельциным и Нурсултаном Назарбаевым, и договору об
аренде от 10 декабря 1994 года космодром был передан России в аренду на 20 лет. В январе
2004 году срок аренды был продлен до 2050 года, ежегодная арендная плата составляет 115
млн долларов США. В настоящее время с космодрома осуществляются запуски российских
ракет-носителей «Протон-М» (с 2001 г.), «Союз-2.1а» и «Союз-2.1б» (с 2006 г.). Кроме того, на
данный момент только с Байконура Россия может отправлять пилотируемые корабли «Союз
МС» с экипажами экспедиций на Международную космическую станцию (МКС)

Межрегиональный формат С целью укрепления прямых связей между регионами Россия и


Казахстан с 2003 года проводят ежегодные форумы межрегионального сотрудничества.
Первая встреча в таком формате прошла в 2003 г. в Омске. XVII форум, который должен был
пройти в Кокшетау в ноябре 2020 года, из-за пандемии коронавируса был перенесен на 2021
год. В рамках форумов в разные годы обсуждалось приграничное сотрудничество и
сотрудничество на Каспии, взаимодействие в топливно-энергетической сфере, вопросы
транспорта, таможни, экологии, обеспечения безопасности на границе, борьбы с
наркотрафиком и незаконной миграцией и др. На XVI форуме, который прошел в Омске в
ноябре 2019 года, были подписаны Концепция Программы приграничного сотрудничества
«Россия – Казахстан», Программа совместных действий по функционированию пунктов
пропуска на российско-казахстанской границе, а также несколько десятков документов по
линии регионов и предприятий.

уманитарное измерение Отношения между Казахстаном и Россией в культурно-гуманитарной


сфере регулируются соглашением между министерствами культуры двух стран от 14 апреля
1993 года. В 2019 году была также подписана Программа сотрудничества Минкультуры России
и Минкультуры и спорта Казахстана на 2020-2022 годы. На постоянной основе поддерживают
гуманитарные контакты с Казахстаном Алтайский край, Башкортостан, Москва, Санкт-
Петербург, Татарстан, Омская, Свердловская области и другие регионы. В 2003 году был
проведен Год Казахстана в России. 2004 год отмечался как Год России в Казахстане. В Нур-
Султане действует представительство Россотрудничества – Российский центр науки и
культуры. При его поддержке в республики организуют концерты, выставки, мастер-классы,
научные конференции и семинары российских деятелей культуры и науки. Кроме того,
активно сотрудничают по различным направлениям музеи, театры, библиотеки России и
Казахстана (культурные обмены, выставки, гастроли и др.). С марта 2020 года в условиях
пандемии коронавируса большинство культурных мероприятий стали проводить на онлайн-
платформах. По данным посольства Казахстана в РФ, согласно межправительственным
договоренностям, начиная с 2003 года правительство РФ выделяет образовательные гранты
для обучения граждан Казахстана в российских вузах. В 2019-2020 учебном году в высших
учебных заведениях России обучались 73 тыс. 660 казахстанских студентов (в 2018-2019
учебном году – 65 тыс. 571). В рамках действующих договоров между странами
осуществляются совместные научные и образовательные проекты, подготовка и обмен
студентами, повышение квалификации и научные стажировки преподавателей. Между
Россией и Казахстаном действует безвизовый режим на основе межправительственного
соглашения о взаимных безвизовых поездках граждан России, Беларуси, Казахстана,
Кыргызстана и Таджикистана, которое было подписано 30 ноября 2000 года. Граждане одной
страны могут находиться на территории другой без регистрации 90 дней при наличии
миграционной карты с отметкой пограничного контроля. Для пересечения российско-
казахстанской государственной границы гражданами обеих стран используются внутренние
паспорта.

2.Конфликт в Ливии на современном этапе


После свержения и убийства вождя Народной Ливийской Арабской Джамахирии Муаммара
Каддафи прошло уже 9 лет. Его смерть, вопреки публично озвученным планам западных стран, не
принесла в Ливию мира. Напротив, эта некогда благополучная страна Северной Африки вошла в
череду гражданских войн, которые продолжаются по сей день. Страна оказалась расколота на два
непримиримых лагеря, которые ООН, ЕС и Россия безуспешно пытаются усадить за стол переговоров.
Стороны конфликта не прекращают вооруженного противостояния, привлекая на свою сторону
внешние силы, которые могут привести к фрагментации Ливии на два враждебных друг другу
государственных образования.
Официально основными действующими силами ливийского конфликта являются признанное
ООН Правительство национального согласия (ПНС) во главе с Файезом Сераджем и лояльные ему
вооруженные формирования, которые обороняют столицу страны – Триполи и действуют практически
на всей западной исторической области Ливии – Триполитании. Против них выступает Ливийская
национальная армия (ЛНА) под командованием фельдмаршала или (как его называют в западных
СМИ) полевого командира Халифы Хафтара, действующего на восточной исторической области
Ливии – Киренаике. Однако это лишь верхушка ливийской междоусобицы
. В действительности в ливийском узле переплетены другие региональные и мировые субъекты
международной политики, международные организации, террористические группировки и племена. И
каждая из этих сил поддерживает в Ливии одну из сторон конфликта в соответствии со своими
политическими и экономическими интересами
В настоящее время наиболее активным игроком на ливийском театре военных действий (ТВД)
является Турция, которая преследует свои геополитические и геоэкономические интересы в данной
стране. Геополитические интересы Турции. Геополитические интересы Турции в Ливии можно
рассматривать в контексте лозунгов: «Закрепление Турции в Ливии» и «Ливия является воротами в
Африку»
произошедших в Ливии в первой половине 2020 г., можно заключить, что битва за Триполи
была полностью проиграна армией Хафтара. Причин его поражения множество. Во-первых, Ливийская
национальная армия попросту не располагала существенным численным преимуществом,
необходимым для овладения столь крупным городом, как Триполи. Во-вторых, сама по себе ЛНА
имеет ряд как объективных, так и субъективных недостатков. Она не является армией в привычном
понимании, это скорее конгломерат различных вооруженных группировок и племенных ополчений,
личный состав которых не отличается высокой мотивацией и должным уровнем боевой подготовки.
Единый армейский организм как таковой отсутствует, отсутствие внятного подхода Хафтара к
строительству своих вооруженных сил не позволил ему одержать решительную победу. В-третьих,
противники ЛНА располагали четкой дорожной инфраструктурой, которая позволяла ПНС
своевременно перебрасывать подразделения на ключевые участки линии фронта и внезапно
концентрироваться для ударов. В-четвертых, командование армии Хафтара не уделило должного
внимания проблеме коммуникаций. Еще летом 2019 г. силы правительства Триполи выбили ЛНА из
города Гарьян, обозначив угрозу трассе, по которой снабжается его группировка под Триполи. Однако
фельдмаршал в течение практически года не уделял внимания проблеме Гарьяна. Именно угроза
окружения и заставила ЛНА спешно оставлять свои позиции под Триполи. Пятой причиной, и одной из
ключевых причин поражения Хафтара в боях за ливийскую столицу, является военное вмешательство
Турции. Турецкие вооруженные силы на фоне участников войны в Ливии показали себя вполне
достойно. Появление в зоне конфликта ударных беспилотников нанесло ЛНА существенный ущерб в
артиллерии и бронетехнике, избытком которых она не страдала. Под систематический огневой
прессинг также попали колонны снабжения, что не могло не сказаться на осаждающей Триполи
группировке. Системы ПВО турецких фрегатов лишили авиацию Хафтара возможности наносить
удары в прибрежной зоне, не опасаясь при этом потерь. В отличие от своих противников, Ливийская
национальная армия пополняет ряды преимущественно за счет местного населения. На стороне
Хафтара воюют отряды племенного ополчения востока и юга Ливии, арабские и берберские племена, а
в ряде случаев — племенное ополчение народности тубу и кочевников-туарегов. Под знаменами ЛНА
нашли укрытие все те, кто так или иначе не согласен с режимом правительства в Триполи. В том числе
и сторонники свергнутого Каддафи, принимавшие участие в ряде операций ЛНА. В частности, в
штурме города Сирт — родного города Каддафи — в январе 2020 г
Не случайно «прохафтаровский» парламент Ливии базируется в городе Тобрук на востоке
Ливии — как можно ближе к территории Египта. Нынешнее египетское правительство, пришедшее к
власти после свержения режима «Братьев мусульман», активно выступает против присутствия этой
группировки в Ливии, а равно и против роста турецкого влияния в регионе. О прямом или косвенном
участии египетской армии в ливийском конфликте известно не так много. Однако этот факт
практически не скрывается ни в Каире, ни в Тобруке. Во-первых, большая часть офицеров армии
Хафтара проходит подготовку на базах и в учебных заведениях армии Египта. Для поддержки
ливийских сил в 2016 г. была использована крупнейшая военная база на Ближнем Востоке «Мохаммед
Нагиб». Причем в церемонии открытия, помимо президента Египта Абдель-Фаттаха ас-Сиси,
принимали участие наследный принц Абу-Даби Мохаммед бен Заид и Х. Хафтар1 .
file:///C:/Users/%D0%94%D0%B8%D0%BD%D0%B0/Downloads/grazhdanskaya-voyna-v-livii-
hod-boevyh-deystviy-i-interesy-storon.pdf
Билет № 33

1. Особенности современной политики Узбекистана.


Узбекистан, занимая ключевое геостратегическое положение в центре
Евразии, во многом определяет характер межрегиональных отношений в
Центральной Азии. В 2016 г., после транзита власти республика
стремительно перестроилась с закрытой и даже изоляционной
внешнеполитической модели на проактивную, что сразу же принесло свои
результаты. С одной стороны, резко улучшилась атмосфера регионального
диалога и характер сотрудничества между центральноазиатскими
странами. С другой, Узбекистан за счет углубления внешних связей с
внерегиональными крупными игроками заметно увеличил приток
инвестиций и активизировал внешнюю торговлю.
Ш. Мирзиёев обозначил приоритеты своего пятилетнего срока, и
некоторые из них выглядят совершенно революционными — например,
введение прямых выборов хокимов (глав областей), реформирование
госслужбы, реформа валютной сферы.
В начале 2017 г. была представлена «Стратегия действий по пяти
направлениям дальнейшего развития Узбекистана на 2017–2021 гг.»,
которая стала дорожной картой системного реформирования республики
на пять лет.
Стратегия включила в себя пять основных направлений. Одним из них
стала либерализация экономической жизни, включающая комплекс мер по
усилению защиты частной собственности, укреплению свободы
экономической деятельности, сокращения государственного
регулирования экономики, модернизации финансово-банковской системы,
а также расширению внешнеэкономических связей. Центр перспективных
управленческих решений в феврале 2020 г. провел анализ реформ МИД
ряда стран, включая Узбекистан. Выводы исследователей раскрывают
некоторые аспекты реформы внешнеполитического ведомства.
Во внешнеполитической части Стратегия, в частности, содержала
следующие направления:
 укрепление международного имиджа Республики Узбекистан,
доведение до мирового сообщества объективной информации о
проводимых в стране реформах;
 совершенствование нормативно-правовой базы внешнеполитической и
внешнеэкономической деятельности Республики Узбекистан, а также
договорно-правовой основы международного сотрудничества;
 урегулирование вопросов делимитации и демаркации государственной
границы Республики Узбекистан (Узбекистан так и не окончил
размежевание государственных границ. Если с Туркменистаном и
Казахстаном подписание документов о демаркации ожидается в 2020
г., то с Таджикистаном и Киргизией процесс находится в стадии
интенсивных переговоров — прим. авт.).
За короткий промежуток времени после избрания второй президент
осуществил несколько важных внешнеполитических визитов в ключевые
для Узбекистана страны. При этом соседние государства были выделены в
качестве приоритета внешней политики. Первый государственный визит в
качестве официально избранного президента Шавкат Мирзиёев совершил
в Туркменистан, где в начале марта 2017 г. провел переговоры с его
лидером Гурбангулы Бердымухамедовым и подписал Договор о
стратегическом партнерстве.
Спустя две недели, в важный для региона праздник Наурыз, новый глава
Узбекистана уже прилетел в Нур-Султан (Казахстан), где провел
переговоры с казахстанским коллегой Нурсултаном Назарбаевым и
подписал целый комплект двухсторонних соглашений, нацеленных на
развитие сотрудничества.
После того как Шавкат Мирзиеев перезапустил отношения с ключевыми
соседями и сверил часы, пришло время для крупных внерегиональных
игроков. В апреле узбекский президент посетил Россию, а в мае — Китай.
При этом интересно, что в рамках подготовки почти каждого подобного
визита президент имел встречи с тогда еще президентом Казахстана
Нурсултаном Назарбаевым. Перед визитом в Москву они встретились в
Нур-Султане, а перед тем как отправится в Пекин, узбекский президент
посетил своего казахстанского коллегу в ходе неформального визита на
юг Казахстана.
Визиты в Москву и Пекин под стать друг другу были организованы
максимально насыщенно с сопутствующими культурными
мероприятиями. Практическим итогом переговоров стало подписание
целого пакета межправительственных соглашений и инвестиционных
проектов с обеими странами на несколько миллиардов долларов.
Запад, в первую очередь США, стал следующим важным партнером, с
которым Узбекистан перезапустил отношения после 2016 г. Шавкат
Мирзиёев в качестве президента посетил США в сентябре 2017 г. для
участия в 72-й сессии Генеральной ассамблеи ООН. Тогда он провел
несколько встреч с президентом США Дональдом Трампом,
руководителями крупных американских компаний и заключил
пакет соглашений на 2,6 млрд долл.
Говоря о практических результатах, стоит отметить, что Узбекистан
заметно увеличил внешнюю торговлю в целом и с ключевыми партнерами
в частности. 
Выделение Ташкентом его соседей в качестве внешнеполитического
приоритета поставил вопрос о необходимости если не
институционализации регионального диалога, то по крайней мере
поддержки регулярности и системности пятистороннего формата с
участием всех стран Центральной Азии. И здесь Узбекистан может
занести себе в актив развитие региональных контактов. Так, в Ташкенте
29 ноября 2019 г. состоялась вторая консультативная встреча президентов
стран Центральной Азии. Главы Узбекистана, Казахстана, Киргизии,
Таджикистана и Туркменистана обсудили проблемы региона и варианты
их решения в транспортной сфере, торговле, образовании и туризме.
Президенты также договорились, что следующий (третий) саммит
«пятерки» пройдет в Киргизии, предположительно, в 2020 г.
Первый неформальный саммит глав государств Центральной Азии
состоялся в Казахстане в марте 2019 г. Это был пробный шар, который
запустили через 13 лет после последней встречи лидеров стран региона.
Примечательно, что инициатором возобновления диалога выступил
Узбекистан, но сразу после появления идеи Казахстан предложил свои
услуги как площадки для проведения первой встречи. Узбекское
руководство сразу же поддержало идею казахстанских коллег, исключив
тем самым разговоры о возможной политической конкуренции двух
крупнейших государств региона.
Во многом прорывным стало афганское направление внешней политики
Узбекистана. Помимо наращивания экономической активности и торговли
с южным соседом, Узбекистан постарался внести вклад и в стабилизацию
ситуации в Афганистане, организовав в марте 2018 г. в Ташкенте крупную
международную конференцию «Мирный процесс, сотрудничество в сфере
безопасности и региональное взаимодействие» с участием ведущих
мировых и региональных игроков.
Таким образом, Узбекистан, с одной стороны, выступил полноценным
региональным лидером, предлагающим соседям самим обсуждать и
решать вопросы взаимодействия. При этом, благодаря гибкому подходу,
Ташкент пытается избежать конкуренции и любых опасений его соседей о
возросших амбициях страны. Пока ему это, судя по всему, удается.
ЕАЭС — быть или не вступать?
В рамках обозначенных долгосрочных стратегий развития внешней
политики значительная роль обеспечению условий для экономического
роста и развития за счет проактивной, прагматичной дипломатии. Для
достижения этой цели, особенно в условиях низкой базы, могут
использоваться такие механизмы как наращивание торговли с партнерами
по всему миру, привлечение инвестиций, развитие транспортных цепочек.
И здесь, как мы можем судить по первым результатам изменений внешней
политики Узбекистана, достигнут серьезный прогресс. Положительная
динамика по товарообороту наблюдается практически со всеми
торговыми партнерами, но дальнейшее поддержание динамики требует
более серьезных шагов.
В условиях серьезного тренда на регионализацию в мировой экономике
логичным шагом и возможной альтернативой обеспечению долгосрочных
условий для торговли с основными торговыми партнерами для Ташкента
могло бы стать присоединение к Евразийскому экономическому союзу. На
членов ЕАЭС (Россию, Казахстан, Киргизию) приходится свыше 30%
внешнеторгового оборота республики. Дискуссии о возможной
интеграции Узбекистана велись в Республике и за ее пределами всю осень
2019 г. и были спровоцированы заявлением спикера сената РФ Валентины
Матвиенко во время визита в Ташкент, в котором она намекнула на
обсуждения вопроса интеграции на официальном уровне.
Вступление Узбекистана с его 33-миллионным населением, важным
геостратегическим положением и масштабными планами по
модернизации сделало бы ЕАЭС еще более значимым игроком с
объединенным рынком, превышающим отметку 210 млн человек. А
Ташкенту это позволило бы создать полноценную зону свободной
торговли с ключевыми для него торговыми партнерами в регионе.
Несколько месяцев активных дискуссий (которые, объективно говоря,
часто были далеки от предметного и содержательного обсуждения плюсов
и минусов интеграции) в Республике и за ее пределами в конечном итоге
ни к чему не привели.
В своем выступлении на первом заседании вновь избранного парламента
президент Ш. Мирзиёев в начале января 2020 г., согласно информации
оппозиционных узбекских СМИ, заявил, что Узбекистан жертвовать
своим суверенитетом не будет и вступать в этот союз не станет. Однако
ни само заявление президента, ни даже упоминание ЕАЭС в выступлении
лидера государства официально подтверждены не были.
Таким образом, сегодня, вероятнее всего, у руководства Республики нет
четкого видения Узбекистана как полноправного члена ЕАЭС. Но при
этом, учитывая важность России, Казахстана и Киргизии как
экономических и политических партнеров, а также многомиллионную
армию трудовых узбекских мигрантов за рубежом, Ташкент не может
оставаться в стороне от объединения и будет рассматривать
альтернативные механизмы ассоциации — статус наблюдателя или
партнера по свободной экономической зоне с ЕАЭС
Подводя итоги, можно отметить следующие основные характеристики
современной внешней политики Узбекистана. Первая
— многовекторность. Если на первом этапе перестройки внешней
политики Узбекистана могло возникнуть впечатление, что Ташкент
склоняется к более близким стратегическим отношениям с Москвой, то
сегодня можно говорить о том, что Узбекистан ищет для своей внешней
политики такой формат, который позволял бы развивать тесные
политические и экономические контакты со всеми мировыми центрами
силы.
Вторая — прагматизм. Ключевым драйвером внешней политики
Республики представляется прагматизм, поиск выгодных и
взаимовыгодных проектов с внешними игроками. Ташкент готов
развивать сотрудничество со всеми, с кем взаимодействие принесет
инвестиции, взаимовыгодные проекты.
Третья — низкая конфликтность. Узбекское руководство старается
проводить свою внешнюю политику максимально корректно, чтобы не
испортить отношения и никого не испугать своим проактивным курсом.
Так, глядя на формирование центральноазиатского диалога, можно
заметить, как Ташкент (как главный вдохновитель процесса) всячески
избегает любой институционализации, чтобы не создавать дублирующий
функционал с уже существующими интеграционными объединениями
(как СНГ и ЕАЭС) и почву для конкуренции и конфликтов.
Вместе с тем можно выделить и риски для внешней политики республики.
Во-первых, речь идет о политике многовекторности и попытке дружить
одинаково тесно со всеми в условиях глобальной турбулентности, что в
перспективе может поставить вопрос о геополитическом выборе, более
близком политическом и экономическом сотрудничестве с одной из
ведущих мировых держав.
Для узбекской политики сегодня характерно отсутствие какой-либо
идеологии, если прагматизм не рассматривать в качестве таковой. В
условиях значимости Узбекистана для региональной экономики и
геополитики отсутствие внешнеполитической доктрины, понимания места
и роли страны может быть источником конфликтов и неопределенности
не только для Узбекистана, но и для региона в целом.
Существует риск замедления динамики торговли и сотрудничества. Так,
нынешний стремительный рост контактов и торговли Узбекистана с
зарубежными партнерами обеспечен эффектом низкой базы и
накопленным потенциалом для сотрудничества. В дальнейшем для
поддержания кратного роста торговли и инвестиций нужно будет
проводить более глубинные изменения, идти на стратегические решения
на международной арене.
Наконец, еще один серьезный риск — проактивность Узбекистана,
которая уже сегодня вызывает опасения Таджикистана и Киргизии и страх
обострения конкуренции в соседнем Казахстане. В перспективе
экономический рост и амбиции Узбекистана могут стать источником
конфликтов и торговых войн в регионе.

2. Сомалийская проблема в начале XXI века.


Сомалийская Республика ныне не существует как единое государство. Власть Переходного
федерального правительства номинальная. Страна распалась на множество самоуправляемых
анклавов, среди которых выделяются два квази-государства Сомалиленд и Пунтленд.
Внутренний сомалийский конфликт стал центральным событием современной политической
истории Сомали. Заряд конфликтогенности сохраняется все это время на очень высоком
уровне, создавая постоянную угрозу всей системе безопасности региона Африканского Рога.
Опасность состоит в том, что в условиях хаоса во всех сферах общественной жизни и
отсутствия фундамента для восстановления системы государственного управления такой
конфликт может тянуться бесконечно долго.
Причины этой войны, начавшейся в 1988 г. и приведшей к распаду государства имеют ряд
очень специфических особенностей. Сомали в отличие от большинства африканских стран —
страна почти полностью моноэтническая и полностью моноконфессиональная. Клановая
структура сомалийского общества оказало решающее влияние на формирование
политического процесса еще до получения страной независимости 26 июня 1960 г. В Сомали
противоречия между кланами настолько остры, что привели к ожесточенной гражданской
войне, которая, то разгораясь, то затухая, продолжается уже более двадцати лет. Часть
клановых группировок вела борьбу за доминирование во власти в стране, часть
сосредоточилась на защите контролируемых ими анклавов. С середины 1990-х гг. в конфликт
включилась «новая сила» — шариатские суды, а середины 2000-х гг. исламистские
группировки. Сложилась другая, еще более жесткая линия противостояния — религиозно-
политическая.
Сомалийский вопрос долгое время является одним из важнейших для ООН, по которому эта
организация занимает однозначную позицию, заключающуюся в необходимости прекращения
любых боевых действий, восстановлении государственных институтов и целостности страны.
В 1992– 1995 гг. ООН совместно с США провела две операции по оказанию гуманитарной
помощи сомалийскому народу ЮНОСОМ-I и ЮНОСОМ-II.
Тем не менее, ООН потерпела в решении сомалийской проблемы провал. Не менее активной,
но в целом, столь же неудачной была роль и других организаций, участвующих в
урегулировании внутреннего сомалийского конфликта — Африканский союз (АС) (ранее
Организация африканского единства), Лига арабских государств (ЛАГ),
Межправительственная организация по развитию (ИГАД), объединяющий все страны
Африканского Рога, Международная контактная группа по Сомали. Переходное национальное
правительство (ПНП), сформированное в 2000 г., и Переходное федеральное правительство
(ПФП), созданное в 2004 г., не смогли преодолеть межклановые противоречия, раздирающие
страну. В 2006 г. Союз исламских судов (СИС) сумел на короткий срок взять под контроль
большую часть страны, кроме Сомалиленда и Пунтленда. Интервенция Эфиопии, начавшаяся
в декабре 2006 г. и приведшая к военному поражению СИС не изменила ситуацию в стране. На
смену СИС пришли других исламистские группировки. Общесомалийского примирения не
удалось достичь и после того, как в 2009 г. президентом страны стал умеренный исламист,
бывший глава СИС, шейх Шериф Шейх Ахмед
История незатухающей сомалийской междоусобицы чрезвычайно своеобразна. События в
Сомали оказывают дестабилизирующее влияние на обстановку в стратегическом регионе
Африканского Рога и Восточной Африки в целом. Данное исследование является анализом
внутренних и внешних механизмов и движущих сил сомалийского конфликта.
Билет № 34

1. Туркменистан и его политика нейтралитета.


Опасаясь утраты суверенитета, а также возможного усиления контроля над ресурсами страны
со стороны других государств и транснациональных корпораций, руководство Туркменистана
во главе с С. Ниязовым приняло решение о построении особого внешнеполитического курса,
основанного на нейтральном статусе страны. Реализация данного внешнеполитического курса
Туркменистана сталкивалась с появлением многочисленных региональных вызовов.

Новое руководство Туркменистана во главе с Г. Бердымухамедовым пересмотрело свое


отношение к внешней политике страны в новых геополитических условиях. Стало очевидно,
что решение вопросов по разделу Каспийского моря, спорным месторождениям,
распространению террористических групп, исламизма в регионе становится объектом
коллективного урегулирования. В решении этих вопросов свое место должен был найти и
Туркменистан.

Центральное место во внешней политики Туркменистана занимает доктрина «постоянного


нейтралитета», концепция, которая позволила стране укрепить свою независимость путем
развития транзитных маршрутов и рынков для экспорта углеводородов, оставаясь
относительно в стороне от геополитических амбиций своих непредсказуемых соседей.
Аморфный характер нейтралитета Туркменистана позволяет руководству страны
«раскручивать» концепцию, подходящую на все случаи жизни, казалось бы, даже в
противоречивых обстоятельствах, особенно когда речь заходит о стратегическом
сотрудничестве с Соединенными Штатами в Афганистане. Повышенные пиаровские акции,
привели наблюдателей к мысли, что Бердымухамедов положил конец изоляционистской
политике для того, чтобы сделать страну региональным игроком, готовым к сотрудничеству.
Но пока существует мало реальных доказательств, подтверждающих эту точку зрения. Главной
целью Туркменистана является ограничение вмешательства со стороны внешних акторов и
возможного навязывания иностранных идеологий, наращивая при этом внешнюю торговлю и
диверсифицируя экспортные потоки газа. Несмотря на заметное усиление дипломатической
активности и пиар-кампаний после прихода к власти Бердымухамедова, Туркменистан
предпринял мало реальных шагов для налаживания взаимодействия с международным
сообществом. Как при прежнем режиме, нынешнее руководство страны проявляет очевидное
нежелание к сотрудничеству с международными организациями или к поддержанию
международных отношений, которые могли бы поставить под сомнение возможность
независимых действий или подвергнуть режим международному контролю.

Тем не менее, заметным отличие от эпохи Ниязова стало то, что в последние годы
Бердымухамедов стремится упрочить позиции Туркменистана как регионального торгового
центра, что привело к интенсификации контактов со всеми соседями по Центральной Азии и
развитию транспортных и энергетических проектов

Западные политики продолжают давнюю дискуссию «изолировать или взаимодействовать» в


отношении Туркменистана. Однако реальность такова, что у западных правительств и
организаций есть лишь минимальный набор дипломатических, экономических или оборонных
стимулов, учитывая давнюю стратегию туркменских властей ограничивать любые рычаги
влияния, которые могли бы быть использованы внешними акторами. Туркменистан
последовательно отвергает любые усилия западных правительств сделать реформы в области
прав человека и соблюдение рекомендаций международных организаций необходимым
условием для сотрудничества, и все настойчивые попытки внешнего давления оставались без
результата. Тем не менее, некоторые западные правительства продолжают находить пути для
работы с туркменскими властями над конкретными проектами для поощрения улучшений,
часто совместно с ООН и ОБСЕ. Попытки западных стран продвигать демократию или выходить
на представителей гражданского общества вызывают подозрения со стороны туркменского
режима. Более того, отчасти из-за затянувшихся войн в Афганистане и Ираке, западные
державы потеряли авторитет в глазах многих туркменов и других жителей Центральной Азии,
а их поощрение демократической повестки привело к обвинениям в двойных стандартах. Не в
последнюю очередь, многие туркмены склонны рассматривать демократию как
идеологическую пустышку. Поэтому усилия по оказанию содействия развитию следует
прилагать в относительно аполитичных отраслях, таких как сельское хозяйство,
здравоохранение и образование; и изменения следует внедрять на уровне неформальных
институтов и общественного мнения.

2. Ситуация в Судане. Дарфурская проблема и Межсуданский конфликт. 


Дарфурский конфликт — межэтнический конфликт в суданском регионе Дарфур,
вылившийся в вооружённое противостояние между центральным правительством,
неформальными проправительственными арабскими вооружёнными отрядами
«Джанджавид» и повстанческими группировками местного негроидного населения.
Регион Дарфур населяют представители различных народностей, которые в принципе
можно объединить в две группы — чернокожие африканцы и арабские племена,
населяющие регион примерно с XIII века. И те, и другие исповедуют ислам [15], однако
отношения между двумя этническими группами на протяжении многих веков отличались
напряжённостью и приводили к регулярным вооружённым столкновениям. Вплоть до XX
века Дарфур представлял собой центр работорговли, причём чернокожие и арабские
работорговцы соперничали друг с другом при осуществлении набегов на соседний Бахр-
эль-Газаль для захвата рабов и последующей перепродажи в прибрежные районы
Африки. Этнические группы конфликтовали между собой и в отношении ограниченных
земельных и водных ресурсов. В конце XX века пустыня стала поглощать ранее
пригодные к обитанию земли, заселённые арабами-кочевниками, и те стали мигрировать
на юг, что привело к обострению межэтнических отношений.
Поводом к современному конфликту стало соглашение между Хартумом и повстанцами Юга о
разделе доходов от добычи нефти. Чернокожее население Дарфура считает, что в
соглашении не были учтены их экономические интересы.

В 2003 году против правительства Судана выступили две военизированные группировки:


«Фронт освобождения Дарфура», позднее переименованный в Суданское освободительное
движение (SLM/СОД), и «Движение за справедливость и равенство» (JEM). СОД состояло в
основном из народностей фур, загава и масалитов[16] и её боевые формирования действовали
в основном в районе границы с Чадом[17]. Движение за справедливость и равенство в свою
очередь состояло в основном из числа бывших сторонников исламистского лидера Хасана
аль-Тураби[16].

25 февраля отряды СОД захватили окружной центр Голо вблизи границы с Чадом [18], а 4
марта её отряды попытались захватить Эль-Фашер, но были отброшены правительственными
войсками[17]. 6 сентября правительство и СОД при посредничестве Чада подписали
соглашение о прекращении огня, договорившись начать полномасштабные переговоры по
урегулированию конфликта. Однако вскоре руководство СОД обвинило правительство в
срыве соглашения[19]. Власти перебросили в Дарфур крупные военные подкрепления, широко
применяя против повстанцев военную авиацию. Власти Судана задействовали ополчение из
местных арабоязычных кочевников «Джанджавид» («дьяволы на конях»), которые регулярно
совершали нападения на чернокожих жителей, сжигая при этом целые деревни и совершая
другие виды насилия[19][15]. Боевики Джанджавид изгоняли чёрные племена для захвата
сельскохозяйственных земель, но после открытия месторождений нефти в южном Дарфуре
в 2005 году главной их целью стало создание «этнически зачищенных» зон вокруг нефтяных
месторождений[20].
Вооружённый конфликт в Дарфуре вызвал массовый поток беженцев. По данным Верховного
комиссара ООН по делам беженцев, только в декабре 2003 года в соседний Чад бежали до 30
тыс. человек, а к середине февраля 2004 года в соседнюю страну бежало от 110 до 135 тыс.
человек[17].

В ходе боевых действий арабские деревни оставались нетронутыми, тогда как деревни,
населённые чернокожими суданцами, сжигались дотла.

В феврале 2004 года правительство после захвата города Тине на границе с Чадом объявило
о своей победе над восставшими, однако повстанцы утверждают, что они сохраняют контроль
над сельскими районами.

Обе стороны в конфликте обвиняли друг друга в серьёзных нарушениях прав человека,
включая массовые убийства, изнасилования и грабежи мирных жителей. Чаша весов уже
вскоре склонилась в пользу лучше вооружённых отрядов «Джанджавид». К весне 2004 года
несколько тысяч человек — в основном чернокожих — были убиты, и примерно миллиону
пришлось покинуть свои дома, что вызвало серьёзнейший гуманитарный кризис. Кризис
принял международные масштабы, когда более ста тысяч беженцев, преследуемые отрядами
«Джанджавид», хлынули в соседний Чад, что привело к столкновениям между «Джанджавид»
и чадскими пограничниками.

Ещё в 2004 году генеральный секретарь ООН (в то время Кофи Аннан) предупредил мировую


общественность о реальной опасности геноцида в Дарфуре. Наблюдатели[кто?] сравнивали
действия «Джанджавид» с резнёй в Руанде,[21] а применяемые ими методы — с этническими
чистками в Югославии. В то же время удалённость зоны конфликта крайне затрудняла
возможность доставки гуманитарной помощи сотням тысяч пострадавших.

В начале июля 2004 года регион посетили Кофи Аннан и госсекретарь США Колин
Пауэлл. Африканский союз и Европейский союз направили представителей для наблюдения
за прекращением огня, соглашение о котором было подписано в апреле 2004.

30 июля 2004 года Совет Безопасности ООН принял резолюцию по кризису в Дарфуре,


обязывавшую правительство Судана в течение 30 дней разоружить отряды «Джанджавид» [15].

Лига арабских государств (ЛАГ) потребовала предоставить Судану более длительный срок и


предупредила, что Судан не должен превратиться в ещё один Ирак. ЛАГ категорически
отвергала любое вмешательство в зону военного конфликта.

23 августа 2004 года в столице Нигерии Абудже начались многосторонние переговоры по


урегулированию дарфурского кризиса с участием представителей дарфурских повстанческих
группировок («Суданская освободительная армия» и движение «Справедливость и
равенство»), суданского правительства и действующего председателя Африканского
союза президента Нигерии Олусегуна Обасанджо.

Встреча проходила под эгидой Африканского союза при участии Лиги арабских государств, а
также Эритреи, Ливии, Уганды, Чада и Мали. Переговоры результатов не дали.

25 августа 2004 Еврокомиссия объявила о выделении Судану гуманитарной помощи на сумму


€20 млн для преодоления кризиса в Дарфуре. Около €15 млн предоставлено на покупку
продовольствия и медикаментов беженцам, остальные €5 млн выделялись миротворческим
организациям, действующим на территории Дарфура. С января по август 2004 Еврокомиссия
выделила Судану €104 млн гуманитарной помощи.

18 сентября 2004 Совет Безопасности ООН принял резолюцию о событиях в Судане, которая
потребовала от властей страны оказать давление на боевиков, убивающих мирное население
в Дарфуре. СБ ООН потребовал от Судана более активно сотрудничать с Африканским
союзом в урегулировании конфликта. В Дарфуре к этому времени находилось 80 инспекторов
и 300 военнослужащих из различных африканских стран (в основном из Нигерии). ООН
потребовала от Судана значительного увеличения контингента Афросоюза в Дарфуре.

Обозреватели отмечали неслучайность того, что резолюция увязывала проблему геноцида в


Дарфуре с нефтью. Сам кризис разгорелся буквально сразу после того, как в этой части
страны были обнаружены колоссальные запасы нефти. Её разработкой занимаются
французские и китайские нефтяные компании, поэтому Франция и Китай поддерживают в
ООН суданские власти, а США их не поддерживают.

Суданское правительство объявило обсуждение кризиса в ООН вмешательством в свои


внутренние дела и «попыткой США развязать агрессию против Судана».

18 октября 2004 в Триполи (Ливия) состоялся саммит с участием


делегаций Ливии, Судана, Чада, Египта и Нигерии, а также представителей двух
повстанческих группировок Дарфура, где была предпринята попытка урегулировать кризис
силами африканцев и избежать применения к Судану международных санкций.

Судан предложил «провести децентрализацию власти» в провинции, создав органы местного


самоуправления. Судан также объявил о согласии значительно увеличить военный
контингент Африканского союза в Дарфуре — с 465 человек до 4,5 тыс. Однако, как заявил
позднее председатель Африканского союза Олусегун Обасанджо, количество войск будет
увеличено лишь до 3,3 тыс. человек и не ранее начала ноября 2004 года. Для содержания
военного контингента в Дарфуре ЕС выделил $220 млн

На саммите в Ливии участники договорились, что проблему Дарфура нужно решать без
вмешательства международного сообщества.

5 мая 2006 года в Абудже (Нигерия) между правительством Судана и Суданским


освободительным движением (СОД) было подписано мирное соглашение [22].

 Вечером 29 сентября 2007 года более чем 1000 вооружённых боевиков Суданской
освободительной армии напали на военную базу африканских миротворцев Хасканита
и, после многочасового боя, захватив находившееся на базе оружие, они сожгли её
дотла[23]. В результате этого нападения погибли десять миротворцев, семь из которых
были из Нигерии. Движение за равенство и справедливость, в свою очередь, обвинили
в инциденте непосредственно правительственные войска[24]. Вслед за этим суданская
армия взяла город Хасканита, после чего он был полностью сожжён [25].
 В июле 2007 в Совет Безопасности ООН поступил разработанный Францией,
Великобританией и Ганой проект резолюции о создании 26-тысячного контингента
войск ООН для отправки в Дарфур. Контингент предлагалось
сформировать ООН и Африканским союзом (АС).(см. ЮНАМИД)
 В стране уже находится 7-тысячный корпус военнослужащих Объединённой
африканской миссии в Судане. Желание принять участие в миротворческой операции
высказали КНР и Россия.
 Бой при Эль-Генейне — повстанцы из JEM разгромили колонну суданской армии[26].

Количество жертв конфликта оценивается уже примерно в 400 тыс. человек. Ещё 2 млн
остались без крова. Международный Комитет Красного Креста, одна из немногих
гуманитарных организаций, работающих за пределами городских поселений и лагерей для
перемещённых лиц, оказывает помощь более чем полумиллиону жителей сельских районов и
представителям кочевых сообществ. Операция МККК в этой стране остается второй по
масштабам гуманитарной операцией МККК в мире.

1 марта 2012 года Международный уголовный суд выдал ордер на арест министра обороны


Судана М. Хусейна по обвинению в совершении военных преступлений и преступлений
против человечности в Дарфуре в 2003—2004 годах[27].
Массовые убийства в Дарфуре — серия нападений, произошедших в середине июля 2020
года на западе Судана. Руководство Судана и совместная миссия Организации
Объединённых Наций и Африканского союза в Дарфуре (ЮНАМИД) связывают массовые
убийства с земельными конфликтами из-за прав на занятие сельским хозяйством,
возникшими между неарабскими племенными фермерами масалитами и арабскими
племенами бедуинов[1], которых правительство считает ответственными за нападения [2].
Билет № 35

1. Конфликт в Таджикистане и политика Республики после его


урегулирования.
Гражданская война в Таджикистане (тадж. Ҷанги шаҳрвандии
Тоҷикистон) — вооружённый внутриэтнический конфликт
в Таджикистане между сторонниками центральной власти и
различными группировками в лице Объединённой таджикской
оппозиции, последовавший за провозглашением независимости страны
в результате распада СССР (1992—1997). Наиболее ожесточённое
противостояние происходило с конца августа 1992 года по июль 1993
года, когда страна была фактически разделена на две части. С лета 1993
года интенсивность конфликта пошла на спад, хотя отдельные стычки
продолжались до примирения противоборствующих сторон 27
июня 1997 года.
Предпосылками к началу гражданской войны 1992 — 1997 годов стали
тяжелое экономическое положение в стране, экологическая катастрофа
(как следствие монокультуры хлопка), а также затяжное и жестокое
противостояние кланов, сложившиеся в Таджикистане к этому
времени, которое привело к борьбе между севером и югом
Таджикистана.
Внутренним фактором, приведшим страну к войне, также стал
демографический бум в 60-70-е годы. Большой прирост населения
в эти годы привел к переизбытку рабочей силы в городах и селах.
К внешним факторам следует добавить установление режима талибов
в соседнем Афганистане, вмешательство властей Узбекистана
во внутреннюю политику Душанбе, а также ослабление роли России
на постсоветском пространстве.
Во времена СССР главную роль в политической жизни играли
выходцы из Ленинабадской области. Они занимали высокие посты
в органах власти.
24 ноября 1991 года в Таджикской ССР прошли выборы президента. На
них большинством голосов — 56,92 % — победил ленинабадец Рахмон
Набиев. Оппозиционные силы обвинили власти в фальсификации
результатов голосования.
В марте 1992 года были арестованы видные представители демократов
– Максуд Икромов и один из руководителей "Растохеза" Мирбобо
Миррахимов. Также в адрес министра внутренних дел Мамадаеза
Навджуванова прозвучали обвинения в превышении полномочий.
В столице вспыхнули митинги, в них участвовали около 60 тысяч
человек только со стороны оппозиции. Сторонники правительства
устроили ответный митинг, что спровоцировало раскол в обществе
по клановому принципу.
7 сентября Рахмон Набиев попытался тайно бежать в родной Ходжент,
но был перехвачен. В этот же день Набиев подписал заявление
об отставке. Так в Таджикистане началась одна из самых тяжелых
и кровопролитных войн на постсоветском пространстве. Наиболее
горячая фаза этой войны пришлась на 1992-1993 годы.
Кулябские отряды Народного фронта начали регулярные боевые
операции против Курган-Тюбе, где оборонялись отряды оппозиции. В
противостояниях начали использовать  бронетехнику и тяжелое
вооружение. В стране происходили жестокие бои, нападениям
подвергались и русские жители Таджикистана.
В декабре сессия Верховного совета Таджикистана приняла отставку
Рахмона Набиева, а председателем Верховного совета был избран
выходец из Куляба Эмомали Рахмонов. В это же время власти РТ
обратились к Казахстану, Кыргызстану, Узбекистану и России
с просьбой о введении в страну миротворческих сил.
За первые шесть месяцев гражданской войны в 1992 году погибли
по различным данным от 20-ти до 50 тысяч человек. В декабре этого
же года силы оппозиции  захватили Душанбе. В начале 1993 года
основные боевые действия переместились в Каратегин и Дарваз.
В то же время ситуация обострилась и на таджикско-афганской
границе. Со стороны Афганистана таджикской оппозиции помощь
оказывали афганские моджахеды, прорываясь на территорию
Таджикистана.
Примирение
В 1995 году в Москве и Кабуле прошло несколько раундов переговоров
между оппозицией и правительством. На них были достигнуты
договоренности о частичном прекращении огня. Всего с апреля 1994
года по май 1997 года под эгидой ООН прошло восемь раундов
переговоров.
27 июня 1997 года в Москве при посредничестве ООН было подписано
окончательное мирное соглашение между правительством РТ
и Объединенной таджикской оппозицией. По результатам прошедших
в 1999 году выборов президентом стал Эмомали Рахмон.
В ходе гражданской войны погибли более 60 тысяч человек, огромное
количество человек пропали без вести. Еще примерно столько же
бежали в соседний Афганистан. Около 200 тысяч были вынуждены
покинуть Таджикистан и переселиться в страны СНГ, в основном это
коснулось русского населения, а также немцев, евреев и украинцев.
В результате войны экономика Таджикистана оказалась разрушенной,
РТ стала одной из беднейших стран мира. Экономика страны до сих
пор полностью не восстановлена.
После провозглашения независимости во внешней политике
Таджикистана начался новый этап, связанные с миролюбивыми
традициями таджикского народа. Нынешняя внешняя политика
основана на установлении и развитии взаимовыгодных равноправных
связей и контактов со всеми государствами, содействии укреплению
мира и международной безопасности.
Специфические задачи Таджикистана во внешней политике
определяются его географическим положением и рядом других
факторов. Республика уже принята как полноправный член в ряд
международных и региональных объединений и организаций. Ее
суверенитет все больше признают страны мира. Республика
Таджикистан является активным участником таких
межгосударственных образований, как Содружество Независимых
Государств (СНГ), Центрально-Азиатское экономическое сообщество
(ЦАЭС), Организация экономического сотрудничества (ЭКО),
Организация Исламской Конференции (ОИК).
Таджикистан выступает за недопущение войн и кровопролитий, за
мирное цивилизованное решение споров и конфликтов, за поиск путей
к взаимопониманию и компромиссам.
Основу развития внешнеэкономической деятельности Таджикистана
составляет его значительный потенциал. Растет его товарооборот с
иностранными государствами. Основной экспортной продукцией
являются – ткацкие станки, трансформаторы, светотехнические
изделия, концентраты цветных и редких металлов, хлопок-волокно,
шелковые и хлопчатобумажные ткани, ковровые изделия,
плодоовощные консервы, растительное масло и т.д.
В настоящее время идет процесс возобновления и структурной
перестройки экономики, реформа банковской системы и налога,
развивается приватизация, предпринимательство, расширяются
рыночные отношения. Ныне Таджикистан выступает за ускоренное
развитие внешнеэкономических связей во всех формах, за привлечение
иностранных инвестиций для разработки минерально-сырьевых
ресурсов, создание совместных производств и предприятий во всех
сферах народного хозяйства.
Основные принципы и правовые нормы внешнеэкономической
деятельности республики определяются законом. На территории
страны зарегистрировано 224 совместных предприятий. Сфера
деятельности и география их обширна. Так в Таджикистане
плодотворно действуют таджикско-британское СП “Зарафшон”,
таджикско-южнокорейское “Кабол-Текстайлз”, таджикско-
американское “Худжанд”, таджикско-китайское “Ришта” и многие
другие.
Согласно закону “Об иностранных инвестициях” в Таджикистане
иностранные инвестиции не подлежат национализации, реквизиции, за
исключением особых случаев, предусмотренных законодательными
актами. В случае национализации и реквизиции иностранному
инвестору выплачивается адекватная и эффективная компенсация.

2. Западносахарский конфликт.

Западносахарский конфликт имел реальные шансы благополучно


разрешиться в ходе референдума по вопросу о будущем политическом
статусе Западной Сахары, который, по согласованию с основными
конфликтующими сторонами – Марокко и фронтом ПОЛИСАРИО, должен
был состояться 7 декабря 1998 г. Избирателям предстояло ответить на
вопрос – согласны ли они, чтобы Западная Сахара вошла в состав Марокко
или отдают предпочтение независимости.

Однако задолго до референдума многие аналитики и эксперты сходились в


том, что его проведение будет перенесено на более поздний срок. В своих
оценках они исходили из того, что, вероятно, участникам конфликта
потребуется дополнительное время для поиска компромиссных решений. В
частности, это касается наиболее сложной проблемы – идентификации
выходцев из племенных групп, получивших по классификации Миссии ООН
по референдуму в Западной Сахаре (МИНУРСО) индексы Н41, Н61 и J51/52,
а также возможной корректировки общих принципов, формулы реализации
миротворческого процесса. Не исключалось, что компромиссные решения
будут временными, промежуточными, а не всеобъемлющими и
окончательными.

Важно отметить, что основные конфликтующие стороны не ставят под


вопрос саму основу решения западносахарской проблемы – идею
референдума, так как негативное отношение к ней ставит под сомнение
обоснованность притязаний Марокко или ПОЛИСАРИО в отношении
Западной Сахары. Она полностью согласуется с решением такого
авторитетного органа, как Международный суд в Гааге, который в октябре
1975 г. указал на приоритетное право жителей территории на
самоопределение. Идея референдума также лежит в основе резолюции №690
Совета Безопасности ООН от 19 апреля 1991 г., согласно которой была
создана МИНУРСО. Обе конфликтующие стороны непосредственно
участвуют в его подготовке, а сам процесс организации референдума
протекает при патронаже ООН. Иными словами, формула решения
многолетнего спора по вопросу о статусе Западной Сахары, предложенная в
свое время всем его участникам и принятая ими, носит универсальный
характер и, можно утверждать, прошла многолетнюю проверку временем.
Все это существенно повышает шансы на мирное решение конфликта.

Важно отметить, что данная формула полностью согласуется как с


международным правом, так и с практикой решения подобного рода
проблем, включая проблему деколонизации территорий. Как хорошо
известно, в прошлом вопрос о самоопределении той или иной территории
решался именно путем референдума, позволяющим прямо реализовать
бесспорное право народа, населяющего ту или иную территорию, на
самоопределение.

Однако на пути практической реализации этой действительно универсальной


формулы решения западносахарской проблемы накопились завалы и
препятствия, преодоление которых, как оказалось, требует значительно
большего времени, нежели то, которое было определено для организации
референдума и его проведения 7 декабря 1998 г.

Круг основных проблем, стоящих на пути участников переговоров по


решению проблемы Западной Сахары, можно условно разделить на две
группы. К первой относятся проблемы, непосредственно влияющие на
реализацию согласованной формулы о подготовке и проведении
референдума. Прежде всего и главным образом это – расхождения между
Марокко и ПОЛИСАРИО по вопросу об идентификации западных сахарцев,
которое начало проявляться уже после того, как стороны согласовали
основные элементы формулы политического решения проблемы. Вторая
группа, тесно связанная с первой, представляет собой исторически «нижний»
слой проблем, порожденных различным толкованием тех или иных событий
доколониальной, колониальной и постколониальной истории Западной
Сахары.

Различия в оценках отдельных исторических фактов в этом регионе


существенны и они сохраняются. В практическом плане это означает, что
стороны, прежде всего Марокко и Фронт ПОЛИСАРИО, по-разному
трактуют ключевой вопрос, от ответа на который зависит проведение
референдума – о праве отдельных заявителей, число которых, по разным
оценкам, колеблется от нескольких десятков до сотен тысяч, называться
западносахарцами и быть включенными на этом основании в число
участников референдума. Часть их принадлежит к тем или иным племенам,
ранее населявшим территорию Западной Сахары и вынужденных в прошлом
покинуть свои родные места по различным причинам (боевые действия,
репрессии со стороны колониальных властей, стихийные бедствия и т.п.).
Другая часть заявителей – переселенцы из Марокко, осевшие на территории
Западной Сахары уже в постколониальный период, когда она была
присоединена к королевству Марокко (в одностороннем порядке, как
считают противники вхождения Западной Сахары в состав королевства).
Расхождения сторон в определении численности коренных жителей
Западной Сахары, имеющих право голоса, были изначально достаточно
велики. В ходе работы комиссии по идентификации национальной
принадлежности заявителей расхождения в оценках численности
западносахарцев между сторонами заметно сузились (и это также
свидетельствует в пользу возможности политического решения проблемы),
однако до сих пор продолжают сохраняться и остаются камнем преткновения
на пути политического решения проблемы. Согласно переписи, проведенной
испанскими колониальными властями в 1974 г., коренное население
Западной Сахары насчитывало около 75 тыс. человек. Фронт ПОЛИСАРИО
придерживался и придерживается версии, согласно которой именно данные
переписи наиболее точно и полно очерчивают круг участников референдума.
Однако Марокко настаивало на другом подходе, требуя существенно
расширить число участников. Рабат рассчитывает на расширение их числа
прежде всего за счет переселенцев, перебравшихся на территорию Западной
Сахары за те годы, когда она была под его контролем.

Неоспоримый исторический факт – за пределами территории проживали


десятки тысяч беженцев, которые в разные периоды истории Западной
Сахары по разным причинам покинули родные места. Марокко требовало
включить в число участников голосования сначала 200 тыс., а затем
примерно 170 тыс. человек, которых марокканские власти отнесли к
коренным жителям территории. С другой стороны, в лагерях фронта
ПОЛИСАРИО, расположенных в районе г. Тиндуф (Алжир), в 90-е годы
проживало также порядка 170 тыс. беженцев, которые могли претендовать на
участие в референдуме. После продолжительных маневров сторон вокруг
проблемы идентификации, в результате которых мирный процесс зашел в
тупик, состоявшиеся в Лиссабоне, Лондоне и, наконец, Хьюстоне (сентябрь
1997 г.) под эгидой бывшего госсекретаря США, специального
представителя генерального секретаря ООН Дж. Бейкера переговоры
позволили сблизить позиции сторон и прийти к соглашению, определившему
рамки завершения процесса идентификации.

Согласно достигнутым договоренностям по формуле подготовки и


проведения референдума, стороны признали право голоса лишь коренных
западносахарцев и их потомков по прямой линии. Их число может
существенно превысить ту цифру, которая была зарегистрирована в ходе
переписи 1974 г., и на которой настаивает ПОЛИСАРИО как на базовой и
исходной для определения основного круга участников референдума. Фронт
опасался значительного расширения круга участников референдума, резонно
предполагая, что оно может изменить баланс в пользу возможного решения о
присоединении Западной Сахары к Марокко. Предположительно число
участников референдума (после переговоров, прошедших под эгидой Дж.
Бейкера) может составить от 130 тыс. до 190 тыс. человек. Наиболее
вероятное их число – 150 – 160 тыс. Это, по оценкам ПОЛИСАРИО, может
снизить его шансы на успех в ходе референдума.
Известно, что с 1992 г. к началу 1996 г. были идентифицированы около 102
тыс. человек. Оставалось идентифицировать еще около 60 тыс. и судьбу
других 65 тыс. решить в соответствии с Хьюстоновскими соглашениями
1997 г. Приведенные данные позволяют сделать вывод, что в принципе
техническая сторона основного вопроса западносахарского конфликта – об
идентификации заявителей, решаема и не является непреодолимым
препятствием на пути проведения референдума. С ней вполне справляются
центры идентификации (их число выросло с начала 90-х годов с двух до
восьми), действующие при участии конфликтующих сторон под контролем
ООН. С такой оценкой совпадают и расчеты специалистов ООН, которые
занимаются решением этой задачи в течение ряда лет и которые
планировали, основываясь на достаточно профессиональных оценках
ситуации, завершить процесс полной идентификации к 31 мая 1998 года.
Можно отметить как несомненный прогресс то обстоятельство, что процесс
идентификации близится к завершению. Однако в намеченные сроки он, тем
не менее, завершен не был. По данным на 31 мая 1998 г., с декабря 1997 г.
были идентифицированы 61 109 человек из 92 875, включенных в списки
идентифицируемых в соответствии с согласованными принципами
осуществления этой процедуры. Всего же с августа 1994 по 11 мая 1998 г.
идентифицированы121 221 человек. Таким образом, еще в начале 1998 г.
были веские основания предполагать (если брать в расчет только
техническую сторону), что вся операция по идентификации может быть
завершена в 1999 г. или, в крайнем случае, в начале следующего.

Проблема, таким образом, заключается не столько в сложностях


идентификации, которые нельзя отрицать и которые оказывают
сдерживающее воздействие на весь ход урегулирования проблемы, но не
служат непреодолимым препятствием для ее решения, сколько в
расхождениях в оценках противоборствующих сторон. Помимо
вышеупомянутых 170 тыс. беженцев, на идентификации которых настаивала
каждая из них, Марокко выдвигало требование включить в списки еще 120
тыс. человек, переселившихся из Марокко за время присоединения к
королевству территории Западной Сахары.

Отдельные эксперты отмечают, что требования сторон – максималистские и


их признание в полном объеме вряд ли реально. В противном случае одна из
них и вовсе может отказаться от ранее взятых на себя обязательств (в 1989 г.
Фронт ПОЛИСАРИО подписал соглашение о прекращении боевых действий
с Марокко, а в 1990 г. был принят план заселения территории Западной
Сахары под контролем МИНУРСО). Очевидно, такой вариант не устраивал
ни одну из сторон и были найдены важные спасительные компромиссные
решения. (Однако найденные компромиссные решения не стали ни
окончательными, ни всеобъемлющими. Как показал последующий ход
событий, главным образом потому, что на заключительном этапе
идентификации круг участников референдума мог существенно увеличиться,
что изменило бы позиции сторон, прежде всего ПОЛИСАРИО.) Если бы
этого не произошло, то ситуация, вероятно, изменилась бы в еще более
худшую сторону, чем даже та, которая сложилась на конец 80-х годов, что
вряд ли устраивало и Марокко, и ПОЛИСАРИО.

Дело в том, что за нерешенность западносахарской проблемы обеим


сторонам, а это, если называть вещи своими именами – Марокко и Алжиру,
поддерживающему фронт ПОЛИСАРИО, приходилось и приходится платить
непомерную цену и в экономическом, и в политическом плане. По
имеющимся оценкам, каждый день боевых действий стоил королевству
примерно 5 млн. долл. Алжиру поддержка фронта ПОЛИСАРИО стоила
меньше, но тем не менее и она ложилась тяжелым бременем на его бюджет.
Учитывая, что и Алжиру, и Марокко в 90-е годы приходится решать
сложные проблемы экономического развития, обе страны не в состоянии
продолжительное время финансировать военное противостояние в этом
регионе. Более того, противоречия между ними ухудшают инвестиционный
климат и сдерживают приток иностранных инвестиций, в которых они
испытывают острую нужду, Противостояние блокирует также процесс
интеграции в Арабском Магрибе, в углублении которого в сильной мере
заинтересован Алжир, впрочем как и все другие североафриканские страны,
включая Марокко. Необходимо отметить также, что из-за глубокого
системного кризиса, который поразил все алжирское общество, находящееся,
по сути, уже несколько лет на грани гражданской войны, страна испытывает
потребность в том, чтобы избежать весьма реальной и возможно
катастрофичной по свои последствиям войны на два фронта – на внутреннем
(с экстремистами, выступающими под знаменем ислама), и внешнем (с
Марокко из-за спора по Западной Сахаре).

Вместе с тем, Алжир и его союзник – ПОЛИСАРИО вряд ли могут быть в


полной мере удовлетворены и состоянием «ни войны, ни мира»,
последовавшим после подписания сторонами соглашения о прекращении
огня. Дело в том, что Марокко не только сохранило свое присутствие в
Западной Сахаре, но и продолжает экономическое освоение территории,
прежде всего богатых залежей фосфатов, других природных ресурсов. Более
того, марокканские власти постепенно формируют и укрепляют местные
административные институты и политические структуры из числа своих
сторонников. Хотя значение и роль их пока, по понятным причинам, не столь
велики, чтобы безусловно гарантировать вхождение Западной Сахары в
состав королевства, тем не менее они становятся растущим фактором
внутриполитической жизни этой территории. Иными словами, при всех
экономических и политических издержках, которые несет королевство в
нынешней ситуации, время скорее работает на него, а не на его соперников.

Вместе с тем, для Марокко легитимный, признанный мировым сообществом


вариант решения проблемы Западной Сахары путем референдума, но,
разумеется, с благополучным финалом, наиболее предпочтителен. К этому
его подталкивает не только факт признания в прошлом Сахарской Арабской
Демократической Республике (САДР) 75 государствами (10 из них
впоследствии изменили свое отношение к акту признания, а два государства
из этой группы – прекратили свое существование в прежнем виде). Анализ
основных исторических вех в отношениях между Марокко и племенами,
населявшими и населяющими Западную Сахару, дал основания многим
экспертам предположить, что претензии королевства на эту территорию
вызывают, по меньшей мере, серьезные сомнения, что подтверждено
вышеупомянутыми решениями суда в Гааге и СБ ООН. Этими решениями
подведена окончательная черта под определением «бесспорных»
юридических прав Марокко на Западную Сахару. Изменить сложившееся
положение легитимным путем можно лишь через референдум о
самоопределении населения территории, с проведением которого согласны и
Марокко, и ПОЛИСАРИО.

При этом другие, не менее весомые обстоятельства также влияют на


положительное отношение Марокко к процедуре референдума. Во-первых,
позиция США, стремящихся урегулировать на легитимной основе этот
конфликт по ряду причин, в особенности после того, как его идеологические
мотивы отпали с окончанием эры «холодной войны». Среди них – укрепить
внешнеполитические позиции Марокко, одного из основных партнеров США
в регионе и на Африканском континенте, ликвидировать конфликт между
Марокко и Алжиром (последний все более становится важным
экономическим партнером США в североафриканском регионе и
рассматривается ими как важный элемент региональной и более широкой
системы – международной безопасности), сузить возможности для
нелегальной торговли оружием и наркотиками и т.д. Во-вторых, возросшее
стремление Европейского Союза (ЕС) положить конец конфликту в регионе,
который находится в непосредственной от него близости. Кроме того,
продолжающийся конфликт заметно ослабляет его новую интеграционную
политику в районе Средиземноморья. В-третьих, при всех обстоятельствах
только легитимное решение по Западной Сахаре, а референдум под эгидой
ООН таковым и является, обеспечивает оптимальный вариант политической
и хозяйственной интеграции территории с Марокко. При этом отпадает и
возможность соперников переиграть ситуацию, поскольку имеется согласие
ПОЛИСАРИО на именно эту форму и процедуру окончательного решения
проблемы.

Особо следует сказать о позиции ООН, ее генерального секретаря и


МИНУРСО, на которую с 1991 г. возложены обязанности наблюдения за
прекращением огня и осуществления контроля за подготовкой проведения
референдума. ООН несет значительные расходы по урегулированию
ситуации вокруг Западной Сахары и, очевидно, по мере продвижения к
завершению процесса идентификации ее позиция, выраженная генеральным
секретарем ООН, будет ужесточаться в сторону неприятия любых
неоправданных отсрочек, связанных с поиском односторонних выгод и
преимуществ, скорейшего окончания определения контингента участников
референдума и его проведения.
Таким образом, объективно в основных аспектах позиции Марокко, США,
Евросоюза и ООН по разрешению западносахарского конфликта до
последнего времени были близки или совпадали: завершить идентификацию
на принципах, согласованных в 90-е годы между самими участниками
конфликта, включая Хьюстоновские соглашения, и провести в ближайший
период референдум. Это также повышало шансы на политическое решение
проблемы.

Однако некоторые аналитики и эксперты отмечали, что в последний период


у фронта ПОЛИСАРИО усиливался прямо противоположный подход после
того, как число идентифицированных западносахарцев – заявителей
превысило 80 тыс. человек. Это, как отмечалось выше, связано с
нарастающей неуверенностью ПОЛИСАРИО в итогах голосования, для чего,
вероятно, у Фронта имелись веские причины.

Что касается Марокко, которое в военном отношении контролирует


территорию, то оно в состоянии обеспечить проведение референдума, если
это решение будет в той или иной форме подтверждено ООН. Критика,
порой жесткая, со стороны Рабата в отношении действий МИНУРСО или
Дж. Бейкера как односторонних вряд ли говорит об изменении его позиции –
Марокко сохраняет заинтересованность в проведении референдума.

Некоторые аналитики отмечали, что лидеры ПОЛИСАРИО в последние годы


стоят перед нелегким выбором-либо до завершения процесса идентификации
объявить о несогласии с ходом идентификации и действиями МИНУРСО и,
возможно, о приостановке участия в миротворческом процессе, либо
смириться с создавшейся ситуацией и попытаться обговорить некоторые
уступки под свое согласие довести миротворческий процесс до его
логического завершения. Однако отход от идеи референдума грозит многими
негативными последствиями – конфликтом с МИНУРСО – ООН, другими
сторонами, заинтересованными в скорейшем решении проблемы Западной
Сахары, что неизбежно ослабит, если не подорвет окончательно
международные позиции фронта ПОЛИСАРИО – ведь САДР так и не
признана большинством государств мира. Не исключен и такой вариант,
когда референдум может быть проведен и без согласия ПОЛИСАРИО. Во-
первых, большинство предполагаемого контингента участников голосования
уже идентифицировано при участии ПОЛИСАРИО и легитимность решения
о завершении всей процедуры на основе ранее согласованных при участии
ПОЛИСАРИО принципах может быть подтверждена тем или иным способом
дополнительно. Во-вторых, отказ ПОЛИСАРИО признать результаты работы
МИНУРСО, промежуточные или окончательные, должен иметь под собой
более чем веские и убедительные основания, а их «найти» трудно, если не
невозможно. По крайней мере, уже идентифицированные с участием
ПОЛИСАРИО на конец мая 1998 г. свыше 121 тыс.
западносахарцеввыглядят как вполне полновесная база для проведения
голосования.
Если бы ПОЛИСАРИО все же вышел из миротворческого процесса, а ООН
отозвала свою миссию, то Марокко, несомненно, получило бы
дополнительные очки в отстаивании своей позиции фактического
присоединения Западной Сахары, упирая на то, что и столь авторитетная
организация, как ООН, не смогла за довольно длительный период – на
протяжении 90-х годов – разрешить конфликт между его участниками. При
этом не исключалось, что местная администрация в Эль-Аюне
(административный центр Западной Сахары) могла объявить в
одностороннем порядке о подготовке, а затем и о проведении на основе
списков, подготовленных при участии МИНУРСО, «референдума»,
результаты которого не сложно предугадать, что могло еще более осложнить
положение ПОЛИСАРИО.

В создавшейся ситуации взаимоприемлемым решением, которое могло бы в


наибольшей степени сблизить позиции сторон и создать условия для
оптимального компромиссного решения, мог бы стать поворот участников
конфликта к такому варианту, при котором ПОЛИСАРИО продолжало бы
участвовать в миротворческом процессе на ранее согласованных принципах,
а Марокко гарантировало бы Западной Сахаре широкую автономию и
реальное участие ПОЛИСАРИО в политической жизни автономии.

Это не только предполагало соблюдение минимальных интересов


ПОЛИСАРИО – последнему при любом варианте политического
урегулирования обеспечено место в политической жизни Западной Сахары,
он и имел ряд неоспоримых преимуществ для Марокко. Во-первых, Рабат,
как отмечалось ранее, наиболее заинтересован в полновесном легитимном
варианте присоединения Западной Сахары, который возможен лишь при
участии в политическом урегулировании фронта ПОЛИСАРИО. Во-вторых,
после того, как число идентифицированныхзападносахарцев (значительно)
перевалило за 80 тыс., Марокко существенно увеличило свои шансы на
благоприятный исход голосования, когда бы оно не состоялось. В-третьих,
если Западная Сахара войдет в состав Марокко в результате реализации той
или иной формулы политического урегулирования, Рабату, да и не только
ему, по ряду причин выгодна интеграция ПОЛИСАРИО в политическую
жизнь территории, нежели его нахождение за ее пределами в качестве
оппозиционной военно-политической силы, которая при том или ином
изменении ситуации может вернуться к линии на противостояние с Марокко,
включая вооруженную борьбу.

Наряду с уже отмеченными, данный вариант содержит и другие


благоприятные для ПОЛИСАРИО стороны: при его реализации сохраняются
шансы на положительные для фронта ПОЛИСАРИО итоги референдума
(когда бы он ни был проведен), последний получает возможность избежать
обвинений в непоследовательности, отказе от ранее взятых на себя
обязательств, в уклонении от сотрудничества с ООН в проведении в
соответствии с международной общепризнанной практикой процедуры
самоопределения и т.д.
Однако у данного варианта есть и свои слабые стороны. Главная из них
состоит в том, что его реализация может быть сорвана силами, не
заинтересованными в полномасштабном урегулировании конфликта.
Учитывая, что каждая из сторон частично опирается на радикально-национа-
листически настроенные силы, решение проблемы даже на основе
компромисса (не говоря уже о победе на референдуме, в особенности с
ощутимым перевесом голосов) может спровоцировать и «раскрутить» новую
волну противостояния, которая может если не разрушить, то подорвать
результаты многолетних миротворческих усилий. В таком исходе
заинтересован определенный спектр довольно влиятельных политических
сил в странах региона.

Нельзя закрывать глаза и на то, что каждая из сторон сделала очень высокие
ставки в конфликте вокруг Западной Сахары и вопрос о том, как отзовутся
итоги референдума на их положении в 1998 г. оставался открытым.

Учитывая вышесказанное, а также то обстоятельство, что в 1998–1999 гг. все


еще сохраняли свое значение факторы, способные обострить ситуацию
вокруг западносахарской проблемы, ее урегулирование при тех или иных
вариантах решения, развитие миротворческого процесса прошло бы
значительно мягче, если бы стороны согласились на некоторый переходный
период, своего рода дипломатическую, политическую передышку, которую
могли дать изменение сроков проведения референдума и корректировка
формулы окончательного решения проблемы, более полно учитывающей
интересы конфликтующих сторон. Такой подход позволил бы и
международным организациям, прежде всего ООН, и самим участникам
конфликта предпринять дополнительные шаги, чтобы сгладить возможные
обострения ситуации, в том числе при тех или иных результатах
голосования, и не допустить вспышки нового противостояния.
Билет № 36

1. Влияние «Тюльпановой революции» и переворотов 2010 и 2020 годов


на международное положение Киргизии.
Тюльпановая революция (кирг. Жоогазын революциясы) — массовые
акции протеста, приведшие к революции[1][2] в Киргизии в марте 2005
года, и свержению президента республики Аскара Акаева, приходу на
его пост Курманбека Бакиева.
Международная реакция[править | править код]
Грузия и Украина[править | править код]
Главы МИД Украины и Грузии заявили о создании коалиции, которая
должна объединить бывшие республики, в которых людям удалось
сбросить власть путём народных восстаний. Новая коалиция ещё не
оформлена на бумаге, и у неё есть только рабочее название —
«Демократический выбор». Основателями этой организации станут
Украина и Грузия — страны, пережившие мирную революцию.
Предполагается, что членами «Демократического выбора» станут все
постсоветские республики, где оппозиция придёт к власти при
поддержке улицы. «Опыт Грузии и Украины сводится к тому, что мы
смогли преодолеть внутриполитический кризис и сумели организовать
передачу власти мирным путём», — пояснил министр иностранных дел
Украины Борис Тарасюк. Третьим членом этой организации Тарасюк
предложил стать Киргизии, но не сейчас, а после нормализации
ситуации в Бишкеке. «После легитимного процесса становления власти
можно будет рассмотреть вопрос о её присоединении», — пояснил
он[14].
«Мы очень положительно реагируем на предложения Украины и
Грузии помочь нам выйти из текущей ситуации. Но нам надо ещё
подумать», — заявила министр иностранных дел Киргизии Роза
Отунбаева[15].
Официальные цели нового объединения пока не объявляются.
Известно лишь, что коалиция будет поддерживать оппозицию в других
государствах и «напоминать государствам-партнёрам о необходимости
соблюдать демократические принципы»[16]. Очевидно,
«Демократический выбор» займётся так называемым «экспортом
революции», хотя организаторы коалиции всячески избегают этого
словосочетания. «Революции невозможно экспортировать, —
говорится в совместном обращении Ющенко и Саакашвили к
киргизскому народу, которое привезли в Бишкек главы МИД. — В
наших трёх государствах выборы были лишь поводом, последней
каплей, которая переполнила чашу терпения народа и подтолкнула его
к борьбе за свободу и демократию»[15].
Участие США[править | править код]
14 апреля в Бишкек прибыл министр обороны США Дональд
Рамсфельд. Он встретился за закрытыми дверями с Курманбеком
Бакиевым. Речь шла, в частности, о деятельности американской
авиабазы Манас вблизи Бишкека[17].
Бакиев позже отметил, что «не считает необходимым увеличивать
вооружённые силы других государств на территории Киргизии».
Отвечая на вопрос о возможности придания постоянного статуса
американской военной базе в аэропорту Манас и размещения в
Киргизии дополнительного контингента американских
военнослужащих или вооружения, включая самолёты AWACS,
премьер Бакиев заявил, что эти вопросы вообще не поднимались в ходе
встречи, «однако все принятые Киргизской Республикой обязательства
в области военного сотрудничества будут выполнены в полном
объёме»[18].
Белоруссия[править | править код]
Президент Республики Беларусь Александр Лукашенко, выступая
перед военнослужащими и журналистами в
городе Барановичи Брестской области, заявил: «В Беларуси никаких
революций не будет… Мы в состоянии удержать ситуацию в нашей
стране и не силовым образом. У нас разумные люди, они всё
понимают. Мы сделаем так, что люди будут опасаться изменений в
составе руководства.»
«Это даже не революция, это разбой и бандитизм, когда одна кучка
людей берёт одно здание, где находится офис президента — и всё. Так
что это за президент?… Другой такой пример — Украина. Там не было
власти, не было монолита. Президент не обладал достаточной
властью».
Говоря о себе, белорусский лидер заявил: «Лукашенко можно
свергнуть, и притом элементарно, но только на выборах. Приходите на
выборы и свергайте Лукашенко, ставьте во власть любого, и я
соглашусь»[19].
Казахстан[править | править код]
События в Киргизии в начале 2005 года вызвали серьёзное
беспокойство у казахстанских властей[20]. Во-первых, Казахстан
географически и культурно близок к Киргизии, а во-вторых,
президентские выборы в Казахстане были намечены уже на декабрь
2005 года.
Казахской оппозиции удалось объединиться и избрать лидера. 20
марта 2005 в Алма-Ате прошло всеказахстанское собрание
демократической общественности «За справедливый Казахстан».
Около 700 представителей всех основных оппозиционных партий и
неправительственных организаций избрали своим руководителем и
единым кандидатом от оппозиции на предстоящих президентских
выборах Жармахана Туякбая, бывшего спикера парламента страны,
опытного и харизматичного лидера, ещё недавно бывшего одним из
ближайших соратников Нурсултана Назарбаева.
Казахская оппозиция выдвигала требования пересмотра итогов
прошедших парламентских выборов, прямых переговоров с
президентом, реформы системы выборов и присутствия наблюдателей
от ОБСЕ и, наконец, отказа Нурсултана Назарбаева от участия в
декабрьских выборах[20].
Во время киргизских событий Казахстан закрыл границу, а президент
Нурсултан Назарбаев перенёс планировавшиеся визиты в Финляндию
и Россию.
Таджикистан[править | править код]
Власти Таджикистана, как и соседней Туркмении, по-видимому, во
избежание повторения киргизских событий у себя могут взять курс на
большую закрытость и самоизоляцию в регионе[20].
Ситуация в Киргизии стала одной из главных тем переговоров
президента Эмомали Рахмонова и Владимира Путина в Сочи в начале
апреля 2005.
Россия, заверил Путин, «готова оказать всяческую помощь в
нормализации ситуации в Киргизии. Мы находимся в постоянном
контакте с органами управления республики и надеемся, что в
ближайшее время там произойдет легитимизация власти»[21].
Тем временем в Душанбе был подписан акт о передаче в собственность
Москвы оптико-электронного узла «Нурек», позволяющего
контролировать космическое пространство. В обмен на это Россия
обязалась инвестировать в экономику Таджикистана 2 млрд долларов в
течение 5 лет.
Рахмонов получил обещание России, что с уходом российских
пограничников с границ Таджикистана республика без военной
помощи не останется. Российские военные инструкторы сохранят своё
присутствие на внешних границах Таджикистана и будут обучать
местных военнослужащих на базе в Душанбе[22].
Китай[править | править код]
Китайское руководство не может безучастно взирать на развитие
событий в соседней Киргизии.
Прежде всего, многие видные представители оппозиции, пришедшей к
власти, в своё время получили известность именно под
антикитайскими лозунгами.
В 2002 году, когда Киргизия передала Китаю территорию 900 тыс. га в
районе Узенги-Кууш, нынешние лидеры Киргизии организовывали
многочисленные митинги протеста — главным противником
подписанного договора о государственной границе с Китаем
являлся Азимбек Бекназаров, ныне и. о. генпрокурора Киргизии. Среди
активистов оппозиции периодически звучат заявления о
необходимости отказа от этого договора.
Второе — призывы сторонников новой киргизской власти к
освобождению из киргизских тюрем уйгурских активистов
из Синьцзян-Уйгурского автономного района КНР. Пекин опасается,
что революция в Киргизии может повлечь за собой всплеск
политической активности в Синьцзяне.
Китай может предложить России совместно усилить контроль над
ситуацией в регионе по линии Шанхайской организации
сотрудничества и поддержать начатую Россией кампанию против
наблюдателей ОБСЕ, дестабилизирующих обстановку в Средней Азии.
Китай настроен крайне отрицательно в отношении усиливающегося
американского влияния в регионе и, скорее всего, будет указывать на
события в Киргизии как подтверждение своей озабоченности.
Китай весьма заинтересован в сохранении нынешних режимов в
республиках Средней Азии, поскольку лишь стабильные режимы
способствуют борьбе против исламского
фундаментализма и сепаратизма в регионе[20].

Революция 2010 года - массовые протесты и беспорядки в Киргизии,


произошедшие в апреле 2010 года против президента
страны Курманбека Бакиева.
Казахстан и Узбекистан закрыли свои государственные границы с
Киргизией 8 апреля.[87]
14 апреля 2010 года посольство России в Киргизии распространило
сообщение, в котором выражена «глубокая обеспокоенность
поступающими в последние дни обращениями граждан России и
соотечественников по поводу стремления определённых сил обострить
межэтническую ситуацию в стране» и направило в МИД Киргизии
соответствующую ноту.[88]
9 апреля представитель Еврокомиссии Майя Косьянчич заявила, что
речь о признании ЕС новых властей Киргизии пока не идёт и
Евросоюз, в первую очередь, намерен «следить за развитием
ситуации». Ранее верховный представитель Евросоюза по
международным делам и политике безопасности Кэтрин Эштон
поручила спецпредставителю ЕС по Центральной Азии Пьеру Морелю
прибыть в субботу, 10 апреля, в Бишкек с целью «оценки ситуации
после последних беспорядков, и определения путей, по которым ЕС в
сотрудничестве с международными партнёрами сможет облегчить
достижение мирного, достигнутого на переговорах, урегулирования
кризиса».[89]
12 апреля посольство США в Киргизии распространило сообщение, в
котором говорится, что утром 12 апреля посол США Татиана Гфэллэр
встретилась с главой временного правительства Розой Отунбаевой,
чтобы выразить свои соболезнования ей и всем гражданам Киргизии,
потерявшим близких или пострадавшим во время событий последних
дней. В сообщении было сказано: «Посол Гфэллэр и г-жа Отунбаева
обсудили также вопросы, касающиеся предстоящего визита помощника
Государственного секретаря США Роберта Блейка в Киргизию. Посол
Гфэллэр ещё раз подтвердила готовность правительства США
продолжать предоставлять Киргизии гуманитарную помощь и
оказывать поддержку демократическому развитию страны». Было
также заявлено, что «посольство США не имеет планов по
предоставлению убежища г-ну Бакиеву или оказанию ему помощи в
отъезде из Киргизии. Все сообщения с противоположным содержанием
абсолютно не соответствуют действительности».[90]
В телефонном разговоре с Розой Отунбаевой госсекретарь
США Хиллари Клинтон предложила Киргизии гуманитарную помощь,
а помощник государственного секретаря США Роберт Блейк 12 апреля
сообщил, что США приветствуют заверения г-жи Отунбаевой, что
временное правительство обеспечит управление страной в течение
переходного периода и возврат к демократии. Р. Блейк сказал, что
США не рассматривают произошедшее в Киргизии, как переворот и
пока не считают, что смена власти произошла. Р. Блейк в ответ на
вопросы по поводу дальнейшей судьбы президента Бакиева сказал, что
этот вопрос должен решаться самими киргизами в соответствии с
конституцией страны, и заявил, что не знает ничего о готовящихся
силовых операциях по задержанию К. Бакиева. По утверждению
Р.Блейка, правительство США не поддерживает контактов с К.
Бакиевым и не намерено встречаться с ним в ходе визита в Киргизию.
Говоря о сыне К. Бакиева Максиме, Р. Блейк подтвердил, что Максим
был в США, но с ним никто из официальных лиц не встречался, и где
Максим сейчас, неизвестно. В отношении Центра транзитных
перевозок «Манас» Р. Блейк сообщил, что США готовы к разговору по
поводу американо-киргизских договорённостей в любое время: «У них
[новых властей] сейчас очень много других дел, с которыми надо
разобраться, включая восстановление законности и порядка в стране,
формирование временного правительства, организацию выборов. Когда
они будут готовы к разговору с нами, мы будем рады начать
переговоры».[84]
20 апреля 2010 года президент Белоруссии Лукашенко заявил, что не
считает конституционным произошедший переворот и предоставляет
убежище семье президента Бакиева, в составе его самого, его жены и
двоих детей.
Революция в Киргизии 2020 (также Протесты в Киргизии
2020, Политический кризис в Киргизии 2020 или Третья
Революция) — революция, начавшаяся 5 октября 2020 года на
территории Киргизии как акции протеста против предварительных
результатов выборов в парламент Киргизии, состоявшихся накануне[11].
15 октября 2020 года протесты привели к отставке президента
Киргизии Сооронбая Жээнбекова, которая положила конец революции.
Бюро по демократическим институтам и правам
человека ОБСЕ выразило озабоченность в связи с «заслуживающими
доверия обвинениями о подкупе голосов» на выборах в Киргизии[80].
В ОДКБ прокомментировали ситуацию в Киргизии: «В Секретариате
ОДКБ с обеспокоенностью восприняли происходящее в Киргизии. Мы
внимательно следим за ситуацией и за ее развитием», — сказал
Зайнетдинов. Также пресс-секретарь сообщил: «В ОДКБ от
кыргызской стороны не было никаких обращений страны за помощью.
В свою очередь, считаем, что это внутреннее дело страны, и уверены,
что с возникшими проблемами Кыргызстан справится
самостоятельно»[81].
Евросоюз высказался о ситуации в Киргизии, призвав все политические
силы к мирному урегулированию. В заявлении, которое
распространила внешнеполитическая служба блока стран, ЕС
принимает к сведению отмену результатов парламентских выборов и
напоминает о необходимости действовать в рамках конституции. «Мы
с нетерпением ожидаем проведения новых, заслуживающих доверия,
прозрачных и инклюзивных выборов», — приводит агентство его
текст[82].
Посольство США в Киргизии высказало озабоченность попытками
организованных преступных группировок повлиять на политику.[83][84]

2. Ситуация в Мали. «Ансар-ад-Дин» и борьба с ним.


В январе 2012 г. в Мали началось очередное восстание туарегов.  Ее численность
составляет 15 миллионов человек, причем 36% живут за чертою бедности. Армия Мали
насчитывает 7,5 тыс. человек. Туарегские ополчения под руководством Национального
движения за освобождение Азавада (НДОА) оценивались в 2 тыс. человек[1]. Из них
несколько сотен человек, сражавшихся на стороне лидера ливийской революции
Муаммара Каддафи, после его гибели перебрались в Мали. Туареги заняли северную
часть страны, и остановили продвижение около гор. Дуэнца в 600 км от Бамако[2]. Пресс-
секретарь НДОА Муса аг Асарид заявил, что они не двигаются дальше и односторонне
прекращают огонь. 6 апреля 2012 г. была провозглашена независимость контролируемого
повстанцами Азавада[3]. Положение в Мали осложнило то, что в марте 2012 г. военные
предприняли попытку переворота, отметив, что гражданское правительство не
предпринимает никаких попыток покончить с мятежниками.
Ситуацией воспользовались исламисты, принадлежавшие к группировке «Ансар ад-дин»,
которая связанна с «Аль-Каидой». В июне 2012 г. начались столкновения между
туарегским ополчением и салафитами, которые после двух недель боев заняли города
Тимбукту и Гао. При этом приверженцы этой радикальной организации  заявляли, что
ведут войну против независимости, но за ислам[4]. «Ансар ад-дин» разрушили в Тимбукту
множество памятников старины, включая древние гробницы марабутов.
Наступление салафитов было с беспокойством воспринято туарегами. Как заявил пресс-
секретарь НДОА Хама аг сид Ахмед, повстанцы опасаются господства в регионе Сахель
террористов «Аль-Каиды»[5].
В январе 2013 г. Совет Безопасности одобрил действия Франции, направившей в Мали
свои войска. При этом была оказана поддержка переброски французских войск со стороны
авиации Соединенных Штатов и Великобритании. Одновременно свои войска послали
Экономическое сообщество западноафриканских стран (ЭКОВАС)  и Чад. Однако в июле
2013 г. контроль над безопасностью перешел в руки Многопрофильной комплексной
миссии ООН по стабилизации в Мали (МИНУСМА).  По отношению к сепаратистам и
исламистам правительство Мали и иностранные войска применяли разные тактики. С
салафитами шла борьба, а в отношении туарегских ополчений проводилась линия на
достижение  договоренности. Так или иначе, иностранные войска и малийская армия
довольно быстро освободили захваченные пространства. В течение двух лет 56 солдат и
гражданских лиц были убиты из состава МИНУСМА[6]. Но в результате столкновений 140
тыс. малийцев из северных районов эмигрировали за рубеж[7].
В течение многих месяцев в Алжире с помощью АНДР и ООН происходили переговоры
между повстанцами и малийским правительством. 1 марта 2015 г. центральные власти
парафировали согласованный документ, однако Координационный совет НДОА отказался
это сделать, заявив, что он не учитывает условия, за которое боролось население
Азавада. Малийская сторона обещала это сделать, и 14 мая был подписан в Алжире
предварительный мирный договор, а 15 мая 2015 г. в Бамако состоялось его
окончательное подписание. Договор обязывает обе стороны, что они будут соблюдать
этническое и культурное своеобразие северных районов Мали. Правительство отменило
арест лидеров повстанцев.
Но положение в Мали остается неспокойным. Продолжаются столкновения между
туарегским ополчением и  проправительственными милициями. Несмотря на
освобождение войсками Францией, ЭКОВАС и Чада городов севера страны, борьба в них
продолжается. Более того, в течение последнего года она стала нарастать. В марте 2015
г. была атакована гостиница в центре Бамако, причем среди жертв оказались и 6 граждан
России. 5 февраля 2016 г. было совершено нападение Организации «Аль-Каида в
исламском Магрибе» на полицейскую базу МИНУСМА в гор. Тимбукту. 12 февраля 2016 г.
«Ансар ад-дин» организовала нападение на силы МИНУСМА в Кидале. Так что, несмотря
на подписанный мирный договор, положение в Мали остается стабильным только в силу
присутствия Многопрофильной комплексной миссии ООН.
Билет № 37

1. Проблемы безопасности в Центральной Азии.


Появление и рост угроз безопасности в Центральной Азии были
спровоцированы как традиционными факторами (специфика социально-
политической структуры со сложной системой межклано- вых
отношений), так и особенностями самостоятельного развития
центральноазиатских государств (соперничество элит, пограничные
проблемы и т.д.).
Усугублению ситуации способствовал наступивший в странах
Центральной Азии сразу после распада СССР экономический кризис. В
большинстве стран региона сложная экономическая ситуация сохраняется
до сих пор.
Не претендуя на изучение всех угроз и вызовов, оказывающих
дестабилизирующее влияние на центральноазиатский регион,
остановимся подробно на основных: наркотрафик, религиозный экс-
тремизм, энергетическая безопасность. Относительно новым вызовом
можно считать и угрозу политической дестабилизации региона в
результате смены руководящих элит.
Проблема контрабанды и торговли наркотиками продолжает оставаться
одним из важнейших вопросов, стоящих на повестке дня не только перед
центральноазиатскими странами и их соседями, но и всем мировым
сообществом. Со времени распада СССР наркобизнес оказывает серьезное
влияние на социально-экономическое развитие центральноазиатского
региона. Данное обстоятельство связано, в первую очередь, с
географической близостью Центральной Азии к крупнейшему центру
производства и распространения наркотических веществ — Афганистану.
Сложное экономическое положение населения большинства
центральноазиатских стран вместе с очевидной финансовой
привлекательностью контрабанды и торговли наркотиками обусловливает
участие в наркоотрасли все большего количества жителей региона. Как
результат — наркобизнес вышел за рамки территории Афганистана и
Центральной Азии и процветает уже в мировом масштабе [1].
Все большее распространение наркомания получает и в Центральной
Азии, где ранее это явление почти не наблюдалось. Кроме того, от
наркотрафика страдает экономика центральноазиатских государств.
Теневое распределение доходов является серьезным препятствием для
создания и функционирования конкурентоспособной экономической
системы [2].
В конечном итоге, наркобизнес заинтересован в поддержании
политической и социальной нестабильности в регионе, а следовательно,
является реальной угрозой безопасности в широком понимании этого
слова.
К сожалению, акцент до сих пор делается лишь на силовые методы
борьбы с наркоторговлей и наркомафией, при незначительном внимании
профилактическим мероприятиям.
Активизация экстремистских и террористических организаций в
Центральной Азии крайне выгодна для наркомафии по двум
причинам:
 отвлекает внимание силовых структур региона;
 дает возможность объединять свои усилия с террористическими
организациями с целью дестабилизации обстановки в регионе.
Реальность такой кооперации еще более вероятна в период смены
политических элит в некоторых странах Центральной Азии, что может
привести к появлению представителей наркократии в высших
структурах государственной власти.
Все это создает условия для рассмотрения нашего региона благоприятной
зоной транзита, а с учетом снижения цен в последнее время на некоторые
виды наркотовара, в частности на героин [3], — и в качестве зоны для
сбыта части наркотиков. Стоит отметить, что дела Казахстана в этой
области в перспективе могут обстоять неблагополучно, как ни странно, по
причине улучшения экономической обстановки в стране, что увеличивает
платежеспособный потребительский рынок.
Что касается реальной угрозы объединения экстремизма и
наркобизнеса в один эффективно действующий организм, то она
подводит нас к очередной важной проблеме, связанной с
наркотрафиком и с угрозами региону.
Кстати, эта проблема нередко упускается из виду, хотя ее анализ играет
немаловажную роль при исследовании тенденций и перспектив развития
глобального и регионального наркорынка. Речь идет о появлении
идеологического обоснования наркоторговли, которая многими стала
рассматриваться как один из действенных инструментов борьбы с
Западом и их союзниками. Это очень опасная тенденция, которая говорит
о формировании такого явления, как наркоидеология, борьба с которой
лишь силовыми методами невозможна. Когда производство и торговля
наркотиками переходят из сферы обыкновенного нелегального бизнеса в
область идеологического противостояния, то это говорит о необходимости
внести существенные изменения в арсенал борьбы с наркоиндустрией.
Кроме этого, не стоит забывать, что приоритет борьбы с терроризмом во
многих странах мира не должен отодвигать на задний план необходимость
борьбы с наркоиндустрией, которая во многих регионах не только
разъедает государственный организм изнутри, но и является одной из
главных финансовых баз для многочисленных радикальных организаций.
Не менее дестабилизирующее влияние на сохранение безопасности в
регионе оказывает угроза исламского экстремизма. Появление в
регионе исламских экстремистских сил обусловлено, в первую
очередь, особенностями современного развития центральноазиатских
обществ, наличием при этом большого числа внутренних
противоречий. Внешняя поддержка со стороны международных
исламских организаций, направленная на финансовую помощь,
содержание баз боевиков и экспорт часто чуждой для Центральной
Азии идеологии, также важна, но играет второстепенную роль [4].
Обоснованность существования экстремистских организаций частично
объясняется использованием ими методов социальной риторики и
критикой «неправедной власти», получающих поддержку среди
недовольного низким уровнем жизни населения. «Эпицентром»
сосредоточения конфликтности в регионе является Ферганская долина,
объединяющая зоны революционной активности нескольких
центральноазиатских государств. Опасность, исходящую от деятельности
экстремистов в Ферганской долине, в полной мере продемонстрировали
андижанские события 2005 г. [4]. Успешная попытка установления власти
в долине могла бы по замыслу исламистов привести к установлению ис-
ламского влияния на Кыргызстан, Узбекистан и Таджикистан, что явилось
бы значительным шагом к созданию мирового Халифата. Планы
исламских экстремистов утопичны и бесперспективны, что подтверждают
многочисленные примеры попыток построения исламского государства в
новейшее время, как, например, крах режима талибов в Афганистане или
поражение исламистов в Сомали в 2006 г. [5]. Однако, несмотря на
очевидную иллюзорность успеха исламистских проектов, «исламский
вызов», выходя за рамки региональной проблемы, требует адекватного
ответа усилиями не только стран Центральной Азии, но и объединенных
международных сил.
Проблема энергетической безопасности связана с желанием
центральноазиатских стран, в экономике которых энергетическая сфера
превалирует над остальными, минимизировать риски на рынке
углеводородов, создать наиболее выгодную систему взаимодействия в
области энергетики и защитить свои ресурсы от внешних посягательств.
Эта задача выглядит особенно актуальной, если вспомнить о той борьбе,
которая так активно ведется в современном мире за энергоресурсы. И
Казахстан, и Узбекистан, и Туркменистан, так же как и остальные страны
региона, заинтересованы в поддержании стабильности в регионе и
формировании такой системы безопасности, при которой смогут в полной
мере, без препятствий, реализовывать свои энергетические проекты.
Относительно новым вызовом для стран региона является угроза
возникновения дестабилизации в случае смены власти в политически
неокрепших государствах Центральной Азии. Эта угроза приобрела
реальные очертания после волны «цветных революций»,
прокатившейся по всему постсоветскому пространству.
Так же как и остальные проблемы безопасности в Центральной Азии,
угроза политической дестабилизации основывается на сложной
социально-экономической обстановке в стране, наличии в обществе
большого числа внутренних противоречий. Политическая модернизация
страны, формирование дееспособных политических институтов и
создание механизмов преемственности власти — все это могло бы стать
решением сложившейся проблемы, способствовавшим укреплению основ
безопасности в Центральной Азии.
Стратегии безопасности в Центральной Азии
На формирование системы безопасности в Центральной Азии
ориентированы проекты России, США и Китая.
Вопросы безопасности являются основными для таких организаций,
действующих на постсоветском пространстве, как СНГ, ОДКБ и ШОС.
Эти объединения являются для Москвы механизмом координации и
сотрудничества в выполнении совместно принятых решений, и, несмотря
на то, что формально организации преследуют разные цели, на деле их
функции часто совпадают. Обращает на себя внимание и тот факт, что
органы управления организаций также схожи. Представляется, что
разделение «зон ответственности» между ОДКБ, СНГ и ШОС
способствует более действенному решению проблем безопасности в
Центральной Азии.
Говоря о конкретных проектах в области безопасности, разработанных в
рамках организаций, стоит заметить, что они также часто дублируются в
других форматах. Например, в СНГ существует три проекта обеспечения
безопасности в Центральной Азии: единая система ПВО, миротворческая
деятельность и Антитеррористический центр СНГ. Между тем
Региональная антитеррористическая структура также была создана и в
ШОС, а в рамках ОДКБ действует общая система ПВО [6]. Данное
обстоятельство позволяет сделать вывод о том, что функции СНГ в сфере
обеспечения безопасности частично переходят к другим организациям. И,
несмотря на то, что уже действующие под эгидой СНГ проекты свернуты
не будут, решение вопросов безопасности в центральноазиатском регионе,
по-видимому, перейдет к ОДКБ и ШОС.
Шанхайская организация отражает стратегию безопасности в
Центральной Азии не только России, но и Китая. Это и стало причиной
внутренних противоречий, существующих в ШОС. Изначально
организация имела своей целью борьбу с «тремя видами зла»:
сепаратизмом, экстремизмом и терроризмом. Постепенно эти проблемы
утратили актуальность для большинства стран Центральной Азии. Общей
для всех членов «шанхайской пятерки» остается только проблема
религиозного экстремизма. Однако организация оперативно реагирует и
на новые вызовы безопасности и демонстрирует готовность взять на себя
ответственность и за обеспечение безопасности в Центральной Азии, и за
общее развитие региона.
В частности, ШОС развивает проект создания Энергетического клуба,
который должен стать составной частью системы безопасности на
пространстве Центральной Азии [6].
Активные усилия прилагает организация и к борьбе с наркоторговлей и
контрабандой наркотиков из Афганистана. Однако решение столь
масштабной проблемы вряд ли возможно усилиями одной организации.

2. Ситуация в Нигерии. «Боко харам» и борьба с ним.


К причинам появления очагов терроризма в Нигерии относится этнорелигиозный
фактор, который ввиду разделения страны на мусульман и христиан, наряду с
возрождающимся исламским фундаментализмом, лишь укрепляет связи «Боко
Харам» с другими террористическими группировками. Также богатые ресурсы,
которые находятся под контролем 1% населения, усиливают напряженность в
обществе, а отсутствие физических границ способствует беспрепятственному
движению криминальных группировок. Стоит отметить роль внешних субъектов
международных отношений в регионе. Традиционно Французская республика
принимает меры для коллективной борьбы с «Боко Харам», а вот региональные
организации, такие как ЭКОВАС и Африканский союз, не прилагают достаточно
усилий ввиду ряда причин.
Таким образом, очевидно, что для борьбы с «Боко Харам» и стабилизации положения
в Западной Африке необходимо усилить безопасность в Нигерии, продолжить
бороться с коррупцией и укреплять международные усилия для борьбы с
всевозрастающей угрозой, которая имеет все шансы выйти за пределы Африки,
ввиду наращивания связей с другими террористическими группировками.
Связь «Боко Харам» с другими международными группировками очевидна хотя бы потому,
что процесс исламизации идет очень стремительно в настоящее время. Особенно в этой
консолидации активна франкция Ансару, которая отделилась от «Боко Харам» в 2012 году. В
этой связи «Боко Харам» с 2014 года признана Советом Безопасности ООН
террористической. Однако стоит подчеркнуть, что при масштабе террористических актов,
США признали ее только в 2013 году, опасаясь, что западной вмешательство в борьбу с
«Боко Харам» могут воспринять на севере Африки враждебно, правительство Г. Джонатана
обвинить во враждебном настрое против мусульман. Для большинства стран мира
африканский терроризм кажется непреодолимым, так как африканские страны не обладают
необходимыми ресурсами, чтобы бороться самостоятельно.

Традиционно, активна роль Франции в разрешении ситуации в регионе бассейна Чада. Как
выразился премьер-министр Франции в 1995 году А. Жюппе: «Африка является естественным
пространством французской дипломатии».4 И на сегодняшний день Франция не хочет
предоставлять Западную и Северную Африку самим себе и в тоже время не допустить в них
США и Китай, привлеченных его нефтяным богатством. Благодаря ее усилиями в 2015 году
был нанесен массированный удар джихадистскому подполью в ходе операции «Бархан».
Франция стала инициатором конференции в Аббудже в 2016 году с участием мировых
держав, в ходе которой еще раз подчеркнули опасность «Боко Харам» для современного
состояния безопасности. В то время, как Африканские институты, такие как Экономическое
сообщество стран Западной Африки (ЭКОВАС) и, конечно же, Африканский союз не
показывают значимых результатов, так как им приходится бороться с внутренней оппозицией:
чиновники, лоббистские группы, которые нередко спонсируют деятельность «Боко Харам».
Вывод

Таким образом, подводя итоги под кратким анализом кризисной ситуации в Западной Африке,
стоит отметить, что члены «Боко Харам» использовали социальную напряженность, которая
маскируется под исламским фундаментализмом, чтобы занять северные штаты, лоббировать
шариат в светское государство, а также отвечать на «все западное» посредством терроризма.
Мировое сообщество и Африканский союз должны нарастить потенциал, чтобы иметь
достаточно разведывательных данных, пресечь нелегальную финансовую помощь изнутри и
свободную торговлю оружия в странах Магриба. «Боко Харам» уже нарастила достаточно
связей с «Аль Каидой», «Аш-Шабатом», чтобы выжить на своей базе в штате Борно. Если
нигерийские силы безопасности не смогут выбить основных лидеров с территории страны, это
может привести к эскалации конфликта. Великий политический деятель ЮАР Нельсон
Мандэла однажды сказал: «Когда взберешься на высокую гору, перед тобой открывается
огромное множество гор, на которые еще только предстоит взобраться». Это описывает
сложную борьбу с терроризмом сегодня.
Билет № 38

1. Европейский Союз как субъект международных отношений.


Европейский союз как международный актор
В западной политической теории и теории международных отношений
существует несколько подходов к данной проблеме. Согласно одной из
«школ» – холистической – ЕС выступает как некий целостный актор (не
являющийся государством, но формально аналогичный последнему),
который анализируется с точки зрения результатов его международной
деятельности. При этом «за скобками» остаются процессы
формулирования и осуществления его внешней политики. Более
изощренные варианты такого подхода – международное «присутствие»,
международная идентичность и «взаимодействие внешних ожиданий и
внутренних возможностей» ЕС. Вторая «школа» – институционалистская
(структуралистская) постулирует, что Евросоюз не является целостным
(унитарным), но, напротив, состоит из «множества реальностей», которые
выступают не как самостоятельные субъекты, а как функции
международных институтов или иных структур, в которые они входят.
Упомянутые подходы являются примерами разрыва и акцентирования
одного из двух неразрывных компонентов политического действия –
агента и структуры, в которой он пребывает.
С начала 90-х годов прошлого века разрабатываются концепции
многоуровневого управления ЕС, являющиеся разновидностями
системных теорий. Они опираются на представления о преодолении
прежде существовавшего разделения между внутренней и внешней
политикой. Согласно данным концепциям существуют разнообразные
взаимосвязи и каналы взаимодействия между различными уровнями
управления – наднациональным, национальным и субнациональным,
которые ликвидируют монополию на управление и в значительной мере
ослабляют полномочия правительств на принятие политических решений.
При этом усиливаются полномочия наднациональных акторов
(Европейской комиссии, Европейского парламента и Суда ЕС),
осуществляющих независимое воздействие на политические процессы и
их результаты, а также региональных и местных властей [1 ].
Ставшее весьма влиятельным в последние годы конструктивистское
направление теории международных отношений (берущее начало в
теории социального конструктивизма) утверждает, что ЕС уже отвечает
пяти важнейшим критериям, которые позволяют считать его
международным актором. Это разделяемая его членами приверженность
ряду общих ценностей и принципов; способность определять
политические приоритеты и формулировать единую политику;
способность вести эффективные переговоры с другими акторами
международной системы; наличие политических инструментов и
способность их использовать и, наконец, легитимность
внешнеполитических решений ЕС внутри государств-членов. Евросоюз в
данном случае предстает в качестве особого образования на
международной арене – «многоплановой политики», которая является, с
одной стороны, агентом, а с другой – продуктом международной
структуры [2 ].
«Многоуровневый» ЕС предполагает также «многоуровневую» внешнюю
политику и политику безопасности с вытекающими из этого слабостями –
множественностью центров принятия решений и конкуренцией
приоритетов государств и различных групп интересов.
Внешняя политика ЕС в ее нынешнем виде является не единой, но именно
общей. Если первая предполагает полную интегрированность и
наднациональность, «единый голос» и автоматическое согласование в
сферах дипломатии, безопасности и внешней торговли, то вторая –
координацию и гармонизацию внешних политик, генерируемых
различными политическими системами, входящими в ЕС. С точки зрения
системного анализа внешняя политика ЕС может быть представлена как
сочетание трех подсистем: европейских сообществ (внешнеэкономическое
измерение), Европейского союза (политическое измерение) и политик
входящих в него государств, которые тесно взаимодействуют друг с
другом как на уровне формирования, так и в ходе их реализации [3 ].
Большинство западных исследователей в целом разделяют точку зрения,
согласно которой ЕС можно рассматривать как «не полностью
сконструированного» международного актора, который, тем не менее,
оказывает значительное влияние на мировой арене в области торговой
политики, существенное влияние – на политику развития, в сфере защиты
окружающей среды и в некоторых других областях, а также скромное,
однако все более усиливающееся влияние в том, что касается внешней
политики и безопасности.
Некоторые политологи полагают, что изучение внешней политики
Евросоюза находится на «дотеоретическом уровне», когда право на
существование имеют самые разнообразные теоретические подходы.
Кроме того, высказывается мнение, что в формировании внешней
политики ЕС так или иначе участвует множество организаций и акторов –
нечлены Евросоюза, неевропейские государства (например, США),
неевропейские правительственные и неправительственные организации,
которые «присутствуют» в сферах внешнеполитической деятельности ЕС.
Приведенные выше концептуализации ЕС как актора европейской и
мировой политики отражают незавершенность проекта и фактически
существующую на правовом, институциональном и функциональном
уровнях фрагментацию внешнеполитического измерения Евросоюза,
которое остается «поделенным» между его тремя «опорами»: (1)
Европейским сообществом, (2) общей внешней политикой и политикой
безопасности (ОВПБ), включающей европейскую политику безопасности
и обороны (ЕПБО), и (3) сотрудничеством в области юстиции и
внутренних дел. При этом вопросы юстиции и внутренних дел разделены
между первой (иммиграция, охрана внешних границ /визовая политика и
предоставление политического убежища) и третьей «опорами». Критики
Евросоюза отмечают, что порой трудно понять исходящие от него
противоречащие друг другу мнения, поскольку, несмотря на наличие всех
необходимых «ингредиентов», ему недостает политического лидерства и
согласованной политической воли [4 ].
Конституционный кризис ЕС не позволит в ближайшей перспективе
пойти на ряд важных мер по дальнейшему совершенствованию механизма
внешней политики Союза, заложенных в проект Конституции.
Поскольку Европейский союз не является государством, то к нему не
применимы традиционные характеристики национальной безопасности.
Безопасность ЕС соразмерна сумме национальных безопасностей его
членов, взаимосвязи и взаимозависимости между которыми настолько
сильны, что серьезные проблемы одного из них неизбежно сказываются
на стабильности остальных. Внешние события, угрожающие подрывом
сплоченности ЕС и препятствующие его дальнейшему прогрессу должны
рассматриваться – с позиций Союза, а не отдельных его членов – как
угрозы общей безопасности. Таким образом, даже в случае сохранения
безопасности индивидуальных государств-членов может быть подорвана
безопасность ЕС в целом.
Специфика ЕС, которая не позволяет отнести его ни к унитарному
государству, ни к международной организации, имеет несколько
необычные последствия и в плане общеевропейской безопасности. Как
полагает теоретик международных отношений Оле Уивер, Евросоюз – это
особая структура обеспечения безопасности. Так же, как и некоторые
другие авторы, Уивер устанавливает однозначную связь между
мотивацией к расширению ЕС и обеспечением европейской безопасности
и выделяет три важнейших уровня и соответствующие функции ЕС
применительно к безопасности в Европе:
 сохранение целостности «ядра» и обеспечение
того, чтобы в Западной Европе оставался один
интеграционный центр [и процесс] и не
появлялись новые.
 молчаливая «дисциплинирующая сила» в
отношении «ближнего зарубежья» –
«невидимый и вежливый магнит» для
Центральной и Восточной Европы.
 потенциальная роль, предполагающая прямое
вмешательство в специфические конфликты
[например, на Балканах].
Таким образом, ЕС предстает ведущим актором европейской
безопасности прежде всего в результате самой политики интеграции. Что
касается стратегических различий между тремя уровнями безопасности
ЕС, то очевидно, что «ядро» (и старое – ЕС-15, и расширенное – ЕС-25)
является сообществом безопасности (так же, как и НАТО), для членов
которого военный конфликт друг с другом структурно и концептуально
невозможен. В то же время, проецирование военно-политических
возможностей ЕС в «дальнем зарубежье» – на глобальном уровне
(например, в Азии и Африке) – приобретает все большее значение.

2. Роль ЮАР в современных международных отношениях.

ЮАР является членом ООН и ряда её специализированных учреждений, Африканского союза,


Движения неприсоединения, МБРР, МВФ, ВТО, КОМЕСА (Общий рынок Восточной и Южной
Африки), САДК (Сообщество развития Юга Африки), Африканского банка развития.

Внешняя политика современной ЮАР осуществляется на трёх уровнях: региональном,


континентальном и глобальном.

На первом из них республика, располагая не только значительным военно-политическим,


но и крупнейшим в Африке экономическим потенциалом, может считаться практически
безальтернативным претендентом на лидерство. ЮАР является локомотивом САДК
и привлекает трудовые ресурсы из всех приграничных стран, не имеющих столь развитой
промышленности и не отличающихся столь же высоким по региональным меркам уровнем
заработной платы.

Во второй половине 1990-х годов в рамках САДК сохранялась весьма острая конкуренция
за политическое лидерство между новой правящей элитой ЮАР, которая пришла к власти
позже всех прочих африканских элит (включая правительство большинства в Намибии,
долгое время фактически являвшейся колонией ЮАР) и немедленно начала претендовать
на ведущие позиции в региональных делах, и руководством Зимбабве во главе с Робертом
Мугабе.
Последний почти за 15 лет до демонтажа апартеида в ЮАР добился у себя на родине
такой же победы, что впоследствии и Нельсон Мандела, сумев отстранить от власти белое
меньшинство. Кроме того, Мугабе содействовал АНК, поддерживал правительство Мозамбика
в борьбе с группировкой РЕНАМО, которую снабжал режим апартеида, и вполне обоснованно
считал себя морально-политическим лидером Южной Африки, болезненно воспринимая
новые амбиции Манделы и его сторонников.

Удачным поводом подорвать нарастающее влияние ЮАР стали события второй гражданской
войны в Демократической Республике Конго (1998–2003 годы). Тогда глава Зимбабве,
занимая пост председателя Органа САДК по вопросам политики, обороны и безопасности,
предложил прийти на помощь правительству Лорана Кабилы (ДРК также состояла в САДК)
в борьбе с интервенцией Руанды и Уганды, однако столкнулся с сопротивлением ЮАР,
руководство которой считало подобные решения преждевременными до того момента, пока
не будет утверждён уставной документ Органа (при этом ЮАР вела ограниченную торговлю
оружием с некоторыми участниками конфликта).

Мугабе осудил Манделу за невмешательство и вместе с Анголой и Намибией осуществил


военную поддержку властей ДРК, получив одобрение САДК позже. Экспертами отмечается,
что позиция ЮАР, в тот момент председательствовавшей в САДК, изменилась на фоне
необходимости вмешательства южноафриканских и ботсванских войск в события в Лесото.

В дальнейшем руководство ЮАР сыграло важную роль в формировании миротворческих сил


для ДРК, однако значимость последних в глазах властей Конго имеет несравнимо меньшее
значение (особенно с учётом общей неэффективности миротворцев в ДРК), чем помощь
Зимбабве и прочих стран, пришедших на помощь в самый критический момент войны. Вместе
с тем, получив от властей ДРК доступ к природным богатствам страны в благодарность
за помощь, Мугабе сильно истощил экономический потенциал собственного государства, для
которого военная кампания стала дополнительным тяжёлым бременем.

Углубление экономического кризиса в Зимбабве и резкое снижение популярности Мугабе


в итоге сделали его таким же внешнеполитическим клиентом ЮАР, каким в своё время была
расовая олигархия Родезии (ныне Зимбабве). Режим Мугабе остро зависит от благосклонной
позиции ЮАР, поскольку отказ последней от идеи сохранения Мугабе у власти лишит
президента Зимбабве важнейшего сторонника не только в регионе, но и в мире. В 2008–
2009 годах, стремясь не допустить дополнительного роста нестабильности в соседнем
государстве, ЮАР выступила в качестве посредника между официальным Хараре
и зимбабвийской оппозицией, предложив обеим силам взаимовыгодный компромисс.
Политический диалог и фактическая поддержка ЮАР легитимности Мугабе вызвала
недовольство у некоторых партнёров по САДК и западных стран. Тем не менее в результате
настойчивости Претории и государств — членов САДК зимбабвийские стороны заключили
15 сентября 2008 года политическое соглашение, а в феврале 2009 года, после внесения
соответствующих поправок в конституцию страны, сформировали коалиционное
правительство, лидер оппозиции М. Цвангиран занял пост премьер-министра. Такое развитие
событий открыло перспективу урегулирования политического кризиса в Зимбабве и стало
значительным успехом южноафриканской дипломатии.

Единственным конкурентом ЮАР в регионе может считаться только Ангола. Несмотря


на то что экономика этой страны развита в гораздо меньшей степени, чем южноафриканская,
Ангола располагает значительными запасами нефти (позволяющими ей конкурировать
за влияние и с Нигерией) и хорошо оснащёнными вооружёнными силами, неоднократно
успешно проецировавшими её влияние на соседние страны. Как лузофонная страна, Ангола
может претендовать на более тесное партнёрство с Бразилией и вместе с ней занять
ведущие позиции в экономике Намибии, к которой Бразилия уже начинает проявлять интерес.

Континентальное измерение внешнеполитической стратегии страны связано с намерением


распространить влияние, которым ЮАР пользуется на региональном уровне, в масштабах
всей Африки. Подобные планы сталкиваются как с сопротивлением других претендентов
на такое лидерство, так и с трудностями более объективного свойства, поскольку в настоящее
время ресурсов ЮАР недостаточно для проецирования влияния на столь крупный
и неоднородный политический массив.

Успехи пока носят локальный или отраслевой характер — к числу таковых, к примеру, можно
отнести заметную популярность в африканском идеологическом дискурсе доктрины
«Африканского Ренессанса», являющейся интеллектуальным продуктом элит ЮАР.

Важным достижением внешней политики ЮАР, действовавшей совместно с такими странами,


как Нигерия, Алжир и Сенегал, стало создание НЕПАД (Новое партнёрство в интересах
развития Африки). Особая роль в этом процессе по праву принадлежит созданному в 2003
году по инициативе «восьмёрки» Форуму по партнёрству с Африкой (ФПА). Этот уникальный
механизм межрегионального диалога и взаимодействия на деле способствует укреплению
принципов широкого многостороннего сотрудничества.

Отношения ЮАР и Нигерии отличаются некоторой амбивалентностью. ЮАР является для


Нигерии ведущим экономическим партнёром в Африке, однако одновременно оба
государства претендуют на лидерство (по меньшей мере моральное) в масштабах всего
континента. Используя терминологию времён Римской империи, некоторые исследователи
называют зоны принципиального влияния ЮАР (на юге Африки) и Нигерии (на западе) Pax
Praetoriana и Рах Nigeriana соответственно.

Характерной особенностью данной геополитический конфигурации является то, что оба


ареала географически не соприкасаются и не пересекаются, причём ни ЮАР, ни Нигерия пока
не могут распространить ощутимое (экономическое и военно-политическое) влияние в сферы
интересов друг друга, а также в центр и на восток континента. В настоящее время только
ЮАР имеет потенциальную возможность усилить присутствие в Восточной Африке через
постепенное амальгамирование САКУ, САДК и КОМЕСА (Общий рынок Восточной и Южной
Африки).

ЮАР имеет значительный опыт (не всегда однозначно позитивный) урегулирования


вооружённых конфликтов в Африке (в частности, в Бурунди и Кот д’Ивуаре) и одобряет
участие развитых стран в разрешении проблем, если таковое не ставит под сомнение
суверенитет соответствующих африканских государств. Так, в случае с Суданом ЮАР
призывает к усилению контингента ООН — АС в Дарфуре, а также выступает против
привлечения президента страны Омара Башира к уголовной ответственности
в Международном суде ООН.

Глобальный уровень внешней политики ЮАР связан с такими сюжетами, как стремление
стать представителем Африки в качестве постоянного члена обновлённого варианта СБ ООН
(на этом направлении главными конкурентами ЮАР могут считаться Нигерия и Египет),
а также всемерной интенсификацией международных связей по линии «Юг — Юг».

Последняя тенденция предполагает как экономическое, так и политическое сплочение


ведущих развивающихся государств (в первую очередь, КНР, Индии, Бразилии, самой ЮАР
и некоторых других стран с меньшим потенциалом) с целью более эффективного
представительства и защиты интересов третьего мира в мировой политике. Одним
из наиболее значимых направлений скоординированной деятельности становится
форматирование системы мировой торговли в рамках ВТО и связанных с этим процессом
региональных диалогов (ЕС — развивающиеся страны и пр.).

ЮАР и её партнёры (Индия и Бразилия), имеющие крупный и уязвимый аграрный сектор


собственной экономики и претендующие на артикуляцию устремлений третьего мира, остро
зависящего от режима торговли сельскохозяйственной продукцией, выступают за более
справедливые условия таковой.

Укреплению отношений по линии «большого Юга» (с Индией и Бразилией) должно,


по замыслу руководства трёх стран, содействовать образование зоны свободной торговли
между САКУ, Индией и МЕРКОСУР.
Связи ЮАР и Индии имеют и дополнительное стратегическое измерение, поскольку ЮАР
представляет собой потенциально важный компонент концепции безопасности в зоне
Индийского океана, постепенно набирающей влияние во внешней политике Индии.
В соответствии с ней вокруг Индии будет постепенно создаваться своеобразный периметр
стабильности, главные задачи которого на данный момент видятся в обеспечении
беспрепятственного движения морского транспорта, доставляющего в Индию грузы
стратегического значения (в первую очередь, нефть из стран Персидского залива, а также
Судана и Египта), и контроле за региональной активностью КНР, также интенсивно
развивающей разносторонние (в том числе военные) отношения со странами бассейна
Индийского океана.

Юго-западный фланг Индийского океана, которым является Южная Африка, уже начинает
ощущать проникновение Индии в сфере стратегического взаимодействия (создание
наблюдательной станции индийского ВМФ на Мадагаскаре и пр.). ЮАР постепенно развивает
военное сотрудничество с Индией (в том числе в форме учений).

ЮАР уже является членом АРСИО (Ассоциация регионального сотрудничества стран


Индийского океана. Её участниками являются также Индия, Австралия, Танзания, Мозамбик,
Шри-Ланка, Сингапур, Индонезия, Малайзия, Йемен, Маврикий, Оман, Мадагаскар,
Бангладеш, Иран, Таиланд, ОАЭ), которая рассматривается как прообраз будущей системы
международного взаимодействия в регионе, хотя в настоящее время непосредственные
проблемы безопасности не входят в сферу интересов данной организации.

С учётом проникновения на южноафриканский рынок и китайских, и индийских


предпринимателей китайско-индийская конкуренция приобретёт для ЮАР и экономическое,
и военно-политическое измерение. Потенциальный конфликт приобретает ещё более
сложную конфигурацию, если дополнительно принять во внимание интересы США.

Отношения ЮАР с ведущими государствами Запада следует охарактеризовать как весьма


хорошие в политической сфере и взаимовыгодные в области экономики. Республика гораздо
реже подвергается критике за неудачи в процессе формирования гражданского общества
и в борьбе с коррупцией, тогда как озвучиваемые претензии не ставят под сомнение
способность национальных властей самостоятельно решать стоящие перед ними задачи и,
соответственно, не вызывают вопросов о пределах суверенитета страны, что периодически
происходит в случае с другими африканскими государствами.

Некоторыми наблюдателями отмечается, что ЮАР, сочетающая черты развитой


и развивающейся страны, использует эту особенность при формировании своего
внешнеполитического имиджа и позиционирует себя как посредника между развитым
Севером и развивающимся Югом.

Соглашение между ЮАР и ЕС от 2004 года устанавливает между ними зону свободной
торговли. Вместе с тем ЮАР была подключена и к переговорам по Соглашениям
об экономическом партнёрстве, которые ведутся ЕС с прочими странами САДК и САКУ, что
должно привести к гармонизации режимов торговли.

Важной вехой в истории внешней политики двух стран стало решение президента Франции Н.
Саркози о всемерном укреплении связей с ЮАР, говорящее о стремлении французского
руководства выйти за рамки франкофонной Африки и обеспечить своё присутствие и в других
частях континента. В лице Франции ЮАР получает важного союзника в деле развития
отношений с ЕС.

Стремление ЮАР стать одной из ведущих стран «Большого Юга» предусматривает


несогласие её руководства со многими инициативами США в развивающемся мире, которые
расцениваются как проявления гегемонизма. Так, ЮАР выступила против военной операции
США в Ираке, причём одной из важных причин несогласия с американской политикой,
по мнению ряда экспертов, стало обоснованное опасение, что участие США
и Великобритании в боевых действиях способно отвлечь средства, предназначенные для
программ развития Африки. В 2007 году ЮАР протестовала против размещения в Африке
штаба регионального командования ВС США (Африком). Получив аналогичные отказы
и со стороны других стран континента, Соединённые Штаты были вынуждены оставить
Африком в ФРГ.

Если для ЮАР времён апартеида единственным партнёром на Ближнем и Среднем Востоке
был Израиль (и до исламской революции 1979 года — шахский Иран), то после 1994 года
ситуация кардинально изменилась. Ближневосточные рынки открылись для
южноафриканской продукции (в первую очередь, оружия), а ЮАР получила возможность
закупать углеводородное топливо в арабских странах и Иране. Монархии Персидского залива
проявляют растущий интерес к Африканскому континенту и имеют все основания считаться
крайне перспективными инвесторами.

Особое место в ближневосточной повестке дня для ЮАР занимает палестинская проблема.
До прихода к власти АНК находился примерно в таком же положении, что и ООП,
продолжающая бороться за предоставление Палестине полноценного государственного
статуса, и представители старших поколений нынешней политической элиты ЮАР
традиционно сопереживали делу Я. Арафата и его преемников. Ещё со времён холодной
войны в исследовательских и публицистических материалах встречаются попытки
сопоставить практику апартеида и нынешнее положение палестинцев, изолированных
от Израиля различными барьерами.

ЮАР заинтересована в урегулировании палестино-израильского конфликта и прекращении


насилия с обеих сторон, однако обострение межпалестинских противоречий ставит под
сомнение быстрое разрешение кризиса, тогда как посреднические усилия самой ЮАР
теряются на фоне деятельности «ближневосточного квартета».

России пока не удаётся занять среди внешнеполитических и внешнеэкономических


приоритетов ЮАР место, сопоставимое с положением ключевых стран евроатлантической
подсистемы международных отношений или новых центров силы развивающегося мира.
Вместе с тем после состоявшегося впервые в истории визита в сентябре 2006 года
президента Российской Федерации В. В. Путина в ЮАР в отношениях двух стран нарастает
динамика. Стороны заключили межгосударственный Договор о дружбе и партнёрстве,
который вступил в силу в конце 2008 года. Развивается договорно-правовая база отношений.
Активно работает Смешанный межправительственный комитет по вопросам торгово-
экономического сотрудничества, Комиссия по научно-техническому сотрудничеству,
предпринимательские круги двух стран сформировали Деловой совет Россия — ЮАР.
Заметно вырос в 2008 году товарооборот, который достиг 484 миллиона долларов США.
С помощью России готовятся запуски космических аппаратов для ЮАР. Перспективными
направлениями сотрудничества являются совместная разработка месторождений полезных
ископаемых (алмазов, никеля и пр.). С участием российской компании «Ренова» в ЮАР уже
реализуется крупный инвестиционный проект по разработке месторождения марганца
в пустыне Калахари. Стороны также наращивают взаимодействие в развитии высоких
технологий, в области сельского хозяйства, энергетики, обороны.
Билет № 39

1. Германия как системообразующий элемент ЕС.


Германия - это одна из самых еврооптимистичных стран Европы. Ни
одна из значимых политических сил не подвергала сомнению
преимущества процессов европейской интеграции для ФРГ. Если
между ними и существуют противоречия, то только в том, какие
аспекты европейской интеграции важны для конкретных партий.
Можно заметить, что на всех этапах процесса европейской интеграции,
Германия выступала в качестве одного из его самых активных
участников и сторонников. В этом страна видела свою новую роль
после Второй мировой войны. И эта роль была явно перспективнее,
чем оказаться в международной изоляции или встретить новые
всплески реваншизма и стать очагом новой мировой войны. Такие
опасения направили руководство Германии на путь интеграции,
который, к тому же, сулил развитие трансатлантических отношений и
помощь со стороны США, в чем страна также была заинтересована. С
обретением объединенной Германии более независимой роли в
международных отношениях, лидерские амбиции в рамках
евроинтеграции стали выражаться все четче. В целом, это
соответствовало и планам заокеанских коллег. ФРГ поддерживала как
интенсивное, так и экстенсивное развитие союза, постепенно
превращаясь в его лидера.
Финансово-экономический кризис 2008-2009 годов, украинский
кризис, начавшийся в 2013 году, а затем и миграционный кризис
привели к росту евроскептицизма, популизма и национализма в
Европе. С этим связан и рост популярности евроскептических партий.
Перечисленные сложности, с которыми столкнулся ЕС в последнее
время, ставит перед Германией, одним из ее локомотивов, новые
задачи. Судьба союза во многом будет зависеть именно от того, как
ФРГ с ними справится.
Цели и задачи Германии как государства-члена ЕС
«Большая коалиция» ХДС/ХСС - СДПГ в коалиционном договоре 2018
году определила основные цели и направления политики страны. В
разделе, посвященном внешней политике сказано: «Мы хотим
оставаться трансатлантической страной и в то же время больше
ориентироваться на Европу». С одной стороны, подчеркивается
важность сотрудничества с США, с другой - приоритетность
европейского направления. На последнем хотелось бы остановиться
подробнее, рассмотрев такие основополагающие вопросы, как
экономика, политика и восприятия самими немцами своей роли в ЕС
(для удобства и краткости автор обозначает это словом «идеология»).
Поговорим о целях и задачах Германии как части ЕС в области
экономики. Как мы уже выяснили, Германия больше других
европейских стран была заинтересована в успехе интеграции и
поддерживала ее расширение. Поскольку в Германии не так много
ископаемых ресурсов, страна сосредоточена на промышленном
производстве продуктов и их продаже. Исходя из этого, можно
объяснить заинтересованность ФРГ и в расширении Европейского
союза, а, следовательно, в расширении рынков сбыта. В другие страны
ЕС Германия в 2018 году экспортировала на сумму 778,7 млрд. евро.
Импорт немецкой продукции в страны ЕС вырос в 2019 году на 6,3%,
составив 623 млрд. евро. Крупнейшими европейскими торговыми
партнерами Германии являются Франция, Великобритания, Италия,
Австрия. Даже во время кризиса 2008-2009 г. страны Европы
оставались основными торговыми партнерами Германии. Стоит
сказать, что политика «подтягивания» торговых партнеров в
экономическом плане, чтобы они становились платежеспособными,
дает и негативные плоды. Примером может стать Греция, которая
получила от европейских партнеров, в основном, Германии много
кредитов и из-за неадекватной финансовой политики своих лидеров и
общего отставания от других стран-членов ЕС, искусственно
сокращаемого дотациями, наиболее остро ощутила экономический
кризис, оправиться от которого ей не удается до сих пор. Вернуть
накопленные греками долги в обозримом будущем Евросоюзу и
Германии в частности не удастся. Сами греки для того, чтобы
оправдать такое положение, спекулируют, например, на теме
необходимости выплаты Германией репараций за ущерб, нанесенный
нацистами во время Второй мировой войны. Так, этот вопрос был
поднят греческой стороной во время официального визита Ангелы
Меркель в Грецию в январе 2019 года. В ходе встречи канцлер
Германии заявила, что ФРГ «действительно несет историческую
ответственность за преступления национал-социалистов», однако
напомнила, что Греция и так получила достаточно помощи по линии
ЕС, и не стала углубляться в дальнейшие обсуждения проблемы.
Если говорить о политической линии ФРГ в отношении ЕС, то на
взгляд автора работы, внешняя политика Германии в большей степени
объясняется ее экономическими задачами и приоритетами. Как
экспортоориентированная страна ФРГ стремится «дружить» с
состоятельными покупателями ее товаров. Этим во многом и
определяются политические сношения государства. С приходом
Трампа к власти в США, введением американских акцизов и в русле
непредсказуемости поведения американского лидера вообще, в
Германии заговорили о большей ориентации на европейских
партнеров. В 2018 году Хайко Маас призвал к более сплоченному и
сильному альянсу Европы, заявив: «Нам нужна большая Европа.
Европа, в которой нет разделений на малые и крупные государства,
центр и периферию». Немецкое правительство считает, что внешние
вызовы могут быть успешно преодолены только в результате
совместной работы с европейскими партнерами, что Германия в
результате глобального смещения сил сможет быть эффективной,
только находясь в рамках европейской интеграции. Поэтому сильная
Европа - это наиболее серьезный ответ на вызовы глобализации. В
политической сфере немецкое правительство аппелирует к
необходимости более тесного сотрудничества и интеграции на базе
общей внешней политики и политики безопасности ЕС, укрепляя
границы союза и усиливая международную безопасность. Согласие А.
Меркель с предложением Э. Макрона о создании европейской
независимой армии также свидетельствует о стремлении Германии
углублять процессы европейской интеграции. Хотя, учитывая, что
Германия, как и другие страны-участницы НАТО, все-таки согласилась
с требованием Трампа увеличить военные расходы до 2% ВВП в год,
трансатлантическое сотрудничество остается для ФРГ главным
приоритетом.
Что касается идеологического отношения немцев к Европе,
Европейскому союзу и своей роли в нем, то нужно заметить, что
Германия с ее более чем 80 миллионами жителей является самым
населенным государством Европы. Положение страны в самом центре
Европы, между Западом и Востоком, между Скандинавией и
Средиземноморьем делает ее естественной точкой пересечения всех
видов потоков: людей, товаров, информации, идей, менталитета. И этот
фактор нельзя не учитывать. Если центральное положение в Европе в
довоенное время вызывало опасение агрессии со стороны соседей и
необходимость наращивать военный потенциал (что привело к
печальным последствиям), то после Второй мировой войны, когда
европейские государства осознали пагубность соперничества и стали
двигаться к сотрудничеству, серединное положение стало
преимуществом. Преодолев чувство вины за нацистское прошлое и
объединив страну, за последние 25 лет Германия стала экономическим
и промышленным центром Европы. Углубление европейской
интеграции позволило Германии снова стать великой державой,
преодолеть моменты напряженности с соседями. Текущие проблемы во
Франции, разделение Европы на кредиторов и должников также
усиливают немецкое влияние. Таким образом, в глазах европейской и
немецкой общественности в частности закрепилась роль ФРГ как
сторонника расширения и углубления интеграции, что соответствует
национальным интересам страны, и поэтому можно сказать, что
понимание лидерской функции в отношении ЕС глубоко закрепилось в
умах жителей Германии.
Подытоживая вышесказанное, ФРГ как государство-член Европейского
союза видит свои приоритеты в развитии сотрудничества с
европейскими партнерами. Особенно в свете политики Д.Трампа.
Интеграция выгодна стране как в экономическом плане
(экспортоориентированной экономики Германии нужны рынки сбыта
товара и отсутствие барьеров в торговли), так и в политическом, где
одним из факторов является изменившаяся политика Вашингтона,
которая заставляет европейцев задуматься об обеспечении своей
безопасности своими силами, что приводит к расширению
политического взаимодействия между странами. Что касается
идеологии, то, как уже было упомянуто, еврооптимистические
настроения в стране доминируют, немцы привыкли к роли лидера
европейского объединения и видят в интеграции пользу для страны.
Влияние Брекзита на роль Германии в Евросоюзе
Выход Великобритании из ЕС тоже окажет определенную роль
Германии на место Германии в данной структуре. Стоит сказать, что в
данной работе под «выходом Великобритании из ЕС» автор
подразумевает не только его возможные последствия, но и то, как сам
процесс Брекзита влияет на роль ФРГ. Сложно дать однозначную
оценку какому-либо явлению на международной арене, поэтому для
большей объективности влияние Брекзита будет рассмотрено с двух
сторон: негативной и позитивной.
Как было отмечено в предыдущих пунктах, сильная Европа -
жизненный интерес Германии. Ослабление Европы не только ставит
под вопрос процветание ФРГ, но и может снова ввергнуть Европу в
атмосферу соперничества и конфронтации. Выход Великобритании из
ЕС, в итоге назначенный на 31 января 2020 года, как и самом процесс
Брекзита, - проявление кризисных тенденций союза, сепаратистских
настроений. В одном интервью на тему Брекзита министр иностранных
дел ФРГ Хайко Маас заметил: «Каждый из нас предпочел бы, чтобы
Соединенное королевство осталось частью ЕС». Отвечая на вопрос про
сценарии выхода Британии из ЕС, Х. Маас заявил, что надеется, что
«жесткий» Брекзит, т.е. отсутствие какой-либо сделки с
Великобритании с ЕС,
не состоится. Ангела Меркель тоже, выражая сожаление по поводу
решения британцев о выходе, предлагала действовать по шести
направлениям: трезво анализировать обстановку, сохранять дружеские
и взаимовыгодные контакты с Лондоном после его выхода из ЕС,
проводить предстоящие переговоры с Великобританией без нанесения
ущерба предыдущим достижениям ЕС, не предоставлять привилегий
стране, покидающей Евросоюз, отстаивать интересы немецких граждан
и немецкого бизнеса, развивать Общую внешнюю политику и политику
безопасности в рамках трансатлантического партнерства.
Негативное влияние Брекзита может быть рассмотрено в нескольких
ключевых аспектах. В сфере экономики Великобритания - важнейший
наполнитель бюджета Евросоюза. Для развития ЕС Великобритания на
протяжении многих лет использовала свой экономический потенциал.
Соответственно, отказ Великобритании в евроинтеграции - вызов для
Германии, на плечи которой в условиях роста евроскептицизма,
торговой войны с США и других угроз безраздельно ложится
ответственность поддерживать другие государства-члены ЕС и их
жителей, что означает, вливание еще больших денег. Этим объяснялось
нежелание немцев «отпускать» Британию без сделки - нужно
сохранить взаимовыгодные контакты, чтобы хоть немного смягчить
последствия выхода. Хоть взгляды Германии и Великобритании на
вопросы европейской интеграции во многом и отличались, эти два
государства были наиболее склонны демонстрировать общую позицию
при голосовании в Европейском совете. В течение последних
десятилетий эти страны стали ключевыми факторами формирования
ЕС как экономически либерального союза, ратуя за углубление единого
рынка и установление жестких правил против государственного
вмешательства, они обеспечили открытость ЕС для мировой торговли
и инвестиций. Поэтому Германии будет не хватать этого англо-
германского тандема для уравновешивания более протекционистского
блока во главе с Францией.
В политическом плане Великобритания была противовесом Германии в
вопросах евроинтеграции, примером и надежным союзником для более
евроскептических стран, таких как Дания, Швеция или Польша. В этих
странах понимали, что, пока Берлин силен, англичане будут его
сдерживать. С уходом Великобритании малым странам Евросоюза,
которые обычно солидизировались с ней, придется искать новых
партнеров, чтобы эффективно отстаивать свои интересы и
противостоять позиции Германии или Франции. Особенно
«осиротевшими» себя почувствовали страны, неприсоединившиеся к
еврозоне, в которых понимают, что без поддержки Лондона заставить
Германию и Францию прислушаться к своей позиции у них бы не
получилось. Это в какой-то мере ослабляет и дезинтегрирует союз.
Может быть, только на время. Но процесс уже запущен, и остается
лишь наблюдать за развитием ситуации. Совершенно точно, что ФРГ
не заинтересована в разобщении союза, поэтому немцам придется
проявлять большую гибкость в своей политике. И дело не
ограничивается возможными сложностями внутри союза. Мировым
игрокам сложно было не прислушиваться к позициям Европейского
союза, когда там были 3 сильнейших игрока: два постоянных члена
Совета Безопасности НАТО (Франция и Великобритания) и
крупнейшая экономическая держава (Германия). Теперь, с отходом
англичан из интеграции, голос Евросоюза в мире будет звучать тише,
что абсолютно не на руку немцам. При возможном ослаблении ЕС
может вырасти влияние таких организаций, как НАТО, G7, ОЭСР, в
которых Великобритания сохраняет членство.
Что касается позитивных моментов для Германии от самого процесса
Брекзита и последствий выхода Великобритании из ЕС, то здесь стоит
заметить, что на волне этих событий диалог в ЕС оживился, участники
союза стали переориентироваться на других партнеров, а,
соответственно, решать спорные ситуации и находить точки
соприкосновения. Например, Швеция недавно попыталась вступить в
Европейский банковский союз, разговоры об этом идут и в Дании. Для
Германии такая переориентация означает, что страны, которые раньше
солидизировались с Великобританией как большим и сильным
партнером, теперь будут стремиться к сотрудничеству с ФРГ, чтобы не
остаться в одиночестве. На фоне Брекзита оживляется и франко-
германское сотрудничество. С важными внешнеполитическими
инициативами выступает президент Франции Э.Макрон. Лидер ФРГ А.
Меркель дает понять, что поддерживает предложения французского
лидера. Бывший премьер -министр Швеции Карл Бильдт также
считает, что изменения в Европе заставят малые государства ЕС
двигаться в сторону Германии: «Она хочет удерживать вместе Восток и
Запад, Север и Юг. Германия будет решающей силой в Европе, и все
остальные будут постепенно сдвигаться к этому центру». Второй
важный фактор, укрепляющий интеграцию на фоне Брекзита, состоит в
том, что евроскептики в других странах, увидев проблемы, с которыми
сталкивается Великобритания на практике, становятся сдержаннее в
своих лозунгах. Речь идет уже не о призывах покинуть Евросоюз, а о
более умеренных предложениях вроде уменьшения полномочий
наднациональных органов. И это, безусловно, плюс для Германии,
заинтересованной, как не раз отмечалось, в сильном и едином союзе.
Подводя итог разговора о возможном изменении роли Германии в ЕС
после выхода из него Великобритании, можно сказать, что это может
иметь как позитивные, так и негативные последствия для ФРГ. Скорее
всего, это будет сочетание плюсов и минусов, как обычно и бывает во
многих неоднозначных ситуациях. Автор данной работы считает, что
минусы для Германии от отдаления британцев от ЕС несколько
перевешивают плюсы. Если положительными моментами могут стать
оживление Евросоюза, укрепление его структур, падение
евроскептических настроений, то отрицательными - необходимость
вкладывать в ЕС гораздо больше средств и сил, заменяя
Великобританию для тех стран, которые на нее ориентировались, а
самое главное, ослабление влияния Евросоюза на мировой арене.
Поскольку Д. Трамп, как мы уже выяснили, больше любит заключать
двусторонние сделки, то это означает, что ослабленный Евросоюз
будет еще менее интересен для США в качестве партнера.
На протяжении многих десятилетий Германия выступала одним из
самых активных и преданных сторонников европейской интеграции. С
объединением страны ей удалось одержать победу и в борьбе за
лидерство в интеграционных структурах. Расширение ЕС ставило
перед ФРГ новые вызовы и задачи, которые немецкое правительство
вполне успешно решало. Будучи заинтересованными в рынках сбыта
для своих товаров, немцы всецело стремятся к успеху проекта сильной
и единой Европы. Кризис еврозоны, украинский и миграционный
кризисы вызвали в обществе рост евроскептических и сепаратистских
настроений. Апогеем стал процесс, получивший название Брекзит. Он
уже создал много шума вокруг себя. Официальные лица ФРГ
выражают сожаление по поводу решения британцев. Как бы то ни
было, существует ряд возможных негативных и позитивных
последствий от выхода Великобритании из ЕС для Германии. Однако
выход из Евросоюза такого важного игрока как Соединенное
Королевство приведет к некоторому ослаблению ЕС. Многое зависит и
от сценария выхода: чем крепче Великобритания будет связана с ЕС,
тем меньше сил и средств потратит ФРГ, чтобы заменить ее. Но даже
несмотря на сложности Германии, неразрывно связанной с
Европейским союзом и являющейся его локомотивом, ничего не
остается, как решать возникающие вопросы.

2. Проблема «исключительности» и мировой гегемонии США.

Безусловное доминирование США в мировой политике с начала 1990-х гг.,


по мнению многих американских политологов, не вызывало никаких
сомнений, в связи с чем стали создаваться различные концепции мирового
лидерства Америки. Дискуссии среди политической и академической элиты
США ведутся о характере и перспективах американского глобального
лидерства и укрепления однополярной структуры мирового порядка. Можно
выделить три направления: 5 - концепция мировой («жесткой») гегемонии, в
основе которой лидерство США в политической, военной и экономической
сферах. Эта концепция нашла отражение в идеях представителей
неоконсервативного направления американской политической мысли и
Республиканской партии США. Сторонниками гегемонии являются Г.
Киссинджер, Р. Кейган, Ч. Краутхаммер, У. Одом, Дж. Муравчик, Х.
Сигерман, И. Кристол и др., а также ученые из консервативных научных
центров, в том числе Фонда наследия, Института предпринимательства,
Фонда Карнеги; 6 - концепция «рыхлой» гегемонии (консервативно-
либеральный подход), которая хоть и основана на преобладании лидерства
США, но допускает элемент коллективизма. Сторонниками «рыхлой»
гегемонии являются Ч. Купчан, Д. Эшбайр, Ф. Ларраби, Р. Блэквел, М. Линд,
Р. Асмус и др.; 7 - концепция «встроенности» (теория реалистичного
либерализма) США в многополюсный мир. Сторонниками теории
реалистического либерализма являются С. Хантингтон, Ч. Лейн, Ч. Мейнс. 8
Свои идеи о необходимости реализации концепции гегемонии США
представители Республиканской партии обосновывают тем, что в мире
отсутствуют государства, сопоставимые по военной мощи с США. И в этих
условиях необходимо приложить максимальные усилия не только на
укрепление, но и на увеличение разрыва в военном потенциале с другими
странами. А укрепив позиции НАТО в регионах, где США не имеют
стратегических интересов, можно снизить экономические и военные
расходы. Американский политолог и специалист по истории международных
отношений Эндрю Дж. Бацевич в своей статье «Новый Рим, Новый
Иерусалим» [10] отмечает особенности американской империи в отличие от
традиционных исторических империй. В частности, осуществление
имперской власти заключается не в непосредственном воздействии на
«саттелитов», а в развитии «промежуточных институтов», т.е.
международных и региональных организаций, в деятельности которых США
играют определяющую роль. Таким образом, в политическом истеблишменте
формируется «неоимперское» видение места и роли США на мировой арене,
предоставляющее Америке возможность глобального распространения
своего «либерально-демократического опыта посредством морального
убеждения и политической кооптации… или посредством насилия, если это
необходимо» [13]. 9 Дискуссии о новом мировом порядке и месте США в
нем ведутся в основном в следующих вариантах: неоизоляционизм,
«избирательное вовлечение», «согласованная безопасность» и гегемония. 10
Неоизоляционизм   Для приверженцев этого направления характерно
минималистское понимание национального интереса. Они считают, что для
Соединенных Штатов достаточно обеспечить собственный суверенитет,
территориальную целостность и безопасность, мотивируя это понимание
национального интереса тем, что в современном мире США остались
единственной сверхдержавой в военной сфере, не имеющей реальных
соперников. Необходима минимизация внешней политики Соединенных
Штатов, в том числе вмешательство в конфликты (как например, арабо-
израильский конфликт), происходящие за пределами США и не несущие
непосредственной угрозы их национальной безопасности,
интервенционистские операции, вмешательство во внутренние дела
исламских государств и активное участие в борьбе с исламским
терроризмом. Так, Э. Нордингер определяет Соединенные Штаты как
«стратегически неуязвимые» и, следовательно, не нуждающиеся в
расширении военных и внешнеполитических обязательств. 11 В качестве
аргументов в пользу проведения внешней политики согласно концепции
неоизоляционизма сторонники этого направления называли следующие:
взаимные сдерживающие факторы таких ядерных держав как Франция,
Англия, Россия и Китай могут обеспечить стабильность на евразийском
континенте, а превосходство Соединенных Штатов в военной и
экономической сферах и существующий баланс сил на международной арене
служит достаточным сдерживающим фактором для государств этого
континента в случае, если бы они решили претендовать на роль гегемона.
Также необходимо пересмотреть отношения с союзниками, в том числе по
НАТО, делегировав принятие всех решений по существованию и развитию
НАТО государствам Европы. Теоретик неоизоляционизма (неоконсерватор)
П. Бьюкенен выступает за свертывание участия США в военно-политических
блоках, созданных в период проведения политики «сдерживания» и
сокращение военных расходов примерно наполовину. Идеолог
неоизоляционизма Т. Карпентер высказывается за передачу ЕС
ответственности за безопасность Европы, а НАТО называет «анахронизмом
холодной войны». По мнению неоизоляционистов, существующий
миропорядок базируется на балансе сил великих держав и является
саморегулируемым. Апеллируя этим доводом, они выступают против
принятия Соединенными Штатами на себя глобальной ответственности за
поддержание стабильности в мире. 12 Критики неоизоляционизма в качестве
основного аргумента приводят важность использования статуса США,
оставшихся после «холодной войны» единственной сверхдержавой, и,
следовательно, имеющих огромные внешнеполитические возможности для
обеспечения стабильности в мире в качестве лидера. В случае ухода Америки
в сторону изоляционизма неизбежен рост нестабильности в мире, который
может привести к военному конфликту, а такое развитие событий крайне
неблагоприятно как для самих Соединенных Штатов, так и для других стран.
Так возможно нарастание гонки вооружений (в том числе в области ядерного
оружия) на региональном уровне среди тех стран, обеспечение безопасности
которых брали на себя США. Кроме того, позиция изоляционизма со
стороны США может спровоцировать появление другого гегемона, который
в своей внешнеполитической деятельности будет руководствоваться отнюдь
не идеей продвижения демократии. 13 Концепция «избирательного
вовлечения»   По мнению сторонников «избирательного вовлечения»,
появление такого гегемона возможно на территории Евразии, и если
возникнет конфликт между ведущими державами, то США, хотя и обладают
преимуществами (территориальными, экономическими, военными, в том
числе ядерным), могут оказаться вовлеченными в этот конфликт. Развитие
военных технологий может поставить под вопрос географическую
неуязвимость США, а уменьшение доли Соединенных Штатов в мировой
экономике может стать причиной ограничения контроля с их стороны на
мировом рынке. 14 Для «избирательного вовлечения» характерно более
широкое толкование понятия «национальных интересов США», чем для
«неоизоляционизма». По мнению сторонников данной концепции,
стабильность во взаимоотношениях (баланс сил) между ведущими мировыми
державами (США, страны-члены ЕС, Россия, Китай, Япония) является
необходимым условием развития международных отношений. И именно
Соединенные Штаты, обладающие неоспоримыми преимуществами перед
другими странами и, следовательно, являющиеся государством-лидером
призваны обеспечить этот баланс, регулировать и направлять процессы в
международных отношениях в ключевых регионах мира. Данная концепция,
развивавшаяся в школе политического реализма, признает необходимость: 15
- сохранения военного присутствия США в стратегически важных для них
районах Западной Европы, Восточной Азии, Персидском заливе. Так район
Персидского залива является важнейшим источником энергетических
ресурсов и поэтому стабильность в этом регионе отвечает национальным
интересам как Соединенных Штатов, так и других государств; 16 -
использования существующих военных и политических союзов США с
другими странами (в том числе и НАТО) для реализации своих
внешнеполитических целей; 17 - защиты США и их союзников от нападений
с применением ОМП и противодействие распространению ОМП, с целью
предотвращения угрозы международной и региональной стабильности,
которая может возникнуть, если, например, у Северной Кореи или Ирана
появится ядерное оружие; 18 - предотвращения появления враждебных
государств-гегемонов на территории Евразии и активное урегулирование
региональных конфликтов, но с определенными ограничениями. Из всех
возможных конфликтов на территории Евразии, причинить ущерб
национальным интересам Америки или одному из ведущих европейских
государств может только конфликт между Россией и Украиной,
следовательно, США нет необходимости урегулировать все другие
потенциальные конфликты в этом регионе; 19 - обеспечения свободного
доступа к источникам энергии; 20 - поддержания стабильности мировой
торгово-экономической и финансовой системы и обеспечение особого
статуса Соединенных Штатов в международных финансовых и торговых
организациях; 21 - распространения демократии и защиты прав человека, но
без прямого вмешательства США. 22 Также как и неоизоляционисты,
сторонники «избирательного вовлечения» выступают за отказ США от
военно-стратегических обязательств периода «холодной войны». У. Мейнс,
Дж. Чейс и Р. Стил считают, что необходимо создать региональные системы
безопасности вокруг ведущих региональных центров силы: в Центральной и
Западной Европе – ЕС; Восточной Азии – Япония и Китай; на постсоветском
пространстве – Россия. Эти системы могут стать альтернативой
«утопической» (как ее называют данные авторы) системе всеобщей
коллективной безопасности или однополярной мировой системе во главе с
США при условии, что эти системы будут добровольными, свободными и
открытыми для взаимного сотрудничества. 23 Критики концепции
«избирательного вовлечения» указывают на отсутствие в данной концепции
четкого определения сфер и объектов отвечающих национальным интересам
США и требующих их «вовлечения». Так нет четких формулировок
относительно решения важных международных проблем из-за концентрации
на интересах узкой группы государств, а также отсутствуют четко
определенные способы по распространению демократии и рыночной
экономики. 24 Идея «согласованной безопасности»   Данная концепция
разрабатывалась в русле либеральной школы внешнеполитической мысли
США, которая не считает обоснованным тезис школы реализма о
необходимости сохранения баланса сил между ведущими мировыми
державами, так как на современном этапе мирового развития основные
угрозы исходят не от них, а из стран и регионов, не включенных в эту
группу. Следовательно, урегулирование международных проблем и
обеспечение безопасности может быть осуществлено в результате
распространения идей демократии, коллективных усилий международных
организаций и институтов. 25 Сторонники концепции согласованной
безопасности считают совместные многосторонние усилия государств по
предотвращению и отражению агрессии (сохраняя преемственность с
концепцией коллективной безопасности) приоритетными. Однако наиболее
характерными угрозами современности, возникающими внутри государств
из-за репрессивного характера режима и отсутствия демократии, сторонники
согласованной безопасности называют геноцид, этнические чистки,
нарушение прав человека, экологические преступления, терроризм.
Концепция согласованной безопасности предусматривает примат
суверенитета, незыблемость границ и невмешательство во внутренние дела
государства. Однако в условиях глобализации, вследствие развития
информационных и военных технологий любой локальный конфликт может
перерасти в региональный или международный. Сторонники согласованной
безопасности указывают на неэффективность использования несиловых
методов в решении таких проблем как распространение ОМП или
урегулирование конфликтов (например, на территории бывшей Югославии).
26 Распространение демократии является жизненно необходимым с точки
зрения сторонников концепции «согласованной безопасности». Такой точки
зрения придерживались сторонники неокантианской школы
«демократического мира» М. Доил, Б. Рассет, Д. Лэйк, К. Лэн и др., главным
тезисом которых был: «демократии никогда не воюют друг с другом»,
следовательно, именно демократизация всего мирового сообщества способна
обеспечить международную безопасность и национальные интересы
Америки, неотделимые в условиях глобализации от процессов,
происходящих в мире. Нарушение демократии в любой точке мира, в
условиях глобализации, одинаково опасны как для США, так и для всего
мирового сообщества. Следовательно, не только возможно, но и необходимо
использование военной силы в целях решения международных проблем
(распространение ядерного оружия, гуманитарные операции,
межгосударственные и внутригосударственные конфликты), особенно в тех
регионах, которые затрагивают интересы Америки и их союзников. 27 Так по
словам бывшего первого заместителя государственного секретаря США С.
Тэлбота, в условиях глобализации, когда мир становится все более
неделимым, процесс демократизации в других государствах вызывает все
больший интерес американцев. Военно-политическое и идеологическое
лидерство США, продвигающих идеи демократизации, провоцирует
нетерпимое отношение к любым нарушениям формирующегося
демократического мирового порядка. Идеологи концепции «согласованной
безопасности» выступают за сохранение военного потенциала США и их
лидирующего положения в коллективных международных силах в различных
регионах мира, предусматривающих как методы мирного принуждения, так и
военные операции силами ООН, НАТО и др. региональных организаций
безопасности для пресечения нарушений демократии (авторитарные
антизападные режимы, террористические группировки и др.). 28 Критики
концепции «согласованной безопасности» справедливо указывают на
негативное отношение таких стран как Россия, Китай, Иран к
необоснованному с их точки зрения вмешательству США и их союзников по
НАТО в дела других государств, несбалансированность распределения и
чрезмерность материальных и людских затрат участников коллективных
операций. 29 Концепция «гегемонии США»   Концепция базируется на
школе реализма. Ключевой идеей этой концепции является основанная на
однополярности (лидирующей роли государства-гегемона - США)
безопасность мира. Американский политический обозреватель, автор
термина «однополярный мир» Ч. Краутхаммер в своей статье «Момент
однополярности» пишет: «Мир, каким он предстал сразу после окончания
холодной войны — это не многополярный мир. Это однополярный мир» [19].
И единственным и неоспоримым центром силы в этом мире являются
Соединенные Штаты, так как именно они обладают «военными,
дипломатическими, политическими и экономическими активами,
позволяющими им быть решающим игроком в любом конфликте в любой
части мира» [19], если это будет отвечать их интересам. 30 Такой точки
зрения придерживались и официальные лица США. Так в опубликованных
документах Пентагона сотрудникам администрации президента
рекомендовалось проводить разъяснительную работу среди союзников
Америки с целью предотвращения с их стороны действий, направленных на
оспаривание лидерства США, или попыток «ниспровергнуть
установившийся политический или экономический порядок» [16].
Использовать весь свой потенциал, чтобы «вести за собой однополярный
мир, без стеснения устанавливая правила этого миропорядка и обеспечивая
их соблюдение» - это право и обязанность США. С целью поддержания их
статуса как державы-гегемона необходимо сохранить их «силовой отрыв» от
ближайших конкурентов, «предотвратить появление будущего глобального
конкурента» и «отвадить индустриально развитые страны от увеличения
своей региональной и глобальной роли». «В невоенных областях следует в
достаточной степени учитывать интересы промышленно развитых стран, с
тем, чтобы они не посягали на наше лидерство или на подрыв
существующего политического и экономического порядка…» [8]. 31 Также
как и сторонники «согласованной безопасности», сторонники «гегемонии
США» признают мир неделимым, и, следовательно, любые периферийные
угрозы и «вакуумы силы» вне проамериканских союзов представляют угрозу
их безопасности. Поэтому важно не только сохранить, но и повысить
эффективность существующей системы военно-политических союзов во
главе с США, увеличить их военные расходы и силовой потенциал. В этом
они расходятся со сторонниками «избирательного вовлечения»,
предлагающими перераспределить ответственность за безопасность с
союзниками Америки. Представители идеи «гегемонии США» выступили за
расширение состава и сферы интересов НАТО. Среди угроз безопасности
США они называют и возможность антизападной трансформации России и
Китая. Основой американской стратегии должно быть «системное
сдерживание» многочисленных источников нестабильности, и именно США
должны быть главным гарантом стабильности мирового порядка. Сторонник
«гегемонии США» Ричард Л. Куглер пишет: «Соединенным Штатам
придется добиваться глобальной стабильности посредством политики,
которая в первую очередь исходит из односторонней готовности
использовать силу для достижения этой цели. А уже затем они будут
сотрудничать с другими странами и институтами, которые разделяют эту
цель, и жестко обращаться с теми, кто ее не разделяет» [20]. 32 Основой
концепции «жесткой» гегемонии является положение, согласно которому
новый миропорядок должен быть сформирован США. Существующие
международные политические, военные и экономические организации,
согласно этой концепции, могут быть базой для ее реализации, а западные
ценности – образцом для формирования общемировых ценностей. Другим
акторам международных отношений предстоит сделать выбор – либо
изначально стать органичной частью этой системы, либо рано или поздно
вынужденно присоединиться к новой модели мирового порядка. В последнем
случае государство теряет преимущества первых, так как альтернативы –
стать или не стать частью новой однополюсной системы - у него уже не
будет, а условия, выдвигаемые ему со стороны государств, уже ставших
частью нового миропорядка, могут быть достаточно жесткими. 33 Основу
либерально-консервативной концепции гегемонии США, которая стала базой
для создания внешнеполитической стратегии администрации У. Дж.
Клинтона, составляют идеи распространения демократии и американской
рыночной экономики. Отличительной особенностью либерально-
реалистической концепции лидерства США является отказ от мессианской
идеи. Сторонники «рыхлой» гегемонии чаще используют термины
«односторонность» и «многосторонность», вместо «однополярность» и
«многополярность» при формулировании концепций внешней политики
США. Также как и сторонники жесткой гегемонии, в качестве мирового
лидера они видят только Соединенные Штаты, но допускают либеральность
(разумное сочетание силовой и демократической составляющей) во внешней
политике США, в том числе и во взаимодействии с другими странами, так
как считают, что именно такая политика наиболее приемлема в сложившейся
геополитической ситуации. 34 Либеральный характер американской внешней
политики авторы «рыхлой» гегемонии выражают понятием «гибкая
политика». Д. Эбшайр в своей работе [9] анализирует идеи «гибкой
политики». В настоящее время, когда еще не сформировалась новая мировая
система, США являются безусловным лидером, однако из этого не следует,
что они находятся в позиции антагонизма со своими союзниками по НАТО и
со всем остальным миром. Их лидерство необходимо для продвижения
институтов демократии, так же как необходимы и усилия всего мирового
сообщества. Д. Эбшайр считает, что проведение «гибкой политики»
возможно в тех случаях, когда дело не касается обеспечения жизненно
важных интересов Соединенных Штатов или выполнения обязательств перед
союзниками. 35 Сторонники данного подхода, определяя статус США как
«сверхдержава», допускают укрепление других центров силы в мире. По их
мнению, Соединенные Штаты будут оказывать влияние на формирование
новой мировой системы, но диктат с их стороны недопустим. Сторонниками
концепции гегемонии являются Г. Киссинджер, Р. Кейган, И. Кристол, Р.
Доул, У. Одоум, Ч. Краутхаммер, Дж. Муравчик, Х. Сичерман и др. 36
Сторонников однополярной системы международных отношений можно
разделить на две категории, хотя в практической деятельности
внешнеполитическая стратегия строится с учетом обеих позиций: 37 1.
Сторонники безусловного и безоговорочного лидерства США – гегемонисты,
по мнению которых стабильность мировой системы напрямую зависит от
существования державы-гегемона (США). Так, Зб. Бжезинский в своей
работе «Великая шахматная доска» обозначает четыре ключевых
направления в международных отношениях, в которых лидируют
Соединенные Штаты: военная сфера, экономика, технологии, культура.
Существующая в рамках гегемонизма концепция «благожелательной
гегемонии» предусматривает возможность получения согласия
международного сообщества на мировое доминирование США в том случае,
если Америка будет проводить неагрессивную внешнюю политику, учитывая
интересы других стран, а также, если она сможет убедить других участников
международной жизни, что не будет угрожать их безопасности. 38 2.
Алармисты являются сторонниками однополярной структуры
международных отношений, однако их подход характеризуется
взвешенностью и умеренностью взглядов. Теоретик в области
международных отношений Уильям Хайленд заметил, что США следует
сосредоточиться на внутриполитических интересах с целью накопления силы
и мощи, благодаря которым они смогут оказывать воздействие на
международные отношения и сформировать мировой порядок, основанный
на американских ценностях [18]. Последователи алармизма призывали к
решению в первую очередь внутренних проблем США, чтобы накопленные
ресурсы затем пустить на решение глобальных проблем, таким образом
обеспечивая свое мировое доминирование. О необходимости «периода
щадящего отношения к национальным ресурсам и энергии» с целью
накопления сил для выполнения глобальных задач высказывался и бывший
редактор журнала «Нэшнл интерест» («National Interest») Оуэн Харрис [17].
39 Однако при реализации данного подхода, возможно появление
следующих вызовов, угрожающих их лидерству: появление противника,
сопоставимого по мощи и силе США; конфликтующие цивилизации,
исламский фундаментализм, экономическая или военная развитость
азиатских государств (КНР); рост нестабильности в стратегически важных
для США регионах. Также безусловному мировому доминированию США
будут препятствовать следующие причины: их союзники и страны-партнеры
вряд ли согласятся потерять свой суверенитет и подпасть под зависимость от
США даже при условии полного обеспечения Америкой их безопасности; с
целью сохранения и поддержания статуса гегемона необходимо
использование огромных ресурсов государства, с чем вряд ли согласятся
налогоплательщики США; в категорию противников американского
мирового доминирования попадают нестабильные страны, обладающие
ядерными технологиями и ОМП. 40 Как считает Зб. Бжезинский, гегемония
США «…отличается стремительностью утверждения, своим глобальным
характером, а также средствами ее реализации. В течение одного столетия
Америка трансформировалась… из страны, изолированной в западном
полушарии, в державу, беспрецедентную по своему влиянию и масштабам»
[2]. «Американское превосходство, - отмечает Зб. Бжезинский, - породило
новый международный порядок, который не только копирует, но и
воспроизводит за рубежом многие черты американской системы» [2]. 41
Часто в теоретических исследованиях прослеживается путаница в понятиях
лидерство, гегемония, доминирование и др. Некоторые исследователи их не
разделяют, хотя каждый из этих терминов имеет свою смысловую нагрузку.
Например, Зб. Бжезинский так определяет лидерство: «На самом деле под
лидерством я понимаю то, что Соединенные Штаты могут быть важным
катализатором успешного международного сотрудничества… Учитывая
нашу роль в мире, наши ресурсы, мы играем решающую роль... Но остается
выбор между подлинным лидерством и неуклюжим доминированием» [5]. А
Ф. Белоу и Я. Винер полагают, что гегемония – это жесткая имперская
политика государства-лидера [11]. 42 Американский теоретик Терри Босвелл
считает, что если государство занимает доминирующие позиции в военно-
политической сфере, то его можно назвать гегемоном, а если только в
экономической — то оно может быть определено только как лидер [12]. Если
исходить из этого постулата, то лидер и гегемон будут существенно
различаться в проведении политики и выстраивании отношений с другими
акторами международной жизни. Лидер, в отличие от гегемона, выстраивая
свою внешнеполитическую деятельность, будет руководствоваться не только
своими интересами, но и интересами других участников международной
жизни и стремиться к развитию всестороннего сотрудничества и партнерских
отношений. И политологи, определяющие статус США, как мирового лидера,
указывают на то, что именно такую политику они и проводят. 43 Т. Босвелл,
говоря о положительных сторонах гегемонии, заявляет: «Поскольку мировой
лидер возникает из недр глобальной войны с превосходящей военной и
экономической мощью, конструируется и новый мировой порядок. Создавая
его, лидер перекраивает схемы обмена и безопасности в свою пользу,
устанавливая потенциальные требования для гегемона. Военные
возможности гегемона, таким образом, являются критическим
детерминантом его мощи такого масштаба, который был бы достаточен для
защиты глобальных торговых коммуникаций, описанных Модельски и
Томпсоном. Однако это обоюдоострый меч. Чрезмерная военная мощь
является главным источником экономического падения» [12]. 44 Кроме того,
автор уверен, что трансформация лидера в государство-гегемон необходима,
«когда институционный порядок создает инерцию, без которой иначе
произошло бы хаотичное движение системы. Гегемония же есть период
относительного мира и порядка в системе, которая по своей сути
соревновательна, динамична и неуравновешенна» [12]. Дж. Модельски
убежден, что только одна доминирующая держава может обеспечить
стабильность мировой системы, а чтобы обеспечить длительный мир и
процветание либеральной экономики требуется «длительная гегемония» [21].
45 Отрицательным моментом гегемонии, безусловно, является естественное
противостояние тех стран, которые претендуют на статус ведущей державы
или гегемона. И для Соединенных Штатов существует реальная опасность
борьбы как с отдельными государствами, так и с коалициями, стремящимися
противостоять гегемонии. Тем не менее, для достижения наиболее значимых
целей Соединенным Штатам необходимо сотрудничество с такими странами,
как Великобритания, Германия, Франция, Россия, Китай, Индия, Япония, а
также крупными региональными державами - Бразилией, Нигерией, Ираном,
Южной Африкой, Индонезией. И требуется именно сотрудничество, т.к.
попытки оказывать давление приводят к росту антиамериканских
настроений, противодействию американской политике. 46 В своей работе
«Стратегическое видение. Америка и кризис глобальной власти» [3] Зб.
Бжезинский анализирует положение Соединенных Штатов на мировой арене
в изменившихся условиях, когда доминирование одной державы над другими
представляется маловероятным из-за «повсеместного политического
пробуждения», рассредоточения сил – «на Востоке стремительно растут
несколько претендентов на мировое господство». В сложившейся
геополитической ситуации в мире США необходима внутренняя
трансформация, в том числе и геополитического мышления. Основной упор
такой трансформации должен делаться на развитии образования, инноваций,
а также эффективном сочетании «мягкой» и «жесткой» силы, что непременно
будет способствовать улучшению качества государственного управления и
повышению привлекательности «демократического образа жизни». 47 Автор
настаивает на том, что даже в нынешней ситуации Соединенные Штаты
способны удержать свое «мировое значение»: «Америка и ее руководство
должны заново оценить стратегическую обстановку, чтобы начать
внутреннее и внешнее обновление страны, нацеленное на возрождение ее
глобальной роли» [3]. Уже в новом качестве – «обновленной Америки» -
Соединенным Штатам предстоит стать не только посредником на Востоке,
но и гарантом процесса объединения Запада, простирающегося от Северной
Америки через Европу (включая Россию и Турцию) до Японии и Южной
Кореи. Эта стратегия и является, по мнению автора, главной задачей и
«геополитическим императивом» США на ближайшие десятилетия. 48 По
мнению автора, если США не достигнут успеха в реализации своей
трансконтинентальной геополитической модели, то это спровоцирует
нестабильность в Европе и приведет к закату западной цивилизации.
Поэтому так важно принять новую «всеобъемлющую и долгосрочную
геополитическую» концепцию, учитывающую требования «меняющегося
исторического контекста». Указывая на опасность развития негативного
сценария в Европе (на почве «старых обид», возможны конфликты и, как
следствие, объединение в противоборствующие альянсы), Зб. Бжезинский
подчеркивает необходимость активного участия США в формировании
нового объединенного Запада, углубляя отношения с Европой, расширяя
сотрудничество в рамках НАТО, а также постепенно вовлекая Турцию,
Россию, Украину и Беларусь при американо-еврропейском посредничестве.
Так как такой Запад в союзе с США станет одним из ключевых центров
силы, способным эффективно противостоять опасности возникновения в
отдельных областях Евразийского региона «религиозной нетерпимости,
политического фанатизма или растущего воинствующего национализма» [3].
49 Самой опасной ситуацией автор называет возрождение «имперских
амбиций» России, которая попытается «поглотить» Украину, что будет
способствовать распространению международной нестабильности и хаоса.
Как видно из произошедших в начале 2014 г. событий, когда полуостров
Крым был включен в состав Российской Федерации, Зб. Бжезинский во
многом оказывается прав. События развиваются не в пользу глобальной
стабильности и укрепления доверия, несмотря на попытки мирового
сообщества наладить диалог между Россией и Украиной. В своем интервью
Зб. Бжезинский выражает уверенность в том, что попытки России построить
Евразийский союз будут основаны на «запугивании и принуждении». В
конечном итоге это приведет к нарастанию антироссийских настроений не
только на Украине, но и Казахстане, и Узбекистане. А по отношению к
России могут быть применены санкции, а также пересмотр ее статуса в ВТО
и «Большой восьмерке» [7]: «Перед нами серьезный вызов международного
масштаба, вызов международным нормам и стабильности. Вызов системе,
которая создавалась так, чтобы страны не полагались на применение силы.
Мне кажется, что это уже вызов международному сообществу, а не только
Украине» [6]. 50 Зб. Бжезинский убежден, даже если США потеряют статус
глобального лидера, крайне сомнительно, что их место сможет занять другая
держава. Даже к 2025 году ни одно из государств не сможет выполнять ту
роль, которую играли США на мировой арене после 1991 г. Автор считает,
что «более вероятен продолжительный этап довольно хаотичных
перестановок глобальных и региональных сил... и происходить это будет на
фоне международной нестабильности и даже потенциально смертельной
угрозы глобальному благополучию» [3]. 51 Рассматривая современные
тенденции развития отношений между Западом и Востоком, Зб. Бжезинский
приходит к выводу, что они «могут строиться либо на взаимном
сотрудничестве, либо на взаимном ущербе». Как именно будут развиваться
события во многом зависит от США, от их способности выполнить двойную
роль – «стать проводником и гарантом расширенного и укрепленного
единства на Западе, и одновременно — миротворцем и посредником между
крупнейшими державами Востока» [3]. Такой «расширенный Запад» сможет
показать привлекательность западных ценностей другим культурам и
способствовать формированию «различных вариаций на тему универсальной
политической демократии». 52 Таким образом, Зб. Бжезинский сомневается,
что в ближайшее десятилетие Америку ждет упадок и потеря лидирующей
роли на международной арене. Проводя анализ последствий такой
возможности, вместе с тем он утверждает, что только США могут стать
гарантом стабильности мирового порядка, способствуя формированию
«расширенного Запада» и взяв на себя миротворческие функции на Востоке.
53 Современные субъекты международных отношений вынуждены
формировать и проводить свою политику, внутреннюю и внешнюю, исходя
из изменений, происходящих на мировой арене. На политический курс
государств влияют такие факторы, как появление новых глобальных угроз и
вызовов, взаимозависимость и интегрированность международной жизни,
создание наднациональных институтов, размывание национальных
суверенитетов государств и др. Большинство стран стремятся к глобальной
солидарности, независимо от уровня развития. Приоритетными становятся
общечеловеческие ценности. Следовательно, требуется руководство не на
местном или региональном, а на глобальном уровне. В данных условиях
ответственное лидерство на основе многостороннего взаимодействия и
сотрудничества способно осуществлять только держава, обладающая
широкими геополитическими ресурсами. На сегодняшний день только
Соединенные Штаты имеют политическую волю и достаточную ресурсную
базу для принятия на себя роли мирового лидера. 54 Будущее мирового
развития во многом зависит от того, каким образом США будут использовать
весь свой ресурсный потенциал. Международные отношения и современный
мировой порядок в целом могут стать более стабильными и безопасными в
случае, если доминирующая сила в мире – США будет проводить
последовательную, логически выстроенную, ответственную политику,
основным приоритетом которой будет развитие международного
взаимодействия, сотрудничества и партнерства в решении всех глобальных
проблем. 55 Исторически мировые системы были организованы таким
образом, что управление каждой из них осуществляла какая-либо держава
(одна, две или несколько). Особенность современной миросистемы
заключается в том, что круг субъектов, влияющих на ее развитие настолько
широк, что включает уже не только государства. Все более возрастающее
количество новых акторов делает международные отношения
неконтролируемыми, а систему нестабильной. 56 Мировая система, как
любая другая действующая система в мире, существует по определенным
законам. Так материя, система, процессы, предоставленные самим себе,
становятся более неупорядоченными, стремятся к хаосу. Система при
отсутствии лидирующего начала станет неуправляемой, а, следовательно,
менее безопасной для всех ее субъектов. Процесс глобализации,
реорганизация международных отношений нуждаются в некоем
организующем начале – лидере, который мог бы решать проблемы
управления и управляемости международной жизни. Вопрос в том, кто бы
мог принять на себя роль мирового лидера – США, другая держава или некая
международная структура, объединяющая страны, заинтересованные в
поддержании равновесия и стабильности в мире. 57 Если проследить влияние
США на развитие связей между странами «золотого миллиарда», можно
отметить, что, несмотря на периодически возникающие трения между ними,
базовым принципом построения взаимоотношений является партнерство. И
США не только играют стабилизирующую роль в рамках этих отношений, но
и в некотором смысле являются образцом экономического, политического,
социального, культурного развития, т.е. проявляются как лидер, чье
господство не подавляет, а является притягательным примером для
подражания. Вместе с тем, у лидерства существует и другая сторона. Оно
может носить опасный характер, если основано только на военном и
экономическом превосходстве. Такое превосходство может обернуться
диктатом, если не сдерживается другим сопоставимым по мощи и влиянию
центром. 58 Лидерство в однополярной системе всегда характеризуется
взаимодействием государств, основанных на неравенстве, где используя
различные ресурсы, лидер имеет возможность ставить других субъектов
мировой политики в такие условия, при которых они не могу не подчиниться.
В случае гегемонии можно наблюдать крайне противоречивый вид
неравенства, при котором гегемон имеет огромные преимущества перед
другими субъектами мировой политики. Злоупотребление властью может
спровоцировать недовольство, поэтому необходимо создание механизма,
санкционирующего применение силы. 59 Традиционные модели
миропорядка, строящиеся на традиционном понимании полюса, силы,
влияния, власти и т.д. не представляются актуальными. Также не видится
актуальной вытекающая из концепции однополярности идея лидерства США
(или какой-либо другой державы). Современная архитектура мирового
порядка требует нового теоретического подхода, так как взаимозависимость
субъектов мировой политики создает ситуацию, при которой лидер, так или
иначе, оказывается под влиянием различных сил (в том числе различных
международных институтов, других субъектов мировой политики). 60
Противовесом абсолютной власти гегемона может стать идея разделенного
лидерства (или полиархичного лидерства). В данном случае предлагается
рассматривать лидерство как определенный набор функций, который может
быть разделен между несколькими лидерами. Четко определенный набор
функций принадлежит одному лидеру, в качестве которого может выступать
государство, негосударственный актор, международная организация или
любой другой субъект, который будет нести полную ответственность за
возложенные на него функции. Другие субъекты будут отвечать за другой
набор функций. Таким образом, каждый субъект будет являться лидером в
своей области и не будет претендовать на сферу ответственности другого
лидера. Такое разделение ответственности представляется интересным и
предлагающим основу стабильности и безопасности мирового порядка, так
как характеризуется наличием нескольких государств, международных
институтов, субъектов международный жизни, отвечающих за регулирование
отдельных вопросов международной жизни и правомочных принимать
самостоятельные решения, или имеющих возможность оказывать влияние на
принятие этих решений. 61 Высокий уровень автономности международных
институтов способен стать механизмом, сдерживающим гегемонистские
устремления. Чтобы избежать опасности давления или авторитаризма
отдельных субъектов (институтов), обладающих монополией на контроль
определенной сферы международной жизни, и сохранить целостность
мировой системы, должны быть четко определены функции каждого
института, обеспечивающих равновесие структурных связей между ними.
Нормативные ограничения способны обеспечить такую систему взаимных
сдержек и противовесов, которая не позволит расширить зону влияния
отдельного субъекта мировой политики, но при этом он будет свободным в
действиях в зоне своей ответственности. 62 Изменения, происходящие на
мировой арене, растущая нестабильность, конфликтогенность,
невозможность договориться по существенным вопросам международной
безопасности, приводит к выводу, что мировая система с ее действующими
институтами не способна эффективно отвечать глобальным вызовам,
регулировать развитие международных отношений. Система, изначально
призванная исключить всякую дискриминацию, основанная на
общепризнанных правилах и нормах открытой рыночной системы,
многосторонних, глобальных и региональных институтах и правилах,
принципах суверенности государств и верховенства закона, способствующих
развитию глобального сотрудничества, сама во многом стала причиной роста
нестабильности и требует фундаментальных изменений. 63 К сожалению,
принципы, на которых зиждутся современные международные отношения,
часто не работают, а система международного права переживает глубокий
кризис, развитию которого способствовали действия многих субъектов
международных отношений. Сегодня право не играет главенствующую роль
над силой и существует в международных документах и договоренностях, а
на практике применяется для обоснования политики «двойных стандартов».
Соответственно западно-центричная система, выстроенная на верховенстве
права, также переживает кризис, разрешить который можно только, во-
первых, признав существующие проблемы и собственные ошибки и, во-
вторых, предприняв совместные усилия в его разрешении. Соединенные
Штаты, как лидер на мировой арене, могли бы выступить инициатором
процесса пересмотра существующих механизмом функционирования
мировой системы, реформирования международных институтов, повышения
ответственности каждого субъекта международных отношений за свои
поступки. Только коллективное осознание и совместные действия смогут
предотвратить переход системы к анархии и хаосу, которые возникнут с
большой вероятностью, так как никем не было предложено альтернативной
объективно действенной концепции развития мирового порядка.