Вы находитесь на странице: 1из 10

adindex.

ru
/publication/gallery/2011/11/28/82840.phtml

Анри Руссо. Архаический


авангардизм
9-13 minutes

"Ядвига мирно почивает/И видит дева дивный сон/Как


заклинатель змей играет/Взяв на свирели мерный тон/Блестит
листва кустов прибрежных/И воды серебрит луна/И гады от
мелодий нежных/Впадают в транс - подобье сна". Анри Руссо о
своей картине «Сон»

Вот об этой:

Сон

Ну, чтобы окончательно добить тему примитива в авангардизме,


я
решил написать об Анри Руссо. О нашем примитиве – о
Пиросмани
– я уже написал, напишу теперь о ненашем. Вам же
интересно, как с этим делом
обстоит у них? Ну вот, иду навстречу
вашим почему-то невысказанным запросам.
Хорошая, кстати,
мысль – вы можете писать в комментах свои пожелания, а я -
если,
конечно, еще захочу – оформлю их в виде бодрого и
познавательного текста
с картинками. Пишите что-нибудь
оригинальное, типа: «Ув. Андруша! Во первых
строках сообщаем,
что мы любим всей семьей читать то, что вы понаписали, а
потом
до посинения спорить, правильно ли мы поняли все
использованные вами
буквы, слова и выражения. Очень просим
вас написать про
художника/направление/стратегию/… Мы это
очень любим, хотя родственники и
обижаются. С наилучшими
пожеланиями и здоровья детям, чтоб они так же жили, как
мы».
Адрес вы знаете.

Однако – Анри Руссо (1844—1910). В отличие от нашего


человека в
Тбилиси - Пиросмани, который хоть чуть-чуть поучился у
передвижных
народных творцов вывесок/рекламы, Руссо не
учился ни у кого. Правда, у него
была другая пруха – Лувр под
боком. В Тифлисе при жизни Пиросмани музеев не
было. В
Париже с этим было чуть лучше, и Руссо ходил туда по
собственной
инициативе делать копии с шедевров. Вот ведь –
Европа, блин, там любой сын
жестянщика (жестянщик – это папа
Руссо) знает, что настоящие художники копируют
в Лувре. И что,
если ты тоже хочешь стать таким художником, надо там
копировать.

Опять же, в отличие от Пиросмани, Руссо имел постоянное


место
работы – парижскую таможню, а искусству посвящал вечера и
выходные. Т.е.
в чистом виде оправдывал термин «художник
выходного дня», коим в Европе стали
обозначать таких
самодеятельных творцов, количество которых к концу XIX века
все увеличивалось. Пиросмани, как вы помните, сделал искусство
профессией и жил
за счет него. Я постоянно буду сравнивать этих
двух художников – во-первых, на
мой взгляд, это два самых
могучих примитива, а во-вторых, несмотря на
расположение на
одной историко-культурной полке, у них полно существенных
различий. Например, вот то, что они воспроизводили в своей
практике два
совершенно разных способа профессионального
существования. Пиросмани –
средневековую по сути модель
жизни бродячего живописца, работающего
исключительно на
заказ и в широком диапазоне от вывески до фрески; Руссо –
современную ему европейскую модель, когда художник пишет что
хочет, а пиарится
и реализуется через выставки и сопутствующую
профессии прессу.

За кисти Руссо взялся поздно, ему было тогда уже около 40


лет. А
впервые выставился в Салоне Независимых в 1886 году. В этом
Салоне
выставлялись все, кто хочет, или кого не взяли на
официозные Парижские салоны.
Выставлялись там, помимо
прочих, и люди совсем не слабые. В том же 1886 месте с
Руссо,
например, там висели Одилон Редон, Жорж Сёра и Поль Синьяк –
народ все
из самых крутых тогдашних новаторов.

Карнавальный вечер

Руссо выставил вот эту картинку. Тут уже видны характерные


черты его стиля – глубокое пространство, размеренное
чередование планов – уроки
Лувра сказались - обилие тщательно
проработанных деталей и полное отсутствие
световоздушной
перспективы – это, вообще, характерные качества работ наивных
художников. Ну, световоздушная перспектива – вещь тонкая,
рождающаяся из
наблюдения, а наивные художники, как и дети,
пишут то, что знают, а не то, что
видят. Это такой достаточно
архаический взгляд на мир. Любовь же к деталям –
это, во-
первых, следствие почти детского восторга перед миром и радость
от
возможности его изобразить при полной неспособности
отделить главное от
второстепенного. Во-вторых, это способ
убедить себя и зрителя в полной
достоверности изображенного – в
мире же много есть всякого, вот, глядите, все
это я подробнейшим
образом запротоколировал. И именно эти качества во многом и
создают очарование наивного искусства. Вот, кстати, у Пиросмани
деталей мало –
он предельно лаконичен и монументален. Еще
Руссо, в отличие, опять же, от
Пиросмани, очень любит четкий
силуэт – это тоже характерная черта наивного
искусства. Поэтому
облака, например, у него получаются очень весомыми и
нипочем
не хотят двигаться. Да и не надо – они есть, и этого достаточно.
Понятно же, что это облака.

Работа Руссо вызывала у публики, в основном, одну реакцию –


хохот, что уже тогда косвенно свидетельствовало в пользу работы,
а не публики.
Лет за пятнадцать до того она точно так же ржала
перед работами
импрессионистов. А вот Камиллю Писсарро,
одному из этих осмеянных
импрессионистов, кстати, картинка
Руссо понравилась. Он нашел в ней отменную
точность валеров и
тональное богатство.

В общем, после этого Руссо стал известен в профессиональных


кругах как несколько странный персонаж, которого трудно
классифицировать.
Маргинал, аутсайдер, новатор,
традиционалист – кто он? Все его дружеские связи
находились в
стане революционеров, в конце жизни он активно контачил уже с
фовистами
и
кубистами,
при этом всю жизнь он завидовал
академикам вроде Кабанеля, Бугро, Жерома, с
которыми воевали
еще импрессионисты, а сам себя позиционировал как реалиста и
новатора. «Я все более совершенствовался в оригинальном жанре
и имел достаточно
сил, чтобы стать одним из  лучших
художников-реалистов», - писал он в
своей автобиографии.
Реализм, в его понимании, выглядел так – когда он писал
эту
работу,
Муза, вдохновляющая поэта. Портрет Гийома Аполлинера и
Мари
Лорансен

он тщательнейшим образом измерял портняжным метром фигуры


Аполлинера и Лорансен. Ну, что ж, реально вышло. Правда, по
всем воспоминаниям,
Мари Лорансен тогда была очень худая. Но,
возможно, по представлениям Руссо,
худая Лорансен на роль музы
не годилась – несерьезно как-то, невесомо и
неубедительно. Из
этой его записи можно еще узнать и том, как он себя оценивал.
Оценивал нехило. Руссо, вообще, был странный человек, такой
чудак,
по-настоящему наивный художник. Он, например, мог
спросить знаменитого Дега,
выставляется ли тот, и где
выставляется. А на известном банкете в честь
коронования Руссо
как короля художников, устроенном Пикассо в своей мастерской
в
Бато-Лавуар, он, Руссо, сказал Пикассо, уже написавшему
«Авиньонских девиц»,
между прочим: «Мы с вами - два самых
великих художника эпохи. Только я работаю
в самом современном
стиле, а вы – в египетском (т.е. архаическом – В.К.)».

Этот банкет-коронация был, понятное дело, мистификацией.


Руссо было тогда уже хорошо за 60, его же друзьям, среди которых
были Пикассо,
Аполлинер, Брак, Дерен, Вламинк, Сандрар, Жарри
и много еще кого из тех, о ком
сейчас можно прочесть даже в
Википедии, им было по 20-30 с небольшим. Руссо
мало и
своеобразно понимал смысл их искусства, но поддерживал сам
факт
новаторства, был странен, старомоден, наивен, его суждения
отличались той или
иной степенью чудаковатости и
убежденности. Такие персонажи на самом деле – не
редкость в
молодежных компаниях. Еще он был беден – работу в таможне он
уже
оставил, зарабатывал нечастыми продажами своих работ и
уроками живописи и игры
на скрипке. Относились к нему очень
хорошо, хотя и с некоторой
снисходительностью, что, в общем,
нормально - мир-то принадлежал не Руссо, а
им, юным, злым,
голодным и жутко талантливым. В общем, эта молодая банда
решила
слегка разыграть Руссо. Они ему сообщили, что
художники Франции признали в нем
своего короля, устроили
великолепную массовую пьянку, одели на Руссо корону со
свечами
– воск капал ему на лысину, но он терпел ради такого случая – и
сказали, что сейчас приедет министр, награждать. Руссо любил
знаки внимания –
он, например, очень гордился почетным
дипломом, которым его наградила
Литературная и Музыкальная
академия Франции за сочиненный им вальс. Не знаю,
понял ли
Руссо, что это – розыгрыш, но банкет ему понравился.

Эти же наивность и доверчивость рождали у Руссо бесстрашие и


уверенность в своих силах. Профессиональный художник
несколько раз подумает,
прежде чем взяться за что-нибудь, чего
он еще не делал. Наивный же художник,
как дите малое, смело и
энергично берется за все. Руссо, скажем, отметился в
совершенно
разных жанрах. Кроме уже показанного портрета, это натюрморт:

Цветы в вазе

Пейзаж:

Люксембургский сад. Памятник Шопену

Жанровая картина:
Футбол

Морской пейзаж:

Корабль, попавший в шторм

Мифологический жанр:
Ева

И даже многофигурная аллегория:

Война

Но больше всего Руссо прославился своими экзотическими и


фантастическими картинами:

Ягуар, напавший на лошадь


Голодный лев бросается на антилопу

За пределы Европы Руссо не выезжал никогда, хотя любил


рассказывать, как во время службы в армии его послали в
Мексику. Некоторые –
верили. На самом же деле все его познания
в области животного и растительного
мира жарких стран
происходили из посещений Ботанического сада и рассматривания
журнальных картинок. Оно, может, и к лучшему – фантастичность
его представлений
об обстоятельствах тамошней жизни породили
совершенно странные, завораживающие
работы. В некоторые из
них даже присутствует какая-то малопонятная
мистика. Впрочем,
не знаю, бывает ли мистика понятной.

Спящая цыганка
Заклинательница змей

Когда в авангардизме к власти пришли


сюрреалисты,
они заново
открыли Руссо. К тому времени он уже лет десять как умер, и его
слегка подзабыли. Сюрреалисты же объявили его своим
предтечей, мастером грез и
снов. Так что фраза, в которой Руссо
называет себя самым современным
художником, перестала
звучать дико.

Умер же Руссо от гангрены – поранил ногу. Барельеф на его


могиле сделан знаменитым Константином Бранкузи, стихи
написаны знаменитым
Аполлинером.

Могила Анри Руссо

Этот текст я начал со стихов, логично ими и закончить. Вот


они:

Милый Руссо, ты нас слышишь?

Мы приветствуем тебя,

Делоне, его жена,

Господин Кеваль и я.

Пропусти наш багаж без пошлины к небесным вратам.

Мы доставим тебе кисти, краски, холсты,

Чтобы свой священный досуг, озаряемый светом истины,

Ты посвятил живописи,

И чтобы, как когда‑то меня, ты написал звездный лик.

Автор: Вадим Кругликов

Вам также может понравиться