Вы находитесь на странице: 1из 6

К 125-летию с дня рождения

и 70-летию со дня смерти А. А. Богданова

ПОСЛЕДНЯЯ ФИЛОСОФСКАЯ ПУБЛИКАЦИЯ


АЛЕКСАНДРА АЛЕКСАНДРОВИЧА БОГДАНОВА
(этические аспекты одной забытой дискуссии)

Творчество Александра Александровича Богданова (1873-1928) в последние го-


ды привлекает глубокий интерес исследователей русской философии. Не редкостью
стали работы, в которых идеи Богданова рассматриваются в самой широкой социо-
культурной перспективе.1 Безвременная смерть философа, которого иногда называ-
ют даже «красным Гамлетом», бессознательно воспринимается и как очистительная
жертва во имя русской революции, и как трагедия ученого, до конца остававшего-
ся честным — прежде всего перед самим собой. Однако в восприятии неординарной
личности Богданова и сейчас существует много затверженных стереотипов. Политик
и философ, отлученный из-за идейных разногласий от большевизма и подвергший-
ся жестокой критике со стороны Плеханова и Ленина, член оппозиционной группы
«Вперед», лидер и идеолог Пролеткульта, оригинальный писатель-фантаст, гени-
альный творец «Тектологии», рыцарь русского позитивизма, отошедший после ре-
волюции от активной политической и философской деятельности,— вот, пожалуй,
далеко не полный набор таких стереотипов.
Впрочем, сами по себе эти характеристики хорошо демонстрируют удивительную
широту взглядов и глубину социокультурных интересов Богданова.
Обращение же к публикациям Богданова 20-х годов показывает явную несосто-
ятельность точки зрения о «теоретическом молчании» мыслителя в послереволю-
ционный период. Напротив, Богданов принимал самое активное участие в работе
Коммунистической академии в Москве (он был ее членом до последних дней жизни).
Данная сторона научного наследия Богданова отражена в целом ряде оригинальных
публикаций журнала «Вестник Коммунистической академии» за 1923-1927 гг.
В этот период Богданов неоднократно участвовал в научных и философских
дискуссиях, публиковал большие по объему специальные статьи на различные те-
мы. Круг его научных интересов был чрезвычайно широк: от истории первобытного
общества до политэкономии капитализма; от специальной теории относительности
до логики. Вот названия лишь некоторых публикаций: «Версальское устроитель-
ство» (доклад и публичная дискуссия по нему) 2 ; « Учение об аналогиях-» (статья)3;
«Исторический материализм и вопросы первобытной жизни» (статья) 4 ; «Органи-
зационные принципы социальной техники и экономики» (статья) 5 ; «Объективное

© М. С. Уваров, предисловие, 2000


Последняя публикация Александра Александровича Богданова 227

понимание принципа относительности» (доклад и прения по нему)®; « Учение о ре-


флексах и первобытное мышление» (статья) 7 ; пространные выступления в дискусси-
ях (по докладам И. Скворцова-Степанова « Что такое политическая экономия? »s;
и Г.А. Харазова «Малый принцип относительности»9).
Особое место среди этих публикаций занимает последнее прижизненное выступ-
ление Богданова по философским вопросам, зафиксированное в стенограмме, опу-
бликованной в «Вестнике Коммунистической академии» за 1927 г. Доклад под на-
званием «Пределы научности рассуждения»10 фактически возвращает читателя к
глубоко осмысленным автором идеям эмпириомонизма, от которых Богданов нико-
гда не отказывался и которые пронес через все испытания временем и политической
конъюнктурой.
Доклад был прочитан 14 мая 1927 г, и сопровождался бурной, весьма негатив-
ной по отношению к идеям автора дискуссией. Уже в следующем номере «Вестника
Коммунистической академии» была опубликована разгромная статья В. Ф. Асмуса,
принимавшего непосредственное участие и в дискуссии по докладу. Основным те-
зисом автора в этой статье является констатация антимарксистского характера вы-
ступления Богданова, идущего вразрез с основными принципами диалектического
материализма, с идеями Плеханова и Ленина. Асмус выступил здесь как активный
сторонник школы Деборина, поскольку, по его мнению, именно деборинцы сохра-
нили в сложившейся ситуации философского негативизма чистоту марксистских
философских принципов. Надо заметить, что в своем докладе Богданов упомянул
имя Деборина как наиболее последовательного ученика Плеханова. Много упреков
Асмуса направлено против логических неувязок, которые он находит в концепции
Богданова.11
Чем же интересна эта состоявшаяся более семидесяти лет назад дискуссия, по-
священная, казалось бы, традиционному для русского марксизма обличению пози-
тивистской теории познания?
Прежде всего обращает на себя внимание почти полное отсутствие апеллиро-
вания участников дискуссии к ленинской и плехановской критике идей Богданова.
Не упоминается ни работа Ленина «Материализм и эмпириокритицизм», ни труды
Плеханова («Materalisinus Militans», «О так называемых религиозных исканиях в
России»), когда-то считавшиеся наиболее последовательной критикой идей русского
позитивизма и эмпириомонизма в частности. Впрочем, нет упоминаний и об ответах
Богданова в ходе той давней дискуссии. 12 Между тем полемика, на страницах «Вест-
ника Коммунистической академии» является не чем иным, как отблеском «обмена
ударами», который состоялся еще в 1908-1910 гг.
Как известно, Богданов был достаточно последовательным учеником Эрнста Ма-
ха. Однако он разошелся с учителем во взглядах по принципиальному вопросу о
природе познавательной функции. Если, как утверждал Мах, ощущения и предме-
ты—одно и то же, то почему же, спрашивает Богданов, продолжают существовать
две различные сферы опыта — субъективная и объективная? Эта проблема является
одной из центральных в программной книге философа «Эмпириомонизм».13 Из ее
решения рождается одна из важнейших идей богдановской философии, а именно
раскрытие значения социально организованного опыта, а также организационной
228 М. С. Уваров

структуры средств передачи информации.


Вопросом, который сопутствует решению этой главной задачи, для Богданова
является проблема четкости определения используемых в научном и обыденном дис-
курсе понятий. В ответе Богданова на ленинскую критику идей эмпириомонизма в
центре внимания была именно эта проблема. Характеризуя общую концепцию своей
работы «Вера и наука (о книге В. Ильина "Материализм и эмпириокритицизм")»,
Богданов отмечал, в частности, что его книга— « э т о скромный философский пам-
флет, посвященный одному из эпизодов борьбы веры и науки, эпизоду, если и не
очень крупному, то достаточно драматичному, если и не очень сложному, то все
же заключающему в себе некоторые любопытные и даже странные комбинации,
эпизоду, наконец, может быть, даже довольно типичному... ». 14 Один из главных
упреков Богданова Ленину заключается в констатации философского непрофесси-
онализма последнего, который выражается в типично нестрогом оперировании по-
нятиями и столь характерном для теоретико-философских опытов Ленина упором
на аргумент «от авторитета». «Внешний аппарат учености в книге В. Ильина,—
пишет Богданов, огромный. Тысячи имен и цитат проходят перед читателем в
дикой пляске, оставляя в неопытном человеке чувство тревожной растерянности
перед той бездной знания, в какую проникло глубокомыслие автора. Читатель по-
давлен: ему кажется, что целой жизни изучения мало, чтобы одолеть философ-
скую премудрость предлагаемых ему абсолютных и вечных истин. О критике —
где уж тут и думать... На такой психологический результат рассчитан метод
"цитатного ошеломления"; и, несомненно, цель иногда достигается»,15
«Мы знаем В. Ильина, — продолжает Богданов в другом месте, — ученого эконо-
миста, действительно знающего свою специальность. И что же? В его экономи-
ческих произведениях вы не найдете ни такой выставки показной учености, как
в его "философии", ни такого высокомерно-профессорского тона. О причине лег-
ко догадаться: там он знает, что говорит... ». 18 Дальше в своей книге Богданов
отвечает и на плехановскую критику, обращая особое внимание на строгость упо-
требления философских и научных понятий. --
В своем докладе в Коммунистической академии Богданов фактически возобно-
вил старую полемику с ортодоксальным марксизмом по поводу употребления фило-
софских понятий. Он начал свой доклад с основного тезиса, касающегося различе-
ния критериев научного рассуждения и «рассуждательства», т. е. необязательного
оперирования понятиями, которые четко не определены. Эта идея красной нитью
проходит через весь доклад. Богданов приводит ряд «школьных» примеров, свя-
занных с понятиями «истина», «качество», «вещь», «материя» «человек», чтобы
показать отличие научного типа рассуждения от «схоластического рассуждатель-
ства». Под последним Богданов имеет в виду словесный фетишизм, возникающий
при некритическом употреблении философских терминов.17 Таким образом, основ-
ные выводы, к которым приходит Богданов, заключаются в том, что «во-первых,
ко всякой цепи рассуждений надо относиться с априорным скептицизмом, и, во-
вторых, надо сознательно бороться со словесным фетишизмом, сознательно бо-
роться с подменой значений».18
При анализе выступлений оппонентов Богданова складывается впечатление, что
Последняя публикация Александра Александровича Богданова 229

априорно участники дискуссии признают серьезность давно сформировавшейся по-


зиции автора. Однако почти никто из выступавших не смог избежать идеологиче-
ских обвинений, смысл которых сводится к констатации факта разрыва Богданова
с диалектическим материализмом.
Особенно характерны в этом отношении замечания Шатуновского, апеллиро-
вавшего к математическим образам и идее объективности истины,19 и Баммеля,
обвинившего Богданова в ревизионизме и исказившего до неузнаваемости главную
тему доклада — различение научного рассуждения и «рассуждательства». 20 Весьма
типичен подход Карева, который прямо возобновляет дискуссию о правомерности
ссылок на цитаты классиков при аргументации своей философской позиции.21
Более тонкой и, несомненно, хорошо аргументированной является критика Ас-
муса, прямо отметившего «филологическую» связь идей Богданова с идеями школы
А. А. Потебни и возможность логической аргументации против доводов Богданова.22
В выступлении Вайнштейна, посвятившего часть своей речи критике понимания
Богдановым процесса философского творчества, прозвучала, пожалуй, ключевая
фраза, отражающая этический аспект полемики: «Пусть Богданов утешается сво-
им филологическим творчеством, но науке от него мало проку».23 Единственным
из выступавших, кто поддержал идеи Богданова, был Кан, заметивший, что в хо-
де состоявшейся полемики многие из выступавших прошли мимо основной мысли
докладчика, поскольку «не касались момента устойчивости понятий в процессе
любого рассуждения».24
В своем заключительном слове Богданов кратко ответил на основные возраже-
ния, завершив его характерными полемическими пассажами, в которых чувствуется
и глубокая обида, и высочайшая степень внутреннего достоинства: « Теперь в заклю-
чение попробую резюмировать смысл наших прений... Конечно, тов. Баммель,
собственно, уже резюмировал его таким образом, что все как есть ревизионист-
ские линии в моем докладе — все они есть... Вот именно такая характеристи-
ка — это и есть то самое, о чем я говорил, что у нас даже самое слово "полемика"
имеет разное значение... Собрали все тьрест^упные ереси, и за все я долснсен отве-
чать. .. »25
«Я думаю», — говорит Богданов в самом конце выступления, — что прения были
великолепной иллюстрацией к моему докладу, а что касается возражений, кото-
рые были, конечно, в высшей степени убедительны для тех, кто их приводил, то
и это только означает, что слово "убеждать" т.оже имеет, разное значение».26
Меньше чем через одиннадцать месяцев после своего выступления Богданов тра-
гически ушел из жизни вследствие неудачного научного эксперимента, поставлен-
ного над самим собой. За эти месяцы в «Вестнике... » не было новых публикаций
Богданова, что частично можно объяснить большой занятостью в организованном
им первом в мире Институте переливания крови (1926), частично (и, скорее всего,
в большей мере) итогами самой дискуссии.
В книге XXVI «Вестника Коммунистической академии» за 1928 г. был опу-
бликован большой некролог, посвященный памяти А. А. Богданова, за подписью
М. Н. Покровского. В этом искреннем и глубоко человечном документе обращает на
себя внимание высокая оценка общекультурного смысла деятельности Богданова,
230 М. С. Уваров

его поистине универсальных личностных качеств.


Вот небольшие выдержки из этого некролога, которые сами по себе весьма пока-
зательны, поскольку хорошо иллюстрируют дух эпохи «великого перелома», особую
манеру философско-политического «оппонирования» конца 20-х годов.
«... История завербовала его в политики, личные склонности сделали из него
философа, Л там и тут он оказался незаурядным работником, и там и тут а ко-
нечном итоге он потерпел поражение. Но как один из культурных героев, павших
славной смертью на своем посту, он останется в памяти длинного ряда поколе-
ний, быть может, останется навсегда». Покровский подчеркивает, что концеп-
ция Богданова никогда не имела ничего общего с диалектическим материализмом.
Однако «переоценка творческих возможностей человека так шла ко всему сти-
лю предреволюционной эпохи, так отвечала ее дерзаниям,, ее почти безграничным
надеждам, что даэ/се люди, вполне понимавшие немарксизм Богданова-философа
(Ленин понимал это с самого начала и окрестил всю систему сразу же очень нехо-
рошо в тесном товарищеском кругу), стеснялись говорить об этом открыто..,
... Он умер последним из большевистской пятерки ЦК РСДРП, избранной на V
съезде в 1907 г. —другими были Ленин, Дубровинский, Ногин и Рожков... ». Да-
лее Покровский обращает внимание, видимо, на главное: . . . «вера в могущество
человека, на этот раз в форме веры в могущество науки, последний раз в жизни
Богданова вспыхнула ярким блеском. Я никогда не забуду, как года четыре назад
А. А. [Богданов] рассказывал нам, его сочленам по Академии, о тех перспективах,
которые уже имеются в этой области. Никогда Богданов не был так обаятелен,
как когда он говорил о завоеваниях культуры и о том, что сулит она в будущем. Б
эти минуты в нем сказывался один из очень больших, быть может, история ска-
жет "великих" наших просветителей. Он нашел себе достойную смерть — смерть
от рискованного научного опыта — стал настоящим "мучеником", как назвал его
Н. И. Бухарин в своем некрологе. В ореоле этого мученичества тонут его полити-
ческие ошибки, давно ставшие "достоянием истории"».27

Ниже приводится стенограмма лекции А.А. Богданова «Пределы научности рас-


суждения» (и последовавшей вслед за ней дискуссии) по первой публикации в «Вест-
нике Коммунистической академии». Этот текст фактически представляет собой фи-
лософское завещание автора, до конца остававшегося верным своим научным прин-
ципам.

М. С. Уваров

И ркмбчвния

1 См., напр.: Красный Гамлет: Опыт коллективного анализа творческого наследия Александра

Б о г д а н о в а / / Вестник Российской Академии наук. 1994. Т. 64. №8. Авг. 1994. С. 738-752; Русский
позитивизм: Лесевич, Юшкевич, Богданов / Сост. С.С.Гусев. СПб., 1995; Неизвестный Богданов.
В 3 кн. / Под ред. Г. А. Бордюгова, М., 1995; Любутин К.Н., Змаповский P.P. Пролегомены к
«богдановщине». Екатеринбург, 1996; Никитина Н. Н. Философия культуры русского позитивизма
Последняя публикация Александра Александровича Богданова 231

начала века. М.; 1996; Alexander. Bogdanov and the Origin of System Thinking in Russia / Ed. by
J.Biggart, P.Dudley, P.King. Aldershot, 1998.
2 Вестник Коммунистической академии. 1923. Кн. I. С. 106-153.

3 Там же. 1923. Кн. И. С. 78-97.


4 Там же. 1923. Кн. III. С. 16-27.

5 Там же. 1924. Кн. IV. С. 272-284.

6 Там же. 1924. Кв. VIII. С. 332-347.

7 Там же. 1925. Кн. X. С. 67-96.

8 Там же. 1925. Кн. XI. С. 301-315.

9 Там же. 1925. Кн. XII. С. 321-325. — Интересно, что эти публикации в основной своей массе

появились уже после ареста Богданова. и пребывания его в сентябре—октябре 1923 г. во внутренней
тюрьме Г П У (см. об этом: Неизвестный Богданов: В 3 кн. Кн. 1. С. 10, 34-65); Biggart J., Gloveli G.,
Yassour A. Bogdanov and His Works: A Guide to the Published and Unpublished Works of Alexander
A. Bogdanov (Malinovsky) 1873-1928. Aidershot, 1998. P. 12-28, 370-411.
10 Пределы научности рассуждения (Доклад А. А. Богданова). Прения по докладу
А.А.Богданова. Заключительное слово А . А . Б о г д а н о в а / / Там же. 1927. Кн. XXI. С. 244-290.
11 Асмус В. Логическая реформа А.Богданова (по повода доклада А. Богданова «Пределы
научности рассуждений») / / Там же. 1927. Кн. XXII. С. 122-144.
12 Интересный взгляд на оценку Богдановым идей Плеханова и Ленина содержится в публи-

кации: А. А. Богданов о Г.В.Плеханове и В.И. Ленине (из рукописи «Десятилетие отлучения от


марксизма») / / Исторический архив. 1994. №4. С. 4-21.
13 Богданов А. А. Эмпириомонизм: В 3 кн. М., 1904-1907.

14 Богданов А. Падение великого фетишизма (Современный кризис идеологии). Вера и наука

(О книге В.Ильина «Материализм и эмпириокритицизм»). М., 1910. С. 145.


15 Там же. С. 197.

1 6 Там же. С. 202.

1 7 Такой же была позиция Богданова, когда он критиковал традиционную марксистскую трак-

товку природы общих понятий в своем ответе Ленину и Плеханову (ср.: Богданов А. А. 1) Падение
великого фетишизма. . . С. 147-165; 2) Пределы научности рассуждения. .. С.250-261).
18 Богданов А. А. Пределы научности рассуждения. .. С. 262.

19 Там же. С. 263-265.

2 0 Там же. С. 278-282.

21 Там же. С. 266-268.

2 2 Там же. С. 271-275.

2 3 Там же. С. 275-278.

2 4 Там же. С. 282-283.

2 5 Там же. С. 289.

2 6 Там же. С. 290.

27 Покровский М. А. А. Богданов (Малиновский). Скончался 7 апреля 1928 г. [Некролог] / / Вест-

ник Коммунистической академии. 1928. Кн. XXVI. С. V - X . В газете «Правда» помимо многочислен-
ных официальных соболезнований с интервалом в два дня были напечатаны некрологи за подписью
Н. И. Бухарина и А. В. Луначарского. «Умер в мучениях А.А. Богданов... — писал Бухарин. — Он
был довольно значительное время одним из крупнейших теоретиков марксизма. Всем известен его
постепенно нараставший отход от политических позиций большевизма и (более ранний) отход от
некоторых основных позиций марксизма вообще... Но мы, его теперешние идеологические про-
тивники, должны признать огромный размах мысли покойного, его совершенно исключительную
образованность, смелость его обобщающего ума. Богданов был человек крупнейшего масштаба, с
самыми разносторонними, поистине энциклопедическими познаниями: врач, математик, философ,
экономист — он следил буквально за всеми отраслями науки... Пропал громадный ум, энергия,
воля; умер образованнейший человек нашего времени, неутомимый труженик науки, которому
многие и многие обязаны началом своего революционного пути» (Правда. 1928. 8 апр. С. 3). «На
протяжении всего периода знакомства с Богдановым, — продолжает эти размышления Луначар-
ский,—мы были близки с ним... политически и вообще идейно, и если я не был его учеником в
полном смысле этого слова, то, во всяком случае, учился и развертывался около него, впитывая в
себя от него очень много... » (Правда. 1928. 10 апр. С. 3).