Вы находитесь на странице: 1из 283

STAR WARS

DARTH PLAGUEIS
by James Luceno

Джеймс Лусено
ЗВЕЗДНЫЕ ВОЙНЫ
ДАРТ ПЛЭГАС

Москва
Hungry Ewok Publishing
Гильдия архивистов jcouncil.net
2012
2
James Luceno
STAR WARS: DARTH PLAGUEIS

Джеймс Лусено
Дарт Плэгас: Фантастический роман

Перевод: Gilad
Под редакцией: Binary Sunset
Гильдия архивистов Jedi Council (www.jcouncil.net)

Оформление обложки: Queller


Верстка в fb2, pdf и epub: Darth Niemand
Издание на русском языке: Hungry Ewok Publishing, 2012

События книги происходят в период 67-32 года до «Новой надежды»

«Ты слышал о трагедии Дарта Плэгаса Мудрого? Это легенда ситов. Дарт Плэгас был темным владыкой
ситов, столь могущественным и мудрым, что с помощью Силы мог воздействовать на мидихлорианы и создавать
жизнь. Он обрел такие знания о темной стороне, что даже умел спасать от смерти тех, кто был ему дорог».
- верховный канцлер Палпатин, «Звездные войны: Эпизод III – Месть ситов»

Дарт Плэгас – один из величайших владык ситов всех времен. Он жаждет обладать безграничной властью и
близок к ней, как никто другой. Дарт Сидиус – ученик, которого выбрал Плэгас. Под руководством учителя он тайно
изучает искусства ситов, одновременно поднимаясь по карьерной лестнице в Сенате. Учитель и ученик намерены
захватить Галактику и уничтожить Орден джедаев. Но смогут ли они нарушить безжалостную традицию ситов? Или
желание одного быть абсолютным правителем, а другого – жить вечно, посеет семена их гибели?

• Каким был Палпатин в молодости и как встал на путь темной стороны?


• Чем так важна планета Набу и откуда пошла ее вражда с Торговой Федерацией?
• Кто такой Сайфо-Диас и как была заказана армия клонов?
• С чего начались гонки на Татуине и откуда взялся Дарт Мол?
• Что подвигло мастера Дуку уйти из Ордена джедаев и как Палпатина избирали на пост канцлера?
• Как Дарт Плэгас научился управлять мидихлорианами и в чем разгадка тайны рождения Энакина
Скайуокера?

Вас ждут не просто ответы на эти вопросы. Вас ждет мрачное и трогательное повествование о двух
величайших личностях в истории Галактики и их поиске секрета абсолютной власти над жизнью и смертью – в одном
из самых ожидаемых романов по «Звездным войнам» современной эпохи: «Дарт Плэгас»!

Также в этом издании:


Интервью Джеймса Лусено, посвященное выходу книги «Дарт Плэгас»
Рассказ Мэтью Стовера «Тенебрус: Путь тьмы»
Рассказ Джеймса Лусено «Дарт Мол: Конец игры»

3
ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

Роман о Дарте Плэгасе должен был увидеть свет еще в октябре 2008 и сразу же приковал к
себе повышенное внимание поклонников саги. Ведь речь шла об одной из самых таинственных
личностей Далекой-далекой Галактики и одном из самых больших белых пятен в ее истории… Да
и будущий автор – Джеймс Лусено – успел зарекомендовать себя большим мастером и знатоком
вселенной и представлялся тем редким писателем, который действительно способен сыграть
партию на «чужом поле» – поле киноэпизодов, поле Джорджа Лукаса. Не просто слепить
отвлеченный сюжет про «третьего штурмовика справа» или сочинить «новые приключения
старых героев», но вплести свою яркую и глубокую историю в общую канву киносаги, по-новому
раскрыть уже хорошо знакомых и полюбившихся персонажей и заставить пересматривать фильмы
о «Звездных войнах» совершенно новыми глазами.
Желание перевести «Дарта Плэгаса» у меня возникло еще тогда. Прежде мне довелось
поработать с четырьмя книгами Джеймса, и всякий раз я испытывал неподдельное удовольствие
от богатой речевой палитры автора, его умения вытворять с английским языком самые
невероятные вещи. Но в 2008-м карта не сложилась. Выход романа был отменен – по причинам,
которые известны лишь где-то на самом «верху». Возможно, начальство LucasBooks испугалось
собственной смелости (шутка ли, юность и ученичество Палпатина прежде считались темой
запретной) или же они решили взять паузу на тщательную переработку и полировку текста. Но
факт остается фактом.
Три с половиной года спустя «Дарт Плэгас» наконец увидел свет. Возможно, уже совсем не
таким, каким задумывался изначально, но по-прежнему был объектом повышенных читательских
ожиданий. Мои собственные (весьма высокие) ожидания автор оправдал на 100 процентов.
Разделите ли вы со мной восторженное мнение или, напротив, останетесь разочарованы, станет
ясно уже через несколько сотен страниц. Я же пока кратко изложу, что еще уместилось в этом
издании помимо собственно романа.
Во-первых, интервью с автором, посвященное выходу книги в свет. Среди прочего разговор
проясняет, почему «Дарта Плэгаса» следует воспринимать как часть высшего «фильмового»
канона, а не как отстраненный «фанфик по мотивам». Во-вторых, два рассказа все того же Лусено
и его коллеги Мэтью Стовера, непосредственно примыкающие к сюжету «Плэгаса». В то время
как в романе основное внимание уделено Плэгасу и Сидиусу, характеры двух других
примечательных ситов эпохи: Дарта Тенебруса (учителя Плэгаса) и Дарта Мола (ученика
Сидиуса), – наиболее полно раскрываются именно в рассказах.
Написав «Плэгаса», Лусено в каком-то роде создал произведение-парадокс. С одной стороны,
оно идеально подходит в качестве отправной точки для читателя, который только начинает свое
знакомство с Расширенной Вселенной и не сталкивался ни с чем, кроме шести фильмов-
киноэпизодов – этого багажа знаний вполне хватит, чтобы вникнуть в хитросплетения сюжета. С
другой стороны, Джеймс никогда не отказывал себе в том, чтобы потрафить поклонникам саги со
стажем, делая сюжетные отсылки к другим произведениям РВ (книгам, комиксам, играм), и
«Плэгас» в этом плане не исключение. При работе над переводом я постарался, насколько смог,
отловить эти отсылки и расставить примечания с указанием на источники. Надеюсь, они помогут
вам лучше разобраться в том, что осталось за кадром романа, и, в случае чего, определить, в каком
направлении продолжать знакомство с вселенной. Если же вам и так все хорошо известно, смело
проходите мимо примечаний. :)
Многие авторы любят в начале книги вешать стопку благодарностей тем, кто помогал им
4
жить и творить свои произведения. Не могу личным примером не поддержать эту традицию и
посему хочу сказать спасибо Ситоиду, Дарту Ниманду и Базилевсу, которых я днем и ночью
доставал в аське, стоило мне запнуться на каком-нибудь особо вычурном речевом обороте автора.
И которые, вместо того чтобы справедливо послать меня лесом, с упорством и настойчивостью
помогали мне его переводить.
Также отдельное спасибо Хеллике Ордо, DarkLords M@STeR'у и Lover of Peace за бета-
тестинг.
Ну и конечно, безмерная благодарность пополам с безграничным обожанием моему
редактору Binary Sunset.
Засим замолкаю, а вам – приятных эмоций от прочтения.

Gilad

P.S. В те месяцы, что книга готовилась к изданию, я не раз получал по почте схожие
вопросы: «Где и как можно приобрести электронную версию «Плэгаса»?» Нет, электронная версия
книги не продается, она распространяется в интернете бесплатно. Впрочем, команда переводчиков
Jedi Council, безусловно, будет рада, если их труд оценят не только «спасибами», но и
материально :). Если вам нравится качество нашей работы, абсолютно не возбраняется
отблагодарить переводчиков любой удобной для вас суммой. У нас есть вебмани-кошелек
R130710858129, все средства с которого идут на оплату хостинга и развитие сайта jcouncil.net. Вот
теперь у меня точно все. Спасибо за внимание :)

5
Давным-давно в далекой-далекой Галактике…
ПРОЛОГ

Планету пробила крупная дрожь.


Рожденная самой смертью, она прокатилась сокрушительной волной до самого ядра и
пронзила густую атмосферу, чтобы сотрясти звезды. В эпицентре дрожи стоял Сидиус, держась
рукой за полированный подоконник гигантского окна. Владыка ситов был подобен сосуду, в
котором пенилась Сила, норовя вырваться наружу. Он боялся раствориться, исчезнуть в ней
навсегда. Но этот миг знаменовал не конец, а лишь запоздалое начало. Не столько преображение,
сколько нарастание мощи.
Его мысли потонули в гомоне голосов, далеких и близких, доносившихся из настоящего и
прошлого. Голоса превозносили его до небес, трубили о его славе и зарождении нового порядка.
Подняв желтые глаза к ночному небу, Сидиус увидел, как дрожащие звезды вспыхивают, и где-то
в самой глубине души почувствовал, что темная сторона благословляет его на царствие.
Медленно, почти неохотно он вернулся к реальности, опустив взгляд на свои ухоженные
руки. Мир вокруг него с большим усилием приходил в норму, и Сидиус только сейчас заметил,
как участилось его дыхание. Воздухоочистители с шумом нагнетали воздух, колыхавший
роскошные гобелены. Ткань дорогих ковров сморщилась, впитав пролившуюся на них влагу.
Дроид в растерянности ерзал на месте. Сидиус повернулся, чтобы обозреть царивший вокруг
беспорядок: старинная мебель перевернута, картины перекосились, – как будто вихрь пронесся по
комнате. А на полу, лицом вниз, лежала статуя Янджона, одного из четверых мудрецов-
законодателей Двартии.
Предмет искусства, который Сидиус когда-то втайне желал заполучить.
Рядом в неуклюжей позе развалился Плэгас: тонкие руки были вывернуты наружу, а
продолговатая голова склонена набок. Он был пышно одет, словно собрался на вечеринку.
И сейчас он мертв.
Но мертв ли?
Сидиуса охватила неуверенность, и его глаза вновь зажглись яростью. Эту дрожь породил он
сам, или она была лишь предостережением?
Не мог ли злокозненный муун обмануть его? Не мог ли Плэгас все-таки открыть путь к
бессмертию и выжить? Стоит ли говорить о том, что для мудреца, который открыто ставит
Великий план ситов превыше всего остального, это будет мелочным шагом. Неужели Плэгас
угодил в собственноручно сплетенную паутину ревности и алчности, пал жертвой собственного
замысла, не совладал со своими слабостями?
Сидиус пожалел бы бывшего учителя, но тревога за собственную жизнь все еще не покидала
его.
Осторожно приблизившись к телу, он призвал Силу и перевернул престарелого мууна на
спину. Плэгас выглядел почти так же, как и десятилетия назад – в тот день, когда Сидиус впервые
повстречал его: гладкий безволосый череп; нос с горбинкой; переносица сплющена, как будто в
нее угодил мяч для шокбола, а острый кончик носа почти прижат к верхней губе; нижняя челюсть
выдается вперед; впалые глаза все еще излучают угрозу, – редкий муун мог бы похвастаться такой
внешностью. Но Плэгас и не был заурядным мууном. Он не был заурядным по любым меркам.
Сидиус присмотрелся, не прекращая прощупывать учителя Силой. Только сейчас стало
заметно, что его посиневшая кожа разглаживается, мышцы лица расслабляются.
Едва обращая внимание на шум воздухоочистителей и звуки внешнего мира, проникавшие в
6
роскошные покои, Сидиус продолжал наблюдать. Но наконец он выпрямился и облегченно
выдохнул. Никакой уловки не было. Плэгас не притворялся мертвым. Он действительно скользнул
в холодные объятия смерти. Гений, приведший Сидиуса к власти, ушел навсегда.
Новый владыка ситов лукаво сощурил глаза.
Муун мог просуществовать еще не одну сотню лет и ни капли не измениться. Он мог бы
жить вечно, завершись его долгие поиски успехом. Ведь Плэгас научился спасать от смерти
других – а себя так и не уберег.
Сидиус выпятил грудь от осознания важности своего достижения.
«Что ж, – пронеслось у него в голове. – Все вышло не так плохо, как мы боялись…»
Редко что-то свершалось в полном соответствии с чаяниями. Порядок грядущих событий
всегда менялся. Как избирательная память перестраивала прошлое, так и события будущего были
сродни подвижным мишеням. Оставалось полагаться на инстинкты, интуитивно подгадывать
момент и действовать. Опоздаешь на миг – вселенная перестроится до неузнаваемости, и никакие
решительные шаги ее больше не поколеблют. А значит, можно лишь наблюдать и реагировать.
Элемент внезапности не сыскать ни в одной периодической таблице. Краеугольный камень,
недостающий ингредиент. Пример того, как любит забавляться Сила. Урок всем разумным
существам, что некоторые секреты раскрыть нельзя, сколько ни пытайся.
Уверенный, что события последних минут продиктованы волей темной стороны, Сидиус
вернулся к прозрачной стене комнаты.
Две жизни – ничто в масштабе триллионов, однако то, что произошло в этих покоях,
повлияет на жизнь каждого. Рождение одного уже изменило Галактику – а смерть другого придаст
ей новый вид. Но почувствовал ли кто-то перемены? Смогут ли его заклятые враги понять, что
Сила изменилась безвозвратно? И хватит ли этого, чтобы они отказались от самодовольного
лицемерия? Сидиус надеялся, что нет. Ибо с этой минуты он берется за дело возмездия всерьез.
Его взгляд приковало восходящее созвездие, совсем новое для звездного неба –
олицетворение власти и влияния. Скоро оно растворится в первых лучах рассвета, но сейчас там,
над низинами, видимое лишь тем, кто знает, куда устремлять взор, оно возвещало наступление
будущего из его дерзких мечтаний. Кому-то покажется, что звезды и планеты выстроились, как и
прежде, по местам, просчитанным судьбой задолго до их рождения в пламени взрыва. Но в
реальности небесное спокойствие было нарушено, и темная материя породила новые причудливые
очертания. Во рту Сидиус ощущал привкус крови, а в груди – восстающее чудовище. Оно
поднималось из темных глубин и искажало его сущность, придавая ей зловещие черты, которые
очень скоро станут явью для Галактики.
Когда-то темная сторона сделала Сидиуса своей собственностью, а сейчас он ответил ей тем
же.
У него сбилось дыхание, но виной тому было не напряжение, а воодушевление. Сидиус
отпустил подоконник и почувствовал, как чудовище извивается в его теле подобно
необъезженному скакуну, без устали бьющему копытами.
Разве хоть когда-то он ощущал себя столь могущественным в Силе?
Сидиус так и не узнал, как встретил свою смерть учитель Плэгаса. Погиб ли он от руки
собственного ученика? Переполняло ли Плэгаса схожее ликование, когда он осознал, что остался
единственным владыкой ситов? Рвалось ли чудовище, предвкушавшее скорое освобождение,
навстречу миру, в котором ему предстояло жить?
Он поднял взгляд к небесам. Истина была где-то там, зашифрованная в фотонах света,
несущаяся сквозь пространство и время. Жидкий огонь струился в его жилах, разум тонул в
7
потоках видений прошлого и будущего, и Сидиус шагнул навстречу обновленной Галактике –
словно пытаясь сбросить с нее шелуху прошлых десятилетий…

8
ЧАСТЬ I: ПРИГЛАШЕНИЕ ВО ТЬМУ
67-65 лет до битвы при Явине

Глава 1
Подземелье

За сорок семь стандартных лет до начала губительного правления императора Палпатина


Бол’демник был всего лишь слаборазвитой планетой в секторе Аурил, что во Внешнем кольце.
Обитали на ней рептилоиды, которые жаловали чужаков не больше, чем друг друга. Десятки лет
спустя планете суждено было сыграть свою роль в галактических событиях и обрести свою долю
дурной славы, но в те определяющие годы, которые предшествовали неотвратимому упадку
Республики и ее погружению в пучину хаоса, Бол’демник представлял интерес разве что для
ксенобиологов и картографов. Даже Дарт Плэгас, питавший слабость к захолустным мирам, вряд
ли узнал бы об этом месте, если бы его учитель, Тенебрус, не обнаружил на планете нечто
особенное.
– Дарт Бейн гордился бы нашими трудами, – сказал владыка ситов своему ученику в
кристаллической пещере, ради которой они и проделали долгий путь среди звезд.
Бит Тенебрус был одного с Плэгасом роста и казался почти столь же тощим. На взгляд
человека, желтушная кожа придавала ему такой же больной и изможденный вид, какой был у
мертвенно-бледного мууна, но на самом деле оба пребывали в отменном здравии. Хотя говорили
они на общегалактическом, каждый прекрасно владел языком другого.
– В свои ранние годы, – проговорил Плэгас через маску респиратора. – Когда он еще
занимался ремеслом своих предков.
За лицевым щитком собственной маски Тенебрус неодобрительно поджал губы.
Дыхательный аппарат казался абсурдно маленьким на его огромной голове, а из-за выпуклого
щитка его лишенные век глаза выглядели как две дыры, близко посаженные на сморщенном лице.
– В свои годы становления, – поправил учитель.
Плэгас стерпел мягкий укор. Он был учеником Тенебруса столько лет, сколько человек
обыкновенно жил на свете, но Тенебрус все равно неизменно находил причину упрекнуть его.
– Самый лучший способ для нас замкнуть круг – это скопировать действия сит’ари1 в годы
его становления, – продолжил Тенебрус. – Мы вплетаем себя в ткань, которую он создал.
Плэгас держал свои мысли при себе. Владыка ситов, взявший весьма подходящее2 имя Дарт
Бейн, реформировал орден, ограничив число ситов и перейдя к скрытным операциям, но до того,
как принять учение темной стороны, он был горняком и добывал кортозис на Апатросе. За тысячу
лет, прошедших со времени его смерти, Бейн превратился в божество; приписываемые ему
способности стали легендой. И в самом деле, подумал Плэгас, где еще его ученикам замкнуть
круг, как не в полном уединении, в глубине нагорья, окружающего лазурные просторы Северного
моря Бол’демника?
Комбинезоны защищали двух ситов от палящего жара и ядовитой атмосферы. Пещера была
утыкана десятками огромных кристаллов, похожих на блестящие копья, которыми фокусник
пронзает ящик с секретом во время циркового номера. Недавнее землетрясение сместило пласты
породы, и богатая минералами вода ушла из лабиринта пещер, но очаг магмы, миллионы лет
1
Сит’ари – ситский вариант Избранного. Согласно легенде, сит’ари должен был возглавить ситов, привести
их к победе и в конечном счете уничтожить. Считалось, что Дарт Бейн был сит’ари (здесь и далее – примечание
переводчика).
2
От англ. bane – отрава, яд, погибель.
9
кипятивший подземную реку, по-прежнему нагревал влажный воздух до такой температуры,
которую не выдержали бы даже Плэгас с Тенебрусом. Рядом с ними стоял коренастый треддроид,
которому было поручено контролировать работу проходчика, бравшего образцы со дна глубокой
шахты, где пролегала кортозисная жила. Сказочная руда – так ее иногда называли: и потому, что
она встречалась очень редко, но в особенности из-за ее свойства снижать эффективность
джедайского светового меча. По этой причине Орден джедаев приложил немало усилий, чтобы
ограничить добычу и переработку данной руды. Кортозис не то чтобы отравлял Ордену жизнь, но
так или иначе раздражал, бросал вызов репутации их страшного и непобедимого оружия.
Именно благодаря Тенебрусу ситы узнали о богатых залежах на Бол’демнике раньше
джедаев, которые, по соглашению с Сенатом Республики, имели первоочередное право на все
открытые месторождения, равно как и на адеганские кристаллы и чувствительных к Силе детей
всех разумных видов. Однако Тенебрус и многие поколения его предшественников имели доступ к
данным, добытым широкой сетью информаторов, о которых ни Сенат, ни джедаи даже не
подозревали. В их числе были и геологоразведчики, и оружейники.
– Судя по показаниям, которые поступают в данную минуту, – объявил треддроид, –
восемьдесят два процента руды годятся для очистки и изготовления кортозисных щитов военного
класса.
Плэгас поднял взгляд на Тенебруса, который удовлетворенно кивнул:
– Цифра соответствует той, которую мне называли.
– Кто называл, учитель?
– Не важно, – ответил Тенебрус.
В раскаленном туннеле всюду были разбросаны сломанные буры, пустые газовые баллоны и
забитые дыхательные маски, брошенные изыскателями, которые пробили шахту несколько
месяцев назад. Из широкой горловины доносились ритмичные удары отбойных молотков дроида-
проходчика. Плэгас не сомневался, что для слуховых органов Тенебруса они звучали как музыка.
– Что вы планируете делать с этими запасами?
– Узнаешь в свое время, Дарт Плэгас. – Тенебрус повернулся к треддроиду: – Дай команду
проходчику оценить свойства вторичной жилы.
Плэгас бросил взгляд на экран, встроенный в плоскую голову дроида. Там отображалась
карта продвижения проходчика с графическим анализом пробных шурфов, достигавших верха
очага магмы.
– Проходчик проводит анализ, – сообщил треддроид.
Под монотонные звуки работы гидравлических отбойников, эхом разносившиеся в
кристаллической пещере, Тенебрус начал обходить шахту, но замер, когда звуки бурения вдруг
стихли.
– Почему он остановился? – спросил учитель, опередив Плэгаса.
Дроид не замедлил ответить:
– Эм-Два сообщил мне, что наткнулся на скопление газа непосредственно под новым
штреком. – Дроид помолчал и добавил: – С прискорбием вынужден доложить, что этот газ
представляет собой чрезвычайно горючий вариант летана. Эм-Два полагает, что тепло,
выделяемое его гидравлическими отбойными молотками, вызовет взрыв значительной силы.
– В отчете геологоразведчиков о летане ничего не говорилось, – с подозрением сказал
Тенебрус.
Дроид повернулся к нему:
– Мне об этом ничего не известно, сэр. Но Эм-Два твердо уверен в своей оценке. Более того,
10
моя собственная программа подтверждает тот факт, что большие скопления летана нередко
находят вблизи кортозисных жил.
– Спроси у проходчика, можно ли обойти скопление, – приказал Плэгас.
– Именно такую стратегию рекомендует Эм-Два, сэр. Передать ему приказ?
Плэгас покосился на Тенебруса. Тот кивнул.
– Пусть действует, – сказал Плэгас. Когда удары молотка возобновились, он устремил взгляд
на монитор и стал следить за продвижением проходчика. – Прикажи ему остановиться, – велел он
спустя несколько секунд.
– Почему ты вмешиваешься? – спросил Тенебрус, сердито шагнув вперед.
Плэгас показал на дисплей:
– Судя по карте, в том месте, где он бурит, еще большее скопление летана.
– Вы правы, сэр, – чуть ли не с испугом подтвердил дроид. – Я прикажу проходчику
прекратить работу.
Однако бурение продолжалось.
– Дроид! – рявкнул Плэгас. – Проходчик подтвердил получение приказа?
– Нет, сэр. Эм-Два не отвечает.
Тенебрус выпрямился, едва не стукнувшись головой о массивный кристалл:
– Он в зоне связи?
– Да, сэр.
– Проведи диагностику связи.
– Уже провел, сэр. Все системы в норме. Проходчик не может… – Он умолк и начал снова: –
Судя по всему, проходчик преднамеренно отказывается отвечать.
– Выключи его, – приказал Тенебрус. – Немедленно.
Удары молотка замедлились и, в конце концов, прекратились. Но ненадолго.
– Эм-Два отменил мою команду.
– Невозможно, – рявкнул Тенебрус.
– Судя по всему, возможно, сэр. Весьма вероятно, что данный дроид выполняет хорошо
скрытую подпрограмму.
Плэгас посмотрел на Тенебруса:
– Кто приобрел проходчика?
– Сейчас не время для вопросов. Дроид вот-вот доберется до газа.
Поспешно подойдя к краю круглой шахты, оба сита сняли перчатки и направили длинные
кисти в кромешную тьму. С их пальцев сорвались голубые клубки электрических разрядов и
понеслись ко дну шахты. Достигнув дна, сверкающие молнии устремились в боковой коридор,
проделанный проходчиком. Треск разрядов доносился из глубины еще долго после того, как ситы
выплеснули свою энергию.
Затем удары отбойного молотка возобновились.
– Все дело в руде, – сказал Тенебрус. – Она оказывает слишком сильное сопротивление.
Плэгас знал, что нужно делать.
– Я спущусь туда, – заявил он и уже собрался прыгнуть в шахту, когда Тенебрус остановил
его порыв.
– Это может подождать. Мы возвращаемся в грот.
Поколебавшись, Плэгас кивнул:
– Как скажете, учитель.
Тенебрус повернулся к дроиду:
11
– Продолжай попытки выключить проходчика.
– Слушаюсь, сэр. Но для этого мне придется остаться здесь.
– И что с того? – спросил бит, наклонив голову набок.
– Если мои попытки не увенчаются успехом, взрыв приведет к моему уничтожению.
Плэгас прекрасно его понял:
– Ты был полезным дроидом.
– Благодарю, сэр.
Учитель нахмурился:
– Не трать слова понапрасну.
Он ринулся в обратную сторону столь стремительно, что едва не сшиб Плэгаса, который
вынужден был использовать Силу, чтобы не отстать. Возвращаясь по наклонному пути в грот, где
их ждал корабль, они пулей пронеслись по кристаллическому туннелю, через который ранее с
трудом пробирались. Плэгас сознавал, что мощный взрыв неизбежен, но не понимал причины
безумного рывка к поверхности. В прошлом Тенебрус редко выказывал признаки дискомфорта, а
уж тем более страха – так какая же опасность заставила его броситься назад, забыв обо всем? И
вообще, разве когда-то они бегали от опасности? Защищенные могуществом темной стороны,
ситы едва ли могли бояться смерти, своей союзницы. Плэгас расширил поле восприятия, пытаясь
узнать причину страха Тенебруса, но Сила молчала.
В десяти метрах впереди бит поднырнул под шершавый сталактит, однако выпрямился
слишком рано и задел камень плечом, разорвав ткань костюма.
– Учитель, позвольте мне бежать впереди, – предложил Плэгас, поравнявшись с Тенебрусом.
Он был лишь немногим проворнее бита, но лучше видел в темноте и ориентировался в
пространстве, не говоря уже о том, что его чувства обостряла Сила.
Тенебрус, чья гордость пострадала сильнее плеча, отмахнулся:
– Знай свое место.
Восстановив равновесие и хладнокровие, он помчался дальше. Но на развилке бит свернул не
в тот туннель.
– Сюда, учитель! – крикнул муун из другого коридора и остановился, пропуская Тенебруса.
Ближе к поверхности туннели расширялись, переходя в пещеры размером с собор. Их стены
были отполированы до блеска дождевыми потоками, которые затапливали подземелья в
определенные периоды долгого года на Бол’демнике. В лужах стоячей воды носились слепые
рыбы. Вверху нетопырки в панике взлетали с насестов под неровным потолком. Солнечный свет,
пробивавшийся издалека, заставил ситов ускорить бег… И все-таки они на мгновение опоздали.
Взрыв газа настиг их, когда они добрались до ярко освещенной пещеры в верхней части
гребня. Из туннеля донесся пронзительный электронный вопль, и одновременно – как будто вся
система пещер сделала глубокий вдох – сквозь отверстие в потолке, через которое проник их
корабль, хлынул воздух. Снизу донесся приглушенный, но резонирующий грохот взрыва, за
которым последовала огненная стена – опаляющий выдох лабиринта. Развернувшись к туннелю,
который они только что покинули, и каким-то образом устояв на ногах, Тенебрус взмахом руки
сотворил щит Силы, который сдержал пламя. В огненном вихре носились тысячи горящих
нетопырок, словно угольки, разносимые ветром.
В нескольких метрах от него Плэгас, которого взрывом швырнуло на землю, поднял голову и
увидел, как от куполообразного потолка начинают отваливаться огромные куски породы. Прямо
под падающими камнями стоял их корабль.
– Учитель! – крикнул он и, с трудом поднявшись, воздел руки, пытаясь удержать камни в
12
воздухе.
Тенебрус, который все еще стоял с воздетыми руками, повернулся, чтобы помочь Плэгасу.
Из туннеля за его спиной вырвались последние языки пламени, заставив его отступить дальше в
пещеру.
Пещера продолжала содрогаться, раскачивая обезумевший потолок. Вокруг отверстия
змеились трещины, и на пол пещеры валились пласты камня. Сверху донесся треск, и Плэгас
увидел, как по потолку и стене пещеры расползается разлом, вдоль которого слой за слоем
рушится порода.
Однако теперь под местом обрушения оказался Тенебрус.
И в этот миг Плэгас понял, какую опасность предвидел учитель. Свою смерть.
Смерть от руки Плэгаса.
Пока Тенебрус был занят, сдерживая камни, которые угрожали раздавить корабль, его
ученик быстро развернулся, направив поднятые руки на пласты породы, летящие сверху на бита.
Одним стремительным рывком он обрушил камни с такой силой, что Тенебрус оказался
похоронен под грудой породы раньше, чем понял, откуда пришла угроза.
Пока пыль рассеивалась, Плэгас стоял без движения, не обращая внимания на камни,
молотившие по кораблю. Ему не было до них дела. Обрушив потолок на голову Тенебруса, он
доказал, что бит стал медлителен и ни на что не годен. В противном случае учитель распознал бы
истинный источник угрозы, и именно Плэгас лежал бы сейчас под завалами камней – с
расколотым, как яичная скорлупа, черепом и грудью, проткнутой упавшим сталактитом.
Полнясь воодушевлением, но разыгрывая сочувствие, он суетливо метнулся к Тенебрусу.
– Учитель, – выдохнул он, стаскивая с себя и Тенебруса дыхательные маски. Бит из
последних сил расшвыривал камни, но его единственное легкое было пробито, а в горле булькала
кровь. Под изодранными рукавами комбинезона проступали эзотерические татуировки.
– Остановись, ученик, – с трудом выдавил Тенебрус. – Тебе понадобятся все твои силы.
– Я приведу помощь. Еще есть время…
– Я умираю, Дарт Плэгас. Ни для чего другого времени нет.
Страдальческий взгляд Тенебруса задержался на ученике.
– Я сделал все, что смог, учитель, – произнес тот.
Бит вновь перебил его:
– Стать могущественным в Силе – это одно. Но счесть себя всемогущим – прямой путь к
катастрофе. Помни, что даже в тонком мире, где мы обитаем, может случиться непредвиденное. –
Он закашлялся и на мгновение притих. – Но лучше так, чем пасть от твоей руки.
И Дарт Бейн тоже мечтал об этом, пришло Плэгасу на ум.
– Кто доставил дроида-проходчика, учитель?
– «Подтекст» – слабым голосом произнес Тенебрус. – Горнорудная корпорация…
«Подтекст».
Плэгас кивнул:
– Я отомщу за вас.
Бит чуть склонил свою огромную голову:
– В самом деле отомстишь?
– Конечно.
Если Тенебруса и не убедили его слова, он не подал виду. Вместо этого бит сказал:
– Ты исполнишь наказ, Плэгас. Ситы восторжествуют. Ты низвергнешь джедаев и спасешь
обитателей Галактики от себя самих.
13
«Наконец-то! – пронеслось в голове у Плэгаса. – Титул принадлежит мне!»
– Однако я должен предостеречь тебя, – вновь подал голос Тенебрус и внезапно замолк.
Плэгас буквально чувствовал, как высокоразвитый мозг бита заново прокручивает события
последних минут, просчитывает шансы и приходит к единственно верному заключению.
– Предостеречь от чего, учитель?
В черных глазах Тенебруса вспыхнул желтый огонь, и его свободная рука стиснула воротник
комбинезона ученика.
– Ты!
Плэгас оторвал тонкие пальцы бита от своей спецовки и осклабился:
– Да, учитель. Ваша смерть случится по моей прихоти. Вы сами утверждали, что бессмертие
и одержимость целью – залог победы. Так оно и есть. Отправляйтесь в могилу с мыслью о том, что
вы – последний из приверженцев старого порядка, хваленого Правила двух. И что новый порядок
начнется с этой минуты и продлится тысячелетие – под моей властью.
Тенебрус харкнул кровью:
– Тогда я в последний раз назову тебя учеником. И я восхищен тем, как умело ты
использовал элемент внезапности. Вероятно, я заблуждался, думая, что тебе не хватит сил и
решимости.
– Темная сторона вела меня, Тенебрус. Вы это чувствовали, но недостаточно верили в меня,
и это затуманило ваши суждения.
Бит одобрительно кивнул:
– Чувствовал. Даже раньше, чем мы отправились на Бол’демник.
– И все же мы явились сюда.
– Потому что такова наша судьба. – Тенебрус замолк на мгновение, затем взволнованно
продолжил: – Постой! Корабль…
– Раздавлен. Как и вы.
Гнев Тенебруса ужалил Плэгаса.
– Ты рискнул всем, чтобы уничтожить меня! Рискнул будущим Ордена ситов! Мои
инстинкты не ошиблись в тебе!
Плэгас отстранился от учителя – внешне невозмутимо, но внутри у него клокотала ледяная
ярость.
– Я найду путь домой, Тенебрус. Как и вы. – Резким рубящим движением левой руки он
переломил шею бита.
Тенебрус был парализован, потерял сознание – но еще не умер. Плэгас не собирался спасать
его – даже будь это возможно – но он был намерен проследить за тем, как поведут себя
мидихлорианы бита в момент, когда жизнь покинет его. Джедаи считали эти клеточные органеллы
симбионтами, но для Плэгаса мидихлорианы были помехой: они не давали контактировать с
Силой напрямую. За годы экспериментов и медитаций Плэгас отточил свой навык
предчувствовать поведение мидихлориан, но еще не научился ими манипулировать.
Чтобы, например, продлить жизнь Тенебруса.
Разглядывая бита в Силе, он чувствовал, как мидихлорианы начинают умирать – вместе с
нейронами огромного мозга и мышечными клетками, которые поддерживали работоспособность
сердца. Многие ошибочно считали мидихлорианы крошечными носителями Силы, тогда как в
реальности они скорее служили промежуточным звеном, ретранслятором воли Силы. Плэгас
считал свою давнюю тягу к этим органеллам такой же естественной, как и стремление Тенебруса
подчинить себе судьбу. Но интеллект бита базировался на математических вычислениях, тогда как
14
его учеником двигала жажда наживы. Будучи мууном, Плэгас воспринимал свою преданность
Силе как инвестицию, которая, при должном усилии, может принести колоссальную отдачу.
Верный традициям и психологии муунов, он десятилетиями преумножал богатство и при этом
даже не думал посвятить Тенебруса в свои личные дела.
Умирающие мидихлорианы учителя гасли, подобно лампочкам, которые одну за другой
медленно отключали от источника энергии, и все же Плэгас по-прежнему чувствовал Тенебруса в
Силе. Однажды он сумеет навязать мидихлорианам свою волю, сможет удержать их вместе. Но
подобные размышления лучше отложить на потом. Сейчас Тенебрус и все то, что он прежде собой
представлял, были вне досягаемости Плэгаса.
Ему стало любопытно, происходит ли подобное с джедаями. Ведут ли себя мидихлорианы
служителей Ордена так же, как у приверженцев темной стороны? Или их органеллы подвержены
иным порывам и устремлениям? За свою долгую жизнь он встречал немало джедаев, но еще ни
разу не пытался изучить их так, как сейчас Тенебруса, боясь, что невольно выдаст свою связь с
темной стороной. Но когда-нибудь и это изменится.
Плэгас наблюдал за тем, как жизнь покидает Тенебруса.
В век Бейна ситам стоило опасаться попыток умирающего переселить свой разум в тело
выжившего – но подобные техники давным-давно канули в прошлое. Учение ситов было
подорвано, а метод переселения разума – утрачен. Последний сит, владевший этим знанием, был
необъяснимым образом затянут на светлую сторону Силы и погиб, забрав секрет с собой в
могилу…

Глава 2
Внутренний ландшафт

Плэгас не помнил точно, как долго он пробыл подле Тенебруса. И все-таки прошло немало
времени, потому что, когда он поднялся, ноги его дрожали от напряжения, а пыль частично успела
осесть. Но лишь отступив от тела на несколько шагов, Плэгас понял, что и на нем обрушение
оставило свой отпечаток. Осколок камня сильно распорол его кожу в нижней части спины, а муун
был слишком сосредоточен на убийстве, чтобы вовремя это заметить. Сейчас тонкая рубаха,
которую он носил под комбинезоном, уже пропиталась кровью.
Невзирая на клубы пыли вокруг, муун сделал глубокий вдох и тут же ощутил колющую боль
под ребром. Он откашлялся, сплюнув кровь на горячую землю. Обратившись за помощью к Силе,
он вызвал онемение вокруг раны, чтобы унять боль, и заставил организм восполнять нанесенный
урон. Когда рана наконец перестала занимать его мысли, Плэгас оглядел пещеру. Жесткий
каменный пол усеивали тельца покалеченных нетопырок, которые крутились на месте, вереща от
боли. Наверху, сквозь отверстие, возникшее после обрушения, проникали лучи солнечного света,
блеклые от пыли. Близ груды камней, рухнувших с потолка, находился маленький, но бесценный
корабль Тенебруса – разработка Руджесса Нома. Его легированные крылья и вздернутый нос с
трудом проступали сквозь безыскусный каменный склеп, который соорудил вокруг корабля взрыв.
Наконец, в нескольких метрах от него лежал Тенебрус, тоже присыпанный камнями.
Приблизившись к кораблю, Плэгас изучил повреждения, нанесенные защитному экрану и
системам навигации, трубам подачи охладителя, датчикам и антеннам. Тенебрус сумел бы
исправить часть повреждений, но Плэгасу не хватало присущей биту тонкой моторики пальцев и
знания корабельных систем. Звездолет был уникален – настоящее чудо инженерной мысли
Тенебруса, – но, к счастью, посторонние не смогут вычислить его создателя, поскольку судовое

15
свидетельство было искусной подделкой, а название корабля не раз менялось. Вероятно,
аварийный маяк был исправен, но Плэгас не горел желанием включать его. Они с учителем
прибыли на Бол’демник тайно, и он намеревался покинуть планету схожим образом.
Но как именно?
Сощурившись, он вновь поднял голову на свет, который лился из прорехи в потолке. Даже
его могущества в Силе было недостаточно, чтобы подняться наверх и протащить тело сквозь
немигающий глаз пещеры. Ракетный ранец очень пригодился бы, но на корабле не было ничего
даже отдаленно его напоминавшего. Взор мууна переместился с потолка на изогнутые стены.
Вероятно, он смог бы взобраться по ним, как паук, но сейчас ему виделся более удачный выход из
положения.
Выход, который позволит убить двух лепи одним ударом.
Остановившись на полпути между кораблем и грудой камней под разломом, Плэгас
погрузился в Силу и с помощью тех же движений, которыми они с Тенебрусом пытались сдержать
обвал, начал левитировать булыжники с обшивки звездолета на вершину груды. Лишь
удостоверившись, что корабельный люк полностью очищен от камней, а с вершины резко
возросшей горы он сможет допрыгнуть до отверстия в потолке, муун остановился.
Однако когда он попытался открыть люк, тот не поддался. Попасть на корабль муун смог
только после того, как разнес иллюминатор кабины точечными ударами Силы. Пробравшись
внутрь, он разыскал свою походную сумку, в которой был комлинк, световой меч, сменная одежда
и другие вещи. Он также забрал комлинк и меч Тенебруса, после чего стер память навигационного
компьютера. Вновь оказавшись снаружи, Плэгас сорвал с себя защитный комбинезон и
пропитанную кровью рубаху и сменил их на темные брюки, чистую сорочку, легкие сапоги и
плащ с капюшоном. Прикрепив оба меча к поясу, он включил комлинк и вызвал карту
Бол’демника. При скудном числе спутников на орбите планета не могла похвастаться системой
глобального позиционирования, но карта сказала Плэгасу все, что ему нужно было знать о
текущем местоположении.
Он в последний раз огляделся. Маловероятно, что на пещеру наткнутся туземцы, и еще
меньше шансов, что сюда залетят гости из космоса. Но все равно следовало рассмотреть картину
под всеми возможными углами.
Поврежденный, но весьма дорогостоящий корабль, с которого можно снять немало ценного
барахла. Следы масштабного обрушения. Изуродованный труп бита-космолетчика…
Жертва несчастного случая, каких тысячи по всей Галактике.
Удовлетворившись, Плэгас прыгнул на вершину груды камней, а оттуда – сквозь потолок
навстречу дневному свету.

***
Горячие лучи солнца опаляли открытые участки кожи, а порывистый ветер трепал полы его
плаща. К западу и югу, насколько хватало глаз, тянулся лазурный океан, и белые барашки волн
разбивались о берег. Иссеченные ветром голые холмы терялись в морской дымке. Плэгас
представил, как много лет назад местность покрывали леса – задолго до того, как аборигены
кон’ми перевели все лесонасаждения на стройматериалы и дрова для костров. Сейчас островки
растительности можно было наблюдать лишь в отвесных ущельях между холмами. Унылый
пейзаж – но красив по-своему. Возможно, подумалось Плэгасу, залежи кортозисной руды – не
единственное, что способно привлечь на Бол’демник инопланетных гостей.
Плэгас прожил почти всю взрослую жизнь на Муунилинсте, и водные миры не были для него
16
в диковинку. Но, в отличие от большинства муунов, он был вполне привычен и к захолустным и
слаборазвитым планетам, на которых провел детство и юность.
День на Бол’демнике быстро клонился к закату: ветер усиливался, а температура
стремительно падала. Судя по карте, которую показывал комлинк, главный космопорт планеты
был всего в сотне километров от места, где он находился сейчас. Тенебрус намеренно облетел
порт стороной, когда они шли на посадку, держась как можно дальше от моря и ближе к северной
шапке ледников. Плэгас прикинул, что сможет покрыть расстояние до космопорта к вечеру
следующего дня; значит, у него останется еще неделя на то, чтобы вернуться на Муунилинст и
провести Собрание в Тайнике. Но он также понимал, что во время перехода ему придется пройти
через земли, населенные кон’ми – как высокородными, так и чернью – и решил, что будет лучше
путешествовать ночью, чтобы избежать встречи с этими агрессивными рептилиями-ксенофобами.
Ему совсем не хотелось оставлять за собой след из свежих трупов.
Поплотнее запахнув плащ, он двинулся в путь: сначала медленно, но с каждой минутой все
увеличивая темп, пока наконец не превратился в глазах случайного наблюдателя в размытое пятно
– подобно странствующему духу, который летит по безлесной пустоши. Очень скоро он наскочил
на тропу, покрытую следами аборигенов, и остановился, чтобы изучить их. Подобные следы
могли оставить только босоногие кон’ми низкого сословия – вероятно, рыбаки, чьи хибары с
соломенными крышами облепляли все побережье. Плэгас прикинул рост и вес рептилий,
оставивших следы, и приблизительно подсчитал время, прошедшее с того момента, когда туземцы
прошли этой тропой. Затем распрямился, окинул взглядом сумрачные холмы и втянул носом
воздух, жалея о нехватке остроты обоняния, которая была свойственна Тенебрусу. Впереди ему
могли встретиться и высокородные кон’ми – или по крайней мере их жилища-пузыри на утесах.
Когда он продолжил путь, на планету уже опустилась ночь. Океан отливал серебром в свете
звезд, а ночная флора наполняла влажный воздух пьянящими ароматами. Местные охотники уже
давно истребили всех хищников на северных островах, но в глубине ущелий роилось бессчетное
множество прожорливых насекомых, которые тучами облепляли Плэгаса, пока он прокладывал
свой путь через густые подлески. Муун снизил температуру тела и замедлил дыхание, чтобы
изменить состав газовой смеси при выдохе, но это не отпугнуло насекомых. Очень скоро он
бросил всякие попытки избавиться от них, отдавшись во власть их неуемной жажды крови,
которую они с наслаждением пили, впиваясь в его лицо, шею и руки.
«Пусть пожирают прежнего Плэгаса», – подумал он.
В этом темном лесу на захолустной планете, под свист соленого ветра в кронах деревьев и
далекий грохот волн, разбивающихся о скалы, он наконец вырвется на волю из подполья, в
котором столько лет скрывались ситы. Разбуженная после тысячелетнего сна, мощь темной
стороны возродится, и он, Плэгас, воплотит в жизнь план, который ковался веками.
Он бежал всю ночь и, лишь когда утренняя дымка поднялась из низин, укрылся в тесной
пещере. Даже в столь раннюю пору чешуйчатые аборигены уже покидали свои лачуги, спеша
забросить сети в приливные воды или добраться на лодках до близлежащих рифов и островков.
Очень скоро их улов отправится в повозках на холмы, чтобы набить брюхо богатых и влиятельных
– тех, от кого зависело политическое и экономическое будущее Бол’демника. Гортанные голоса
кон’ми проникали в пещеру Плэгаса, своими размерами больше походившую на могилу, и он даже
мог разобрать отдельные реплики, которыми они обменивались.
Он пытался уснуть, но сон никак не приходил, и он завидовал Тенебрусу, который вообще не
спал. Впрочем, немногие биты испытывали в этом потребность.
Изнывая от удушающей жары, он проигрывал в уме события минувшего дня и до сих пор
17
поражался тому, что совершил. Сила нашептывала ему тогда: «Твой час настал. Могущество
темной стороны будет твоим. Действуй сейчас, покончи с этим раз и навсегда!» Но Сила лишь
давала советы, она не диктовала ему условия и не подстегивала его. То, что случилось, – только
его рук дело. За время скитаний по Галактике с Тенебрусом и без него Плэгас осознал, что они –
далеко не единственные, кто практиковался в искусстве темной стороны. И не единственные ситы,
если уж на то пошло – ведь Галактика полнилась самозванцами и притворщиками. Но сейчас он
был единственным владыкой ситов из Бейновой династии, единственным истинным ситом. При
мысли об этом тело наполнялось грубой, стихийной мощью.
И все же…
Когда он обращался к Силе, то чувствовал, что рядом маячит еще кто-то, почти равный ему
по могуществу. Что это – игра темной стороны или всего лишь признак его неуверенности? Он
читал легенды о Бейне – о том, как его преследовали призраки тех, кого он низверг на пути к
избавлению Ордена от свар и междоусобиц и возвращению тому истинного господства, когда
устанавливал Правило двух: учитель, воплощающий могущество, и ученик, его жаждущий. Даже
духи давно умерших владык, чьи гробницы он разграбил в поисках голокронов и других древних
артефактов, содержащих мудрые наставления, – и те не давали Бейну покоя.
Был ли дух Тенебруса источником того могущества, которое ощутил Плэгас? Имел ли место
короткий период жизни после смерти, во время которого истинный сит еще мог влиять на мир
живых?
На Плэгаса как будто навалилась вся тяжесть Галактики. Кто-то более слабый на его месте
попытался бы напружинить мышцы и поднять плечи, но муун, зажатый в тесной «гробнице»,
чувствовал себя невесомым, будто находился в глубоком космосе.
Он переживет любого, кто бросит ему вызов.

***
Много часов спустя, когда голоса стихли, а насекомые вновь приступили к своему буйному
пиршеству, острая боль вырвала Плэгаса из гнетущей дремоты. Ткань рубашки прилипла к его
припухшей плоти, как тугая повязка, но кровь из раны по-прежнему сочилась и пропитывала
одежду.
Бесшумно выскользнув в ночь, он вновь двинулся в путь – сперва хромая, пока боль не ушла,
затем перейдя на бег. На его безволосой голове проступали бисерины пота, а темный плащ
развевался за спиной, словно стяг. Он подумывал о том, чтобы ворваться в одну из хибар и
утолить голод яйцами кон’ми – а то и кровью их родителей. Но в конце концов Плэгас обуздал
свою жажду убийства и разрушений, удовлетворившись мясом летучей мыши и подгнившими
останками рыбы, которую волны вынесли на берег. Оказавшись на черном песчаном пляже, он
прошел всего в нескольких метрах от жилищ, вытесанных из рифового камня, но по пути ему
встретился лишь один голый абориген, вышедший на свежий воздух справить нужду. Он
уставился на Плэгаса так, словно увидел привидение – а может, просто потешался над тем, сколь
комично, с его точки зрения, муун смотрелся в плаще и сапогах. На утесах высоко над пляжем
среди домов высокородных тускло мерцал свет фонарей, извещая о близости космопорта.
Рассеянные лучи его прожекторов озаряли широкую полосу южного побережья.
Цель была совсем близко, и каждая океанская волна, накатывающая на берег, отдавалась
эхом внутри Плэгаса, вызывая в нем небывалый прилив темной энергии. Узелки, в которые
стянулись нити времени, на мгновение ослабли, и он смог увидеть будущее Бол’демника.
Охваченная войной галактического масштаба, планета, богатая месторождениями кортозиса, стала
18
пешкой в чьей-то изощренной игре, и прежде покорные кон’ми восстали против высокородных,
которые угнетали их тысячелетиями3…
Предавшись размышлениям, Плэгас едва не упустил из виду гигантский волнорез,
возникший близ береговой линии. Впереди простиралась широкая уютная гавань, а чуть дальше –
обнесенный стеной город, раскинувшийся на очищенных от леса предгорьях. Здесь было много
кон’ми обоих сословий, но попадались и инопланетники самых разных разумных видов: большей
частью гости из соседних звездных систем, но кое-кто – даже из далекого Ядра Галактики.
Космопорт на южной окраине города представлял собой скопление модульных зданий, сборных
пакгаузов, ангаров и освещенных посадочных площадок для грузовых и пассажирских
звездолетов. Для путника, непривычного к провинциальным планетам, идти через космопорт было
все равно что странствовать во времени, но Плэгас чувствовал себя как дома среди тесных
гостиниц, тускло освещенных закусочных и замызганных кантин, где увеселения стоили дорого, а
жизнь – не слишком. Подняв капюшон плаща, он растворился в тенях. Одного только роста мууну
хватило бы, чтобы привлечь внимание, но охраны почти не было, и Плэгас мог беспрепятственно
перемещаться между кораблями. Он обходил стороной челноки для внутрисистемных перелетов,
куда пристальнее присматриваясь к кораблям дальнобойщиков – да и то лишь к тем, которые, судя
по внешним признакам, были в исправном состоянии. Муунилинст был в нескольких
гиперпрыжках от Бол’демника, и лишь звездолет, годный для длительных гиперпереходов, смог
бы доставить его туда без задержек.
После часа бесплодных поисков он наконец подобрал корабль по вкусу. Произведенный на
верфях центральных миров, грузовик ЛС-447-3 был пяти десятков лет от роду, но содержался в
хорошем состоянии и был оснащен современными датчиками и досветовыми двигателями. На
корпусе не было никаких надписей и обозначений, из чего можно было сделать вывод, что
капитан не горел желанием прославить свой корабль в веках. В длину ЛС-447-3 был значительно
больше, чем в ширину, и имел узкий веерообразный хвост; кабина располагалась под брюхом, а
ширина дверей трюма намекала на то, что корабль готов принять весьма громоздкий груз.
Сохранив в комлинке регистрационный номер, Плэгас взял курс на здание диспетчерской
космопорта. В этот ночной час в ветхом строении было пусто, если не считать двух толстошеих
охранников-кон’ми, которые спали в караулке. Ослабив пояс на плаще, чтобы иметь возможность
быстро вытащить световые мечи, Плэгас проскользнул мимо сторожей и исчез в дверях. Тусклый
свет из пустых комнат рассеивал темноту коридоров. На втором этаже муун обнаружил
регистрационный кабинет с окнами, выходящими на самую крупную из посадочных площадок
космопорта и безмолвную бухту за ней.
В кабинете поменьше обнаружился компьютер, устаревший еще лет двадцать назад. Плэгас
положил комлинк рядом с электронной машиной и спустя пару секунд проник в сеть управления
космопортом. Запустив поиск, он обнаружил, что у облюбованного им корабля все-таки было имя
– «Скорбный», – а портом приписки значился Орд-Мантелл. Корабль насчитывал восемь членов
экипажа, среди которых был один дроид, а отлет был назначен на следующее утро. По пути
звездолет, груженный дарами моря, должен был посетить несколько планет сектора Аурил.
Согласно декларации, груз уже прошел таможенный досмотр и сейчас ждал своего часа в
холодильниках портового ангара. Но больше всего радовал пункт назначения – планета Итор, что
на дальнем конце Хайдианского торгового пути. Таким образом, небольшой внеплановый рейс на
Муунилинст не сильно обременит корабельную команду.

3
На пейзажи Бол’демника и описанную битву можно полюбоваться в первом мультсериале Clone Wars
(авторства Геннадия «Дженнди» Тартаковского), в 22-й серии. Правда, всего несколько секунд. :)
19
Плэгас загрузил изображение капитана грузовика – женщины по имени Эллин Ла.
Полностью открывшись Силе, он внимательно изучил портрет; затем, медленно выдохнув,
поднялся, подчистил все следы взлома и убрал комлинк во внутренний карман плаща.
«Скорбный» уже ждал его.

Глава 3
«Скорбный»

Инстинкты не обманули Плэгаса. Скупая красота Бол’демника отвечала присущему всем


людям стремлению к простейшим удовольствиям, и очень скоро самые зажиточные представители
этого вида потянутся на планету, чтобы понежиться в теплом свете солнца, пройтись по
девственному песку, окунуться в бодрящую воду и полакомиться рыбой, которой были богаты
безбрежные океаны. Но в те дни люди редко встречались в этой части Внешнего кольца, а
большинство гостей прилетали на Бол’демник из Космоса хаттов и с дальнего конца
Перлемианского торгового пути. Вот и капитан Эллин Ла была тогрутой, а ее первый помощник
Маа Каап – забраком. Кроме них на «Скорбном» имелся пилот-балосар, штурман-дресселианец и
еще три члена экипажа: клатуинец, калиш и аквалиш подвида квара. «Гуманоиды», как было
модно называть их в то время в центральных мирах, где шовинизм был возведен в ранг искусства.
Единственным неживым существом на борту был двуногий дроид с множеством конечностей,
которого называли «Один-Один-Четыре-Дэ» – по серийному номеру его модели.
Бол’демник был лишь одним из множества их прибежищ. Столь же часто их можно было
встретить на Вестрале, на Сиккеме IV или на Безумстве Карликса. Но все планеты были
одинаковы для капитана Ла и ее спутников, ибо всякий раз они уходили за пределы космопорта не
далее чем на пять километров, а их контакты с аборигенами ограничивались портовыми
служащими, торговцами, информационными брокерами и теми, чей удел – развлекать клиентов.
Бизнес команды «Скорбного» был ненадежен: внутрисистемные торговые пути были
наводнены пиратами, гиперпространственные маяки встречались редко, а любая ошибка в
расчетах могла стоить жизни. Цена на топливо была заоблачной, продажных чиновников
приходилось подкупать непомерными взятками, а налоги на импорт и экспорт менялись в
хаотичном порядке. Задержки вели к тому, что грузы пищевых продуктов теряли свою свежесть, а
то и вовсе портились до состояния непотребства. Помехи множились с каждым днем, а заработок
был скуден. Чтобы жить такой жизнью, нужно было очень любить свою работу – или, вероятно,
находиться в бегах: от закона, от себя самого или кого бы то ни было.
Должно быть, из-за чрезмерного количества выпитого грога, а также потом и кровью
заработанных кредитов, просаженных за игровым столом, – а еще, возможно, в качестве расплаты
за бесконечные кутежи – тревоги о предстоящем полете всплыли на поверхность разума капитана
Ла подобно воздушному шару, надутому под водой, а затем отпущенному на свободу.
– Чтобы никаких оплошностей в полете, – мягко предостерегла она команду, пока они шли
по посадочной площадке к ожидавшему их кораблю.
Услышав знакомый эвфемизм, который Блир’ частенько использовал, желая сообщить о
надвигающейся катастрофе, ее спутники расхохотались – все, за исключением балосара: тот в
притворной стыдливости понурил голову, а его двойные усики-антенны приобрели насыщенный
цвет.
– Вас понял, капитан, – сказал Маа Каап. – Никаких неуместных недосмотров…
– Непоправимых ошибок, – вставил калиш, ПеПе Рош.

20
– Дурацких выходок, – завершил Ду Зуто, чьи близко посаженные, загнутые внутрь бивни
нуждались в тщательной полировке.
Капитан дала им вдосталь насмеяться.
– Я вовсе не шучу, – сказала она, когда они подошли к трапу «Скорбного». – И повторю
снова: у нас на корабле полная демократия. Я ваш капитан лишь потому, что лучше других знаю,
кто из вас в чем силен. – Она покосилась на Блир’а. – Разве я учу тебя пилотировать? – Затем на
Семасалли: – Разве оспариваю курс, который ты проложил?
– Нет, капитан, – отчеканили оба.
– Вот я и прошу вас не как командир, а как член команды, которая пока еще видится мне
компетентной в своей области. – Тогрута выдохнула, и три ее полосатых головных отростка
затрепетали. – Либо мы хорошенько заработаем на этом рейсе, либо опять побредем к хаттам за
ссудой.
Даже Вандау, который чаще других имел дела с хаттами, застонал от этих слов.
– Вот именно. – Ла повернулась к высокому клатуинцу. – И даже не думайте, что нам удастся
выбить ссуду законным путем. Ни один банк, дорожащий своими деньгами, не примет
«Скорбного» в залог.
Маа Каап и Блир’ обменялись быстрыми взглядами, и забрак проронил:
– Прости, что поднимаю эту тему, капитан, но прошлым вечером кредитки тебя не больно-то
заботили…
– Следи за своим языком, – гаркнула Ла на первого помощника, с трудом сдерживая улыбку.
– А я уж подумал, ты и корабль готова отдать тому писаному красавцу, – встрял ПеПе, тоже
решивший подразнить капитана.
Ла отмахнулась:
– Я просто дурачилась. Играла с ним.
– В игрушки, не иначе, – прыснул Маа Каап. – Малец был как раз в том возрасте, когда без
них никуда.
Капитан уперла руки в бока:
– Я могу быть весьма убедительной, когда захочу.
– О да, а вчера – особенно, – вставил Зуто, вызвав очередной хор смешков.
Они вошли в кают-компанию «Скорбного», где их ожидал 11-4Д.
– Все в порядке? – спросила тогрута дроида.
Тот поднял три манипулятора, изобразив нечто похожее на приветствие:
– Тип-топ, капитан.
– Груз на борту? Все на месте?
– На борту и на месте, капитан.
– Ты проверил температуру?
– В каждом трюме, капитан.
Она удовлетворенно кивнула:
– Ну тогда хорошо.
Экипаж разбрелся по рабочим местам, и каждый приступил к своим обязанностям. Блир’ и
Семасалли отправились в рубку, Зуто, Вандау и ПеПе – проверить, надежно ли закреплен груз,
Маа Каап и 11-4Д – задраить входной люк, а капитан Ла – получить разрешение на отлет у
диспетчеров Бол’демника.
Без каких-либо фанфар корабль покинул гостеприимную планету и совершил прыжок из
холодных небес в преисподнюю гиперпространства. Ла все еще сидела у панели связи, когда
21
Блир’ вызвал ее из рубки:
– Нам нужно твое мнение по одному вопросу.
– С каких это пор? – удивилась она.
– Я серьезно.
Она прошла по коридору и нырнула в люк кабины, где Семасалли уже тыкал пальцем в
мигающий огонек на приборной панели. Небольшая металлическая табличка под ним гласила:
«ТЕМПЕРАТУРА В ГРУЗОВОМ ТРЮМЕ №4».
– Слишком жарко или слишком холодно? – уточнила Ла у дресселианца.
– Слишком холодно.
Ла ткнула указательным пальцем в огонек, но тот продолжил мигать.
– Забавно, а раньше срабатывало. – Она заметила, как Семасалли хмурится. – Что думаешь?
Он шмыгнул носом и провел рукой по безволосой, покрытой глубокими бороздами голове,
имевшей ту же форму, что и мозг, который в ней содержался.
– Возможно, термостат барахлит.
– Или?
– Или один из грузовых контейнеров открылся.
– Сам по себе?
– Может, из-за тряски во время гиперпрыжка, – подал голос Блир’ с пилотского кресла.
– Ладно, сходим проверить. – Она перевела взгляд с Блир’а на Семасалли и непонимающе
встряхнула головой. – Вы чего-то недоговариваете, парни…
Блир’ ответил за обоих:
– Помнишь того забрака, с которым Маа говорил в кантине?
– В которой хоть кантине? – уточнила капитан. И тут же нашлась: – А, да, помню. Он
напрашивался в пассажиры.
Семасалли кивнул:
– Ему дали пинок под зад на предыдущем грузовозе. Он не объяснил, почему, но Маа учуял
неприятности и сказал, что мы не можем взять его на борт.
Тогрута поняла, куда клонит штурман, и кивнула:
– Ты считаешь, у нас безбилетник.
– Закралась такая мыслишка, да, – ответил дресселианец.
– И поэтому ты вызвал меня, а не потопал на корму сам.
– Именно.
Капитан поморщилась, и ее лицо стало похожим на физиономию Семасалли.
– Если бы кто-то баловался с системой защиты от проникновения, мы бы тут же узнали.
– Если только наш гость не явился вместе с грузом, – предположил Блир’.
– Хочешь сказать, в одном из контейнеров?
Пилот кивнул.
– Тогда он сейчас не мягче сосульки. – Ла повернулась к Семасалли. – В четвертом трюме
есть камеры наблюдения?
– Смотри сюда, – указал штурман, повернувшись к статусной панели.
Ла уперлась руками в панель и наклонилась, пока дресселианец выводил на экран зернистые
изображения трюма. Наконец он нашел ракурс, который искал: открытый грузовой контейнер в
клубах пара от хладагента и партия дорогостоящей рыбы, которая уже начала портиться.
– Вот хаттов… – Ла замолкла, потому что следующий ракурс ошарашил ее еще больше.
Часто заморгав, Блир’ спросил:
22
– Это то, о чем я думаю?
Ла нервно сглотнула и наконец обрела голос:
– Что ж, это определенно не забрак.

***
Плэгас восседал на крышке одного из меньших по размеру грузовых контейнеров, когда
входной люк начал открываться. Пробудившись в тот момент, когда «Скорбный» совершил
прыжок на сверхсветовую, он сидел без движения все то время, пока члены экипажа проверяли
груз, но сейчас наконец решил откинуть капюшон своего пропитанного кровью плаща. У входного
люка стояла тогрута – капитан корабля, а рядом с ней – мускулистый забрак, пятнистый клатуинец
ростом со среднего мууна, аквалиш двуглазой разновидности и чешуйчатый кроваво-красный
калиш; лицо последнего напоминало морду одной из летучих мышей, которыми Плэгас питался на
Бол’демнике, и от него исходили мощные феромоны. У всех пятерых имелись бластеры, но лишь
клатуинец нацелил свой на Плэгаса.
– Ты не числишься в грузовом манифесте, незнакомец, – бросила капитан Ла, шагнув в трюм.
Изо рта у нее вырвалось облачко пара.
Плэгас простодушно развел руками:
– Вынужден признать, я здесь без билета, капитан.
С опаской приблизившись, капитан указала на открытый контейнер, стоявший в нескольких
метрах от него:
– Как ты ухитрился в нем выжить?
Плэгас повел рукой, подражая капитану:
– Из даров моря вышла вполне удобная постелька.
Забрак бросился к нему с перекошенным от гнева крапчатым лицом:
– Эти дары моря – наши средства к существованию, муун. А твоими стараниями они и
ломаного кредита теперь не стоят!
Плэгас встретил его взгляд с достоинством:
– Прошу прощения, что испортил ваш груз.
– Хладагент, – проговорила капитан Ла чуть резче, чем до этого. – Как ты в нем выжил?
– У муунов три сердца, – пояснил Плэгас, закинув ногу на ногу. – Двумя из них мы
управляем напрямую, так что я всего-навсего заставлял кровь циркулировать и поддерживал
температуру тела в пределах нормы.
Подойдя к открытому контейнеру, заговорил аквалиш-квара:
– К слову, о крови. С тебя тут натекло.
Плэгас тоже заметил пятна застывшей крови на подтаявшей рыбе.
– Следствие одного несчастного случая. Спасибо, что обратили внимание.
Ла перевела взгляд с контейнера на Плэгаса:
– У нас есть меддроид. Я прикажу ему осмотреть твою рану.
– Вы очень добры, капитан.
– Далековато ты забрался от Дуги Браксанта4, – заметил калиш. – Кого мы не ожидали найти
в своем грузовом трюме, так это мууна-безбилетника.
Плэгас кивнул, соглашаясь:
– Могу себе представить.

4
Дуга Браксанта – гиперпространственный маршрут во Внешнем кольце, проходящий через Муунилинст,
Бастион, Агамар и Майгито.
23
– Из кон’мийского космопорта ходят рейсы до Биммисаари, – добавил забрак. – Невмоготу
было ждать или наличка кончилась?
– Сказать по правде, я предпочел избежать общественных космолиний.
Ла и забрак озадаченно переглянулись.
– Ты что, беглый преступник? – спросила капитан.
Плэгас покачал головой:
– Я просто ценю уединение.
– Еще бы, – буркнул квара. – Но стоит взглянуть на это, – он указал на окровавленных рыбин
в контейнере, – и становится ясно, что твоя байка – тухлая, как эта рыба.
– Что привело тебя на Бол’демник, муун? – спросил клатуинец, прежде чем Плэгас успел
раскрыть рот.
– Я не вправе разглашать характер моей деятельности.
– Инвестиции Банковского клана, – презрительно усмехнулся клатуинец. – Или адвокатская
практика. Ничем другим мууны не занимаются, капитан.
Ла оценивающе посмотрела на Плэгаса:
– Он прав?
Тот пожал плечами:
– Не все мы – банкиры и адвокаты. Равно как и не все тогруты – пацифисты.
– Тебе же лучше, если и впрямь окажешься финансовым чародеем, – бросил забрак. – Какой-
нибудь ловкий фокус спасет тебя от выброса за борт.
Плэгас не сводил глаз с Эллин Ла.
– Капитан, я признателен за то, что вы и ваш экипаж проявили такой интерес к моей персоне.
Но может быть, чтобы упростить дело, нам стоит переговорить с глазу на глаз? – Чувствуя, что
она медлит с ответом, он добавил: – Строго в интересах соглашения, выгодного нам обоим.
Ла оглядела своих соратников, затем кивнула, стиснув зубы:
– Я недолго, – пообещала она забраку, когда тот покидал трюм. – Но не выпускайте нас из
виду.
Пронзив Плэгаса дерзким взглядом, забрак ответил:
– Если дело затянется, мы вернемся.
Плэгас подождал, пока их с тогрутой не оставили одних:
– Благодарю вас, капитан.
Та бросила на него хмурый взгляд:
– Довольно сотрясать воздух. Кто ты такой и почему не покинул Бол’демник на том же
корабле, на котором прибыл?
Плэгас деланно вздохнул:
– Прежде чем я пущусь в пространные объяснения, давайте здраво оценим ситуацию. Я
проник на ваш корабль в надежде добраться до Муунилинста – и чем скорее туда попаду, тем
лучше. – Говоря на общегалактическом, Плэгас глотал вторую «н» в названии своей родной
планеты. – К счастью для нас обоих, у меня достанет денежных средств, чтобы щедро
отблагодарить вас за оказанную услугу – и, конечно, я возмещу вам стоимость драгоценного
груза, который я имел несчастье испортить. Вам стоит лишь озвучить разумную цену, и сделка
заключена. Уверяю вас, капитан, я – муун слова.
Она недоверчиво сощурила глаза:
– Оставляя за скобками вопрос о том, кто ты такой, – весьма животрепещущий, как ты сам
понимаешь, – я все равно должна обсудить твое предложение с экипажем.
24
Плэгас озадаченно моргнул:
– Не уверен, что понимаю вас. Вы же капитан «Скорбного», разве нет?
– Все члены команды равны, – пояснила тогрута. – Я не принимаю важных решений, пока не
выслушаю каждого – и не важно, вопрос ли о нашем грузе или о пункте назначения. Восхищайся
моим благородством или кляни меня последними словами, мне все равно. Как ты сам сказал,
ситуацию надо оценивать здраво.
Плэгас улыбнулся, не обнажая зубов:
– В таком случае, капитан, я жду результатов вашей беседы.
Ла вздохнула с облегчением:
– А ты пока останешься здесь.
Плэгас не возражал:
– У меня и в мыслях нет вас торопить. Чем ближе мы подлетим к Итору, тем ближе я
окажусь к дому.
От этих слов внутри у нее все похолодело:
– А как ты узнал, что мы летим на Итор?
– Точно так же, как выяснил, что вас зовут Эллин Ла. – Довольный ее замешательством,
Плэгас добавил: – Я не телепат, капитан Ла. Увидев ваш корабль на летном поле, я взломал базы
данных космопорта и тщательно все изучил.
На лице капитана разом отразились любопытство и неуверенность.
– В таком случае – почему именно «Скорбный»?
Плэгас хмыкнул:
– Я не играю с судьбой, капитан, – если заранее не уверен в победе.
Ла презрительно фыркнула:
– Это не игра.

***
В кают-компании 11-4Д следил за разговором членов экипажа, вернувшихся из грузового
трюма. На борту «Скорбного» дроид знал о медицине побольше остальных и лично отвечал за
здоровье и благополучие команды, а потому у него вошло в привычку подслушивать их разговоры
везде, где только возможно. Создав для каждого индивидуальный профиль, основанный на
частоте дыхания и сердцебиения, температуре тела и манере речи, выражении лица и интонациях,
дроид сразу же определил, что появление на борту корабля незваного гостя в высшей степени
взволновало первого помощника Маа Каапа.
– Вы когда-нибудь видели, чтобы муун проделывал подобное? – спрашивал забрак.
– Да ты муунов-то хоть раз видел? – бросил в ответ Вандау.
– Ладно, перефразирую. Вы когда-нибудь слышали, чтобы муун проделывал подобное?
Прежде чем кто-то успел ему ответить, в кают-компанию вошла капитан. Она была в
растерянности – пусть и старалась не подать виду. 11-4Д обратил внимание на усилившийся
кровоток в ее головных хвостах – самостоятельных органах чувств у тогрут – и перемену в
пигментации кожи – непроизвольную миметическую реакцию, которую по временам вызывало
нервное перенапряжение.
– Итак, – произнес Маа Каап, поднимаясь на ноги.
Экипаж внимательно выслушал ее пересказ короткого разговора с мууном-безбилетником,
который отказался предоставить какую-либо информацию о себе. Он не открыл своего имени, не
объяснил свое присутствие на Бол’демнике и причину, по которой он так спешил отбыть с
25
планеты. Об обстоятельствах, при которых он получил ранение, муун тоже ни словом не
обмолвился. Вместо этого он просто предложил сделку, попросив доставить его на Муунилинст,
планету на далекой Дуге Браксанта и штаб-квартиру Межгалактического банковского клана.
– Что говорит тебе интуиция, капитан? – полюбопытствовал ПеПе, шевеля заостренными
ушами.
Капитан Ла оглянулась на коридор, который вел к грузовому трюму №4:
– Он скользкий как угорь – и явно привык добиваться своего. Но выхода у нас всего два:
либо вернуть его на Бол’демник и рискнуть грузом, либо высадить на первой остановке, и пусть
он создает проблемы другим.
– Или вышвырнуть за борт, и дело с концом, – добавил Вандау.
Ла покачала головой:
– Он мог поделиться планами с кем-то на Бол’демнике. Если он внезапно исчезнет, мы
окажемся по уши в дерьме.
– Ну и как поступим? – настойчиво спросил Маа Каап.
Тогрута сжала губы в тонкую линию:
– Нужно избавиться от него как можно скорее.
Вандау и Зуто переглянулись.
– Вопрос с доставкой мууна по назначению – за разумную цену, естественно – ты даже не
рассматриваешь?
– Я никогда не бывала на Дуге Браксанта, – сказала Ла. – А вы?
Ее спутники замотали головами.
– А он не хочет ли покрыть стоимость испорченного груза? – спросил ПеПе.
– Сказал, что покроет.
– Так давайте подкинем его до Итора, – продолжил калиш. – А если он убедит нас, что
достоин доверия, можем и до самого Муунилинста махнуть. Познакомимся с новыми уголком
космоса – хуже все равно не станет.
– Даже не знаю… – пробормотала капитан, покусывая нижнюю губу.
– А что, если пойти дальше, – предложил Зуто, встряхнув бакенбардами. – Этот муун –
нежданный куш, который сам пришел нам в руки. Помнишь, ты сама говорила, что ни один банк
не выдаст нам кредит под залог «Скорбного»? Так вот, Муунилинст – это и есть банк, а наш муун-
безбилетник – гарантия выдачи кредита.
– Награда за годы добродетельной жизни, – добавил ПеПе.
Тогрута уставилась на обоих:
– О чем вы это? Хотите потребовать за мууна выкуп?
Зуто втянул бивни и пожал плечами:
– Совсем необязательно использовать такое грубое слово.
– Забудьте, – бросила Ла. – Мы никогда так не поступали… Ну хорошо, может, разок и было,
но повторять точно не станем.
– Согласен, – поддержал ее Маа Каап.
Вандау кивнул:
– Аналогично.
Пепе немного отстранился:
– Ладно, ладно. Просто мысли вслух.
– Есть еще кое-что, – проговорил забрак. Он указал огромной ручищей на 11-4Д. –
Перескажи капитану то, о чем рассказывал нам.
26
Дроид выдвинулся на середину салона и повернул свою круглую голову к Ла:
– Капитан, я всего лишь отметил тот факт, что мууны никогда не путешествуют по Галактике
без сопровождения, если не имеют особых на то причин. Более того, мууны вообще с неохотой
покидают Муунилинст. Единственная причина, которая может подвигнуть их оставить родину, –
деловые переговоры.
– Это я и имел в виду, говоря о гарантиях, – встрял ПеПе. – Его прилет на Бол’демник может
быть связан только с деньгами. Возможно, какая-то крупная сделка, на которую мы можем
наложить лапы. Строительный проект, например…
– Дай 4Д договорить, – оборвал его Каап.
Ла посмотрела на дроида:
– Продолжай.
– В чем именно замешан муун, доподлинно неизвестно. Но предположим, его действия
окажут негативное влияние на экономику Бол’демника. Если распространится слух, что экипаж
«Скорбного» помог мууну незаконно отбыть с планеты, что станет с репутацией корабля в секторе
Аурил? Вам следует принять это в расчет, когда будете выносить решение.
Маа Каап скрестил руки на бочкообразной груди:
– Интересно, обеспечит ли наш дорогой безбилетник нас деньгами до конца жизни, если в
этом секторе перестанут нуждаться в наших услугах?
– Вопрос в том, что с нами будет, если мы не доставим его по назначению, – вмешался Зуто.
– У муунов длинные руки.
Вандау невесело усмехнулся:
– И что они сделают – обесценят наши ценные бумаги? Заморозят активы? Испортят нам
кредитный рейтинг? Наши единственные активы – этот корабль да репутация работников, которые
всегда выполняют то, что указано в контракте.
– В основном – да, – тихо сказал Маа Каап.
ПеПе хлопнул себя по бедрам:
– Ну тогда давайте стребуем с мууна чуть больше той платы, которая покажется ему
разумной. Эти клановые банкиры за каждый кредит готовы удавиться. Но у нас-то в руках –
живой муун, и не важно, кто он или за кого себя выдает. Уверяю, он стоит гораздо больше, чем мы
заработаем за десять лет, толкая с планеты на планету головоногих моллюсков.
Повисло недолгое молчание, которое нарушил Маа Каап:
– Капитан?
– Вы все равно меня не убедили, – сказала она, еще мгновение помешкав. – Я хочу
избавиться от него, и как можно скорее.
Зуто озадаченно нахмурился:
– Думаешь, он опасен?
ПеПе отмел эту идею:
– Мууны – трусы, почти поголовно. Деньги – вот их главное оружие.
Ла сделала глубокий вдох:
– Вы спросили, что говорит мне интуиция. Вот мой вам ответ.
– У меня мысль, – сказал Маа Каап. – Компромиссный вариант, если хотите. Мы выходим из
гиперпространства и вызываем портовые власти Бол’демника. Если мууна ищут, мы высаживаем
его, и плевать на испорченный груз. Если нет, везем его на Итор, и ни парсеком дальше. – Он
посмотрел на Ла. – Или ты все-таки хочешь заключить с ним сделку? Капитан?
Ответ Ла прозвучал так, будто ее мысли убежали далеко вперед и словам пришлось их
27
догонять.
– Ладно. По крайней мере звучит разумно, – сказала она, но не сдвинулась с места.
– Могу сходить с тобой, если хочешь, – прервал Вандау очередную затянувшуюся паузу.
– Нет. Не надо, – проговорила тогрута, поднявшись на ноги.
«Я все-таки капитан», – так и читалось в ее взгляде. Сфокусировав фоторецепторы, 11-4Д
заметил, как ее правая рука опускается на рукоять бластера, скрытого в набедренной кобуре. И как
осторожным движением большого пальца она переводит бластер в боевой режим.

***
– Мы еще ненадолго оставим тебя здесь, – сообщила капитан Ла, войдя в грузовой трюм.
Плэгас не сдвинулся с места, оставшись на том же грузовом контейнере, который все это время
служил ему сиденьем. Разве что плащ его был сейчас распахнут, а руки покоились на коленях.
– Вы так и не достигли консенсуса?
– Я бы так не сказала, – произнесла тогрута. – Мы решили, что должны узнать больше о том,
кто ты такой, прежде чем согласимся на твои условия. И поскольку ты сам говорить не желаешь,
мы свяжемся с властями Бол’демника.
Плэгас разочарованно понурил голову:
– Капитан, я сказал все, что вам действительно следует знать.
Корабль вздрогнул.
– Мы выходим из гиперпространства, – объявила Ла.
В памяти Плэгаса всплыли слова Дарта Тенебруса: «Для тех, кто живет Силой, нормальная
жизнь – не более чем притворство. Важны лишь те наши поступки, которые мы совершаем во
служении темной стороне».
– Я не могу допустить этого, капитан, – сказал он тогруте.
Та помрачнела:
– Боюсь, тебе придется.
С самого начала разговора Плэгас уже знал, что ее бластер переключен в режим поражения.
Рука тогруты потянулась к оружию, а острые клыки сверкнули в ее открытых устах. Неужто он
всерьез верил, что с экипажем «Скорбного» – этими юными и горячими субьектами – можно
заключить сделку? Их судьба была предрешена в тот момент, когда взгляд Плэгаса упал на их
звездолет на посадочной площадке Бол’демника. Любой иной исход был из области фантастики. С
этой самой секунды все они оказались закованы в единую цепь событий – с неизбежным
финальным звеном. Сила свела их вместе и породила конфликт. Даже Ла уже давно должна была
это понять.
Плэгас сказал:
– Не нужно, капитан.
Но к этому моменту предостережение потеряло всякий смысл, став не более чем сотрясением
воздуха.

Глава 4
Смысл смерти

«Скорбный» только-только вернулся в реальное пространство, когда аудиосенсоры 11-4Д


уловили необычные звуки с кормы: щелчок активации, продолжительное шипение, шум
рассекаемого воздуха и выдох, оборвавшийся на середине. За звуками последовали внезапный

28
выброс тепловой энергии из коридора, который примыкал к грузовым трюмам, и то, что можно
было истолковать как порыв ветра. Лишь перестроив входную интенсивность фоторецепторов,
дроид смог идентифицировать размытое пятно, которое ворвалось в кают-компанию, как мууна
мужского пола в плаще с капюшоном, брюках и мягких полусапогах.
Маа Каап, ПеПе, Вандау и Зуто разом повернулись навстречу мууну, который, точно презрев
законы инерции, затормозил в нескольких метрах от них. В его руке было зажато энергетическое
устройство с багровым клинком, которое проходило в базе данных дроида под общим названием
«световой меч» – оружие, применяемое почти эксклюзивно рыцарями Ордена джедаев. И все же
картина, открывшаяся перед дроидом, на миг ввергла его в замешательство. Джедаи были
известны на всю Галактику как хранители мира и справедливости, однако внешний вид мууна:
положение его длинных конечностей, сжатые в беспощадной злобе челюсти, желтый блеск в
глазах, – говорил о чем угодно, только не о мире. Что до справедливости, то 11-4Д не мог
припомнить, когда четверка его спутников совершила преступление, заслуживающее смертной
казни.
Небрежно поводя гудящим клинком, муун молчал, но поза и осанка говорили о его недобрых
намерениях лучше всяких слов. В свою очередь члены экипажа – без вины виноватые, как
виделось 11-4Д, – вскочили на ноги и потянулись к оружию в набедренных кобурах. Тот факт, что
муун позволил им это сделать, дроид счел столь же загадочным, сколь и все предыдущие факты,
однако вскоре пришел к выводу, что муун попросту жаждет хорошей драки.
Дроид озадачился вопросом, что же такого могла сказать или сделать капитан Ла, чтобы
вызвать у мууна такую вспышку ярости. Он воспроизвел в памяти момент, когда она переводила
бластер в боевой режим. Неужели ей пришло в голову, что проблемы, которые представлял для
«Скорбного» муун, можно было решить его убийством? Неужели она настолько просчиталась?
Как бы то ни было, муун посчитал весь экипаж корабля соучастниками капитана и решил со всей
жестокостью воздать им по заслугам. 11-4Д предположил, что и сам может попасть под раздачу, а
потому немедленно запустил цикл стандартных действий для создания резервных копий всех
данных, чтобы сохранить визуальные свидетельства того, что произойдет на корабле в
предстоящие несколько минут.
Драматическая пауза продлилась лишь мгновение, после чего Вандау, когда-то служивший
телохранителем у видного хатта, рванул в укрытие за ближайшую переборку, на бегу стреляя из
бластера. Долю секунды спустя Маа Каап навел оружие на мууна и выдал очередь энергетических
разрядов. В тот же самый миг Зуто и ПеПе, низко пригнувшись, совершили стремительный
прыжок в попытке обойти противника с фланга и поймать в перекрестный огонь.
Со стороны коридора, ведущего в рубку, послышался быстрый топот шагов, и в кают-
компанию ворвались пилот Блир’ и штурман-дресселианец Семасалли. 11-4Д знал, что они
следили по мониторам за происходившим в грузовом трюме и, вполне вероятно, видели, какой
именно приговор муун вынес капитану Ла.
Дроиду едва хватило вычислительной мощности, чтобы полностью отследить реакцию гостя
на накрывший его шквал лазерного огня. С помощью выверенной последовательности движений
тела, светового меча и свободной правой руки проворный муун уклонялся, отводил выстрелы в
сторону и отражал их навстречу стрелкам. Медленно теряя интенсивность, лучи отскакивали от
палубы и переборок. Стоило им задеть несколько датчиков, и корабль накрыл рев сирены,
включилось аварийное освещение, а распылители в потолке окатили салон потоками огнегасящей
пены. Не успели балосар и дресселианец ворваться в кают-компанию, как люки захлопнулись,
лишив их всякой надежды на побег. Лишь умение дроида точно просчитывать траекторию лучей и
29
молниеносная реакция на рикошеты позволили ему уцелеть в этом хаосе пальбы.
Заметив Блир’а и Семасалли, муун запустил свое оружие по пологой дуге, и вращающийся
клинок срезал усики-антенны балосара вместе со скальпом и большую часть сморщенного левого
плеча дресселианца, насытив и без того наэлектризованный воздух запахом его бирюзовой крови.
Блир’ рухнул на скользкую палубу лицом вниз. Следом за ним повалился Семасалли, крича от
боли и прижимая руку к кровоточащей ране. Сирены продолжали надрываться, а пена – хлестать с
потолка.
Едва световой меч покинул руку мууна, как Вандау выскочил из укрытия и бросился в атаку,
яростно давя на спусковой крючок бластера, которому вторило оружие Маа Каапа. Их противник,
однако, лишь выставил правую руку и попросту поглотил лучи. Энергетические разряды волной
прокатились по его предплечью и узкой груди и вырвались фонтаном из руки, застывшей в
ожидании момента, когда в нее вернется клинок. Затем пучок синих молний сорвался с
растопыренных пальцев мууна, прошил Вандау и вознес его над палубой. В следующий миг
клатуинец рухнул на залитую пеной палубу грудой тряпья, словно его кости обратились в пыль.
В мигании красных аварийных огней Маа Каап не сводил глаз с павшего товарища. Заряд в
его бластере иссяк, и забрак был вынужден достать из ножен виброклинок. Он бросился на врага,
нацелившись огромной правой ручищей на его тонкую шею.
Муун поймал свой меч, но, вместо того чтобы обрушить его на Маа Каапа, уклонился,
словно танцуя, от атаки и с легкостью отвел в сторону несколько размашистых ударов кулаками и
ногами. А потом и сам нанес удар в грудную клетку, от которого Маа Каап отлетел на другой
конец кают-компании и с размаха воткнулся в переборку. Аудиодатчики 11-4Д зарегистрировали
хруст позвоночника и разрыв легочной артерии.
Зуто и ПеПе атаковали с двух сторон и, как показалось, действительно смогли зажать
противника в угол. Но муун был тверд, как монолит. Калиш и квара буквально вгрызались в него
зубами и когтями, но это не приносило ощутимой пользы. Когда муун решил, что с него довольно,
он выставил меч перед собой и резко вывернулся из хватки своих противников, попутно отрезав
половину лица ПеПе вместе с острыми бивнями и огромный шмат от мохнатой морды Зуто.
Обонятельные сенсоры 11-4Д уловили резкий выброс феромонов, означавший смерть калиша.
Зуто истекал кровью и стонал от боли, однако его еще можно было спасти, если вовремя оказать
медицинскую помощь.
Распрямившись, муун выключил световой меч и обвел леденящим кровь взором существ,
которых только что убил или покалечил. Взгляд его желтых глаз упал и на дроида, но лишь на
мгновение; затем он подвесил рукоять на пояс и быстрыми шагами подошел к ближайшей жертве,
коей оказался Ду Зуто. Припав на одно колено, муун внимательно осмотрел извивающееся тело
квары; что именно он рассматривал, осталось для 11-4Д загадкой. Вытаращенные глаза Зуто
молили врага о помощи, но муун не предпринял никаких попыток остановить хлеставшую из раны
кровь или облегчить страдания жертвы.
Еще несколько мгновений он оставался подле квары, а затем поднялся и быстро подошел к
Маа Каапу. С каждым вдохом в размозженной груди забрака пузырилась кровь. И вновь убийца
обвел взглядом свою жертву – от татуированного лица до огромных ступней. Прикрыв глаза, муун
застыл в позе, которая подразумевала усиленную концентрацию внимания или медитацию, и
охваченный паникой забрак пришел в себя. 11-4Д настроился на пульс Маа Каапа и почувствовал
ровное биение – но это длилось лишь миг. Затем ритм его дыхания стал рваным: воздух выходил
из легких со значительными задержками.
Очень скоро забрака не стало.
30
Муун казался разочарованным, и его досада только усилилась, когда он приблизился к
Блир’у и обнаружил, что тот уже мертв. Лишь несколько секунд гость уделил Семасалли, после
чего подошел к Вандау. Тот был еще в сознании, но полностью парализован от талии и ниже.
– Ты обесчестил свое наследие и свое оружие, джедай, – выдавил Вандау. – Своей… Силой
ты мог просто убедить нас исполнить твою волю. Я не только видел… но и сам переживал
подобное.
Лицо мууна передернулось от отвращения.
– Если твоя сила воли настолько ничтожна, – сказал он на языке народа Вандау, – значит,
мне от тебя никакой пользы, клатуинец, – и щелчком большого и среднего пальцев оборвал
страдания своей жертвы.
Наконец поток пены с потолка иссяк, а сирены затихли. Закончив осмотр, муун выпрямился
и медленно повернулся к дроиду:
– У тебя есть имя?
– 11-4Д, сэр.
– Ты можешь управлять кораблем, 11-4Д?
– Могу, сэр. – Помедлив, дроид спросил: – Какие будут распоряжения, сэр? Мне переместить
уцелевших в медотсек или сбросить трупы за борт?
Муун обвел взором плоды своих деяний:
– Оставь их. – Он сбросил с плеч промокший плащ и повесил его на спинку ближайшего
кресла. Под плащом на поясе обнаружилась рукоять второго меча. – Капитан Ла говорила, ты
обладаешь способностями медика.
– Обладаю, сэр.
Повернувшись спиной к 11-4Д, муун отлепил пропитанную кровью рубашку от вздувшейся
раны на спине:
– Ты сможешь это вылечить?
Дроид усилил фокусировку фоторецепторов и обонятельных сенсоров:
– На ране есть следы заражения и гниения, сэр, но я смогу вас исцелить.
Муун опустил подол рубашки и выудил из кармана плаща комлинк. Включив устройство, он
несколько секунд вбивал в него какие-то данные, затем повернул дисплей так, чтобы 11-4Д смог
прочитать.
– Проложи курс по этим координатам. Затем окажи мне медпомощь в капитанской каюте.
– Что-нибудь еще, сэр?
– Приготовь еду и напитки. Я зверски голоден.

***
Пока «Скорбный» пересекал гиперпространство, Плэгас лежал лицом вниз на капитанской
койке с бакта-повязкой на спине и прокручивал в голове свои попытки продлить жизни уцелевших
в бойне членов экипажа. Даже в тех случаях, когда ему удавалось устранить повреждения,
нанесенные кровеносным сосудам и внутренним органам, эффект был лишь временным,
поскольку он так и не смог повлиять на мидихлорианы и заставить их сотрудничать. Латать с
помощью Силы поврежденные артерии, разорванные мышцы или сломанные кости было не
сложнее, чем поднимать в воздух камни. Но подобными методами нельзя было воздействовать на
биополе пациента, где, в сущности, и обитали мидихлорианы, несмотря на их физическое
присутствие в живых клетках.
Среди всех членов экипажа в тогруте – капитане Ла – Сила проявлялась наиболее отчетливо,
31
но к тому времени, как он подбежал к ней, ее уже было не спасти. Если бы Плэгасу не мешала
усталость и потеря крови, а ее рефлексы не были столь молниеносными, световой меч мог бы
попросту проткнуть ее шею и шейный позвонок. Но в момент удара капитан успела повернуться, и
багровое лезвие едва не срезало голову целиком. Содержание мидихлориан в забраке было тоже
чуть выше нормы, но не настолько, чтобы он мог считаться чувствительным к Силе. И ведь сколь
разные ощущения Плэгас испытывал, наблюдая за поведением мидихлориан забрака и тех, что
умерли вместе с Дартом Тенебрусом каких-то два дня назад!
Джедаи регулярно проводили анализы крови своих потенциальных учеников, выявляя в ней
содержание мидихлориан, но Плэгас давно перерос подобные грубые методы измерения. Он не
только ощущал, сколь могуществен его собеседник в Силе, но и чувствовал мидихлорианы,
выделявшие чувствительных в Силе существ среди прочих. Именно этот навык, присущий
адептам темной стороны, позволял многим поколениям ситов выискивать и привлекать на свою
сторону перспективных новичков. Процесс рассеивания мидихлориан в момент физической
смерти носителя был, за неимением лучшего термина, неотвратим. Столкновение Плэгаса с
экипажем «Скорбного» было предрешено, и миг смерти, казалось, тоже был жестко закреплен в
пространстве и времени. Согласно учению ситов, капитан Ла и ее соратники были в каком-то
смысле уже мертвы в тот момент, когда взгляд Плэгаса упал на их корабль, и мидихлорианы,
которые находились в предположительном симбиозе с ними, начали готовиться к тому, чтобы
влиться в общий резервуар жизненной энергии, задолго до того, как Плэгас проник на борт. Его
стремление спасти их – продлить симбиоз – были сродни попытке губкой запрудить бушующую
реку. И тем не менее поговаривали, что в глубокой древности владыки ситов могли продлевать
свои жизни и жизни других, черпая энергию, которая высвобождалась во время смерти. К
несчастью, подобно технике переселения разума, это древнее знание было давно утрачено.
Ощутив, что корабль возвращается в обычное пространство, Плэгас поднялся с койки, оделся
и вышел из каюты. Перешагивая через трупы, он миновал кают-компанию, пол которой был залит
огнегасящей пеной и почерневшей кровью, и прошел по коридорам, где отчетливо веяло смертью.
Один из членов экипажа – лишившийся одной руки дресселианец – еще был жив, однако впал в
кому.
В корабельной рубке у панели управления неподвижно стоял дроид. За транспаристалью
иллюминаторов поблескивали мириады звезд.
– Сэр, мы приближаемся к точке с координатами, которые вы мне выдали, – объявил дроид,
не поворачивая головы.
Плэгас уселся в кресло пилота, которое едва ли было способно вместить его вытянутое
туловище:
– Как ты оказался на борту «Скорбного», дроид?
– Ранее я служил в медицинском учреждении на Оброа-скай.
– И чем ты занимался?
– Проводил исследования. И хирургические операции над широким спектром разумных
существ.
Плэгас смерил дроида взглядом:
– Из-за этого – столько манипуляторов.
– Именно, сэр. Но комплект, которым я обладаю сейчас, был усовершенствован, когда я стал
собственностью капитана Ла, в целях наилучшего служения нуждам экипажа «Скорбного».
– Как же ты стал собственностью капитана?
– Полагаю, сэр, я был передан капитану Ла в уплату за услуги, которые она оказала моему
32
прежнему владельцу. Я считал, что эта сделка носит временный характер…
– Но капитан Ла решила сохранить тебя.
– Да, сэр. Она оставила меня у себя. С сожалением вынужден сообщить, что мне неизвестны
причины, побудившие ее это сделать. Предполагается, что я не должен задавать подобных
вопросов.
Плэгас кивнул:
– Хорошее качество для дроида.
– Я понимаю, насколько это важно, сэр.
– Скажи мне, дроид, к чему приводит низкий уровень телоксина в крови пау’анцев?
11-4Д немедля ответил:
– Одним из вероятных следствий может стать повышение скорости окисления, ведущее к
росту диффузного зоба, что, в свою очередь, может повлиять на объем выработки роаамина в
передних долях лютиарных желез.
– И?
– Это может привести к гигантизму крайней степени – даже по меркам пау’анцев.
– Что будет потом?
– Соединительные узлы, составляющие вегетативную нервную систему и управляющие
процессом секреции, могут ускорить сокращение мышц пищеварительного тракта, что приведет к
офтальмоксерозу.
– Ты, стало быть, хороший диагностик.
– До определенной степени, сэр.
За иллюминатором, на фоне исполинской, опоясанной кольцами планеты, на глазах
вырастала космическая станция, ходившая по стационарной орбите вокруг испещренной
кратерами луны. Представлявшая собой мешанину соединенных друг с другом куполообразных
модулей, станция имела два длинных прямоугольных рукава для стыковки кораблей самых разных
размеров. Плэгас высветил необходимые данные на дисплее комлинка и показал их 11-4Д:
– Транслируй этот код.
Исполнив указание, дроид застыл у панели связи в ожидании ответа. Наконец динамики
рубки с треском ожили:
– Неопознанный грузовик, ваш запрос принят станцией ликвидации космического мусора.
Дождитесь, когда мы подтвердим правильность полученного кода.
– Ждем и надеемся, – сказал Плэгас.
– Грузовик, стыковка разрешена, – сообщил им голос через несколько секунд.
– Я поведу, – заявил муун, крепко сжав рычаг управления.
В качестве меры предосторожности диспетчерская направила их к причалу на дальнем конце
более крупного из двух стыковочных рукавов.
– Спустишься со мной в ангар, – велел Плэгас дроиду, одну за другой отключая системы
корабля. – Поднимешь трап и включишь охранные датчики. Никому не позволяй подниматься на
борт «Скорбного», пока я не разрешу.
– Все понял, сэр.
В темном ангаре их уже поджидали женщина-никто и молодой красновато-коричневый даг в
окружении пестрого скопища вооруженных существ. Поглядывая на приветственную делегацию
из-под опущенного капюшона, Плэгас заметил, как никто встревожилась и жестом велела охране
удалиться.
– Магистр Дамаск, – заговорила она на общегалактическом. – Меня не предупредили, что…
33
Плэгас оборвал ее:
– Это не визит вежливости.
– Разумеется, магистр. Мне сообщить боссу Кабре о вашем прилете?
– Он на станции?
– Нет, сэр. Но я могу вызвать его по комлинку.
– В этом нет необходимости, – сообщил ей муун. – Я сам с ним свяжусь.
– Как пожелаете, магистр. Вам что-нибудь нужно? Станция готова предоставить любые
услуги.
Плэгас расплывчато указал на стоящий на «якоре» грузовик:
– Опечатайте корабль и избавьтесь от него.
– А может, сперва раздеть его до нитки? – бросил даг.
Плэгас смерил его взглядом:
– Я сказал, опечатать и избавиться. Я должен повторять трижды?
Даг обнажил зубы:
– Ты хоть знаешь, на кого наехал, муун?
Плэгас искоса посмотрел на никто:
– Кто этот дерзкий щенок?
– Щенок? – повторил даг, прежде чем его спутница успела вставить хоть слово.
– Младший отпрыск босса Кабры, магистр, – быстро сказала никто, придерживая дага за
плечо. – Он вовсе не желал оскорбить вас.
Плэгас вновь воззрился на дага:
– У тебя есть имя, щенок?
Тот напружинил задние ноги, словно изготовившись к прыжку, но никто резко развернулась
и со всего размаху хлопнула его по обвислой физиономии, второй рукой сдавив дыхательное
горло.
– Отвечай ему! – гневно прорычала она. – Со всем должным почтением!
Даг поник всем телом и захныкал – скорее от унижения, чем от боли.
– Дарнада, – пропищал он.
– Дарнада, – повторил Плэгас, прежде чем вновь обратиться к никто: – Вероятно, юному
Дарнаде стоит облачиться в намордник, дабы он ненароком не навредил деловым связям своего
отца.
– Его импульсивность происходит от недостатка опыта, магистр, – подобострастно
промямлила никто и бросила на Дарнаду взгляд, исполненный угрозы. – Уверяю, ваши приказы
касательно корабля будут исполнены с надлежащей точностью, магистр.
– Мне также понадобится новая одежда и заправленный корабль с пилотом.
– Могу я сообщить пилоту место назначения?
– Муунилинст.
– Разумеется, магистр. Каковы будут указания относительно дроида?
– Указания?
– Дроида отправить в утиль вместе с кораблем?
Плэгас оглянулся через плечо на 11-4Д:
– Какой процент твоей памяти можно очистить, не вмешиваясь в медицинские протоколы?
– У меня модульная структура, – ответил дроид. – Мой объем памяти можно стереть целиком
либо согласно любым установленным параметрам.
Плэгас обдумал сказанное:
34
– Останься с кораблем и проследи за его переплавкой. Мне понадобится полная аудио- и
видеозапись процесса.
11-4Д поднял манипуляторы в жесте абсолютного понимания:
– К вашим услугам, магистр Дамаск.

Глава 5
Возвращение домой

Те счастливчики, кому довелось посетить Муунилинст за несколько десятилетий до Войн


Клонов, нередко отмечали, что у планеты – наикрасивейшее небо во всей Галактике. Дабы
сохранить эту первозданную синеву и не допустить, чтобы транспортники, челноки и баржи
запятнали небосвод, мууны возвели космический лифт – самый дорогостоящий из тех, что можно
встретить за пределами Ядра. Сплав роскоши и эффективности, этот лифт, который любовно
называли Казнопроводом, соединял орбитальный город, известный как Верхний Порт, с
Харнейденом, планетарной столицей и мозговым центром Межгалактического банковского клана.
Величественное сооружение во многом говорило о муунах как об эстетах и борцах за экологию,
однако его истинной целью было не допустить визитеров на сам Муунилинст, чтобы обезопасить
планетарное богатство и сохранить в тайне расточительный образ жизни тех, кто поднялся здесь
на вершину пищевой цепочки.
Расположенный в удаленном уголке Внешнего кольца, Муунилинст оказывал влияние на
весь исследованный космос и чуточку не дотягивал до соседних галактик. Восходящий еще к
эпохе зарождения Республики, Банковский клан финансировал правительства, поддерживал новые
колонии и снабжал средствами бессчетные коммерческие гильдии, торговые корпорации и
транспортные картели. В прямом смысле слова МБК контролировал любые потоки финансов
между Ядром и Внешним кольцом Галактики. Едва ли кто-то мог возвести небоскреб на
Корусканте без одобрения Банковского клана; едва ли корабль мог покинуть верфи Куата,
Билбринджи или Фондора без посредничества МБК; едва ли хоть одни выборы на Кореллии или
Комменоре проходили без вмешательства муунов.
Проделывая все это, мууны умудрялись сохранять потрясающую умиротворенность, которая
резко контрастировала с бешеной работой их математических умов. За исключением моментов,
когда нужно было собирать просроченные долги, мууны казались флегматичными и мягкими,
даже немного бесстрастными. Их аскетичная натура хорошо вязалась с их тонкими, гибкими
телами и находила отражение в простой, но гармоничной архитектуре их городов.
Бледный, как и сами мууны, космический центр Верхнего Порта включал в себя все те
элементы конструкции, которые наиболее ценились этим народом: куполообразные потолки,
арочные проемы, колонны с каннелюрами, невзрачные фризы и антаблементы. Тут и там большие
группы муунов неторопливо, но целеустремленно шествовали от здания к зданию. Разговаривая,
они создавали постоянный звуковой фон, который отдельным гостям мог показаться речью
мыслящих машин. Муунам прислуживали дроиды всех разновидностей и наемные работники,
прилетевшие с соседних планет – Бескейна, Джеймуса, Энтраллы и других. В любой день здесь
можно было встретить посланников с Малой Яги, Гравлекс-Меда, Кали или от хаттов из клана
Дриксо или Прогги. Но подавляющее большинство встречных были членами Банковского клана –
коммерсантами, бухгалтерами, юристами, – все как один облаченными в представительские
костюмы-«пало»: облегающие зеленые брюки и ботинки, зеленые сорочки с круглым воротником
и зеленые плащи, открывающие плечи. Отдельных банкиров сопровождали коренастые

35
темнокожие плосконосые солдаты с планеты Иотра в аляповатых доспехах и с церемониальным
оружием наизготовку.
Словно хищная рыба в зеленом бушующем море, сквозь толпу пробивалась группа муунов в
черных головных уборах и плащах, окруженная беловолосыми воинами-эчани, чью
полупрозрачную кожу скрывали металлические боевые комбинезоны. Взгляд серебристых глаз
эчани метался между лицами в толпе в поисках возможных угроз. Возглавлял процессию пожилой
муун, сутулый и бородатый, чей путь лежал к зданию таможни Верхнего Порта. Там, в окружении
сотрудников службы безопасности, его ожидали 11-4Д и Хего Дамаск – именно так в миру был
известен Плэгас, ибо его ситское имя знал лишь покойный учитель.
– Мы прибыли сразу же, как только иммиграционная служба нас известила, – проговорил
пожилой муун – Ларш Хилл. – Тебе стоило вызвать нас со станции ликвидации. Мы бы прислали
корабль, и тебе не пришлось бы полагаться на сомнительное гостеприимство босса Кабры.
– Похоже, никто не верит, что я могу самостоятельно добраться домой, – бросил Дамаск.
Продолговатое лицо Хилла сморщилось.
– Я не понимаю.
– Тебе и не нужно. Достаточно сказать, что вызов корабля с Муунилинста привел бы к новой
задержке. – Подобно Хиллу и его спутникам, безволосый череп Дамаска был укрыт облегающим
головным убором, а края черного плаща волочились по отполированному до блеска полу.
– Тебя ждали несколько дней назад, – с ноткой раздражения в голосе протянул Хилл.
– Ряд происшествий непредсказуемого характера не позволил мне вернуться вовремя.
– Но, полагаю, поездка была успешной.
– Ты не ошибся.
Хилл немного смягчился:
– Не будем задерживаться. Транспорт уже ждет.
По сигналу Хилла обряженные в черное мууны засеменили в сторону космического лифта.
Дамаск и дроид, взятые под охрану четверкой воинов в серебристой броне, пошли следом.
– Ты хромаешь, – с тревогой заметил Хилл. – Сильно ранен?
– Иду на поправку, – ответил Дамаск. – И постарайся не упоминать об этом впредь.
– Может, стоит отложить Собрание?
– Нет. Оно пройдет, как запланировано.
– Рад слышать, – выдохнул Хилл. – Несколько гостей уже летят в Тайник.
Процессия была на полпути к лифту, когда дорогу им перегородила еще одна группа
должностных лиц Банковского клана. Вперед выдвинулся муун средних лет, предводитель этой
клики.
– Магистр Дамаск, – произнес он. – Какая неожиданность встретить вас здесь, посреди
отребья.
На лице Дамаска мелькнула усмешка:
– Отребье – не считая, конечно же, вас, председатель Тонит.
Тонит напрягся:
– Мы просто проходили мимо.
– Как и мы, – кивнул Дамаск, указывая на Хилла и остальных.
– Вы где-то странствовали, магистр?
– Просто деловая поездка, председатель.
– Разумеется. – Теперь уже лицо Тонита озарила улыбка. – Тогда вы, должно быть, еще не
слышали, что Сенат вот-вот откроет новые зоны свободной торговли во Внешнем кольце. А
36
значит, несмотря на все ваши усилия, транспортные картели очень скоро окажутся перед угрозой
разорения или по меньшей мере столкнутся с жесткой конкуренцией со стороны компаний-
новичков. И центральные миры, и планеты окраин только выиграют от этого начинания, вам не
кажется?
Дамаск склонил голову в знак согласия:
– Для меня это новость, председатель. Кто же так удружил нам, склонив либералов к
принятию этой поправки?
– Среди прочих, за нее активно ратовал Орден джедаев.
– Тогда это должно быть к лучшему.
– Может быть, может быть, – протянул Тонит. – Если не считать того, что взамен Торговая
федерация обрела полноценное право голоса в Сенате.
– Что ж… Политика умиротворения в том или ином виде всегда пользовалась
популярностью в Сенате.
Тонит чуть наклонился к Дамаску:
– Спасибо, однако, что предложили нам инвестировать в грузоперевозки во Внешнем кольце
и по Перлемианскому торговому пути. Не было бы счастья, да несчастье помогло.
– Всегда рад послужить во благо, председатель.
Тонит распрямился:
– Ваш клановый отец гордился бы вами.
Дамаск заглянул в глаза собеседника:
– Полагаю, это похвала?
– А как же иначе, магистр?
Когда представители Банковского клана удалились и группа Дамаска вновь двинулась в путь,
Хего повернул голову к Хиллу:
– Однажды мы сгоним Тонитов с их насиженного места.
Хилл улыбнулся:
– Надеюсь, я доживу до этого счастливого дня. И чтобы ты знал, Хего, твой отец
действительно гордился бы тобой. Вопреки сарказму председателя Тонита.
– Кому знать это лучше, чем тебе?
Дойдя до остановки лифта, Хилл посадил свою свиту в кабину, после чего указал Дамаску на
соседнюю. Его спутник произнес:
– Дроид поедет с нами.
Пока все трое размещались в турболифте, Хилл оценивающе изучал 11-4Д.
– Новое приобретение?
– Скорее, нежданная находка, – поправил Дамаск.
Хилл не стал развивать эту тему.
– Отправляешься в свою резиденцию или на Абору?
– Сразу на остров. Дроид поедет со мной.
– Я сделаю необходимые приготовления.
Понизив голос, Дамаск спросил:
– Нас никто здесь не услышит?
– Ни единая душа.
Дамаск заглянул в лицо старшему мууну:
– Руджесс Ном умер.
– Бит? – изумленно переспросил Хилл. – Но как? Где?
37
– Не имеет значения, – сказал Дамаск, проигрывая в памяти события последних дней. – Рано
или поздно имущество Нома перейдет к нам – но не в ближайшем будущем, так как маловероятно,
что его тело найдут.
Хилл предпочел не расспрашивать о подробностях:
– Подождем год. Затем обратимся в суд по делам о наследстве, и пусть решат, как поступить
с его добром – по крайней мере что-то должно отойти нам по договору. Ты ведь его
душеприказчик, не так ли?
Дамаск кивнул:
– В конечном итоге мы ликвидируем почти все его имущество. Однако у Нома есть кое-
какой любопытный… антиквариат, который я планирую сохранить. Я подготовлю список. Тебе же
покамест следует поближе ознакомиться с планетой, именуемой Бол’демник. Через некоторое
время ты приобретешь права на разработку месторождений на северо-восточной оконечности
главного континента. Скупи столько земель, сколько сможешь – от береговой линии и до
центрального нагорья. Я снабжу тебя координатами.
Во взгляде Хилла читалась неуверенность:
– Мы решили замахнуться на горное дело?
– Замахнемся, когда придет время. Используй посредников, чтобы никто не вышел на нас.
Придется попотеть, чтобы провернуть задуманное. Аборигены непросты в обращении, но я
уверен, с ними можно сладить. Торгуйся, как ты умеешь, но в конечном счете денег не жалей.
– Бол’демник настолько важен?
– Интуиция говорит мне, что да, – ответил Дамаск.
Турболифт пронзил снежно-белые облака, и открылся вид на аквамариновую гладь океана,
бурые равнины и вечнозеленые леса. А от панорамы под кабиной и вовсе захватывало дух:
Харнейден, город неоклассических башен, таких же высоких, как и вулканические пики,
окружавшие его, – родной дом для пятидесяти миллионов муунов, обживших урбанистический
шедевр искусства и дизайна. Для многих этот город был антитезой большинству городов-планет:
анти-Корускант, анти-Денон.
– Что нам ожидать от Собрания? – спросил Дамаск, отвернувшись от окна.
– Гардулла просит аудиенции.
– Я не привык любезничать с хаттами.
– Она просит помощи в разрешении спора.
– С кем?
– С кланом Десилиджик.
Дамаск понимающе кивнул:
– Это давно назревало. Что еще?
– Будут и представители Йинчорра.
– Хорошо. У голосвязи есть свои недостатки.
– Еще мы ждем членов Торговой Федерации и Протектората гранов.
Дамаск фыркнул:
– Им всем так сложно угодить. – Он задумчиво отвел взгляд, а затем добавил: – Есть еще
одно дело, с которым нам предстоит разобраться. Вышли персональное приглашение владельцам
горнорудной корпорации «Подтекст».
Хилл потер бородку:
– Не припоминаю, чтобы мы раньше вели с ними дела. Это как-то связано с Бол’демником?
Дамаск проигнорировал вопрос.
38
– Какое-то время они консультировали Нома. Дай им понять, что мы действуем полностью
конфиденциально.
– Если бит сотрудничал с ними, полагаю, за них можно поручиться.
– Казалось бы. – Повернувшись спиной к Хиллу, Дамаск вновь уставился в окно. – Но, в
сущности, их будущее не имеет больших перспектив.

***
В отличие от множества планет, которые заселили выходцы из центра Галактики,
Муунилинст породил собственную разумную расу. Древние мууны – фермеры и рыбаки – не
понимали, сколь благодатна их планета, до тех пор, пока межзвездные путешествия не вошли в
обиход, а драгоценные металлы не стали основой галактической экономики. Если бы ранняя
экспансия протекала не в тысячелетия мира и спокойствия, мууны могли бы и потерять свои
богатства под натиском подавляющей военной силы. Не допустили мууны и экономического
порабощения, став творцами собственной судьбы. Но то, что раньше казалось им благословенным
даром, очень скоро превратилось в бремя. Как только мууны осознали всю ценность того, что
ранее они принимали как должное, они зубами и когтями вцепились в свои богатства и стали
проявлять почти маниакальную привязанность к родному миру.
Посреди мелководных океанов Муунилинста вулканы, подобные тем, что обогатили почву на
бескрайних равнинах, сформировали новый донный рельеф, и принесенных лавой драгоценных
металлов хватило бы, чтобы дать толчок для роста целых империй. В недрах гор, возникших на
месте разломов планетарной коры, мууны обнаружили целое состояние. Омываемые теплыми
водами, где изобиловали моллюски, кольчатые черви и биолюминесцентная флора, эти горы-
«курильщики», как их называли, стали одновременно источником богатства и сокровищницами
самых могущественных и процветающих кланов Муунилинста.
Удаленная от других земель Абора, принадлежащая клану Дамасков уже многие поколения,
была одним из множества таких уснувших островных вулканов, чьи густо поросшие лесом
конические пики высились над безмятежными водами Западного моря. Глубоко в толщу горы
уходили лабиринты тоннелей, с отвесных скал срывались потоки воды, а ладанные деревья
наполняли соленый воздух в лощинах пьянящим ароматом. Добравшись на спидере до башенного
комплекса на севере Аборы, Плэгас устроил для 11-4Д экскурсию по коридорам и пещерам,
бывшим местом его затворничества.
Указав на группу дроидов, вышедших навстречу хозяину, Плэгас произнес:
– Очень скоро и ты почувствуешь себя здесь как дома – как и я сам.
– Не сомневаюсь в этом, магистр Дамаск, – ответил 11-4Д. За один беглый взгляд его
фоторецепторы опознали десяток различных типов дроидов. Мемо-дроиды, дроиды-
электрогенераторы модели ГНК, даже прототип убриккианского дроида-хирурга.
– Со временем я восстановлю твой исходный набор манипуляторов, чтобы ты мог проявить
свой потенциал в полной мере.
– С нетерпением жду, магистр.
Экскурсия началась с самых дальних комнат, меблированных по высшему разряду, где
находились предметы искусства, собранные со всех секторов Галактики. Но Плэгас не был
склонен к стяжательству, как неймодианцы, или хвастовству, как хатты, так что очень скоро
роскошные покои уступили место строго функциональным помещениям с аудио- и
видеоаппаратурой и проекторами Голосети, а затем и комнатам, под завязку набитым древними
документами и книгами, которые были записаны на самых разных носителях, начиная с
39
пергамента и заканчивая флимсипластом, запоминающими кристаллами и голокронами.
Поговаривали, что мууны питают отвращение к литературе и не держат никаких машино- и
рукописных документов, исключая разве что извещения о ссудах, страховые таблицы и исковые
заявления; и тем не менее Плэгас обладал одной из самых крупных библиотек в Галактике,
которая уступала лишь Оброа-скай и Храму джедаев на Корусканте. Здесь, аккуратно сложенные,
каталогизированные и заключенные в контейнеры с климат-контролем, содержались тысячи
трактатов и хроник, которые столетиями собирали владыки ситов и их ничего не подозревающие
агенты. Древняя история народа раката и планеты Вджун; тексты, посвященные Последователям
Палавы, Академии Чатоса и ордену Даи Бенду5; архивы, когда-то принадлежавшие дому Малро6;
летописи чародеев Тунда и королевы Аманоа с Ондерона7; биологические исследования,
посвященные исаламири и ворнскрам с Миркра, а также таозинам с Ва’арта. Некоторым народам-
долгожителям – таким как вуки, хатты, фаллиины и тойдарианцы – были посвящены целые
стеллажи.
Еще глубже в недрах горы находились лаборатории, в которых кипела истинная работа
Плэгаса. В клетках, стазисных полях, биореакторах и бакта-камерах томились жизнеформы,
свезенные на Муунилинст со всей Галактики, многие – из ее самых удаленных уголков. У одних
были только инстинкты, другие были полуразумны. Одних 11-4Д опознал сразу же, других,
казалось, собрали по частям из разнородных компонентов. Одни были новорожденными, другие
выглядели так, будто уже стоят на пороге смерти. Многих прямо в эту минуту подвергали
экспериментам – вивисекции или межвидовому скрещиванию, другие находились в состоянии
анабиоза. 11-4Д заметил на многих животных ошейники, дистанционно подключенные к
биометрическим мониторам; за другими зверьми лично наблюдали дроиды-специалисты. Где-то в
толще горы скрывались оранжереи, где пышно цветущая флора нежилась в лучах искусственного
освещения и клубах редких газовых смесей. А еще глубже располагались испытательные центры,
напичканные сложными механизмами и холодильными установками, на чьем попечении
находились химические соединения, алкалоиды, выделенные из растений и животных, образцы
крови и ткани, а также органы десятка различных биологических видов.
Плэгас велел 11-4Д самостоятельно обследовать лаборатории и отчитаться по возвращении.
Лишь спустя несколько часов дроид вернулся и проговорил:
– Насколько я смог понять, ваши исследования связаны с жизнестойкостью и гибридизацией
различных видов. Но должен признать, я совершенно не знаком со многими собранными здесь
образцами флоры и фауны, а также несколькими редкими документами из вашей библиотеки. Все
ли данные доступны для скачивания?
– Частично, – ответил Плэгас. – Остальные придется сканировать.
– В таком случае на выполнение задачи уйдут годы, магистр.
– Мне это известно. Дело срочное – но не то чтобы горит.
– Понимаю, господин. Что именно мне следует освоить в первую очередь?

5
Эти названия фигурировали еще в ранних сценарных набросках Джорджа Лукаса. В фильм они так и не
попали, но в дальнейшем вошли в расширенную вселенную Звездных войн в качестве организаций-предтеч Ордена
джедаев.
6
Дом Малро – влиятельная семья с планеты Вджун, известная своими экспериментами над мидихлорианами.
Подробнее их изыскания описаны в романе Шона Стюарта «Йода: Свидание с тьмой».
7
Чародеи Тунда – тайная организация чувствительных к Силе колдунов, известных своим мастерством
маскировки, обмана и создания иллюзий. Наиболее известный из Чародеев – Рокур Гепта, главный антагонист
«Трилогии Лэндо Калриссиана», написанной Нилом Смитом.
Аманоа – сит-ученица и колдунья, правившая Ондероном приблизительно 4'000 Д.Б.Я. Ее правление описано
в комиксе «Улик Кель-Дрома и Звериные войны Ондерона».
40
Из нагрудного кармана плаща Плэгас извлек запоминающий кристалл:
– Начни отсюда. Это история ситов.
Несколько секунд 11-4Д молча просеивал свои базы данных.
– В моей памяти хранится множество записей под этим заголовком. В одной указано, что
ситы – древняя секта, посвятившая свою жизнь изучению Силы. Они чем-то похожи на джедаев,
но руководствуются иными принципами.
– Достаточно верное определение, – согласился Плэгас.
– Магистр Дамаск, если мне будет позволено спросить: какова наша конечная цель?
– Цель – продлить мою жизнь на неопределенный срок. Побороть смерть.
Взгляд фоторецепторов дроида задержался на хозяине.
– У меня есть доступ к данным относительно так называемых «эликсиров жизни» и
«фонтанов молодости», магистр. Но все живые существа рано или поздно умирают, не так ли?
– Пока что – да, 11-4Д.
Дроид тщательно обдумал возложенную на него задачу.
– У меня есть опыт в пересадке органов, теломерной генотерапии и карбонитовой заморозке.
Но ничего более.
Губы Плэгаса искривились в усмешке:
– Тогда ты только начал постигать суть.

***
Пока 11-4Д был занят обработкой новых данных, Плэгас нацедил в склянку собственной
крови и подверг ее всестороннему анализу. Несмотря на недавний подъем сил, он чувствовал, что
количество мидихлориан в его крови не выросло со времен Бол’демника, и анализ образца только
подтвердил его подозрения. Давным-давно было установлено, что переливание крови из
чувствительного к Силе организма в нечувствительный не подарит последнему способностей
джедая, хотя кровь, насыщенная мидихлорианами, могла сделать получателя сильнее и
выносливее – но только на время. Эксперименты по полному переливанию крови привели к
катастрофическим последствиям для подопытных, подтолкнув некоторых к мысли, что Сила
вполне может воздать по заслугам тем, кто решил вмешаться в естественный ход вещей.
Мидихлорианы, казалось, отлично знали, кому они принадлежат, и не желали вести себя, как им
положено, если оказывались вне своего носителя.
И хотя мидихлорианы откровенно противились манипуляциям, грозившим сместить
равновесие Силы, они оставались пассивны, даже послушны в тех случаях, когда некто
могущественный в Силе пытался манипулировать слабовольными. Вероятно, это объясняло,
почему часто было проще излечить с помощью Силы других, нежели себя самого. Вопрос
продления жизни, таким образом, упирался только в то, что нужно было всего-навсего побудить
мидихлорианы к созданию новых клеток, к самопроизвольному делению, к увеличению
собственной численности в десятки тысяч раз, чтобы излечить или заменить поврежденные,
стареющие или метастатические клетки. Мидихлорианы нужно заставить служить нуждам
организма: придавать сил, когда необходимо, преодолевать физическую боль и не позволять
клеткам стареть.
Если принять за чистую монету легенды, пересказанные в древних свитках и голокронах,
ситы старины знали, как этого достичь. Но действительно ли Нага Садоу и Экзар Кун были столь

41
могущественны8, или им помогало то обстоятельство, что в стародавнюю эпоху темная сторона
проявлялась в Галактике более отчетливо? Кое-кто утверждал, что победа над смертью давалась
только тем, кто обладал особыми талантами к колдовству и алхимии и что подобные практики
применялись еще задолго до прибытия темных джедаев-изгнанников на Коррибан9. Но с помощью
колдовства ситы чаще создавали иллюзии, выводили новые породы чудовищ и воскрешали
мертвых, чем пытались продлить жизнь. Считалось, что могущественные адепты могли насытить
атмосферу планеты энергией темной стороны, устроить взрыв звезды или парализовать толпу, как
поступил Экзар Кун с отдельными республиканскими сенаторами10. Другим адептам колдовство
было нужно лишь для того, чтобы лучше понять древние ситские заклинания и оккультные
символы.
Дарт Бейн относился к колдовству как к одному из чистейших проявлений темной стороны
Силы, однако не преуспел в его освоении так, как это удалось Дарт Занне, его ученице.
Последователи Бейна, однако, полагали, что он экспериментировал с техникой, имевшей куда
большее значение, – переселением разума, которому он обучился, завладев голокроном Дарта
Андедду. Техника подразумевала перемещение ситского сознания в новое тело или, в отдельных
случаях, внутрь талисмана, храма или саркофага. С ее помощью самые могущественные из
древних владык ситов побеждали смерть и преследовали тех, кто пытался проникнуть в их
гробницы11.
Но ничто из перечисленного не подразумевало сохранение тела.
Плэгас отнюдь не жаждал превратиться в бестелесного духа, запертого между мирами и
бессильного во всем, что касалось материальной сферы; способного влиять лишь на слабые умы,
уговорами, обманом и лестью побуждая их к действию. И совершенно не собирался перемещать
свой разум куда бы то ни было: в тело собственного ученика, как, по слухам, пытался проделать
Дарт Бейн12, или в тело клона, выращенного в пробирке. Его могло устроить лишь бессмертие тела
и души одновременно.
Вечная жизнь.
Увы, лишь немногое Плэгасу удалось почерпнуть из текстов, кристаллов и голокронов,
собранных в его библиотеке. Ключевые знания были утрачены в короткий период наставничества
Дарта Гравида, и с тех пор многие наиболее важные элементы ситского учения передавались от
мастеров к подмастерьям устно, без ведения каких-либо записей. Что хуже всего, Дарту Тенебрусу
уже фактически нечего было рассказать своему ученику о смерти.
Оставшись в одиночестве в испытательном центре посреди продуктов собственных
экспериментов – объектов обожания, как он сам их называл, – Плэгас впервые почувствовал всю
безмерную важность того, что произошло с ним на Бол’демнике; увидел воочию этот чудовищный
монолит своих деяний. Впервые в жизни он ощутил темную сторону Силы не как легкий бриз,
развевающий паруса его прогулочной яхты, а как ураган, готовый обрушиться на трещащую по

8
Дух Наги Садоу пробыл в гробнице на Явине-4 несколько сотен лет, пока туда не явился падший джедай
Фридон Надд и не уничтожил его (по новым данным – дух Садоу добили посланники ситского императора из
MMORPG The Old Republic). Дух Экзара Куна просуществовал в стенах храма на том же Явине-4 и того дольше –
более 4000 лет, пока его не уничтожили ученики Люка Скайуокера (см. трилогию Кевина Андерсона «Академия
джедаев»).
9
Событие, случившееся приблизительно 7’000 Д.Б.Я. и знаменовавшее собой зарождение Империи ситов.
10
Экзар Кун явился в Сенат на Корусканте, чтобы освободить своего соратника Улика Кель-Дрому, над
которым шел трибунал (подробнее – в комиксе «Сказания о джедаях: Война ситов»).
11
С помощью техники переселения разума ее создатель Дарт Андедду просуществовал внутри своего
голокрона более 6000 лет и погиб лишь в 137-м году П.Б.Я. (см. серию комиксов «Наследие», выпуск #27)
12
Проигрывая битву со своей ученицей Дарт Занной, Бейн попытался переселить свой разум в ее тело, но не
преуспел (роман «Дарт Бейн: Династия зла»)
42
швам Республику и закосневший Орден джедаев. Всеочищающая буря, которая низвергнет в
пропасть все устаревшее и порочное и подготовит почву для нового порядка, при котором ситы
вернутся на свое законное место правителей Галактики и все разрозненные ее обитатели склонятся
перед их могуществом – не только из страха или почтения, но и в благодарность за то, что их
остановили на краю, не позволив скатиться в бездну.
Задача, стоявшая перед ним, одновременно воодушевляла и обескураживала его, и в самом
центре разгулявшейся стихии Плэгас слышал далекие голоса тех, кто создавал задел на будущее;
тех, кто продвигал Великий план; тех, кто своим дыханием и своей жизнью придавал урагану
мощи: Дарта Бейна и Дарт Занны, и всех последующих ситских поколений, включая Когнус,
Вективуса, Рамеджа13 и Тенебруса. Столетием ранее учитель Тенебруса – тви’лек – создал
небольшую брешь в ткани Силы, позволив джедаям впервые за восемь столетий ощутить
присутствие темной стороны. Это происшествие знаменовало собой начало, отправную точку для
возмездия ситов. И сейчас пришло время расширить эту брешь, превратить ее в зияющую дыру,
куда навеки затянет Орден джедаев и всю Республику.

Глава 6
Охотничья луна

Вечерний бриз принес запах свежей крови. Предсмертные вопли жертв пронзали завитки
тумана, клубившегося в скрюченных ветвях гриловых деревьев. Рокот выстрелов из ружей –
старинных и современных, пулевых и энергетических – эхом отдавался от утеса, который стеной
защищал крепость с востока. Солнце уже зашло за утес, и в сумерках фигура магистра Хего
Дамаска в черном плаще, трепетавшем за спиной, напоминала причудливую статую, возведенную
для всеобщего поклонения. Он стоял на вершине крепостного вала, прислушиваясь к звукам
бойни – и к гомону охотников, которые возвращались с травли. Первобытная жестокость
разгорячила их кровь, и они распевали старинные песни во всю мощь своих глоток; к
антигравитационным саням были приторочены выпотрошенные туши зверей, которые
приготовили к тому, чтобы запечь на кострах, полыхавших во внутреннем дворе крепости, или
отдать на откуп опытному таксидермисту. Вирмок, нексу, монгворст, крайт-дракон, аклай, риик.
Чудища на любой вкус.
Как и планета, породившая ее, луна была известна под именем Тайник, и имя это
произносили шепотом даже те, кто неоднократно бывал здесь на протяжении столетий, а не
только те, кто знал о ней лишь понаслышке. Планетарная система была занесена в реестры, но,
чтобы найти ее, нужно было знать, где искать – и как расшифровать данные о ее местоположении.
Здесь каждый стандартный год Дамаск и дюжина муунов, составлявшая совет директоров
«Капиталов Дамаска», собирали влиятельных персон со всех уголков Галактики. Лишь немногим
были известны их имена, они были незримы для широких масс и могли легко затеряться в толпе,
но при этом были в ответе – в немалой степени – за события, которые формировали историю

13
Дарт Когнус – ученица Дарт Занны, обладавшая талантом видеть прошлое и будущее (подробнее – в романе
«Дарт Бейн: Династия зла»). Дарт Вективус – владыка ситов, преуспевший на поприще бизнесмена (его
жизнеописание – в книге Аарона Олстона «Наследие Силы: Предательство»). Дарт Рамедж – сит-ученый, который
исследовал редкие минералы, влиявшие на чувствительность к Силе (впервые упомянут в романе Майкла Ривза
«Ночи Корусканта 3: Узоры Силы»)
43
Галактики. Их доставляли сюда тайком, на борту кораблей, спроектированных Руджессом Номом
и принадлежащих Хего Дамаску. Никто не прилетал без приглашения – ибо в противном случае
рисковал сразу по прилете отправиться обратно на небеса. И все они разделяли убеждение
Дамаска в том, что финансовая прибыль значит гораздо больше, чем слава, политика и заурядная
нравственность.
Обжитый поколения назад членами Межгалактического банковского клана, Тайник начинал
свой путь как курорт для богатейших клиентов банка; как особая привилегия для
высокопоставленных персон. Позднее, под руководством Дамаска-старшего – биологического
отца Хего – после его отставки с должности председателя МБК, луна обрела новое назначение,
став местом, где лишь самые важные игроки галактической политики могли собраться, чтобы
обменяться мыслями и идеями. Именно в Тайнике был предложен денежный стандарт
галактического кредита; выдвинут на пост канцлера Эйксис Валорум14; реорганизован директорат
Торговой Федерации. Когда во владение луной вступил Хего Дамаск, ее назначение переменилось
вновь. Не курорт и не аналитический центр, а обкатка смелых идей, социальной алхимии. Место,
где можно строить планы и стратегии, управлять галактической историей, вырвав ее из рук
беспощадного случая. Место телохранителей-иотранцев заняли личные охранники Дамаска –
Солнечная гвардия эчани. За большую плату молодые гриловые деревца с ярко-алой корой были
незаконно вывезены с Пии III и высажены в преобразованной почве Тайника. В леса выпустили
клонов экзотических зверей, а древний форт был превращен в подобие охотничьего дома; самых
же важных гостей Дамаска селили в намеренно грубо сработанных постройках, носивших имена
Гнездо, Пещера, Грот и Эскарп. Все это способствовало единомыслию и вело к непредсказуемым
союзам.
Еще какое-то время Дамаск оставался на крепостном валу; под его взором последние лучи
света гасли и тьма окутывала лесной ландшафт. Во внутреннем дворе полыхали огни костров и
воздух наполняли ароматы поджаренного мяса. Вино и другой алкоголь текли рекой; тви’леки и
тилинки танцевали, развлекая толпу, которая с каждой минутой становилась все шумнее и
разнузданнее. Каждый охотник должен был разделать добычу на глазах у других, замарав руки
или иные конечности кровью. Не все из присутствующих были плотоядными, но даже те, кто
обычно питался зерновыми, предавались в эту ночь чревоугодию. Все ключевые принципы, на
которых зиждилась Республика, подвергались осмеянию, а видные сенаторы – исключая тех, кто
присутствовал – становились объектами насмешек и колкостей. Здесь проводились ситские
обряды, а в архитектуре крепости прослеживались элементы ситской символики, но об их
происхождении знал лишь сам Дамаск.
Почувствовав прибытие Ларша Хилла и двух других муунов, он повернулся им навстречу.
– Хаттша ждет с самого рассвета, – заявил Хилл.
– Такова цена встречи со мной, – парировал Дамаск.
Хилл бросил на него страдальческий взгляд:
– Не знай она этого, давно бы покинула нас.
Вслед за троицей муунов магистр спустился по каменным ступеням в большой приемный
зал, где горел камин, а стены были задрапированы гобеленами и пестрыми коврами. Гардулла
Бесадии-старшая, преступная королева и отъявленная картежница, возлежала в паланкине,
соответствующем ее объемным формам, в окружении свиты, куда входили несколько
телохранителей, родианец-мажордом и прочие прислужники. Охранники Дамаска поспешно

14
Эйксис Валорум – предок верховного канцлера Финиса Валорума, возглавлял Республику в период 100 г.
Д.Б.Я.
44
выпроводили всех, за исключением самой уроженки Нал-Хатты, в смежный зал. Ларш Хилл и два
других мууна в темных плащах остались стоять подле Дамаска.
Распрямившись при помощи могучего хвоста, Гардулла поднесла свои короткие пухлые
ручки к огню в камине.
– Я восхищена вашими артистами, магистр, – сказала она. – Особенно тилинскими певицами.
Возможно, вы поможете мне раздобыть парочку?
– Женщин нам поставляет тви’лека-администратор, – ответил Дамаск, усаживаясь в кресло. –
Вам следует обратиться к ней.
Гардулла обратила внимание на резковатые нотки в его голосе.
– В таком случае, к делу.
Дамаск развел руки, словно извиняясь:
– Увы, плотный график оставляет мне совсем мало времени на удовольствия.
Хаттша, не слишком привычная к откровенным беседам, нахмурилась и проговорила:
– Я намереваюсь прибрать к рукам Татуин, магистр, и прошу вашей поддержки.
– Засушливый мир в секторе Арканис во Внешнем кольце, – негромко подсказал Хилл,
стоявший позади кресла.
– Под «поддержкой» вы, очевидно, подразумеваете денежные вливания, – предположил
Дамаск.
Гардулла поерзала на носилках:
– Мне известно, что вы не одобряете спайс и работорговлю, но на Татуине можно получить
прибыль и другими средствами.
– Но явно не влагодобычей.
Гардулла вспыхнула:
– Вы насмехаетесь надо мной.
Дамаск отмахнулся:
– Всего лишь дразню, Гардулла. Мне мало что известно о Татуине, исключая тот факт, что в
далеком прошлом планета пережила экологическую катастрофу и ее обширные пустыни в
настоящее время заселены бездельниками, негодяями и проходимцами всех мастей. Ни одно дело
не способно выгореть на Татуине, как я слышал, и его обитатели стареют раньше времени.
Дамаск также знал, что на Татуине у древних ситов был аванпост15, но предпочел не
упоминать об этом.
– К счастью, я принадлежу к народу долгожителей, – ответила Гардулла. – Меня беспокоят
враги иного рода, магистр. Враги, которые спят и видят мою безвременную кончину.
– Клан Десилиджик.
– Из-за них я так спешу покинуть Нал-Хатту – из-за Джаббы Десилиджика Тиуре и ему
подобных. При вашей финансовой поддержке я смогу добиться намеченного. Как я слышала, вы
дружны с хаттами, которые проживают в соседней от Муунилинста планетарной системе.
– Верно, Дриксо и Прогга неплохо обжились на Комре, – признал Дамаск. – Но успех пришел
к ним дорогой ценой. Что именно вы готовы предложить за наши инвестиции?
Взгляд темных раскосых глаз хаттши прояснился.
– Гоночный трек, который заткнет за пояс любых конкурентов – и Маластер, и даже
Муунилинст. Я возрожу ежегодное гран-при, которое привлечет на Татуин десятки тысяч игроков
на тотализаторе и наполнит мои сундуки несметными богатствами. – Переведя дух, она добавила:

15
Во время так называемой Холодной войны (3653-3641 Д.Б.Я.) Империя ситов основала базу на Татуине в
поисках секретных оружейных разработок корпорации «Зерка» (по данным из MMORPG The Old Republic).
45
– С удовольствием возьму вас в деловые партнеры.
– Но без огласки партнерства, – указал Дамаск.
Она кивнула:
– Как пожелаете.
Дамаск сплел вместе длинные пальцы рук и положил на них подбородок:
– Вдобавок к проценту от доходов я желаю, чтобы вы обеспечили боссу Кабре свободный
доступ на Нар-Шаддаа.
Гардулла скептически наморщила нос:
– Этому дагу-гангстеру?
– Вам известен кто-то другой с таким именем? – резко вмешался Ларш Хилл.
Хаттша заволновалась:
– Я не могу ничего обещать, магистр. «Черное солнце» надежно окопалось на Нар-Шаддаа, а
влиятельные виго вовсю готовят Алекси Гарина на должность нового босса. Они могут
воспротивиться…
– Таковы наши условия, Гардулла, – оборвал ее Дамаск. – Помогите Кабре договориться с
«Черным солнцем», и мы поддержим ваш захват Татуина. – Он указал на двор крепости. – Сегодня
же я устрою вам встречу с представителями банка Ааргау, которые снабдят вас необходимой для
этого начинания суммой.
Спустя несколько долгих мгновений хаттша кивнула:
– Я принимаю ваши условия, магистр Дамаск. Вы не разочаруетесь.
Когда гостья покинула зал, выплыв из него на антигравитационных носилках, воины
Солнечной гвардии впустили группу разумных высокорослых рептилий на кряжистых ногах и с
широкими вытянутыми мордами, закругленными на конце. Прежде Дамаск имел возможность
общаться с йинчорри только по голосвязи, и сейчас он с любопытством подался вперед, слушая их
делегата, который представился на плохом общегалактическом как Квайюк – председатель Совета
старейшин – и немедленно принялся изобличать лицемерие Сената, не принявшего Йинчорр в
состав Республики. Под воинственный рев своих собратьев Квайюк потрясал кулаками, заявляя,
что их мир был нанесен Республикой на карты еще столетие назад и до сих пор остается нищим и
неразвитым, хотя заслуживает куда лучшего отношения.
– Если эта вопиющая несправедливость продолжится, кое-кто заплатит кровью, –
предупредил председатель.
Дождавшись, когда Квайюк закончит свою пламенную речь, Ларш Хилл сквозь зубы
процедил:
– Боюсь, даже Сенат не вынесет такого.
Дамаск выдержал ожесточенный взгляд Квайюка и, едва заметно поведя рукой, протянул:
– Йинчорру нет нужды в сенатском кресле.
Квайюк возмутился:
– А с какой тогда стати я проделал весь этот путь?
– Йинчорру нет нужды в сенатском кресле, – с напором повторил Плэгас.
Квайюк оглядел своих зеленокожих собратьев, а затем уставился на Хилла:
– Магистр Дамаск оглох или сильно болен?
Хилл обеспокоенно посмотрел на босса, но промолчал.
Дамаск с трудом скрыл потрясение. Слухи не врали: йинчорри действительно были
неуязвимы для ментального воздействия Силой! Но как же вышло, что мидихлорианы,
заключенные в существах с таким слабым умственным развитием, смогли воздвигнуть стену,
46
непреодолимую даже для сита? Имел ли место какой-то защитный механизм, с помощью которого
мидихлорианы ограждали сознание носителя от манипуляций? Нужно будет заполучить одно из
таких существ в свою коллекцию, чтобы впоследствии всесторонне исследовать.
– Думаю, мы сможем продвинуть в Сенате ваше предложение, – сказал он после долгого
молчания, – но процесс может занять годы или даже десятилетия, и я не уверен, что у вас хватит
терпения дожидаться.
Широкие ноздри Квайюка раздулись:
– Что такое десятилетие, когда мы терпели целый век? Разве мы недостаточно разумны? Или
мы должны на каждом углу распинаться о вашем великодушии – вдобавок к тому, чтобы просто
принять условия?
Дамаск покачал головой:
– Никто не ждет, что вы станете рукоплескать соглашению.
Квайюк немного смягчился:
– В таком случае, мы договорились?
– Мы заключим контракт, – сказал Дамаск. – Между тем, я хотел бы иметь гарантии, что
смогу попросить вас о личной услуге – если возникнет подобная необходимость.
Квайюк уставился на него:
– О личной услуге? Какой услуге?
Дамаск расправил перед собеседником ладони:
– Такой, которая мне потребуется, председатель.
Йинчорри и его спутники озадаченно переглянулись, но в конце концов Квайюк кивком
выразил общее согласие:
– Да будет так, магистр.
– Об услуге? – переспросил Хилл, когда йинчорри выпроводили из зала.
– Просто проверка, – сказал ему Дамаск.
Следующими на аудиенцию явились два грана. Более рослым из пары был Пакс Тим,
республиканский сенатор и представитель Протектората гранов. Даже не успев толком усесться,
он выпалил:
– Скажите же, магистр Дамаск, что вы не заключали никаких сделок с Гардуллой.
– Наши сделки с хаттами, – вмешался Хилл, – так же конфиденциальны, как и сделки с вами,
сенатор Тим.
Три глаза-стебелька грана задрожали от гнева:
– Ходят слухи, что Гардулла хочет перестроить гоночный трек на Татуине и вступить в
прямое соперничество с Маластером.
Дамаск смотрел на него безучастно:
– Уверен, вы проделали весь этот путь не для того, чтобы обсуждать со мной слухи.
Челюсти грана непроизвольно задвигались.
– Нам были даны обещания, магистр.
– И они выполнены, – парировал Дамаск. Затем уже спокойнее добавил: – Чтобы отчасти
возместить потери на гоночных треках, можно поднять тарифы на экспорт маластерского топлива.
Гран обдумал перспективу.
– Больше похоже на возможность, чем на гарантию.
Дамаск пожал плечами:
– Мы озаботим этим вопросом руководящий комитет. Пока же считайте это отправной
точкой для дискуссии. – Откинувшись в кресле, он смерил Тима взглядом. – Вас еще что-то
47
беспокоит, сенатор?
– Благосклонность, которую вы оказываете Торговой Федерации.
– Мы всего-то помогли им получить представительство в Сенате, – бросил Хилл.
Тим ощерился:
– Директорат превосходно справлялся и без представительства. И что они дали взамен –
отказались от монополии на перевозки во Внешнем кольце?
– Честная сделка есть честная сделка, – ровным голосом сказал Хилл.
Взгляд Пакса Тима вполне мог бы прожечь в мууне дыру.
– Причем здесь честность? Вам только и нужно, чтобы директорат танцевал на Корусканте
под вашу дудочку. – Внезапно он вскочил на ноги и заскрежетал могучими зубами. – Даже от
роста тарифов на маластерское топливо Торговая Федерация и «Капиталы Дамаска» выгадают
куда больше, чем я!
Гран повернулся к муунам спиной и, громко топоча ногами, зашагал к выходу. Помявшись
пару мгновений, его ассистент также поднялся и поспешил прочь.
Рот Хилла раскрылся в изумлении.
– Нельзя, чтобы он…
– Пусть идет, – сказал Дамаск.
Пожилой муун сжал тонкие губы:
– Если мы хотим выгадать от влияния, которое они имеют в Сенате, нужно найти способ
задобрить их, Хего.
– Напротив, – возразил Дамаск. – Нужно показать Тиму, что он не более чем расходный
материал.
К тому времени, когда стража впустила в зал четверку госсамов – руководство горнорудной
корпорации «Подтекст» – его раздражение усилилось настолько, что было почти осязаемо. Четыре
миниатюрных ящера имели типичные для своего вида обратно изогнутые ноги, рыбьи головы и
длинные шеи, которые Дамаск мог при желании переломить двумя пальцами. Возможно, что и
переломит – за то, как они поступили с Тенебрусом.
– Известие о приглашении ошеломило нас, магистр, – произнес главный исполнительный
директор «Подтекста». – Мы и не подозревали, что находимся у вас на радарах.
Губы Дамаска растянулись в едва заметной улыбке:
– Мы внимательно следим за всеми событиями в Галактике. Надеюсь, наше угощение и
гостеприимство пришлось вам по душе.
– Более чем вам кажется, магистр, – ответил старший госсам, издав многозначительный
смешок. – Или, вероятно, более чем мы готовы признать.
Дамаск вымученно усмехнулся в ответ:
– Более чем мне кажется… И впрямь забавно. – Его усмешка внезапно разгладилась. –
Позвольте показать вам нашу, так сказать, внутреннюю кухню.
Госсамы изумленно переглянулись, после чего их вожак произнес:
– Почтем за честь.
Поднявшись, Дамаск кивнул четверке солнечных гвардейцев, и те обступили госсамов с
обеих сторон, тогда как сам он, Хилл и два других мууна повели гостей к древним лифтовым
кабинам.
– Настоящее действо происходит там, внизу, – промолвил Дамаск, легким касанием руки
приводя кабину в движение.
В молчании они спустились на два этажа и, когда двери кабины распахнулись, высыпали в
48
просторный, похожий на пещеру подземный зал. В центре тускло освещенного пространства
находилось несколько массивных платформ на гидравлических пилонах, которыми управляли
бригады потных, пыхтящих техников-угнотов. Одна из платформ, заваленная грудами
металлического шлака, в эту минуту опускалась, и сквозь отверстие в потолке в зал проникали
хриплые возгласы ликования и гром аплодисментов. На соседней платформе, закованный в
кандалы и цепи, бесновался клыкастый зверь размером с банту.
– Мы – непосредственно под внутренним двором, – пояснил Дамаск, когда платформа с
чудовищем начала подниматься. – Каждый груз символизирует один из омерзительных аспектов
Республики. Порядок, который нам всем так не терпится ниспровергнуть.
Платформа уже поднялась на уровень земли. Толпа на мгновение притихла, затем несколько
мощных энергетических залпов вызвали новый гром оваций.
– Лазерные пушки, – произнес Дамаск достаточно громко, чтобы перекрыть грохот
опускающейся платформы: на месте чудища были лишь дымящиеся зловонные кости и
сухожилия. Он адресовал госсамам зловещую ухмылку. – Все это – спектакль, как вы понимаете.
Развлечение для масс.
– Вы знаете, как угодить толпе, магистр, – глотая слова, проговорил один из госсамов.
Дамаск широко развел тонкие руки:
– Тогда вам стоит присоединиться. – Подойдя к ним, он кивком указал на одну из платформ,
рядом с которой уже разместилась четверка солнечных гвардейцев. – Забирайтесь.
Ящеры уставились на него.
– Ну же, – подстегнул их Дамаск уже без малейшего намека на шутливый тон. – Залезайте.
Два гвардейца извлекли бластеры.
Старший госсам в ужасе переводил взгляд с одного мууна на другого.
– Магистр, неужели мы совершили что-то такое, чем вызвали ваше недовольство?
– Хороший вопрос, – сказал Дамаск. – И вправду совершили?
Старший госсам молчал, пока вся четверка забиралась на платформу. Наконец он спросил:
– Каким образом вам стало известно о нашей корпорации?
– От одного общего друга, – ответил Дамаск, – бита по имени Руджесс Ном. Не так давно вы
снабдили его отчетом геологоразведки и дроидом-проходчиком.
Платформа начала подниматься, и госсамы в страхе вытянули длинные шеи.
– Мы можем все исправить! – взмолился один из них.
Дамаск поднял глаза к потолку:
– Раз так, поторопитесь. Лазерные пушки стреляют автоматически.
– Плазма! – выкрикнул тот же госсам. – Нетронутый резервуар плазмы! Хватит, чтобы
снабдить энергией тысячу миров!
Дамаск подал знак угнотам, чтобы те остановили подъем.
– Где? На какой планете?
– Набу, – ответил госсам. Затем повторил громче: – Набу!
Хилл пояснил, хоть в том и не было нужды:
– Своего рода планета затворников в Среднем кольце, столица сектора Хоммель. К слову,
недалеко от Татуина. Когда-то поставляла нам вирмоков, которых мы клонировали для игрищ в
гриловых лесах.
Дамаск дал ему договорить, затем поднял взгляд на госсамов:
– Кто нанял вас проводить геологоразведку?
– Фракция, оппозиционная монархистам, магистр, – выпалил один.
49
– Клянемся, это правда, – добавил второй.
– Набу правит монаршая особа? – уточнил Дамаск.
– Король, – ответил старший госсам. – Его противники жаждут открыть планету для
межзвездной торговли.
Дамаск отошел прочь от платформы. У него была мысль продолжить пытать госсамов,
узнать, кто нанял их устроить диверсию на Бол’демнике, но в конечном итоге он решил отложить
расспросы на потом; у Тенебруса все равно было много врагов. Повернувшись, он велел угнотам
опустить платформу на пол.
– Этот резервуар плазмы действительно такой бездонный, как вы говорите? – спросил он.
– Он уникален! Ни на одной планете такого не сыщешь, – облегченно выдохнул
предводитель госсамов. Вся четверка продолжала дрожать под испепеляющим взглядом мууна.
Еще несколько мгновений Дамаск разглядывал их, затем обратился к командиру солнечных
гвардейцев:
– Переправьте их на самую захолустную планету, какую вы найдете в рукаве Тингел16, и
проследите, чтобы они оставались там до тех пор, пока не понадобятся мне снова.

***
Отправив других муунов отдыхать, Дамаск взобрался на восточный крепостной вал, чтобы
встретить рассвет. Он устал не меньше сородичей, но был слишком раздосадован итогами
Собрания и попросту не смог заснуть. На тот случай, если нетронутый резервуар плазмы
заинтересует брюзгливых руководителей Торговой Федерации – и решив не придавать значения
тому, как повлияют его действия на экспорт топлива с Маластера – он приказал Хиллу и
остальным разузнать как можно больше о планете Набу и ее монархе-изоляционисте.
Когда дело с госсамами было улажено, Дамаск и мууны посвятили остаток вечера встрече с
членами своего так называемого руководящего комитета, куда входили избранные политики,
лоббисты и промышленники; финансисты из Сестины, Ааргау и Банка Ядра; представители элиты
общества – ордена Склоненного круга и директората Торговой Федерации; а также талантливые
конструкторы кораблей, такие как Нарро Синар, которого Плэгас намеревался поддержать в
борьбе за пост исполнительного директора «Технологий Санте/Синара». Комитет периодически
встречался – хоть и нечасто в Тайнике – чтобы ускорить принятие выгодных для них законов,
установить цены на сырье: тибанновый газ, транспаристаль и корабельное топливо, – и обсудить,
как максимально надежно «приклеить» сенаторов к их местам на Корусканте, превратив их в
кадровых дипломатов, чтобы они знать не знали о том, что в действительности творится за
пределами галактического Ядра.
Не все соглашались с тем, что предложенная муунами стратегия «тактического стягивания»,
– наилучший способ пошатнуть равновесие в Республике и сделать ее уязвимой для манипуляций.
Но Дамаск уверял, что их конечная цель – установление олигархии – так или иначе будет
достигнута, пусть и путем действий и поступков, которые для многих останутся незамеченными.
Свет звезд отражался от корпусов последних отбывающих кораблей. Дамаск утешался
мыслью, что его гости считали себя участниками тайных и великих свершений, и потакал их
стремлению к авантюрам, которые на первый взгляд отвечали их шкурным интересам, но

16
Рукав Тингел – область на самом «северном» краю Галактики, на границе с Диким Космосом. В рукаве
находятся планеты Белкадан, Сернпидаль, а также Корпоративный сектор.
50
фактически были частью ситского замысла.
Элементом грандиозной симфонии – Великого плана…
Вой сирен разорвал предрассветную тишину.
Дамаск сощурил глаза, вглядываясь в заросли, обступавшие крепость. Он почти добрался до
южного пролета стены, когда со стороны лестницы его окликнули два солнечных гвардейца.
– Магистр, нарушитель на восточной границе, – доложил один из них.
За стенами форта зажигались прожекторы, и беспилотники взмывали над древесными
кронами. По временам кто-то из завезенных на луну зверей забредал на огороженную территорию,
устраивая переполох в крепости, но сейчас ни одна из следящих камер не показывала следов
вторжения.
– Вероятно, один из посетителей злоупотребил вашим гостеприимством, – вставил второй
гвардеец. Он застыл на миг, слушая доклад в наушниках шлема. – Кажется, мы кого-то засекли. –
Он поднял взгляд на Дамаска. – Вы здесь справитесь, магистр, или нам остаться?
– Идите, – сказал им Дамаск. – Но держите меня в курсе.
Обострив до предела чувства, он вновь стал всматриваться в темноту лесной чащи. Там кто-
то был – но вовсе не на той территории, которую обыскивала стража. Он прислушался к звукам,
которые издавал лес. Неужели граны подослали наемного убийцу? И неужели тот настолько умен,
что обвел вокруг пальца Солнечную гвардию, заставив ее гоняться за иллюзией? Мишенью,
вполне вероятно, был Дамаск и другие мууны, но вместо того чтобы идти в крепость, нарушитель,
напротив, удалялся от нее.
Еще несколько секунд Плэгас вслушивался, а затем, словно призрак, метнулся вниз по
каменным ступеням и через старые ворота влетел в открытый зев лесной чащи, на бегу скидывая
плащ и срывая с пояса световой меч. Ранние птахи вспорхнули со своих гнезд, рассерженными
криками предупреждая собратьев о вышедшем на тропу охотнике. И чрезвычайно грозном,
добавил бы Дамаск, – охотнике на разумных существ. Углубившись в дебри грилового леса –
далеко за пределами охраняемого периметра – он почувствовал нечто, что заставило его сердце
упасть. Не шевеля ни единым мускулом, он снова потянулся к Силе, чтобы проверить ощущение.
Незнакомец восприимчив к Силе!
«Шпион джедаев?» – тут же пришло на ум.
За время прошлых Собраний они не раз пытались проникнуть в Тайник. Но чтобы попасть
сюда, нужно было явиться на корабле постройки Дарта Тенебруса – как-то иначе спуститься на
поверхность незамеченным было невозможно. И все же кому-то это удалось. Убрав руку с рукояти
меча, Дамаск свел к минимуму свое присутствие в Силе и буквально растворился в материальном
мире. Он еще сильнее углубился в чащу, попутно коря себя за несдержанность. Если он угодит в
засаду, то не сможет дать отпор, не выдав свою ситскую сущность. Нужно было напустить на
незваного гостя гвардию, а не лезть в пекло самому.
Но зачем джедаю входить в зону действия датчиков, а потом отступать? Они не совершают
подобных ошибок. И навряд ли нарушитель ждал, что муун станет его преследовать – хотя бы
потому, что мууны тоже не совершают подобных ошибок. Так что же нужно незнакомцу?
Впереди послышалось характерное шипение и гул, и Плэгас различил в дымке мерцание
энергетического клинка. Из-за могучего древесного ствола вышла темная фигура с мечом,
направляя конец клинка к рыхлой земле.
Алый клинок в алом лесу.
Дамаск призвал меч в левую руку и зажег лезвие. В этот миг незнакомец показался из дымки,
полностью открывшись: он был высок, худощав, обладал розовой кожей, раздутым черепом и
51
большими глазами без век…
Бит!
«Тенебрус?»
Дамаск споткнулся. Нет, это невозможно. Но кто тогда? Потомок Тенебруса – некто,
выведенный в лаборатории из генетического материала Руджесса Нома, ибо его народ
размножался лишь в соответствии с диктатами службы компьютерного скрещивания17. Не потому
ли Тенебрус не желал обсуждать с ним мидихлорианы или продление жизни, что он уже нашел
способ создать чувствительного к Силе наследника?
– Я знал, что смогу тебя выманить, Дарт Плэгас, – молвил бит.
Плэгас предпочел не отпираться, решив сыграть в открытую:
– Ты хорошо обучен. Я почувствовал Силу в тебе, но темную сторону – не сразу.
– За это я должен благодарить Дарта Тенебруса.
– Он сделал тебя по своему подобию. Ты – продукт генной инженерии битов.
Бит грубо расхохотался:
– Ты старый дурак. Он нашел и обучил меня.
Плэгас вспомнил предостережение, так и не высказанное Тенебрусом перед смертью.
– Он взял тебя в ученики?
– Я – Дарт Венамис.
– Дарт? – с отвращением повторил Плэгас. – Это мы еще посмотрим.
– Твоя смерть узаконит мой титул, Плэгас.
Муун склонил голову набок:
– Учитель приказал тебе убить меня?
Венамис кивнул:
– Он ждет моего возвращения.
– Ждет… – протянул Плэгас. Сколь ни поразительно было узнать, что Тенебрус обучил
второго ученика, у мууна тоже были для Венамиса ошеломительные вести. Глубоко вдохнув, он
произнес: – Тенебрус умер.
В глазах бита отразилось замешательство:
– Ты просто этого хочешь.
Плэгас отвел клинок в сторону, расположив его в параллель земле:
– Более того, он умер от моей руки.
– Невозможно.
Плэгас усмехнулся:
– Это ж как ты «силен», что не почувствовал смерть собственного наставника? Мысли
носятся в твоей голове, как угорелые.
Венамис вознес клинок на уровень плеч:
– Убив тебя, я отомщу за его смерть и стану владыкой ситов, каким тебе никогда не стать.
Учитель знал это.
– Владыкой ситов, каким учитель хотел меня видеть, – поправил Плэгас. – Но довольно
болтовни. Ты проделал долгий путь, чтобы бросить мне вызов. Так хотя бы попытайся.
И Венамис напал.
Плэгас считал дуэли на световых мечах пустой затеей – бессмысленной тратой эмоций и
акробатическим позерством. Между тем Тенебрус, в свое время нарекший Плэгаса мастером

17
У битов отсутствуют органы размножения, поэтому будущие родители вынуждены предоставлять свой
генетический материал сотрудникам специальной службы, которая выводит детей из пробирок.
52
боевых искусств, всегда любил хорошую драку и определенно заразил своим энтузиазмом
сородича-ученика. Не успели клинки сойтись, рассыпав пригоршню искр, как Венамис начал
давить, атакуя противника с непредсказуемых углов. Он превосходно владел своим на удивление
гибким телом, перебрасывал меч с руки на руку, менял фехтовальные стили. В какой-то момент он
запрыгнул на гриловую ветвь, нависавшую над ними, и, когда Плэгас размашистым ударом
обрубил ее, на несколько мгновений буквально завис в воздухе и продолжил сражаться как ни в
чем не бывало, будто занял стратегическую высоту. Что хуже всего, Тенебрус обучил Венамиса
стилю самого Плэгаса, и бит мог не только предугадывать движения противника, но и находил на
каждое из них достойный ответ.
С какой-то невыразимой легкостью Венамис прошел его оборону и оставил на шее Плэгаса
порез.
Сражаясь, они продвигались вглубь леса, пересекали узкие ручьи и забирались на груды
камней – развалины древних сторожевых постов. Плэгас задумался, как может смотреться их
схватка в глазах наблюдателей в крепости. Вероятно, как череда вспышек молний, сверкающих
под пологом леса.
Осознав, что бой может продолжаться до бесконечности, он в каком-то эфемерном смысле
вырвался из собственного бренного тела и стал управлять своим материальным «я», словно
марионеткой, не стремясь более атаковать и провоцировать контрнаступление, а всего лишь
отвечая на выпады и уколы Венамиса. Исподволь бит осознал, что что-то изменилось – что бой
насмерть, кипевший еще минуту назад, внезапно превратился в подобие спарринга. Разозлившись,
он удвоил усилия, стал драться жестче, отчаяннее, вкладывая больше силы в каждый маневр и
удар, и движения его лишились прежней отточенности и меткости.
На пике вражеского натиска Плэгас вернулся «с небес на землю» и атаковал с такой яростью,
что меч превратился в слепящий жезл. Он рубанул снизу вверх со всего размаху, застигнув
Венамиса врасплох. Легкое клинок не повредил, но оставил неприятную полосу ожога на торсе
бита – от груди и почти до подбородка. Венамис отшатнулся, порывисто убирая свою огромную
голову с пути сияющего лезвия, и в этот момент Плэгас резко опустил меч вниз, выбив оружие из
рук бита и едва не забрав вместе с ним его длинные пальцы.
Венамис попытался призвать меч в другую руку, но Плэгас оказался на долю секунды
быстрее, и рукоять скакнула в его собственную правую ладонь. Почувствовав, как внутри бита
нарастает буря Силы и молнии готовы сорваться с его пальцев, он скрестил два алых клинка перед
горлом Венамиса и крикнул:
– Сдавайся!
Бит замер, и буря стихла, не успев зародиться. Он упал на колени; первые лучи восходящего
солнца просочились сквозь листву, осветив его спину.
– Сдаюсь, Дарт Плэгас. Я признаю твою силу и с готовностью стану твоим учеником.
Плэгас погасил клинок бита и подвесил его на пояс.
– Не слишком раскатывай губу, Венамис. Пока ты рядом, мне все время придется смотреть в
оба.
Венамис поднял голову:
– Это правда, учитель? Дарт Тенебрус мертв?
– Мертв, и поделом ему. – Он сделал шаг к Венамису. – Будущее ситов отныне определит не
боевая удаль, а политическое хитроумие. Новые ситы будут править не грубой силой, а
внушением неодолимого страха.
– А что станет со мной, учитель? – спросил Венамис.
53
Плэгас посмотрел на него с холодным безразличием. Быстро оглядевшись, он сорвал с
ползучего стебля желтый цветок в форме рожка и бросил его на землю перед битом.
– Съешь.
Взгляд Венамиса скользнул с мууна на цветок и обратно. В глазах его читалась тревога.
– Мне известен этот цветок. Он ядовит.
– Верно, – произнес Плэгас без малейшего намека на сочувствие. – Но я прослежу, чтобы ты
не умер.

Глава 7
Дела минувших дней

В глубине Аборы покоился в бакта-камере Венамис. К его узкой груди, шее и безволосому
черепу крепились беспроводные датчики.
– Возможно, ты – самый важный для меня дар Тенебруса, – молвил Плэгас, наблюдая, как
тело бита подергивается в густой целебной жидкости.
– Его мозг еще не оправился от эффекта алкалоидов кома-цветка, – доложил 11-4Д с
дальнего конца лаборатории. – Его физическое состояние, однако, остается стабильным.
Плэгас не сводил с пленника глаз. Рана на шее, которую Венамис нанес ему мечом, зажила,
но бледный шрам по-прежнему напоминал ситу, что он смертен.
– Тем лучше. Его разум меня совершенно не интересует.
Дроид одобрительно взмахнул своими новенькими с иголочки манипуляторами, рассекая
воображаемую плоть.
Анализ крови выявил высокое содержание мидихлориан в крови бита – факт, который только
утвердил Плэгаса в мысли, что существо может обладать высоким потенциалом в Силе и в то же
время не представлять никакой ценности. У него возникло подозрение: уж не Венамиса ли он
почувствовал в Силе, когда разделался с Тенебрусом? Джедай мог бы представлять куда больший
интерес в качестве подопытного, но адепт темной стороны, вероятно, больше подходил для его
целей. К тому же, очень скоро в соседнюю бакта-камеру будет помещен йинчорри, неуязвимый
для воздействия Силой.
Вернувшись в крепость Тайника после столкновения с битом, Плэгас приказал Солнечной
гвардии немедленно разыскать корабль, на котором Венамис проник на Охотничью луну, и
переправить его и отравленного бита на Абору. Ларшу Хиллу и другим муунам он сказал, не став
вдаваться в подробности, что нарушитель был схвачен и убит. Обыск судна выявил нечто такое,
что потрясло бы даже Дарта Тенебруса, который, собственно говоря, и снабдил Венамиса этим
звездолетом. Судя по всему, еще до того как молодой бит бросил Плэгасу вызов и узнал о
незавидной судьбе наставника, он начал поиски собственного ученика! Пусть и нехотя, но Плэгас
признал, что его свершения впечатляют. Венамис далеко пошел бы в эпоху Бейна. Сейчас, однако,
он был не более чем анахронизмом – как, по большому счету, и Дарт Тенебрус.
То, что Тенебрус решил покончить с ним, не слишком потрясло мууна. Еще десятилетие
назад их взаимоотношения зашли в тупик, когда они с битом так и не смогли решить, по какому
сценарию они должны действовать. Будучи наследником одной из самых древних цивилизаций в
Галактике, Тенебрус считал, что залогом победы станет скрещивание научных знаний битов с
могуществом темной стороны. С помощью изощренных компьютеров и сложных формул для
расчета будущего можно было предсказать судьбу самых разных обитателей Галактики, в том
числе и джедаев, чьи ряды будут неизбежно сокращаться, пока Орден не исчезнет вовсе. Тенебрус

54
пытался убедить ученика, что Сила не играет в азартные игры с Галактикой; что хотя рост
могущества темной стороны и неминуем, но ситы не в силах его подстегнуть.
Мууны верили в силу формул и расчетов так же беззаветно, как и биты, но Плэгас не был
склонен к фатализму. Убежденный в том, что в гениальных уравнениях Тенебруса недостает
важного множителя, он говорил, что будущие события – спрогнозированные ли компьютерами
или явленные в видениях – затянуты пеленой тумана и любые предсказания так или иначе
ненадежны. К тому же, Плэгаса с детства приучали к тому, что конкурентов – а именно таковыми
он считал джедаев – необходимо устранять. Орден – не соперничающая корпорация, чьи акции
можно тайком скупить; его нужно подточить изнутри, разобрать по винтику и низвергнуть.
Вырвать с корнем. Муун полагал, что рано или поздно сумеет убедить Тенебруса в своей правоте,
но тот, по всей видимости, решил, что Плэгас недостоин носить титул владыки ситов, и стал
подыскивать ему замену. Необузданные амбиции разумных существ были благословением для
ситов, ибо порождали изобилие рьяных и опрометчивых субъектов, которых можно было
использовать в своих целях. Плэгасу было велено всегда быть начеку – на случай, если
подвернется подходящий кандидат; само собой, Тенебрус тоже не терял бдительности – так он и
наткнулся на Венамиса. Должно быть, Тенебрус полагал, что, сведя обоих учеников вместе,
обретет выгоду независимо от исхода схватки. Если бы восторжествовал Венамис, он доказал бы,
что достоин титула владыки ситов; а если нет, Плэгас, возможно, осознал бы истинную природу
взаимоотношений учителя и ученика.
История, старая как мир, и Плэгас не видел в ней большого смысла.
Но это объясняло, почему Тенебрус так странно вел себя в последние месяцы перед полетом
на Бол’демник. Невозможно было угадать, как долго они с Венамисом планировали нападение, но
Тенебрус, при всей своей хладнокровной отчужденности, был явно обеспокоен своим решением.
На Бол’демнике его ум был все время занят какими-то мыслями, и эта рассеянность стоила биту
жизни. Но в последние мгновения перед тем, как он понял, какую роль сыграл в несчастном
случае с ним Дарт Плэгас, учитель был почти готов рассказать ему о Венамисе. Сейчас, впрочем,
это мало что меняло. Да и по правде сказать, Плэгас находил нерешительность бита достойной
презрения.
Как и Плэгас, Тенебрус, несомненно, понимал, что установленное Дартом Бейном Правило
двух изжило себя. Предыдущие владыки ситов придерживались его – и с полным на то
основанием, полагал Плэгас. Конечными целями Великого плана были месть и возвращение
власти над Галактикой. Но хоть большинство ситов после Бейна и помогали ослабить Республику
– каждый на свой манер, – ими двигали не столько бескорыстие и приверженность Правилу,
сколько слабость и некомпетентность. Возможно, они и стремились исполнить завет Бейна, но
каждый пал жертвой собственных фобий и чудачеств, а потому не сумел отомстить Ордену
джедаев. Плэгас это понимал. Он не собирался ждать в засаде или трудиться исключительно для
того, чтобы подготовить почву для успеха будущих поколений. Равно как не желал и оставаться в
тени Тенебруса, если бы бит в самом деле восторжествовал там, где другие потерпели поражение.
Как же, при всей своей мудрости, Тенебрус не смог понять, что Плэгас и есть венец
тысячелетней жажды мщения? Как он не увидел, что момент, предначертанный судьбой, уже
близок?
Тенебрус редко воздавал должное своему ученику, но иногда случалось и такое.
«Как тектонические силы сбрасывают в реку валун, навеки изменяя ее русло, так и события
могут явить на свет личность, которая, шагнув в бурлящий поток Силы, изменит ход истории. Ты,
Плэгас, – один из таких».
55
И что ему думать теперь? Что Венамису учитель тоже внушал схожие мысли?
Если так, то еще одно очко не в пользу Тенебруса.
Находки, сделанные на корабле Венамиса, не проливали свет на то, сколько лет ему было,
когда Тенебрус нашел его, или как протекало его обучение. В любом случае, шаблонные методы
воспитания учеников давно канули в прошлое. Доктрины – они для джедаев. Там, где джедаи
просто искали власти, ситы стремились к ней с вожделением; где джедаи считали, что знают
правду, ситы просто ею обладали. Они отдавали жизнь служению темной стороне, и в конечном
итоге сами становились сосудами знания.
На протяжении последних пятисот лет ситы-наследники традиции Бейна избегали брать в
ученики детей, считая более перспективным находить существ, уже закаленных и потрепанных
жизнью.
Плэгас, однако, был исключением.

***
Муунилинст не последовал примеру миров Ядра и Внутреннего кольца, которые в горячке
Третьей великой экспансии наложили лапы на все планеты, заселение которых стало возможным
благодаря Акту о колонизации и Поправке о планетарных ассигнованиях. Причина была проста:
хоть мууны и обладали богатством, какое не являлось иным народам даже в дерзких мечтах, и
доступом к самым быстрым и прочным кораблям, они не желали оставлять свои владения на
Муунилинсте без присмотра. Не увлекала их и колонизация ради колонизации как таковой –
разбрасывание собственного семени по мирам. Ведь чем больше муунов появится в Галактике,
тем меньше богатств придется на каждого из них.
Но в конце концов автократия и изоляционизм уступили место стремлению стать
незаменимыми для Галактики, и мууны принялись финансировать поселения, основанные
другими планетами-колонизаторами или независимыми группами, которые главным образом
состояли из изгнанников, добровольных или не слишком. Очень скоро колонии на дальнем конце
Дуги Браксанта начали напрямую зависеть от Муунилинста, занимая деньги под обещание
открыть богатую рудоносную жилу или месторождение драгметаллов. И если вдруг мечта о
несметных сокровищах так и не сбывалась или рынки настолько переполнялись сырьем, что цена
на него ухала вниз с большой высоты, измученные невзгодами колонисты попадали в долговую
кабалу к Муунилинсту и были вынуждены подчиняться присланным на их планеты муунам-
управляющим.
Так и вышло, что клановый отец Плэгаса, Каар Дамаск, стал администратором планеты-
сокровищницы Майгито.
Расположенная по соседству с Муунилинстом, богатая месторождениями нова-кристаллов,
артезианских кристаллов и низкоуровневых адеганских кристаллов, Майгито – Самоцвет, если
переводить название с древнемуунского языка, – была одной из самых негостеприимных планет,
во владение которыми когда-либо вступали мууны. Скованная снегом и льдом, планета едва ли
могла похвастать разнообразием животной жизни и дрожала под натиском непрерывных бурь,
которые наносили на поверхность кристаллические шпили-курганы высотой с гору. Несмотря на
все это, немало потратившись, мууны выстроили на Майгито несколько автономных городов и
бункеров-хранилищ, обеспечив их энергией, добытой из самих кристаллов. Даже при самых
благоприятных обстоятельствах прибытие на Майгито превращалось в ту еще свистопляску из-за
кольца астероидов, окружавших планету, но астероиды перестали отпугивать муунов, когда
Межгалактический банковский клан затеял горные работы в шельфовых ледниках и глетчерах.
56
После этого даже джедаи не смогли бы попасть на планету без предварительного согласования.
Будучи сотрудником МБК с большим стажем, Дамаск-старший принял назначение по личной
просьбе Мальса Тонита, высокопоставленного чиновника с Муунилинста, но в большей степени –
в надежде совершить прорыв в карьере, которая откровенно зачахла на стадии среднего
руководящего звена. Чувствуя себя непризнанным гением и страшно злясь из-за этого, Дамаск
оставил дома свою первичную жену и братьев по клану, чтобы попытаться построить если не
жизнь, то хотя бы карьеру на этой далекой ледяной планете. Успех в руководстве горнорудными
работами пришел к нему очень скоро, однако удовлетворенность жизнью появилась лишь
десятилетие спустя, когда на Майгито прибыла муунка низкого сословия, ставшая его
секретаршей, а затем вторичной женой. Она подарила ему сына, которого назвали Хего – в честь
кланового отца Каара.
Хего рос в городе под куполом, в суровом климате Майгито – не в пример своим сородичам,
которые взрослели в тепличных условиях Муунилинста, – и тем не менее неплохо справлялся с
невзгодами, а по временам, казалось, даже благоденствовал. Мать проявляла какую-то нездоровую
дотошность в его воспитании, записывая буквально каждый его шаг и призывая делиться с ней
даже самыми сокровенными мыслями. Особенно внимательно она следила за его отношениями с
друзьями, коих было в избытке – самых разных разумных видов – и всякий раз расспрашивала его
после игр о чувствах, которые он испытывал к тому или иному ребенку. Даже Каар, несмотря на
плотный график, уделял сыну немало отцовского внимания.
Хего еще не исполнилось и пяти, когда он начал понимать, что отличается от других. Он был
не просто умнее и сообразительнее – он часто мог манипулировать друзьями, вызывать смех,
когда ему хотелось, или повергать в слезы; приносить утешение или вселять беспокойство. Он
научился читать язык тела и предугадывать намерения. Чувствуя чью-то неприязнь, он из кожи
вон лез, чтобы понравиться; если же кто-то проявлял к нему излишнюю симпатию, он, напротив,
демонстрировал свой норов – словно искал границы, до которых могут зайти взаимоотношения с
друзьями. Он предчувствовал обманы и уловки, но часто поддавался на них, строил из себя
простачка, чтобы не привлекать нежелательного внимания и хранить в тайне свои скрытые
таланты.
По мере возрастания его способностей другие дети превращались из товарищей в игрушки,
но Хего, как и прежде, получал удовольствие, играя с ними. Однажды мальчишка-муун,
вызывавший у Хего неприязнь, оттолкнул его, стремясь первым добежать до лестницы, ведущей
во двор дома Дамасков. Схватив мальчишку за плечо, Хего сказал: «Если ты так торопишься вниз,
спрыгни в окно». Посмотрев сверстнику прямо в глаза, Дамаск повторил сказанное, и его жертва
прислушалась к совету. Когда тело мальчика с переломанными костями нашли во дворе, поднялся
большой шум, но Хего скрыл правду от всех, кроме своей матери. Та засыпала его вопросами и,
когда он рассказал о происшествии во всех деталях, произнесла: «Я давно подозревала, что мой
дар и дар твоего отца передались и тебе, и сегодня отпали последние сомнения. Это странная,
удивительная сила, Хего, и у тебя ее в избытке. Мы с твоим отцом всю жизнь хранили свой дар в
секрете, и ты должен дать слово, что не расскажешь о нем никому, кроме нас – по крайней мере, в
ближайшие годы. Во взрослой жизни эта сила послужит тебе во благо, но сейчас нельзя
допустить, чтобы кто-то о ней узнал».
Так и повелось: Хего вел скрытую жизнь и делился своими тайнами лишь с родителями,
считая это вполне естественным.
За проделку с прыгнувшим в окно ребенком его так и не наказали, но очень скоро Хего
обнаружил, что другие дети больше не хотят с ним играть. Хуже того, отец тоже отдалился от
57
Хего – даже несмотря на то, что сын сам стал проявлять немалый интерес к делам Каара. Ему
пришло на ум, что отец, вероятно, солгал, что обладает какой-то силой, а быть может, просто стал
считать Хего чудовищем. И тем не менее он старательно подмечал, как отец искусно
манипулирует конкурентами и партнерами по бизнесу, проявляя в этих вопросах какую-то
сверхъестественную сноровку.
Как и Муунилинст, Майгито нередко принимал важных посетителей, и по временам Хего
казалось: вовсе не беда, что он не может исследовать Галактику – ведь Галактика сама прилетает к
нему в гости. Несколько раз его отец даже встречался с рыцарями-джедаями и их падаванами,
прилетавшими на Майгито в поисках адеганских кристаллов, которые применялись в
изготовлении тренировочных световых мечей. К тому времени Хего уже довел до совершенства
умение скрывать свои способности от других. Не открывая джедаям своей истинной сущности, он
в то же время ощущал в них родственную мощь, хоть и чувствовал, что его и их силы
разнонаправлены. С ранних лет он понял, что никогда не станет одним из них, и по непонятной
даже для него самого причине стал питать к ним отвращение. Еще более загадочно было то, что он
начал ощущать сходную со своей мощь в одном из гостей – бите по имени Руджесс Ном. Ном был
корабельным инженером, а вовсе не джедаем, и прилетал на сверкающем звездолете собственной
разработки. Довольно скоро Хего заподозрил, что целью частых визитов Нома была его мать.
Между женщиной и битом явно что-то было, и это приводило юного Хего в бешенство, а его отца
– как виделось сыну – в уныние и отчаяние.
Наконец во время одного из визитов Нома Хего решил прибегнуть к своим необъятным
силам, чтобы хоть как-то повлиять на ситуацию, но в этот момент его вызвали в кабинет Каара,
где юношу ожидали мать, отец, а вместе с ними и бит. Стараясь не встречаться взглядом с женой,
Каар произнес: «Ты – кровь от нашей крови, Хего, но мы больше не можем воспитывать тебя как
своего отпрыска».
С нарастающим беспокойством Хего переводил взгляд с отца на мать, боясь тех самых слов,
которые Каар скажет мгновением позже. Кивнув на Руджесса Нома, отец промолвил: «Правда
такова, что ты принадлежишь ему – по причине, которую ты поймешь со временем».
Десятилетием позже Хего узнает, что Каар хоть и лез вон из кожи, чтобы скрыть свои
способности в Силе, но все равно попал в поле зрения Нома, когда они случайно пересеклись в
космическом центре Верхнего Порта. По прошествии лет Ном повстречал и будущую мать Хего,
но взял ее не в ученицы – ибо ее возможности в Силе были невелики – а лишь в послушники, с
наказом вступить в любовную связь с Кааром Дамаском и пожать ее плоды – родить ребенка,
который, согласно предсказаниям Нома и битской науки, должен стать могущественным в Силе.
Родители Хего хранили этот секрет как зеницу ока до тех пор, пока его могущество не начало
проявляться в открытую. После этого была заключена сделка: Хего в обмен на осуществление
мечты всей жизни Каара Дамаска – принятие его в высшие эшелоны Межгалактического
банковского клана.
Через пять лет после судьбоносного признания в своем кабинете Каар был отозван на
Муунилинст, чтобы возглавить федеральное казначейство МБК. Мать Хего исчезла, и с тех пор ни
сын, ни муж ее не видели. А сам Хего приступил к обучению у владыки ситов Дарта Тенебруса.

***
Руджесс Ном не только был уважаемым ученым и конструктором звездных кораблей, но и
возглавлял тайную организацию, которая десятилетиями собирала сведения обо всех
преступниках, контрабандистах, пиратах и потенциальных террористах, успевших оставить свой
58
след в Галактике. Юный Хего выдавал себя за бухгалтера Нома, и вместе они много
путешествовали, часто вступая в сговор с самыми отъявленными негодяями Галактики и сея хаос
и анархию везде, где возможно.
«Мы, ситы, – невидимый враг, – говорил Тенебрус своему юному ученику. – Призрачная
угроза. Когда-то ситы носили доспехи, теперь мы носим плащи. Но оттого, что мы невидимы,
Сила еще больше сопутствует нам. Чем более скрытно мы действуем, тем сильнее наше влияние.
Наша месть осуществится не через завоевание, а через моральное разложение».
Как объяснил Тенебрус, тысячу лет назад джедаи, победив в войне, стали слишком сильны,
и, хотя Дарт Бейн и последующие владыки ситов делали все возможное, чтобы развалить
Республику, они оказались в невыгодном положении. Поэтому в конце концов было решено, что
ситы должны находиться у всех на виду, пусть и скрывая свою сущность, – накапливать богатства,
завязывать знакомства и заключать союзы с теми, кто однажды станет основой всегалактической
оппозиции как Республике, так и столь почитаемому всеми Ордену, который ей служит. Те ранние
годы выдались непростыми – ведь пришлось в бессилии наблюдать, как джедаи возвращают себе
высокое положение в обществе. Зато ситы получили возможность изучать Орден со стороны,
тогда как джедаи не подозревали, что у них есть враги.
Джедаи почувствовали брешь, которую создал в Силе тви’лек, учитель Тенебруса, но к тому
времени Орден уже начинал демонстрировать признаки вялости и чрезмерной осторожности.
Республику тоже удалось подточить изнутри, потворствуя коррупции в Сенате и беззаконию в
системах Внешнего кольца, которые превратились в свалку отходов с планет Ядра.
И теперь, когда удалось привлечь на свою сторону самое гнусное отребье в Галактике,
пришла пора свести вместе сильных мира сего под началом Дарта Плэгаса, чтобы тонкими
манипуляциями горсть избранных смогла управлять судьбами бесчисленных триллионов…

Глава 8
Жертвы собственных творений

Обучая Венамиса, Тенебрус, очевидно, полагал, что во всем следует Великому плану; сам
Венамис – тоже, поскольку внимательно наблюдал за горсткой чувствительных к Силе кандидатов
в ученики, которых он, а может, и сам Тенебрус, ранее обнаружил в ходе своих поисков. Сейчас
Плэгасу предстояло как-то разобраться с потенциальными соперниками – по меньшей мере для
того, чтобы исключить возможность нового покушения на свою жизнь.
В корабельном компьютере Венамиса хранились сведения о шести кандидатах, но
дальнейшие изыскания, проведенные 11-4Д, показали, что один из них уже умер от естественных
причин, второй казнен, а третий погиб в пьяной драке. Имена двух из оставшейся тройки
кандидатов были покрыты тайной, но Плэгас и 11-4Д разузнали о них все, что было известно
Венамису, взломав сложный код, с помощью которого бит охранял свои секреты. Каким образом
кандидаты Венамиса ускользнули от внимания джедаев, оставалось загадкой, но едва ли стоило
ломать над ней голову. Все, что было необходимо Плэгасу, – понять, представляют ли они угрозу
для него и для Великого плана.
В Галактике редко встречались мууны, попивающие виренское выдержанное в дорогих
ресторанах, дегустирующие очищенный спайс в элитных клубах или срывающие банк в турнирах
59
по сабакку. Их не показывали в репортажах Голосети в обнимку с тви’леками-танцовщицами или
на финишной прямой марафона, регаты или горного похода.
Но Плэгас был вполне готов нарушить традицию, когда первый из потенциальных
кандидатов Венамиса обнаружился в казино города Лианна, в самом сердце отдаленного звездного
скопления Тион.

***
Управляющий казино «Коллайдер» – коротышка-салластанин с дрожащими губами и
беспокойным взглядом – спешил в сопровождении охранников-никто через застланный ковром
вестибюль к стойке регистрации, где его поджидали Плэгас и 11-4Д. Вместо стандартных
хирургических придатков у дроида были два широкопрофильных манипулятора, в одном из
которых скрывался лазерный излучатель, а Плэгас был одет в то, что все принимали за костюм
служащего Банковского клана, только иначе скроенный и чуть бледнее цветом.
– Добро пожаловать, сэр, добро пожаловать, – залопотал управляющий. – «Коллайдер» рад
приветствовать вас в наших залах, и осмелюсь сказать, вы первый гость с Муунилинста, кто вошел
к нам с парадного входа. Наш служебный вход…
Плэгас взмахом руки оборвал его:
– Я здесь не по делам банка.
Салластанин застыл:
– Значит, это не внеплановая проверка?
– Я прибыл по частному делу.
Управляющий прочистил горло и распрямился:
– Тогда, быть может, вы представитесь?..
– Я Хего Дамаск.
Губы салластанина опять задрожали.
– Магистр Дамаск? Из «Капиталов Дамаска»?
Плэгас кивнул.
– Нижайше прошу простить за то, что не признал вас, сэр. Не будь вы так щедры,
«Коллайдер» давно бы обанкротился. Более того, Лианна не была бы таким процветающим
городом и гордостью всего Тиона!
Плэгас расплылся в добродушной улыбке:
– В таком случае, давайте пройдем в ваш кабинет…
– Разумеется, разумеется. – Салластанин жестом велел охране построиться, а затем вежливо
указал путь Плэгасу и 11-4Д. – После вас, сэр. Прошу.
Турболифт доставил их прямиком в просторный кабинет с видом на главный игровой зал
казино, где в этот час уже было не протолкнуться от посетителей – гостей с самых разных планет
Среднего и Внешнего кольца, – которые сидели за столиками или толпились у игровых автоматов.
Управляющий предложил Плэгасу мягкое кресло, после чего сам уселся за зеркальный стол. 11-4Д
молча встал подле хозяина.
– Вы говорили о каком-то частном деле, магистр Дамаск?
Плэгас сплел пальцы рук:
– Насколько мне известно, кое-кто из ваших клиентов неделю назад сорвал большой куш.
Салластанин горестно встряхнул головой:
– Худые вести не лежат на месте. Увы и ах, он обобрал нас почти до нитки. Что такое «не
везет» и как с этим бороться…
60
– Вы так уверены, что дело в «невезении»?
Салластанин поразмыслил:
– Кажется, я понимаю, куда вы клоните, так что позвольте объяснить. Разумным видам,
которые известны своими телепатическими способностями, доступ в «Коллайдер» – как и в
большинство других казино – заказан. И мы полагаем, что девяносто девять процентов
чувствительных к Силе существ принадлежат к Ордену джедаев, а джедаи, как известно,
равнодушны к азартным играм. Оставшийся процент – те, кто не попал в объектив, если позволите
так выразиться, – что ж, большая их часть, вероятно, где-то на другом конце Галактики – творит
добрые дела или созерцает тайны вселенной в отдаленных монастырях.
– И все-таки?..
Салластанин облокотился на стол и чуть подался вперед:
– В тех редких случаях – и я подчеркиваю, редких – когда мы думаем, что наш гость
пользуется Силой, мы требуем, чтобы он сдал анализ крови.
– И вы хоть раз разоблачали чувствительного к Силе?
– Ни разу за те двадцать лет, что я управляю казино. Конечно, в нашем деле бывает всякое.
Говорят, в казино на Деноне работал чувствительный к Силе иктотчи, который с помощью своих
способностей обрывал полосу везения удачливым игрокам. Но я подозреваю, что все это – глупые
россказни. Здесь, в «Коллайдере», мы полагаемся на стандартные методы, гарантирующие, что
перевес всегда на нашей стороне. Несмотря на это, время от времени находится исключение из
правила. – Он сделал паузу. – Но признаюсь, я много лет не видел такой полосы везения! У нас
уйдут месяцы, чтобы восполнить потери.
– Вы провели анализ крови?
– Конечно, магистр Дамаск. Но наш главный аналитик уверил нас, что в крови победителя
нет… тех веществ, которые нашлись бы там, будь он чувствителен к Силе. По правде сказать, я не
очень разбираюсь в химических процессах, которые имеют к этому отношение.
– Я и сам хотел бы разбираться в них лучше, – проронил Плэгас. – У вас, случаем, не
найдется портрета победителя?
Управляющий нахмурился:
– Не хочу совать нос не в свои дела, но могу я спросить, откуда такая заинтересованность?
Плэгас втянул носом воздух:
– Это связано с налогами.
Салластанин просветлел:
– Тогда секундочку. – Его крошечные пальцы забегали по клавиатуре на столе, и спустя
мгновение на стенном экране высветился портрет виквая.
Плэгас был одновременно разочарован и озадачен. В файлах, найденных на борту корабля
Венамиса, говорилось о потенциальном кандидате-куаррене. Уроженец Мон-Каламари
использовал Силу, чтобы обчистить казино на десятке планет – от Корусканта до Тариса, от Нар-
Шаддаа до Карратоса. Должно быть, викваю, который сорвал банк в «Коллайдере», действительно
просто повезло. Плэгас как раз собирался сказать об этом 11-4Д, когда пискнул сигнал интеркома,
и управляющий вставил приемопередатчик в свое огромное ухо.
– О нет, опять! – возопил он. – Вышлите охрану, пусть не спускают с него глаз.
Плэгас терпеливо ждал объяснения.
– Снова затяжная серия побед, – выпалил салластанин. – И на этот раз – кубаз!
Сит поднялся:
– Я хотел бы спуститься в зал и посмотреть. Я не стану вмешиваться. Просто интересны
61
ваши методы выявления мошенников.
– Конечно, – растерянно кивнул управляющий. – Может быть, вы заметите что-то, что мы
упустили.
Плэгас оказался у турболифта одновременно с двумя ботанами в деловых костюмах и шел за
ними, пока они прокладывали путь через игровой зал к одному из столов для игры в «Коллайдер».
Игроки сбились в кучу за столом, заслоняя обзор, и Плэгас с ботанами смогли рассмотреть
удачливого кубаза, лишь когда достигли стойки крупье. Окруженный со всех сторон самками
различных биологических видов, которые безуспешно пытались привлечь его внимание,
насекомоядный субъект – темнокожий и с длинным хоботком – сидел напротив крупье и любовно
посматривал на башенки из жетонов, громоздившиеся перед ним на столе. Участвуя в игре
«Коллайдер», игроки делали ставки на типы и траектории высокоэнергетических субатомных
частиц, которые появлялись в результате соударений внутри стола-ускорителя и отклонялись от
курса под действием произвольно срабатывающих электромагнитов. Из-за непредсказуемого
характера соударений шансы казино на победу были лишь немногим выше, чем у игроков – если,
конечно, никто не нахимичил с ускорителем, – но кубаз творил что-то невообразимое, делая
ставки исключительно на траектории частиц, а не на их типы.
Ускоритель внутри стола с шумом ожил, и кубаз передвинул несколько жетонов на
ставочную сетку. Осторожно потянувшись к Силе, Плэгас почувствовал глубокую концентрацию
кубаза, а затем – необычайный всплеск психической энергии. Кубаз использовал Силу – но не для
того, чтобы направить частицы по заданным траекториям. Он воздействовал на электромагниты, в
немалой степени сокращая число траекторий, по которым могли пойти частицы.
Новый триумф кубаза толпа встретила овациями и одобрительным ревом, а крупье
передвинул очередную стопку жетонов через стол, пополнив и без того многомиллионный
выигрыш клиента. Плэгас еще раз открылся Силе, стремясь как можно глубже заглянуть в чувства
игрока, – и, похоже, перестарался: кубаз почувствовал его вторжение! Встав из-за стола так резко,
что сгрудившиеся вокруг него красотки едва не повалились на пол, игрок велел крупье рассчитать
его. Не оглядываясь по сторонам, он сгреб в кучу свой выигрыш и поспешил в направлении
ближайшего бара. Ботаны-охранники пристроились ему в хвост, пообещав предупредить Плэгаса,
если кубаз попытается покинуть казино.
Вернувшись в кабинет на верхнем ярусе, где 11-4Д по-прежнему стоял навытяжку рядом со
стулом, а салластанин-управляющий обливался потом, Плэгас спросил, нет ли у «Коллайдера»
базы игроков, которые прославились тем, что срывали банки в казино, причем не только на
Лианне, но и на других планетах, где азартные игры были популярным времяпрепровождением.
Несколько секунд спустя на стенном экране высветились портреты мужчин и женщин: онгри,
аскажианцев, забраков, тогрут, кел-доров, готалов и никто. Был даже один оборотень-клодит.
– Эти пользуются самой дурной славой, – объяснил управляющий, когда зажглось
изображение неймодианца. – Их подозревают в разработке беспроигрышных схем мошенничества.
Любому из них запрещен вход в «Коллайдер».
Плэгас изучил портреты и повернулся к салластанину:
– Вы нам очень помогли. Не будем вас более беспокоить.
Когда турболифт доставил его и 11-4Д на первый этаж казино, Плэгас поинтересовался у
дроида, не нашел ли он чего-либо общего у подозреваемых.
– Кое-что вызывает любопытство, – признался тот. – Все они, если позволите так выразиться,
двуногие мууноиды примерно схожего телосложения и практически одного роста. Метр
восемьдесят сантиметров, если быть точным. – 11-4Д внимательно посмотрел на Плэгаса. –
62
Возможно ли, что все они – одно и то же существо?
Муун удовлетворенно улыбнулся:
– Может быть, клодит?
– Таково было и мое предположение. Однако, насколько мне известно, рептомлекопитающие
оборотни с Золана спустя короткое время после перевоплощения начинают испытывать
определенный дискомфорт. К тому же, в ряду победителей, если помните, был один клодит.
– Что, если наш «везунчик» принял облик клодита?
11-4Д, как показалось, вздрогнул:
– Ши’идо, магистр. Кандидат, за которым следил Венамис, – лицедел!
Об этом скрытном народе затворников-телепатов с Лао-мона было известно немногое – разве
что тот факт, что они способны имитировать облик огромного множества разумных видов.
Наиболее одаренные, по слухам, могли перевоплощаться в деревья и даже камни.
Могущественная женщина-ши’идо по имени Белия Дарзу была владычицей ситов в до-Бейнову
эпоху и создавала армии техно-чудовищ, которыми управляла с помощью энергии темной
стороны18.
– Это объясняет, почему анализ крови дал отрицательный результат, – добавил 11-4Д.
Плэгас кивнул:
– Подозреваю, что чувствительный к Силе ши’идо научился изменять свою кровь. Или
просто запудрил мозги аналитику, чтобы тот упустил из виду найденные в крови мидихлорианы.
Не успели они войти в игровой зал, как к ним подскочил один из ботанов:
– Магистр Дамаск, мне только что сообщили, что кубаз покидает заведение.
– Он просил перевести выигрыш на его счет?
Ботан покачал головой:
– Кубаз взял кредитный чип. Многие победители берут его, чтобы не светиться.
Плэгас поблагодарил его и повернулся к дроиду:
– Поспешим, 4Д. Наш клиент ударился в бега.
Они вышли в сияющий экуменополис: в тень гигантских небоскребов и монад19, нависающих
над ними; на тротуар, битком набитый пешеходами – визитерами с обоих концов Перлемианского
торгового пути – и под сень запруженного кораблями неба. И куда ни бросишь взгляд, всюду
мелькало имя «Санте»: на вывесках над дверями зданий, на гигантских рекламных экранах, на
бортах воздушных спидеров и кораблей. Влиятельная семья Санте фактически владела всей
Лианной и за прошедшие три десятка лет скупила контрольный пакет акций одного из ключевых
предприятий Лианны – «Технологий Синара», представители которого присутствовали на
недавнем Собрании в Тайнике.
Сохраняя разумную дистанцию, Плэгас и 11-4Д следовали за кубазом сквозь потоки
пешеходов от тротуара к тротуару, затем по вычурному мосту над рекой Лона-Кранит,
соединявшему столичную Лианну с соседним городом Лола-Куритч. Мимо штаб-квартиры
Объединенного исторического сообщества Тиона, офисов корпорации «Аэроспидеры Фронде»,
кантины «Торип Норр»20… Кубаз постоянно оглядывался, а когда достиг входа в пешеходный

18
Белия Дарзу правила в цитадели на Тайтоне в период 1250-1230 Д.Б.Я. В художественных источниках не
фигурирует, исключая ее появление в виде голокрона в романе Дрю Карпишина «Дарт Бейн: Правило двух».
19
Монада – полностью автономный жилой комплекс километровой высоты, внутри которого могут
находиться гидропонные сады и парки. Постройка характерна для экуменополисов (городов, покрывающих всю
планету).
20
Вся информация, связанная с планетой Лианна и семьей Санте, почерпнута автором из ролевого
справочника Mission to Lianna (на русский не переведен).
63
тоннель, резко ускорил шаг.
– Ши’идо ведет себя так, словно знает о преследовании, – заметил 11-4Д, не спуская
фоторецепторов с добычи.
– Он попытается ускользнуть от нас в тоннеле. Нам лучше подождать его с другой стороны.
– Плэгас остановился, чтобы оглядеться. – Сюда, 4Д.
Поспешив миновать здания, под которыми проходил тоннель, они вышли на широкую
площадь, окруженную ресторанчиками и магазинами с дорогой одеждой. 11-4Д усилил
фокусировку оптических рецепторов и направил их на жерло тоннеля:
– Исходя из скорости движения ши’идо на момент входа в тоннель, он должен выйти с
секунды на секунду.
– И ведь вышел, – сказал Плэгас. – Обрати внимание на дородного аскажианца, проходящего
мимо «Ауродиевой ложки».
Взгляд фоторецепторов дроида сместился.
– Ши’идо изменил облик в тоннеле.
– Как я и предполагал.
– Вот бы мне устройство, сопоставимое с Силой, магистр.
Они не спускали глаз с аскажианца, который шел извилистым маршрутом по улочкам Лола-
Куритч, пока не очутился у терминала Межгалактического банковского клана рядом с
ветеринарной лечебницей «ПитВак». Плэгас попросил дроида сообщать ему обо всех действиях
лицедела.
– Он вставил кредитный чип в терминал, – доложил дроид. – Но я не могу сообщить вам
номер счета. Даже мои макродатчики имеют свои пределы.
Плэгас отмахнулся:
– Это уж точно не проблема.
Дождавшись, когда ши’идо уйдет, они подошли к терминалу. С помощью кодов МБК,
которыми снабдил его Плэгас, 11-4Д добыл не только номер счета, но и имя владельца.
– Керред Санте Второй, – объявил дроид.
На мгновение Плэгас лишился дара речи. Санте унаследовал «Технологии Санте/Синара» от
Керреда-старшего, который, в свою очередь, был первым, кого убил Плэгас во время своего
ученичества у Дарта Тенебруса. Но зачем богатому промышленнику Санте выигрыш безвестного
игрока в казино – тот еще вопрос. Разве что ши’идо как-то задолжал Санте. Могла ли эта
косвенная связь с Тенебрусом объяснить, каким образом лицедел попал в поле зрения Венамиса?
– Насколько хорошо ты знаком с физиологией ши’идо? – спросил Плэгас дроида.
– Подопытные ши’идо участвовали в исследовании проблем долголетия, которое
проводилось на Оброа-скай. У них очень гибкая физиология и анатомия, и они обладают связками
и сухожилиями переменной конфигурации, а также тонким, но очень плотным скелетом, который
поддерживает их телесную массу и обширные запасы жидкостей тела.
– Твои датчики смогут поймать момент, когда ши’идо начнет менять облик?
– Да, если мы окажемся близко к нему.
– Тогда не будем терять времени.
Нагнав лицедела на площади, они ускорили шаг и вошли в пешеходный тоннель раньше
своей добычи. Пройдя сотню метров, они заметили пустой, тускло освещенный участок, вполне
подходящий, как предположил Плэгас, для целей ши’идо, и остановились, выжидая.
Ши’идо не разочаровал их. В тот момент, когда он начал менять облик, превращаясь из
аскажианца в кого-то вроде онгри или готала, 11-4Д активировал лазерный излучатель, скрытый в
64
манипуляторе на правой стороне корпуса, и узконаправленным лучом выстрелил в основание
мозга лицедела.
Монстроподобная помесь двух биологических видов испустила протяжный вой и повалилась
на землю, извиваясь от боли. 11-4Д стремительно подскочил к ши’идо и втащил его во мрак
закутка, где прятался Плэгас. Сит встал позади лицедела и, не сводя глаз с его гротескно
раздувшегося черепа, перекошенных плеч и сгорбленной спины, произнес:
– Зачем ты перевел средства на счет Керреда Санте?
С трудом двигая искривленными губами, ши’идо промычал:
– Вы из игорной инспекции?
– Если бы. Еще раз: почему Керред Санте?
– Игорные долги, – истекая слюной, буркнул ши’идо. – Он задолжал нескольким виго
«Черного солнца» и другим ростовщикам.
– Санте – один из богатейших людей Галактики, – настаивал Плэгас. – Зачем ему деньги,
которые ты украл в десятке казино – отсюда и до Корусканта?
– У него миллионные долги. Он играет и глушит алкоголь с тех пор, как был убит его отец.
Убит с блеском, добавил про себя Плэгас.
– «Черное солнце» никогда не закажет его киллерам.
Лицедел изогнул свою бугорчатую шею в попытке разглядеть мучителя:
– Керред знает. Но виго угрожают предать сведения огласке. Скандал вынудит совет
директоров «Санте/Синара» снять его с должности исполнительного директора и назначить Нарро
Синара на его место.
Плэгас издал удивленный и в то же время удовлетворенный смешок:
– Так и должно быть, лицедел. – Он поднялся и пошел прочь. – Ты мне очень помог. Можешь
идти своей дорогой.
– Не бросай меня здесь! – взмолился ши’идо.
Плэгас остановился и вернулся к своей жертве:
– Если бы ты финансировал террористов или закупал оружие, я, вероятно, позволил бы тебе
и дальше обдирать казино. Но ты набиваешь золотом сундуки «Черного солнца» и защищаешь
репутацию врага одного из моих друзей – а значит, и сам становишься моим врагом. – Он понизил
голос до угрожающего рыка. – Подумай хорошенько: у тебя остался всего только шанс сорвать
куш в казино до того, как твой уродливый портрет украсит базы мошенников во всех игорных
заведениях Республики. Советую распорядиться выигрышем мудро и начать новую жизнь где-
нибудь на задворках Галактики – там, где до тебя не дотянутся лапы игорной инспекции.
Сделаешь так – и ты меня больше не увидишь.

***
Утверждение, что планета Салукемай была жемчужиной своей солнечной системы, было
правдиво только в том смысле, что она единственная среди полудюжины безвоздушных и
бесплодных миров могла поддерживать жизнь. И эта жизнь изобиловала отнюдь не в тех землях,
которые избежали бомбардировки метеоритами; напротив, именно кратеры, оставленные
беспрестанным градом с небес, стали средоточием жизни на планете. Метеориты открыли путь на
поверхность богатым минералами подземным водам, превратив кратеры в кальдерные озера, а их
окружение – в цветущие оазисы.
Синекожие желтоглазые гуманоиды-вруунианцы с дальней стороны Ядра Галактики
первыми колонизировали Салукемай, что означало на их языке «оазис» – ибо этот мир и был
65
оазисом по сравнению с теми, что встречались им на долгом пути с родной Врууны. Со временем
к ним примкнули группы викваев, гранов, тви’леков, бежавших от военных конфликтов или
искавших отшельнической жизни, и тут же принялись с усердием возделывать бесцветную почву,
выводя безвкусные корнеплоды, которые чахли на полуденной жаре и замерзали холодными
ночами. Очень скоро поселенцы возвели близ одной из кальдер город и космопорт, с жадностью
поглощавшие геотермальную энергию.
Недавние иммигранты на Салукемай были иного сорта: молодая поросль с далеких планет,
вроде Гли-Ансельма и Аркании, в лохмотьях и с пожитками за спиной. Бродяги и пилигримы
прибывали на потрепанных транспортниках, которые курсировали между системами Внешнего
кольца. Этих мужчин и женщин – хотя вторых было втрое больше, чем первых – выделял среди
прочих горящий взор – или потерянный, как иным казалось. Поначалу потомки первых
переселенцев не понимали, что им делать с этими нерадивыми скитальцами, но со временем
общество приспособилось удовлетворять их простые, пусть и местами специфические нужды:
кров, еда – и транспорт в удаленные пустоши планеты, где их ждало духовное просветление,
полученное из массивных рук существа, которое, по слухам, было наделено пророческим даром.
Среди них в тот день оказался и муун в незатейливом плаще с капюшоном и поношенных
ботинках. В обычных обстоятельствах его появление на планете немедленно породило бы слухи о
том, что Салукемай вот-вот окажется в руках воротил из Банковского клана, но толпа юнцов, в
которую затесался муун, едва ли удостоила его взгляда. Что и говорить: в толпе встречались даже
такие экзотические создания, как фоши и рины, а сам Салукемай виделся многим лишь как
ступенька к совершенно новой жизни.
Плэгас оставил 11-4Д на Сай-Мирте и прибыл сюда на грузовом корабле, стараясь
привлекать как можно меньше внимания. Сведения о провидице были скудны, хотя Венамис и
отмечал в своих записях, что она была уроженкой Внутреннего кольца и явилась на Салукемай
всего тремя годами ранее. Обитатели Салукемая терпели ее присутствие – а заодно и фанатиков,
которых привлекли ее проповеди, – покуда они проводили свои сборища на пустошах, вдали от
цивилизации.
Втиснувшись в переполненный аэроавтобус, Плэгас глазел по сторонам на унылый горный
ландшафт и отвесные стенки метеоритных кратеров. Безоблачное бледно-лиловое небо временами
озаряли вспышки слепящего света, а редкие поселения и одинокие фермы влагодобытчиков едва
ли скрашивали однообразие пятичасовой поездки. Рейс закончился у небольшого кальдерного
озера, чьи берега были усеяны палатками и грубо сработанными шалашами, где обитали бывалые
участники предыдущих сборищ.
Избранные, как их называли.
Выбравшись из аэроавтобуса, Плэгас присоединился к толпе новоприбывших, которая
нестройными рядами двинулась к природному амфитеатру: одни расселись на обломках
метеоритов, другие – на своих рюкзаках или попросту на голой земле. Очень скоро гул
завывающих двигателей ознаменовал прибытие каравана лэндспидеров, многие из которых были
совсем новыми, хотя и покрытыми слоем пыли – да еще немного выцвели под палящим солнцем.
Почти все, кто собрался в амфитеатре, повскакивали с мест, и по толпе прокатилась рябь
возбуждения, очень быстро переросшая в волну пылкого обожания, когда из машины выступила
женщина-иктотчи в окружении последователей, одетых так же просто, как и она сама.
Плэгас не смог бы представить существа, более подходящего планете Салукемай или
положению пророка: безволосая женщина-гуманоид с изогнутыми вниз рогами, выступающим
лбом, кожей, загрубевшей под натиском яростных ветров ее родного мира, и задорной искоркой в
66
глазах, которая не слишком вязалась с природным хладнокровием ее вида. Но что важнее всего,
иктотчи были широко известны способностью к предвидению.
Она взобралась на огромную каменную плиту, служившую амфитеатру сценой и, когда толпа
наконец угомонилась, торжественным тоном возгласила:
– Я видела грядущую тьму и жестоких существ, что нашлют ее на Галактику. – Она сделала
паузу, чтобы каждый из собравшихся впитал ее слова. – Я наблюдала крах Республики и хаос, в
который погрузится Орден джедаев. – Она указала пальцем на далекие горы. – На горизонте
маячит призрак всегалактической войны – машины из металла и машины из плоти сойдутся в бою,
и десятки миллионов невинных погибнут.
Она расхаживала по сцене и словно разговаривала сама с собой:
– Я видела миры покоренные и разрушенные. Из сумятицы рождался новый порядок, и
опорой ему служило беспощадное оружие, подобных которому не видели уже много тысячелетий.
Галактика изнемогала под пятой жестокого тирана, прислужника сил хаоса. И лишь те, кого
закалило знание о своей неотвратимой судьбе, смогли выжить. – Она обвела взглядом толпу. –
Лишь те из вас, кто готов обратиться друг против друга и извлечь выгоду из чужих несчастий.
Ошеломленная толпа безмолвствовала. Поговаривали, что иктотчи теряют часть своих
способностей к предвидению, если слишком удаляются от родной планеты, но это действовало не
на всех. И уж точно, как заметил про себя Плэгас, не на иктотчи, могущественную в Силе.
Неудивительно, что Венамис положил на нее глаз.
– Я была послана, чтобы разрушить ваши самые заветные мечты о счастливом будущем и
развязать войну против добрых намерений и лжи, которой вас потчуют; научить вас признавать
то, что даже в эпоху благоденствия, в этот краткий миг галактической истории, нами правят
низменные инстинкты. Я была послана явить вам правду о том, что сама Сила очень скоро
покажется мимолетным увлечением для тех, кто погряз в самообмане; отжившей свое иллюзией,
которая обратится в дым очищающих костров нового времени.
После еще одного мига тишины она заговорила снова – но уже без прежнего надрыва:
– Обновленной Галактике не обойтись без существ, которым хватит смелости быть
самоуверенными, своекорыстными и готовыми выжить любой ценой. Здесь, под моим
руководством, вы избавитесь от своего прежнего «я» и найдете силы, чтобы преодолеть себя и
стать твердыми, как дюрасталь. Вы научитесь творить дела, на которые никогда прежде не были
способны.
Я – рулевой вашего будущего.
Она развела руки в стороны:
– Пусть каждый из вас взглянет в лицо своему соседу слева и справа, спереди и сзади…
Плэгас сделал, как было велено: его взор встречали взгляды простодушные и злобные,
испуганные и потерянные…
– Смотрите в эти лица и думайте о них как о ступенях на пути к своему грядущему
восхождению, – провозгласила иктотчи. Она развернула руки ладонями наружу. – Прикосновение
к моим рукам создаст поток, который хлынет внутрь каждого из вас, пробудит в вас дремлющую
силу, и вы начнете свой путь к перерождению. Подходите ко мне, если хотите быть избраны.
Многие зрители повскакивали со своих мест и стали пробираться вперед, расталкивая
локтями соседей и стремясь первыми добраться до возвышения. Абсолютно никуда не спеша,
Плэгас пристроился в конец очереди. Хотя мысль заполучить целую армию верных
последователей темной стороны не была лишена привлекательности, все же иктотчи
проповедовала идеи, которые обрекли на смерть ситов прошлого, ситов, которые стояли у власти
67
до Бейновых реформ и которые своей междоусобной враждой привели Орден к исчезновению. Ей
следовало бы призвать сторонников отказаться от попыток контролировать свою судьбу и
признать руководящую роль просвещенной элиты.
Солнце Салукемая уже спустилось к горизонту, когда Плэгас достиг каменной плиты и
встретился взглядом с иктотчи. Она взяла его руки в свои и мясистыми пальцами сдавила его
узкие запястья.
– Муун, богатый и влиятельный… Ты первый из своего вида, кто пришел ко мне, –
промолвила она.
– Ты была избрана, – сообщил ей Плэгас.
Она непонимающе уставилась на него, и внезапно в ее взгляде промелькнула неуверенность,
как будто Плэгас спорил с ней.
– Что?
– Тебя избрали – пусть и не уведомив заранее. Поэтому я должен был встретиться с тобой
лично.
Она продолжала удивленно смотреть на него:
– Ты же здесь не поэтому.
– О, именно поэтому, – сказал Плэгас.
Она попыталась отдернуть руки, но хватка Плэгаса была твердой.
– Ты здесь не поэтому, – повторила она, сместив акцент. – Ты несешь в себе тьму будущего.
Это я тебя искала; это я должна стать твоей слугой.
– Увы, нет, – прошептал Плэгас. – Твои проповеди несвоевременны и вредят моему делу.
– Дай мне все исправить! Я исполню твою волю.
– Разумеется, исполнишь.
В ее глазах зажегся огонь, а тело вмиг затвердело, когда тонкая струйка электрических
разрядов сорвалась с пальцев Плэгаса и полилась по ее рукам. Конечности иктотчи задрожали, а
кровь начала закипать. Ее ладони стали горячими и, казалось, вот-вот были готовы
воспламениться, когда он наконец почувствовал, что искра жизни покидает ее. Она упала в его
объятия. Краем глаза Плэгас заметил, как один из последователей иктотчи – тви’лек – бежит к
нему, и лишь тогда разжал хватку и отодвинулся от ее бьющегося в судорогах тела.
– Что произошло? – вскричал тви’лек, когда и другие адепты бросились к ней на помощь. –
Что ты с ней сделал?
Плэгас успокаивающе повел рукой:
– Я ничего не делал, – ровным глубоким голосом проговорил он. – Она просто потеряла
сознание.
Тви’лек моргнул и повернулся к собратьям:
– Он ничего не делал. Она просто потеряла сознание.
– Она не дышит! – крикнул кто-то.
– Помогите ей, – все так же размеренно протянул Плэгас.
– Помогите ей, – закричал тви’лек. – Помогите!
Плэгас отошел от плиты и двинулся навстречу потоку взбудораженных поклонников иктотчи
к остановке аэроавтобуса. На планету быстро опускалась ночь. За его спиной крики ужаса и
неверия эхом разносились по амфитеатру. Паника нарастала. Последователи заламывали руки,
трясли антеннами и другими придатками, ходили кругами и что-то беспрестанно бормотали.
Он был единственным, кто сел в автобус. Те, кто прибыл вместе с ним, и те, кто выстроил
шалаши у озера, сбившись в кучу, бежали во тьму, будто спеша углубиться в пустоши и остаться
68
там навеки.

***
На звездолете конструкции Руджесса Нома – вроде того, что доставил Тенебруса и Плэгаса
на Бол’демник – Плэгас и 11-4Д взяли курс на Бедлам, планету Среднего кольца, расположенную
близ одноименного серебристого пульсара. Аномальная зона в реальном пространстве и игровая
площадка для якобы обитающих здесь экстрамерных созданий21, этот сверкающий космический
феномен показался Плэгасу идеальным местом для размещения изолятора, в котором последний
из потенциальных учеников Венамиса – наутоланин – был заключен вот уже пять лет.
У высоких дверей исправительного учреждения для умалишенных преступников их
встретили охранники-гаморреанцы и препроводили в кабинет коменданта, уроженца Итора. Тот
очень внимательно, но в явном смятении выслушал рассказ Плэгаса о причинах его внезапного
визита.
– Наат Лейр назван бенефициаром в завещании?
Плэгас кивнул:
– Небольшое наследство. И как главный душеприказчик я уже некоторое время пытаюсь его
разыскать.
Двудольная голова иторианца покачивалась взад-вперед, а его длинные пальцы с кончиками
в форме луковиц беспрестанно барабанили по столу.
– Сожалею, но мне нечем вас обнадежить. Он больше не с нами.
– Умер?
– Вполне возможно. Однако я имел в виду лишь его исчезновение.
– И когда это случилось?
– Два месяца назад.
– Как он вообще попал на Бедлам? – спросил Плэгас.
– Он был взят под стражу властями Гли-Ансельма и в дальнейшем приговорен отбывать свой
срок у нас, чтобы за ним могли приглядывать.
– И за какое же преступление?
– Преступления, если быть точным. У него садистские наклонности – особенно в отношении
маленьких животных – а также страсть к поджогам, мелким хулиганствам и поглощению
спиртного. Обычно так ведут себя те, кто имел трудное детство или стал жертвой подросткового
насилия, однако Наат Лейр вырос в любящей семье и крайне умен – несмотря на то, что его в свое
время исключили из бесчисленного множества школ.
Несколько мгновений Плэгас обдумывал свой следующий вопрос:
– Он опасен?
Иторианец вновь принялся выстукивать пальцами по столу:
– Рискуя нарушить право пациента на соблюдение врачебной тайны, все-таки скажу: да,
потенциально опасен. Он обладает рядом неординарных… способностей, если можно так
выразиться.
– И благодаря этим способностям он смог бежать?
– Возможно. Хотя мы думаем, что ему помогли.
– Кто?

21
На планете живут так называемые Духи Бедлама, повелевающие временем и пространством. Единственный
источник информации о Бедламе – комикс Алана Мура Classic Star Wars: Devilworlds 2. Исходник комикса был
напечатан еще в 1982 году, отсюда – типичные условности, связанные с комиксными веяниями тех лет.
69
– Его случай крайне заинтересовал одного врача – бита.
Плэгас откинулся на спинку кресла. «Венамис?»
– Вы пытались связаться с врачом?
– Пытались. Но сведения, которые он предоставил о себе и своем месте жительства, – сплошь
обман.
– То есть, он скорее всего и не врач вовсе.
Голова иторианца заколыхалась на его изогнутой шее.
– Увы, это так. Бит вполне мог оказаться сообщником.
– У вас есть предположения, куда мог отправиться Наат Лейр?
– Если он покинул Бедлам самостоятельно, его возможности ограничены – учитывая
скудный парк звездных кораблей в нашем распоряжении. Его первой остановкой должна стать
либо Фелусия, либо Кэлуула, либо Абраксин. Мы известили власти этих планет о его побеге. К
несчастью, нам не хватает бюджетных средств, чтобы организовать масштабные поиски.
Бросив многозначительный взгляд на 11-4Д, Плэгас поднялся с кресла:
– Вы нам очень помогли, комендант.
– Так или иначе, джедаи все равно найдут его, – добавил иторианец, когда Плэгас и дроид
уже покидали кабинет.
Муун резко обернулся:
– Джедаи?
– Ввиду незаурядных способностей Наата Лейра, мы сочли своим долгом связаться с
Орденом, как только стало известно о его исчезновении. Они любезно согласились помочь нам в
поисках. – Иторианец помолчал. – Я могу позвонить вам, если что-то разузнаю…
Плэгас улыбнулся:
– Я оставлю координаты для связи у вашего секретаря.
Обратный путь к кораблю они с дроидом проделали молча. Когда трап начал опускаться,
Плэгас проронил:
– Такие, как Наат Лейр, долго не прячутся. Поройся в Голосети и других источниках на
предмет недавних событий на трех планетах, о которых говорил комендант, и сообщи мне обо
всем, что привлечет твое внимание.
Корабль едва успел покинуть атмосферу Бедлама, когда 11-4Д вошел в рубку.
– Кое-что с Абраксина, магистр, – начал дроид. – Нашел среди сообщений о странных и
необъяснимых происшествиях. Пишут о гибели десятка болотных химер в лесах, окружающих
барабельское поселение на южном континенте.
Крупные неразумные двуногие создания, болотные химеры охотились стаями и, как
поговаривали, использовали Силу, чтобы выманить свою добычу на открытую местность.
– Суеверные барабелы считают, что во всем виноват барабельский мор.
Плэгас хлопнул себя по коленям:
– Наш наутоланин перешел от пыток домашних животных к убийству чувствительных к
Силе зверей. Уверен, джедаи придут к тому же выводу.
– Если уже не пришли, господин.
Плэгас задумчиво потер подбородок:
– Наат Лейр с головой погряз в темной стороне. Не удивительно, что Венамис навещал его.
Проложи курс на Абраксин, 4Д. Мы возвращаемся в Тион.

***
70
Стандартный день спустя они совершили посадку вблизи места, где нашли мертвых
животных. Поселение барабелов было выстроено вдалеке от всех космопортов планеты, на краю
протяженного болота, на извилистых берегах которого густо росли укоренившиеся в воде деревья.
На клочке твердой земли несколько модульных строений возвышалось над кучками домиков с
соломенными крышами, возведенных на сваях. Между домиками вились протоптанные в траве
дорожки, ходить по которым без помех можно было лишь в сухой сезон. Чешуйчатые поселенцы-
рептилии носили ровно столько одежды, сколько нужно было, чтобы сохранить рамки приличия, а
в неподвижном воздухе витал тошнотворный запах гниющих растений. В эпоху Бейна, когда
Абраксин подчинялся Братству Тьмы владыки Каана, на планете было велико присутствие темной
стороны Силы, но Плэгас чувствовал, что за прошедшие столетия от былого могущества мало что
осталось.
Удалившись от корабля на километр, они с дроидом наткнулись на группу барабелов,
которые вытаскивали четверку растерзанных болотных химер из воды цвета бобового супа.
Зловонные туши были рассечены и проколоты в нескольких местах, а красные глаза животных
были аккуратно вырезаны виброклинком. На первый взгляд могло даже показаться, что звери
обезглавлены – так низко сидели их головы между сгорбленных плеч. Плэгас обнаружил, что
барабелы пахнут не лучше подвергшихся надругательству животных, но они знали
общегалактический, а значит, могли пролить свет на череду загадочных смертей.
– Они из одной зтаи, взе четверо, – объяснил один из рептилоидов. – Изпузтили дух прошлой
ночью.
Его сородич, только начавший отращивать сброшенный хвост, добавил:
– Это взе мор. – Его коготь указал на пустые глазницы одного из животных. – Оный зчитает,
только мор может забрать глаза.
Продолжая путь по тенистой тропе, которая вела к поселению, Плэгас сбросил плащ и
обмотал его вокруг правого предплечья. Очень скоро выяснилось, что он не единственный гость
планеты, одетый не по погоде. Прямо по курсу два джедая в традиционных одеяниях Ордена
пререкались с барабелом по поводу арендной платы за водный скиммер. Плэгас скрыл свое
присутствие в Силе, насколько это было возможно. Когда они с дроидом проходили мимо,
младший из пары джедаев – забрак – медленно повернул голову, чтобы разглядеть незнакомца.
Ответив ему кивком, Плэгас продолжил свой путь; с тропы он свернул, лишь добравшись до
небольшого здания рынка, откуда по-прежнему было видно джедаев и водителя скиммера.
Неплохо зная барабельский, Плэгас вслушивался в разговоры торговцев, сидевших за лотками с
рыбой, птицей, насекомыми и другими дарами болот. Массовая гибель болотных химер была у
всех на устах – как и предрассудки насчет мора. Но прибытие джедаев воспринималось
поселенцами как добрый знак: барабелы высоко чтили Орден за помощь в разрешении клановых
разногласий почти тысячелетие назад.
Плэгас подвел 11-4Д ближе к входу на рынок и велел навести фоторецепторы на джедаев,
которые почти закончили торговаться с барабелом. Затем очень медленно открылся в Силе…
– Отреагировали оба, – доложил дроид. – Цереанин посмотрел в нашу сторону – но не на вас
конкретно.
– Он же ищет наутоланина, а не мууна.
Спустя некоторое время, когда Плэгас и 11-4Д прогуливались по поселению, кто-то
окликнул их на общегалактическом с сильным акцентом центральных миров:
– Похоже, мы единственные чужаки здесь в поселке.
Голос принадлежал поджарому цереанину, который только что вышел из закусочной, сжимая
71
в руке объемистую бутыль с какой-то жидкостью. Шедший за ним забрак поставил две кружки на
столик в тени навеса.
– Прошу, составьте нам компанию, – сказал цереанин, кивнув своей высокой конической
головой на свободный стул.
Плэгас подошел к их столику, но на стул так и не сел.
– Местное пиво, – проронил забрак, наливая себе из бутыли. – Но в продаже есть и
абраксинский бренди, если вам это больше по нраву.
– Благодарю, но не сейчас, – сказал Плэгас. – Возможно, после того как разберусь с делами…
Цереанин указал на себя:
– Я – мастер Ни-Када. А это падаван Ло Бьюкк. Что привело вас на Абраксин, гражданин…
– Микрокредиты, – ответил Плэгас, умолчав свое имя. – Банковский клан намерен открыть
здесь филиал Банка Ааргау, чтобы поддержать местную экономику.
Приложившись к кружкам, джедаи многозначительно переглянулись.
– А что привело на Абраксин джедаев, мастер Ни-Када? Уж точно не устрицы, я полагаю…
– Мы расследуем серию убийств болотных химер, – ответил забрак. Цереанин, судя по его
виду, был бы рад заткнуть ученика, да опоздал.
– О, ну разумеется. Мы с дроидом видели четыре трупа этих несчастных животных, когда
шли к поселению.
Ни-Када мрачно кивнул:
– С этим так называемым мором к завтрашнему дню будет покончено.
Плэгас изобразил радостное удивление:
– Чудесные новости. Для экономики нет ничего хуже суеверий. Приятного дня, господа.
Когда они отошли на достаточное расстояние, чтобы джедаи не могли их подслушать, 11-4Д
спросил:
– Мы улетаем с Абраксина, магистр?
Плэгас покачал головой:
– Не раньше, чем я найду наутоланина. Попробуем выманить его из укрытия – другого
выхода все равно нет.
– Но если вы призовете Силу, то привлечете внимание джедаев.
– Рискнуть все равно стоит.
Весь день они подслушивали разговоры местных, выясняя, где именно произошли убийства,
и в конце концов пришли к выводу, что Наат Лейр, возможно, сам о том не подозревая, следует
определенной схеме. Когда на поселок опустилась ночь, Плэгас удалился от рынка на пять-шесть
километров, сбросил рубаху, штаны и головной убор на берегу темного болота, кишащего
кровососущими насекомыми, и скользнул нагишом в мутную воду. Зажав в зубах дыхательный
аппарат, он спустился на самое дно. Там, с головой забравшись в ил, он полностью открылся Силе
и позвал наутоланина. Сила и органы обоняния должны были подсказать ему, что где-то внизу
таится прародительница всех болотных химер – приходи, да бери ее тепленькой. Владыка ситов
Экзар Кун когда-то счел пригодной для служения татуированную наутоланку Доссу22; кто знает,
каким полезным даром может обладать Наат Лейр?
Под нескончаемый стрекот насекомых Плэгас выбрался на влажный берег, оделся и с
удобством разместился на скользких корнях лиственного дерева. Очень скоро он почувствовал эхо
в Силе и увидел рябь на поверхности болота. В тусклом свете звезд муун сперва разглядел клубок

22
Во время Великой войны ситов Досса по приказу Экзара Куна заманила в ловушку и уничтожила джедая
Баррисона Дрэя – подробности в комиксе «Рыцари Старой Республики #33: Оправдание, часть 2».
72
сине-зеленых головных отростков, а потом и пару темно-бордовых глаз, показавшихся над водой.
Подобно зверю, переживающему новый этап эволюции, земноводный уроженец Гли-Ансельма
выкарабкался на берег и уставился на Плэгаса.
В тот же миг Плэгас услышал шум водного скиммера, стремительно проносящегося сквозь
болота, и почувствовал присутствие двух джедаев.
– Ты не Венамис, – прорычал Наат Лейр на общегалактическом. Его рука потянулась к
рукояти виброклинка, пристегнутого к мускулистому бедру.
– Он помог тебе сбежать с Бедлама и направил сюда для обучения.
Пальцы Наата Лейра сомкнулись на рукояти:
– Кто ты?
Плэгас встал в полный рост:
– Я – учитель Венамиса.
Наутоланин выглядел сбитым с толку, но его замешательство длилось лишь мгновение.
Затем он припал на одно колено – прямо в грязь.
– Учитель, – молвил он, склонив голову.
Гул скиммера стал еще громче – машина вот-вот должна была показаться из-за излучины.
– Тебя выследили два джедая.
Тряхнув щупальцами, Наат Лейр повернул голову на звук.
Плэгас отступил в тень и скрыл свое присутствие в Силе:
– Докажи, что ты достоин меня и Венамиса. Убей их.
– Да, владыка. – Наутоланин вскочил на ноги и нырнул в покрытую ряской воду.
Спрятавшись за деревьями, Плэгас ждал. Мотор скиммера затих; вода всколыхнулась,
раздались взволнованные крики, и яркие вспышки света разорвали черноту ночи.
– Учитель!
Послышался резкий горловой рык, затем кто-то завопил от боли.
– Отойди, падаван.
– Учитель, это же…
Новый вскрик, еще пронзительнее предыдущего.
– Нет! Не надо!
Свист рассекаемого воздуха, страдальческий вопль. Что-то тяжелое плюхнулось в воду.
– Он жив? Жив?
Кто-то застонал.
– Постой…
Волны разбились об оплетенный корнями берег – недалеко от того места, где прятался
Плэгас.
– Учитель?
– Все кончено. Он мертв.

Глава 9
Нетронутые запасы

Более полувека «Капиталы Дамаска» занимали одну из самых величественных башен


Харнейдена. Не такой высокий и громоздкий, как те, что принадлежали Межгалактическому
банковскому клану и его многочисленным филиалам, этот небоскреб, однако, мог похвастаться
тем, что был выстроен вблизи одного из крупнейших термальных озер города, которое перешло в

73
собственность компании и со временем превратилось в эксклюзивную здравницу. Руководство
«Капиталов Дамаска» любовалось озером и окружавшими его горячими источниками с террасы на
двухсотом этаже, где Хего Дамаск, Ларш Хилл и другие члены совета директоров регулярно
собирались на проводимые дважды в неделю совещания. В центре непомерно большого круглого
стола светилось голоизображение человека в четверть своего роста, который обращался к муунам
на общегалактическом, находясь на далекой планете Набу.
Человек был среднего роста, имел темно-каштановые волосы, зачесанные назад, покатый
лоб, густую длинную бородку с усами и ясные голубые глаза, глубоко посаженные на
симметричном, но в целом ничем не примечательном лице. На нем был пышный цветастый
камзол, расшитый рунической каллиграфией, и парчовый плащ, ниспадавший до колен и
открывавший взору высокие полированные до блеска кожаные сапоги на низких каблуках. Звали
его Арс Веруна, и, хотя в настоящий момент он не состоял в монархическом правительстве Набу,
говорил он от лица претендента на престол Бона Тапало и, в случае его избрания, был наиболее
вероятным кандидатом на должность губернатора столичного города Тид.
– Недавние обвинения, выдвинутые главами нескольких аристократических домов,
подорвали доверие к нашей партии, – разглагольствовал Веруна, обращаясь к собравшимся
муунам. – Нужно перехватить инициативу, и как можно скорее. Ряд встречных обвинений,
сделанных неизвестным благодетелем, в некоторой степени сгладил первоначальный ущерб,
который нанесли нам пресс-релизы аристократов, но электорат стал вести себя более
осмотрительно, а это только на руку нашим оппонентам из провинции.
– Отключить звук, – тихо скомандовал голосистеме один из муунов. Убедившись, что их
разговор не слышат на том конце, он проворчал: – Они все там на Набу такие волосатые и
расфуфыренные, как этот Веруна?
Ему ответил Ларш Хилл:
– Они традиционалисты – как в вопросах стрижки, так и в политике. Своим стилем одежды и
внешностью они отдают должное королеве Эльсиноре ден Тасии с планеты Гризмальт, которая
отправила экспедиционный флот с людьми-переселенцами на их планету четыре тысячелетия
назад и которую кое-кто из набуанцев считает родоначальницей своей генеалогической линии.
– И они вовсе не такие мохнатые, как те же вуки, – вставил другой муун.
Хилл одобрительно хрюкнул:
– Помимо людей, на Набу проживают безволосые амфибии, известные как гунганы.
Возможно, аборигены – хотя и не факт. В любом случае, они не в том положении, чтобы
представлять планету на арене галактической политики.
Сидя спиной к живописному пейзажу, который простирался за окном, Плэгас изучал
голоизображение Веруны. Обычно он питал отвращение к политикам за их претенциозность и
наивную веру в то, что богатство и влияние даруют истинную власть. Но политики являли собой
необходимое зло и, если уж на то пошло, Веруна просто-таки пылал злобой и амбициями, а
значит, при необходимости им можно будет манипулировать.
Недавние поездки на Лианну, Салукемай и Абраксин все еще занимали его мысли. На
философском уровне он понимал, почему многие поколения владык ситов, которые
предшествовали ему, брали себе учеников, передавали им знания о темной стороне Силы и ждали,
когда те бросят им вызов. Но сейчас, когда Великий план подходил к своей кульминации, не было
никакого смысла вызывать на бой или убивать тех, кто сопоставим с ним по боевой мощи – если
только они не представляли угрозу для него лично. Род ситов продолжится Плэгасом – или не
продолжится вовсе. Таким образом, ему нужен был компаньон, а не мальчик на побегушках;
74
сообщник, который поможет привести в действие решающую фазу замысла. И сит верил, что
темная сторона явит его – когда придет время.
Плэгас не думал, что придется так внезапно все бросить и заниматься Набу, но сейчас, когда
Торговая Федерация не прекращала жалобы на недостаток его поддержки в зонах свободной
торговли, а граны были обеспокоены потерей доходов на гонках из-за хатта Гардуллы, имелись
веские причины сосредоточиться на бизнесе. Что важнее, Плэгас давно разыскивал планету, на
которой «Капиталы Дамаска» и члены управляющего комитета могли бы создать свою
операционную базу. Перспектива сделать будущего короля своей марионеткой также была не
лишена привлекательности. Что и говорить, даже такие, казалось бы, сторонние лица, как босс
Кабра, – и те должны были получить выгоду, если мууны приберут к рукам Набу.
И вот, пока Плэгас отсутствовал на Муунилинсте, Ларш Хилл вышел на контакт с фракцией,
вступившей в предвыборную гонку за трон Набу. В обмен на финансовую и материально-
техническую поддержку на предстоящих выборах «Капиталы Дамаска» запросили эксклюзивное
право на транспортировку плазмы из нетронутого пока что резервуара, найденного проходчиками
горнорудной корпорации «Подтекст» глубоко под плато, на котором стоял столичный город Тид.
Однако не все набуанцы одобряли вовлечение планеты в коммерческую деятельность, которая
должна была развернуться после открытия доступа к плазменной энергии, и кое-кто из
аристократов поспешил объявить о поддержке главного конкурента Тапало в борьбе за
королевский титул.
Восстановив передачу звука, Плэгас спросил:
– Какого рода обвинения выдвинули аристократы?
– Во-первых, они раскрыли сведения о проведенной нами геологоразведке, – сообщил
Веруна, – однако это не произвело желаемого ими эффекта, поскольку очень многим пришлась по
душе идея вовлечения Набу в галактическую торговлю. Затем, прознав о начале переговоров с
«Капиталами Дамаска», дворяне заявили, что мы продались – цитирую – «инопланетному картелю
бесчестных и беспощадных гангстеров». – Человек несколько мгновений помолчал. – Вы должны
понимать, магистр, что у нашей планеты – долгая история затворничества, и преодолеть былые
предрассудки не так уж легко. Аристократы сознают, что торговля – дело деликатное, и хотят,
чтобы Набу осуществляла перевозки плазмы на другие планеты без постороннего вмешательства.
Но, сказать по правде, у нас для этого нет ни опыта, ни финансовых средств.
– Каким образом дворяне прознали о наших переговорах? – уточнил Плэгас.
– Мы пока еще не выявили источник утечки, – признался Веруна.
Плэгас вновь заглушил звук и повернулся к Хиллу:
– Мы должны учесть вероятность того, что в «утечке» виновен кто-то из своих.
Хилл и другие кивком выразили согласие.
– Нужно дать понять аристократам, что вмешиваться в бизнес трансгалактических перевозок
– дело неблагоразумное, – проговорил Плэгас, восстановив звуковой контакт. – Набу потребуются
субсидии, материально-техническое обеспечение, возможно, даже принятие кое-каких законов – а
это именно те области, в которых «Капиталы Дамаска» могли бы послужить посредником.
Денежные вливания поступят непосредственно от Межгалактического банковского клана, а
другие конгломераты будут задействованы в добыче плазмы и строительстве космопорта
достаточных размеров, чтобы принять корабли, которые потребуются для ее транспортировки.
Веруна потер свою клиновидную бородку:
– Бон Тапало, вне всяких сомнений, постарается донести это до электората.
Плэгасу пришлось по нраву услышанное.
75
– Вы упомянули о каких-то встречных обвинениях, выдвинутых против аристократов
неизвестной фракцией.
– Да, и признаюсь, для меня это стало такой же неожиданностью, как и для других.
Оказалось, что наша фракция – не первая, кто ищет совета и поддержки за пределами планеты.
Около шестидесяти стандартных лет назад в самый разгар войны между набу и гунганами наш
монарх был убит, и члены тех же самых аристократических домов, которые сейчас
противодействуют Тапало, заключили тайную сделку с группой наемников, которые должны были
вступить в войну в том случае, если набу продолжат терпеть неудачи. К счастью, конфликт
удалось разрешить без помощи извне. В сущности, как раз после этих событий должность короля
Набу стала выборной, а не переходящей по наследству.
– Вы упомянули, что это разоблачение стало для вас неожиданностью, – заметил Плэгас.
Веруна кивнул:
– Информацию, должно быть, предоставил источник внутри оппозиции.
Теперь пришел черед Ларша Хилла заглушить звук.
– Веруна прав. Мы проследили источник информации: ее предоставил молодой сын одного
из местных аристократов. В надежде избежать скандала, способного расколоть электорат, глава
аристократического дома сочинил байку о том, что эти сведения раскопал и предал огласке кто-то
из фракции Тапало, хотя в действительности их мог обнаружить лишь тот, кто имел доступ к
семейным архивам.
Ощутив прилив любопытства, Плэгас спросил:
– Какой же дом в этом замешан?
– Палпатин.
– А как зовут отпрыска?
– Точно так же. Известна лишь его фамилия.
Плэгас откинулся в кресле, обдумывая услышанное. Наконец, он проговорил:
– У нас, возможно, появился союзник, который сможет держать нас в курсе планов дворян
относительно предстоящих выборов.
– Тайный агент, – кивнул Хилл. – Наводчик в стане противника.
Плэгас вернул звук:
– Мы хотели бы посетить Набу и обсудить дела с глазу на глаз.
Веруна был явно удивлен – но удивлен приятно:
– Ваше появление на публике позволит нам опровергнуть любые обвинения в тайном
сговоре.
– В таком случае, никто из нас не останется внакладе.
Веруна низко поклонился:
– Почтем за честь принять вас, магистр Дамаск.

***
Позднее набуанцы и гунганы в один голос скажут, что не помнят на своем веку зимы
холоднее, чем та, что последовала за осенним визитом Хего Дамаска на их планету. Реки и даже
водопады в Тиде замерзли; холмистые равнины и леса покрыл трехметровый слой снега;
обитатели пиков Галло и Озерного края, Святилищ и подводного города Ото-Гунга не ведали
покоя от сотрясений плазмы; а многие подводные ходы, пронизавшие планету, были закупорены
льдом.
Тапало и Веруна настояли на том, чтобы направить за муунами роскошный корабль
76
производства Набу, и вот отполированный до блеска «Нубиан» приземлился на посадочной
площадке Тида – в небольшом космопорту, который нужно будет расширить не менее чем в
двадцать раз – в случае, если Набу решит со временем стать крупным игроком на арене
галактической торговли. Сам город показался Плэгасу полной противоположностью Харнейдену:
если столица Муунилинста была вертикальной, угловатой и строгой по стилю, то Тид был низким,
округлым и плотно застроенным. Здесь преобладали ротонды с куполами медянково-зеленого
цвета или плоскими крышами и многоярусные башни с арочными проемами. Город пересекала
река и несколько ее притоков; берега соединяли ажурные мосты, а с высоких утесов вода
потоками срывалась вниз, на зеленеющие равнины.
Проехав по улицам, больше подходящим для пешеходного движения, кортеж из воздушных
скиммеров доставил облаченных в черные плащи муунов во внутренний двор старинного дворца,
где их уже встречали претендент на трон Бон Тапало и несколько его советников-людей и
потенциальных министров обоих полов. Бородатый и светловолосый, в камзоле из мерцающего
шелка и высоких сапогах, окруженный стражниками в свободно сидящих мундирах и со
старомодными бластерами наизготовку, Тапало уже вел себя как монарх – пусть и второразрядной
планеты – и остался сидеть, пока ему представляли Хего Дамаска и остальных муунов. Веруна,
напротив, тут же подскочил к Дамаску, когда муунов повели к центральному крылу комплекса.
– Как я уже говорил ранее, магистр Дамаск, для нас огромная честь – принимать вас на Набу.
– И как я уже отвечал вам, никто из нас не останется внакладе. – Дамаск едва заметно
покосился на собеседника. – Особенно вы, как я подозреваю.
Веруна озадаченно ткнул себя пальцем в грудь:
– Я?
– Не сейчас, – негромко оборвал его Дамаск. – Когда придет время, мы с вами побеседуем с
глазу на глаз.
Пройдя под широкой аркой и через вестибюль с полом из полированного камня, они
очутились во внутреннем дворике поменьше, где уже были расставлены столы, ломящиеся от
яств, и самый большой из них предназначался для муунов. Как только все расселись, слуги начали
разносить блюда – в том числе и мясные деликатесы, от которых мууны вежливо отказались.
Дамаск питал отвращение к людской традиции поглощать пищу во время ведения важных
переговоров, но за долгие годы общения с людьми научился терпеть ее.
К самим людям он питал не меньшее отвращение. Эти плотоядные варвары в умственном
плане были невероятно высокоразвиты. Учитывая их природный интеллект и проницательность,
они по праву пользовались таким же всеобщим уважением, как и сами мууны. И тем не менее
представители многих других разумных рас считали себя равными людям, которые могли винить
в этом лишь себя самих. В отличие от муунов, люди безо всяких сожалений опускались до уровня
менее развитых существ – несмышленых, жалких и убогих – делая вид, что все вокруг равны, и
демонстрируя готовность трудиться наравне с другими не покладая рук. Вместо того чтобы
гордиться своим превосходством, они увязали в посредственности. Муун едва ли предпочтет
профессию космического пилота или контрабандиста карьере политика или дипломата, если
только это не послужит во благо всему народу муунов. Люди же охотно брались за любую работу.
Но самое курьезное, что в них было, – их ненасытное стремление распространиться по всей
Галактике, без малейшего контроля и планирования, любой ценой, истощая ресурсы планет так,
словно их диаспоры следовали какому-то общему императиву своего народа. Что еще более
примечательно, Сила, очевидно, не только допускала их бесконтрольное распространение по
планетам, но и поощряла его. Именно в руках людей, как подозревал Дамаск, лежало мирское
77
будущее всей Галактики.
Набуанское вино продолжало литься рекой, пока мууны в красках описывали свое деловое
предложение Тапало и его сторонникам, используя голопроектор, чтобы создать виртуальный
облик Тида и близлежащих городов через десять лет. Благодаря инвестициям МБК начнется
добыча плазмы из резервуаров под плато. В то же время «СтройМонтажУправление Внешнего
кольца» – одна из компаний босса Кабры – соорудит колоссальный перерабатывающий завод на
месте нынешних парковых угодий с видом на водопад Вердуго, разместив все технологические
новинки отрасли под тремя гигантскими куполами строения, выполненного в стиле
неоклассицизма. Во всех подробностях мууны расписали, как нужно стабилизировать стенки
утесов и изменить русло притоков реки Солье, чтобы не потревожить нынешнюю архитектуру или
сеть подземных тоннелей Тида. Ниже утесов Торговая Федерация расширит космопорт Тида,
построив массивную посадочную платформу, которая будет следовать естественному изгибу
местности, и откроет второй коммерческий порт в городе Спинакер.
Когда презентация завершилась, Тапало выглядел потрясенным.
– Вы серьезно подготовились, – сказал он Ларшу Хиллу, – но нет ли в ваших планах места и
для наших собственных компаний?
– Разумеется, мы не хотим, чтобы наши строительные проекты кто-то принял за признаки
инопланетной оккупации, – ответствовал Хилл. – Наши партнеры намерены работать в тесном
контакте с Центром плазменной энергетики Набу и Космическим инженерным корпусом
королевского дворца, дабы наши достижения воспринимались исключительно как плод
совместных усилий. Когда строительство будет завершено, перерабатывающий завод и
космопорты полностью будут переданы под ваше управление.
Лицо Тапало наконец приобрело естественный цвет.
– Оппозиция утверждает, что Набу может оказаться в вечном долгу у Банковского клана и
Торговой Федерации.
– Все изменится, когда мы наладим добычу плазмы, – уверил его Дамаск. – Ваше
беспокойство вполне понятно. Но вопрос, которым вам следует задаться: сможете ли вы получить
корону без нашей помощи?
Десятки собравшихся за столиками разом загомонили.
– Думаю, не сможем, магистр, – протянул Тапало, подав знак к тишине. – Но быть может,
лучше рискнуть, чем взойти на трон путем бесчестия.
– Бесчестия? – в изумлении повторил Хилл. – Мы пересекли половину Галактики, чтобы
терпеть оскорбления?
– Постойте, – воскликнул Веруна, вскочив на ноги и призывая собравшихся к тишине. – Мы
вовсе не желали оскорбить господина Дамаска и его коллег. – Он повернулся к Тапало и лично
отобранному им штату министров и советников. – Разумеется, мы должны учесть опасения
электората – но нельзя позволять редким голосам боязливых и нерешительных лишить нас шанса
примкнуть к галактическому сообществу и поднять престиж всего сектора Хоммель. Предлагаю
действовать твердо. Дабы никто не подумал, что на нас давят извне, мы воспользуемся
беспрецедентным визитом представителей «Капиталов Дамаска», чтобы объявить, что мы и
только мы способны наладить отношения с Банковским кланом и другими организациями,
которые позволят Набу реструктурировать внешний долг, получить привилегированный статус в
центральных мирах, понизить налоги и процентные ставки, а также создать новые рабочие места –
как на планете, так и за ее пределами. – Веруна потряс кулаком. – Мы должны ловить момент,
пока не поздно!
78
Мало-помалу внутренний двор наполнили одобрительные возгласы Тапало и его
сторонников.
– Вам есть что добавить, магистр Дамаск? – пожелал знать Тапало.
Плэгас развел руки:
– Только то, что мы вряд ли смогли бы изложить наше предложение лучше, чем это сделал
будущий губернатор Тида.
– За нашу победу! – подхватил один из советников Тапало, поднимая бокал с вином.
Остальные также подняли бокалы и выпили.
А Дамаск подумал: «Однажды и Веруна станет королем Набу».

***
Предполагалось, что мууны проведут ночь в Тиде и продолжат переговоры наутро. Пока
Хилл и остальные размещались в своих покоях, Плэгас, сославшись на личные дела, покинул
дворец и пешком отправился к зданию университета на другой стороне города. Он пересек два
моста, прошел через два цветущих парка, мимо башен и обелисков и под двумя триумфальными
арками через сердце города – Дворцовую площадь. Центральную ротонду университета,
расположенного на набережной одного из притоков Солье в окружении пышных частных домов и
госучреждений, венчала статуя в форме человеческой фигуры. Плэгас разыскал комплекс
общежитий и направился прямо к стойке регистрации. Светловолосая женщина, стоявшая за ней, в
открытую таращилась на диковинного гостя.
– Я ищу студента по имени Палпатин, – сообщил он на общегале.
– Да, знаю такого, – кивнула женщина.
– Вы не подскажете, где его найти? Возможно, он сейчас на занятиях?
Она тяжело вздохнула:
– Где-то бродит – там или сям. Кажется, видела его в центре молодежной программы.
– Кажется?
– Думаю, это был он.
«Люди», – фыркнул про себя Плэгас.
– Покажете дорогу?
В ответ женщина вручила ему карту, следуя которой, Плэгас пересек весь студгородок и
очутился у штаб-квартиры молодежной программы для будущих законодателей – организации,
которая курировала процесс обучения навыкам работы в госаппарате. Вокруг Плэгаса толпились
юноши и девушки – одни едва ли замечали его, другие, напротив, старались подойти ближе, чтобы
рассмотреть его во всех подробностях. Время от времени он обращался к встречным с
расспросами и тем самым сузил область поиска до небольшой площади вокруг библиотеки с
колоннами, где в конце концов и нашел Палпатина, узнав того по голографиям Ларша Хилла, в
обществе мужчины почти вдвое его старше, темноволосого и в официальном костюме чиновника.
Сам Палпатин носил широкие свободные брюки, полусапожки и просторную рубашку с узким
воротником. Он был среднего роста, с рыжими вьющимися волосами, носом с горбинкой и узким
лицом, которое люди, вероятно, сочли бы дружелюбным. Руки его были длинными –
относительно длины его туловища; спину он держал прямо, а двигался легко и непринужденно.
Какое-то время Плэгас наблюдал за ним издалека, рискнув приблизиться лишь после того,
как Палпатин расстался со своим взрослым спутником. Юноша заметил его не сразу – а когда это
произошло, резко развернулся и быстро зашагал в противоположном направлении.
– Молодой человек, – окликнул его Плэгас, также ускоряя шаг. – Удели мне минутку своего
79
времени. – Когда юнец не отреагировал, Плэгас зашагал еще быстрее и позвал: – Палпатин.
Неохотно остановившись, Палпатин оглянулся через плечо:
– Откуда вы знаете мое имя?
– Мне известно о тебе гораздо больше, чем просто имя, – ответил Плэгас, поравнявшись с
ним.
Осторожный интерес промелькнул в голубых глазах юноши.
– Обычно я не очень-то жалую тех, кто заявляет, что ему обо мне что-то известно, но
поскольку я и сам знаю кое-что о вас, я воздержусь.
«Интересно, от чего», – подумал Плэгас.
– Что же именно тебе известно?
Палпатин вздохнул, проявляя легкое нетерпение:
– Вы – Хего Дамаск. Президент – нет, «магистр» – корпорации «Капиталы Дамаска». Мой
отец говорит, вы прибыли на Набу для встречи с Боном Тапало. Вы хотите помочь ему взойти на
престол.
– Твой отец упоминал, что я могу встретиться и с тобой?
– С чего бы? Да и что конкретно вам от меня нужно?
– Полагаю, у нас есть кое-что общее.
– Очень сильно сомневаюсь.
– Тем больше причин нам познакомиться поближе.
Палпатин огляделся по сторонам, словно искал пути к спасению.
– Кто был тот человек, с которым ты разговаривал ранее? – спросил Плэгас.
Палпатин открыл было рот, чтобы дать ему отповедь, но остановился на полуслове и вместо
этого ответил:
– Мой учитель в молодежной программе. Его зовут Видар Ким. Он – помощник госпожи
сенатора от Набу и, вполне вероятно, сменит ее в этой должности. – Он жестко посмотрел на
Плэгаса. – И не сторонник Тапало.
Прежде чем произнести следующую фразу, Плэгас тщательно взвесил каждое слово:
– Интересна ли тебе политика в целом – не касаясь твоего участия в молодежной программе
для законодателей?
– Я еще не уверен, кем хочу стать после университета.
– И все же политика тебя занимает.
– Я этого не говорил. Я сказал, что пока не уверен.
Кивнув, Плэгас обвел взглядом здание библиотеки:
– Я впервые в Тиде. Ты не мог бы показать мне город?
Палпатин нетерпеливо вздохнул:
– Послушайте, я…
– Просто маленькая экскурсия.

***
Поддерживая светскую беседу, они неторопливо прошли по набережной в направлении
концертного зала и шпиля королевы Ярм, затем прошли по пешеходному мосту и взяли курс на
дворцовый комплекс. Ларш Хилл снабдил Плэгаса голографиями Палпатина, однако о нем самом
смог поведать очень мало. Его отец был влиятельным и богатым дворянином, ратующим за то,
чтобы сохранить суверенитет Набу, изолировав планету от остального мира. Считалось, что его
фамилия происходила от названия государства, где когда-то проживали аристократические
80
семейства, или от имени, которым в древности называлась одна из областей Набу.
– Тид – очень красивый город, – заметил Плэгас, когда они вынырнули из узкого проулка на
Дворцовую площадь.
– Если вам нравятся музеи, – как бы мимоходом бросил Палпатин.
– А ты не поклонник искусства?
Палпатин скосил взгляд на собеседника:
– Я очень люблю искусство. Но по натуре я минималист.
– Во всем?
– Хочу, чтобы Тид не был так перенаселен. Чтобы зимы были мягче. Чтобы у короля было
меньше советников и министров.
– Звучит как политическое заявление.
– Просто выражаю свою точку зрения.
– Одно не противоречит другому.
Палпатин встал как вкопанный:
– Что вы хотите из меня вытянуть?
Плэгас указал на близлежащую скамейку. Когда юноша наконец сдался и присел, муун
произнес:
– Мое внимание привлекло то обстоятельство, что ты пустил в прессу кое-какую
информацию, которая сильно помогла продвижению Тапало.
Гримаса искреннего удивления застыла на лице Палпатина.
– Но как?..
Плэгас взметнул руки:
– Сейчас это не так уж важно. Важно лишь то, что ты сделал это вопреки желанию твоего
отца, твоего университетского наставника и кое-кого из дворян.
– И вы расскажете им?
Плэгас внимательно посмотрел в глаза юноши:
– Что будет, если я это сделаю?
– Для начала отец меня убьет.
– В буквальном смысле?
Палпатин натужно выдохнул:
– Он отречется от меня.
– Стало быть, это правда. Ты и твой отец на предстоящих выборах – по разные стороны
баррикад.
Взгляд юноши уткнулся в землю.
– Случится чудо, если мы окажемся на одной стороне хоть по какому-то вопросу. – Он вновь
посмотрел на мууна. – Я хочу, чтобы Набу порвала со своим прошлым. Хочу, чтобы мы стали
гражданами Галактики. Разве это плохо – стремиться сыграть важную роль в республиканской
истории?
Плэгас покачал головой:
– У любого правительства бывают взлеты и падения.
– А вам, значит, лучше других известно, как править Галактикой?
Плэгас хохотнул:
– Я – всего лишь старый муун, который ни капли в этом не смыслит.
Чувствуя неискренность собеседника, Палпатин фыркнул:
– Сколько же вам лет?
81
– Если считать в человеческих годах, мне уже далеко за сотню.
Юноша присвистнул:
– Как же я вам завидую.
– Почему?
– Вы столького достигли – и столького еще можете достичь.
– А чего достиг бы ты?
– Всего, – ответил Палпатин.
Они встали со скамейки и не спеша двинулись обратно к университету. Глубоко
погрузившись в Силу, Плэгас внимательно изучал Палпатина, но добился немногого. Люди
вообще были трудны для понимания, а разум Палпатина полностью захлестывал внутренний
конфликт. «Такой крошечный мозг, и столько всего происходит внутри», – подумал Плэгас. Такие
потоки эмоций и такой эгоизм. Так непохоже на предсказуемые, сосредоточенные умы разумных
обитателей Внешнего кольца, особенно на коллективные сознания роевых сообществ.
Палпатин остановился у выкрашенного в яркие цвета лэндспидера с заостренным носом,
тройным стабилизатором и репульсорным двигателем, который выглядел достаточно мощным,
чтобы оторвать от земли дроида-погрузчика.
– Твоя машина? – спросил Плэгас.
Глаза Палпатина зажглись от гордости.
– Прототип патрульной «Молнии». Время от времени я участвую в гонках.
– Побеждаешь?
– Если нет – зачем вообще участвовать? – Палпатин забрался в пилотское кресло и склонился
над панелью управления.
– У меня есть кое-что, чтобы украсить твое зеркало заднего обзора, – сказал Плэгас. Он
выудил из нагрудного кармана монетку из чистого ауродия на длинной цепочке и уронил ее в
протянутую ладонь Палпатина. – Антикварная вещица.
Юноша уставился на подарок:
– Никогда не видел ничего подобного.
– Она твоя.
Палпатин поднял вопросительный взор на мууна.
– Кто знает, может, однажды ты подашься в банкиры, – сказал ему Плэгас.
Юноша, немного расслабившись, издал смешок:
– Маловероятно, магистр Дамаск.
– Да, полагаю, чтобы заработать кредиты, есть способ и получше.
Палпатин покачал головой:
– Меня не интересуют кредиты.
– А меня все больше занимает вопрос, что же именно тебя интересует.
Палпатин хотел было что-то ответить, но в последний миг закусил губу.
– Палпатин, мне хочется спросить, как бы ты посмотрел на то, чтобы работать с нами – с
«Капиталами Дамаска», я имею в виду.
Густые брови Палпатина насупились.
– В каком качестве?
– Буду предельно откровенным – в качестве шпиона. – Не дав юноше раскрыть рта, он
продолжил: – Не скажу, что нам с тобой нужно от Набу одно и то же, поскольку очевидно:
вопреки тем чувствам, которые ты испытываешь к архитектуре, ты очень дорожишь своим миром.
Мою корпорацию в то же время интересует не столько правительство Набу, сколько ее плазма и
82
доходы, которые она принесет нам, попав на свободный рынок.
Палпатин выглядел так, будто понятие «правды без прикрас» было для него в новинку.
– Скажи вы об этом как-то иначе, я немедленно отмел бы ваше предложение.
– Так ты согласен? Будешь держать нас в курсе политических махинаций, которые
замышляют твой отец и его фракция?
– Только если смогу докладывать непосредственно вам.
Плэгас попытался еще раз прощупать его в Силе:
– Ты действительно этого хочешь?
Палпатин сдержанно кивнул:
– Да.
– Тогда ты будешь докладывать мне и только мне, – сказал Плэгас. – Я лично приму для
этого все меры. – Он отошел на шаг от спидера, когда Палпатин завел его.
Юноша на мгновение притих.
– Хотите завтра прокатиться со мной? – наконец проговорил он, перекрывая шум двигателей.
– Если, конечно, у вас есть время. Покажу вам Тид и окрестности.
– Только если пообещаешь гнать не слишком быстро.
Палпатин плутовато улыбнулся:
– Достаточно быстро, чтобы не дать вам заскучать.

Глава 10
Круг насилия

Верткий спидер Палпатина несся по равнине ниже плато Тида в метре над землей, оставляя в
высокой траве длинный виляющий след. День был ясным, теплый воздух – насыщен пыльцой, и
повсюду не смолкая гудели насекомые.
– Очень бодрит, – заметил Плэгас с пассажирского кресла, когда Палпатин отпустил педаль
газа.
– Может быть, я стану профессиональным гонщиком.
– Думаю, Набу ждет большего от старшего сына дома Палпатинов.
– Меня не волнует, чего ждут другие, – ответил юноша, не поворачивая головы.
– Этот спидер подарил тебе отец?
Палпатин искоса посмотрел на мууна:
– Взятка своего рода – но я ее принял.
– И он одобряет твою любовь к быстрой езде?
Юноша фыркнул:
– Отец уже много лет со мной не ездил.
– Он не знает, что теряет.
– Это не связано с моими талантами. – Палпатин полуобернулся к спутнику. – Когда я был
помладше, то стал виновником гибели двух пешеходов. Отец грозился навсегда отобрать у меня
права, но в конце концов уступил.
– Что же заставило его передумать?
Палпатин вдавил педаль газа до упора:
– Я порядком его достал.
– Прости, – сказал Плэгас. – Я не знал.
Впрочем, если говорить начистоту, отлично знал. С помощью 11-4Д он раскопал кое-какие
83
сведения о трудном детстве Палпатина. Юношу выгнали сразу из нескольких частных школ за
мелкое хулиганство и прочие правонарушения, после которых любой другой школьник тут же
оказался бы в колонии для несовершеннолетних. Но отец, разделявший тягу сына к жестокости,
благодаря своему влиянию всякий раз вытаскивал Палпатина сухим из воды и ухитрялся замять
любые намеки на скандал. Для Плэгаса, однако, проступки юноши были лишним доказательством
его исключительности. Этот молодой человек с самого начала стоял выше любой общественной
морали и считал себя в достаточной мере уникальным, чтобы следовать индивидуальным нормам
поведения.
Палпатин указал на далекую кромку леса:
– Впереди – древние развалины, но это территория гунганов.
– Ты имел с ними дело?
– Лично – нет. Но видел парочку в Моэнии – торговали чем-то.
– И что ты о них думаешь?
– Не считая того, что они – примитивные длинноухие создания со склизкими языками?
– Да, не считая этого.
Палпатин пожал плечами:
– Покуда они сидят в своих подводных городах и каналах, пусть себе живут.
– Пока не лезут под руку.
– Именно. Люди заслужили право быть хозяевами Набу.
Плэгас не смог сдержать улыбки:
– В Галактике есть множество планет, где вопрос, кто именно на них хозяин, вызывает
немало споров.
– Все потому, что многие боятся брать на себя ответственность. Представьте, сколь многого
может достигнуть республиканский Сенат под руководством по-настоящему сильного лидера.
– Этот вопрос нередко занимает мои мысли, Палпатин.
– Как реагирует Сенат на любой кризис? Посылает джедаев, чтобы восстановить порядок, и
делает вид, что все хорошо, даже не пытаясь вникнуть в суть проблемы.
Плэгас нашел юношескую наивность спутника забавной.
– Джедаи могли бы править Республикой, если бы захотели, – сказал он, немного помолчав. –
Полагаю, нам стоит быть благодарными за то, что Орден посвятил себя поддержанию мира.
Палпатин помотал головой:
– Мне все это видится иначе. Джедаи любой ценой хотят не допустить перемен в своем
образе жизни. Они ждут, когда Сенат скажет им, где вмешаться и что предпринять, а ведь могли
бы Силой навязать свою волю всей Галактике – если бы захотели. По крайней мере я стал бы
уважать их гораздо больше.
– А вызывает ли отец твое уважение, когда пытается навязать тебе свою волю?
Палпатин еще крепче сжал рычаги:
– Это разные вещи. Я не питаю к нему уважения, потому что он и вполовину не так умен, как
считает. Если бы он честно признал свои слабости, я мог бы по крайней мере пожалеть его.
Палпатин внезапно затормозил и вновь повернулся к Плэгасу: лицо молодого человека
пылало от гнева. Между ними на цепочке, подвешенной к зеркалу заднего обзора, болталась
монета, которую подарил ему муун.
«Очень скоро этот человек станет моим», – пообещал себе Плэгас.
– Дом Палпатинов богат, – продолжил юноша, – хоть и не так, как другие. Но влияние наше
на короля и электорат не слишком велико, несмотря на все попытки моего отца захватить
84
первенство среди дворян. Ему недостает деловой хватки, чтобы возвысить наш дом над другими, а
еще – ума, чтобы понять, что пришло время пустить в ход наши уникальные ресурсы и стать
полноправными членами галактического сообщества. Вместо этого он и его дружки проявляют
полную политическую несостоятельность, стремясь запереть нас в клетке собственного прошлого.
– А твоя мать разделяет его взгляды?
Палпатин вымученно усмехнулся:
– Лишь потому, что у нее нет собственных. Она во всем ему покорна – как и мои
благонравные братья и сестры, которые ведут себя так, будто я среди них чужак и никогда не
оправдаю отцовских ожиданий – в отличие от них самих.
Плэгас молча обдумал его слова.
– И в то же время ты с гордостью носишь родовую фамилию.
Лицо Палпатина смягчилось.
– Одно время я думал взять девичью фамилию матери. Но в конечном итоге решил не
отказываться от родовой фамилии. Я отказался от имени, которое мне дали при рождении23. И не
по каким-то заоблачным причинам, как многие могут подумать. Как раз напротив. Уверен, вы как
никто другой способны меня понять.
И вот оно опять, подумал Плэгас: обманчивое сладкозвучие голоса; лесть, природный шарм,
самоуничижение – словно ложные выпады в фехтовальной дуэли. Стремление казаться
простодушным, непритязательным, достойным сочувствия. Юноша не рвется в политику – и в то
же время рожден для нее.
Тенебрус с самого начала говорил ему, что Республика – не без помощи ситов – продолжит
увязать в коррупции и хаосе и что однажды ей придется положиться на сильного и просвещенного
лидера, способного отвратить слабовольные массы от их страстей, зависти и амбиций. Перед
лицом общего врага – настоящего или созданного искусственно – они забудут о разногласиях и
примут руководство того, кто пообещает им светлое будущее. Способен ли Палпатин с небольшой
помощью Плэгаса стать движущей силой подобных перемен?
Он вновь попытался заглянуть в душу юнца, и вновь безуспешно. Психическая стена,
которую тот воздвиг, была непроницаемой и лучше любых слов говорила о его поистине редких
талантах. Неужели Палпатин смог каким-то образом загнать Силу внутрь себя – точно так же, как
и Плэгас в молодости скрывал свое могущество?
– Разумеется, я понимаю, – промолвил он наконец.
– Но… когда вы были молоды, вы подвергали сомнению свои желания, особенно когда они
шли вразрез со взглядами окружающих?
В глазах юноши читался вызов, и сит с готовностью принял его:
– Я никогда не задавался вопросами, почему так, а не иначе, и что будет, если я совершу то
или это. Я поступал так, как сам считал нужным.
Палпатин откинулся на спинку водительского кресла, как будто тяжелый груз только что
упал с его плеч.
– Кто-то должен делать то, на что другие не способны, – заговорщицки добавил Плэгас.
Палпатин молча кивнул.
Плэгасу совсем не нужно было знать историю психических травм, полученных Палпатином в
детстве и прививших ему скрытность и хитроумие. Единственный вопрос, который его волновал:

23
Примелькавшееся словосочетание «Кос Палпатин» – распространенное заблуждение, вызванное
необъяснимой вольностью переводчиков книг от «Эксмо». Ни в одном официальном источнике на языке оригинала у
Палпатина нет канонического имени.
85
«Восприимчив ли этот юноша к Силе?»

***
Двумя стандартными днями позже на Маластере – планете с большим разнообразием форм
рельефа, занимавшей ключевое положение на Хайдианском торговом пути, – даже
оглушительный рев толпы и тошнотворный запах выхлопов гоночных болидов не мог отвлечь
Плэгаса от мыслей о Палпатине. «Капиталы Дамаска» обратились с просьбой о встрече к сенатору
Паксу Тиму, и глава Протектората гранов предоставил муунам ложи на Мемориальных гонках
памяти Фебоса24. Они прибыли непосредственно с Набу в надежде сразу же перейти к
обсуждению деловых вопросов, но мысли гранов, дагов, кси-чаров и едва ли не всех прочих
обитателей города Пикселито занимали в эти дни лишь гонки, да ставки на тотализаторе.
– Вы уже выбрали своего фаворита, магистр? – спросил Пакс Тим, когда два болида
пронеслись мимо трибуны.
Погруженный в мысли о Набу, Плэгас ответил:
– Полагаю, что да.
Его беседы с Палпатином, казалось, открыли в юноше какой-то эмоциональный шлюз. Не
успели мууны улететь с Набу, как отпрыск дворянского рода сразу же вышел на связь с рассказом
о свежих планах аристократов касательно их борьбы с Боном Тапало. Плэгас внимательно его
выслушал, пусть в рассказе и не было в сущности ничего нового. После того как сведения о
махинациях дворян в эпоху конфликта с гунганами просочились в прессу, отец Палпатина стал
проводить свои встречи за закрытыми дверями семейного поместья и запретил сыну даже
обсуждать с ним предстоящие выборы. Дела Бона Тапало, напротив, пошли в гору после того, как
он публично объявил о грядущем соглашении с Межгалактическим банковским кланом.
Настойчивость, с которой Палпатин снова и снова связывался с Плэгасом по голопередатчику,
говорила о том, что у него сформировалась некоторая привязанность к мууну и он воспринимал
его не только как тайного нанимателя, но и как потенциального советчика. В лице Хего Дамаска
юноша видел богатство и власть, которых не хватало дому Палпатинов. Ни секунды не сомневаясь
в том, что этот молодой человек пригодится ему и после того, как планы «Капиталов Дамаска»
относительно Набу осуществятся, Плэгас отнюдь не пытался расхолодить его.
– Почему среди гонщиков совсем нет людей? – спросил он Пакса Тима после долгих
раздумий.
Гран небрежно отмахнулся шестипалой рукой:
– Недостаточно талантливы. Сегодня должен выиграть даг за штурвалом синего болида.
Несколько мгновений Плэгас наблюдал за гонкой. На трибунах под ним тысячи дагов, стоя
на всех четырех конечностях – либо только на задних, либо только на руках, – ревели от восторга.
Плэгас находил высокую силу тяготения Маластера гнетущей, а самих гранов – и подавно.
Тысячелетие назад они прибыли сюда как колонисты и с успехом подчинили себе аборигенов-
дагов. Они основали протекторат, который со временем отодвинул на задний план родину гранов
– Киньен – и приобрел широкое влияние в Среднем и Внешнем кольцах, став заметным игроком
на арене галактического Сената.
Сидевший рядом с Плэгасом Ларш Хилл наклонился к Паксу Тиму и произнес:
– Быть может, увлечь гонками людей сможет Гардулла – на треке, который она возрождает

24
Фебос – инженер, конструктор самого первого гоночного болида из тех, на которых впоследствии будут
проходить гонки в «Эпизоде 1: Скрытая угроза».
86
на Татуине.
Тим негодующе гаркнул:
– Так это правда – вы спонсируете хаттшу!
– Это просто бизнес, – отрезал Хилл.
Его слова не смягчили Тима.
– Это и есть цель вашего визита – насыпать соли на еще не зажившие раны?
– Да, – сказал Плэгас без обиняков.
Три глаза-стебелька Тима повернулись к нему.
– Я не…
– Можете не прощать обиды – мы не расстроимся, – перебил его Хилл.
Тим сделал вид, что не понимает, о чем он.
– От кого вы узнали о наших интересах на Набу? – спросил Плэгас.
Гран покосился на сородичей, но те словно язык проглотили.
– От кого? – повторил Плэгас.
Тим издал полный обреченности вздох, промычав:
– На нас вышли представители компании «Подтекст» – вскоре после того, как таинственным
образом исчезли несколько видных членов их правления. Тех самых, кого я повстречал в Тайнике,
подозреваю.
– Они покинули Тайник в добром здравии, – заверил его Хилл.
Тим кивнул:
– Ну еще бы.
– Что было нужно «Подтексту»? – уточнил Плэгас.
Помешкав, Тим ответил:
– Известить нас о ваших операциях с плазмой.
– В надежде, что вы сможете подорвать наши усилия, предав их огласке? – задал
риторический вопрос Хилл.
Гран пренебрежительно хмыкнул:
– Сперва вы заключаете сделку с Гардуллой, чтобы Татуин перешел дорогу Маластеру.
Теперь вы хотите заполучить плазму Набу – вопреки вашему же предложению поднять тарифы на
экспорт топлива с Маластера. Так почему бы нам не предостеречь ваших противников на Набу –
учитывая, что на нашем месте вы поступили бы точно так же?
Плэгас подождал, пока он закончит, затем – пока болиды с ревом пронесутся мимо трибун, –
и наконец задержал взгляд на гранах:
– Устраивая диверсии, вы вредите лишь самим себе. Протекторат мог бы извлечь выгоду из
Набу, как извлечет Торговая Федерация. Но не теперь.
Пакс Тим громыхнул своими огромными ножищами по полу ложи:
– Мы не потерпим унижения! Я вновь вынужден напомнить вам, магистр: вы дали нам
обещание!
Про себя Плэгас улыбнулся. Когда-то его учитель Тенебрус имел виды на гранов. Пакс Тим
мог бы стать канцлером-марионеткой в руках ситов и благодаря их тонким манипуляциям
совершать на своем посту ошибки, которые поставят Республику на колени. Но какое-то время
назад Плэгас отказался от этой мысли и сейчас прорабатывал другие варианты.
– У нас влиятельные союзники в Сенате, – пыхтя, разглагольствовал Тим. – Мы можем
запороть любой выгодный вам закон или добиться, чтобы ваши билли и неконкурентные
контракты годами мариновались на сенатских слушаниях. Мы выдвинем своего кандидата в
87
канцлеры. Мы лишим Торговую Федерацию прав на перевозку грузов на Киньен и по всей
Торговой дуге. Мы спустим на муунов своих дагов. – Он прожег Плэгаса взглядом. – Вы никогда
не получите того, что хотите, магистр.
– Напротив, – ответил Плэгас, поднимаясь наряду с прочими муунами. – Я уже получил все,
что хотел.
Толпа на трибунах бурно приветствовала пилота-тунга, который побил фаворита-дага.
Когда они покидали ложу, Плэгас шепнул на ухо Хиллу:
– Вели Солнечной гвардии привезти обратно тех госсамов, которых мы отправили в рукав
Тингел. Казни их и подбрось тела к дверям штаб-квартиры «Подтекста» на Кореллии.

***
Новенький с иголочки корабль типа «Капитал» вновь доставил Плэгаса и Хилла на Набу.
Созданный «Хорш-Кесселем» и «Гвори» звездолет имел форму продолговатого кокона с плоским
брюхом. Горизонтальные крылья рассекали надвое выпуклую корму, в которой угнездилась
система мощных гиперволновых передатчиков. На борту помимо совета директоров «Капиталов
Дамаска» находились и несколько высших чинов Банковского клана, включая племянника
председателя Тонита, – все как один в пышных одеяниях, принятых в МБК.
Со времени первого визита Плэгаса на планету прошел месяц, и за это время они с
Палпатином не раз говорили по голосвязи. Благодаря сведениям, которые предоставлял человек, –
хоть и скудным, – Плэгас все время был на шаг впереди очернителей Бона Тапало, и в силу этого
Тапало сохранил в преддверии выборов некоторый перевес над конкурентами.
Мууны как раз готовились пройти пограничный досмотр в космопорту Набу, когда путь им
преградили несколько вооруженных охранников в кожаных мундирах, высоких сапогах и
головных уборах с полями. Гостей препроводили в комнату ожидания, оборудованную лишь
парой скамеек и освежителем, и им пришлось прождать не меньше часа, прежде чем к ним вошли
два дворцовых стражника и пожелали знать, кто из присутствующих Хего Дамаск.
Плэгас назвался и, уверив Ларша Хилла, что у того нет причин для беспокойства,
проследовал за стражниками через терминал к ожидавшему их круглоносому спидеру марки
«Джиан». Усевшийся в кресло водителя охранник указал Плэгасу на широкое открытое заднее
сидение, куда вслед за ним забрался второй конвоир. Сит и понятия не имел, куда его везут, но
решил не давать охране повода позубоскалить, швыряясь фразочками вроде «скоро сам все
узнаешь» и все в таком же духе. Так что он просто откинулся на мягкую спинку кресла и не
выказал ни малейшего удивления, когда водитель вырулил за границы города, и спидер понесся по
зеленеющим равнинным предместьям, где Плэгас уже бывал ранее вместе с Палпатином.
– Располагайся как дома, – бросил ему сосед-охранник. – Нам еще два часа пилить.
Плэгас кивнул в ответ и погрузился в легкий медитативный транс, готовясь к тому, что ждет
его по прибытии. Мало-помалу равнины сменялись плоскогорьями, а впереди замаячил горный
хребет, живописно вырисовывающийся на фоне ослепительно голубого неба. Спидер мчался по
широкой речной долине, через покрытые буйными зарослями холмы, где паслись и резвились
стада коротконогих шааков. Когда спидер набрал высоту, русло реки сузилось, а ее поток,
подстегиваемый водопадами, резко ускорился. Барашки белых облаков только-только набежали на
вершины самых высоких горных пиков, когда машина пересекла широкую полосу лугов и
остановилась у ворот величественного дома, выстроенного в том же стиле, что и массивные
ротонды с куполами и изящные башни в Тиде. Конвоиры провели его по широким каменным
ступеням в прохладный тускло освещенный вестибюль. Оставшись наедине с собой, Плэгас
88
неспешным шагом двинулся вдоль статуй на постаментах и стенных гобеленов к
противоположной стене вестибюля, где из высоких – от пола до потолка – арочных окон
открывался вид на веранду и большое озеро за ней. За столиком веранды сидели и о чем-то
спорили аристократического вида женщина среднего возраста и угрюмый подросток – ровесник
Палпатина или чуть помладше. Под дуновением легкого ветерка, веявшего с горных склонов,
поверхность воды сверкала, как драгоценные камни Майгито. Когда Плэгас повернулся к окну
спиной, его внимание привлек гобелен, на котором был выткан фамильный герб – тот же самый,
что он уже видел на кармане Палпатинова жилета. На гербе красовались три зверя: вирмок, эйва и
залаака.
Он почувствовал чье-то приближение, но даже не пошевелился.
– Прекрасная работа, не находите? – пробасил мужской голос на общегалактическом.
Повернувшись, он узрел на пороге еще более просторного зала высокого мужчину сановитой
наружности.
– Вид из окна столь же прекрасен, – ответил Плэгас, широким жестом указывая на озеро.
Одетый довольно просто, но со вкусом седовласый мужчина подошел к мууну.
– Я чрезвычайно рад, что вы согласились принять мое приглашение, магистр Дамаск.
– Присутствие вооруженных охранников намекало на отсутствие выбора, Косинга Палпатин.
– Они лишь защищали вас, магистр.
– Никогда бы не подумал, что на Набу опасно.
– Для некоторых – да, – произнес Палпатин-старший. – Но раз уж вы здесь, позвольте
показать вам дом.
Их путь пролегал через десяток комнат, драпированных плюшевыми коврами и украшенных
предметами искусства. Резьба по камню была доминирующим элементом интерьера, но вся
мебель была вырезана из самых ценных древесных пород Галактики. Когда они спустились на
веранду, женщины и подростка уже и след простыл, зато ветер набирал силу и грозил перерасти в
ураган. Косинга Палпатин указал на островок в отдалении и на внушительных размеров особняк
на берегу.
– Это Варыкино, – объяснил он. – Жемчужина Озерного края. Когда-то им владел поэт Омар
Беренко, а в настоящее время поместье занимает семья Наберри. – Он посмотрел на Плэгаса. – Вы
ведь знакомы с главным поэтическим шедевром Беренко – «На страже Набу»?
– Увы, нет.
– Я попрошу, чтобы для вас его перевели на общегалактический.
– Копии оригинального текста будет вполне достаточно. Я неплохо владею вашим языком.
Решив испытать правдивость его слов, Косинга Палпатин перешел на набуанский:
– И как я успел заметить, вы хорошо освоились в нашей политике. – Прежде чем Плэгас
успел ответить, хозяин взмахом руки подозвал троих слуг, которые принесли подносы с едой и
напитками.
Плэгас устало вздохнул. Снова еда, подумал он. Снова запахи, возбуждающие людское
обоняние.
Они сели друг напротив друга за столиком, который ранее занимали женщина с подростком,
и в молчании стали ждать, когда слуги расставят блюда.
– Свежие фрукты, овощи и выпечка, – произнес Палпатин, обведя рукой угощение. –
Никакого шаака и прочих мясных блюд.
Плэгас вымученно улыбнулся:
– Полагаю, дальше вы начнете изучать наш язык.
89
Хозяин нахмурился, но промолчал; лишь откинулся на спинку стула и позволил слугам
наполнить его тарелку. Он не приступил к еде, пока слуги не вышли, а когда проглотил несколько
кусочков, решительным движением отложил столовые приборы в сторону.
– Позвольте рассказать вам кое-что о Боне Тапало и Арсе Веруне, – начал он, неласково
глядя на Плэгаса. – Семьдесят лет назад, через два десятилетия после вооруженного конфликта с
нами, гунганы оказались втянуты в войну на выживание с армией наемников. К счастью, гунганы
победили, пусть и ценой гибели множества сородичей и потери нескольких городов на болотах.
Мало кто знал, что именно послужило причиной войны и откуда взялись наемники, но я раскрою
вам один из самых строго хранимых секретов Набу в надежде, что это станет вам наглядным
уроком. Война разгорелась из-за плазмы, а дома Тапало и Веруна внесли наибольший вклад в
финансирование наемных войск. Когда мой дед узнал об этом, он вызвал отца Тапало на дуэль
чести – и пал от ран, нанесенных клинком Тапало. – Он указал на лужайку рядом с верандой. –
Дуэль была прямо здесь.
Плэгас оглядел лужайку:
– Как это романтично и очень по-людски.
Привлекательное лицо Косинги Палпатина налилось краской.
– Похоже, вы не до конца ухватили суть, магистр. Тапало, Веруну и прочих мерзавцев из их
клики интересует лишь власть и богатство – и совершенно не волнует, что при этом станет с Набу.
Открытие месторождения плазмы под Тидом – худшее, что произошло с нашей планетой за всю ее
историю. И сейчас они готовы собрать с него сливки любой ценой, обратившись за помощью к
сильным мира сего – таким, как вы. Поэтому нельзя допустить, чтобы Тапало стал королем.
Плэгас притворился, что размышляет над его словами, после чего произнес:
– Похоже, электорат не слишком разделяет ваши убеждения.
Палпатин кивнул:
– На данный момент – да. Но мы знаем, как вернуть поддержку электората. Для начала –
объявив, что сделка Тапало с Банковским кланом сорвалась.
– Странно, что я не знаю об этом, – ровным голосом заметил Плэгас.
С каждым словом Палпатин все больше распалялся:
– А как, по-вашему, мы преградили путь в Тид вам и вашим сородичам? У нас еще
достаточно влияния, чтобы не допустить вас на Набу. И вот что я вам скажу, магистр. Мы уже
уведомили республиканский Сенат о посягательстве Муунилинста на суверенитет и безопасность
нашей планеты. – Когда Плэгас не ответил, он добавил: – У набуанского народа есть легенда о
шести неприступных вратах, сдерживающих хаос. Дом Палпатинов – одни из таких врат.
– А мы, мууны, олицетворяем хаос, – проронил Плэгас. Фраза вовсе не звучала как вопрос.
Палпатин наклонился вперед и проговорил уже более спокойно:
– Мы не против того, чтобы Набу влилась в галактическое сообщество – когда придет время.
Но не сейчас и не таким образом. Обещанные Тапало уменьшение налогов и торговля с планетами
Ядра… Типичные методы, которыми Республика покоряет примитивные миры, отбирая у них все
ресурсы. – Он потряс головой и вновь ожег собеседника гневным взглядом. – Набу преклоняется
перед философами, а не перед банкирами и дельцами. Избрание Тапало на трон – прямой путь к
катастрофе.
– «На страже Набу», – сказал Плэгас. – Поэма, о которой вы говорили.
– И что с ней?
– Что стало с ее автором – Беренко?
Глаза Косинги Палпатина сузились до тоненьких щелочек.
90
– Похитители ворвались в поместье и увезли его в неизвестном направлении. – Он
приподнялся со стула и добавил: – Вы что же, угрожаете мне – в моем собственном доме?
Плэгас умиротворяюще поднял руки:
– Я думал, мы просто обсуждаем историю. И хотел лишь полюбопытствовать, что
произойдет, если вы не сможете… сдержать наступление хаоса, и Тапало взойдет на трон,
несмотря на все ваши старания.
– Я уже сказал вам, что этого не случится. И вот почему: потому что вы сообщите своим
дружкам в Банковском клане и Торговой Федерации, что потеряли всякий интерес к Набу. Что вы
нашли себе другое развлечение по вкусу – среди хаттов, работорговцев и спайсовых дельцов со
всего Внешнего кольца. – Он прервался, но лишь на мгновение. – Вы далеко забрались от
Муунилинста, магистр Дамаск. Я настоятельно рекомендую вам вернуться на корабль и покинуть
сектор Хоммель как можно скорее – пока кто-нибудь не пал жертвой несчастного случая.
Плэгас старательно разглядывал озеро.
– Я понял ваш тонкий намек, Косинга Палпатин, – сказал он, не глядя на собеседника.
– И еще кое-что, – добавил Палпатин, воодушевившись. – Уж не знаю, чем вас так
заинтересовал мой сын – и вы его тоже, – но вы оставите его в покое немедленно.
Плэгас повернулся к нему:
– У вашего сына огромный потенциал.
– И я не позволю, чтобы такие, как вы, его загубили. Я прослежу, чтобы мой сын больше не
имел с вами никаких дел.
– Мне дали понять, что люди Набу – народ весьма открытый и радушный. Но, полагаю,
гунганы тоже вряд ли с этим согласятся.
Палпатин стремительно поднялся.
– С меня довольно. Стража! – крикнул он. И когда подскочили трое охранников, рявкнул: –
Уберите его с глаз моих долой.

Глава 11
Воплощение смертности

На целый месяц планета Чандрила предоставляла свои блага участникам молодежной


программы для будущих законодателей. Раз в год юноши и девушки с множества планет
стекались сюда, чтобы поучаствовать в шуточных сенатских слушаниях в городе Ханна и за его
пределами или совершить экскурсии по обширным сельскохозяйственным угодьям Чандрилы, ее
природным заповедникам, коралловым рифам и паркам. Именно в Гладеанском парке, охотничьем
заказнике близ прибрежной Ханны, Плэгас и нанес юному Палпатину свой внезапный визит.
Впрочем, удивляться пришлось как раз Плэгасу.
– Я знал, что вы появитесь, магистр, – заявил Палпатин, встретив Плэгаса и 11-4Д у одного
из охотничьих скрадков заказника.
– Откуда же?
– Просто знал и все.
– И твои предчувствия всегда верны?
– Почти всегда.
– Любопытно, – заметил 11-4Д, когда Палпатин поспешил к двум своим спутникам, чтобы
попрощаться.

91
Плэгас узнал одного из них – Видара Кима, наставника Палпатина по молодежной
программе, – и догадался, что хорошенькая брюнетка рядом с Кимом – его любовница. Выслушав
взволнованное объяснение Палпатина, Ким бросил на Плэгаса полный неодобрения взгляд, после
чего они со спутницей удалились.
– Твой учитель не слишком меня жалует, – заметил муун, когда Палпатин вернулся.
– Он просто вас не знает, – отмахнулся юноша.
Вот уже несколько недель минуло без единого сеанса связи. Судя по настроению Палпатина,
он ничего не знал о вынужденной поездке Плэгаса в Озерный край, но в то же время был явно на
взводе – скорее всего, из-за попыток отца проследить за его межпланетными звонками, а то и
вовсе пресечь их. После того как тайный агент «Капиталов Дамаска» внезапно замолчал, позиции
дворян стали выправляться. Несмотря на уверения Тапало, что сделка с Банковским кланом по-
прежнему в силе, запрет на въезд на планету, наложенный на муунов, заронил семена сомнения в
души избирателей, и борьба за королевский трон с каждым днем все больше обострялась. Хуже
того, интерес Банковского клана к Набу постепенно угасал.
– Нам нельзя разговаривать долго, – сказал Плэгас своему спутнику, когда они шли по
восходящей тропинке, соединявшей скрадок с одним из охотничьих домиков. – Твой отец мог
подослать соглядатаев.
Палпатин отмел это предположение:
– Он отслеживает мои звонки – поэтому я и не мог так долго с вами связаться, но даже он не
настолько глуп, чтобы следить за каждым моим шагом.
– Ты недооцениваешь его, Палпатин, – сказал Плэгас, остановившись. – Я беседовал с ним в
вашем родовом имении.
Палпатин раскрыл рот от удивления:
– В доме на озере? Но когда? Как…
Плэгас сделал успокаивающий жест и в подробностях рассказал, что произошло. В
завершение он добавил:
– Он также грозился проследить, чтобы мы с тобой больше не встречались.
Все время, пока Плэгас говорил, Палпатин расхаживал по дорожке взад-вперед, кипя от
негодования и потрясая кулаками.
– Он не посмеет! – рычал он. – У него нет права! Я не допущу этого!
Ярость Палпатина волнами обдавала Плэгаса. Лесные цветы по обеим сторонам тропинки
закрывали свои бутоны, насекомые-опылители встревоженно жужжали. 11-4Д покачивался, будто
захваченный мощным электромагнитом. «Кто же настоящие родители этого юноши? – спросил
себя Плэгас. – Они и впрямь из плоти и крови? Его будто породила на свет сама стихия. Неужели
Сила настолько велика в нем, что столько лет скрывала сама себя?»
Палпатин внезапно застыл и вихрем развернулся к Плэгасу:
– Вы должны мне помочь!
– Но как? – удивился тот. – Он же твой отец.
– Посоветуйте, что мне делать! Скажите, как бы вы поступили на моем месте!
Плэгас опустил на плечо Палпатина ладонь, и они медленно продолжили прогулку.
– Можно обратить инцидент себе на пользу. Освободиться от родительской опеки.
Палпатин нахмурился:
– На Набу так не делается. Пока мне не стукнуло двадцать один, я в отцовской власти.
– Законы Набу меня не слишком интересуют, а значит, не должны интересовать и тебя. Я
говорю об истинной свободе. Отказавшись от имени, ты начал свое перерождение – и ты должен
92
его закончить.
– То есть не подчиниться отцу?
– Если это самое большее, на что ты готов пойти. И без единой мысли о последствиях.
– Но я хотел…
– Неуверенность – первый шаг к самостоятельности, – сказал Плэгас. – За ней придет и
мужество.
Палпатин встряхнул головой, словно пытался прояснить мысли:
– И что я буду делать тогда?
– А что бы ты хотел делать, Палпатин? Если бы это зависело только от тебя.
Юноша помедлил:
– Я не хочу жить той жизнью, какой живут обычные существа.
Плэгас внимательно посмотрел на него:
– Ты считаешь себя исключительным?
Палпатин смутился:
– Я только хочу, чтобы моя жизнь была исключительной.
– Не извиняйся за свои желания. Исключительной в чем?
Палпатин отвел взгляд.
– Зачем сдерживаться? – спросил Плэгас. – Если хочешь мечтать – мечтай по-крупному. –
Помолчав, он добавил: – Ты говорил, что политика тебя не интересует. Это так?
Юноша сжал губы:
– Не совсем.
Плэгас застыл на середине пути:
– И как далеко простирается твой интерес? К какой должности ты стремишься?
Республиканского сенатора? Монарха Набу? Верховного канцлера Республики?
Палпатин украдкой посмотрел на мууна:
– Вы разочаруетесь во мне, если я скажу.
– А теперь ты недооцениваешь меня – как недооценивал своего отца.
Палпатин набрал в грудь побольше воздуха:
– Я хочу стать силой, несущей перемены. – Его взгляд стал жестче. – Я хочу править.
«Вот оно! – мысленно вскричал Плэгас. – Наконец-то он признал! И кому, как не человеку,
носить маску власти, пока бессмертный владыка ситов правит из-за кулис?»
– А если не выйдет? Если не править – что тогда?
Палпатин стиснул зубы:
– Или власть, или ничего.
Плэгас улыбнулся:
– Предположим, я готов помочь тебе ее обрести.
Потеряв дар речи, Палпатин уставился на него. Он смог сказать только:
– Что же вы попросите взамен?
– Лишь одного: чтобы ты был неотступен в своем стремлении освободиться. Чтобы
воплощал в жизнь свои амбиции, делая для этого все, что необходимо. Чтобы был готов рискнуть
своим сомнительным благополучием и понимал, к каким последствиям это приведет.
Не дойдя до охотничьего домика, Плэгас свернул в сторону пышно растущего сада и увлек
спутника в небольшую беседку.
– Я расскажу тебе кое-что о своем прошлом, – начал он. – Я родился и вырос не на
Муунилинсте, а на планете, именуемой Майгито, и матерью моей была не супруга моего отца, а
93
его вторичная жена – как это принято называть у муунов. Лишь когда я достиг совершеннолетия,
отец вернулся на Муунилинст, и я получил первое представление о планете, давшей начало моему
народу. Из-за строгих демографических законов Муунилинста лишь тем муунам, у которых
достаточно влияния, – таким, как мой отец, – позволялось привозить домой отпрыска,
родившегося на другой планете – не говоря уже о бастарде. Другие члены семьи считали меня
чужаком: в их представлении, я не обладал законными правами и светскими манерами,
присущими уроженцам Муунилинста. Ибо если и есть что-то, что мууны презирают больше, чем
мотовство, так это несоответствие установленным порядкам – а у меня таких несоответствий было
в избытке.
Мои расчудесные братья и сестры были прямо-таки образцом для подражания: узколобые, до
неприличия расчетливые, с непомерным самомнением, идентичным взглядом на любой вопрос и
любовью к сплетням … Меня по-настоящему бесила перспектива унижаться перед этой кликой
недалеких эгоистов. К их досаде, они были вынуждены признать, что я – полноценный член клана
и обладаю теми же правами на обширное наследство моего отца, что и все остальные. Но, как это
бывает с членами любого избранного общества, я должен был доказать, что достоин своего
положения, готовя успешные финансовые прогнозы и предоставляя их на суд правящей верхушки.
Я прошел все проверки и испытания, но вскоре мой отец слег от тяжелой болезни. Когда он
был на смертном одре, я спросил его, как мне разрешить мои затруднения, и он ответил, что я
должен делать все, что необходимо, ибо на кону стоит моя собственная жизнь. Он сказал, что тех,
кто слабее умом, нужно наставить на путь истинный – или наказать по справедливости – и что я
должен любой ценой защитить свои интересы – ради себя самого, своего народа и жизни в целом.
Переведя дыхание, Плэгас продолжил:
– Причиной его преждевременной смерти оказалось редкое генетическое отклонение,
затронувшее его третье сердце. Симптомы этой наследственной болезни нашли у всех его
потомков, кроме меня – ибо я был рожден другой матерью. Испугавшись скорой кончины, мои
братья и сестры предложили колоссальные деньги любому ученому-генетику, который сможет их
спасти, и наконец один такой явился пред их очи, утверждая, что знает нужное лекарство. Все они,
включая мою клановую мать, прошли курс лечения и пребывали в полной уверенности, что им
удалось избежать семейного проклятья и скоро можно будет сделать то, о чем они так долго
мечтали: окончательно и бесповоротно изгнать меня из семьи.
Его взгляд ожесточился.
– Они даже не подозревали, что это я нанял генетика и что его методы лечения были такими
же липовыми, как и его рекомендации. И вот они начали умирать – один за другим, а я втайне
злорадствовал, по временам развлекая себя тем, что убивался притворным горем на их похоронах
и изображал безразличие, когда их несметные богатства переходили ко мне. В конечном счете я
пережил их всех – и унаследовал все.
Закончив рассказ, Плэгас вытянулся в полный рост и сложил тонкие руки на груди. Взгляд
Палпатина уткнулся в деревянный пол беседки. До уха Плэгаса донеслось тихое жужжание
фоторецепторов 11-4Д, которые фокусировались на юноше.
– Ты считаешь меня чудовищем, – сказал он, нарушив затянувшееся молчание.
Подняв голову, Палпатин произнес:
– Вы недооцениваете меня, магистр.

***
В космопорту Ханны царила суматоха: один за другим взлетали корабли, спешившие вернуть
94
участников молодежной программы на их родные далекие планеты. В главном пассажирском
салоне набуанского звездолета «Джафан III» Палпатин и юный практикант из Керена делились
впечатлениями о событиях прошедшей недели. Близкие к тому, чтобы стать хорошими друзьями,
несмотря на политические разногласия, они были погружены в обсуждение предстоящих выборов
на Набу, когда стюард прервал их беседу, объявив, что Палпатину следует немедленно вернуться в
терминал космопорта. Стюард не знал, по какой причине и кто именно хочет его видеть, но едва
зайдя в телетрап, юноша тут же узнал суровый, безжалостный взгляд одного из охранников,
недавно нанятых отцом.
– Палпатин не вернется на борт, – сообщил охранник стюарду.
Сбитый с толку, Палпатин потребовал объяснить, почему его забирают с корабля.
– Твой отец здесь, – сказал ему охранник, когда стюард удалился. Через транспаристальное
окно телетрапа он указал на дальнюю сторону летного поля, где стоял блестящий, обтекаемый
корабль с гербом дома Палпатинов на борту.
Палпатин заморгал от удивления:
– Когда он прибыл?
– Час назад. Вместе с твоей матерью, братьями и сестрами.
– Меня не предупреждали, что они прилетят.
– Вопрос вне моей компетенции, – сказал охранник. – Ты уже прошел пограничный
контроль, так что мы можем немедленно проследовать на корабль.
Палпатин ожег его взглядом:
– А ты, значит, просто следуешь приказам?
Конвоир невозмутимо пожал широкими плечами:
– Если вкратце и без прикрас – это моя работа, парень.
Смирившись с неизбежным – но все еще злясь из-за того, что пришлось нарушить планы,
Палпатин проследовал за охранником через лабиринт переходов к телетрапу, ведшему на
семейную яхту. Палпатин-старший уже ждал его в воздушном шлюзе.
– Почему мне не сообщили раньше? – требовательно спросил Палпатин.
Его отец кивком велел охраннику запечатать люк.
– Твоя мать, братья и сестры на корме. Я присоединюсь к вам, как только мы уйдем в
гиперпрыжок. – Обойдя сына, он скользнул в кабину пилота. Палпатин повернулся в сторону
внешнего люка, прикидывая свои шансы на побег, но в конечном счете отказался от этой затеи и
отправился на корму – но не в главный пассажирский салон, а в отсек поменьше, где
располагалась аппаратура связи. Там он пристегнулся к противоперегрузочному креслу и
просидел в одной позе все время, пока корабль набирал высоту и переходил на сверхсветовую.
Затем юноша поднялся и стал расхаживать по отсеку; за этим занятием его и застал отец,
вошедший несколькими минутами позднее.
– Наш курс лежит на Малый Хоммель.
Застыв на месте, Палпатин уставился на него.
– Ты будешь жить в доме семьи Гриджейтус. Одежда и другие вещи, которые тебе могут
понадобиться, уже на борту. – Не дождавшись реакции сына, Косинга продолжил: – Вы с
Дженусом неплохо ладили в последний раз, когда мы там были. Смена обстановки пойдет тебе на
пользу.
– И ты решил все это, даже не спросив меня? – процедил юноша. – А как же моя учеба в
университете? Мое участие в молодежной программе?
– Все уже улажено. Ты будешь учиться вместе с Дженусом по программе Малого Хоммеля.
95
– Значит, ты одобряешь неприязнь Гриджейтусов к инородцам?
– Да будь они хоть трижды шовинисты, я отношусь к ним с куда большим уважением, чем к
твоим нынешним друзьям.
Палпатин покачал головой:
– Нет. Нет.
Тон отца стал резче:
– Это ради твоего же блага.
Ноздри Палпатина раздулись.
– Отец лжи, – пробормотал он. – Откуда тебе знать, что для меня благо? Разве прежде тебе
было до этого дело? Все из-за моей дружбы с Хего Дамаском, верно?
Палпатин-старший насмешливо фыркнул:
– Дружбы – ты так это называешь? Дамаск использует тебя, чтобы получить сведения о
наших планах на предстоящие выборы.
– Конечно, использует.
Застигнутый врасплох признанием, Косинга выдавил:
– И все же ты продолжаешь… дружить с ним.
– То, что ты считаешь злом для Набу, я воспринимаю как шаг вперед, а Хего Дамаска – как
дар свыше. Он влиятелен и умен – гораздо умнее любого из моих профессоров. И на целую голову
выше тебя и твоих союзников – понимай в любом угодном тебе смысле.
Косинга презрительно скривил губы:
– Мне начинает казаться, что наш конфликт выходит за рамки простых политических
разногласий.
– Так и есть – и ты это прекрасно знаешь. Ты используешь ситуацию как предлог, чтобы
снова держать меня в узде.
– В чем бы не было нужды, прояви ты хоть малейшую способность вести себя подобающе.
Палпатин хмыкнул:
– Ах да, мои вечные попытки «подорвать устои общества». Знаешь, я не намерен
возвращаться к старому спору.
– Ты слишком легко относишься к своим проступкам – учитывая, что ты чуть не навлек
позор на всех нас.
– Не больший позор, чем навлек на семью ты.
– Эй, мы не меня сейчас обсуждаем, – вскинулся Косинга.
Палпатин взметнул вверх руки:
– Ладно. Хорошо. Высаживай меня на Малом Хоммеле – я все равно там не останусь.
– Я могу устроить так, чтобы ты остался.
– Выставишь караул из своих мордоворотов? Я легко обхитрю их, отец.
Губы Косинги сжались в тонкую линию:
– После того, как ты чуть не сорвал наши планы в отношении Тапало, любой намек на
скандал может нас похоронить. Ты что, не понимаешь, что сейчас стоит на кону для Набу?
– И что стоит на кону для тебя, – с ехидной ухмылкой добавил Палпатин. – Брат твоей
любовницы становится королем, а ты получаешь уютное местечко, о котором всегда мечтал, но
которое не заслужил.
Со свирепой яростью в глазах Косинга выпалил:
– Будет лучше для всех, если убрать тебя с дороги.
– Наконец-то ты признал это.
96
Отец внезапно упал духом:
– Ты такая же загадка для меня, каким был в детстве.
На лице Палпатина заиграла улыбка.
– Просто ты не в состоянии меня понять.
– А ты, как всегда, столь высокого мнения о себе.
– Ни чуточки, отец. Ты даже не представляешь, на что я способен. Никто не представляет.
Косинга тяжело вздохнул:
– Я знаю, что ты мой родной сын, ведь я специально проводил анализ – для надежности. Но
по правде, я не знаю, откуда ты взялся – от кого или от чего ведешь свой род. – Он пристально
посмотрел на сына. – О да, вот же он – тот жестокий огонь в твоих глазах, который я вижу уже
семнадцать долгих лет. Как будто ты хочешь убить меня. Ты всю жизнь думал об убийстве, не так
ли? Ты просто ждал, когда кто-то даст тебе разрешение действовать.
Лицо Палпатина потемнело.
– Мне не нужно ничье разрешение.
– Именно. В глубине души ты – зверь.
– Царь всех зверей, отец, – сказал Палпатин.
– Я знал, что этот миг настанет. Знал еще в тот день, когда пытался запеленать тебя, а ты
отбивался с такой силой, какой не встретишь у младенцев.
Сын посмотрел на него исподлобья:
– Я уже был взрослым, отец, возмужавшим с рождения – и ты ненавидел меня за это, ибо
понимал, что таким, как я, тебе никогда не стать.
– Ненавидел сильнее, чем ты можешь представить, – с возросшей злостью в голосе прорычал
Косинга. – Достаточно сильно, чтобы желать тебе смерти с самого начала.
Палпатин не сдвинулся с места:
– Ну так убей меня – прямо сейчас.
Косинга сделал шаг ему навстречу, и вдруг его со всей силой отшвырнуло к переборке,
разделявшей центр связи и главный салон. Из-за запертого люка раздался взволнованный женский
голос:
– Что случилось?
Потирая ушибленное плечо, Косинга смотрел на сына глазами, широко раскрытыми от
удивления и страха – словно загнанное животное. Он попытался дотянуться до панели управления
люком, но Палпатин одним движением пальца пресек его потуги. Невидимая рука развернула
Косингу на месте и отбросила к противоперегрузочному креслу; от удара о подлокотник его лицо
залила кровь.
Кто-то забарабанил в люк с противоположной стороны.
– Охрана! – закричал Косинга, но едва слова слетели с его губ, как переборка, к которой он
привалился, прогнулась внутрь, швырнув его лицом в палубу и выбив из него весь дух.
Все это время Палпатин стоял как вкопанный, его руки дрожали, а лицо было перекошено от
ярости. Что-то дикое светилось в его пылающих глазах. Он услышал грохот ударов по люку и
развернулся к нему:
– Не подходите! Идите прочь!
– Что ты наделал? – панически голосила мать. – Что ты наделал?
Косинга с трудом поднялся на четвереньки и в страхе начал ползти к люку, оставляя на
палубе кровавые пятна. Но Палпатин уже приближался.
– Если тебя породила сама Сила, я ее проклинаю! – проскрежетал зубами Косинга. –
97
Проклинаю!
– Я тоже, – рявкнул в ответ Палпатин.
Люк заскользил в сторону, и он услышал голос охранника, который снял его с «Джафана III»:
– Стоять!
– Косинга! – истошно завопила мать.
Палпатин обхватил руками голову, а затем со зловещей невозмутимостью подбежал к люку,
схватил ошарашенного охранника за грудки и швырнул его на середину отсека.
Подняв лицо к потолку, он крикнул:
– Теперь мы все в одной лодке!

***
Из них бы вышли превосходные мастера пыточного дела: Плэгас и 11-4Д склонились над
операционным столом, к которому был привязан Венамис – все еще в искусственной коме, а
теперь еще и накачанный анестетиками. Дроид сжимал в своих придатках окровавленные
скальпели, ранорасширители и кровоостанавливающие зажимы, а Плэгас – в маске и халате –
стоял, закрыв глаза: лампы операционной отбрасывали от него на пол длинные тени, но сам он
едва ли пребывал сейчас в бренном мире. Он глубоко погрузился в Силу и, равнодушно взирая на
повреждения, которые 11-4Д нанес внутренним органам бита, сосредоточился на том, чтобы
навязать свою волю микроскопическим посредникам Силы. Дроид при этом тщательно
контролировал клеточную активность пациента, отслеживая симптомы того, что манипуляции
Плэгаса – попытки продлить Венамису жизнь – дают желаемый эффект.
Внезапно по телу Плэгаса заструился поток искрящейся темной энергии. Такого сильного
чувства он не испытывал с самой смерти Дарта Тенебруса; его сопровождали проблески
настоящих, прошлых и, вероятно, будущих событий, и возмущение в Силе было столь велико, что
в мгновение ока вырвало его из транса. Свершилось таинство, был пройден обряд посвящения.
Морально готовый к тому, что Венамис предстанет перед ним сидящим на столе, он открыл глаза
– но увидел лишь 11-4Д, который шаркал к нему от коммуникационной панели операционной.
Одними губами Плэгас вымолвил:
– Хилл?
– Нет. Юный человек – Палпатин. Сигнал из глубокого космоса.
Плэгас поспешил к аппаратуре связи. Они не общались с Палпатином с самой Чандрилы, но
все это время Плэгас ждал звонка, гадая, принесут ли плоды его манипуляции. Если нет, ему
придется лично проследить за тем, чтобы гамбит на Набу был разыгран по всем правилам.
Разместившись в поле зрения голокамер, он несколько секунд разглядывал зашумленное
изображение на экране: мерцающие огоньки индикаторов на приборной панели отбрасывали
блики на лицо Палпатина, и что-то новое появилось в его глазах – цвет, какого муун никогда не
видел там прежде. Бросив быстрый взгляд на прибор считывания координат, он спросил:
– Где ты?
– Я не знаю точно, – голос Палпатина был возбужденным, а взгляд беспорядочно метался.
– Ты на корабле.
Палпатин кивнул и, сглотнув, процедил:
– На семейной яхте.
– Прочти вслух координаты на навикомпьютере.
Когда юноша сделал, что было велено, Плэгас вопросительно уставился на 11-4Д.
– Хайдианский путь, в сторону края от Экзодина, – доложил дроид.
98
Плэгас поразмыслил:
– Свяжись с Солнечной гвардией, 4Д. Вели им приготовить корабль и сам будь готов к тому,
чтобы сопровождать их.
– Слушаюсь, магистр.
Сит повернулся к монитору:
– Ты сможешь сохранять текущий курс?
Палпатин чуть наклонился в сторону:
– Я на автопилоте.
– Расскажи мне, что произошло.
Юноша сделал глубокий вдох:
– Мой отец без предупреждения прибыл на Чандрилу. Он забрал меня с корабля молодежной
программы и пересадил на нашу яхту. Мать, братья и сестры тоже были на борту. После взлета я
узнал, что меня отправляют на Малый Хоммель, как вы и предупреждали. Мы начали спорить, а
потом… я не совсем понимаю, что со мной было…
– Расскажи мне, что произошло, – требовательно повторил Плэгас.
– Я убил их, – выпалил Палпатин. – Убил всех – даже охрану.
Плэгас с трудом сдержал улыбку. «Все кончено – Набу в моих руках. Остается лишь вить из
парня веревки – и смотреть, какую пользу он принесет».
– Кто-нибудь на Чандриле видел, как ты садился на яхту? – поспешно спросил он.
– Только охранник – и он мертв. Все мертвы.
– Ты должен тайно вернуться на Чандрилу. Я пришлю корабль и своего дроида. Не пытайся
объяснить произошедшее – даже если тебя спросят – и в точности следуй всем моим указаниям.
– Но вы не прилетите вместе с остальными? – спросил Палпатин, широко раскрыв глаза.
– Скоро мы снова встретимся, Палпатин.
– Но корабль… улика.
– Я прослежу, чтобы корабль не нашли. Никто и никогда не узнает о том, что случилось,
понимаешь?
Палпатин кивнул:
– Я верю вам.
Плэгас кивнул в ответ:
– Да, и еще. Поздравляю, Палпатин. Ты только что обрел свободу.

***
Гладкий, как глубоководная рыба, послужившая ему прообразом, пассажирский корабль
«Квантовый колосс» рассекал разреженные потоки гиперпространства. Один из самых изящных
кораблей своего типа, «Колосс» совершал еженедельные рейсы между Корускантом и Эриаду,
делая остановки у нескольких планет Хайдианского пути, чтобы принять или выгрузить
пассажиров. Закутанный в тускло-зеленое одеяние из мерцающего шелка, Плэгас взошел на борт
на Кореллии, но лишь после того как корабль совершил прыжок на сверхсветовую, поднялся на
турболифте на верхний уровень и постучал в дверь каюты, которую он забронировал для
Палпатина.
– Вы сказали, скоро, – гаркнул Палпатин, когда дверь отъехала внутрь переборки. – Неделя –
это не скоро.
Войдя, Плэгас снял плащ и повесил его на спинку стула.
99
– У меня были неотложные дела. – Он глянул на Палпатина через плечо. – Что же, я должен
был все бросить и бежать вызволять тебя из неприятностей, в которые ты вляпался?
На мгновение потеряв дар речи, Палпатин выдавил:
– Простите, что позволил себе думать, будто мы теперь одной цепью скованы.
– Одной цепью? Как это?
– Разве я не ваш шпион на Набу?
Плэгас качнул головой – сперва в одну, затем в другую сторону:
– В самом деле. Ты сообщил нам немало ценных сведений.
Палпатин бросил на мууна взгляд, в котором сквозила неуверенность:
– Я сделал для вас гораздо больше, магистр, и вам это отлично известно. Вы несете столько
же ответственности за случившееся, сколько и я.
Плэгас уселся на стул, забросив ногу за ногу:
– Неужели минула только неделя? Кажется, ты сильно изменился. Дознаватели с Чандрилы и
Набу так жестоко обошлись с тобой?
Палпатин по-прежнему не сводил с него глаз:
– Как вы и обещали, нет улик – нет преступления. Для поисков привлекли даже пиратов и
космических падальщиков, но все без толку. – Его взгляд стал жестче. – Но если кто изменился,
так это вы. Даже несмотря на то, что вы знали, как все случится, с самого начала.
Плэгас указал на себя:
– Подозревал ли я, что твои отношения с отцом зайдут в тупик? Конечно. Это было ясно
всякому. Но ты, кажется, намекаешь, что я каким-то образом предвидел, что ваш спор обернется
насилием.
Обдумав его слова, Палпатин насмешливо фыркнул:
– Вы лжете. Не исключаю, что вы сами форсировали события.
– Какой занятный оборот речи, – сказал Плэгас. – Но раз уж ты ухватил суть, вынужден
признаться. Да, я намеренно толкнул тебя на этот поступок.
– Вы прилетели на Чандрилу и лично убедились, что соглядатаи отца видят нас вместе.
– Снова верно. Я начинаю испытывать гордость за твои достижения.
Палпатин пропустил лесть мимо ушей:
– Вы использовали меня.
– Другого выхода не было.
Палпатин гневно затряс головой, не веря собственным ушам:
– Ваша сказочка про братьев и сестер – была ли в ней хоть крупица правды?
– Более чем крупица. Но сейчас это едва ли имеет значение. Ты просил помощи, и я ее
предоставил. Отец попытался помешать тебе, и ты действовал исключительно по собственной
воле.
– И, убив его, избавил вас от политического противника. – Палпатин помолчал. – Отец был
прав насчет вас. Вы – бандит.
– А ты свободен и богат, – заметил Плэгас. – Что же теперь, юноша? Я по-прежнему
возлагаю на тебя огромные надежды, но прежде чем рассказать тебе всю правду, я должен
убедиться, что ты действительно свободен.
– Свободен от чего?
– От страха показать свое истинное лицо.
Палпатин помрачнел:
– Вы не знаете моего истинного лица. – Он сделал несколько шагов в сторону, затем
100
остановился и повернулся к мууну. – Вы так и не спросили, как именно я их убил.
– Мрачные подробности никогда меня не привлекали, – сказал Плэгас. – Но если тебе нужно
отвести душу, валяй.
Палпатин воздел над головой руки с длиннющими ногтями:
– Я казнил их вот этим! А еще – силой моей мысли. Я обратился в бурю, магистр – такой
силы, что мог искривлять переборки и расшвыривать тела по всему отсеку. Я был сама смерть!
В искреннем изумлении Плэгас выпрямился на стуле.
Теперь он видел Палпатина во всем его темном великолепии. Гнев и убийство обрушили
стены, которые он возводил, вероятно, с самого рождения, чтобы охранить свой секрет. Но сейчас
скрывать что-либо было бессмысленно: могущество Силы было велико в нем! Семнадцать долгих
лет он сдерживал свою внутреннюю силу, но теперь она выплеснулась наружу и понеслась
неудержимым потоком. Дикие эмоции годами бурлили в нем, заставляя совершать неосознанные
преступления, но сейчас они вырвались и забили ключом, ядовитым для любого, кто дерзнет
прикоснуться к нему или попробовать на вкус. Но за его гневом таился коварный враг – страх
пойти еще дальше. Заново рожденный, Палпатин подвергался страшной опасности. Но лишь
потому, что еще не сознавал, как могуществен он сейчас и каким феноменально могущественным
может стать. Ему потребуется помощь, чтобы завершить саморазрушение. Ему потребуется
помощь, чтобы отстроить заново те самые стены, что скрывали его талант от других.
«О, какая же тонкая потребуется дрессировка! – подумал Плэгас. – Но какого же союзника я
обрету! Какого союзника!»
– Я не знаю, что и думать об этом, Палпатин, – молвил он наконец. – Всегда ли ты обладал
такой мощью?
Лицо юноши стало бледным, а его колени задрожали.
– Я все время знал, что способен призвать ее.
Плэгас поднялся со стула и осторожно приблизился:
– Ты на распутье, юный человек. Здесь и сейчас ты должен решить: отречься ли от своей
мощи или со всей страстью и отвагой погрузиться в нее с головой. Невзирая на последствия.
Он удержался от порыва положить руку на плечо Палпатина и вместо этого отошел на
другой конец каюты.
– Ты можешь посвятить остаток жизни попыткам постичь эту мощь, этот свой дар, –
произнес он, не оглядываясь на собеседника. – Или можешь избрать иной путь. – Он повернулся к
Палпатину. – Мрачный путь в девственную пустыню, откуда возвращаются единицы, да и то –
если есть надежный проводник. Но также и кратчайший путь между этим днем и завтрашним.
Плэгас осознал, что ударяется в опасную авантюру, но пути назад уже не было. Темная
сторона свела их вместе и только она определит, суждено ли Палпатину стать его учеником.
– Во время своего обучения, – проговорил он, осторожно подбирая слова, – приходилось ли
тебе слышать о ситах?
Палпатин моргнул, словно был поглощен какими-то мыслями:
– Джедайская секта, верно? Когда-то что-то не поделили – и откололись.
– Да, верно – в каком-то роде. Но не только: ситы – блудные потомки, которым суждено
вернуться и низвергнуть джедаев.
Палпатин искоса посмотрел на Плэгаса:
– Но ситы считаются злом.
– Злом? – повторил Плэгас. – А что это? Минуту назад ты говорил о себе как о буре. Ты
сказал, что стал самой смертью. Так кто же ты – злодей или просто человек, который сильнее и
101
просвещеннее других? Кто формирует истинную историю: «добряки», которые цепляются за все
испытанное и надежное, или те, кто стремится поднять народы с колен и привести к триумфу? Ты
стал бурей, но буря эта необходима, чтобы выдрать с корнем все устарелое и прогнившее,
избавить Галактику от шелухи.
Губы Палпатина угрожающе изогнулись:
– Что за учение вы проповедуете? Каноны какого-то тайного культа?
– Лишь живя по этим канонам, Палпатин, ты узнаешь их истинную ценность.
– Если бы я хотел, я давно заставил бы родителей отдать меня в Орден джедаев – вместо того
чтобы мыкаться по частным школам.
Плэгас положил ладони на бедра и рассмеялся – но без намека на веселье:
– И что хорошего такой человек, как ты, принесет Ордену джедаев? Ты безжалостен,
честолюбив, самоуверен, скрытен, не испытываешь стыда и сочувствия. Более того, ты – убийца. –
Он не сводил с Палпатина глаз и видел, как руки юноши в ярости сжимаются в кулаки. –
Осторожно, мальчик, – добавил он через мгновение. – Ты не один в этой роскошной каюте
обладаешь силой убивать.
Глаза Палпатина широко распахнулись, и он отступил на шаг:
– Я чувствую…
Плэгас проявил высокомерие – и с явным умыслом:
– То, что ты чувствуешь, – лишь крупица того, на что я действительно способен.
Похоже, эти слова отрезвили Палпатина.
– А ситам я смогу принести пользу?
– Возможно, – сказал Плэгас. – Очень даже вероятно. Скоро мы это увидим.
– Где же обитают эти ситы?
Плэгас загадочно улыбнулся:
– Сейчас есть только один сит. Если, конечно, ты не захочешь присоединиться ко мне.
Палпатин кивнул:
– Я хочу.
– Тогда преклони колено и поклянись, что навеки и по собственной воле связываешь судьбу
с Орденом ситских владык.
Палпатин внимательно оглядел палубу, затем припал на одно колено и нараспев произнес:
– Навеки и по собственной воле я связываю свою судьбу с Орденом ситских владык.
Протянув левую руку, Плэгас прикоснулся к макушке юноши:
– Дело сделано. С этой минуты и до скончания времен ты будешь зваться… Сидиус25.
Когда Палпатин поднялся, Плэгас обхватил его за плечи:
– В должное время ты поймешь, что стал един с темной стороной Силы и могущество твое
безгранично. Но сейчас, покуда я не сказал иного, абсолютное повиновение – твой единственный
путь к выживанию.
Глава 12
В плену соблазнов темной стороны

Послушный сирота дрожал под натиском метели. Со всех сторон его обступали острые
ледяные пики, – словно клыки гигантского зверя, – и студеный ветер продувал их насквозь. Рядом
возвышался Плэгас: снежинки кружили вокруг него, но не оседали, а таяли задолго до

25
Производное от англ. insidious – скрытный, вероломный, злокозненный.
102
соприкосновения с одеждой. В отличие от Сидиуса, на котором был тонкий защитный
комбинезон, владыка ситов был облачен лишь в плащ, облегающие штаны и головной убор.
– Именно на этой планете я впервые осознал, что владею Силой и следую темным позывам, –
сказал он достаточно громко, чтобы перекрыть завывания ветра. – По сравнению с тепличным
Муунилинстом, Майгито – мир жестокий и не знает компромиссов, но я научился выживать в этих
суровых условиях и уже к восьми годам мог отправиться в путь в самый яростный буран,
одевшись не в пример легче, чем ты сейчас. Но мы сюда прилетели не для того, чтобы пройтись по
местам моей боевой славы. Будь ты привычным к этой среде, я бы отвез тебя в пустыню. Будь ты
водным обитателем, я бы оставил тебя на засушливой равнине. Различие в обучении у ситов и
джедаев не в том, что одно есть тьма, а другое – свет. В твоем случае разница в том, что одно –
пронизывающий холод, а другое – приятное тепло. Нестерпимая боль – и сладкая нега.
Хаотичность – и предсказуемость.
Плэгас внимательно оглядел ученика:
– Твоя кровь скоро застынет. Пробудешь здесь слишком долго – умрешь. Именно так ты
будешь думать поначалу, когда темная сторона найдет тебя по запаху и заискивающе заглянет в
глаза. Ты будешь думать: «Я умру; темная сторона убьет меня». И это правда, ты умрешь – но
лишь для того, чтобы переродиться. Ты должен осознать, прочувствовать до самого мозга костей,
что значит быть уничтоженным, стертым с лица Галактики, ибо обратного пути нет.
Плэгас хохотнул:
– Возможно, я кажусь тебе одним из тех профессоров, которые талдычат о философии в
твоем хваленом университете Тида. Но это не лекция – и даже не тренировка на выносливость, что
бы ты ни думал. Это подготовка к тому, что ждет тебя, если темная сторона проявит к тебе
интерес. Ты испытаешь радость, но и страх тоже; обретешь величие, но познаешь смирение;
возвысишься над другими, но превратишься в пешку, инструмент в чужих руках. Станешь
избранным из многих – и в то же время лишь частью всеобъемлющего и великого.
Когда он приблизился к Сидиусу, на его лице застыл хищнический оскал.
– Расскажи мне еще раз, ученик. В мельчайших подробностях.
В который раз Сидиус пустился по волнам памяти, снова и снова переживая свое
преступление – событие, как он стал мысленно его называть. Изувеченное и окровавленное тело
отца. Раздробленные черепа телохранителей. Руки юноши сжимаются вокруг тонкой шеи матери –
но не физически, а в его сознании – и он душит ее силой мысли. Бездыханные тела его братьев и
сестер, разбросанные там и здесь… Раз за разом пересказывая в подробностях, переживая это
событие, он в конце концов обрел своего рода власть над ним, способность видеть его таким,
каким оно было, без эмоциональной окраски, без этической оценки. Ему стало казаться, что
событие произошло годы назад, а вовсе не месяцы, и что преступление совершил кто-то другой. И
когда этот поворотный момент настал, началось его истинное преображение, и мощь этого
преображения забурлила в нем – темная, как космос без звезд, рожденная из ненависти и страха –
но того страха, который мог стать источником его силы.
– Хорошо, очень хорошо, – протянул Плэгас, когда последние слова рассказа сорвались с
окоченевших и дрожащих губ Сидиуса. – Я чувствую, как твое прежнее «я» уходит, как растет
твоя мощь. – Он продолжал смотреть на Сидиуса сквозь завесу летящего снега. – Чувства жалости
и сострадания не помогут закалить твою волю. Ты был рожден, чтобы вести за собой других. И
любое существо в Галактике ты должен воспринимать лишь как инструмент – чтобы возвыситься,
занять место, положенное тебе судьбой. Это наша галактика, Сидиус, наша реальность.
В этом безжалостном месте куется твоя мощь.
103
Движимый страхом или ненавистью, даже джедай способен выйти за рамки учения Ордена и
разбудить в себе дремлющие глубинные силы. Но какой бы джедай ни явился сюда, отринув
слепую верность делу мира и справедливости и убив в гневе или из корысти, он не сможет
предъявить права на темную сторону Силы в ее истинном виде. Их наивные попытки убедить
себя, что они пали на темную сторону или что темная сторона определяет их поступки, – не более
чем самообман. Ситы отдаются темной стороне с самого начала, концентрируя все внимание на
обретении власти. Мы не ищем оправданий. Любые поступки ситов начинаются с самих себя и
исходят вовне. Мы крадемся за Силой, как охотники, а не идем на поводу у ее прихотей, подобно
жертвам.
– Я п-понимаю, учитель, – запинаясь, проговорил Сидиус.
Плэгас одарил его злорадной ухмылкой:
– Когда-то и я говорил это наставнику, хотя, по сути, не понимал ничего. Я лишь мечтал,
чтобы боль поскорее прекратилась. – Молниеносным движением он разорвал комбинезон на груди
у Сидиуса. – Я – твой мучитель, Сидиус. Очень скоро ты приложишь все усилия, чтобы задобрить
меня, и с каждой новой ложью, с каждой попыткой поменяться ролями ты будешь сиять все
сильнее, как сияет во тьме монета из чистого ауродия.
Вот и давай, Сидиус. Задобри меня. Расскажи еще раз, как ты убил их.

***
Сидиус приник к осыпному склону, еще крепче вцепившись окровавленными пальцами,
локтями и коленями в выщербленные камни, в любую минуту грозившие скатиться вниз, в
холодные воды кристально чистого озера. В нескольких метрах над ним на плоском возвышении
восседал, скрестив ноги, Плэгас. Повернувшись спиной к Сидиусу, он устремил свой взор на
слепящие снежные поля, белым покрывалом устилавшие высокогорье.
– Если ты еще не мечтаешь убить меня, ты начнешь – задолго до того, как это закончится, –
говорил он. – Стремление разделаться с тем, кто выше по статусу, заложено в ситской природе.
Мое недостижимое могущество порождает твою зависть; моя мудрость подпитывает твою жажду
знаний; мои достижения возбуждают страстное желание повторить их. Так было заведено тысячу
лет назад, и так будет продолжаться до тех пор, пока под моим чутким руководством ты не
станешь мне ровней. И вот тогда, Сидиус, мы должны сделать все от нас зависящее, чтобы
подорвать заложенную Дартом Бейном традицию – ибо мы нужны друг другу, если хотим
добиться поставленных целей. В конечном итоге между нами не должно быть секретов, зависти
или недоверия. Мы станем творцами будущего всего Ордена ситов, и каждый обитатель
Галактики ощутит на себе последствия наших деяний. Но пока этот день не настал, ты должен
стараться, должен доказать свою пригодность – не только мне, но и темной стороне. Должен
обратить ту ненависть, что ко мне испытываешь, в мощь – мощь, которая поможет тебе пройти все
испытания, какие предложит темная сторона. В мощь, которая поможет смести с пути любые
преграды.
Слушая лишь в пол-уха, Сидиус двигался с величайшей осторожностью; его пальцы и колени
с трудом находили опору на камнях. Неделями Дарт Плэгас не давал ему спать, есть и пить. Если
бы Сидиус только мог дотянуться до мууна, он бы утолил свою жажду, насытил голод, исцелил
все раны. Но всякий раз каменная крошка осыпалась под его пальцами, и он скатывался вниз,
почти к самому берегу, кувыркаясь, скользя на спине или животе, до крови раздирая кожу. На его
теле почти не осталось живого места, но он снова и снова начинал свое бесконечное восхождение
к вершине.
104
Внутренне кипя от злости, он преодолел еще метр по склону и призвал Силу, чтобы та
помогла ему обрести равновесие, сделала его невесомым.
– Глупец, – усмехнулся Плэгас. – Чтобы преуспеть, нужно не просить помощи у Силы, а
подчинить ее и породить мощь внутри себя. – Он театрально вздохнул. – И все же твой прогресс
воодушевляет. Еще чуть-чуть, несколько сантиметров – только протяни руку, – и ты у цели. Очень
скоро я смогу ощутить твое дыхание на своем затылке, почувствовать жар твоей ярости, твоей
жажды убийства – ведь только убив меня, ты сможешь претендовать на власть, которой я
обладаю. – Он замолк на мгновение, но не пошевелился, даже не оглянулся через плечо. – Ты
хочешь задушить меня, как задушил свою несчастную мать; разорвать меня на части, как разорвал
отцовских охранников. Что ж, твое право. Но чтобы сделать это, тебе придется сильно
постараться, ученик.
Словно хищник, Сидиус оттолкнулся от склона и прыгнул, нацелив на Плэгаса свои
растопыренные пальцы. Но вместо того, чтобы впиться в тонкую шею мууна, они схватили
пустоту, и юноша рухнул лицом в землю. Откуда-то сбоку послышался издевательский смех
учителя. Либо Плэгас двигался так быстро, что даже Сидиус не мог уследить, либо – что еще хуже
– его не было там с самого начала.
– Тебя так легко провести, – сказал Плэгас, подтвердив вторую догадку. – Ты напрасно
тратишь мое время. Еще одна подобная выходка, и темная сторона потеряет к тебе всякий интерес.
Сидиус вихрем развернулся и бросился на Плэгаса, но будто уперся в невидимую стену и
отлетел обратно.
Тень мууна нависла над ним: сложив руки на груди, Плэгас угрожающе воззрился на
ученика.
– Если ты хочешь однажды стать частью обоих миров – бренного мира и того, где властвует
Сила – ты должен научиться использовать хитрость и уловки с выгодой для себя, а также
распознавать, когда их используют другие. – Даже не протянув руки, Плэгас легко поднял его на
ноги при помощи Силы. – Если ты сможешь прожить еще несколько дней без отдыха и пищи, я,
возможно, соглашусь учить тебя.

***
Ползя на карачках по вечной мерзлоте, весь в ссадинах и ожогах от светового меча, Сидиус
умоляюще посмотрел на Плэгаса:
– Ну когда уже, учитель?
Плэгас погасил алый клинок и нахмурился:
– Спустя миг… Или целую вечность. Перестань думать о будущем и сосредоточься на
настоящем. Ученик сита – полная антитеза юному джедаю, которого холят и лелеют в храме,
выпуская с тренировочным мечом на бой против летающего шарика. Сит знакомится с болью с
самого начала – и с самого начала учится ее причинять. Сит впивается в горло – как это сделал ты
на своей семейной яхте.
Сидиус продолжал смотреть на него, не отводя глаз:
– Я хотел спросить: когда я наконец смогу научиться?
Муун смерил его взглядом:
– Трудно сказать. Люди – сами себе злейшие враги. Твое тело не выдержит жестокого
обращения. Его легко травмировать и трудно исцелить. Твое обоняние и осязание развиты
неплохо, но зрение и слух недостаточно остры.
– Значит, у меня совсем нет никаких достоинств, учитель?
105
Плэгас опустился перед Сидиусом на одно колено:
– У тебя есть Сила, ученик, и талант быть лидером. Что важнее, у тебя есть кровожадность
серийного убийцы, хоть нам и стоит придержать ее в резерве – если только насилие не послужит
какой-то исключительной цели. Мы не мясники, Сидиус, как некоторые из ситов прошлого. Мы –
архитекторы будущего.
Сидиус сглотнул и наконец обрел голос:
– Когда?
Поднявшись, Плэгас вновь зажег световой клинок:
– Через десятилетие – и ни днем раньше.

106
ЧАСТЬ II: УРОКИ МОГУЩЕСТВА
54-52 года до битвы при Явине

Глава 13
Оседлавшие бурю

В безумной погоне за добычей два сита, учитель и ученик вот уже одиннадцать стандартных
лет, летели – почти в буквальном смысле – по травянистой равнине. Их короткие плащи
развевались за спинами, руки сжимали вибромечи, предплечья были красными от крови. Та же
кровь запеклась в длинных волосах человека и высохшей коркой покрывала безволосый череп
мууна. Стадо проворных длинношеих животных с черно-коричневой полосатой шкурой
сопровождало их в этой бешеной гонке. Они смерчем неслись по саванне, словно ими владел
единый коллективный разум, заставляя совершать синхронные прыжки или менять направление.
– Это не погоня, – говорил на бегу Плэгас, – это призыв. Ты должен посмотреть на мир
глазами своей жертвы, стать объектом ее вожделения. То же верно, и когда ты призываешь Силу:
ты должен сделаться желанным, привлекательным, вызвать зависимость. И какая бы мощь тебе ни
понадобилась, она подчинится тебе.
Животное, на которое Сидиус положил глаз, было неотличимо от других в стаде. Но ученик
сита уже держал его в своем разуме, смотрел его глазами, был един с ним. Зверь внезапно оказался
рядом и, будто предчувствуя свою смерть, склонил голову набок, чтобы подставить мускулистую
шею. Когда виброклинок пошел вниз, глаза животного закатились и остекленели. Горячая кровь
хлынула во все стороны, но очень быстро остановилась – Сила покинула существо, и Сидиус
впитал ее в себя.
– Теперь еще одно, – одобрительным тоном сказал Плэгас. – А потом еще.
Будто неистовый шквальный ветер погнал Сидиуса вперед.
– Почувствуй, как энергия темной стороны растекается по твоим жилам, – донесся из-за
спины голос Плэгаса. – Мы содействуем матери-природе, отбраковывая слабых, – и помогаем себе
самим, совершенствуя навыки. Мы – стая хищников!
Планета с низкой гравитацией была известна в те дни под именем Бушуй, а ее причудливое
многообразие флоры и фауны стало результатом дерзкого эксперимента давно вымершей расы,
которая изменила атмосферу, ускорила вращение планеты и способствовала буйному росту лесов
и расширению пастбищ. По всей поверхности были разбросаны еще функционирующие машины
древних, и даже по прошествии тысячелетий животные, которых они завезли, плодились и
благоденствовали. Ничто на этой планете, которая быстро вращалась вокруг своей оси, не
двигалось медленно и тягуче: даже день и ночь сменяли друг друга с невероятной быстротой;
даже бури и те накаляли атмосферу Бушуя с завидной и жестокой регулярностью.
Два сита уже успели побывать во многих местах планеты: в густых лесах, на засушливых
равнинах и на самом дне морей, – и повсюду оставляли груды мертвых тел самых разных
животных, оттачивая боевое искусство, вдыхая миазмы темной стороны.
За много километров от того места, где началась охота, Плэгас и Сидиус сидели под
гигантской кроной дерева, чей ствол был так широк, что мог вместить в себя лэндспидер и на чьих
могучих ветвях расплодились растения-паразиты. Насквозь пропитанные потом, учитель и ученик
в молчании переводили дух, а вокруг них уже вились назойливо гудящие насекомые. Под
полупрозрачной кожей мууна была хорошо заметна пульсация трех сердец, а взгляд его ясных
глаз был устремлен вслед убегающему стаду – тем животным, которым посчастливилось уцелеть.
107
– Лишь немногие из моего народа знают, насколько я богат, – промолвил он наконец, – ибо
вовсе не бизнес – главный источник моих богатств. Много лет подряд мои коллеги удивлялись,
почему я не женат, и в конечном итоге пришли к выводу, что я обручен со своей работой, – даже
не догадываясь, насколько они правы. За исключением того, что моя истинная невеста – темная
сторона Силы. То, что древние называли Боганом – в противовес Ашле26.
Даже джедаи понимают, что брак с женщиной, не способной постичь, каково быть во власти
Силы, обречен на провал. И потому Орден запрещает бракосочетания – во имя, как утверждают
джедаи, чистоты Ашлы.
Но Ашла – искажение сути вещей, ибо тьма всегда стояла превыше света. Исходный посыл –
завладеть могуществом Силы и поставить его на службу разумной жизни. Древние расы –
небожители, ракаты – не пытались оправдать свои поступки. Они перемещали планеты,
формировали звездные системы, создавали машины темной стороны, – такие как «Звездная
кузница», – как им заблагорассудится27. Если при этом гибли миллионы – что ж, ничего не
поделать. Жизни простых существ имеют мало значения – но джедаи не в состоянии этого понять.
В своем стремлении спасать жизни и поддерживать равновесие в Силе они совсем упустили из
виду, что разумная жизнь должна эволюционировать, а не чахнуть, погрязнув в застое и
самоуспокоении.
Помолчав, он внимательно посмотрел на Сидиуса:
– Вне всяких сомнений, в текстах, которыми я снабдил тебя, содержатся упоминания о так
называемой теории Потенциума28 – о том, что свет и тьма зависят лишь от намерений того, кто
обращается к Силе. Еще одно искажение истины, придуманное теми, кто стремится сделать нас
рабами Силы. Сила воды и сила огня не есть одно и то же. И ледники, и вулканы способны
преобразовать ландшафт, но первые хоронят под своей толщей то, что лежит под ними, тогда как
последние создают новый рельеф, буквально выплескивая его наружу из жерла. Ситы подобны
черным дырам, а не безмятежным звездам. Мы не можем светить бесцельно – мы искривляем
время и пространство, подчиняя Галактику своим целям.
Чтобы обрести эту невообразимую мощь, одного послушания недостаточно; нужны
настойчивость и упорство. Ты должен всегда быть начеку, всегда чувствовать, в каком
направлении движется поток темной стороны – ведь как бы ловок и проворен ты ни был, Сила не
станет тебя жалеть. Как ты уже познал на собственном опыте: твое тело спит, но разум никогда не
знает покоя.
Поднявшись с земли, Плэгас расправил длинные руки, и с его пальцев сорвались слепящие
молнии, подпалив траву на равнине.
– Могущественный в Силе джедай может научиться создавать лишь жалкую пародию, но
отнюдь не истинную ситскую молнию, которая, если дать ей волю, способна не только лишить
сознания или убить, но и физически трансформировать жертву. Лишь сит может подчинить себе

26
Ашла и Боган – две луны планеты Тайтон, на которой обитали прародители джедаев и ситов. Луны были
олицетворением светлой и темной стороны Силы и дали названия обоим явлениям (см. серию комиксов «Заря
джедаев»).
27
Небожители (the Celestials) – древняя и малоизученная раса, населявшая Галактику в период 100 000 Д.Б.Я.
и ранее. По слухам, именно они причастны к созданию Балансирной станции и формированию Кореллианской
системы, скопления черных дыр близ Кесселя и еще десятка галактических аномалий.
Ракаты управляли Галактикой в период 30 000 Д.Б.Я. – в тысячелетия, которые предшествовали образованию
Республики. Их технологии были основаны на использовании темной стороны Силы. Подробнее о Бесконечной
Империи ракат – в комиксах «Заря джедаев» и игре «Рыцари Старой Республики».
28
Потенциум – религия, которую проповедовал изгнанник из Ордена джедаев Леор Хал и которая, в
частности, подразумевала, что темной стороны не существует. Подробнее тема раскрыта в романе Грега Бира
«Планета-бродяга».
108
молнию Силы, ибо только мы способны отказаться от жалости и принять последствия такими,
каковы они есть. Для этого нужда жажда власти, какую не так-то легко утолить. Сила противится
алчущим, а потому ее нужно сломить, усмирить, превратить в рабочее животное. Заставить
повиноваться твоей воле.
– Перед Силой нельзя расшаркиваться, – добавил он, когда последние разряды сорвались с
его пальцев. – Чтобы научиться создавать молнии так, как это делают ситы, тебе однажды
придется испытать их мощь на себе, самому впитать их энергию.
Когда последние из пожаров потухли, Сидиус спросил:
– Я тоже физически трансформируюсь?
– В престарелого, бледнокожего, брюзжащего, желтоглазого монстра – ты это имеешь в
виду? Такого же, какой стоит сейчас перед тобой? – Плэгас ткнул себя в грудь, после чего вновь
сел на землю рядом с учеником. – Ты, разумеется, уже знаком с преданиями о короле Оммине с
Ондерона, о Дартах Сионе и Нихилусе. Но произойдет ли подобное с тобой – я сказать не берусь.
Знай лишь одно, Сидиус: мощь темной стороны не вредит ее обладателю так же сильно, как тому,
у кого ее нет. – Он злорадно улыбнулся. – Мощь темной стороны – это болезнь, от которой ни
один истинный сит не захочет исцелиться.

***
На Хайпори они сами превратились в добычу: облаченные в черные плащи из зейд-ткани,
они стояли спиной к спине внутри кругов из дроидов, переоборудованных «Оружейными цехами
Бактоида» в боевые механизмы. Две сотни запрограммированных противников: двуногих, на
гусеничном ходу или на генераторах антигравитации, – сжимали в руках самое разнообразное
оружие – от ручных бластеров до короткоствольных винтовок. Лишь несколько лет назад Плэгас
разрешил ученику взяться за световой меч, и сегодня Сидиус сражался оружием, которое сам же и
сконструировал из сплава фрика и ауродия и «оживил» с помощью синтетического кристалла.
Созданный для изящных, с длинными пальцами рук – настоящее произведение искусства, а не
оружие, – клинок монотонно гудел, когда Сидиус водил им перед собой.
– У каждого оружия есть свои свойства и особенности, – декламировал Плэгас, направив
собственный клинок в феррокритовый пол имитирующего городские условия полигона так,
словно собирался зажечь фитиль. – Дальность действия, пробивная мощь, скорость перезарядки…
Часто бывает так, что твоя жизнь зависит от способности сосредоточиться на оружии, а не на том,
кто его держит. Ты должен научиться распознавать оружие мгновенно, кто бы ни произвел его:
«БласТех» или «Мерр-Сонн», «Тенлосс» или «Пракс». Тогда ты сразу поймешь, как тебе
расположиться и как лучше отразить выстрел.
От слов Плэгас перешел к делу, когда первое кольцо дроидов двинулось на него,
беспорядочно паля из всех орудий. Клинок мууна замелькал вокруг Сидиуса, отражая лучи либо в
стрелявших, либо в фасады фальшивых домов, окружавших площадку. Впрочем, иногда Плэгас
даже не пытался выставить клинок, а просто извивал свое гибкое тело, и лучи проходили в
сантиметрах от него. Дроиды падали наземь один за другим. Из покореженных корпусов лились
смазочные материалы и били фонтаны шрапнели. Очень скоро все до единого дроиды первой
волны валялись грудами на феррокритовом полу.
– Следующее кольцо – твое, – объявил Плэгас.
Суровый необитаемый мир Хайпори принадлежал ТехноСоюзу, чей председатель-скакоанин
Уот Тамбор получил свое кресло в республиканском Сенате благодаря «Капиталам Дамаска».
Взамен бионический гуманоид допустил Солнечную гвардию эчани на Хайпори и предоставил им
109
боевых дроидов, необходимых для тренировок. Призвав Уота рассчитаться за очередную услугу,
Хего Дамаск запросил приватный тренировочный сеанс на городском полигоне. Именно поэтому
Плэгас и его ученик могли размахивать мечами без свидетелей – хотя и не рисковали рубить или
протыкать дроидов, а лишь отражали выстрелы им навстречу.
Когда пришел черед Сидиуса демонстрировать свои навыки, Плэгас беспрестанно отвлекал
его разговорами; в такой обстановке нечаянная гибель была для ученика сита как никогда близка.
– Противник, обученный убивать, не станет ждать, когда ты разгадаешь его намерения и
приготовишься к удару, словно на фехтовальном турнире, – говорил ему Плэгас. – Твоя реакция
должна быть мгновенной, а выпад – смертоносным, ибо ты – владыка ситов и всегда будешь
помечен смертью.
Дроиды продолжали наступать, кольцо за кольцом, пока весь пол не оказался усеян их
дымящимися останками. Плэгас отдал команду, которая остановила продвижение дроидов, и
погасил клинок. Внезапно повисшую тишину нарушало лишь гудение остывающих винтовок,
шипение вырывающегося из пробоин газа и жужжание неисправных сервомоторов.
Металлические конечности дроидов содрогались от спазмов, один за другим гасли
фоторецепторы, прекращая свое жутковатое свечение. Переработанный воздух наполнился
резковатым запахом сгоревших микросхем.
– Полюбуйся делом рук своих, – сказал Плэгас, широким жестом обведя полигон.
Сидиус отключил меч:
– Я вижу лишь покореженных дроидов.
Плэгас кивнул:
– Дарт Бейн говаривал: «Однажды Республика падет, и джедаи будут стерты с лица
Галактики. Но случится это не раньше, чем мы будем готовы взять власть в свои руки».
– Когда? – спросил Сидиус. – Как мы узнаем, что наш час пробил?
– Мы близки к этому. Тысячу лет ситы делали все, чтобы любые разговоры о нас свелись к
пересказам преданий глухой старины. Нас считают исковерканными джедаями, злыми колдунами,
воплощениями ненависти, буйства и жажды крови, способными оставлять следы своих «злых
деяний» в местах, насыщенных Силой. И нам ни к чему кого-либо в этом разубеждать.
– Почему мы до сих пор не побывали ни в одном из таких мест, учитель – вместо того, чтобы
посещать Бушуй или Хайпори?
Дарт Плэгас окинул его взглядом:
– Ты нетерпелив. Не ценишь знания об оружии и взрывчатых веществах, Силовом внушении
и целительстве. Ты мечтаешь о могуществе, какое, в твоем представлении, можно найти лишь на
Коррибане, Дромунд-Каасе, Зигуле. Тогда позволь рассказать тебе, что ты встретишь на этих
планетах-склепах: джедаев, охотников за сокровищами и легенды. Разумеется, остались еще
гробницы в Долине темных повелителей, но они давно разграблены и привлекают лишь туристов.
То же и на Дксане, Явине-4 и Зиосте. Если тебя так привлекает история, я могу показать тебе
сотню планет, где эзотерические ситские письмена незаметно вплетены в архитектуру и искусство
местных народов. Я могу годами утомлять тебя рассказами о свершениях Фридона Надда, Белии
Дарзу и Дарт Занны, которая, по слухам, смогла проникнуть в Храм джедаев, и о кораблях,
наделенных ситским разумом. Ты этого хочешь, Сидиус, – хочешь стать академиком?
– Мне нужны лишь знания, учитель.
– И ты их получишь. Но не из мифов и легенд. Мы не какой-то культ – как Тетсу и его
Чародеи Тунда. Мы ведем род от Дарта Бейна. Мы – избранные, те, кто отказался плыть по
течению Силы и сам им управляет. Нас было всего три десятка за тысячу лет – против десятков
110
тысяч джедаев. Любой сит способен подделать сострадание и лицемерие и обучиться джедайским
искусствам, но лишь один джедай за целое тысячелетие может стать ситом – ведь темная сторона
покоряется лишь тем, кто ценит свободу выбора превыше всего иного, что предлагает мироздание.
Лишь раз за тысячу лет владыка ситов сбился с пути, перейдя на сторону света, и однажды я
расскажу тебе эту историю. А сейчас просто прими к сведению, что введенное Бейном Правило
двух было нашим единственным спасением: оно положило конец междоусобной вражде, из-за
которой джедаи всякий раз одерживали верх. И одна из задач, что стоит сейчас перед нами, –
выследить и уничтожить любых ситов-самозванцев, которые представляют угрозу нашим
замыслам.
Несколько мгновений Сидиус переваривал услышанное:
– А как насчет уроков, которые содержатся в ситских голокронах? К ним я тоже должен
относиться с недоверием?
– Не с недоверием, – хмуро ответил Плэгас. – Но голокроны содержат специфические знания,
характерные лишь для тех ситов, которые их создали. Истинное знание передается от учителя к
ученику – из уст в уста. Никакой шифровки и записи; ничто не выхолащивается – а значит, не
может быть забыто. Однажды может случиться так, что тебе понадобится заглянуть за советом в
голокроны былых мастеров, но пока этого не произошло, тебе не стоит попадать под их влияние.
Ты должен раскрыть потенциал темной стороны и достичь могущества своим собственным путем.
И все, что требуется от меня, – помочь тебе не сбиться с этого пути, покуда мы прячемся на виду у
злейшего врага.
– «Есть ли небесное тело ярче черной дыры? – продекламировал Сидиус. – Она прячется у
всех на виду, но ничто иное не обладает таким могуществом».
Плэгас осклабился:
– Ты цитируешь Дарта Гайла.
– Еще он сравнивает ситов с раковой клеткой – слишком маленькой, чтобы обнаружить ее,
но способной тихо и смертоносно распространить болезнь по всему организму. Поначалу жертва
ощущает лишь дурноту, потом заболевает, и в конечном счете ее ждет смерть.
Плэгас заглянул ученику в глаза:
– Подумай о том, как мыслит анархист, намеренный пожертвовать собой за правое дело.
Неделями, месяцами, даже годами он предвкушает тот день, когда прикрепит к груди
термодетонатор и исполнит задуманное. Он несет в себе свой секрет, черпает из него новые силы,
сознавая, к каким последствиям приведет его поступок. Так и ситы тысячу лет таятся в священной
цитадели знаний, прекрасно представляя себе последствия своих деяний. И в этом – наше
могущество, Сидиус. А джедаи, напротив, подобны тем, кто, находясь среди здоровых, скрывают
ото всех, что они умирают от неизлечимой болезни.
Но тем, кто обладает истинным могуществом, не нужны медвежьи когти и клыки. И им не
нужно оглашать округу грозным ревом или рыком, Сидиус. Они подчиняют себе других с
помощью харизмы, политической прозорливости и пут из мерцающего шелка.

***
Еще в стародавние времена местоположение планеты, известной ситам как Проклет, было
стерто из анналов Республики, и за последние шесть сотен лет она находила применение
исключительно как арена для игрищ. Учителя и ученики Бейновой династии посещали ее с
достаточной регулярностью, чтобы на планете возник культ, в основу которого легло циклическое
возвращение гостей с небес. Ситов не слишком волновало, что думают о них примитивные
111
туземцы-гуманоиды и какое место они, ситы, занимают в местной системе верований – богов или
демонов, – поскольку аборигены едва ли еще дозрели до того, чтобы дать своей планете имя.
Однако, посещая Проклет в качестве ученика – и куда чаще в роли наставника, – каждый владыка
ситов отмечал постепенное развитие туземной цивилизации. Если во время самых ранних
посещений аборигены могли защититься разве что деревянными дубинками и камнями,
пущенными из пращи, то две сотни лет спустя небольшие поселения уже превратились в города
или церемониальные центры из обтесанного камня, а общество разделилось на классы правителей
и жрецов, торговцев и воинов. Со временем в городах появилось грубо сработанное дальнобойное
оружие, а наружную сторону городских стен украсили магические охранные символы. Незадолго
до первого прилета на Проклет Дарта Тенебруса – на тот момент еще ученика – посередине
засушливого плато, служившего ареной для битвы, были выстроены точные визуальные копии
ситских кораблей, а на земле возникли видимые лишь с неба изображения гигантских тотемных
фигур, для чего аборигенам пришлось убрать с поверхности десятки тысяч устилавших ее
вулканических камешков размером с кулак. Когда полвека назад на планету впервые явился
Плэгас, его и Тенебруса встречали воины, вооруженные луками и длинными копьями с
металлическими наконечниками.
Ничто иное, кроме боя, не интересовало ситов, однако это не удерживало местных жителей
от попыток умилостивить гостей с небес, и раз за разом они оставляли у места их постоянного
приземления различные яства, невинно убиенных жертв, предметы того, что они мнили
искусством, созданные из материалов, которые по местными меркам считались драгоценными или
священными. Но ситы не замечали подношений, а лишь ждали, когда аборигены выведут на бой
своих воинов – что и происходило сейчас на глазах у Сидиуса и Плэгаса.
Пролетев на бреющем над городом, они оповестили местных о своем прибытии, после чего
посадили корабль на равнине и прождали шесть дней, пока под скорбное завывание рога
аборигены маленькими группками скапливались на холмах, обступающих арену битвы.
– Ты помнишь, что говорил Дарт Бейн об убийстве невинных? – спросил Плэгас.
– Наша миссия, – пустился в пересказ Сидиус, – не в том, чтобы нести смерть тем, кто не
годится, чтобы жить. Мы преследуем лишь одну цель – выживание Ордена. Мы стремимся
нарастить наше могущество, а для этого мы должны взаимодействовать с самыми разными
биологическими видами на огромном множестве планет. Рано или поздно весть о нашем
существовании достигнет джедаев.
Чтобы воздержаться от бессмысленных убийств, Сидиус и Плэгас держали в руках не мечи, а
силовые пики. Метровой длины оружие, распространенное среди воинов-эчани и сенатских
гвардейцев, имело на концах парализующие головки, которые посылали разряд, способный на
время вывести из строя нервную систему противника, не нанося при этом серьезного вреда
организму.
– Следующие несколько часов покажут, насколько ты быстр, ловок и меток, – сказал Плэгас,
когда от толпы аборигенов отделилось несколько сотен самых крупных, самых отважных и
опытных воинов, чьи тела были размалеваны краской, полученной из глины, растений и грунта. –
Но это не просто тренировка твоих способностей; это и обряд инициации для аборигенов – тех,
что способствуют нашему возвышению, а значит, и сами являются слугами темной стороны.
Пройдут века, и туземцы будут встречать гостей из космоса огнестрельным или даже лучевым
оружием. Но к тому времени и мы эволюционируем – возможно, до такой степени, что в этом
обряде уже не будет нужды, – и мы прилетим, чтобы почтить их обычаи, а не чтобы драться.
Могущество дарует нам победу, а победа сорвет с нас оковы. Но могущество – лишь средство к
112
достижению цели.
Под гулкий бой барабанов и крики толпы воины тряхнули оружием, издали оглушительный
боевой клич и помчались вперед. Плэгас едва заметно кивнул, и двое ситов бросились им
навстречу: они метались меж воинами, словно призраки, уклоняясь от стрел, сверкающих
копейных наконечников и боевых топоров, вступали в схватку один на один, на двое и даже на
трое, но всякий раз валили противника с ног ударом силовой пики, до тех пор пока среди сотен
извивающихся, корчащихся тел, распростертых на каменистой земле, не остался лишь один,
способный стоять на ногах.
Только тогда Плэгас отбросил пику и зажег кроваво-красный клинок. Толпа на холмах
горестно запричитала.
– Казни одного, и ты вселишь ужас в тысячу, – сказал муун.
Швырнув воина на землю при помощи Силы, он световым клинком умело вскрыл грудную
полость туземца и извлек наружу еще бьющееся сердце.
Крики толпы переросли в лихорадочные стоны, когда он вознес сердце высоко над головой; а
затем все стихло. Наступившее безмолвие, казалось, будет длиться вечно, но вот павшие воины
стали подниматься и – кто сам, кто опираясь на товарищей, – покидать поле боя. Зрители на
холмах расходились – безутешные, но воодушевленные тем, что их народ выполнил свой долг.
Загудели рожки, и ветер подхватил туземную песнь, печальную и торжествующую одновременно.
Не пройдет и нескольких дней, как они воздвигнут стелу в честь павшего воина, и начнется отсчет
дней до возвращения небесных гостей.
Плэгас опустил замершее сердце на грудь аборигена и краем плаща вытер кровь с руки и
предплечья.
– Хотя мууны и занимают высокое положение в Галактике, одно время меня сильно занимал
вопрос, почему другие уступали мне место или жались к обочине, когда я проходил мимо. Но еще
в самом начале ученичества я понял, что нищие народы теснились не потому, что я муун, а потому
что я, в сущности, превосходил их по всем возможным параметрам. Более того, они должны
позволять мне проходить не просто мимо, а по их головам, потому что ситы – их спасение, их
единственная надежда. Они обязаны оказать нам любую услугу, пойти на любую жертву, обязаны
даже жизнь отдать за то, что мы однажды сделаем для их потомков.
Но темные времена ждут многих, Сидиус. Эпоха войн необходима, чтобы очистить
Галактику от тех, кто допустил ее разложение. Ибо от разложения нет лекарства; его можно лишь
выжечь каленым железом. И главные его виновники – джедаи. Испорченные жалостью к другим,
закованные в кандалы повиновения – учителям, Совету, своей возлюбленной Республике – они
поддерживают миф о всеобщем равенстве, служа Силе так, будто это система верований,
заложенная в них с рождения. Они носятся с Республикой, словно потакающие любым капризам
родители, которые смотрят сквозь пальцы на безответственные поступки своего чада и готовы
простить ему любое прегрешение, лишь бы сохранить мир в семье. Путаясь в полах собственных
плащей, они спешат на помощь правительству, которое деградирует уже целыми веками. Хотя
вместо этого должны провозгласить: «Мы знаем, что для вас лучше!»
Галактику не наставишь на истинный путь, пока Орден джедаев и прогнившая насквозь
Республика не будут низвергнуты в пропасть. Только так ситы смогут начать перестройку с
самого фундамента. Именно поэтому мы подстрекаем звездные системы к раздорам и содействуем
группировкам, которые несут хаос и анархию. Разрушение любого рода служит нашим конечным
целям.
Плэгас вновь взял в ладони сердце воина:
113
– Мы подчинили себе силы хаоса, впрягли их в свое ярмо. Темные времена не настанут сами
собой, Сидиус. Лишь тонкие манипуляции проницательных и просвещенных существ породят
бурю, на исходе которой власть окажется в руках избранной элиты, готовой к трудным решениям,
каких страшится Республика. Жители Галактики могут сколько угодно избирать своих вождей, но
нас избрала сама Сила.
Он посмотрел в глаза ученика:
– Но помни, что умелый политик способен посеять куда большую смуту, чем двое ситов с
виброклинками, световыми мечами или силовыми пиками. Таковым ты и должен стать – а я буду
наставлять тебя, скрываясь в тени.
– Но достанет ли нам величия? – спросил Сидиус.
– Достанет ли нам жестокости – вот что ты должен спрашивать, – усмехнулся Плэгас. – Мы
живем не в эпоху гигантов, Сидиус. Но чтобы преуспеть в своем начинании, мы должны стать
зверьми.
Откусив от сердца воина, он передал окровавленный орган своему ученику.

Глава 14
Очертания его тени

– Кажется, бифштекс пришелся вам по вкусу, посол Палпатин.


– Изысканно, – ответил тот, задержав на ней взгляд на мгновение дольше, чем, вероятно,
следовало.
Осушив уже третий бокал вина за вечер, она восприняла его доброжелательную улыбку как
позволение завязать полноценную беседу:
– Не слишком ли остро для вас?
– Ну, разве что малость с горчинкой.
Миловидная темноволосая дама с большими голубыми глазами входила в штат консульства
Эриаду на Маластере – планете, принимавшей у себя гостей на званом вечере, где чествовали
дагов – победителей гран-при «Винта Классик».
– Вы на Маластере по делам или для увеселения?
– К счастью, и для того, и для другого, – ответил Палпатин, промокнув губы салфеткой. –
Мы с Кинманом Дорианой состоим в делегации сенатора Кима.
Он указал на гладко выбритого, слегка лысеющего молодого человека, сидевшего рядом.
– Очень приятно, – кивнула женщина.
Дориана расплылся в широкой улыбке:
– Ну еще бы.
Ее взгляд упал на соседний столик, где Видар Ким сидел в окружении представителей
Протектората гранов и политиков с близлежащих Салласта, Даркнелла и Слуис-Вана.
– Сенатор Ким – это тот высокий с изящной бородкой?
– Нет, с тремя глазами-стебельками, – саркастически ответил Дориана.
Женщина удивленно хлопнула ресницами, а затем весело рассмеялась вместе с ним.
– Моя подруга расспрашивала о сенаторе Киме. Он женат?
– Счастливо и уже очень много лет, – сообщил ей Палпатин.
– А вы? – спросила она, вновь повернувшись к собеседнику.
– Частые разъезды препятствуют этому.
Она посмотрела на него поверх бокала:

114
– Обручены с политикой, не так ли?
– С моей работой, – ответил он.
– Ну, за работу, – провозгласил тост Дориана, поднимая бокал.
Двадцативосьмилетний Палпатин носил длинные рыжие волосы на манер политических
деятелей Набу и безупречно одевался. Знакомые рекомендовали его как красноречивого,
харизматического молодого человека, обладающего изысканным вкусом и умением убеждать.
Внимательный, уравновешенный, политически подкованный, поразительно осведомленный для
человека, который всего семь лет провел в большой игре. Истинный аристократ, каких немного;
политик, которому пророчат большое будущее. Он много путешествовал в силу своей должности
посла Набу по особым поручениям – а также благодаря тому, что был единственным наследником
богатств дома Палпатинов. Он давно оправился от трагедии, постигшей его семью более
десятилетия назад, но, вероятно, ввиду того, что осиротел к семнадцати годам, любил подолгу
проводить время в одиночестве. И его тяга к затворничеству намекала на какую-то тайную,
нераскрытую сторону его души.
– Скажите мне, посол, – проговорила она, опустив бокал, – вы из тех, у кого есть друзья в
каждом космопорту?
– Я всегда с готовностью завожу друзей, – ответил Палпатин низким монотонным голосом,
от которого лицо дамы тут же залила краска. – В этом мы с вами схожи.
Закусив покрытую губным блеском нижнюю губу, она вновь потянулась за бокалом:
– Кто же вы, джедайский телепат в посольской шкуре?
– Куда уж мне.
– Мне всегда было любопытно, есть ли у них тайные связи, – сказала она заговорщицким
тоном. – Шатаются по Галактике, соблазняют своей Силой непорочных дев.
– Точно сказать не могу, но искренне в этом сомневаюсь, – ответил Палпатин.
Она оценивающе посмотрела на него, затем подняла руку и мягко коснулась его подбородка
наманикюренным пальчиком:
– На Эриаду считается, что ямочка на подбородке характеризует человека, обделенного
Силой.
– Значит, мне просто повезло, – с притворной серьезностью молвил Палпатин.
– И впрямь повезло, – согласилась она, протягивая ему через стол флимси-визитку. – Мне
нужно уделить внимание и другим гостям, посол. Но после полуночи я свободна.
Слегка покачиваясь на высоких каблуках, она двинулась прочь от столика, и Палпатин с
Дорианой проводили ее взглядами.
– Ловко сыграно, – похвалил коллегу Дориана. – Возьму на заметку.
Палпатин кинул визитку ему через стол:
– Подарок.
– Присваивать твои заслуги? – покачал головой Дориана. – Я еще не настолько отчаялся. По
крайней мере пока.
Оба рассмеялись. За обаятельной улыбкой Дорианы и его простоватыми манерами
скрывалась злокозненная душа, которая и привлекла внимание Палпатина несколько лет назад.
Уроженец Набу, Дориана имел трудное детство и, возможно, как результат, обладал талантами,
которые делали его крайне полезным. И вот Палпатин сдружился с ним и тайно затянул в свою
сеть – согласно наставлениям Плэгаса, который наказал ему всегда присматриваться к возможным
союзникам и потенциальным заговорщикам. То, что Дориана не был восприимчив к Силе, не
имело значения. За одиннадцать лет ученичества и регулярных разъездов по Галактике Палпатин
115
так и не встретил ни единого существа, чье могущество в Силе не было замечено и поставлено на
чью-либо службу.
За соседним столиком Видар Ким и его коллеги наслаждались трапезой, а звукоподавляющее
поле вокруг них не позволяло проскользнуть наружу ни единому обрывку их беседы. Зависть
снедала Палпатина при одной только мысли о Киме… О его положении в Сенате, о резиденции на
Корусканте, об элитарном круге общения. Но он отчетливо сознавал, что нужно выгадать время;
что Плэгас направит его в столицу лишь тогда, когда на то будет настоящая причина.
Сколь бы часто Плэгас ни твердил о том, что Правило двух исчерпало себя после их
знакомства, муун по-прежнему был при власти, а Палпатину оставалось лишь ее жаждать.
Вопреки сентенциям Бейна, неудовлетворенность по-прежнему играла ключевую роль в ситском
обучении – в процессе «ломки», как называл его Плэгас; в процессе формирования личности под
давлением темной стороны Силы. Процесс был жестоким и временами болезненным. Но Палпатин
все равно был признателен ему за это, ведь Сила медленно, но верно выковала из него человека,
облеченного темным могуществом – и вдобавок даровала новую тайную личность. Жизнь,
которую он вел – благородного главы дома Палпатинов, законодателя, а с недавних пор и посла по
особым поручениям – была лишь ширмой для его второго «я»; его богатство – уловкой; его
привлекательное лицо – маской. В мире, где царила Сила, его мысли определяли реальность, а его
мечты готовили Галактику к грандиозным переменам. Он был олицетворением темных
намерений, помогая воплощать в жизнь Великий план ситов и мало-помалу обретая власть над
собой, чтобы однажды он смог – по словам наставника – обрести ее над кем-то другим, затем над
группой существ, над общественным слоем, планетой, народом и всей Республикой.
Тычок Дорианы вырвал его из задумчивости.
– Ким идет.
– Не думай, что я ничего не видел, – пророкотал сенатор, поравнявшись с Палпатином.
Тот озадаченно выгнул бровь.
– Флимси-визитка, которую дала тебе женщина, – пояснил Видар. – Небось, развлекал ее
своими небылицами.
Палпатин простосердечно пожал плечами:
– Кажется, я заикнулся раз или два, что не прочь получше узнать Галактику.
– Узнать женщин Галактики, он имеет в виду, – вставил Дориана.
Ким от души расхохотался:
– И как я до такого докатился? Мои помощники всюду оставляют следы своих сердечных
побед, а сын медитирует над Силой в Храме джедаев…
– Значит, вы в хорошем окружении, сенатор, – сказал Дориана.
В сфере мирской политики Ким был наставником Палпатина даже в большей степени, чем
Плэгас. Они познакомились пятнадцать лет назад, когда Палпатина насильно записали в одну из
частных школ Тида, а Ким только что закончил практику по программе для юных законодателей.
Семья у Кима росла прямо на глазах и на данный момент насчитывала аж трех сыновей, один из
которых – Ронар, на шесть лет младше Палпатина – еще в младенчестве был передан Ордену
джедаев. Когда Плэгас узнал об этом, он посоветовал ученику как можно ближе сдружиться с
Кимом в надежде, что рано или поздно их пути с джедаем Ронаром пересекутся.
«Обращай свои мысли к будущему и твори его в настоящем», – говаривал наставник.
– Пойдем, – позвал его Ким. – Присоединишься к нашей беседе.
Палпатин поднялся и проследовал за сенатором к большому столу.
– Однажды ты сменишь меня на должности, – тихо сказал ему Видар, – и чем раньше ты
116
поймешь, как у нас ведутся дела, тем лучше. – Он наигранно вздохнул. – Кто знает, может,
несколько часов сенаторских сплетен и перешептываний навсегда отвратят тебя от галактической
политики.
За столом вплотную сидело около десятка гостей – все до единого мужчины, но далеко не все
люди. Самые почетные места занимали сенатор от Протектората гранов Пакс Тим и его помощник
Акс Мо. По обеим сторонам от них сидели сенаторы слуисси и салластанин. Также
присутствовали сенатор от Эриаду Ранульф Таркин и его помощник Бор Грацус, посол планеты
Даркнелл и даги – виго «Черного солнца» босс Кабра и его сын Дарнада – посетители гоночного
гран-при и участники недавнего Собрания в Тайнике.
К этому времени Палпатин уже трижды посетил Охотничью луну, но лишь для того, чтобы
понаблюдать за местными порядками и познакомиться с ключевыми игроками галактической
политики. Плэгас – под личиной Хего Дамаска – прибегал к разным ухищрениям, чтобы никто не
принял его за покровителя Палпатина. Только главный министр короля Тапало – Арс Веруна –
знал, что Дамаск готовит его для большой политической карьеры, и, спеша выслужиться перед
мууном, назначил Палпатина послом Набу.
– А, свежая кровь, – заметил Пакс Тим, когда Ким представил Палпатина собравшимся.
– Я получил огромное удовольствие от гонок, – сообщил им Палпатин, присаживаясь.
Листовидные уши Тима дернулись.
– Это вы не застали их в зените славы, посол. До того, как Татуин переманил всех
поклонников гонок. – Слово «Татуин» гран произнес как ругательство.
Палпатину было отлично известно, какую роль Плэгас сыграл в возвышении Татуина и как
это ударило по доходным когда-то топливным операциям Маластера, сделав достоянием
Галактики запасы плазмы на Набу.
– А вас по долгу службы заносило в это ужасное место? – спросил Акс Мо.
Палпатин кивнул:
– Всего два месяца назад.
– И как он вам? – спросил Кабра.
Палпатин повернулся к гангстеру-дагу:
– Много шуму. Хатты – Десилиджики и Бесадии – все время грызутся за власть.
Его слова были встречены одобрительным гомоном.
Слово взял Тим:
– Полагаю, однажды грызня Гардуллы с Джаббой Тиуре даст толчок возрождению
Маластера. – Его глаза-стебельки изогнулись в сторону дагов. – Хотя я уверен, босс Кабра всецело
поддерживает Гардуллу – за помощь, которую она оказала ему на Нар-Шаддаа.
Юный Дарнада ощетинился:
– Все, чего мы добились на Нар-Шаддаа, – это плод наших собственных усилий. Спросите
кого угодно в «Черном солнце»…
Кабра не дал ему завершить пассаж:
– Мы навеки в долгу у хатта Гардуллы. Ее содействие было неоценимым.
Ким обвел дагов взглядом, после чего небрежно махнул рукой.
– Татуин слишком отдален и слишком погряз в беззаконии, чтобы влиять на события в
Галактике. Активность Торговой Федерации – вот что должно занимать Республику. Посмотрите,
что Федерация сотворила с нашей родиной – Набу.
Ким приковал всеобщее внимание. Он открыто критиковал короля Тапало и Арса Веруну и
сохранил свое место в Сенате лишь в силу уступки, которую король сделал дворянским домам,
117
выступавшим против него единым оппозиционным фронтом.
– Насколько я успел понять, Набу не против их присутствия, – вставил Ранульф Таркин.
– Кое-кто на Набу не против.
– Но трудно отрицать тот факт, что благодаря им ваша планета процветает, – возразил Тим.
– Процветает, да, – признал Ким. – Но отнюдь не так, как следовало бы. Если бы не
обстряпанные Хего Дамаском сделки с Банковским кланом, Торговой Федерацией и, – он
скользнул взглядом по Кабре, – «СтройМонтажом Внешнего кольца», Набу была бы так же богата,
как Куат или Чандрила.
Даг смолчал, позволив Киму закончить тираду:
– Федерация продает нашу плазму по цене в десять, а то и двадцать раз выше той, какую за
нее платит.
– Чудовище, которое породили мы сами, – пробормотал Таркин. – Федераты не получили бы
такую власть за счет одних лишь операций во Внешнем кольце. Их поддержал дом Валорумов с
моей родной Эриаду. Их поддержали Тагге и остальные.
– Так не пора ли объявить о недовольстве во весь голос? – спросил Ким, обведя взглядом
стол. – Мууны просто алчны, но Торговая Федерация несет в себе угрозу для нас.
– Я поддерживаю сенатора от Набу, – вставил делегат-салластанин. – Уже сейчас Федерация
бредит о местах в Сенате для собственных планет-клиентов, дабы усилить свою фракцию. Мечис,
Меркана, Фелусия, Кол-Хоро, Орд-Цестус, Йинчорр… список можно продолжать до
бесконечности.
Сенатор-слуисси издал звук неодобрения, и по антропоморфной верхней части его тела
прокатилась рябь.
– Вы слишком рано списали со счетов муунов – их роль в происходящем огромна. То, что
Йинчорр получил место в Сенате, дело рук «Капиталов Дамаска». – Он воззрился на Кабру: – Не
так ли?
Массивные плечи дага напряглись.
– Я не в том положении, чтобы быть в курсе.
Хор смешков вынудил Дарнаду приоткрыть пасть и обнажить кончики клыков.
Слуисси перевел взгляд на Кима и Палпатина:
– Вероятно, «Черное солнце» не в курсе, что сын ведущего оперативного сотрудника Хего
Дамаска – Ларша Хилла – в скором времени сменит Тонита на посту председателя Банковского
клана.
Таркин положил локти на стол и подался вперед:
– До меня доходили слухи, что Дамаск встречается с главами гильдий, Корпоративного и
ТехноСоюза. Что станет с галактической торговлей – любого рода – если он провернет
соглашение между ними и Торговой Федерацией?
– В том-то и вопрос, – сказал Ким. – Если мы не хотим, чтобы Торговая Федерация и мууны
оплели весь Сенат своими сетями, мы должны объединиться и отдать свои голоса против
предложенного законопроекта.
Прежде чем Ким успел что-либо добавить, Таркин спросил у Палпатина:
– А вы согласны, что с Торговой Федерации пора сбить спесь, посол?
Палпатин покосился на Кима, и тот кивнул:
– Можешь говорить начистоту.
– Мы с сенатором Кимом уже давно пришли к единому мнению по этому вопросу. Нельзя
допустить, чтобы корпорации обретали такую власть – особенно за счет развивающихся планет.
118
Набу должна защищать свои интересы – так же, как Эриаду, Салласт и Слуис-Ван защищают свои.
Таркин внимательно посмотрел на собеседника:
– Но готова ли Набу взять решение всех вопросов, связанных с транспортировкой плазмы, в
свои руки? Не боитесь ли вы рубить сук, на котором сидите?
– Набу вовсе не намерена планетизировать предприятия Торговой Федерации. Мы лишь
хотим пересмотра исходных соглашений.
Таркин обдумал сказанное:
– Значит, вы считаете, что фиаско в Сенате сделает Федерацию более… сговорчивой?
Палпатин удостоил его мимолетной улыбки:
– Лишь взвешенные и тщательно продуманные законопроекты должны получать одобрение в
Сенате.
– Неплохо сказано, – отметил Таркин.
Палпатин подождал, пока кто-нибудь не заметит, что он не предложил ничего конкретного.
Но этого не произошло. Даже Ким, казалось, так и не понял, как активно под него копают.
Пакс Тим уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент к их столику
подошел гран-посыльный:
– Сенатор Ким, у нас срочное сообщение с Набу.
Когда Ким, извинившись, отошел в сторону, Палпатин погрузился в Силу. Голоса вокруг
стали приглушенными, Пакс Тим и другие собравшиеся за столиком превратились в размытые
силуэты, в бледные тени. Он замер, когда эхо мощного возмущения в Силе достигло его. Когда
мертвенно-бледный Ким вернулся к коллегам, Палпатин уже вскочил со стула и бросился к нему
навстречу:
– Что такое? Что произошло?
Ким посмотрел на него, словно пришелец из загробного мира:
– Они погибли. Все. Моя жена, мои сыновья… – и уткнулся, рыдая, в плечо Палпатина.

***
На похоронах семьи Кима было все, чего не хватило панихиде по Палпатинам. Согласно
традициям тела жены Кима, двух его сыновей, а также пилота корабля и его помощника были
доставлены в Тид с места крушения у прибрежной Каадары и кремированы в Погребальном
святилище. Процессия из сотен людей, возглавляемая королем Тапало и его приближенными,
проследовала от святилища к близлежащей башне Ливет, лишь ненадолго задержавшись у
Вечного огня, чтобы предаться думам о быстротечности жизни и той важной роли, какую играет в
ней гармония; затем они скорбным маршем прошли по набережной реки Солье, где убитый горем
сенатор развеял прах над водами и не смог сдержать слез, когда бурный поток унес останки его
близких к водопаду Вердуго и вниз на равнины.
После церемонии скорбящие собрались, чтобы выразить соболезнования Видару Киму,
надевшему темно-зеленый плащ поверх черного камзола. Когда Палпатин подошел к нему,
мужчины обнялись.
– У моей семьи осталась лишь одна надежда и опора, Палпатин. – Глаза Кима были
красными от слез. – Ронар.
Палпатин плотно сжал губы, излучая неуверенность:
– Он – рыцарь-джедай, Видар. Его семья – Орден.
Но Ким стоял на своем:
119
– Мне он нужен больше, чем Ордену. Только он может продолжить род Кимов – как ты
продолжил род Палпатинов.
Палпатин промолчал.
Из-за временного запрета на движение транспорта по узким улочкам Тида город как будто
перенесся на десятилетие назад, когда старинные законы еще действовали и богатство еще не
ослепило набуанцев своим сомнительным блеском, когда еще не началось массовое
помешательство вокруг спидеров-«Молний» и астродроидов Р2, а новые наряды, блюда и
транспортные средства еще не потекли рекой с планет Ядра.
Убийство Косинги и остальных освободило Палпатина от опеки и озолотило его. После
многочисленных расспросов со стороны следователей он был признан невиновным, а его алиби
подтвердилось. Кое-кто из влиятельных дворян по-прежнему подозревал Палпатина в том, что он
снабжал информацией «Капиталы Дамаска» и тем самым помог Бону Тапало выиграть выборы, но
большинство набуанцев выражали ему свое сочувствие и оказывали всевозможную поддержку.
Вскоре после того, как Тапало взошел на престол, Палпатин продал семейное имение в Озерном
краю и приобрел апартаменты в Тиде, наполнив их предметами искусства, привезенными с планет
Ядра и Среднего кольца. В ранние годы ученичества у Дарта Плэгаса он по-прежнему оставался
на государственной службе: проучившись пять лет по программе для юных законодателей, он был
назначен послом по особым поручениям сразу после переизбрания Тапало.
Палпатин считал, что мог выбить и более престижную должность, но тем самым он рисковал
навредить своим отношениям с Плэгасом. Более высокая должность могла помешать их тайным
встречам на захолустных планетах, где они могли без каких-либо серьезных последствий
попадаться на глаза любым случайным свидетелям.
Расставшись с Кимом, он заметил, как Арс Веруна отделился от небольшой группы,
включавшей соратников Палпатина – Кинмана Дориану и Дженуса Гриджейтуса.
– На два слова, посол, – сказал ему Веруна, подойдя ближе.
Палпатин позволил увести себя под руку на незанятую обзорную площадку вблизи моста
через Солье.
– Я всей душой сочувствую бедняге Видару, – начал Веруна. Примерно одного роста с
Палпатином, он был одет в парчовый плащ и высокий головной убор. – Это же надо – разбились
на космическом корабле! Кто-нибудь мог бы решить, что подобная трагедия заставит его уйти из
политики – но нет, это не про нашего Видара. – Веруна облокотился на каменный парапет и
обратил взор вдаль, на стремительно текущую реку. – Ну, вам ли не знать, к каким последствиям
приводят столь непредвиденные события.
– Видар намерен вернуться на Корускант до истечения месяца.
– По делам Сената?
– По личным, я полагаю.
Поразмыслив, Веруна произнес:
– В последний раз мы с вами виделись на торжественном открытии плазменного генератора.
– Он повернулся, чтобы рассмотреть собеседника. – Вы неплохо выглядите. Изменились, как мне
кажется. После всех ваших разъездов.
– Немного поправился, – сказал Палпатин.
– Да-да, вертелось на языке. – Веруна помолчал. – Я слышал, недавно на Маластере вы
произвели большое впечатление на сенатора Ранульфа Таркина от сектора Сесвенна.
Палпатин пожал плечами:
– Я не знал.
120
– Он в восторге от ваших взглядов относительно планов Торговой Федерации получить места
в Сенате для своих планет-клиентов. Не уточните ли, что именно вы ему сказали?
Палпатин улыбнулся:
– Ничего конкретного. Сказать по правде, я просто играл в политику.
Веруна понимающе кивнул:
– Весьма рад это слышать. – Прежде чем продолжить, он огляделся по сторонам. – Как вам
известно, мы с королем Тапало заключили ряд особых соглашений с Торговой Федерацией,
однако сейчас мы вынуждены принимать в расчет недовольство наших избирателей. К несчастью,
одна важная особа, которую мы с Тапало должны благодарить за избрание и нынешние высокие
рейтинги нашей партии, не отнесется слишком благосклонно к нашим намерениям голосовать
против закона, который вовсю лоббируют «Капиталы Дамаска».
– Понимаю вашу обеспокоенность, – сказал Палпатин. – Но почему бы не запретить сенатору
Киму голосовать против Торговой Федерации?
Веруна хохотнул:
– Если бы все было так просто. Проблема в том, что Ким знает о наших особых
договоренностях и намерен воспользоваться случаем, чтобы донести до сведения Торговой
Федерации – а также всех клеветников Тапало – что Набу не потерпит дальнейшей эксплуатации.
– Он сделал глубокий вдох. – Его отзыв с Корусканта будет равносилен признанию того, что Набу
остается во власти Торговой Федерации, и может подорвать нашу репутацию на множестве
торговых планет, от которых мы во многом зависим.
Палпатин притворился, что обдумывает его слова:
– В таком случае, возможно, стоит рискнуть и проголосовать против Торговой Федерации.
Веруна посмотрел на него с внезапным интересом:
– Продолжайте.
– Будет ли закон принят или завязнет в прениях, контракты Набу с Торговой Федерацией все
равно останутся в силе. Федерация продолжит скупать задешево нашу плазму и сбывать ее по
взвинченным ценам. Зато Набу покажет себя с лучшей стороны, открыто выступив против
галактических картелей.
– Значит, снова играем в политику?
Палпатин ничего не ответил, лишь покачал головой.
– А что насчет магистра Дамаска?
– Известите его заблаговременно. Он все поймет.
Веруна задумчиво погладил бородку:
– Может, и получится. – Он лукаво улыбнулся. – Как жаль, что голос Набу в Сенате
принадлежит другому человеку.
Палпатин фыркнул:
– Если когда-нибудь возникнет необходимость, я, конечно же, приму эту должность. Но до
тех пор я удовлетворен и тем местом, на котором служу ныне.
– Служите Набу.
– А кому же еще?
Веруна потер ладони:
– Однажды, если мои замыслы все-таки воплотятся в жизнь, Набу получит целый флот
быстроходных истребителей «Нубиан», который прогонит Торговую Федерацию из нашей
звездной системы.
– Я тоже с нетерпением жду этого дня, – сказал Палпатин.
121
Веруна вновь рассмеялся.
– Да, но когда это случится? Сколько еще нам ждать, Палпатин?
– Лишь до тех пор, пока Хего Дамаск не дарует вам трон.

Глава 15
Квантовое бытие

Огромная рептилия – приговоренный к тюрьме убийца, подарок Дамаску от Совета


старейшин по случаю принятия Йинчорра в Сенат – прошаркала на середину окруженной
энергобарьером клетки в недрах Аборы и в смятении простерлась ниц на пермакритовом полу,
затараторив на общегалактическом:
– Огромная честь – служить вам и исполнять любые ваши приказания.
Стоявший у мерцающего барьера 11-4Д повернул голову к Плэгасу:
– Поздравляю, магистр. Наконец-то он реагирует на внушение. Вы сломили его волю.
Его «волей», как выяснил Плэгас по прошествии более чем двух лет экспериментов над
йинчорри, оказался своего рода пузырь Силы, который создавала горстка донельзя упрямых
мидихлориан. Из этого он сделал вывод, что, как ни странно, могущество йинчорри в Силе было
велико, несмотря на ничтожно низкий уровень симбионтов в клетках. Это открытие стало
огромным шагом вперед, и Плэгас до сих пор переваривал его последствия.
Пузырь был чем-то похож на те, что создавали животные, которые призывали Силу, чтобы
укрыться от хищников. Любопытным примером таких взаимоотношений служили исаламири,
обитающие на деревьях, и их естественные враги ворнскры, причем последних привлекал к
первым тот самый природный механизм, который исаламири использовали для своей защиты.
Низкий уровень мидихлориан мог бы повысить их шансы на выживание, однако природа вместо
этого наделила исаламири высокой восприимчивостью к Силе. Настолько высокой, что несколько
таких созданий сообща могли сформировать пузырь Силы километрового диаметра. В каком-то
смысле, тем же самым, по мнению Плэгаса, занимался и Орден джедаев, но в галактических
масштабах, обволакивая всю Галактику энергией светлой стороны Силы – а точнее, поддерживая
пузырь Силы, который препятствовал проникновению темной стороны, пока учитель Тенебруса не
сумел прорвать этот пузырь – или, по крайней мере, немного уменьшить его в размерах. Вопрос,
каким образом действия Ордена могли считаться поддержанием равновесия в Силе, ставил в
тупик не одно поколение ситов, которые не питали иллюзий относительно способности Силы к
саморегуляции.
Бывший каторжник-йинчорри был не единственным пополнением коллекции Плэгаса. За
одиннадцать лет, прошедших со времени пленения Венамиса и вербовки Сидиуса, Плэгас собрал
на острове больше дюжины существ самых разных биологических видов и провел над ними
множество экспериментов, испытывая их волю, телепатические данные, способности к
исцелению, регенерации и долголетию – причем результаты были весьма многообещающими. Что
касается бита – несостоявшегося темного владыки – то он был по-прежнему жив и в добром
здравии, но почти все время находился в искусственной коме под присмотром 11-4Д или
охранных дроидов.
Плэгас не потерял интерес к Венамису, однако невосприимчивость йинчорри к Силовому
внушению – та же самая, которую можно было наблюдать у хаттов, тойдарианцев и нескольких
других рас – занимала его гораздо больше, открыв новое широкое поле для исследований. В
отличие от исаламири, которые создавали пузырь Силы, если им что-то угрожало, иммунитет

122
йинчорри был постоянным и вырабатывался самопроизвольно. То, что иммунитет был в каком-то
роде «зашит» в них, означало, что эта способность являлась приобретенной и была вызвана некоей
древней угрозой выживанию их вида. Для Плэгаса это означало, что мидихлорианы йинчорри
эволюционировали, чтобы обеспечить своей защитой народ, от природы восприимчивый к Силе.
Если дело обстояло именно так, тогда йинчорри были живым доказательством того, что ситы
Бейновой традиции с самого начала шли по верному пути.
И пусть низвержение Ордена джедаев и Республики было жизненно необходимо для
восстановления порядка в Галактике, эта задача относилась к сфере обыденности – к миру,
который был всего лишь побочным продуктом вечной борьбы между силами света и тьмы,
бывшими за гранью любых представлений о добре или зле. Глубинная цель ситов заключалась в
том, чтобы низвергнуть саму Силу и самим стать воплощением главного животворящего
принципа Галактики.
И ситы, и джедаи имели свои теории насчет того, что равновесием между светлой и темной
сторонами в действительности управляла группа бесплотных созданий – возможно, тех самых
небожителей – которые слились с Силой тысячи поколений назад и с тех пор держали в руках
судьбу всей Галактики. В сущности, они были посредниками более высокого порядка, и их
могущество находилось за гранью понимания смертных. Но многие ситы отзывались о таких
идеях с пренебрежением, поскольку даже теоретическое существование подобной группы имело
мало отношения к их главной цели – поставить Силу в подчинение просвещенной элите. Только
ситы понимали, что разумная жизнь стояла на грани преображения; что через манипуляции
мидихлорианами – или ниспровержение группы чувствительных к Силе субъектов, под надзором
которых находились органеллы, – можно было навести мост над пропастью между органической
жизнью и Силой и вычеркнуть из реальности смерть как таковую.
Как могли засвидетельствовать те немногие владыки, кто сумел сохранить свой дух после
физической смерти – и в первую очередь император Вишейт29, который, как поговаривали,
прожил больше тысячи лет, – древние ситы сумели преодолеть эту пропасть, но лишь наполовину.
Они были настолько поглощены идеей абсолютной власти, что оказались в ловушке между
мирами. Находясь на той стороне бытия, они не наставляли молодую поросль Ордена, а значит, их
влияние на мир живых было незначительным и их дух давно угас.
В той же степени, в какой до-Бейновы ситы были виновны в собственном вымирании,
великие ситские владыки прошлого обрекли себя на скитания по загробному миру, пытаясь
побороть смерть тем, что черпали энергию из других, вместо того чтобы разрабатывать
глубочайшие пласты Силы и учиться говорить на языке мидихлориан. У Плэгаса же только начало
что-то получаться: до определенной степени он уже мог убеждать мидихлорианы, вводить их в
заблуждение, побуждать к действию. Он уже научился ускорять с их помощью процесс исцеления,
а сейчас наконец-то преуспел в том, чтобы заставить их ослабить свою защиту. Раз он смог
усмирить кровожадного йинчорри, сумеет ли он – с небольшой долей внушения – превратить
миролюбивое существо в убийцу? Обретет ли он однажды такое влияние на правителей планет и
звездных систем, что сможет руководить их действиями, заставляя совершать самые чудовищные
и беззаконные поступки? Сможет ли когда-нибудь побороть не только смерть, но и саму жизнь,
принудив мидихлорианы рождать на свет чувствительных к Силе существ без какого-либо
оплодотворения, как пытался сделать Дарт Тенебрус с помощью своих компьютеров и методик
расщепления генов?

29
Вишейт – главный антагонист в романе Дрю Карпишина «Реван» и компьютерной ММОRPG The Old
Republic, правивший Империей ситов 1300 с лишним лет.
123
Возможно.
Но не раньше, чем пламя светлой стороны погаснет навеки. Не раньше, чем Орден джедаев
будет растоптан.

***
С самого начала обучения наставник попросил Палпатина рассказать о своих сильных
сторонах, чтобы Плэгас мог знать, как их обезвредить; рассказать о своем величайшем страхе,
чтобы муун заставил подмастерье встретиться с ним лицом к лицу; поведать о том, что он больше
всего ценит, чтобы учитель понял, чего лишить ученика; рассказать о вещах, которых Палпатин
страстно желает, чтобы Плэгас мог ему в них отказать.
Некая комбинация этих догм – или, быть может, признание Плэгасом того факта, что его
ученика неудержимо тянет посетить исконно ситские планеты – и привели Палпатина на
живописный Датомир. Негусто населенный и малоисследованный, Датомир не был похож на
Коррибан или Зиост, но был насыщен Силой – частично за счет плодородности своих почв, но в
основном благодаря присутствию на планете групп женщин-адептов, практиковавших магию
темной стороны.
Палпатин бесцельно слонялся по пыльным кварталам города Синей Пустыни – вдали от
центра – когда почувствовал слабый импульс Силы, источник которого был неясен, но явно очень
близок.
Путешественник еще глубже погрузился в Силу, и его неотвратимо потянуло к
таинственному источнику – словно звездный корабль, сдавшийся под напором луча захвата.
Череда извилистых улочек вывела его на рыночную площадь. Прилавки ломились от дешевой
утвари, фальшивых драгоценностей и прочего хлама, непонятно как попавшего на Датомир, а
затем и на площадку поменьше, на углу которой среди сутолоки и давки стояла женщина с
покрытым симметричными уродливыми пятнами лицом цвета полированной дюрастали. Ее
крикливый наряд выдавал в ней гостью этого города, приехавшую, по всей вероятности, из
отдаленной деревни на другой стороне планеты. Капюшон ее багрового плаща был накинут на
голову, а с плеча свисала бесформенная сумка размером с небольшой чемодан.
Палпатин перешел на противоположный угол площади и стал тайком наблюдать за ней. Ее
блуждающий взгляд то и дело останавливался на проходящих мимо горожанах, но, казалось, не
искал кого-то конкретного, а просто выбирал в толпе подходящую цель. Она не произвела на
Палпатина впечатление карманницы, однако излучала темную ауру, в которой чувствовалось
какое-то напряжение и лукавство. Внезапно он сбросил защиту, сделавшись видимым в Силе, и
она тут же повернула голову и поспешила к нему через площадь.
– Добрый господин, – позвала она на общегалактическом.
Сделав вид, что его заинтересовали дешевые побрякушки на лотке у торговца-коробейника,
он изобразил на лице искреннее удивление, когда она подошла к нему со спины.
– Это ты мне? – спросил он, оборачиваясь.
– Вам, господин. Надеюсь, вы не откажете даме, попавшей в беду.
Ее раскосые глаза окружали темные пятна того же оттенка, что и ее полные губы; из
широких рукавов плаща выступали клиновидные пальцы с длинными ногтями, чем-то похожими
на когти хищной птицы.
Палпатин притворился нетерпеливым:
– Почему ты подошла ко мне? В этой толпе кое-кто одет и побогаче.
– Ваш внешний облик, ваша осанка выдает в вас человека умного и влиятельного. – Она
124
обвела площадь широким жестом. – Все остальные – просто сброд, несмотря на их пышные
наряды.
Он демонстративно подавил зевок:
– Прибереги свою лесть для простачков, женщина. Однако ты не ошиблась, подумав, что я
выше этого сборища, а значит, должна понимать, что у меня нет времени на аферы и уловки. Так
что, если тебе просто нужны деньги, советую поискать другого благодетеля.
– Я не прошу денег, – сказала женщина, пристально его изучая.
– Но что тогда? Ближе к делу.
– У меня для вас подарок.
Палпатин рассмеялся – без единой нотки веселья:
– Что же ты можешь предложить такому как я?
– Только это. – Она раскрыла наплечную сумку, и внутри оказался младенец-гуманоид не
более стандартного года от роду. Безволосый череп ребенка был украшен венчиком коротких и
гибких рожек, а все тело было покрыто пестрыми церемониальными татуировками в красно-
черных тонах.
Забрак, понял Палпатин. Но не иридонский, а датомирский30.
– Как к тебе попал этот новорожденный? Ты украла его?
– Вы неправильно поняли, добрый господин. Это мое дитя, мое собственное.
Палпатин ожег ее взглядом:
– Ты называешь его подарком, и в то же время что-то скрываешь. Ты настолько завязла в
долгах, что готова расстаться с собственной плотью и кровью? А может, ты пристрастилась к
спайсу или другой отраве?
Она застыла:
– Конечно же, нет. Я лишь хочу спасти мальчику жизнь.
Взгляд Палпатина смягчился.
– Тогда говори без утайки. Ты далеко от своего шабаша, Ночная сестра. А те, кто практикует
магию, более чем способны уберечь дитя от беды.
Она широко распахнула глаза и впилась взглядом в Палпатина, надеясь получить
объяснение:
– Но как?..
– Не спрашивай, откуда я знаю, ведьма, – резко ответил Палпатин. – Ребенок, твой он или
нет, – Ночной брат, и когда вырастет, должен будет служить сестринской общине как воин и раб.
Она не спешила отводить взгляд:
– Вы же не джедай…
– Разумеется, нет – догадаться было вовсе не трудно. Но ты не ответила на мой вопрос.
Почему ты хочешь избавиться от младенца?
– Спасти одного – во благо другого, – молвила она спустя мгновение. – Он – один из двух
братьев. И я хочу, чтобы один жил на свободе – раз второй не может.
– Кто ему угрожает?
– Тальзин – вот ее имя.
– Кто такая Тальзин?

30
В ранних источниках говорилось, что Мол был иридонским забраком и что татуировки ему нанес сам
Сидиус. Выход мультсериала «Войны клонов» внес в канон серьезную неразбериху, в том числе и вокруг
происхождения Мола, и при написании романа Джеймс Лусено был вынужден руководствоваться уже новыми
источниками канона, отбросив старые.
125
– Мать Ночных сестер.
Палпатин переварил услышанное:
– Где отец мальчика?
– Мертв – согласно традиции.
Он фыркнул:
– Разве младенца не будут искать?
– Тальзин знает только об одном из двух.
– Не обманывайся.
Женщина бережно передала ему наплечную сумку:
– Возьмите его. Прошу вас.
– Что мне с ним делать?
– Сила велика в нем. В верных руках он может стать могучим оружием.
– То есть таким же невольником, как и здесь.
Она пропустила его слова мимо ушей:
– Возьмите его. И спасите.
Палпатин вновь посмотрел на новорожденного:
– Ты дала ему имя?
– Мол – так его зовут.
– Имя под стать могуществу, которое ты ему напророчила31?
Она кивнула:
– Возьмите его.
Палпатин пристально посмотрел на нее и, поведя рукой, произнес:
– Ты забудешь об этой встрече.
Их взгляды встретились.
– Я постараюсь.
– Уж постарайся – ради своего же блага. А теперь иди. Пока я не передумал.
Женщина вручила ему сумку и заспешила прочь, мгновение спустя растворившись в толпе.
Палпатин внимательно оглядел вверенный ему живой комочек. Сила была велика в младенце
– более чем веская причина, чтобы не оставлять его без присмотра и не дать ему попасть в руки
джедаев.
Оставалось лишь понять, что с ним теперь делать.

***
С высокой башни старой крепости в Тайнике Плэгас и Сидиус наблюдали за шумной
пирушкой во внутреннем дворике. Очередное Собрание было в самом разгаре: костры полыхали,
аромат жареного мяса смешивался с запахом свежей крови, и отовсюду доносились гортанные
песнопения, назойливая музыка и безудержные крики. Вернувшись с охоты, представители самых
разных биологических видов травили охотничьи байки и отпускали пошлые шуточки, наблюдая за
экзотическими танцовщицами, которые извивались прямо на столах, ломящихся от яств и
алкоголя. Вдалеке от костров и мангалов в ночной духоте собирались небольшими группами
гости: делились сокровенными тайнами, заключали пакты, плели заговоры. В воздухе витал запах
азарта, зависти, недобрых намерений. С вершины башни двое ситов видели, как Солнечная
гвардия Дамаска обходит дозором двор; как мууны спешат по своим делам; как Ларш Хилл

31
Maul – в переводе с англ. «молот»
126
знакомит своего старшего сына Сана с руководством Гильдии коммерции и ТехноСоюза. Видели
готала – Великого магистра ордена Склоненного круга, – который беседовал с Нарро Синаром,
проектировщиком звездных кораблей и по совместительству исполнительным директором
«Технологий Санте/Синара». Наблюдали за боссом Каброй, который сновал туда-сюда, пожимая
руки, когтистые лапы и клешни своим деловым партнерам и потенциальным союзникам. Члены
Торговой Федерации тоже присутствовали на Собрании, в том числе и один неймодианец в
богатых одеждах. И впервые за много десятилетий в Тайнике гостили представители
всевозможных роевых рас: прелат кси-чаров, джеонозианский эрцгерцог и даже пара мнительных,
грозных на вид коликоидов из «Коликоидского созидательного улья».
– С нами придется считаться всем, – говорил Плэгас с необычным раздражением в голосе. –
Мы добьемся своего в Сенате – и не важно, что о себе возомнили граны, «Черное солнце» и
остальные. Пускай жители планет на Хайдианском и Римманском торговых путях думают, что
Торговая Федерация хочет затянуть петлю на внутрисистемной торговле. Опасность допуска в
Сенат клиентов Федерации станет явной, когда Сенат начнет пренебрегать нуждами этих планет,
и представительские права миров Среднего и Внешнего колец станут ущемляться. Тогда
Республика пожнет бурю, а вся выгода достанется нам.
Он с отвращением выдохнул:
– Паксом Тимом и остальными движет не забота о Республике, а боязнь лишиться
привилегий, когда ветер торговли на окраинах Галактики сменит направление. Половина из них
получила место в Сенате только потому, что так захотелось мне. Они позабыли о том, насколько
легко их заменить. – Он стремительно повернулся к Сидиусу. – Что до Веруны, тебе следует
поддержать его идею нарастить космофлот для защиты от Торговой Федерации. Когда мы сделаем
Веруну королем, то заведем его в трясину, которая на поверку окажется делом его рук.
Плэгас вновь опустил взгляд на двор:
– Перемены уже близко, Дарт Сидиус. Государство проявляет признаки морального
разложения. Умножившиеся чувства гнева, ненависти и страха говорят о том, что некоторые уже
потеряли веру в Силу. Свет угасает, уступая место темной материи, а Вселенная начинает казаться
все более враждебной. В такие времена народные массы по обыкновению видят выход из кризиса
в ужесточении законов, гонениях на чужаков и войнах. Когда Республика падет, когда джедаи
превратятся в одно лишь воспоминание, а обществу будет не к кому обратиться, кроме как к нам,
мы даруем им чувство стабильности и порядка: снабдим их перечнем врагов, оружием, способным
уничтожать целые звездные системы, и тюрьмами из дюрастали, где они будут чувствовать себя в
безопасности. – Он указал на двор. – Ты только посмотри, как они изголодались по тьме.
Яростный огонь зажегся в глазах Плэгаса:
– Темная сторона поможет нам диктовать условия Галактике будущего. Вместе и по
отдельности мы добьемся ее помощи, и когда сенатские вопросы отойдут на второй план, мы
подготовим сцену для нового акта. Вняв посулам о несметных богатствах, гильдии и картели
объединятся, а роевые народы обратят свои когти и клешни на производство оружия, пусть даже в
это время не будет вооруженных конфликтов, не говоря уже о полномасштабной войне.
На лице Сидиуса отразилось сомнение:
– Джедаи не будут стоять в стороне, учитель. Я не испытываю к ним большой симпатии, но
все же уважаю их мощь. Если мы ослабим Республику, но не сделаем того же с джедаями, у них
появится хорошее оправдание для того, чтобы совершить переворот. И, учитывая их численность,
у них вполне может получиться.
Плэгас обдумал услышанное:
127
– Их время настает, Сидиус. Симптомы уже витают в воздухе. Их Орден давно бы уже был
истреблен, если бы не дурная служба, которую сослужил ситам Дарт Гравид. Но его ученица
продолжила выполнять наказ Бейна, и каждый последующий владыка ситов по-своему продвигал
Великий план. Тенебрус и его учитель достигли наибольших успехов, хотя и потратили уйму
времени впустую, пытаясь создать вирус, направленный против джедаев, чтобы отделить их от
Силы. Как будто существует какое-то органическое различие между теми, кто практикует светлую
и темную стороны; как будто мы контактируем с темной стороной при помощи какого-то особого
подвида клеточных посредников! Нами движет та же самая сила, которая управляет страстями тех
существ, что собрались внизу. Сделай мидихлорианы мишенью – и ты сделаешь мишенью саму
жизнь.
– Подобная атака все равно обречена на неудачу, – заметил Сидиус, будто выражая мысли
вслух. – Джедаи слишком рассеяны по Галактике, и маловероятно, что мы сможем убить их одним
быстрым ударом. Придется подослать персонального убийцу к каждому, а разве можно заткнуть
рты такому количеству убийц? Наш план раскроется. Нас предадут, и охота начнется на нас самих.
Сцепив руки за спиной, Плэгас отошел от бойницы:
– Нам не нужно, чтобы они погибли слишком быстро. По крайней мере не раньше, чем в
Республике наступит такая разруха, что народные массы с готовностью примут предложенную
нами стабильность.
– А то оружие, которое произведут коликоиды и другие, – оно будет направлено на джедаев?
– Посмотрим, как все сложится. Но пока время не придет, нужно принять как данность, что
джедаев не способна сокрушить ни одна армия. Древних ситов было десятки тысяч, и все равно
они потерпели крах. Когда-то Галактика кишела воинами и боевыми кораблями. Сейчас у нас есть
только банды наемников и силы обороны отдельных звездных систем. Потому-то мы и должны
приложить максимум усилий, чтобы вернуть Галактику в то состояние, когда варварство будет
считаться обыденностью.
– Джедаев нужно подточить изнутри, – сказал Сидиус, сопровождая взглядом Плэгаса,
который расхаживал по каменному полу. – Сделать так, чтобы они сами соорудили себе ловушку,
– так же, как мы сделаем с Веруной.
Плэгас замер и уставился на него:
– Продолжай.
Сидиус подобрался:
– Нам стоит сыграть на их тщеславии и слепом повиновении Республике, – сказал он
абсолютно уверенно, как будто истина была очевидна. – Сделать их врагами мира и
справедливости, а не хранителями.
– Врагами мира и справедливости, а не хранителями, – повторил Плэгас, словно на него
снизошло озарение. – Даже пережившие массовую резню будут вынуждены уйти в подполье… –
Вернувшись к реальности, он искоса посмотрел на Сидиуса: – Нужно быть предельно
осторожными, чтобы не превратить их в мучеников, Дарт Сидиус – коли мы хотим, чтобы народы
Галактики повернулись к светлой стороне Силы спиной.
– Чувствительные к Силе дети продолжат рождаться.
– Без должных тренировок и промывки мозгов они не будут представлять для нас угрозу. И
ты за этим проследишь, верховный канцлер Палпатин.
Сидиус уткнулся взглядом в пол и покачал головой:
– Это вы должны им стать, учитель.
– Нет, – твердо возразил Плэгас. – Им должен быть ты. У тебя достанет политической
128
сноровки, и, что более важно, ты – человек. В наше время только человек способен подняться на
вершину политической пирамиды Корусканта, насквозь пропитанной стереотипами и
предубеждениями.
– Человек не человек, а мои знания о темной стороне никогда не сравнятся с вашими.
Титулы, престол – все это должно принадлежать вам.
– И будет принадлежать – как только ты в открытую объявишь о том, что назначаешь меня
соканцлером. Сильные мира сего боятся и уважают Хего Дамаска – и мое возвышение воспримут
как благо для Республики. Но даже тогда я буду лишь тайно наставлять тебя, скрываясь в тени
трона.
Сидиус почтительно склонил голову:
– Вы войдете в анналы ситской истории как Плэгас Мудрый.
Плэгас плутовато улыбнулся:
– Ты мне льстишь.
– Я сделаю все, что вы попросите, учитель.
Плэгас притих на мгновение, а затем промолвил:
– Тебе следует узнать о моем первом большом задании, которое я выполнил для Дарта
Тенебруса. Это произошло через двадцать пять лет после того, как я стал учеником. В то время
Тенебрус старательно расширял свою сеть влиятельных агентов, и случай свел его с
промышленником-человеком по имени Керред Санте…
– Бывший владелец «Корпорации Санте».
– Он самый, – кивнул Плэгас. – «Санте» поколениями производили грузовые корабли, но что
касается звездных яхт, тут их успехи были куда скромнее. Мой учитель хотел заключить союз с
Керредом, предложив ему эксклюзивные права на производство кораблей Руджесса Нома. Санте
ухватился за предложение, но по-своему: пока он вил из Тенебруса веревки, его агенты выкрали
технические планы.
Плэгас задумчиво сощурил глаза:
– Мне редко доводилось видеть, чтобы учителя переигрывали в его собственной игре, но это
был как раз такой случай. Однако Тенебрус не кинулся мстить – по крайней мере, не сразу.
Сошедшие со стапелей яхты пользовались таким бешеным успехом, что позволили Керреду Санте
скупить контрольный пакет акций «Технологий Синара» и «Республиканских проектов Синара».
Лишь выдав за Санте свою младшую дочь, Нарро Синар, бывший президент компании, смог
сохранить за собой должность главного конструктора. К тому времени, однако, Нарро уже
заключил тайное соглашение с Тенебрусом, и пришла пора свести счеты.
Плэгас вновь принялся расхаживать взад-вперед:
– «Капиталы Дамаска» были тогда в зачаточном состоянии, но я уже успел завоевать
авторитет у галактической элиты и потому получил приглашение на промышленную
конференцию на Корулаге, который был в то время штаб-квартирой не только «Технологий
Синара», но и «Небесной гипернавтики», концерна «Данте» и десятка других корпораций.
Приглашенным докладчиком значился сенатор от сектора Бормеа; присутствовали и самые разные
светочи науки с Корусканта, Кореллии и Куата. А с далекой Лианны прилетели Керред Санте и
его молодая и несчастная жена в сопровождении целой свиты слуг и охранников. Я сидел за
столом прямо напротив него, а на ужин подавали иглобрюхого угря. Доводилось тебе пробовать
этот деликатес, Сидиус?
– Еще подростком. На званом обеде, который давал дом Палпатинов.
– Тогда ты знаешь, что это создание – одно из самых ядовитых в Галактике. Процесс
129
приготовления труден и опасен: с угря нужно снять кожу, пока он еще жив, иначе яд попадет в
плоть. Разумеется, ничто так не оживляет скучный банкет, как близкая перспектива
скоропостижной смерти, и гости едва могли сдержать нетерпение, когда официанты разносили
блюдо.
Я дождался, когда Санте прожует первый кусочек, и сделал свой ход.
Плэгас свел вместе большой и указательный пальцы левой руки, и Сидиус, застигнутый
врасплох, почувствовал, как сжимается его горло. Задыхаясь, он стал ловить ртом воздух.
– О да. Наглядный пример того, что ощущал Санте. – Плэгас развел пальцы, и Сидиус сделал
глубокий вдох. Лицо его горело, а руки тянулись к горлу. – Но тогда я не ослабил хватку. Его лицо
стало красным, пальцы растирали шею, а сдавленные крики о помощи переполошили всех гостей
за столом. Кажется, я почувствовал на себе взгляд его выпученных глаз в тот момент, когда
окончательно пережал ему трахею. Разумеется, к нему тут же подскочили медики – иторианцы,
если я правильно помню, вооруженные ампулами с противоядием и препаратами от
анафилактического шока. Но чуда не случилось – ведь темная сторона Силы крепко сжимала
Санте в своих объятиях, и ни одно лекарство, ни один метод реанимации не могли спасти ему
жизнь.
Плэгас потер подбородок:
– Многие голословно утверждали, что его смерть была подстроена Руджессом Номом и
Нарро Синаром. Другие – что для этого были наняты Малкитские отравители или секта
ГеноХарадан. Но так или иначе, в гибели Керреда обвинили поваров, которые и получили
длительные тюремные сроки. В дальнейшем головорезы Санте не раз покушались на жизнь моего
учителя, но мы смогли их отвадить. Позднее мы узнали, что тело Санте поместили в
карбонитовую камеру, а все его внутренние органы заменили на искусственные. Не исключаю, что
хирурги могли даже вернуть тело к жизни, но тот Керред Санте, которого все знали, был уже
безвозвратно потерян.
Несколько долгих секунд Плэгас не издавал ни звука, но наконец промолвил:
– Твои обстоятельства будут иными. Ты не сможешь лично присутствовать при гибели
твоего противника – ведь нельзя допустить, чтобы тебя каким-либо образом связали с
произошедшим. Публичное убийство на Корусканте будет наилучшим способом доставить наше
послание.
– Сенатору Паксу Тиму, – проскрежетал Сидиус голосом, в котором чувствовалась злость.
Плэгас покачал головой:
– Тим еще может оказаться полезен. Я говорю о сенаторе Видаре Киме. Настроен он серьезно
и вполне способен помешать нашим планам. А еще важнее то, что его смерть дарует тебе пост, о
котором ты мечтал столько лет.

Глава 16
Дерзкий, как любовь

Накинув капюшон элегантного плаща, чтобы укрыть голову от холодного ветра, Палпатин
спешил по улицам Тида. Он совсем не жаждал встречаться взглядом с незнакомцами или, хуже
того, попадаться на глаза кому-то, кто знал его лично, и резко испортившаяся погода была ему
только на руку. Чем могущественнее он становился в Силе, тем более странным ему казался
бренный мир, раздираемый потоками, которых он прежде не замечал, и наполненный смутными
очертаниями жизненных форм, которые он воспринимал лишь как величины проявленной в них

130
Силы. Как и приказал Плэгас, он жил будущим, в гармонии с темной стороной, воплощая планы,
которые он разработал вместе с учителем.
Офис Видара Кима располагался в восточной части города, на расстоянии длительной пешей
прогулки от дома, который Палпатин снимал последние несколько лет, и, чтобы добраться до
цели, ему пришлось пересечь по мостам реку Солье и сонмище ее притоков, опутавших своей
сетью все городские кварталы и предместья Тида. Он никогда не испытывал большой любви к
этому городу: к его древним постройкам, площадям, десяткам тысяч жителей, суетливо спешащих
по своим делам, – а сейчас Тид начал казаться ему сценой, которую тщательно готовили для
изящной театральной постановки, а сама Набу – узелком в огромной паутине, которую сплетала
темная сторона и в которую рано или поздно будут затянуты сотни планет и народов.
Ни разу за время пребывания Палпатина в Тайнике Дарт Плэгас не спросил его о чувствах,
которые он испытывал в отношении смертного приговора, подписанного Видару Киму. И в этом
не было ничего удивительного, поскольку Палпатин дал слово делать все, о чем Плэгас его ни
попросит. Но было совершенно очевидно, что муун почувствовал конфликт, разгоревшийся в
душе ученика. Палпатин хладнокровно убил свою семью из страха и ненависти, но его
взаимоотношения с Кимом были близки к настоящей дружбе – даже несмотря на то, что Ким,
будучи сенатором от Набу, стоял между Палпатином и его ближайшей целью. Прощаясь с
учеником в Тайнике, Плэгас сказал: «Помни, почему ситы намного могущественнее джедаев,
Сидиус: потому что мы не боимся чувствовать. Нас переполняет целый спектр эмоций, от
безудержной радости до лютой ненависти и отчаяния. Мы бесстрашно вступаем на путь, которым
ведет нас темная сторона, и готовы принять любую судьбу, какая нам уготована».
Несомненно, Плэгас знал, что Палпатин сам предрешил судьбу Кима, поддержав его в
стремлении стоять до конца против Торговой Федерации – а значит, и против Плэгаса. Однако
учитель ни словечком не обмолвился об этом – вероятно, таким образом напоминая Палпатину,
что тому следует быть готовым принять любые, даже самые неожиданные последствия своих
махинаций. Урок был неявным, но Палпатин его усвоил. С этой минуты он будет с величайшей
дотошностью продумывать каждый свой шаг и, что важнее, с предельной осторожностью
отнесется к попыткам темной стороны выточить из него человека, облеченного могуществом. И,
припомнив, как Плэгас застиг его врасплох удушением Силы, он поклялся никогда больше не
ослаблять защиты. Но он воспринял этот урок как часть их обучения полагаться друг на друга и
действовать слаженно, как единая команда. Скованные темной стороной, они не имели друг от
друга секретов; о действиях одного всегда узнавал второй. Они учились видеть друг друга
насквозь.
Палпатин не пытался польстить Плэгасу, называя его мудрым, – в сущности, нужды в этом
не было: могущество мууна было за гранью его понимания. Плэгас был единственным, кто мог
привести Галактику к светлому будущему. К пику своего развития. По временам было трудно
поверить, что они собственными глазами увидят крах Республики и гибель Ордена джедаев, но
Палпатин каким-то образом знал, что это случится. Великий замысел воплощался на его глазах, и
он был не просто игроком, но и архитектором.
Смириться с грядущей смертью Кима было легче, чем это могло показаться на первый
взгляд, еще и потому, что Ким сломался под тяжестью потери жены и младших сыновей. Его
попытка наладить контакт с сыном, которого он добровольно отдал джедаям много лет назад,
была просто жестом отчаяния – поступками Кима двигало лишь желание продолжить свой род, и
ничего более. Ох уж эти заносчивые дворяне, среди которых рос Палпатин! Как самозабвенно они
мечтали сохранить свои имена в памяти потомков!
131
Не став требовать от Палпатина вновь марать руки кровью, Плэгас настоял на заказном
убийстве с привлечением агентов со стороны. Муун утверждал, что Палпатин должен остаться вне
подозрений; что даже малейший намек на скандал может выйти ему боком. Но Палпатина не
покидало смутное подозрение: а что, если все эти разговоры о партнерстве и угрозе разоблачения
– лишь отговорки, и Плэгас попросту сомневается в его способностях?
Палпатин припомнил, что говорил ему учитель об убийстве Керреда Санте. Всю вину
возложили на поваров, приготовивших иглобрюхого угря. Ким же погибнет не от пищевого
отравления, а от рук наемного убийцы – у всех на глазах. Так кто же выгадает от его смерти?
Определенно не Набу и не Протекторат гранов – подозрения, разумеется, падут на Торговую
Федерацию. Так зачем же Плэгасу подставлять торговцев, сильно понижая их шансы заполучить в
Сенате новые места? И вновь возникла шальная мысль: а что, если Плэгас вовсе не хочет, чтобы
Торговая Федерация преуспела в своих начинаниях?
Муун хотел, чтобы смерть Кима воспринимали как послание. Но кто именно? Возможно,
адресатом был сам Палпатин. Говоря, что сенаторам легко найти замену и что они получили свои
места только благодаря его махинациям, не намекал ли Плэгас и на то, что Палпатина – даже в его
новой ипостаси Сидиуса – столь же просто заменить другим подмастерьем? Муун призывал
Палпатина к предельной искренности, но сам по временам вел себя донельзя скрытно. Так хочет
ли он передать ученику все свои знания, или решил часть их придержать, чтобы сохранить свое
превосходство?

***
– Спасибо, Палпатин, что пришел так скоро, – проговорил Ким, впуская его в свой кабинет,
заваленный инфодисками и распечатками на флимсипласте. Воздух был затхлым, сильно пахло
потом и подпорченными продуктами. Из высокого окна напротив резных деревянных дверей
открывался вид на дворец – в том числе и на новую башню, которую Тапало, согласно традиции,
возвел сразу после своего избрания монархом.
– То, что я скажу, подвергнет тебя серьезному риску, но мне больше некому довериться. –
Ким не находил себе места, то и дело переходя от стола к окну и обратно. – Я не до конца уверен,
что здесь мы в безопасности, но придется рискнуть.
Нахмурив брови, Палпатин указал на кресло:
– Прошу тебя, Видар, садись и расскажи, что случилось.
Ким остановился, устало выдохнул и сел, как просил его Палпатин. Лицо сенатора
осунулось, волосы растрепались, аккуратные прежде усики и бородка торчали во все стороны
клочками.
– Палпатин, у меня есть все основания подозревать, что в аварии, унесшей жизни моей
семьи, виноваты Тапало и Веруна.
Изумление Палпатина было неподдельным:
– Видар, место крушения тщательно обследовали. Это был просто несчастный случай.
Неполадки с антигравом…
– Несчастный случай можно подстроить! Ты водишь спидеры, сколько мы с тобой знакомы.
Ты отлично знаешь, что в любой технике возможен саботаж.
Палпатин сел напротив:
– Но какие у них мотивы? Зачем им убивать вашу семью?
Налитые кровью глаза Кима пронзили его взглядом:
– Мне известны их грязные секреты, Палпатин. Я знаю обо всех взятках, которые они
132
получали от Торговой Федерации с того времени, когда Тапало взошел на трон. А эти их законы,
из-за которых плазму может разведывать и добывать кто угодно. Я знаю о сделках, которые они
заключили с видными членами электората, чтобы обстряпать беспрецедентную победу Тапало на
последних выборах.
– Даже если так, – протянул Палпатин, – причем здесь ваша семья?
Ким чуть ли не рычал:
– Лишив меня поста в Сенате, они рискуют вызвать гнев многих дворян, моих сторонников.
Вот и решили заставить меня уйти в отставку по своей воле – от горя, от страха, да кто его знает
от чего еще.
– Тапало никогда бы не решился на такую подлость.
– Ты слишком хорошо о нем думаешь. Авария должна была послужить мне
предупреждением. Но вышло все с точностью до наоборот.
– О чем это вы? – уточнил Палпатин, подаваясь вперед.
– Сегодня же я отправляюсь на Корускант. И первое, что сделаю, – извещу обо всем Орден
джедаев.
Палпатин резко выпрямился:
– Видар, джедаи слушают только Сенат и верховного канцлера. Ты не можешь просто
ворваться в Храм…
– Мое заявление Совету передаст мой сын. Если я не смогу убедить Ронара уйти из Ордена,
информация о сделках Тапало станет моим подарком джедаям.
– Но предположим, Ронар не захочет даже выслушать вас. – Палпатин сложил руки на груди.
– Вы пытались связаться с ним? Насколько я понял, джедаям не дозволено видеться с родителями.
Ким хмуро разглядывал ковер у себя под ногами:
– Тем не менее я смог с ним поговорить.
– И?
Сенатор выглядел подавленным:
– Он заявил, что для него я чужой, и что имя Ким для него ничего не значит.
Палпатин вздохнул:
– Значит, мы ничего не можем сделать…
– Нет. Он согласился встретиться со мной лично – на Корусканте. Я намерен убедить его,
Палпатин. Семья должна быть превыше всего.
Палпатин прикусил язык, не став говорить того, что собирался, и вместо этого спросил:
– Вы будете держать меня в курсе? Или просто скажите, как с вами связаться…
Подойдя к столу, Ким разворошил стопку флимси-листов и наконец выудил нужный:
– Вот мой график на предстоящую неделю, – сказал он, передавая флимси собеседнику. –
Палпатин, если на Корусканте со мной что-то случится…
– Видар, не надо. Мы слишком торопим события.
Ким накрыл его ладонь своей:
– Ты прав. – Он подошел к креслу и сел. – Палпатин, ты не настолько младше меня, чтобы я
мог думать о тебе, как о сыне, но буду откровенен, ты для меня как младший брат, которого у
меня никогда не было.
Палпатин кивнул, не проронив ни слова.
– Если я не смогу достучаться до Ронара или джедаев, я по крайней мере извещу моих коллег
в следственном комитете при Сенате.
Палпатин хотел было вскочить с места, но обуздал этот порыв:
133
– Мне кажется, вы не правы насчет Тапало и Веруны, Видар. Я могу сказать с уверенностью,
что вы рискуете жизнью, если выдвинете обвинения публично.
– Я полностью это сознаю, Палпатин. Но если Ронар откажет мне в моей просьбе, ради чего
мне жить дальше?
Палпатин опустил ладони на плечи Кима.
«Ради той маленькой роли, которую ты сыграешь в возмездии ситов».

***
Когда он покинул кабинет Кима, на улице стало еще холоднее. Снег кружил над дворцовыми
башнями в порывах шквалистого ветра, а мелководные притоки Солье подернулись коркой льда.
Агент с Корусканта, которого сосватал ученику Плэгас, – Сейт Пестаж – дожидался Палпатина на
площади у стен музея искусств Парнелли, разогревая озябшие ладони своим горячим дыханием.
– На Набу никогда не слыхали об управлении погодой? – бросил он, когда Палпатин
приблизился.
Припомнив свои тренировки на ледяном Майгито, Палпатин едва не рассмеялся агенту в
лицо. Но вместо этого он произнес:
– Набуанцы никогда не были охочи до перемен.
Пестаж метнул взгляд на величавые колонны, подпиравшие купол музея:
– Кто бы сомневался.
Немного старше и выше ростом, чем Палпатин, он был жилист и производил впечатление
человека весьма компетентного. Его близко посаженные карие глаза блестели, а черные волосы,
поредевшие у лба и висков, подчеркивали острый нос и угловатые скулы. Плэгас упоминал, что
Пестаж родился в городе Даплона на Сьютрике – промышленном центре, близ которого когда-то
вели тайную жизнь Дарт Бейн и Дарт Занна. Плэгас не сообщал, где и как он познакомился с
Пестажем – возможно, «Капиталы Дамаска» когда-то вели дела с большой и влиятельной семьей
этого человека – но намекнул, что Палпатину стоит включить Пестажа в свой растущий штат
помощников и доверенных лиц.
Палпатин выудил из кармана плаща лист флимси, который выдал ему Видар Ким, и вручил
его сообщнику:
– График и маршрут Кима.
– Прелестно. – Пестаж упрятал флимси в карман.
– Дождись, когда он завершит свои дела на Корусканте.
– Как скажете.
– Он грозится оповестить Орден джедаев и следственный комитет при Сенате о сделках,
которые мы провернули.
Пестаж хмыкнул:
– Значит, он целиком заслужил то, что его ждет. – Он обвел взглядом округу, не поворачивая
головы. – Я присылал вам список возможных исполнителей. Вы кого-нибудь выбрали?
– Маладианцев, – ответил Палпатин.
Группа высококвалифицированных гуманоидов-убийц. Выбор для него был очевиден.
Пестаж кивнул:
– Могу я узнать, почему именно их?
Палпатин не привык оправдываться, но тем не менее ответил:
– У мандалорского Дозора смерти своих проблем по горло, а у «Бандо Гора» собственные
виды на Галактику.
134
– Трудно не согласиться, – сказал Пестаж. – Для маладианцев контракт – это святое, так все
говорят.
– Как скоро вы доставите их на Корускант?
Пестаж искоса посмотрел на него:
– Будет лучше, если я не стану утомлять вас деталями.
Такая дерзость произвела на Палпатина впечатление и одновременно разозлила его:
– Ошибок быть не должно, Сейт.
Пестаж ответил ему страдальческим взглядом, но в голосе звучала покорность:
– Если будут ошибки, тогда больше нам разговаривать не придется. Я всецело сознаю, на что
вы с магистром Дамаском способны, и постараюсь доказать, что достоин и дальше вам служить.
Однажды, быть может, вы начнете воспринимать меня как члена семьи – как, без сомнения,
воспринимает вас сенатор Ким.
«Как же много ему известно?» – задумался Палпатин.
– И вы не чувствуете угрызений совести, ведя двойную жизнь, Сейт?
– Есть люди, которые рождены для этого, – ответил Пестаж, со всей невозмутимостью
встретив пристальный взгляд Палпатина.
– Вы позвоните мне сюда?
– Как только разберусь с делом. Постарайтесь не отходить далеко от комлинка.
– Магистра Дамаска вы тоже известите?
Пестаж покачал головой:
– Он дал понять, что в ближайшие недели будет недоступен. Но вряд ли я ошибусь, если
предположу, что результаты не ускользнут от его внимания.

***
На планете, что на краю изведанного космоса, над полированным до блеска металлическим
столом в мерцании диаграмм и бегущих строчек данных по физиологии и анатомии светилось
трехмерное изображение рослого двуногого существа в четверть его роста. В похожем на ложку
кресле, прикрепленном верхним концом к высокому потолку белого зала, восседал Хего Дамаск,
казавшийся на диво миниатюрным на фоне троих худощавых ученых: двоих мужчин с гребнями
на голове и женщины, чье лицо было серым, а не белым, как у ее сородичей.
– Этот индивид – типичный образчик своей расы? – осведомился ученый по имени Ни Тимор
тихим, похожим на шелест голосом.
– Этот индивид убил шестерых образчиков своей расы, – ответил Дамаск, – но в остальном
он – типичный йинчорри.
Тенебрус познакомил Плэгаса с Камино еще на раннем этапе его обучения, но в последний
раз муун посещал планету более трех лет назад. Наводнив гриловые леса Тайника редкими и даже
вымершими представителями фауны, он нанял каминоанцев выращивать клоны биологических
образцов, которые он раздобыл через сеть торговцев генетическим материалом. Стеклянные глаза,
длинные шеи и гладкая кожа аборигенов наводили на мысль, что когда-то в далеком прошлом они
обитали в воде, хотя на самом деле эта раса была сухопутной – и сейчас, и за миллионы лет до
того, как Камино захлестнул потоп планетарного масштаба. Перед угрозой глобальной
катастрофы многие технически продвинутые народы на их месте бросили бы родину и
отправились покорять звезды. Каминоанцы же соорудили колоссальные города на сваях, успев
завершить строительство прежде, чем океаны окончательно затопили континенты. Чтобы уберечь
свой вид от вымирания, лучшие умы планеты обратились к науке клонирования и со временем
135
достигли в ней успехов, какие не снились ни одному народу Галактики. Пребывая за пределами
галактического диска32, каминоанцы выполняли свою работу в тайне от посторонних глаз и лишь
для самых богатых заказчиков. Да и маловероятно, что они стали бы мириться с ограничениями,
которые наложила на клонирование Республика. Казалось, все свои моральные устои, связанные с
процессом естественного отбора, они оставили на дне мирового океана, и не удивительно, что они
поставляли в Тайник зверей для игрищ с такой же готовностью, с какой снабжали шахты
негостеприимного Сабтеррела лопаторукими клонами-рабочими.
Дамаск считал их одним из самых прогрессивных народов Галактики: своей эмоциональной
отчужденностью и полной беспристрастностью в вопросах науки они во многом походили на
ситов.
Женщина-ученая Ко Саи подсветила область среднего мозга йинчорри:
– Недостаток нейронных путей, ведущих к переднему мозгу, намекает на природную
склонность к насилию. Впрочем, подобный изъян не обязательно характерен для всего вида.
Третий каминоанец, Лак Нор, увеличил подсвеченную область:
– Воинственность йинчорри может осложнить дело, магистр. Не имея доступа к
социологическим исследованиям, мы не можем с точностью сказать, до какой степени
проповедуемый народом культ насилия определяет поступки отдельных его представителей. Клон,
выращенный в лабораторных условиях, скорее всего, будет вести себя дико и необузданно, если
не давать ему возможности выплескивать агрессию.
– Выпускать пар, – проронила Ко Саи.
– Я снабжу вас данными научных изысканий, – заверил их Дамаск. – Вопрос в том, можно ли
привить им покладистость, оставив нетронутой тягу к насилию?
– Без риска повредить их базовую матрицу личности – думаю, что нет, – ответила Ко Саи. –
Мы могли бы вырастить клона, который будет походить на йинчорри только внешне, но не
сохранит черт характера, которые отличают его народ.
Дамаск нахмурился:
– Нет, это не годится.
– Вы не думали над тем, чтобы клонировать кого-то более спокойного и податливого?
– И кого вы порекомендуете?
– Какой-нибудь мирный народ. Иторианцев, для примера. Или каамаси.
Дамаск покачал головой:
– Ни один из них не подойдет для моих целей. Как насчет людей?
– Наш опыт работы с людьми весьма ограничен. Хотя, разумеется, мы не раз выращивали
людские органы для трансплантации.
– Повышенная эмоциональность людей может стать проблемой, – вставила Ко Саи, – хотя и
не сказать, что неразрешимой.
Дамаск обдумал ее замечание и признал, что оно не лишено здравого смысла.
Эмоции людей были их пагубным пороком. Эмоции подпитывали их тягу к формированию
прочных уз, заставляли искренне верить в святость всей жизни и делали их сердобольными сверх
всякой меры. Каких-то несколько недель назад в Тайнике Плэгас обнаружил, что даже Сидиус,
несмотря на все его растущее могущество и понимание темной стороны, оставался пленником
своих эмоций. То, что Сидиус испытывал потребность пустить в ход свои новообретенные силы,
было ожидаемо и вполне достойно похвалы, но ему следовало преподать урок, который должен

32
Камино находится в карликовой галактике-сателлите.
136
усвоить каждый сит. Тонкими манипуляциями Сидиус превратил Видара Кима в помеху и обузу,
от которой пришла пора избавиться. Плэгас не стал просить ученика об этом лично, поскольку
Сидиусу нужно было сосредоточиться на политической карьере и сделать свои первые шаги к
назначению на должность канцлера. Тем не менее, реакция Сидиуса на приказ об устранении
Кима – какой бы мимолетной она ни была – убедила Плэгаса в том, что ученику не помешают
дополнительные испытания. Сидиусу не нужно было объяснять его ошибки; он должен был
получить необходимый опыт, испытав их последствия.
– Быть может, магистр, – говорил Лак Нор, – если бы мы понимали, каковы ваши планы на
клонов йинчорри…
– Я намерен сделать из них солдат.
– А… – протянул Ни Тимор. – Нужна не просто покладистость, а полное повиновение.
– И отчасти – свобода воли, – быстро вставила Ко Саи. – Иначе хватило бы и боевых
дроидов, не правда ли?
Взгляд крупных глаз Лака Нора задержался на Дамаске:
– По всем внешним признакам эти йинчорри будто созданы для войны, магистр. Неужели в
Галактике их так мало, что понадобилась армия клонов?
Плэгас намеренно не стал говорить о невосприимчивости йинчорри к Силовому внушению,
поскольку откуда бы простому финансисту Хего Дамаску знать об этом – равно как и обо всех
прочих аспектах поведения мидихлориан. Однако именно способность рептилий создавать пузыри
Силы он и надеялся исследовать с помощью клонов.
– Как вы уже отметили, – сказал он после короткой паузы, – их природная агрессивность
препятствует их способности следовать приказам.
Ни Тимор промолвил, обращаясь по большому счету к самому себе:
– Значит, мы должны сделать йинчорри сговорчивее, оставив при них склонность к насилию.
– Все верно, – кивнул Дамаск.
Ко Саи изогнула свою длинную шею:
– Это серьезный вызов. Возможно, если бы нас снабдили образцами для экспериментов… –
Она указала на трехмерную картинку. – Можно ли получить этот экземпляр для всестороннего
исследования?
– Я могу доставить его на Камино, – пообещал Дамаск. – Предположим на минуту, что вы
найдете способ решить поставленную задачу. Сколько времени потребуется, чтобы вырастить
взрослого клона?
Ученые переглянулись.
– Если говорить о йинчорри, – сказал Ни Тимор, – нужно не меньше двенадцати лет, чтобы
добиться как полноценного физического, так и умственного развития. Как вам известно, мы
достигли кое-каких успехов в вопросе ускорения роста клонированных существ – но не тех, кого
можно назвать полностью разумными, учитывая уровень адаптивности юного мозга.
– Более того, – добавил Лак Нор, – на данный момент мы можем вырастить нескольких
клонов, но не целую армию. Для этого у нас недостаточно производственных мощностей.
– Нам также понадобятся военные специалисты для консультаций по обучению солдат, –
заметила Ко Саи.
– Все это можно устроить, – сказал Дамаск. – Надеюсь, вы не против сотрудничества с
«Тяжелым машиностроением Ротаны»?
– Разумеется, нет, – ответил Ни Тимор.
– Тогда «Капиталы Дамаска» обеспечат вас всем необходимым.
137
Глаза Ко Саи, казалось, стали шире.
– Премьер-министр будет рад услышать об этом, – сказала она с воодушевлением – вернее с
тем, что на Камино считалось воодушевлением.

***
В своем доме в заснеженном Тиде Палпатин смотрел запись репортажа Голосети, на которой
рыцарь-джедай Ронар Ким перепрыгивал с корускантского такси на моноспидер с маладианским
киллером, нанятым для убийства Кима-старшего. В этот момент на связи с послом находился Сейт
Пестаж.
– На Набу крутят эту запись? – спросил он.
– По всем каналам.
– Экстренные новости с Корусканта, – говорила корреспондентка. – Уроженец Набу,
сенатор от сектора Хоммель Видар Ким был убит сегодня днем на пути к космопорту Меззилин.
По всем признакам, убийство было заказным. Ховеркамера, размещенная на узле с обозначением
ССД в районе Сах’к, сумела заснять момент, когда с такси сенатора Кима поравнялся
моноспидер и его водитель, чье лицо скрывал шлем, дал очередь из бластера. Ким был убит на
месте, а второй пассажир – неопознанный пока рыцарь-джедай – лишь чудом избежал ранения.
На записи ховеркамеры видно, как джедай-человек со световым мечом перепрыгнул из салона
такси на моноспидер и столкнул убийцу с водительского сиденья. На глазах у десятков
свидетелей джедай вытащил нападавшего на пешеходную дорожку после того, как спидер рухнул
и загорелся, однако сведения о том, пережил ли убийца падение, достаточно противоречивы.
Пострадавший во время покушения пилот такси был доставлен в медцентр района Сах’к. Его
состояние оценивается как крайне тяжелое33.
– Маладианка жива? – потребовал Палпатин ответ от Пестажа.
– Нет. Она вколола себе нейротоксин, когда Ронар пытался разговорить ее.
– Вы уверены?
– Абсолютно.
– Дура дурой, – бушевал Палпатин. – Почему она не дождалась, когда Ким сойдет у
Меззилина?
– Вы особо настаивали, что убить Кима следует публично, и именно об этом я и сказал ей.
Она решила стрелять на виду у камеры, но я так и не понял, знала ли она, что Кима сопровождает
джедай. Судя по тому, как легли выстрелы, думаю, она собиралась прикончить обоих.
– И если бы преуспела, джедаи могли начать собственное расследование.
– Уже начали, – сказал Пестаж. – Ронар заявил журналистам, что мишенью мог быть и он
сам.
Палпатин зло посмотрел в камеру комлинка:
– Почему вы не предупредили ее о Ронаре?
– Предупредил. Наверное, захотела добавить еще одного мертвого джедая в свой послужной
список.
– Еще одного?
– Я же говорил, маладианцы знают толк в своем деле.
Палпатин поразмыслил:
– Если Ронар думает, что мишенью был он, сенатор Ким, видимо, так и не рассказал ему о

33
Вся сцена покушения в подробностях показана в одиночном комиксе «Республика #64: Кровные узы» –
истории, в которой впервые появляются персонажи Ронар и Видар Ким.
138
Тапало и Веруне.
– Не рассказал. Я держал его под наблюдением с момента прибытия на Корускант. Ким не
ходил в Храм джедаев и не встречался ни с кем из следственного комитета при Сенате. У меня
есть записи трех его встреч с Ронаром в его сенатском кабинете, и единственное, на что
сподобился Ким – это несколько туманных намеков насчет интриг на Набу.
– Убедил ли он Ронара покинуть Орден?
– Нет. Ронар заявил, что уважает Кима как своего – как же он сказал? – а, прародителя.
Однако считает своим домом Храм, а семьей – джедаев.
Палпатин тяжело вздохнул:
– А ведь я его предупреждал.
– Ким пытался убедить сына, что кровные отношения важнее, но Ронар с тем же успехом мог
слушать очередную серию «Корускантских исповедей».
– Магистр Дамаск будет не слишком доволен. Какие слухи ходят по Сенату?
– Поговаривают, что Ким мог быть замешан в сомнительных сделках. Что перешел дорогу
группе влиятельных лоббистов. Сенаторы напуганы – если вы хотели именно такого исхода, то
своего добились.
Плэгаса это устроит, подумал Палпатин. «Послание», пришло ему в голову, было адресовано
не кому-то конкретному, а Сенату в целом. Убийство Кима имело цель не только продвинуть
Палпатина по карьерной лестнице, но и посеять в галактической столице семена страха.
– В любом случае, дело сделано, – молвил он.
– И у полиции с джедаями – ни единой зацепки. Вы полностью вне подозрений.
Плечи Палпатина немного расслабились.
– Вы неплохо справились, Сейт – хотя были на волосок от неудачи. Для вас найдется место
среди моих приближенных – если вы в этом заинтересованы, разумеется.
В голосе Пестажа также читалось облегчение:
– В таком случае, полагаю, увидимся на Корусканте, сенатор Палпатин.

Глава 17
Винные реки, порочные берега

Верховный канцлер Торис Дарус во многом был виновником той атмосферы легкомыслия,
которая ныне царила на Корусканте. Гордый представитель расы людей, уроженец планеты
Корулаг, Дарус привнес в столицу Галактики чувство стиля, какого не наблюдалось со времен
Эйксиса Валорума и уж точно не было еще десятилетие назад, когда пост занимала Вейла
Персивас. Дарус не был женат и оставался неисправимым ловеласом, поклонником спорта, оперы,
законных азартных игр и изысканной кухни; его первый срок на посту канцлера был ознаменован
ростом злоупотреблений во власти и буйным расцветом коррупции. Следуя канцлерскому
примеру, десятки тысяч сенаторов, их помощников и лоббистов от различных корпораций и
картелей превратили Корускант в обитель праздности, с которой не могла сравниться ни одна
планета Ядра и Внутреннего кольца. Со всех уголков Галактики сюда стекались те, кто был готов
исполнять прихоти новой политической элиты: повара, художники, специалисты по развлечениям.
Благодаря Торговой Федерации и множеству ее дочерних компаний и партнеров, на Корускант с
тысяч и тысяч планет текли рекой товары, порождая новую моду в одежде, пристрастия к новым
кушаньям и новые, доселе невиданные формы чудачеств. Привилегированные жители Корусканта,
привыкшие к жизни, полной всевозможных услад, с готовностью закрывали глаза на

139
межпланетную грызню, пиратство, организованную преступность – отголоски бури, что
зарождалась на окраинах цивилизации и неумолимо надвигалась на Ядро. За три года на планету
прибыло больше иммигрантов, чем за предшествующую сотню – в основном из Внешнего кольца,
обитатели которого не имели ни малейшего представления о тяготах ожидающей их здесь жизни.
Что касается Палпатина, то Корускант превзошел все его ожидания. За пять лет поездок по
региону Экспансии и Колониям он получил достаточное представление о жизни в высшем свете и
здесь, в галактической столице, обрел возможность не столько воплотить темные мечты, сколько
испытать на деле свои уникальные таланты. Этот пронзающий облака город был Галактикой в
миниатюре: кишащие жизнью нижние уровни, откуда все рвутся наверх, прогрызая себе путь
зубами и когтями, а над ними – сливки общества, свысока взирающие на страдания тех, кто
копошится внизу. Корускант был не только магнитом для неумелых и бесталанных, но и раем для
тех, кто обладал деньгами и связями. И если привлечь к делу богатеев и чинуш, с которыми
Палпатин свел знакомство, пока был послом, а также друзей и ставленников Хего Дамаска, то
путь на трибуну канцлера окажется весьма и весьма недолгим. Он почувствовал это, едва
подошвы его сапог коснулись искусственной поверхности планеты.
Палпатин немедленно уяснил для себя одну важную истину: единственное, что может спасти
Республику от краха, – это переезд Сената на планету, где соблазны не подстерегают на каждом
шагу, возможности – в каждом уютном кафетерии, а пороки – в каждом притоне. В то же время
разгульный образ жизни, который вели верховный канцлер Дарус и сенаторы, был очевиден лишь
для тех, кто знал, в какую сторону смотреть, и имел доступ к закрытым клубам и кулуарам, где
процветало взяточничество. Даже без подсказок Силы Палпатин знал, что добьется здесь успеха.
Всего-то и нужно было, что завоевать доверие коллег. Пока все кругом стремятся подсидеть друг
друга, от него требовалось лишь убедиться, что он хорошо одет и обедает в правильных местах и в
подходящей компании, да время от времени обновлять свой сезонный абонемент в Галактическую
оперу. При этом он понимал, что в этом мире сохранить анонимность – в сущности, пустяк:
спустись на пару уровней ниже, переоденься, смешайся с толпой, проворачивай делишки с
торгашами, спекулянтами, аферистами, махинаторами, каких пруд пруди в подобных местах…
Его первые апартаменты не были слишком роскошными, но располагались в
правительственном районе, а места вполне хватало для его растущей коллекции предметов
искусства, которая включала теперь дорогостоящую нейраново-бронзовую скульптуру древнего
мудреца Систроса – вполне подходящее украшение для дома влиятельного главы рода Палпатинов
и вместилище для светового меча ручной работы, который был аккуратно спрятан в
цилиндрической полости, незаметной для любых сканеров.
Первое, что ему пришлось сделать в должности исполняющего обязанности сенатора от
Набу, – посетить похороны, уже вторые за этот год. И в каком-то смысле это было символично,
учитывая то, какие виды ситы имели на Корускант.

***
Приказ явиться на похороны Видара Кима поступил как с Набу, так и от Плэгаса, который
намекнул, что это хорошая возможность познакомиться с сыном погибшего – Ронаром. Доселе
Палпатин ни разу не встречался с джедаями с глазу на глаз, и разговор с Ронаром позволит ему
проверить на деле свое умение прятать истинную сущность от тех, кто чувствителен к Силе.
«Корускант – мир жестокий и безнравственный, – говорил ему Плэгас, – но Сила здесь
велика, этого не отнять. И все из-за тысяч живущих на планете джедаев. Если ты научишься
прятаться на виду, то сможешь скрыть свое истинное лицо даже от самых могущественных
140
мастеров Ордена. Войди к Ронару в доверие, а затем потрать немного своего драгоценного
времени на знакомство со шпилями вражеской обители и спроси себя: это ли не крепость,
призванная сдержать наступление тьмы?»
Что до убийства сенатора Кима, Плэгас хранил молчание, которое оглушало сильнее любого
крика. Узнав, что король Тапало назначил Палпатина временно исполняющим обязанности
сенатора, Плэгас поздравил ученика, но и только. Не видясь с наставником уже несколько месяцев
кряду, Палпатин надеялся встретиться с ним на Корусканте, но Хего Дамаск и мууны,
составлявшие совет директоров «Капиталов Дамаска», отбыли на некую деловую встречу на
далекую планету Серенно.
Церемония похорон проходила на территории посольства Набу, которое располагалось чуть
ниже и западнее площади Монументов и здания Сената. Облачившись в пурпурную мантию и
накидку с высоким воротником, Палпатин прибыл к воротам вычурной монады в сопровождении
Кинмана Дорианы, Сейта Пестажа и Дженуса Гриджейтуса – последний был направлен на
Корускант лично королем Тапало и, как подозревал Палпатин, обладал небольшой
чувствительностью к Силе. Кинман и Сейт сошлись легко и быстро. Молодой Дориана был словно
создан для таких планет как Корускант – а кто бы лучше подошел на роль проводника по приятно
щекочущим нервы мрачным нижним ярусам галактической столицы, как не Пестаж, который,
казалось, знал здесь каждый закоулок.
Среди нескольких десятков гостей, пришедших на похоронную службу, был и Ронар Ким.
Палпатин дождался, когда джедай останется в одиночестве, и лишь тогда приблизился к нему.
«Скрывая свою тайну от джедаев, ты не сможешь полагаться на дар обращения с темной
стороной, – наставлял его Плэгас. – Вместо этого ты должен быть собой; должен стать частью
единой структуры реальности, к которой привыкли джедаи; должен быть видим в Силе, но отнюдь
не как сит. Чтобы никто не смог распознать твоего истинного облика, нужно сделать так, чтобы
тебя воспринимали как данность. Твоя маскировка – простота; твой камуфляж – обыденность.
Укрывшись ими, ты сможешь нападать внезапно и без предупреждения – когда возникнет на то
необходимость».
Ронар был высоким и мускулистым молодым человеком в черных одеждах; густые черные
волосы были собраны в хвост у него на затылке, а несколько длинных прядей свисали с висков
почти до подбородка. В нем Палпатин видел точную копию Видара, чье тело покоилось на
массивном прямоугольном возвышении из камня. Незамысловатое одеяло укрывало покойника от
плеч до колен, а на груди его размещалась плоская металлическая ваза с пурпурными цветами и
зажженной свечой, которая должна была символизировать Вечный Огонь башни Ливет. Сразу
после кремации Дженус Гриджейтус доставит прах сенатора на Набу, где тот будет развеян над
водами Солье.
– Джедай Ронар Ким, – проговорил Палпатин, входя в зал, – прошу простить за вторжение,
но я хотел бы лично выразить вам свои соболезнования.
Вырванный из раздумий, Ронар стремительно обернулся навстречу вошедшему, словно
становясь в защитную стойку, и смерил его взглядом с ног до головы:
– Кто вы?
– Палпатин, – ответил тот. – Меня назначили новым сенатором от Набу взамен почившего
Видара Кима. Я хорошо знал вашего отца.
Настороженность Ронара пошла на убыль.
– Простите меня за малую осведомленность о делах Набу, сенатор… Палпатин. Дело в том,
что неделю-другую назад я даже не знал, что Видар Ким – мой биологический отец, а Набу – моя
141
родина.
Палпатин сделал вид, что хорошо его понимает:
– Не нужно извинений. Мне представляется, что Сила – это огромный мир, гораздо более
всеобъемлющий, чем наш.
Ронар кивнул:
– Я едва знал этого человека. Не будь он сенатором Республики, Совет джедаев не позволил
бы мне даже повидаться с ним.
Палпатин на пробу прикоснулся к нему Силой – лишь на мгновение, чтобы проверить
реакцию джедая. Реакции не последовало.
– Извините, что спрашиваю, но почему тогда вы пришли на поминальную службу?
Взгляд Ронара стал задумчивым.
– Вы, без сомнения, слышали о трагедии, которая унесла жизни его жены и сыновей.
– Конечно.
– Видар Ким просил меня отказаться от обетов джедая и стать продолжателем его рода.
Палпатин придвинулся на шаг и придал голосу сочувственные нотки:
– Он говорил мне об этом, Ронар. Значит, вы пришли сюда из-за сомнений в том, какой долг
для вас важнее – сыновний или долг джедая?
– Нет, – ответил джедай чуть тверже, чем, вероятно, намеревался. – Я пришел отдать дань
уважения сенатору. Как вам наверняка известно, он погиб от руки наемного убийцы – а мы ведь
ехали в одной машине. – В голосе Ронара послышалась досада, но не гнев. – Будь я чуточку
быстрее, сенатор остался бы жив, а сейчас я даже не уверен, на кого именно покушались – на
Видара или на меня.
– Но кто в здравом уме станет покушаться на джедая?
Джедай хмыкнул, сощурив свои темные глаза:
– У джедаев немало врагов, сенатор. Наша борьба за мир и справедливость по нраву далеко
не всем.
– Мир политики ничуть не безопаснее, Ронар. Особенно сейчас, когда столь многие
пребывают в нужде. Хвала Силе, что у нас есть джедаи.
– Хотел бы я знать… – протянул Ким.
Палпатин с любопытством посмотрел на него. Разгадка убийства Видара Кима тревожила
джедая значительно меньше, чем то, что он не смог это убийство предотвратить.
– Что именно, Ронар?
– Как бы сложилась моя жизнь, не стань я джедаем?
Палпатин выглядел ошеломленным:
– Этот выбор сделали не вы. У вас была Сила. Ваша судьба была предрешена с рождения.
Ронар обдумал его слова:
– А если бы Видар Ким не отдал меня в Орден?
– В таком случае представить вашу судьбу невозможно, – заметил Палпатин.
Расправив плечи, джедай пристально посмотрел на собеседника:
– В прошлом – немало развилок, сенатор. Останься я на Набу, я мог бы пойти по стопам
Видара Кима и стать политиком. Возможно, для этого еще не поздно.
Палпатин адресовал ему терпеливую улыбку и встал рядом, уверенный теперь, что его
истинная сущность так и осталась нераспознанной:
– Должен признать, мысль о политике, который следует идеалам Ордена джедаев, не лишена
своей привлекательности. Когда-то давно Республикой действительно управляли джедаи-
142
канцлеры. Но, боюсь, те времена давно прошли, Ронар. Идея о просвещенном руководителе не
пользуется ныне большой популярностью. Наилучшие политики всего лишь исключительны,
тогда как джедаи – личности выдающиеся.
Ронар усмехнулся:
– Вы говорите в точности как мой бывший наставник. С каждой минутой я убеждаюсь в этом
все больше и больше.
– Эх, если бы у меня были его таланты, – обернул все в шутку Палпатин. – Но у меня к вам
предложение, Ронар. Я новичок не только в Сенате, но и на всем Корусканте. И как было бы
хорошо, если бы нашелся кто-то, кого бы я мог считать своим другом. Что вы думаете о союзе
политика и джедая? Я помогу вам разобраться в хитросплетениях галактической политики, а вы
поможете мне лучше понять джедаев и их роль миротворцев.
Ронар почтительного склонил голову:
– Я все больше проникаюсь уважением к Видару Киму – за то, что он свел нас вместе. Да
пребудет с вами Сила, сенатор Палпатин.

***
На Серенно, удаленной от центра Галактики планете на Хайдианском торговом пути,
прислужница графа Вемека в давно вышедшем из моды одеянии проводила четверых джедаев в
конференц-зал, где только недавно был сделан дорогостоящий ремонт. За столом собрались
сановники и политики с Серенно и соседнего Селанона, а также мууны из «Капиталов Дамаска».
Первой им представили Джокасту Ню, мастера-джедая и члена Совета, миловидную женщину с
прямыми волосами, выступающими скулами и умными голубыми глазами. Ее сопровождали
уважаемые мастера Дуку и Сайфо-Диас, а также высокий и атлетически сложенный рыцарь Квай-
Гон Джинн, который остался стоять, когда остальные трое заняли положенные им места за
круглым столом. От каждого из мужчин исходило чувство непробиваемой уверенности, и все трое
без исключения носили бороды: аккуратно подстриженная и изящно обводящая губы – у Дуку,
выточенная вдоль линии подбородка – у Сайфо-Диаса, длинная и густая – у Квай-Гона.
Плэгас редко упускал возможность пообщаться с джедаями. Он планировал вверить дела на
Серенно в руки Ларша Хилла и остальных, но изменил свое решение, когда узнал, что на встрече
будет присутствовать Дуку.
Около пятидесяти стандартных лет от роду, Дуку был уроженцем Серенно и происходил из
знатного рода – в точности как Палпатин. Не будь он восприимчив к Силе, Дуку получил бы титул
графа – равно как и Палпатину суждено было стать дворянином на Набу. Не слишком часто, но
Плэгас встречался с Дуку, и всякий раз испытывал стойкое ощущение: к этому человеку стоит
присмотреться получше. Дуку считался одним из самых искусных фехтовальщиков Ордена и
заслужил репутацию весьма умелого дипломата, но внимание Плэгаса привлекло вовсе не это, а
горячий пыл джедая, его эмоциональность. Все те десятилетия, что Дуку провел в Ордене, он,
казалось, одной ногой стоял в мире будничном. Вместо груботканого коричневого плаща, который
обычно носили джедаи, – как тот же Квай-Гон, – Дуку отдавал предпочтение одеждам, более
подходящим для визитов в Корускантскую оперу. Вдобавок джедай в открытую критиковал
верховного канцлера Даруса и погрязший в коррупции Сенат.
Не меньшее значение имело то, что Дуку был напрямую связан с Великим планом ситов, и
связь эта носила отнюдь не случайный характер. Около двадцати лет назад, когда Тенебрус
замыслил заменить сенатора Бликса Аннона юным выскочкой Иро Иридианом, Дуку и его
тогдашний падаван Квай-Гон Джинн вмешались и смогли упрятать в тюрьму нескольких
143
ключевых актеров той «пьесы»34. И еще не раз Дуку невольно срывал замыслы Тенебруса,
который стремился посеять семена раздора между звездными системами региона Экспансии.
После того как покушение на Видара Кима едва не сорвалось, интерес Плэгаса к Дуку
пробудился вновь. Муун не сомневался, что Сидиус однажды станет тем ситом-руководителем,
каким должен быть, но сейчас юный набуанец был опьянен властью и склонен совершать ошибки.
Когда тьма признавала в неопытном послушнике своего истинного союзника, тот вполне мог
сбиться с намеченного курса – как чуть было не произошло с самим Плэгасом, когда тот
разделался с пресловутым Керредом Санте. Бейнопоклонники вроде Тенебруса вполне могли бы
использовать встречу на Серенно, чтобы напугать ученика перспективой скорой замены; Плэгас,
однако, не имел подобных намерений, а потому ни словом не обмолвился о джедаях, когда
рассказывал Сидиусу о предстоящем собрании. Тем не менее, он всецело допускал, что такой
неудовлетворенный жизнью джедай, как Дуку, вполне мог бы стать его страховкой на тот случай,
если какой-нибудь непредвиденный удар судьбы отнимет у него Дарта Сидиуса. Можно было и
просто направить Дуку во тьму, не вербуя его в свои ряды, и тем самым спровоцировать
серьезный раскол в Ордене джедаев.
Как он уже говорил Сидиусу, даже полностью обученный джедай вполне может поддаться
соблазнам темной стороны по собственному почину. Около ста тридцати лет назад на бывшей
ситской планете в системе Куларин падаван по имени Киб Джин был настолько одурманен
могуществом, сокрытым в крепости на Алмасе, что переметнулся во тьму и вызвал военный
конфликт, охвативший всю систему35. Возможно, попав под влияние Плэгаса, Дуку сможет
проделать нечто похожее. Пожалуй, стоит за ним понаблюдать – и чем пристальнее, тем лучше.
Когда все расселись, первым заговорил правозащитник с Селанона:
– Селанон протестует против присутствия на собрании мастера-джедая Дуку, поскольку нам
стало известно, что он является уроженцем Серенно.
Кичливый граф Вемек с Серенно открыл было рот, чтобы ответить, но Дуку опередил его:
– Если бы вы изучили вопрос более детально, то также узнали бы, что я отрекся от семьи и
родины, когда был принят в Орден джедаев. – Его проницательный взгляд пал на посла Селанона.
– Уверяю вас, я буду так же беспристрастен в переговорах, как и каждый из вас.
Посол Селанона – крупный, надменный мужчина – многозначительно откашлялся:
– Мастер-джедай Дуку известен на всю Галактику своей справедливостью. Мы уверены, что
он будет так же честен с нами, как и со всеми, с кем имел дело ранее.
– Раз дело улажено, – молвил Вемек, – объявляю об официальном начале разбирательства.
Вопрос на повестке дня касался планов по размещению вблизи Селанона гиперволнового
ретранслятора, который позволит расширить зону действия Голосети до Корпоративного сектора –
обширного региона в рукаве Тингел, попавшего в сферу экономических интересов Банковского
клана и Корпоративного союза благодаря выгодным сделкам, которые провернули «Капиталы
Дамаска». В качестве компенсации за то, что размещение ретранслятора изменит привычную
структуру торговых гиперпутей, Селанон потребовал, чтобы владельцы кораблей, входящих в
систему со стороны верхней части Хайдиана, выплачивали значительный транзитный налог.
Плэгаса не слишком волновал исход прений. Втайне он надеялся, что переговоры вообще
провалятся. В этом случае, сославшись на непримиримые разногласия, «Капиталы Дамаска»

34
Эти события (равно как и другие ранние приключения Дуку и Квай-Гона) описаны в цикле коротких
повестей Джуд Уотсон Legacy of the Jedi («Наследие джедаев», на русский язык не переведены).
35
История Киба подробно рассказана в справочном издании The Living Force Campaign Guide, на русский
язык не переведенном.
144
выведут свои активы из региона, и проект рухнет, а жителям рукава Тингел останется лишь
кричать во всеуслышание о том, как их достала глупая свара, устроенная двумя богатыми
республиканскими планетами.
После четырех часов бессмысленной болтовни Плэгас почувствовал, что его тоже все
решительно достало. Когда граф Вемек наконец объявил перерыв и большинство участников
собрания поспешили в обеденный зал, Плэгас остался наедине с Дуку, Сайфо-Диасом и Квай-
Гоном и тут же надел на лицо маску простодушия.
– Увы, склоки ныне – дело обычное, – заметил он, не обращаясь ни к кому конкретно. – А
если спор не разрешится, больше всего пострадают окраины.
Дуку задумчиво кивнул:
– Республика сама должна устанавливать ретрансляторы. Сенат допустил ошибку, позволив
приватизировать Голосеть.
Квай-Гон Джинн настороженно посмотрел на Плэгаса:
– Возмущение окраин – всецело в интересах «Капиталов Дамаска», разве не так, магистр?
– Напротив, – невозмутимо ответствовал Плэгас. – Мы всей душой радеем за малоразвитые
планеты.
Отделаться от высокого рыцаря было не так-то легко.
– И как же именно, позвольте узнать? Поддерживая Торговую Федерацию и им подобные
картели?
– Торговая Федерация стала вестником прогресса для многих отсталых миров, мастер
Джинн.
– Эксплуатируя их ресурсы и планомерно ведя к разорению.
Плэгас развел руками:
– Прогресс дается дорогой ценой. Многие из этих планет подвержены болезни роста, но,
говоря о разорении, вы сильно сгущаете краски. – Он внимательно посмотрел на Квай-Гона. – Вне
всяких сомнений, джедаям случалось пренебрегать не менее серьезными последствиями, чтобы
провести в жизнь законы Республики.
Темные брови Сайфо-Диаса взлетели вверх. Невысокий и мускулистый, он обладал широким
носом, выступающими скулами и копной глянцевых черных волос, стянутых в хвост на затылке.
Его крупные ладони были покрыты мозолями, словно от тяжелого физического труда. В его карих
глазах читалось беспокойство.
– То, что мы подчиняемся только Республике, – распространенное заблуждение, магистр.
Наш Орден служит высшему благу.
– Так говорят в самом Ордене, – отмахнулся Плэгас. – Но у вас есть преимущество – вы
действуете в полном согласии с Силой, тогда как другие вынуждены блуждать в потемках,
задаваясь вопросами вроде того, что есть правильно и справедливо. «Капиталы Дамаска», однако,
стараются проявить дальновидность.
– Как и джедаи, – вставил Квай-Гон. – Тем не менее уже не раз, когда мы пытались
разрешить те или иные споры и конфликты, всплывало ваше имя.
Плэгас пожал плечами:
– Богатых всегда судят строже, чем бедных.
Дуку поразмыслил над сказанным:
– Лично я считаю, в том, что Галактику охватила грызня за барыши, повинен именно Сенат.
Плэгас перевел взгляд с Дуку на Квай-Гона:
– Я готов согласиться с мастером Джинном в том, что мууны монополизировали рынок
145
финансов, если он признает, что джедаи сделали то же самое с рынком этических ценностей.
Квай-Гон с достоинством поклонился Плэгасу:
– Таким образом, мы оказываемся по разные стороны баррикад, магистр.
– Совсем не обязательно. Мы можем преследовать одну и ту же цель.
– К одной цели разными тропами? Умно сказано, но я не готов это принять. – Квай-Гон
сложил руки, спрятав их в рукавах плаща. – Прошу меня извинить…
Легкая улыбка тронула уста Дуку, когда высокий рыцарь неторопливой походкой вышел из
зала:
– Мой бывший ученик за словом в карман не лезет.
– Откровенные речи – редкость в наши дни, – заметил Плэгас. – Сенат мог бы поучиться у
Квай-Гона Джинна и ему подобных.
Дуку помрачнел:
– Сенаторы слушают только себя самих. Без перерыва и без цели. Если они и верховный
канцлер Дарус продолжат потакать безобразиям, творящимся в Галактике, те будут только
множиться.
Сайфо-Диас почувствовал себя неуютно:
– Зал Сената – арена, на которую даже мы не рискуем вступить, – сказал он, не повышая
голоса. – Ну, разве что как зрители.
Плэгас не смог сдержать улыбки:
– И все же по временам вы заглядываете туда, чтобы пролоббировать собственные интересы.
– Не дав Дуку или Сайфо-Диасу вставить слово, он продолжил: – Бывает, там творится такой
балаган! Но одно ясно наверняка: хватка Ядра ослабла. Нужен новый руководитель.
– Дарус, несомненно, будет переизбран на новый срок, – заметил Дуку.
Плэгас притворился искренне обеспокоенным:
– Неужели никто не сможет его превзойти?
– Фрикс, возможно. Кальпана – когда-нибудь, но не сейчас. Он не приобрел еще
достаточного влияния, чтобы преодолеть сопротивление корпораций-лоббистов.
Волнение Сайфо-Диаса только усилилось.
– Так или иначе, мы поклялись не принимать активного участия в политической жизни.
– Вне всяких сомнений, Кальпана возьмет новый курс, – протянул Плэгас, – но, вероятно, не
менее рискованный, чем нынешний. Он хорошо известен как борец с пиратством, контрабандой и
даже работорговлей. К несчастью, многие из внешних систем держатся на плаву только за счет
подобных занятий.
– В таком случае, этим планетам придется найти иные средства к существованию, – заявил
Сайфо-Диас.
Плэгас повернулся к нему:
– Без помощи от Республики? Помяните мое слово, джедаям в этом случае придется ой как
туго.
Сайфо-Диас поджал губы:
– Джедаи и судебная власть всегда будут стоять на страже мира.
– В вашем голосе ощущается уверенность, – покачал головой Плэгас. – Позвольте тогда
спросить вот о чем. Если недовольство распространится и вспыхнут внутрисистемные конфликты,
если отдельные планеты пригрозят выйти из состава Республики, как в прошлом не раз угрожала
Серенно, кому вы останетесь верны?
– Республика превыше всего.
146
Плэгас осклабился:
– И вновь подкупающая уверенность. Но предположим, цели Республики не будут совпадать
с идеями о высшем благе. Предположим, конфликты выльются в настоящий раскол…
Джедаи переглянулись.
– Если нет армий, не будет и войны, – бросил Дуку.
– А разве джедаи не армия? Вернее, разве не можете вы стать таковой, возникни на то
необходимость?
– Когда-то мы были армией, но сейчас наши враги истреблены, – расплывчато ответил
Сайфо-Диас. – Каковы бы ни были масштабы конфликта, мы сделаем все, чтобы выковать мир. И
не предпримем ни малейшей попытки встать у власти, чего вы, судя по всему, боитесь.
Плэгас произнес следующую реплику не сразу. На поверку Сайфо-Диас оказался даже более
интересным экземпляром для изучения, чем Дуку – но интересным по-своему. Только слепая
преданность Ордену джедаев не давала ему высказаться об истинных масштабах своих опасений.
– Вот вы говорите «выковать мир». Я вижу в этом большое поле для словесных игр, мастер
Сайфо-Диас. Но чтобы поддержать дискуссию, спрошу: что, если недовольные планеты соберут
армии? Разве джедаи не обязаны встать на защиту Республики?
Сайфо-Диас устало выдохнул:
– Откуда же возьмутся эти мифические армии? Внешним системам не хватит ресурсов,
чтобы… – Поняв свою ошибку, он умолк.
Плэгас выждал пару секунд, тщательно скрывая свое удовлетворение:
– Я совсем не хотел сказать, что Республика намеренно лишает окраины права на
самоопределение. Я занимаюсь домыслами лишь потому, что вижу растущую угрозу.
Дуку смерил его взглядом:
– В этом вы не одиноки, магистр.
– Последний вопрос, если позволите. Если на вас нападут, вы ответите тем же?
– Республика демилитаризована и поклялась таковой и оставаться, – заявил Дуку. – Мы
проведем милитаризацию только в случае непосредственной угрозы.
– Вы переосмысливаете свой исходный вопрос, причем не в первый раз, магистр Дамаск, –
перебил коллегу Сайфо-Диас, и муун заметил новый огонь в его глазах. – Теперь вы
предполагаете, что нападению подвергнется сам Орден.
– Предположим, так и есть, – сказал Плэгас с самоосуждением в голосе. – Мне пришло на ум
недавнее убийство сенатора Видара Кима. Если не ошибаюсь, в этом оказался замешан один из
джедаев.
– По данному делу проводится тщательное расследование, – ровным голосом заверил его
Сайфо-Диас. – Пока что не нашлось улик, подтверждающих, что мишенью был джедай.
Повисшую тишину нарушил голос Джокасты Ню, позвавшей коллег к противоположной
стене конференц-зала. Боковым зрением Плэгас продолжал наблюдать за Сайфо-Диасом. Пока Ню
и ее коллеги переговаривались, он припомнил свой разговор с учеником, имевший место в
Тайнике.
«Нам стоит сыграть на их тщеславии и слепом повиновении Республике, – говорил ему
Сидиус. – Сделать их врагами мира и справедливости, а не хранителями».
Плэгас взглянул на эти слова по-новому, и в голову тут же закралась невольная мысль: уж не
ошибся ли он на Камино? Возможно, лучше будет, если каминоанцы создадут армию, которая
выступит на стороне джедаев, а не против них…
Сайфо-Диас первым возвратился к нему, словно ему не терпелось продолжить прерванную
147
беседу.
– Если вы думаете вложиться в какой-либо военный проект, магистр, должен вас заверить,
Республика не станет вооружаться заново. – Он говорил с напором, но словам не хватало
убедительности. – Руусанские реформы36 никто не отменит.
Плэгас развел руками:
– Уверяю вас, мастер-джедай, что, задавая свои вопросы, я вовсе не помышлял о какой-либо
наживе. Мы – в частности, я – не хотим, чтобы война застигла Республику врасплох. Мне остается
лишь верить в джедаев и их способность собрать армию в кратчайшие сроки.
Взгляд Сайфо-Диаса заметался.
– Где же ее взять – из воздуха? Маловероятно, магистр.
– Тогда вырастить.
– Изготовить на заводах, вы хотите сказать.
– Вовсе нет, вырастить в буквально смысле, – поправил его Плэгас. – Знаю одну контору,
которой такая задача вполне по силам. Они выращивают работников для шахт Сабтеррела.
Сайфо-Диас озадаченно наморщил лоб:
– Я ничего не слышал о Сабтерреле.
Плэгас собирался было помянуть Камино, когда заметил приближение Джокасты Ню, и
какое-то возникшее из глубины чувство удержало его – словно сама темная сторона сдавила его
голосовые связки.
– Прошу прощения, мастер-джедай, – сказал он, когда снова смог говорить. – Название
конторы вертелось у меня на языке, но увы, память совсем отшибло.

Глава 18
Искусные маневры

Палпатин пробыл на Корусканте уже более двух стандартных месяцев, когда Сенат собрался
на внеочередную сессию, чтобы проголосовать о принятии в состав Республики Фелусии,
Мерканы и полудюжины других планет, которые воспринимались не иначе как клиенты Торговой
Федерации. Чтобы подхлестнуть общественный интерес, погодная служба Корусканта пообещала
обеспечить ясное небо над всем правительственным районом. Облака были разогнаны, а
орбитальные зеркала повернуты так, чтобы район просто купался в солнечном свете. Служебные
дроиды обновили каменную кладку на Сенатской площади и до блеска отполировали
тридцатиметровые статуи, обрамлявшие проспект Первопроходцев. Полиция оцепила большую
часть района – от 55 до 106 уровня; повсюду засели снайперы и команды дроидов-
взрывотехников, а камер наблюдения было задействовано втрое больше обычного. Репортеры,
документалисты, независимые журналисты и авторы редакционных колонок просто изумляли
своим количеством и готовы были прибегнуть к любым ухищрениям, чтобы пробиться поближе к
месту событий. Службы лимузинов работали сверхурочно, а поймать такси было почти
невозможно; помощники сенаторов и референты перебивались кто как мог, вынужденно прибывая
к зданию Сената на магнитных поездах, а то и вовсе пешком. Костюмы их были свежевыстираны,
головные уборы расправлены, меха расчесаны, а обувь отполирована до блеска. Даже рыцари-
джедаи и их падаваны, которые рассредоточились по всей площади, демонстрируя свою мощь

36
Речь о реформах, которые провел канцлер Тарсус Валорум в 1000 году Д.Б.Я. после череды
кровопролитных сито-джедайских сражений на планете Руусан. Среди прочих реформ была и военная: армия
Республики была распущена, а все военные вопросы перешли в ведение сил обороны отдельных секторов.
148
вероятным нарушителям спокойствия, надели свои самые чистые плащи и рубахи.
Аналитики называли заседание вехой в галактической истории, хотя едва ли такая веха могла
затронуть сам Корускант. Среднестатистического столичного жителя не слишком заботил исход
голосования, поскольку многие из них могли слышать о Торговой Федерации разве что из
рекламных объявлений, которыми полнилась Голосеть. Местные слухи и сплетни были во сто
крат интереснее любой политики.
Неделями противники и сторонники тех или иных поправок, призванных пересмотреть
текущие положения о членстве планет в Республике, сотрясали воздух в Большой совещательной
палате Сената – по временам настолько громогласно, что их репульсорные платформы ходили
ходуном, – и для убедительности размахивали руками, не обращая ни малейшего внимания на
отчаянные призывы вице-канцлера к порядку.
Стоя рядом с Сейтом Пестажем и Кинманом Дорианой под абстрактной скульптурой,
изображавшей первопроходца Тайлера Сапиуса Праджи, Палпатин почувствовал себя еще на шаг
ближе к назначенной судьбой цели – пускай происходящее и напоминало ему ярмарку тщеславия,
а вовсе не съезд видных политиков. Как и многие другие, он полночи провел, распивая дорогие
напитки и вкушая яства в обществе самых разных лоббистов, мечтавших заручиться его
поддержкой. В кафе и кантинах, ресторанах и ночных клубах по всему кварталу развлечений
кредиты текли рекой, приглушенные голоса сулили взятки, звучали клятвенные заверения,
заключались сделки. Сейчас осоловелые участники ночных кутежей буквально вползали в
раскрытые двери похожего на огромный зонтик здания Сената: сенаторы и их помощники,
делегаты от инвестиционного сектора и фондовой биржи, члены Торговой Федерации и совет
директоров Межгалактического банковского клана.
Тут и там на широком проспекте – на перекрестках, остановках такси и выходах со станций
магнитной дороги – мелькали плащи рыцарей-джедаев, поблескивали рукояти мечей, висевших у
них на поясах. Палпатина вид стольких джедаев в одном месте одновременно и пьянил, и
отрезвлял. Несмотря на маску будничности, аккуратно надвинутую на лицо, он чувствовал, как
тонкие ручейки их гордыни сочатся сквозь него в Силе. Корускант мог бы так же лучиться светом,
как Коррибан был пронизан тьмой, но низменные инстинкты его обитателей и почти полное
доминирование всего ненатурального препятствовали этому. Палпатин и Плэгас вполне могли
считать себя ровней самым выдающимся рыцарям Ордена, но с их объединенной мощью ничего
поделать не могли, сколь бы ни старались следовать ситским идеалам. Джедаи падут только при
абсолютном содействии темной стороны Силы, и произойдет это не раньше, чем темная сторона
будет готова срежиссировать их крах.
Его размышления прервал внезапный порыв ветра, виновником которого оказался
роскошный лэндспидер, совершивший посадку посреди площади. Вслед за гвардейцами в синих
церемониальных одеяниях до пола из машины выбрался верховный канцлер Дарус и
приветственно помахал толпе и парящим голокамерам, которые спешили запечатлеть для
потомков каждое его движение. Палпатин провожал его взглядом, наблюдая, как гвардейцы
прокладывают путь сквозь толчею и как сзади тянется шлейф из журналистов, прошедших немало
проверок, чтобы получить заветную аккредитацию. Он смотрел, как раскованно ведет себя
канцлер; как пожимает руки одним и игнорирует других; как смеется в ответ на чью-то шутку…
Палпатин припомнил две коронации в Тиде, на которых присутствовал вместе с отцом. И
насколько же свежа в его памяти была зависть, глодавшая Косингу! С каким малодушием его
беспомощный отец вожделел этой власти! О, если бы Косинга видел сейчас своего сына, который
стоял так близко к самому сердцу Республики и обозревал Сенат так, как сам Косинга мог
149
обозреть лишь родовые владения Палпатинов в Озерном краю, с одной лишь мыслью: «Все, на что
падет мой взор, будет моим: эти здания, эти монады, эти статуи, которые я прикажу расплавить,
эти воздушные трассы, куда получат доступ лишь избранные, эти фешенебельные апартаменты в
доме 500 по Республиканской, этот Сенат…»
И вновь его размышления были прерваны – на этот раз стараниями сенатора Пакса Тима,
который вразвалочку подошел к нему в сопровождении сенаторов от Лианны, Эриаду и Салласта.
– Вы готовы творить историю, сенатор? – спросил Тим. Его глаза-стебельки подрагивали от
возбуждения.
– Лучше так, чем пасть ее жертвой, – сказал ему Палпатин.
Гран удовлетворенно хмыкнул:
– Хорошо сказано, юный сэр. Стоит ли напоминать, что многие на вас рассчитывают.
– Хорошо, что многие, а не все. Нам не под силу удовлетворить нужды каждого.
Тим мигом посерьезнел:
– Может, и не под силу. Но мы можем встать на защиту утилитаризма. Наибольшего счастья
для наибольшего числа живых существ.
Палпатин улыбнулся – так же, как на его глазах только что улыбался канцлер Дарус:
– О, на защиту мы непременно встанем, сенатор.
– Отлично, отлично, – сказал Тим, пофыркивая. – Тогда увидимся, как только решим судьбу
Галактики.
Когда Тим отошел, Пестаж издал сдавленный смешок:
– Наибольшего счастья для наибольшего числа гранов.
И был во многом прав. Тим не питал неприязни к Торговой Федерации. Он просто хотел,
чтобы набуанский проект загнулся, с Хего Дамаска сбили спесь, а Маластер вернул себе былое
величие.
Не успели сенаторы отойти, как Палпатина вновь окликнули. Повернувшись, он увидел
перед собой Ронара Кима в обществе двух джедаев постарше. Тихо и незаметно он упрятал свои
недюжинные способности внутрь себя и расплылся в своей самой сердечной улыбке.
– Джедай Ронар, – молвил он, приветственно склоняя голову.
Темноволосый джедай ответил ему кивком:
– Сенатор Палпатин, позвольте представить вам мастеров Дуку и Сайфо-Диаса.
Палпатин знал о первом, но только понаслышке:
– Для меня это огромная честь, мастера.
Несколько секунд Дуку не сводил с него глаз, затем изумленно выгнул брови:
– Извините за этот пристальный взгляд, сенатор, но из рассказов Ронара я сделал вывод, что
вы несколько старше.
– Я искусно маскируюсь, мастер Дуку. Речь, конечно же, о возрасте.
– Как бы то ни было, – вставил Сайфо-Диас, – чтобы достичь таких вершин, без подобных
талантов не обойтись.
– Прискорбная правда, мастер Сайфо-Диас. Но мы стараемся, насколько хватает сил, жить по
совести.
Многозначительная улыбка зажглась на лице Дуку.
– Тогда желаю вам недюжинной выдержки, сенатор Палпатин. Корускант еще не раз
проверит вас на прочность.
Ронар Ким хотел было что-то добавить, когда раздался еще один знакомый голос:
– Я не знал, что и вы приглашены.
150
Бросив взгляд через плечо Дуку, Палпатин в изумлении узрел Хего Дамаска и Ларша Хилла,
которые шли к ним в сопровождении еще двух муунов в черных одеждах. Могущество Плэгаса и
впрямь было велико, раз он сумел скрыть свое присутствие не только от джедаев, но и от коллеги-
сита.
– Магистр Дамаск, – обернувшись, в один голос поприветствовали его Дуку и Сайфо-Диас.
Дамаск воззрился на Палпатина:
– Совсем недавно – как раз на Серенно – мы с мастерами Дуку и Сайфо-Диасом имели
весьма плодотворную беседу о положении дел в Галактике и наших общих чаяньях.
– Серенно, – повторил Палпатин, сбитый с толку. Плэгас не говорил, что на той встрече
должны были присутствовать джедаи. Какое же послание он пытался донести до него сейчас?
Украдкой кинув взгляд на троицу джедаев, он припомнил слова учителя о том, что даже джедая
можно обратить ко тьме. Неужели едва не провалившееся покушение на Видара Кима подвигло
Плэгаса переманить на свою сторону кого-то из джедаев и сделать его своим новым
подмастерьем?
– Ронар только что представил нас сенатору, – говорил тем временем Сайфо-Диас.
Дуку перевел взгляд с Палпатина на Дамаска:
– Могу я полюбопытствовать, откуда вы знакомы с сенатором?
Дамаск указал на Палпатина:
– Сенатор и «Капиталы Дамаска» разделяют мечту о процветающей Набу… – Он обвел
широким жестом Хилла и остальных муунов. – Палпатин был одним из немногих, кто еще
десятилетие назад осознал всю важность вступления его родины в новую эру.
Палпатин внезапно почувствовал чей-то испытующий взгляд на себе и своих собеседниках.
Сенатор Пакс Тим остановился у больших входных дверей в здание Сената и неприкрыто пялился
на него, вытянув глаза-стебельки. И Палпатин едва ли мог винить его, поскольку и сам оказался
совершенно не готов к тому, что Плэгас решится на людях признать факт их близкого знакомства.
– И каково это – чувствовать, как воплощаются мечты о процветающей родине? – спросил
Дуку.
Палпатин вернулся к реальности:
– Никому не дано простоять на пути у судьбы слишком долго.
И вновь Дуку воззрился на Дамаска:
– Воля Силы непредсказуема и порождает самые незаурядные союзы.
Колокол возвестил о начале заседания, и все те, кто еще не успел попасть внутрь, потянулись
к дверям массивного здания, от атриума расходясь каждый своей дорогой: кто в ложи зрителей и
прессы, а кто – как Палпатин, Сейт и Кинман – к турболифтам, что вели к тысячам идентичных
стыковочных зон, одна из которых – на среднем ярусе – принадлежала делегации Набу. Каждая
зона была оборудована отделяемой репульсорной платформой, а сбоку к ней примыкали кабинеты
и служебные помещения. Посередине освещенного тысячами ламп зала на элегантном
возвышении, украшенном гербом Республики, располагалась трибуна верховного канцлера.
Дарус, вице-канцлер и секретарь по административным вопросам уже прибыли, и после короткого
вступительного слова верховного канцлера вице-канцлер призвал всех присутствующих
приступить к голосованию.
Кое-кто из сенаторов брал слово, но большинство просто отдавали голоса. Промежуточные
результаты тут же передавались на встроенные мониторы каждой из репульсорных платформ,
одновременно высвечиваясь наверху, на внутренней поверхности купола. К тому времени, когда
вице-канцлер предоставил слово представителю сектора Хоммель, счет голосования был равным.
151
Однако голос Палпатина не должен был стать решающим, поскольку ряду систем еще только
предстояло изъявить свою волю.
Отделившись от стыковочной зоны, платформа поднялась над нижними ярусами и понесла
его к самому центру километрового зала Совещательной палаты. Часть сенаторов затаили
дыхание, а Палпатин глубоко вдохнул, стремясь запечатлеть в памяти каждый штрих
открывшейся перед ним картины. Платформа продолжала подниматься, будто бы и верховный
канцлер желал рассмотреть его как можно ближе, и Палпатину льстило, что он стал настолько
известен.
А затем он взял слово:
– Торговая Федерация явилась на Набу десятилетие назад. Не с военной силой, но по
приглашению – когда под цветущим покровом планеты были найдены обширные запасы плазмы.
Плазмы было столько, что мы могли обеспечить чистой энергией сотни развивающихся миров по
всему Хайдианскому пути и в то же время сами на полноправной основе войти в галактическое
сообщество.
После продолжительных дебатов наш новоизбранный монарх утвердился в мнении, что Набу
должна поделиться своими ресурсами с Галактикой. Набу заключила соглашение с Торговой
Федерацией и рядом других строительных конгломератов. Шахтеры приступили к добыче, были
построены перерабатывающие заводы, а космопорты расширены, чтобы принять флот
транспортников, которые должны были перевозить плазму на корабли, ждущие на орбите.
Три года спустя плазма потекла рекой в Галактику, а на Набу и планеты сектора Хоммель
потекли несметные богатства. Наступила эра невиданного доселе процветания.
Процветание потребовало издержек, но Набу с готовностью пошла на них – главным образом
ради тех, кому несли благо дары нашей непритязательной родины.
Прервавшись на секунду, он повернулся в сторону платформы Торговой Федерации:
– Торговую Федерацию обвиняют в искусственном вздувании цен, эксплуатации ресурсов и
монополизме, но сегодня мы говорим отнюдь не об этом. Сегодня Республику просят раскрыть
объятия и принять в свои ряды несколько планет в отдаленных системах, которые многие считают
клиентами конгломерата. Многие из вас обеспокоены тем, что их принятие пошатнет баланс сил в
Республике и позволит голосу Федерации и ее союзников в Сенате стать слишком громким. Но
разве этот вопрос не был решен еще тогда, когда судебное постановление приравняло Торговую
Федерацию к отдельной планете? Это решение открыло двери в Сенат таким образованиям, как
Гильдия коммерции, ТехноСоюз или Корпоративный союз, и каждое из них ныне имеет свою
платформу в этом зале. Таким образом, вопрос законности на повестке дня не стоит.
Вместо этого мы должны спросить себя, не стала ли Торговая Федерация слишком
агрессивной в своей погоне за громким голосом в Сенате.
Палпатин вновь сделал паузу, позволив своим коллегам вдосталь нашушукаться.
– Не далее как три стандартных месяца назад, – молвил он, – сенатор от сектора Хоммель,
много лет верой и правдой служивший Республике, пал жертвой убийства – прямо здесь, на
Корусканте. Сенатор Ким был известен многим из вас как честный и неподкупный политик,
который был искренне обеспокоен растущим влиянием картелей и тем, что баланс сил в Сенате в
любой момент может быть нарушен. Его трагическая гибель вызвала немало голословных
обвинений и послужила поводом для расследования, но мотивы для убийства до сих пор не
выявлены, а заказчики не найдены. И это несмотря на то, что вопрос поднимался и в департаменте
юстиции, и в следственном комитете при Сенате, и даже в Ордене джедаев.
Как следствие всего вышесказанного – и да, в знак протеста против методов, которыми
152
ведется расследование смерти сенатора Кима – мой правитель, король Бон Тапало, поручил мне
объявить, что Набу и планеты сектора Хоммель воздерживаются от голосования.
Гробовая тишина, царившая до этого лишь в отдельных секторах зала, повисла во всей
палате. А затем зал взорвался – бранью и торжествующими криками, проклятьями и возгласами
ярости. Рев был настолько громозвучен и продолжителен, что вице-канцлер наконец сдался,
оставив всякие попытки восстановить порядок и позволив хаосу безраздельно властвовать над
Сенатом.

Глава 19
Испытания

После того, как Торговая Федерация отпраздновала свой успех в Сенате, Фелусия, Меркана и
другие клиентские планеты стали частью Республики, оставшись неколебимыми в своей верности
картелю. И пусть Пакс Тим и горстка столь же недовольных сенаторов сторонились Палпатина,
обвиняя его – и Набу – в продажности, подавляющее большинство Сената лишь равнодушно
взирало на происходящее, пожимая плечами. Палпатин был новичком в этой игре и, в сущности,
лишь высказал пожелания короля Тапало. К тому же, прием новых планет в Республику означал
новые доходы и лишнюю возможность для распилов. Ронар Ким лично поблагодарил Палпатина
за то, что тот не упомянул его имени в своем обращении к Сенату. Вняв призыву сенатора от
Набу, верховный канцлер Дарус заявил, что берет дело об убийстве Кима под личный контроль и
уже отдал департаменту юстиции распоряжения раскрыть его в кратчайшие сроки.
Плэгас был удовлетворен исходом голосования. Пройдет совсем немного времени, и вновь
принятые миры окажутся между молотом и наковальней: Республика с одной стороны, Торговая
Федерация с другой. Первые грабят налогами, вторые эксплуатируют – идеальный рецепт для
смуты. Двое ситов с той поры больше не встречались, но Плэгас известил ученика, что он и другие
мууны в обозримом будущем не покинут Корускант, поскольку намерены присутствовать на
посвящении Ларша Хилла в тайный орден Склоненного круга, многие члены которого были
частыми гостями на Собрании в Тайнике.
Что до Сидиуса, то недели, которые последовали за голосованием, прошли для него вполне
обыденно. Сессия Сената продолжалась, и он проводил почти все дни в Совещательной палате, а
по ночам исследовал Корускант, часто в компании Пестажа и Дорианы. Продолжал он и тайком
практиковаться в ситских искусствах, приняв продолжительное отсутствие тренировок с учителем
за сигнал к тому, что ему следует развиваться и совершенствоваться самостоятельно. И он учился
без устали, засучив рукава: корпел над древними ситскими текстами, которые Плэгас считал
пустышками, включая трактаты по ситскому колдовству и созданию голокронов.
Ближе к концу третьей недели на него вышел лоббист, представляющий энергетический
консорциум «Сильвестри Трассэнерго». В ходе нескольких разговоров по комлинку лоббист-
салластанин дал понять, что Палпатин необычайно выгадает, если выступит в Сенате в поддержку
СТЭ, и предложил встретиться лично, чтобы обсудить условия. Предполагалось, что Сидиус не
станет слишком глубоко копаться в прошлом СТЭ – или же не сможет преодолеть все преграды,
выстроенные консорциумом против таких расследований, – но Сидиус покопался и преодолел их –
и был невероятно заинтригован, обнаружив, что СТЭ начинала свой путь как фирма-однодневка,
учрежденная «Топливными ресурсами Зилло», которые базировались на Маластере.
Предчувствуя ловушку, Сидиус согласился на дневную встречу с салластанином, и выбор
места еще больше усилил его подозрения. В отличие от ресторанов верхних уровней, куда часто

153
наведывалась политическая элита, «Мерцающий шелк» находился на нижнем ярусе, в районе,
известном в народе как ОУ: «Окраины Ускру» – так его называло большинство, но наиболее
осведомленные именовали иначе: «Опасности Ускру». Район хоть и облагораживали, но крайне
неторопливо; попасть в него можно было лишь по Глубинной ветке магнитной дороги, бывшей
еще совсем недавно пристанищем для уличных банд, серийных убийц, попрошаек, воров и других
донных жителей планеты, на которой дно располагалось необычайно глубоко. Полиция не видела
большого смысла в том, чтобы патрулировать улицы, обитатели которых не стеснялись охотиться
друг на друга, и даже камеры наблюдения там встречались редко, поскольку местным жителям
ничего не стоило украсть их и разобрать на запчасти. Однако риск получить увечья и даже
погибнуть был в чем-то притягателен для политической элиты, и потому было вполне обычным
делом встретить на улочках ОУ сенатора или референта, которые, смешавшись с толпой темных
личностей, предавались запретным удовольствиям и заигрывали с опасностью.
Сидиус подумывал о том, чтобы взять с собой Пестажа и Дориану, но в конечном итоге
отказался от этой мысли. Из-за долгого отсутствия тренировок с Плэгасом он ощущал потребность
проверить себя в деле.
В тесном зале «Мерцающего шелка», который обслуживал большей частью местную
клиентуру, было шумно от грохочущих неподалеку магнитных поездов. Облаченный, как и
Сидиус, в неприметные одежды, салластанин дожидался его за угловым столиком у стены,
украшенной несколькими дешевыми голокартинками. Только шесть других столиков были заняты
– в основном парами экзотов, – а прислуживали им трое неуклюжих официантов-людей и бармен-
даг. Где-то на пороге слышимости играл легкий джатц, а воздух был затхлым и нуждался в
хорошем сквозняке.
Сделав невинное лицо, преисполненное наивного энтузиазма, Сидиус уселся напротив
салластанина. Они начали с того, что обсудили все последние новости и сплетни в Сенате, после
чего лоббист наконец-таки перевел разговор в нужное русло, намекнув, что СТЭ не обойтись без
одобрения Сената, поскольку они жаждут расширить свое поле деятельности на окраинные миры
Римманского торгового пути. Им снова и снова несли напитки и закуски, и интерес Палпатина к
происходящему таял пропорционально каждой проходящей минуте.
– Боюсь, вы преувеличиваете мою ценность для СТЭ, – сказал он наконец. – Я не более чем
голос в Сенате, принадлежащий монарху Набу.
Салластанин небрежно махнул своей крошечной ручкой:
– А я считаю, это вы себя недооцениваете. Ваша недавняя речь в Сенате произвела фурор,
сенатор. О вас судачат везде, где только можно. Вы принесете СТЭ немало выгоды.
– И самому себе, как вы сказали.
– Разумеется… – начал было салластанин, но Сидиус оборвал его:
– Вы здесь не для того, чтобы меня завербовать. – Едва заметно поведя рукой, он повторил: –
Вы здесь не для того, чтобы меня завербовать.
Салластанин сконфуженно заморгал:
– Я здесь не для того, чтобы вас завербовать.
– Тогда зачем мы здесь?
– Я не знаю, зачем мы здесь. Мне велели встретиться с вами.
– Кто велел?
– Я… я…
Сидиус решил, что не стоит давить на него слишком сильно:
– Значит, вы только что говорили?..
154
Салластанин вновь моргнул:
– Я говорил… Ох, о чем же я говорил?
Оба рассмеялись и пригубили из бокалов. В то же время Сидиус легким касанием Силы
сместил фартук одного из официантов и различил рукоять потайного бластера, который тот
держал на поясе. Вновь поднеся бокал к губам, Сидиус повторил те же действия с другим
официантом и обнаружил за его передником идентичное оружие. Оба бластера произвел
«БласТек», но не для массового потребления. Модель 1-9 Е-серии, прозванная «Сверчком»,
поставлялась только элитным бойцам охранной конторы Санте, расквартированной на Лианне.
– Мне п-пора завязывать, – пробормотал Сидиус намеренно заплетающимся языком. – П-
похоже, я немного п-перебрал.
Что-то в поведении салластанина изменилось, хоть и едва различимо.
– Ерунда, просто нужно больше закуски. – Он передвинул меню через стол. – Выбирайте что
угодно – за ценой не постоим. – Он поднялся. – Прошу прощения, я должен кое-куда отлучиться.
Сделаем заказ сразу же, как я вернусь.
Сидиус отметил, что салластанин не единственный, кто встал из-за стола. Получив
негромкое указание от официантов, посетители расплатились по счетам и потянулись к выходу,
оставив сенатора в одиночестве за обеденным столиком. Он повернулся на стуле, устремив взгляд
в угол зала, и первые наброски грандиозного сценария уже начали рисоваться в его воображении.
Салластанин, связующая ниточка между СТЭ и Маластером, агенты Санте, даже бармен-даг…
Дело было отнюдь не в Палпатине – под удар были поставлены «Капиталы Дамаска»! Его не
собирались подставлять ради последующих обвинений в коррупции; куда более зловещий план
развертывался у него глазах, и его интерес вспыхнул с новой силой.
Первое, что пришло Сидиусу на ум: ему что-то подмешали. Освоив тонкости колдовства
ситов, он научился сводить на нет эффекты большинства известных ядов и проделывал
«процедуру обеззараживания» почти машинально перед тем, как приступал к трапезе. Возможно,
они просто ждали, пока он рухнет лицом в стол и отрубится или изойдет пеной и забьется в
судорогах…
Как раз когда он уже подумывал пустить в ход свои актерские таланты, к нему подошли два
официанта; свое скромное на вид, но весьма смертоносное оружие они больше не скрывали.
– Кое-кто желает переброситься с вами словечком, сенатор, – сказал более высокий из пары.
– Прямо здесь? – притворно удивился Сидиус.
Второй указал на дверь:
– Там.
Сидиус с трудом сдержал улыбку: в «Мерцающем шелке» была подсобка, ни дать ни взять.
Он неуклюже поднялся и тут же едва не упал на одного из дюжих молодцев, успев в долю
секунды оценить температуру его тела, ритм сердцебиения и дыхания.
– Я малость хлебнул лишнего. Н-надеюсь, на вас можно слегка опереться.
Человек раздраженно фыркнул, но руку Сидиуса с плеча не убрал.
«Как же это просто, – подумал сит, чувствуя как тьма поднимается в нем, жгучая и голодная,
жаждущая захватить контроль над его телом и выплеснуться наружу, – сломать им шеи, вырвать
бьющиеся сердца из их груди, размазать их по стенам, обрушить потолок этой мерзостной дыры
им на головы…»
Но он не сделал этого. Ему нужно было встретиться с похитителем. Узнать, кто в этом
замешан. Доказать своему учителю, что он достаточно искусен и умел, чтобы называться
истинным владыкой ситов.
155
В подсобном помещении оказалась вторая дверь, которая открывалась в темный коридор,
ведущий к древнему турболифту. Подталкиваемый вперед охранниками, Сидиус считал шаги,
пройденные от «Мерцающего шелка» до лифта. Когда лифт начал подниматься, он замер и
принялся вычислять скорость подъема. По его подсчетам, они преодолели уже полсотни этажей,
когда турболифт остановился и двери распахнулись в коридор такой же обшарпанный, как и
первый, но значительно более широкий, облицованный плиткой и освещенный настенными
фонарями. Должно быть, служебный проход для ремонтников, обслуживающих монады над ними,
– но все же расположенный ниже их самого глубокого подвала. Агенты Санте провели его в
северном направлении по заляпанному грязью пермакритовому полу к пересечению коридоров, у
которого их ждал четырехместный спидер с вооруженным родианцем.
«А этот не от Санте, – отметил про себя Сидиус. – Вольный наемник или убийца».
Его грубо втолкнули на заднее сиденье спидера, намекнув тем самым, чтобы не выкинул
какой-нибудь глупости. Обуздав порыв наглядно показать конвоирам, какую глупость совершили
они сами, он продолжил играть роль испуганной жертвы, съежившись на сидении, сплетя пальцы
рук на коленях и пряча взгляд от похитителей. Спидер в умеренном темпе двигался на восток до
первого перекрестка, затем повернул в сторону правительственного района и, не снижая скорости,
продолжил движение. По прикидкам Сидиуса, они находились в двадцати или тридцати уровнях
под внешними сенатскими постройками, когда спидер резко вывернул на запад и оказался в еще
более широком коридоре, ведущем в район, который именовался Плоским или Заводским –
индустриальную равнину у подножия правительственного плато, с видом на Храм джедаев и
посадочные площадки космопорта Пиус Деа на севере и квартироблоки и торговые башни района
Фобоси на юге.
Того самого района, куда прибыл Плэгас, чтобы присутствовать на посвящении Ларша
Хилла в орден Склоненного круга.
Водитель-родианец доставил их прямо к антигравитационной кабине турболифта. По-
прежнему притворяясь, что дрожит от страха, Сидиус пришел к новому заключению: раз
похитители пошли на такие хлопоты, чтобы держать его подальше от посторонних глаз, значит, их
план состоит в том, чтобы упрятать его в какой-нибудь чулан и потребовать выкуп, либо просто
прихлопнуть свою жертву – только втайне, а не на публике.
Лифт остановился на среднем этаже заброшенной фабрики, где их поджидали еще несколько
охранников. Косые лучи рассеянного солнечного света проникали в помещение через несколько
массивных окон, которые еще не успели расколошматить банды, правившие Заводским районом, и
попадали на предметы, которые прежние владельцы фабрики сочли бесполезными, когда
переезжали с Корусканта на одну из планет Среднего или Внешнего кольца, где цена на землю
была не столь заоблачной. Конвоиры усадили Сидиуса на коробкообразный корпус перевернутого
энергодроида. Перед ним поставили портативный голопроектор, а передающую сетку разместили
прямо у него под ногами.
Один из охранников Санте немного повозился, включая проектор, и отступил в сторону,
когда в воздухе материализовалось бледное изображение сенатора от Протектората гранов Пакса
Тима в полный рост. На Тиме был пышный парчовый плащ и камзол из мерцающего шелка,
подвязанный широким поясом. Высокое качество картинки намекало на то, что передача шла с
Корусканта или с близлежащей планеты Ядра, а отнюдь не с Маластера.
– Приносим извинения, что не смогли предоставить вам кресло, более подобающее вашему
высокому сану, сенатор. Без сомнения, глава дома Палпатинов не привык к