Вы находитесь на странице: 1из 97

Министерство науки и высшего образования Российской Федерации

Федеральное государственное бюджетное


образовательное учреждение высшего образования
«Московский государственный лингвистический университет»
(ФГБОУ ВО МГЛУ)
Federal State Budgetary Educational Institution of Higher Education
«Moscow State Linguistic University»
Переводческий факультет
Кафедра скандинавских, нидерландского и финского языков
Специальность: 45.05.01 Перевод и переводоведение

Допустить к защите
Заведующий выпускающей
кафедрой
_________________________
_____ _____________ 20__ г.

ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА


на тему
«Перевод глав 7-9 из книги Бьёрна Берге «Небесные тираны: Столетняя
история бомбардировщиков» с норвежского языка на русский с
переводоведческим комментарием»
Выполнил:
студент группы 1-16-54
А.В.Ильин
Научный руководитель:
ст.преп. М.М. Мельникова,
к.ф.н., зав. каф. Е.В. Воробьева
Рецензент:
ст.преп. М.В. Ткаченко

Москва 2021
2

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение…………………………………………………………………………...3
Общий предпереводческий анализ текста……………………….........................4
Стратегия перевода текста......................................................................................7
Переводческие решения..........................................................................................26
Заключение...............................................................................................................34
Список используемой литературы.........................................................................36
Практическая часть ………………….……………………………………............38
Текст оригинала……………………………………………………………............69
3

ВВЕДЕНИЕ

В качестве объекта данного исследования был выбран отрывок (главы 7-


9) из книги Бьёрна Берге «Небесные тираны: Столетняя история
бомбардировщиков». Оригинальный текст представляет собой анализ истории
развития бомбардировочной авиации в широком социокультурном контексте.
Бьёрн Берге — выпускник факультета гражданской архитектуры,
практикующий архитектор и исследователь архитектурного бюро Gaia Lista. Он
написал ряд работ по архитектуре и экологии, а широкую известность приобрёл
после выпуска книги «Исчезнувшие страны» (2016), переведённую более чем
на 20 языков, в том числе и на русский.
Автор проделал значительную работу: он изучил как массу исторических
источников, так и сугубо технологические аспекты темы, поэтому можно смело
сказать, что работа имеет преимущественно образовательный характер. Тем не
менее она содержит и важный посыл: Берге изучает влияние гонки вооружений
в воздухе на ход мировой истории, детально описывает психологические
портреты ключевых деятелей рассматриваемых событий и размышляет о
предпосылках наиболее трагичных эпизодов, связанных с бомбардировками. В
интервью, опубликованном на сайте издательства Spartacus Forlag,
выпустившего книгу, автор сказал, что «в центре его внимания были идеи,
стоящие за изобретательностью, спекуляциями, высокомерием, наглостью, а
порой и сумашествием». Сам текст при этом текст написан ярким и
разнообразным языком. При переводе необходимо сохранить фактологическую
точность и художественную ценность оригинала, что предполагает решение
многих переводческих задач и делает книгу хорошим объектом
переводоведческого исследования. Также на материале перевода будет
рассмотрен один из важнейших переводческих приёмов, а именно
переводческая метонимия.
4

ОБЩИЙ ПЕРЕВОДЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ТЕКСТА

Перед подробным разбором переводческих трудностей, связанных с


переводческой метонимией, мы рассмотрим характерные особенности
оригинального текста. Подобный анализ является необходимым этапом работы
над любым переводом: он позволяет переводчику определить жанр исходного
текста и, основываясь на этом, сформировать стратегию перевода.
Характеристика данного текста будет проведена в два этапа: первым является
общее описание, а вторым — детальное рассмотрение специфических черт
оригинала с опорой на теоретические материалы.
Рассматриваемый текст представляет собой работу Бьёрна Берге под
названием «Небесные тираны», посвящённую ключевым этапам в истории
развития и применения бомбардировочной авиации. Автор уделяет внимание
всем аспектам данной темы: он подробно описывает конструкционные
особенности летательных аппаратов, их достоинства и недостатки по
сравнению с аналогами, а также практические трудности и опасности, с
которыми сталкивались пилоты. Зачастую он приводит сведения о важных
географических особенностях мест проведения операций с использованием
бомбардировщиков, например, описывая особенности климата в регионе,
препятствующие совершению эффективной атаки при помощи газовых бомб.
Также автор подробно описывает социально-исторический контекст гонки
вооружений в воздухе и её последствия: опираясь на исторические источники,
Берге анализирует, насколько более разрушительными становились военные
конфликты по мере наращивания участниками боевой мощи, и существует ли
зависимость количества жертв среди мирного населения от степени развития
оружия массового поражения. В данной книге представлена полная картина
вышеупомянутых событий, в том числе причинно-следственная связь между
самими конфликтами, популярными в рассматриваемые эпохи философскими
концепциями, общественными настроениями и личными историями ключевых
5

участников.
В данной работе присутствует весомое количество оценочных суждений, автор
явно стремится вызвать у своего читателя эмоциональный отклик и изменить
отношение к войне и милитаризму.
Описав текст в общих чертах, перейдём к более детальному анализу c
опорой на теоретическую базу. За основу при этом будет взята
транслатологическая типология И.C.Алексеевой. (Алексеева, 2004)
Для того, чтобы корректно определить жанр оригинала, а впоследствии
стратегию перевода, нужно определить доминанты исходного текста, то есть
инвариантные компоненты содержания. (Алексеева, 2004) К инвариантным
свойствам исходного текста относятся: источник, реципиент и доминирующий
вид информации.
Итак, данный текст написан компетентным автором, изучившим массу
исторических источников и технических сведений. При этом текст написан
достаточно лёгким для восприятия языком и не подаётся автором как
беспристрастный: позиция автора выражается как имплицитно, так и
эксплицитно. Логично предположить, что текст был написан в образовательных
целях, но ориентирован он на широкий круг читателей, не обладающих
специальными знаниями, то есть реципиент — коллективный. Также автор
активно выражает свою позицию по отношению к рассматриваемой теме: он
разделяет антимилитаристские воззрения и с этих позиций даёт свою
субъективную оценку. Следовательно, источник имеет черты индивидуального
(он представляет личную точку зрения), коллективного (воззрения разделяют
многие люди) и группового (автор компетентен в данной области, а его текст
по большей части информативен).
В данном тексте также присутствует значительное количество эмотивной
(автор стремится вызвать у читателя эмоциональный отклик и сформировать
определённое мнение об описываемых событиях) и эстетической
(разнообразные тропы, лексика разных стилистических регистров и т.д. )
информации. При этом доминирует именно когнитивная информации (факты,
6

даты, терминология, технические характеристики и конструкционные


особенности бомбардировщиков). Из этого заключаем, что рассматриваемая
работа относится к примарно-когнитивным текстам (в нём доминирует
когнитивная информация).
Совокупность вышеупомянутых факторов указывает на то, что данный
текст относится к жанру научно-популярной литературы. Это следует учесть
при определении стратегии перевода текста.
7

CТРАТЕГИЯ ПЕРЕВОДА ТЕКСТА

И.С. Алексеева определяет стратегию перевода текста как «осознанно


выбранный переводчиком алгоритм переводческих действий при переводе
одного конкретного текста (или группы текстов)». (Алексеева, 2004)
Ю. Хольц-Мянттяри под переводческими действиями понимает следующие
операции:
— уточнить свои представления о продукте и о потребности в нем;
— составить план действий;
— создавать текст;
— держать этот процесс под контролем;
— производить поиск средств перевода;
— модифицировать найденный материал, приспосабливая его для
данного случая;
— аргументировать свои решения;
— производить постоянную адаптацию своих действий.
(Хольц-Мянттяри, 1999)
Разложим процесс перевода книги Бьёрна Берге «Небесные тираны» на
отдельные составляющие в соответствии с данным алгоритмом (исключив
очевидный пункт «—создание текста» и нерелевантный для целей данной
работы «—держать этот процесс под контролем»:
— уточнить свои представления о продукте и о потребности в нем:
● Под этим понимается предпереводческий анализ текста и
определение его стилистической и жанровой принадлежности. Необходимо
ответить на вопросы: «кем написан текст?», «для кого он написан?», «какими
средствами?».
— составить план действий
● Исходя из данных, полученных в ходе предпереводческого анализа,
переводчик определяет, каким образом он может наиболее точно передать
8

прагматический потенциал оригинала и создать текст, способный


заинтересовать примерно такую же целевую аудиторию, что и оригинал.
— производить поиск средств перевода
● Данный пункт подразумевает поиск подходящих словарей, работ по
теории перевода и других справочных материалов.
— аргументировать свои решения
● При подборе вариантов перевода необходимо убедиться в том, что
они подходят.
— модифицировать найденный материал, приспосабливая его для
данного случая
● Под данным пунктом подразумевается решение проблемы языковой
асимметрии, то есть разности в синтаксисе, лексической сочетаемости и
стилистике между ИЯ и ЯП.
Итак, вспомним выводы из предыдущего раздела: рассматриваемая
работа относится к жанру научно-популярной литературы, текст носит
информативный характер, но предназначен для массового читателя, не
обладающего специальными знаниями. Научно-популярная литература должна
выполнять образовательную функцию (то есть необходима фактологическая
точность) и быть способна удерживать интерес читателя (эстетическая и, в
некоторой степени, эмотивная информация). Далее мы разберём способы
перевода отдельных элементов содержания научно-популярных текстов.
В данном жанре доминирует когнитивная информация. Она переносится
в ПЯ в неизменном виде и не допускает отклонений. В данном тексте
когнитивная информация представлена фактами, датами, терминологией,
тактико-техническими характеристиками и конструкционными особенностями
бомбардировщиков. Для точной передачи когнитивной информации требуются
подходящие материалы: в первую очередь энциклопедии и
специализированные справочники. Для осуществления адекватного перевода
необходимо разбираться в теме. С данным аспектом перевода научно-
популярной литературы могут помочь: «Большая советская энциклопедия»,
9

«Энциклопедия Кирилла и Мефодия» и открытая интернет-энциклопедия


«Wikipedia». В случае с последней стоит помнить, что некоторые статьи были
написаны некомпетентными авторами и могут содержать фактологические
ошибки, так что информацию, указанную на сайте, стоит перепроверять.
Так как текст не носит беспристрастный характер, доля эмотивной
информации будет тоже весьма значительной. При переводе этого вида
информации следует учитывать стилистику оригинала. Этот аспект подробно
описала И.С. Алексеева: «Поскольку лексическая специфика функционально
значима, в каждом случае она передается теми вариантными соответствиями,
которые функционально коррелируют со спецификой лексики подлинника:
высокая лексика, просторечие, грубо-просторечная лексика, жаргоны и т. п.
имеют свои прямые соответствия в переводе, диалектальные особенности
компенсируются просторечием». (Алексеева, 2004)
В тексте присутствует и эстетическая информация, представленная в
оригинале широким разнообразием языковых средств: фразеологизмы, тропы и
т.д. Эстетической информации далеко не всегда можно найти прямые
словарные соответствия в ЯП. В.П. Комиссаров писал, что в случаях, когда
невозможно подобрать буквальный перевод лексической единицы, «задача
переводчика — сохранение доминантной функции высказывания».
(Комиссаров, 1990) При подборе вариантов допустимы любые отклонения от
изначальной формулировки в силу объективных обстоятельств, но необходимо
сохранить эквивалентность на максимально возможном из её пяти уровней:
1. Коммуникативная цель высказывания;
2. Ситуация;
3. Ситуация и способы её описания;
4. Все вышеперечисленные пункты и частичное совпадение
синтаксических конструкций;
5. Буквальный перевод.
Важно учесть при поиске, что вариант эквивалентный на более высоком
уровне должен быть также эквивалентным на всех более низких, в противном
10

случае этот вариант перевода не будет адекватным. (Комиссаров, 1999) Так как
коммуникативная цель эстетической информации — это её художественный
эффект, то непосредственно смысл отходит на второй план. Например, если мы
переводим каламбур, то подходящий вариант должен сохранять игру слов (1
уровень эквивалентности и общий образ, сформированный игрой смыслов (2
уровень эквивалентности). Если же мы переводим тропы, то вариант перевода
должен сохранять образ, заложенный автором и быть уместным в рамках
описываемой ситуации (1 и 2 уровень эквивалентности).
В случае с переводом эмотивной и эстетической информации могут
помочь пособия по практике перевода, например, «Введение в
переводоведение» И.C. Алексеевой, «Современное переводоведение» и
«Теория перевода» В.Н. Комиссарова, «Теория перевода и переводческая
практика» Я.И. Рецкера, и «Курс перевода с английского языка на русский»
Е.В. Бреуса. Также информация, представленная в данных пособиях, может
помочь с преодолением переводческих трудностей, связанных с асимметрией
языков. В них представлены подробные описания механизмов и случаев
употребления переводческих трансформаций, являющихся главным
инструментом при преодолении переводческих трудностей, связанных с
расхождениями в языках.
11

АНАЛИЗ ПЕРЕВОДЧЕСКОЙ МЕТОНИМИИ

Определение метонимии, общие сведения о ней

Согласно определению, приведенному в «Лингвистическом


энциклопедическом словаре» (Ярцева, 1990), метонимия (от греч. metonymia —
переименование) — это троп или механизм речи, состоящий в регулярном или
окказиональном переносе имени с одного класса объектов или единичного
объекта на другой класс или отдельный предмет, ассоциируемый с данным по
смежности, сопредельности, вовлечённости в одну ситуацию.
Метонимия вместе с метафорой представляют собой два основных типа
полисемии (Современный русский язык 1987, 45 - 47). В основе первой лежит
связь обозначаемых предметов по смежности, в основе второй — связь по
сходству: аудитория — «помещение для занятий, лекций» и аудитория —
«студенты», «слушатели»; конь — «лошадь», конь — «шахматная фигура»,
конь — «гимнастический снаряд». (Новиков, 1996) Различие между
метонимией и метафорой заключается в том, что собственно метафорический
перенос производится между понятиями, не находящимися в отношениях
смежности, но обладающими схожими характеристиками, а собственно
метонимический между не обладающими схожими признаками смежными
понятиями. Иными словами, метафора представляет собой сжатое сравнение,
тогда как метонимия — это перенос имени с одного понятия на другое,
смежное ему.
Метонимия изучалась ещё со времён античности, например, Цицерон
говорил об образных словах, «в которых вместо точно соответствующего
предмету слова подставляется иное с тем же значением, заимствованное от
предмета, находящегося с данным в тесной связи». (Античные теории языка и
12

стиля 1936, 218). Изучение метонимии началось в рамках риторики и


литературоведения, где она рассматривалась как художественный троп. Так,
литературоведение традиционно рассматривает метонимию как инструмент
развития семантики слова путем переноса значения одного предмета на другой
на основании неслучайной связи. Типичными примерами метонимии являются
переносы по типу материал-предмет («свинец» вместо «пули», так как
изначально пули делали из свинца), место-наполняющие его объекты (саванна
спала, в то время как имеются в виду населяющие её животные), орудие-
действие и т.д.
В лингвистической литературе метонимия как выразительное средство
описывается в рамках работ по лексикологии и стилистике (Галкина-Федорук,
1954; Ефимов, 1969; Шанский, 1972; Скребнев, 1975; Кожина, 1977; Шмелев,
1977; Калинин, 1978; Современный русский язык 1989 и др.), а также в
монографических исследованиях по семантике (Ульман, 1959; Шмелев, 1973;
Апресян, 1974; Новиков, 1982) и статьях энциклопедического характера
(Квятковский, 1966; Корольков, 1967; Арутюнова, 1979 и 1990; Lewandowski,
1985). (Новиков, 1996)
Стоит отметить, что в последние годы понимание метонимии
существенно расширилось, и приписываемые ей механизмы начали
использоваться для рассмотрения проблем в других сферах науки. Так,
например, когнитивная лингвистика изучает метонимические связи в рамках
различных мыслительных процессов и механизмов восприятия информации.
Переводоведение является одной из сфер, в которых изучается
метонимия. Во многих пособиях принято говорить о метонимическом
принципе в переводе: семантических преобразованиях, основывающихся на
смежности понятий в исходном и переводящем языках. Так, при переводе
вместо одного предмета употребляется название другого, связанного с первым
постоянной внутренней или внешней связью. Это может быть связь между
предметом и материалом, из которого он сделан, между местом и людьми,
13

которые в нем находятся, между процессом и его результатом, между


действием и инструментом и т.д.

Метонимический принцип в переводе является важным инструментом в


силу фактора языковой асимметрии. По причине различий в грамматических
строях языков, нормах лексической сочетаемости, а также несовпадения картин
мира разных народов переводчик зачастую оказывается в ситуации, когда
адекватный перевод невозможно произвести вследствие отсутствия прямых
аналогов элементам ИЯ в ЯП. Метонимическая замена в таких случаях
позволяет породить адекватный перевод, умещающийся в рамки
конвенциональной нормы ЯП.
14

Классификация стилистической метонимии

В.П. Берков дал следующее определение стилистической, или языковой,


метонимии: «Метонимия (греч. metonymia «переименование» от meta – «пере»
и оnoma/оnyma «имя») — это перенос наименования, основанный на реальных
связях, отношениях между классами объектов и, соответственно, понятиями, их
отражающими.» (Берков, 1994). Языковед также отметил, что эти связи могут
носить самый разнообразный характер, и что они настолько многочисленны,
что создать исчерпывающую классификацию не представляется возможным.
Берков приводит следующую типологию языковой метонимии, включающую в
себя все самые важные её подвиды:

1. Пространственная метонимия

1.1 Вместилище → Содержимое

• Сосуд → Содержимое
• Помещение, сооружение, общественный транспорт и т.д. → Те, кто
находится внутри/на нём
• Место (особенно топоним) → Люди, проживающие/пребывающие
там
• Место → Учреждение/орган, расположенный там

1.2 Место → Произошедшее там событие


1.3 Место → Изделие, продукт, иной артефакт из этого места
1.4 Одежда → Носящий её человек
1.5 Часть тела → Предмет одежды, прикрывающий эту часть тела
1.6 Место → Мера дистанции

2. Временная метонимия
15

2.1 Дата, Время, Период → Событие, обычай, привычное


действие/процесс

2.2 Событие, процесс → время, когда(в течение которого) он(о)


происходит
● К пункту 2.2 относятся и случаи, когда отрезок времени
обозначается при помощи существительного, означающие какой-либо
конкретный предмет
2.3 Отрезок времени → мера дистанции
2.4 Время → Люди, живущие в это время/обстоятельства, cитуация на
тот момент/период)
2.5 Человек → Время встречи, общения (и др событих) с ним(ней)

3 Субъектно-объектные отношения и причинно-следственная


метонимия

3.1 Создатель → Творение


3.2 Источник информации → Исходящая из него информация
3.3 Предмет → Функция
● Распространённый вариант этого переноса — обозначение
заседания, собрания и т.п. названием соответствующего органа, организации и
т.д.

3.4 Функция → Предмет


3.5 Действие → Результат
3.6 Действие – объект
3.7 Деятельность/действие – люди, занимающиеся этой деятельностю

4 Атрибутивная метонимная
16

4.1 Материал –> Изделие


4.2 Предмет –> Материал
4.3 Признак –> Носитель данного признака
4.4 Отношение –> Человек, находящийся в данном отношении
4.5 Область деятельности → Конкретный предмет

5 Изобразительная метонимия

5.1 Человек –> Его изображение, скульптура и др


5.2 Человек/Событие –> Сообщение о нём
5.3 Подпись –> Человек:

6 Синекдоха

● В рамках синекдохи В.П. Берков выделяет: 1. перенос с части на


целое, 2. перенос с целого на часть (в т.ч. бахуврихи — слова, обозначающие
часть тела или предмет одежды, характерный для некого человека или класса
людей)
17

Определение переводческой метонимии, её общее описание,


типология Я.И. Рецкера

Исследователи именуют переводческую метонимию по-разному: Л.С.


Бархударов называл её «заменой следствия причиной» (и, в результате, выделял
только этот тип), В.Н. Комиссаров называл её «модуляцией», а Я.И. Рецкер
включал в понятие «смысловое развитие». В работах всех указанных выше
авторов переводческая метонимия изучается в рамках переводческих
трансформаций.
Наиболее полное определение этому процессу дал В.Н. Комиссаров в
книге «Теория перевода (лингвистические аспекты)»: «Преобразования, с
помощью которых можно осуществить переход от единиц оригинала к
единицам перевода в указанном смысле, называются переводческими
(межъязыковыми) трансформациями. Поскольку переводческие трансформации
осуществляются с языковыми единицами, имеющими как план содержания, так
и план выражения, они носят формально-семантический характер, преобразуя
как форму, так и значение исходных единиц». (Комиссаров, 1990)
Переводческие трансформации подразделяются на лексические и
грамматические.
Я.И. Рецкер выделяет семь видов лексических трансформаций:
дифференциация значений (замена одного видового понятия другим видовым),
конкретизация значений (замена родового понятия видовым), генерализация
значений (замена видового понятия родовым), смысловое развитие
(переводческая метонимия), антонимический перевод (замена понятия
противоположным при сохранении плана содержания), целостное
преобразование (полная перестройка выражения при сохранении плана
содержания) и компенсация (восполнение неизбежных при переводе потерь).
Также исследователь отмечает, что «нередко отдельные приёмы
трансформаций совмещаются». (Рецкер, 1974)
18

Я.И. Рецкер определяет переводческую метонимию как «приём, который


заключается в замене словарного соответствия при переводе контекстуальным,
логически связанным с ним. Сюда относятся различные метафорические и
метонимические замены, производимые на основе категории перекрещивания».
(Рецкер, 1974) Данное определение несколько обобщено и распространяется
также на переводческие метафоры, но его неоспоримым преимуществом можно
считать указание на категорию формальной логики, лежащую в основе данного
процесса.
Итак, подобно языковой метонимии, данный процесс производится на
основе логической категории перекрещивания (или пересечения) понятий: в
таких отношениях находятся понятия, объёмы которых совпадают лишь
частично. Рецкер отмечает, что поскольку значимые части речи делятся на
предметы, признаки и процессы, можно заменять любой из них любым
смежным: «Предмет может быть заменён его признаком, процесс предметом,
признак предметом или процессом и т.д.». (Рецкер, 1974) В качестве примера
он приводит следующий вариант перевода: «The Liverpool by-election was an
acid test for the Labour candidate. — Дополнительные выборы в Ливерпуле стали
лакмусовой бумажкой для кандидата лейбористской партии». Буквальный
перевод «Дополнительные выборы в Ливерпуле стали тестом на кислотность
для кандидата лейбористской партии» не удовлетворяет требованиям норм
сочетаемости в ЯП и требует замены. В данном случае процесс (тест на
кислотность) заменяется его непосредственным атрибутом — лакмусовой
бумажкой. Исследователь отмечает, что понятия «лакмусовая бумажка» и «тест
на кислотность» находятся в отношениях перекрещивания: «лакмусовая
бумажка является лишь частью испытания на кислотность, и само испытание не
покрывает целиком возможностей использования лакмусовой бумажки».
(Рецкер, 1974)
Я.И. Рецкер также обращает внимание на перевод глагольных сочетаний,
структура которых обычно выглядит следующим образом: причина – процесс –
19

следствие. Аналогичным образом тут возможен перенос любого элемента


структуры на любой смежный, следовательно, возможно шесть вариантов
перестановок: причину можно заменить следствием, а, например, процесс
причиной и т.д.
Согласно классификации Я.И. Рецкера, метонимический перевод, или
смысловое развитие, является одним из видов переводческих трансформаций,
актуальность которых обосновывается «глубокими расхождениями в лексике,
логической структуре предложения и образности двух сопоставляемых в
процессе перевода языков». (Рецкер, 1974) При этом он отмечает, что варианты
трансформационного перевода неравноправны: некоторые из них являются
единственным способом корректно передать смысл оригинального
высказывания, а некоторые — предпочтительнее с точки зрения
стилистических норм русского языка.

Выводы
● Переводческая метонимия представляет собой замену словарного
соответствия при переводе контекстуальным: понятием, находящимся в
отношениях пересечения с исходным понятием. Их объёмы частично
совпадают, но не перекрывают друг друга полностью; можно заключить, что
они являются смежными.
● Перенос может проходить по двум схемам:
1. Перенос названия с одного предмета, признака или действия на смежный
предмет, признак или действие.
2. Перенос с одного элемента глагольного сочетания, имеющего структуру
причина – процесс – следствие на другой.
● Метонимический перевод может быть единственным возможным
вариантом перевода, точно передающим смысл и не нарушающим нормы ЯП, а
может быть только предпочтительным с точки зрения стилистики ЯП.
20

Типология переводческой метонимии Е.В. Бреуса

Е.В. Бреус определяет переводческую метонимию как «передачу


исходных семантических категорий в переводящем тексте другими
категориями, связанными с первыми отношением логической смежности».
(Бреус, 2010)
Так же, как и Я.И. Рецкер, он разделяет метонимию в области
существительного (номинативная метонимия) и в области глагола (глагольная
метонимия). Глагольную метонимию он определяет как «замену причины
действия его следствием, следствия — причиной, начала действия — его
завершением». В свою очередь, номинативные метонимические
преобразования он понимает как замену целого предмета его частью, материала
изделия — изделием из этого материала, вида деятельности — теми, кто её
осуществляет, названия улицы — расположенным на ней учреждением, и т.п.
Таким образом, мы можем сделать вывод, что механизм переводческой
метонимии схож с механизмом стилистической.
Впрочем, между переводческой и стилистической метонимией есть и
различия: так, отдельные подвиды переводческой метонимии фактически
представляют собой деметонимизацию — замену образной единицы в
исходном выражении необразной в переводе. При этом соотносящиеся
единицы ИЯ и ЯП будут также находиться в метонимических отношениях.
Такая трансформация производится в случаях, когда модель метонимического
переноса в исходном выражении является неестественной для переводящего
языка и/или буквальный перевод невозможен по другим объективным
причинам.
Е.В. Бреус, также как и В.П. Берков, отмечает, что «бессмысленно
пытаться типизировать все существующие примеры переводческой
метонимии», добавляя, что приведённая им классификация содержит лишь
наиболее частотные её случаи. (Бреус, 2010)
21

Глагольная метонимия

● Переносы с причины на следствие (и наоборот)

При данном преобразовании глагол в исходном выражении чаще всего


обозначает причину, а его соответствие в переводящем языке — следствие.

Are the state leaders capable of tuning in to these moods and translating them into
practical measures? — Способны ли государственные деятели уловить эти
настроения и воплотить их в конкретные дела?

Прямое соответствие английского глагола «tune in» — «настроиться» здесь


невозможно использовать в силу норм сочетаемости русского языка. Е.В.Бреус
указывает, что поиск оптимального варианта предполагает построение
логической цепочки: если человек настроится на определённую волну
(причина), то уловит нужный сигнал (следствие). (Бреус, 2010).

● Переносы с состояния на действие (и наоборот)

Данная трансформация также построена на причинно-следственных


отношениях. От первой отличается лишь планом выражения исходного
высказывания: предикат там оформлен как состояние.

Не was late. — Он опоздал.


Он был на месте поздно, следовательно, он опоздал.

При этом сказуемое, выражающее состояние, может обозначать


следствие:
22

He became the ally of a boy named Aubrey Mills. — Он подружился с


мальчиком по имени Обри Миллз.

Номинативная метонимия

● Переносы типа целое → часть

Если для ИЯ характерен метонимический перенос с части на целое (как в


случае с английским и норвежским), то при переводе в большинстве случаев
будет предпочтительнее обратный перенос c целого на часть.

Steven could feel the blood rising to his face. — Стивен чувствовал, как
кровь приливает у него к щекам.

Вариант обоснован требованиями норм сочетаемости: по-русски нельзя


сказать «кровь прилила к лицу». Впрочем, возможны и другие варианты: «лицо
зарделось», «лицо налилось кровью».

- перенос с отделённого признака на носящий его предмет (или


лицо)

Перенос имени с предмета на отделённый его признак — способ


номинации предмета или человека, при котором он называется не напрямую, а
через некий условно самостоятельный признак. Этот тип номинации не
характерен для русского языка и практически всегда подлежит
деметонимизации, то есть переводится обратным переносом с отделённого
признака на предмет.
23

Чаще всего отделённый признак выражается подлежащим, но также


могут использоваться и другие части речи:

A. Выражение отделённого признака через подлежащие

Her own career has been singularly lacking in hardship. — Сама Джулия не
встретила на своём жизненном пути серьёзных испытаний.

Чаще всего в рамках данной трансформации происходит замена признака,


обозначающего предмет (человека) в оригинальном тексте, самим предметом
(человеком) в ЯП. Объясняется это тем, что для русского языка не характерны
подобные метонимические обозначения предметов и людей, следовательно,
нарушается норма сочетаемости.

B. Прилагательным, обозначающим национальность

Britain and France fell apart, and British sympathy and even admiration for
Germany found powerful expression. — Англия и Франция разошлись во
взглядах, и англичане стали усиленно проявлять свои симпатии к Германии
и даже восхищаться ею.

C. Названный принцип номинации в ИЯ укоренился настолько


прочно, что признак может называться самостоятельно, без упоминания его
носителя:

Wise policy would have fortified the Weimar Republic with a constitutional
sovereign. — Если бы союзники придерживались мудрой политики, они бы
укрепили Веймарскую республику конституционным монархом.
24

D. О
бозначение признака может не входить в группу подлежащего, а выражается
другими частями речи, в частности сказуемым

The establishment of his five sons in the financial capitals of Europe was his
way out of the economic difficulties. — Утвердив своих пятерых сыновей в пяти
финансовых столицах Европы, он нашёл выход из создавшихся финансовых
трудностей.

● Перенос с результата деятельности на деятеля

Перенос с деятеля на результат деятельности также не свойственен


русскому языку и в большинстве случае требует деметонимизации.

The great writers of the 19th century certainly tell good stories. — Великие
писатели XIX века — прекрасные рассказчики.

There was already much reasonable show of commercial flying. — К этому


времени изрядных успехов достигла гражданская авиация.

Вышеприведённые примеры попадают под пункт «перенос с действия на


предмет» и обоснованы нормами сочетаемости. «Великие писатели —
прекрасные рассказчики» естественнее для русского языка, чем «Великие
писатели рассказывали хорошие истории». В свою очередь, «изрядные
успехи» были достигнуты не «коммерческими авиаперевозками», а
производившей их «гражданской авиацией».
25

Сравнение типологий Е.В. Бреуса и Я.И. Рецкера

Главы в работах Е.В. Бреуса и Я.И. Рецкера, посвящённые переводческой


метонимии, обладают рядом общих черт и не противоречат друг другу. Авторы
по одинаковым принципам классифицируют типы логических и семантических
связей между взаимодействующими понятиями. При этом Рецкер сделал упор
на подробном описании механизма метонимии как переводческого приёма и
фактически перечислил все возможные случаи связи понятий по логической
смежности. В свою очередь, Е.В. Бреус составил типологию частных случаев
переводческой метонимии с учётом их частотности. Данные работы нельзя
считать взаимозаменяемыми, так как их авторы делали упор на разные аспекты:
Я.И. Рецкер изучал внутреннюю структуру переводческой метонимии, тогда
как труд Е.В. Бреуса носит практико-ориентированный характер и нацелен на
решение конкретных переводческих проблем.

Выводы по главе

Частные случаи переводческой метонимии могут носить самый


разнообразный характер, поэтому, как отмечают исследователи, включить их
все в одну классификацию не представляется возможным. Кроме того, они —
подчиняются одним и тем же принципам, которые подробно описал Я.И.
Рецкер. Тем не менее переводческая метонимия является одним из важнейших
способов решения переводческих задач, следовательно, изучение способов и
условий её практического применения — перспективная область
переводоведения. В представленной Е.В. Бреусом классификации собраны
наиболее частотные случаи применения рассматриваемого приёма, поэтому
представляется целесообразным взять её за основу практической части
исследования.
26

ПЕРЕВОДЕЧСКИЕ РЕШЕНИЯ

Глагольная метонимия:

— Переносы типа причина → следствие

● Det var deres fly som hadde gjennomført de første


langdistanseflygningene av betydning, og det var deres ingeniører som hadde utviklet
prinsippet med balanseror i bakkant av vingen og gjort tungvint styring basert på
vridning avleggs. — Именно их самолёт первым совершил перелёт на
значительное расстояние, и именно их инженеры придумали устанавливать
элероны на задней части крыльев, что стало совершенно новым принципом
управления, во всём превосходившим используемую тогда систему
перекашивания крыла.

В исходном предложении сказуемое выражает следствие, а в переводе —


причину. Буквальный перевод ([…], что стало совершенно новым принципом
управления, сделавшим используемую тогда систему перекашивания крыла
морально устаревшей) привёл бы к нарушению норм сочетаемости. Cлово
«устаревший» — это причастие от глагола «устареть», означающего «выйти из
употребления» или «перестать отвечать современным требованиям». Это
внутреннее свойство, следовательно, создание более совершенных предметов
того же класса лишь изменяет требования, которым предмет перестаёт
отвечать. Иными словами, устаревшим можно только стать, но не сделать.

● Jeg har alltid vært sterkt imot å anvende kvelende gasser mot disse
urfolkene, men etter det de har gjort og på grunn av den forræderske og bedragerske
27

holdningen deres, vil det nå være meg en inderlig glede. — «Я никогда не


поддерживал применение удушающих газов против местного коренного
населения, но после всего, что они сделали, не говоря уже об их коварстве и
лицемерии, я с радостью атакую их этим оружием»

Буквальный перевод звучал бы как «Я всегда был против применения


удушающих газов против местного коренного населения […]».
Причина («Я всегда был против») в исходном предложении заменена
следствием — «я никогда не поддерживал» в переводе. Данная трансформация
была произведена с целью избежать тавтологии (против – против).

— Причинно-следственные связи, выраженные заменой состояния


действием и наоборот

● Gassbombingene hadde påført menn, kvinner og barn lidelser som


overskred all tidligere krigshistorie. — Газовые бомбардировки причиняли
мужчинам, женщинам и детям невообразимые до этого страдания.

В исходном предложении глагол å overskide употреблён в значении


«превысить», а в переводе действие (превысить) заменено состоянием
(являющиеся невообразимыми), так как буквальный перевод привёл бы к
нарушению лексической сочетаемости в ЯП.
Cр: «Газовые бомбардировки причиняли мужчинам, женщинам и детям
страдания, превысившие предыдущую историю». История не является
измеримым показателем, и тем более с ним нельзя сравнить величину
страданий. Из этого заключаем, что в переводе требуется замена.

● I praksis var situasjonen uendret. — На деле ситуация не


поменялась.
28

Буквальный перевод исходного предложения будет звучать как «На деле


ситуация осталась неизменной». Согласно Малому академическому словарю,
прилагательное «неизменный» обладает следующими значениями: 1.
Остающийся всегда одним и тем же, не меняющийся; постоянный, 2.
Являющийся характерной приметой, принадлежностью кого-, чего-л.;
обязательный, непременный. 3. Верный, преданный. (МАС,1999)
Следовательно, этот вариант не подходит, и при переводе требуется замена, а
оптимальным в данном случае трансформацией будет метонимический перенос
типа «состояние – действие».
29

Номинативная метонимия

— Целое → Часть

● Vi støter raskt på den 13 år yngre Filippo Tommaso Marinetti som


ikke er mindre delirisk. — Мы без труда нашли записи тринадцатилетнего
Филиппо Томмазо Маринетти, чьи взгляды были столь же безумны.

Буквальный перевод звучит как «Мы без труда нашли


тринадцатилетнего Филиппо Томмазо Маринетти», метонимический
перенос с части на целое не характерен для русского языка, поэтому из данной
формулировки неясно, что речь о записях, сделанных Маринетти. Из этого
следует, что в данном случае также требуется замена.

● Og futurismen forble en aktiv kraft i det europeiske kulturlivet frem til


Hitler-Tyskland innlemmet den i sortimentet av degenerert kunst – entartete Kunst –
og krevde at Mussolini skulle gjøre det samme.— А футуризм оставался
популярным в европейской культурной жизни вплоть до того, как
правительство гитлеровской Германии включило его в список
дегенеративных искусств – Entartete Kunst – и потребовала, чтобы Муссолини
сделал то же самое.

В исходном предложении произошёл перенос с целого (название страны)


на часть (правительство или связанный с ним орган, принимающий решения на
уровне государства). Этот вид метонимии встречается в русском языке только в
контексте международного взаимодействия. Ср: «Россия завоевала десять
золотых медалей на Олимпиаде» и «Россия ввела прогрессивную шкалу
налога». Второе предложение неестественно (правильно — «В России ввели
прогрессивную шкалу налога.
30

Исходя из неестественности подобного метонимического переноса в


русском языке, в данном случае предпочтительнее замена на предложную
конструкцию: «[футуризм] в гитлеровской Германии был включен в список
дегенеративных искусств» или указание на деятеля (правительство
гитлеровской Германии включило [футуризм] в список дегенеративных
искусств). В обоих случаях при переводе была применена деметонимизация
несвойственного русскому языку типа номинации.

— Перенос с предмета на отделённый признак

● De insisterte på at den eneste ærefulle kampform var mann mot mann i


åpent lende, og de ville ha seg frabedt muligheten for å kunne plaffes ned av en
hvilken som helst bonde. — Они настаивали на том, что единственная достойная
форма сражения — это поединок в открытом поле, и им претило то, что кто
угодно, даже обычный земледелец, мог их запросто пристрелить.

В исходном предложении произошла номинация поединка (сражения


один на один) через его признак. Буквальный перевод звучал бы так: «они
считали единственной достойной формой сражения один на один». В такой
формулировке произошло бы нарушение норм сочетаемости в языке перевода,
а, следовательно, требуется семантическая замена.

● Etter tyskernes middelmådige prestasjoner gjennom første


verdenskrig ble også andre land trukket inn i moderniseringsprosessen, blant dem
USA – «Ikke en eneste av de større amerikanske flyfabrikkene unnslapp
oppmerksomheten til disse opphissede innkjøperne» — Германия не особо
проявила себя в Первой мировой войне, поэтому японцы обратились и к
31

другим странам, в том числе и к Соединённым Штатам – «ни один из крупных


американских авиационных заводов не ускользнул от внимания этих суетливых
перекупщиков».

Буквальный перевод данного предложения звучал бы как «На фоне


посредственных немецких достижений в Первой мировой войне другие
страны были также вовлечены в процесс модернизации […]» В данном случае
отделённый признак, замещающий указание на деятеля, выражен
прилагательным, обозначающим национальность («немецких»). Этот тип
номинации также не характерен для русского языка и требует трансформации
при переводе. Кроме того, тут был применён приём целостного
преобразования: выражение «посредственные достижения Германии» в
переводе создало бы недобрую иронию, отсутствующую в оригинале. Исходя
из контекста, автор просто указал на невысокую успешность применения
Германией передового на тот момент вооружения (японцы считали Германию
одной из наиболее развитых в области военной промышленности стран), что
мотивировало Японию искать других поставщиков вооружения. Итоговый
вариант звучит как «Германия не особо проявила себя в Первой мировой
войне».

— Перенос типа «результат деятельности → деятель»

● Nesten ti år inn i århundret hadde det militære forholdt seg avventende


til flyging som sådan. — На протяжении первого десятилетия XX века
Вооружённые силы сохраняли выжидательную позицию по отношению к
авиации.

Слово «flyging» в исходном предложении имеет два значения: 1. Полёт 2.


лётное дело, следовательно, буквальный перевод будет звучать как «На
32

протяжении первого десятилетия XX века Вооружённые силы сохраняли


выжидательную позицию по отношению к полётам/лётному делу. Такой
перевод неприемлем, так как он содержит грубую смысловую ошибку: в
Вооружённых силах интересовались не процессом полёта и не теорией
осуществления полётов: под «flyging» в исходном предложении
подразумевается авиация и способы применения её на войне. Это типичный
пример именования деятеля через результат осуществляемого им действия:
такой вид номинации не характерен для русского языка и требует замены, а
оптимальным вариантом будет метонимический перевод.

● Riktignok var mye av den japanske flyproduksjonen allerede basert på


muskelkraft med meisling og filing av metallstykker for hånd. — Разумеется, в
японской авиационной промышленности во многих процессах и ранее
использовался ручной труд: металл обрабатывали люди с помощью резцов и
напильников.

Исходя из словарных значений слова «produksjon» (главного компонента


сложного слова «flyproduksjon»), оно имеет следующие значения: 1.
производство экономических благ в широком смысле 2. продукция, результат
производственной деятельности 3. умственный труд, 4. результат умственного
труда. (Det Norske Akademis ordbok, перевод автора). Таким образом,
буквальный перевод будет звучать как «Разумеется, значительная часть
японского производства самолётов и ранее основывалась на ручном труде.».
Слово «производство» в русском языке означает 1. процесс создания благ 2.
отрасль промышленности (если на отрасль указывает согласованное
определение: «автомобильное производство», «металлургическое
производство»). (МАС, 1999) Следовательно, словосочетание «японское
производство самолётов» приводит к нарушению лексической сочетаемости,
так как Япония — это топоним.
33

Слово «flyproduksjon» в данном случае также является примером


метонимического переноса с деятеля на результат его деятельности,
следовательно, при переводе не следует отталкиваться от словарного значения
слова «produksjon» — в данном случае «flyproduksjon» означает японскую
авиационную промышленность, и именно такой вариант будет адекватным
переводом.
34

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В процессе свой профессиональной деятельности переводчик неизменно


сталкивается с проблемой асимметрии языков, а для её преодоления использует
особые приёмы — переводческие трансформации, без которых невозможно
создание адекватного перевода. Переводческая метонимия относится к одному
из таких приёмов. В некоторых случаях она очень схожа со стилистической,
или внутриязыковой, метонимией и отличается от неё только местом
реализации, а иногда, напротив, фактически представляет собой
деметонимизацию моделей переноса, которые невозможно ввести в перевод без
лексико-семантической, а иногда и синтаксической перестройки.
В рамках данной выпускной квалификационной работы мы рассмотрели
механизм и наиболее частотные случаи применения переводческой метонимии,
а также отдельные примеры решения проблемы асимметрии языков на
материале перевода книги Бьёрна Берге «Небесные тираны». Хочется отметить,
что проанализированные в рамках данной работы приёмы релевантны
практически для любого перевода с английского и норвежского, а владение
трансформациями, пожалуй, самый навык переводчика.
В заключение добавлю, что помимо освоения теоретической базы
перевода в целом и переводческих трансформаций в частности следует уделять
внимание лексической сочетаемости, причём даже работающему с языками
человеку не стоит полагаться на субъективные ощущения. Мы живём в век
глобализма и цифровых технологий: в русский язык активно проникает
иностранная лексика, и мы постоянно сталкиваемся с огромным количеством
текстовой информации, далеко не всегда написанной грамотными людьми.
Вследствие этого в нашем сознании вполне могут закрепляться ошибочные
ассоциации, а неопытный переводчик, возможно, подвержен негативному
влиянию даже в большей степени, чем среднестатистический человек: активно
работая с иностранными языками, он может иной раз принять очевидную
35

кальку за вполне естественное выражение. Вывод: необходимо как можно чаще


перепроверять себя: смотреть точные значения слов по толковым словарям и
вбивать готовые формулировки в корпус русского языка. При всей важности, и
даже необходимости, теоретической подкованности, практический навык
приобретается методом проб и ошибок.
Иными словами, умение сходу вспомнить все виды переводческих
метонимий само по себе не поможет переводчику, если он не заметил
нарушение норм сочетаемости, но для переводчика с натренированным
чувством языка знание теории станет значительным преимуществом и
непременно отразится положительно на качестве его работ.
36

ИСПОЛЬЗУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Алексеева И.С. Введение в переводоведение. — М.:


Филологический факультет СПбГУ. — 2004. — 352 с.
2. Holz-Manttari J. Translatorisches Handeln. Theorie und Methode. —
Helsinki, 1964.
3. Комиссаров В.Н. Теория перевода (лингвистические аспекты).
Учеб. для ин-тов и фак. иностр. яз. М.: Высшая школа. 1990. 256 с.
4. Лингвистический энциклопедический словарь / Гл. ред. В. Н.
Ярцева. — М.: Советская энциклопедия, 1990. — 685 с
5. Современный русский язык. В 3-х частях. Шанский Н.М.,
Бабайцева В.В. и др. 2-е изд., испр. и доп. - М.: 1987.; Ч.1 - 192с., Ч.2 - 256с., Ч.3
- 256с.
6. Новиков А.Л. Метонимия в русском языке: Семант. структура,
словообразоват. стилист. функции автореф дис, …кандидат филологических
наук Новиков, Алексей Львович – 1996.
7. Античные теории языка и стиля (ред. Фрейденберг О.М., 1936) М.;
Л.: ОГИЗ, Соцэкгиз, 1936.- 344 с.
8. Берков В.П. Норвежская лексикология. — СПБ.: Изд С-Петербург:
ун-та, 1994. — 184 с.
9. Рецкер Я.И. Теория перевода и переводческая практика [Текст] /
Я.И. Рецкер. - М.: Международные отношения, 1974. - 214 с.
10. Бреус Е.В. Курс перевода с английского на русский: Учебное
пособие/ Е.В. Бреус. – М: Р.Валент, 2010 312 с.
37

СПРАВОЧНАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Словарь русского языка: В 4-х т. / РАН, Ин-т лингвистич.


исследований; Под ред. А. П. Евгеньевой. — 4-е изд., стер. — М.: Рус. яз.;
Полиграфресурсы, 1999. Т. 1. А—Й. — 702 с.
2. Берков В. П. [Электронный ресурс]: новый большой русско-
норвежский словарь. / Режим доступа
3. Det Norske Akademis Ordbok [Электронный ресурс]: словарь
норвежского языка. / Режим доступа
4. Bokmålsorboka [Электронный ресурс]: словарь норвежского языка. /
Бергенский университет. / Режим доступа
5. «Большая энциклопедия Кирилла и Мефодия» (БЭКМ)
6. Открытая энциклопедия «Wikipedia»
38

ПРАКТИЧЕСКАЯ ЧАСТЬ

Перевод глав 7-9 из книги Бьёрна Берге «Небесные тираны. Столетняя


история бомбардировщиков»

Глава 7

Убьём лунный свет

Капрони Ка.36М

(Италия)

Принят на вооружение: 1923 год

Количество, ед. 153

Экипаж, чел. 4

Размах крыла, м 22,7

Максимальная скорость, км/ч 140

Практический потолок, фут (м) 15 900 (4 850)

Дальность полёта, км 600

Бомбовая нагрузка, кг 800


39

В 1909 г. на авиашоу неподалёку от города Брешии, что к востоку от Милана,


двадцатишестилетнего Франца Кафку больше всего заинтересовала публика —
огромная, разношёрстная толпа мужчин и женщин, одетых в лучшие наряды.
Само же шоу показалось ему по меньшей мере абсурдным. «На высоте 20
метров над землёй человек заключён в деревянный каркас и, добровольно
подвергаясь бессмысленной опасности, пытается выдержать взятое на себя
испытание».

Но шоу посетили и мастера пера, которым полёты понравились куда больше.


Прежде чем Кафка сел в экипаж и умчался прочь — задолго до конца
программы — он заметил известного и почитаемого поэта Габриэле
д’Аннунцио — маленького и щуплого мужчину в костюме лаймового цвета, на
шее которого красовался розовый платок. Он напоминал маньяка, особенно,
когда он, неустанно жестикулируя, семенил перед членами организационного
комитета.

Габриэле д’Аннунцио считал то шоу чем-то божественным, а сам полёт


сравнивал с актом любви, которому суждено было прерваться приземлением
обратно на землю, «una voluttà troncata».99 Когда шасси очередного самолёта
касалось земли, д`Аннунцио оставался на поле вплоть до взлёта следующего и
донимал организаторов распросами.

Девять лет спустя почитаемый всеми д’Аннунцио пролетал на самолёте над


Веной. На дворе был август 1918-го, Первая мировая подходила к концу.
Д’Аннунцио было 55 лет, он уже стал главным поэтом Италии, которого теперь
звали просто Поэтом – Il Vate –, и обзавёлся виллой в Венеции, на Гранд-
Канале. Он прибавил в весе и облысел, но сохранил как энергичность, так и
40

страсть к полётам. Несмотря на то, что он никогда не учился управлять


самолётом, он напросилcя на должность в Военно-воздушные силы Италии, где
его считали экстравагантным талисманом. Во время службы он участвовал в
бомбардировках незначительных целей, а его самым ценным вкладом можно
считать боевой клич лётных экипажей «Эйа-эйа алала», восходящую к
древнегреческой мифологии. Кроме того, он взял на себя ответственность за
дизайн военных самолётов; он настоял на том, что над ним должны работать
профессиональные художники.

Полёт в Вену был ещё одной мечтой д’Аннунцио, на него он также сумел
напроситься. Правда, ему не разрешили взять с собой бомбы. Это была сугубо
пропагандистская акция, целью которой было распространение листовок; их
было добрых полмиллиона. Текст к ним он написал сам.

«Пролетая над Веной, мы могли бы скидывать бомбы тоннами […] Наши суда
гонит ветер победы, несущийся с рек свободы, мы с радостью преодолеваем все
препятствия на нашем пути, просто чтобы показать, на что мы способны и на
что готовы пойти в любую секунду».

Через своё творчество д'Аннунцио познакомил итальянцев с идеями немецкого


философа Фридриха Ницше. Д’Аннунцио был столь же убеждён, что Бог мёртв,
а лётчиков считал воплощением ницшеанской идеи «Сверхчеловека». Тень
самолёта напоминает тень креста, символа жертвы и спасения.104 А те, кто,
презрев опасность, смеясь в лицо смерти, отважились на полёт, всегда будут
нашими героями. Тем же, кто предпочитает топтать землю, стоит примириться
со своей неприязнью к «небесным рулевым», которые лишь изредка
поглядывают на них с высоты, усмехаясь.
41

Как мы видим,’Аннунцио просто разрывался от напыщенности. В таких


количествах она может утомлять, но для итальянской поэзии тех времён это
было нормально. Так, широко известны записи тринадцатилетнего Филиппо
Томмазо Маринетти, чьи взгляды были столь же безумны. Вот так он описал
свой первый полёт на самолёте:

Было такое ощущение, словно моя грудь разверзлась, образовав огромную


дыру, сквозь которую само небо изысканно синее неслось мощным,
освежающим потоком. К чему медленные и пресные прогулки там, внизу, в
зарослях цветов, когда есть этот дикий ветер, этот будоражащий кровь массаж.

Само собой разумеется, что вскоре Маринетти, подобно д’Аннунцио, обзавёлся


усами с точно такими же аэродинамичными завитками. Он был главным лицом
футуризма — художественного направления, отвергающего принципы
«раболепного XIX века». Они считали футуризм новой эрой и бросали вызов
прошлому. Они хотели «убить лунный свет» и представляли себе будущее
цивилизацией, где всё будут делать машины.

«Мы говорим: наш прекрасный мир стал ещё прекраснее — теперь в нём есть
скорость. […] Мы будем воспевать рабочий шум, радостный гул и бунтарский
рёв толпы […] Пусть пройдохи-пароходы обнюхивают горизонт. Пусть
широкогрудые паровозы, эти стальные кони в сбруе из труб, пляшут и пыхтят
от нетерпения на рельсах. Пусть аэропланы скользят по небу, а рёв винтов
сливается с плеском знамен и рукоплесканиями восторженной толпы.»107
42

Маринетти заявлял, что футуризм должен воцариться в культуре путём войны:


«Да здравствует война — только она может очистить мир […] ведь искусство
— это и есть насилие, жестокость и несправедливость».108 В 1915 году, когда
Италия вступила в войну на стороне союзников, футуристы были военными
журналистами. В своем стихе «Цзан. Тумб. Тумб» , написанном во время
боевых действий в Турции, Маринетти очень хорошо передал акустический
образ войны «на высоте сотни метров, словно скрипично-духовой оркестр,
раздавался звук пулемётов, трататататата – ревели они – тратататата.»109 А вот
так он описал в своём дневнике авиабомбардировку: «вжиииииу, трататата,
БАБААААААХ!»

Футуризм олицетворял собой интеллектуальный бунт. Это направление не


только оказало огромное влияние на изобразительное искусство, театр, музыку
и архитектуру, но и сподвигло многих служить в ВВС. Там, после
поверхностного обследования, комиссия психологов и врачей решала, годен ли
человек к службе. Минимальными требованиями для потенциального
новобранца были спортивное телосложение и репутация надёжного,
пунктуального и честного человека. Он должен был обладать способностью
сохранять трезвый ум в экстремальной ситуации и хорошим глазомером.
Откровенная незрелость и чрезмерная воодушевлённость кандидатов не
приветствовались.

А вот те, кого признавали годными, немедленно получали фирменные лётные


куртки, которые авансом давали статус героя и производили впечатление на
дам. Но лишь половина новобранцев побывала в настоящих боях, причем
многие из них уволились со службы, поняв, что она собой представляет.112
Ожесточённые воздушные схватки унесли много жизней, а пережившие их
долго страдали от посттравматических психозов.
43

Бенито Муссолини тоже увлекался футуризмом, но, несмотря на это, был


достаточно разумен, чтобы не пойти добровольцем в ВВС. Он получил
удостоверение пилота в 1920 году, в возрасте тридцати семи лет. В 1922 году
он вступил в должность премьер-министра Италии, а одними из его первых
проектов стало создание королевских ВВС - Regia Aeronautica - и укрепление
королевской власти над Северной Африкой. Он рисовал в воображении
будущую Великую Итальянскую Империю и называл Средиземное море на
древнеримский манер Mare Nostrum – «наше море».

Много уличных протестов произошло на улицах Ливии – она перешла под


контроль Италии в результате Итало-турецкой войны, окончившейся за
несколько лет до начала Первой мировой. В ходе этой войны, первого ноября
1911 года, лейтенант Джулио Гавотти совершил первую в истории
авиабомбардировку, стремясь уничтожить группу партизан в оазисе Айн-Зара,
что в нескольких километрах к югу от Триполи. При себе у него было четыре
бомбы размером с апельсин, три из них он положил в сумку для туалетных
принадлежностей и одну – в карман лётной куртки.

– Одной рукой я держал бомбу, другой — снимал железную проволоку,


которой была обмотана сумка. Я вытащил одну из бомб и положил к себе на
колени. Свободной рукой я достал из маленького отсека сумки детонатор и взял
его в зубы. Затем я закрыл сумку, установил детонатор и посмотрел вниз. Всё
было чисто.

Бомбардировка прошла по плану, Гавотти видел облака густого дыма,


нависшие над пораженной целью. О других итогах атаки известно меньше, но
44

Гавотти был убеждён: «С дальнейшим развитием взрывных снарядов самолёты


станут великолепным оружием».114 Он был прославлен как герой, а его подвиг
был позже увековечен Габриэле д'Аннунцио в стихотворении «Песнь Дианы».

Губернатор Джузеппе Вольпи был явно вдохновлен Гавотти, когда он начинал


так называемую стабилизационную кампанию в конце осени 1922 года. Мы не
знаем, был ли он также знаком с прорывными идеями сэра Хью Тренчарда о
патрулировании с воздуха, но он очень скоро взял бомбардировщики на
вооружение. И хотя в густонаселенных прибрежных районах на севере власти
все равно вынуждены были применить сухопутные войска, бомбардировщики
стали основным инструментом ведения боевых действий в оазисах и деревнях
Cахары; причём никто не утруждался тем, чтобы проводить различие между
военными и гражданскими целями. Постоянные наступления вынуждали людей
покидать поселения вблизи источников воды и уходить в пустыню, многие
погибали от жажды, голода и болезней. Стада домашнего скота регулярно
попадали под огонь. За время одного только короткого весеннего наступления
было убито 25 000 верблюдов и овец.

Одним из городов, подвергнутых бомбардировке, был Йефрен, сегодня


известный как Яфран, расположенный примерно в 16 км от Северо-Западного
побережья в сильно эродированной горной цепи Нафуса, образующей переход
между прибрежной равниной на севере и пустыней на юге. Подробных
сведений о нападении также не имеется: ни о том, сколько самолётов
участвовало в атаке, ни о том, сколько было сброшено бомб, ни о количестве
раненых и убитых. Но имеется фотография, снятая с одного из участвующих в
атаке бомбардировщиков. На ней можно увидеть множество отливающих
серебром бомб и запечатленный с высокой чёткостью горный городок, где по
двум склонам разбросаны квадратные, тесно прилегающие друг к другу
45

глиняные дома. Между ними простираются вереницы оставленных овцами


следов, проходящих сквозь сухие заросли вдоль иссохшей речной долины.
Судя по всему, снимок был сделан осенью. А поскольку Йефрен находился в
первом завоёванном итальянцами регионе, логично предположить, что тут
запечатлено самое начало конфликта и что снята фотография с тяжелого
бомбардировщика наподобие “Капрони Ка.36M”.

Во время полёта до Вены д`Аннунцио хотел лететь на бомбардировщике


“Капрони”, но в тот раз ему не довелось этого сделать. Генеральный штаб
решил, что задача была несущественной и не мог позволить себе рисковать
самолётом стоимостью более 200.000 лир. Вместо “Капрони” д`Аннунцио
предоставили куда менее роскошный истребитель, стоивший в 4 раза меньше.

Впрочем, во время войны в Ливии всё было по-другому. Тут годились только
бомбардировщики “Капрони”. Фабрикой, на которой они собирались,
“Аэронавтика-Капрони”, владел и управлял Джованни Капрони. Тут
производились бомбардировщики на протяжении всей Первой мировой войны.
Самолёты “Капрони 36М” с тремя двигателями от “Изотта Фраскини” — один
из которых использовался как вспомогательная силовая установка в задней
части фюзеляжа — выкатились из производственных помещений в Милане в
1923 году. Фабрика не скрывала, что это лишь модернизация модели,
увидевшей свет ещё в 1915 году. И корпус, и крылья были обшиты деревом и
брезентом, скреплёнными немыслимым множеством расчалок. Кабина пилота
была открытой, а турель в хвостовой части возвышалась, словно башня
древнеримского танка, чтобы при стрельбе не задевать задний винт. Кроме
того, на самолёте недоставало бомбовых отсеков, и боеприпасы приходилось
перевозить на специальных креплениях под фюзеляжем. Но он был достаточно
46

хорош для итальянских ВВС, по крайней мере, для операций в Ливии. Во


всяком случае, так предполагалось.

Поэтому стало большой неожиданностью то, что повстанческие движения не


удалось парализовать ни технологическим превосходством, ни атаками
буквально обожествляемых боевых самолётов. Кроме того, мятежники были
хорошо вооружены. Они прибрали к рукам оружие, которое оставили некогда
свирепствовавшие тут великие державы - и, поверьте, мушкетами их арсенал не
ограничивался. Лётные экипажи должны были быть готовы к тому, что их
могут сбить, а оставшимся после этого в живых придётся несладко — после
десяти лет оккупации к итальянцам питали искреннюю ненависть. Природные
условия также были препятствием — ветер постоянно менял направление и был
очень порывистым. И даже несмотря на то, что обзор с воздуха был достаточно
хорошим, ориентироваться в полете над песчаным океаном оказалось
практически невозможно — мало того, что дюны были неотличимы друг от
друга, так ещё и ландшафт постоянно менялся из-за ветра.

Кампания по стабизалиции Ливии длилась с 1923 по 1932 год. Помимо


бомбардировок оазисов и посёлков, итальянцы проводили целенаправленную
этническую чистку и создавали концентрационные лагеря. Примерно 75%
кочевого населения было уничтожено. Но итальянцы одержали победу, по
крайней мере, в военном отношении. Так же, как и британцы после
Сомалийской кампании, они сделали вывод, что патрулирование с воздуха —
успешная стратегия, особенно против пустынных повстанцев.

Д`Аннунцио любил войну и большинство сражений наблюдал своими глазами,


хотя и не принимал в них активного участия. Однако его пыл охладил
47

конфликт с Муссолини в начале 1920-х. Энтузиазм к полётам ослаб еще больше


после потери глаза во время неудачного приземления. Он ударился головой о
пулеметную установку и впоследствии мог летать лишь на низкоскоростных
гидросамолетах, чтобы не рисковать оставшимся глазом. Тогда он отправился
на пенсию – само собой, увешанный медалями – в свой новый дом на озере
Гарда, где он умер от кровоизлияния в мозг в 1938 году.

Филиппо Томмазо Маринетти стал ярым сторонником Муссолини в


межвоенный период. А футуризм оставался популярным в европейской
культурной жизни вплоть до того, как гитлеровская Германия включила его в
список дегенеративных искусств – entartete Kunst– и потребовала, чтобы
Муссолини сделал то же самое.

Осенью 2011 года, ровно через 100 лет после того, как Джулио Гавотти
бомбардировал Оазис Айн Зара, район был снова разбомблен во время
Операции НАТО «Одиссея. Рассвет». На передовой вновь оказались
итальянские военные самолёты.116

Глава 8

Иприт и функционализм

Фарман Ф.60 Голиаф Бн.2

(Франция)

Принят на вооружение: 1921 год


48

Количество, ед. 210

Экипаж, чел. 4

Размах крыла, м 26,5

Максимальная скорость, км/ч 140

Практический потолок, фут (м) 13 000 (4 000)

Дальность полёта, км 1500

Бомбовая нагрузка, кг 1040

В 1918 году в производство был запущен французский бомбардировщик


“Фарман Ф.60 Голиаф”, представлявший собой вершину индустриализма:
корпус состоял из прямоугольных деревянных элементов, покрытых
брезентом, «словно конструктор из кусков фанеры»117, чья форма смягчалась
лишь округлённым спереди фюзеляжем. Невозможно было придумать
конструкцию проще, она была источником вдохновения для производителей
деревянных игрушек на протяжении последующей сотни лет. Для того, чтобы
воссоздать самолёт, требовались лишь пила и шлифовальный станок, готовую
игрушку покрывали блестящей красной, жёлтой или голубой краской, и её
было невозможно сломать.

От этой формы был в восторге и мир зодчества. Органичный модерн вышел из


моды в первые годы войны, теперь в цене были прямые линии. Среди тех, кому
они полюбились, был и швейцарский архитектор Шарль-Эдуар Жаннере-Гри,
который в те годы был атлетичным молодым человеком, носил безупречный
чёрный костюм, галстук-бабочку, круглые роговые очки с толстой оправой, а
его лукавую улыбку можно было принять за наигранную. Позже он сменил имя
на Ле Корбюзье и стал известен как родоначальник функционализма. Основная
49

идея этого стиля: если форма соответствует функции, она автоматически


становится красивой и гармоничной; это было универсальной истиной. Ле
Корбюзье, подобно футуристам, чтил всё промышленное и
стандартизированное. «Домашинная эра закончилась!» – заявлял он, а в
архитектуре руководствовался принципом «Дом – это машина для жилья».118
Подобно Д`Аннунцио и Маринетти он считал самолёт символом будущего.119
И “Фарман Голиаф”, чья конструкция состояла из «чистых» геометрических
форм, он считал одним из таких символов. Настоящий шедевр кубизма. В так
называемой Библии функционализма – книге Ле Корбюзье «К архитектуре»
(1923) – можно найти шесть изображений огромного самолёта.

Но хотя кто-то и умудрялся видеть в дизайне “Фарман Голиаф” утончённость и


инновационность, его лётные характеристики были катастрофически плохи.
Создатели, можно сказать, пожертвовали функцией ради красоты. Так
разрушилась составленная Ле Корбюзье концепция функционализма. Похожий
на работу кубиста самолёт оказался бесполезен. В наше время проектирование
любого самолёта включает в себя работу над внешним видом. Чтобы
получившаяся машина вызывала уважение, в ней всё должно быть
пропорционально, гармонично и современно, и существует немало примеров
того, как ради отличного дизацна приходилось поступиться
эффективностью.120 Но в случае с компанией “Авионс Фарман”, находящейся
в окрестностях Версаля, всё вышло из-под контроля, и терзаемым смесью
стыда и разочарования конструкторам пришлось переделать самолёт.

Ричард Фарман был главным инженером завода с 1908 года. Именно тогда он
вместе со своими младшими братьями Анри и Морисом начал конструировать
самолеты. Троицу все считали инноваторами. Именно их самолёт первым
50

совершил перелёт на значительное расстояние и именно их инженеры


придумали устанавливать элероны на задней части крыльев, что стало
совершенно новым принципом управления, во всём превосходившим
используемую тогда систему перекашивания крыла. Тем не менее, они не
ознакомились с теориями Фредерика У. Ланчестера об аэродинамике и
недооценивали важность сопротивления воздуха при конструировании
двигателя, расчалок и массивного неубирающегося шасси; на некоторых
самолётах даже не было кабины пилотов. Но всё же они осознавали, что зашли
в тупик.

Обновлённая модель, “Голиаф Ф.60 Бн.2”, имела куда более обтекаемый


фюзеляж, а вдобавок к нему похожую на неправильный прикус нижнюю турель
в носовой части самолёта: Ле Корбюзье точно был бы в восторге. Судя по
всему, в создании новой версии принимали участие консультанты-военные, в
том числе темпераментный Анри де Кериллис, бывший командир 66-й
эскадрильи, проводившей бомбардировку цирка в Карлсруэ в 1916 году. После
войны он устроился в “Фарман”, но вскоре, что неудивительно, повздорил с
руководством и уволился.121

По тогдашним меркам новая модель была не так красива, как предшественница,


но зато она стала эффективнее, и вскоре её начали массово закупать ВВС
Франции. После неё самолётом заинтересовались и другие страны, включая
Испанию.

Самолёт получил боевое крещение на войне, развернувшейся в гористой,


дождливой и частично покрытой сосновыми лесами Рифской республике,
находившейся на северо-восточном побережье Марокко.
51

Долгое время эту территорию контролировала Франция, а в 1914 году первую


колонию тут основала Испания; позже она расширила свои владения в регионе,
использовав возможность, подвернувшуюся во время Первой Мировой войны.
В 1920 году восстали местные племена берберов под предводительством Абд
аль-Крима. Они методично совершали атаки на испанские гарнизоны, а
бегущих испанских солдат преследовали и безжалостно убивали. За лето 1921
года погибло около 15.000 испанских военнослужащих. Это были самые
большие потери, когда-либо понесенные колониальной армией.

Подкрепление из 150 000 новых испанских солдат было быстро переброшено


через Гибралтарский пролив. Их сопровождала эскадрилья самолетов
«Голиаф», расположившихся в портовом городе Мелилья на узкой песчаной
полосе недалеко от границы с Алжиром. Отсюда планировалось атаковать
повстанцев бомбами с ядовитым газом. По окончании Первой мировой войны
газ был признан самым варварским оружием за всю историю. Но Верховный
комиссар Испанского Марокко Дамасо Беренгер ни о чём не жалел:

«Я никогда не поддерживал применение удушающих газов против местного


коренного населения, но после всего, что они сделали, не говоря уже об их
коварстве и лицемерии, я с радостью атакую их этим оружием».

Испания не участвовала в Первой мировой, и у неё не было ни опыта войны с


использованием газового оружия, ни достаточного количества нужных
боеприпасов. Поэтому они напрямую обратились к немецкому эксперту Гуго
Штольценбергу – очень энергичному человеку, стиль которого напоминал Ле
Корбюзье – он даже очки носил такие же. Вместе с Фрицем Габером, ставшим
52

позднее Нобелевским лауреатом по химии, он руководил первыми немецкими


газовыми атаками по сидящим в окопах бельгийским солдатам, и получил
инвалидность, когда газовый баллон взорвался прямо у его лица. Как химику
ему было нечего делать в Германии, ведь по Версальскому договору ей были
запрещены любые дальнейшие разработки и производство химического
оружия. Поэтому он с радостью пошёл навстречу Испании и позаботился о том,
чтобы стране направили огромное количество газовых артиллерийских
снарядов и авиационных бомб, вероятно, из секретных запасов, оставшихся со
времён войны.

Это была выгодная сделка для обеих сторон. Штольценбергу было позволено
вернуться к своей главной страсти, а цена в 5000 долларов США за тонну газа
оказалась гораздо ниже того, что испанские власти ожидали увидеть на
открытом рынке.

Со временем с помощью Штольценберга было организовано национальное


производство ядовитого газа на фабрике ”Насьональ де продуктос кимикос” в
Мараньосе под Мадридом.

Широко применяемые тогда газообразный хлор и фосген интересовали


фабрику меньше, чем горчичный газ, также известный как иприт; это название
газ получил в честь бельгийского города Ипр, где он был впервые применён в
военных целях. Горчичный газ образуется в результате реакции между
дихлоридом серы — синтетически обработанной природной серой — и
этиленом, экстрагированным из спирта, и представляет собой газ с едва
заметным жёлто-коричневым цветом, пахнущий горчицей, чесноком или
хреном. Симптомы отравления проявляются только через несколько часов в
53

виде язв, напоминающих ожоги, и постепенно перерастают в глубокие,


болезненные, зудящие и ноющие волдыри на поражённых участках кожи и в
легких. Большие дозы смертельны, а даже умеренное воздействие приводит к
длительной потере трудоспособности и необходимости постоянного
медицинского наблюдения. В долгосрочной перспективе этот газ также может
вызвать рак и генетические изменения.

Самолёты «Голиаф», сбрасывающие газовые бомбы, финансировались группой


испанских провинций, названия которых были написаны на фюзеляже.124
Будущий генерал ВВС Испании Идальго де Сиснерос был назначен
командиром эскадрильи, а его самолёт был украшен рисунком Давида с
пращой. Он родился в семье испанских аристократов и начал карьеру лётчика
ещё в 1914 году. На фотографиях 1920-х годов он запечатлён с элегантными
усами, как у Чаплина, но в остальном выглядел опасным, как бульдог.

В автобиографии он рассказывает о бомбах — в каждой по сотне килограммов


горчичного газа — с которыми нужно было обращаться крайне осторожно.
Случалось, что они трескались и приводили к серьезным отравлениям среди
наземного персонала. Они вообще были такими хрупкими, что когда лётчик
взлетал с боеприпасами на борту, то уже не имел права садиться с ними снова.
Бомбы надо было сбросить, и, согласно приказу, предпочтительными целями
были деревни, базары, сельскохозяйственные угодья и реки.

Эти миссии сильно щекотали нервы. Мятежники заполучили современное


огнестрельное оружие из рук убитых испанских солдат, и Сиснерос
признавался: «Как только терялись из виду наши боевые линии и до
возвращения на позиции я испытывал страх.»126 На многих вернувшихся
54

самолётах были следы от пуль, некоторые были сбиты. Впрочем, большая часть
разбилась сама по себе, часто из-за попадания песка в двигатель. В общей
сложности треть экипажей вернулась в Испанию в гробах.

«Угрызения совести при мысли о жертвах меня не мучили»,— вспоминает


Сиснерос.127 Конфликты между испанцами и арабами длились столетиями,
поэтому взаимная ненависть стала едва ли не вошла в их культуры. В то же
время долг и патриотизм глубоко укоренились в прочно устоявшейся мужской
культуре авиабазы, где не было места нытью и проявлению эмоций.

Никогда прежде газовые атаки с воздуха не велись против гражданских


поселений, так что учиться приходилось по ходу дела. Сиснерос рассказывал о
том, как во время одного из первых таких нападений на горную деревню, они
летели слишком низко и сбросили четыре бомбы.

«Взрыв поднял огромные клубы пыли, которые настолько ограничили


видимость, что было не видно, успешным ли оказался удар. А когда на
следующий день они вернулись на место бомбёжки, чтобы посмотреть, что там
произошло, они не обнаружили никаких повреждений — словно на
марокканцев сбросили не иприт, а конфетти».

Поэтому он повторил атаку снова, но на этот раз сбросил аж 60 бомб, но вновь


без видимого эффекта: «Казалось, они просто выплёвывали иприт». Изучив
вопрос подробнее, они выяснили, что из-за взрывов создавались ветры,
уносившие большую часть газа далеко от места попадания, а тому, что
оставалось, препятствовали песок и пыль. Лишь когда пилоты набили руку (и
55

стали к тому же использовать больше бомб), результаты стали


удовлетворительными. Теперь бомбы сбрасывали таким образом, что
образовывались мощные потоки газа, уничтожавшие всё на своём пути.

В районах, подвергнутых бомбардировкам, мирному населению пришлось


несладко. Испанцы наступали с севера, а французы с юга. Испания
предоставила французам самолёты и выделила эскадрилью “Фарманов”,
которые осенью 1925-го провели совместную ковровую бомбардировку
крупнейшего города под контролем повстанцев – Шавена, используя как
обычные, так и газовые бомбы.

Даже после того, как лидер мятежников Абд аль-Крим капитулировал в начале
лета 1926 года, бомбардировки несдавшихся деревень продолжались.129 Лишь
спустя год все было кончено, и тогда военные делегации нескольких
европейских стран были готовы осмотреть этот район. Немецкие наблюдатели
капитан Ульрих Грауэрт и лейтенант Ганс Ешоннек видели, что даже самые
безжалостные бомбардировки не привели к значительному падению
морального духа среди гражданских берберов. Вместо этого они быстро
приспособились к террору и научились строить эффективные защитные ямы и
укрытия.

Находящегося дома, во Франции, архитектора Ле Корбюзье, похоже, не


беспокоило, что он проявил себя как формалист – человек, которого форма
волнует больше, чем функциональность. Вскоре он начал работы над новыми
архитектурными шедеврами, выдержанными в духе функционализма,
навеянными кубическими, побеленными известью зданиями из самых сухих
пустынных районов Алжира и Марокко. Стилевое направление быстро
56

завоевало популярность среди архитекторов, но низкая устойчивость домов


даже к умеренным погодным условиях лишь привела к дальнейшему
разрушению самой концепции функционализма.

Накануне 1930-го функционализму бросил вызов стиль ар-деко, с его более


мягкими формами во всем, будь то архитектура, кухонная посуда,
радиоприемники или дизайн автомобилей. Новая эстетика полюбилась как
практичным потребителям, так и авиаинженерам, которые, как и их
современные коллеги, всерьез озаботились аэродинамикой. Но культурная
элита восприняла ар-деко холоднее, не стал исключением и Ле Корбюзье,
который заклеймил этот стиль как вульгарный и безвкусный. Сам он был всё
так же очарован первым творением фирмы “Фарман”. В дизайне некоторых
спроектированных им зданий легко угадывались формы этого самолёта: так,
например, фасад виллы Кук в Булонь-сюр-Сен был чистой копией фюзеляжа
“Фармана” - те же двери, окна и всё прочее.

Во время Второй мировой войны оказалось, что Ле Корбюзье — фашист и


антисемит, но это, по-видимому, не повлияло на его положение и роль эстета и
идеолога для всех архитекторов мира. Он спроектировал целые города и
бесчисленное количество высотных зданий во многих странах, а после утонул,
купаясь в Средиземном море летом 1965 года.

Лишь вернувшись из Марокко Идальго де Сиснерос осознал, что он участвовал


в самой жестокой бойне невинных берберов. Газовые бомбардировки
причиняли мужчинам, женщинам и детям невообразимые до этого страдания.
Стыд и чувство вины терзали его все больше и больше, и после вступления в
Коммунистическую партию он стал одним из немногих аристократов,
57

перешедших на сторону республиканцев в гражданской войне в Испании в 1936


году. Здесь он возглавил Военно-воздушные силы, но всё, чего бы он ни
касался, оборачивалось неудачей, в том числе и в разразившейся вскоре Второй
мировой войне. В конце 1940-х он, находясь в тяжёлой депрессии, поселился в
Варшаве . Там за ним хорошо ухаживали, но вскоре он переехал в Бухарест, где
и умер от инфаркта миокарда в 1966 году.

А немецкий химик Гуго Густав Адольф Штольценберг немало заработал на


Рифской войне. Прибавив к этому прибыль от поставок газа в Швецию и
Соединенные Штаты, он вскоре основал собственный завод на западе Гамбурга
– “Хемише фабрик штольценберг” (нем. Химический завод Штольценберга). В
то же время он в качестве консультанта помогал СССР, Бразилии и Югославии
организовать собственное производство отравляющих газов и в последующие
годы получил немало патентов на все более и более ужасное газовое оружие.
Он закрыл свой завод лишь в возрасте 86 лет и умер пять лет спустя, в 1974
году.

В сентябре 1979 года, играя в подвале рядом с закрытым заводом, погиб 11-
летний мальчик Оливер, а здоровью двух его друзей был причинён серьёзный
ущерб. Они играли с химическими веществами, которые просто валялись там,
и стало ясно, что вся территория полна захороненных остатков производства и
несбытого оружия, такого как боеприпасы c четырьмя литрами нервно-
паралитического газа табуна.

Последствия проделок Штольценберга наблюдались в районе Эр-Рифа и после


войны. Даже многие годы спустя у подозрительно большой части населения
58

находили различные виды рака, вызываемые веществами, которые


использовались во время войны. Тем не менее, Испания так и не признала, что
в той войне вообще применялись отравляющие газы. Предложение признать
этот факт было выдвинуто каталонской партией левых республиканцев только
в 2007 году, но было отклонено.
59

Глава 9

Стадии жизни водяного каштана

Митсубиси Ки-1-1

(Япония)

Принят на вооружение: 1933 год

Количество, ед. 118

Экипаж, чел. 4

Размах крыла, м 26,5

Максимальная скорость, км/ч 220

Практический потолок, фут (м) 16 000 (5 000)

Дальность полёта, км 1100

Бомбовая нагрузка, кг 1500

Первым ружьём, прибывшим в Японию, была аркебуза, привезённая в 1543


году двумя португальскими авантюристами на китайском торговом судне.
Японцы впечатлились и незамедлительно начали собственное производство. К
концу столетия имеющееся у них огнестрельное оружие превосходило
количественно и качественно вооружение всех других мировых держав. Вскоре
всё резко поменялось, и эта технология полностью ушла в небытие.132
Учитывая то, сколько зла огнестрельное оружие принесёт на европейских и
американских полях сражений, может показаться, что это произошло по чьему-
то мудрому и миролюбивому решению. Впрочем, это маловероятно — для
60

истории технологический регресс вообще вещь редкая, а тут мы говорим о


военных технологиях!

Тем не менее, у всего есть логическое объяснение. Против огнестрельного


вооружения выступали самураи — могущественная японская каста воинов. Меч
для них был не только апогеем красоты, но и символом статуса, и они не
собирались менять его на какое-либо другое оружие. Они настаивали на том,
что единственная достойная форма сражения — это поединок в открытом поле,
и им претило то, что кто угодно, даже обычный земледелец, мог их запросто
пристрелить. К тому же у Японии не было сильной потребности в
огнестрельном оружии, ведь она располагалась в неприступном для других
стран месте.

После того как тайфун, именуемый на японском «камикадзе» – божественный


ветер, – чудесным образом потопил наступающий флот монгольского хана
Хубилая в начале XIII века, в Японии начала созревать культурная и
политическая независимость. Япония считалась вечно оберегаемой богами и
непобедимой страной вплоть до середины XIX века, когда консервативное
феодальное правительство Сёгунат Токугава было свергнуто, и главой страны
стал император Мэйдзи. Он заручился поддержкой купцов и начал эпоху
открытия Японии, известную как Обновление Мэйдзи. С самого начала
императором двигала прагматичность. Для того чтобы Япония так и осталась
непобедимой и ни в чём не уступала другим государствам, стране нужна была
промышленная революция, идущая тогда на всех парах в западном мире.
Национальную идентичность, конечно же, следовало сохранить, но она не
должна была с помехой для всеобъемлющей технологической модернизации.
61

Так что теперь, когда японцы вновь попытались раздобыть оружие, они
обратились к немцам, считавшимся наиболее развитыми в военно-техническом
плане после разгромной победы над Францией в войне 1870-1871 гг. Вскоре
немецкая культура начала оказывать огромное влияние на японскую, следы
этого остались и по сей день: например, школьная форма для девочек, сэйфуку,
— это копия униформы прусского матроса, с характерным воротником и всем
прочим. Да и большая часть японского вооружения была копией немецкого:
корабли, пушки и винтовки. Японские торговцы отправлялись в Германию на
челноках, привозили домой образцы оружия и подписывали лицензионные
контракты, в то время как немецкие инженеры нанимались для дальнейших
консультаций.

Германия не особо проявила себя в Первой мировой войне, поэтому японцы


обратились и к другим странам, в том числе и к Соединённым Штатам – «ни
один из крупных американских авиационных заводов не ускользнул от
внимания этих суетливых перекупщиков».134 Из Франции же в 1921 году
японцы завезли два бомбардировщика типа “Фарман Голиаф”. Именно эти
образцы изображены на чёрно-белом фото в книге архитектора Ле Корбюзье «К
архитектуре».135 Фюзеляжи самолётов были украшены символом солнечного
диска – Hi no maru – таким же, как на японском флаге, и это была та самая
кубистическая, бесполезная версия «Голиафа». Так что, возможно, японцы
просто разочаровались и потому вновь обратились к Германии.

В Японии производством пробных образцов и выполнением заказов от


государства занимались частные предприятия. Одним из таких предприятий
была компания “Митсубиси”, что переводится с японского как «водяной
каштан». Фирма была основана в 1870 году Ивасаки Ятарой. Его отец продал
62

самурайский титул семьи, чтобы покрыть долги, благодаря чему Ивасаки было
легче стать сторонником реформ императора Мэйдзи.

На рубеже веков “Митсубиси” была судостроительной верфью, но по


окончании Первой мировой войны компания начала производить самолёты, и в
1931 году купила единственный существующий экземпляр бомбардировщика
“Юнкерс К 37”. Судя по всему, это модифицированный почтовый самолёт, ведь
по Версальскому договору немцы не могли иметь какой-либо оружейной
промышленности и уж тем более военной авиации. Компания “Юнкерс”
передала этот бомбардировщик шведской фиктивной компании “АБ
Флюгиндустри” в Лимхамне. Самолёт вмещал двух лётчиков, которые
располагались один за другим в кабине пилотов, в носовой и хвостовой частях
были установлены открытые пулемётные позиции, а так как самолёт имел
двухбалочный фюзеляж, стрелку в хвостовой части было довольно просторно.
Модель могла развивать скорость более 200 километров в час.

Конструктор Хуго Юнкерс был знаменит своими новаторскими идеями. Он


одним из первых осознал значение теорий аэродинамики Фредерика У.
Ланчестера и разработал свободнонесущее крыло без расчалок. Другой его
задумкой было использовать при создании самолёта только металл, чтобы
придать ему необходимые жёсткость и управляемость. Колёса шасси из магния,
входящие в конструкцию трубки из меди, расчалки из углеродистой стали - но
основным материалом был дюралюминий. Это сплав, в котором 96%
составляет алюминий и оставшиеся 4 – медь, он имеет ту же прочность, что и
сталь, но в три раза легче. Ранее дюралюминий использовался немцами при
конструировании цеппелинов. Но впервые в истории из него были сделаны
фюзеляж, крылья и оперение. К слову, этот материал остается самым
распространнёным в авиастроении и в наши дни.
63

После короткого испытательного периода “Мицубиси” передала самолет в дар


японским императорским военно-воздушным силам под названием Айкоку №1,
«патриотичный подарок». Напоминавший блестящего навозного жука самолёт
привёл всех в восторг, сразу же были заказаны огромные партии, но после
модель была отправлена на дальнейшую модернизацию, которая была нацелена
на повышение практического потолка, вместимости бомбового отсека и
дальности полёта.

На фабрике решили эту проблему самым простым способом: их самолёт


получился на 30 процентов больше оригинала, а суммарная мощность
двигателей выросла до 1400 лошадиных сил. Машина получила обозначение
“Ки-1” как первый бомбардировщик, собиравшийся на заводах “Мицубиси”.

Хотя все детали производились в Японии, основную часть металлов


приходилось импортировать. В целом, стране недоставало многих сырьевых
ресурсов, необходимых для последующей крупномасштабной
индустриализации. Наряду с растущими с начала столетия великодержавными
амбициями, этот факт стал причиной вторжения в северную часть материкового
Китая и основания там марионеточного государства Маньчжоу-Го (также
известно как Маньчжурия). Японские войска, не встретили существенного
сопротивления. Внутри Китая тогда царил хаос, т.к. националистическое
правительство под руководством Чан Кайши сражалось с коммунистическими
повстанцами во главе с Мао Цзэдуном. Японцы продолжили периодические
атаки на прибрежные районы вдоль Восточно-Китайского моря, но по-
настоящему Японо-китайская война вспыхнула летом 1937 года. Сначала
бомбили китайский портовый город Шанхай, затем Нанкин, Пекин и
Тяньцзинь, после чего японцы осуществили вторжение на суше. Чан Кайши
64

вместе с правительством бежал на запад, в горные районы, и объявил


временной столицей Чунцин, старинный торговый город с миллионом жителей,
расположенном на мысе, где река Цзялин, протекающая от Монголии, впадает
в реку Янцзы. Центр города располагался на возвышенном песчаниковом
массиве, окруженном острыми горными вершинами, и если не брать в расчёт
несколько унылых закоулков, выглядел вполне современным для своей эпохи.
А вот жилые кварталы выглядели так же, как в старину: дома сделаны из
бамбука и древесины и расположены так тесно, что яблоку негде упасть.

В VIII веке поэт Ли Бо описал ненадёжные горные дороги, связывавшие город с


остальной частью страны: «Как опасна, должно быть, дорога! А как высоки
горы! Перебраться через Шоку труднее, чем добраться до небес.»136 В
последующие столетия мало что изменилось, и тяжеловооружённая японская
армия с трудом могла пройти в таких условиях.

Верховное командование японских войск вскоре решило эту проблему; так же,
как и немцы при атаке Лондона во время Первой мировой. Единственным
способом эффективно атаковать город был удар с воздуха, «чтобы устрашить
вражеские силы и гражданское население, отбить у них желание
сопротивляться. [...] Они будут психически сломлены, познают настоящий ужас
и безумие».

Японские бомбардировщики вылетели из Ухани на 780 километров в


восточном направлении. Самолёты были до отказа набиты зажигательными и
осколочными бомбами, большинство имело взрыватели замедленного действия;
они летели вдоль зеленоватых вод реки Янцзы к своей цели. Здесь их встретила
эскадрилья потрёпанных истребителей, пилотируемых американскими
65

летчиками. Но видавшие виды “Ки-1” были медленными даже по сравнению с


ними, они летали недостаточно высоко, и, в отличие от более современных
самолётов, легко сбивались — достаточно было вывести из строя один из
двигателей. В общем, легкая мишень для американцев, которые получали
премию в 500 долларов за каждый сбитый самолет.

После того, как оставшиеся самолеты “Ки-1” признали непригодными к


эксплуатации и списали, в рамках кампании по бомбардировке начали
использовать всё более современные типы самолетов, многие из которых
выпускала “Митсубиси”. Вот так американский корреспондент Теодор Х. Уайт
описывает хаос после жестокого нападения в ночь с 3 на 4 мая 1939 года:

«Люди тащили с собой матрасы, постельное белье, кастрюли и сковородки,


еду, предметы мебели. Кто-то нёс на руках малышей; бабушки сидели на
закорках у своих сыновей, не говоря ни слова. В наступившей тишине было
даже слышно шаркание обёрнутых мягкой тканью ступней [...] линии
электропередач были разрушены, как и водопроводные трубы на главной
улице. Пламя было единственным источником света, а воды для его тушения не
было; огонь распространялся вверх и вниз по переулкам старинного Чунцина.
Когда огонь охватывал строения, слышался треск бамбука. А вот и поднялся
шум: женщины выли, мужчины орали, дети плакали. Кто-то пел, идя
шатающейся походкой. Я слышал крики из закоулков; несколько раз я видел
людей, выбегающих из переулков в горящей одежде [ ... ]».

После этого руководство города построило туннель Цзяо Чань Коу — огромное
убежище, вырытое в песчанике под городом. Но вентиляция там была слишком
плохой, и в атаке 5 июня 1941 года от одного только недостатка кислорода
66

погибло более 2500 человек. Лишь осенью того же года прекратились


бомбардировки, продолжавшиеся непрерывно уже более трех лет. От города
остались лишь развалины. Погибло 20 000 людей.

Несмотря на то, что бомбардировка Чунцина была страшнейшей в истории на


тот момент, она не оказала ожидаемого воздействия на население. Скорее
наоборот, в итоге люди стали сплочённее и сильнее духом. Заявление
городского правительства не оставляло в этом сомнений: «Сегодня мы заявляем
японской военной верхушке, что их план завоевать Азию никогда не
осуществится. Ненависть к ним, посеянная бомбардировками, не ослабнет
никогда, даже через сто лет».

В ближайшие пару лет Чунциин будет переживать периодические


бомбардировки, но у японцев появились более важные задачи после того, как в
декабре 1941 года они атаковали американскую военно-морскую базу Пёрл-
Харбор на Гавайях, тем самым вступив во Вторую мировую войну.

Япония теперь была одной из главных воздушных держав мира, у неё было
более чем предостаточно зарекомендовавших себя авиастроительных компаний
вдобавок к “Митсубиси”. Но война требовала огромных ресурсов, и вскоре
возникла острая нехватка квалифицированных рабочих. Многих из них
заменили студенты, дети и старики, а после и военнопленные, которых
систематически перевозили между фабриками, сталелитейными заводами и
шахтами материкового Китая.140 Ситуация, тем не менее, была критической, и
лишь ухудшилась после того, как американцы начали бомбить заводы, которые,
возможно из чистой надменности, делали похожими на блестящие стальные
67

льдины. Их даже не пытались замаскировать, и для бомбардировщиков они


были лёгкой мишенью.

Разумеется, в японской авиационной промышленности во многих процессах и


ранее использовался ручной труд: металл обрабатывали люди с помощью
резцов и напильников Но для производства требовалось и более совершенное
оборудование: гидравлические прессы для формования металлических пластин,
фрезерные, режущие и штамповочные станки, а особенно сильно нужны были
точные инструменты. Всё это производилось за границей, и после
бомбардировок было трудно достать запасные части.

К концу осени 1944-го года практически все заводы “Мицубиси” были


уничтожены. Оставшуюся их часть необходимо было преобразовать так, чтобы
запустить производство в почти форс-мажорных условиях: работы велись в
скромных деревенских мастерских и при использовании простейших
материалов. Даже пропеллеры из дерева вновь начали применять. И хотя они
были как никогда хорошо отполированы и сбалансированы, они повышали
сопротивление воздуха, и скорость самолета, соответственно, падала.

От прежней промышленной мощи ничего не осталось, и после капитуляции


Японии в 1945 году американцы начали обсуждать восстановление страны.
Многие считали, что Японии не следует давать возможность создать новые
предприятия тяжёлой промышленности, а производственную мощь направить
на безобидные экспортные товары, такие как игрушки, керамические статуэтки,
шёлк, бумагу, фарфор и коктейльные салфетки.
68

Процесс шёл медленно, но верно. Концерн “Митсубиси” после поражения в


войне распался и превратился в объединение мелких предприятий,
занимающихся банковской сферой, мелкой промышленностью и торговлей.
Проводились даже характерные для малого бизнеса ежемесячные планёрки, но
в начале 50-х, после отмены санкций, компания вновь начала быстро расти.
Сегодня филиалы “Митсубиси” расположены по всему Китаю, в том числе и в
промышленном парке города Чунцин, где компания участвует в добыче и
использовании природного газа и минералов этого района.

В 2006 году 40 китайцев, переживших бомбардировку Чунцина, подали иски


против Японии. Во время процесса, проходившего в окружном суде Токио,
страну обвинили в нарушении первого пункта Гаагской конвенции 1907 года,
которую Япония подписала, а именно: «Воспрещается бомбардировать любые
незащищенные порты, города, селения, жилища или строения.» .

Многие из истцов дали показания. Среди них Цзян Ваньси, рассказавший о


панике в тоннеле Цзяо Чань Коу в 1941 году: «Немало людей оказалось на
земле и было растоптано. Мой брат и его жена либо задохнулись, либо были
затоптаны насмерть, их тела были вымазаны в глине.»

После почти десятка лет судебных разбирательств иски были категорически


отклонены. Суд заявил, что иски, касающиеся нарушений Гаагской конвенции,
не могут возбуждаться частными лицами, это можно сделать только от лица
государства.
69

ТЕКСТ ОРИГИНАЛА

Kapittel 7

La oss drepe

månelyset

Caproni Ca.36M

(Italia)

Tatt i bruk: 1923

Antall: 153

Mannskap: 4

Vingespenn: 22,7 m

Topphastighet: 140 km/t

Største operasjonshøyde: 15 900 fot (4 850 m)

Rekkevidde: 600 km

Bombelast: 800 kg

Da 26 år gamle Franz Kafka overvar et flyshow utenfor byen Brescia like øst for
Milano i 1909, var han mest opptatt av publikum – en overraskende brokete
forsamling av kvinner og menn som alle var møtt frem i finstasen.
70

Selve flygingen fremsto mest som tåpelig. «Der oppe, fanget i en spinkel
trekonstruksjon tjue meter over bakken, kjemper en mann mot en selvpåført og
usynlig fare.»

Men det var andre poeter til stede som satte større pris på flyene. Før Kafka – i god
tid før showet var over – la i vei mot hestedrosjene, hadde han lagt merke til den
feterte italienske kjendispoeten Gabriele d’Annunzio, liten og sped i limefarget dress
og rosa halstørkle. Det hadde vært noe nesten manisk over ham der han hadde trippet
og gestikulert foran medlemmer av arrangementskomiteen.

Gabriele d’Annunzio betraktet flyet som «en hellig ting» og selve flygingen nærmest
som en erotisk opplevelse der det å vende tilbake til landjorden best kunne beskrives
som et avbrutt samleie, «una voluttà troncata». Han var alltid ute etter en ny tur opp i
skyene, og vi kan anta at det var dette han hadde plaget arrangementskomiteen med.

19 år senere befant d’Annunzio seg i et fly over Wien. Det var august

1918, og verdenskrigen gikk mot slutten. D’Annunzio var nå 55 år

gammel og Italias mest feirede poet, bare kalt Poeten – Il Vate –

med egen residens ved Canal Grande i Venezia. Han hadde lagt seg

ut og fått måne, men var fortsatt energisk og fremfor alt like besatt

av flyging. Til tross for at han aldri lærte seg å fly, hadde han klart

å mase seg til en plass i det italienske flyvåpenet, der han mest av

alt ble betraktet som en spektakulær maskot. Foruten sporadisk Caproni Ca.36M
deltagelse på bombeoppdrag med liten militær verdi, hadde hans
71

viktigste bidrag så langt vært kampropet til flymannskapene: «Eia!

Eia! Alalà», med sitt høytidsstemte opphav i gresk mytologi.

Og han hadde tatt på seg ansvaret for dekoren av flyene der han insisterte

på at det kun skulle brukes skolerte kunstmalere. Også toktet mot Wien hadde vært
d’Annunzios eget påfunn, og han hadde mast seg til det denne gangen også. Men han
fikk ikke ta med seg bomber. Det ville bli et rent propagandaoppdrag med
flygeblader, riktignok mer enn en halv million av dem. Og teksten var hans egen. Vi
flyr over Wien, vi kunne slippe bomber i tonnevis […] På seiersvindene som reiser
seg fra frihetens floder, seiler vi inn utelukkende i fryd over utfordringen, bare for å
vise hva vi våger og hva vi makter, i øyeblikket vi bestemmer oss for det.»

I diktningen sin hadde d’Annunzio introdusert italienerne for den tyske filosofen
Friedrich Nietzsche. D’Annunzio var like viss på at Gud var død, og han så på
flygeren som den som skulle virkeliggjøre overmennesket Nietzsche snakket om.
Flyets skygge var den samme som korsets, et symbol på offer og frelse.104 Og de
som våget å utfordre flygingens grusomme risiko og le av døden, ville bli forfremmet
til menneskehetens helter. De jordbundne måtte bare avfinne seg med sin motvilje
mot disse «himmelske rormennene» som bare sporadisk gløttet ned på dem med
hånlige smil.

På denne måten blir d’Annunzio som et ustoppelig fyrverkeri av

svulstigheter. Det kan bli mektig i lengden. Men i italiensk poesi

fra denne tiden er det vanskelig å slippe unna. Vi støter raskt på

den 13 år yngre Filippo Tommaso Marinetti som ikke er mindre


72

delirisk. Han forteller om sin første flytur: Det var som om brystet åpnet seg til et
stort hull der all himmelens utsøkte blåskap uavbrutt, friskt og skarpt fosset gjennom
meg. I stedet for trege og usensuelle spaserturer

mellom blomstene der nede, skal man velge seg denne ville

vindens rasende og blodsitrende massasje.

Det er vel unødvendig å legge til at Marinetti snart hadde lagt seg

etter d’Annunzio med en mustasje med nøyaktig de samme smale

og aerodynamiske snurrene. Han var talsmann for futuristene, en

gruppe kunstnere som i alt og ett avviste det servile 1800-tallet.

De så for seg et fundamentalt brudd med fortiden. De ville «drepe

månelyset» og tenkte seg fremtiden som en ren maskindrevet sivilisasjon.

Vi erklærer at verdens prakt er blitt beriket av en ny skjønnhet: fartens skjønnhet […]


Vi vil synge om de store folkemengdene opprømte av arbeid, glede og opprør […]
eventyrlystne dampskip som snuser i horisonten; bredbrystede lokomotiver som
tøffer langs skinnene lik enorme stålhester, flyenes glideflukt med propeller som
lyder som

blafrende flagg og applaus fra begeistrede folkemengder.

Marinetti proklamerte at futurismen skulle virkeliggjøres gjennom

krigen: «Vi vil opphøye krigen – som verdens siste sjanse til helbred

[…] for kunsten må være vold, ondskap og urettferdighet.»


73

Da Italia gikk inn på de alliertes side i første verdenskrig i 1915,

var futuristene på plass som rapportører. I Marinettis dikt «Zang

Tumb Tumb» fra kamphandlingene i Tyrkia blir krigens lydbilde

helt essensielt: «100 meters maskinpistoler med innslag av messing

og fioliner pim pum pac pac tim tum mitragliatrici tataratatarata.

»109 Og i dagboken sin beskriver han et bombeangrep på

følgende måte: «luungo luuuuuungoroooooOOOOOONZIO flyenes

tatatata TUM TUM SCRABRUUUUNBRUN BOMBE.»

Futurismen fremsto som et intellektuelt opprør. I tillegg til den

store innflytelsen på billedkunst, scenekunst, musikk og arkitektur,

bidro den til en voldsom tilstrømning til det italienske luftforsvaret.

Her ble de unge mennene mottatt av leger og psykologer

som på et spinkelt grunnlag av skjønn skulle vurdere om de var

egnet for oppgaven. Kandidaten måtte i det minste være naturlig

atletisk og ha et rykte for å være pålitelig, punktlig og ærlig. Han

burde ha et kjølig hode i nødstilfeller og et godt øye for avstand.

Åpenbart umodne og altfor høystemte kandidater var ikke velkomne.

Caproni Ca.36M De som slapp gjennom, gikk umiddelbart til anskaffelse av de


karakteristiske flygerjakkene som med sin forskuttering av heltestatus sørget for et
særskilt drag på damene. Bare halvparten
74

kom senere i kamp og mange trakk seg da de skjønte hva det egentlig

dreide seg om.

Luftkrigen var brutal og dødbringende, og av dem som overlevde, endte mange opp i
langvarige psykoser. Selv om Benito Mussolini også hadde vært grepet av
futurismen, hadde han klokelig nok ikke meldt seg som frivillig til flyvåpenet.

Han tok først flysertifikat i 1920, 37 år gammel. Etter at han kom

til makten som Italias statsminister i 1922, ble et av hans første

prosjekter å bygge ut det kongelige flyvåpenet, Regia Aeronautica,

et annet å styrke det italienske herredømmet i Nord-Afrika. Han så

for seg et Stor-Italia og erklærte i gammel romersk stil Middelhavet

som «Vårt hav» – Mare Nostrum.

Det hadde vært flere tilløp til opprør i Italiensk Libya, som italienerne

hadde tatt fra osmanene i den tyrkisk-italienske krigen et par år før utbruddet av
første verdenskrig. Det var i denne krigen løytnant Giulio Gavotti hadde gjennomført
verdenshistoriens første flybombing 1. november 1911, mot det han antok var
fiendtlige geriljastyrker i den lille oasen Aïn Zara, noen kilometer sør for Tripoli. Han
hadde hatt med seg fire bomber på størrelse med appelsiner, tre av dem plassert i
toalettkassen – la toilette necessaire – og den fjerde i jakkelommen.

«Jeg holdt i stikka med én hånd, og med den andre løsnet jeg ståltråden som holdt
dekselet på kassen. Jeg tok ut en av bombene og la den i fanget. Med den ledige
75

hånden plukket jeg ut en detonator fra en mindre eske og plasserte den i munnen. Jeg
lukket esken, satte detonatoren i bomben og så ned. Jeg var klar.»

Bombeslippet gikk etter planen, og Gavotti kunne observere en sky av tett røyk over
nedslaget. Hva som ellers ble resultatet vet vi mindre om, men Gavotti var
overbevist: «med videre perfeksjonering av kastebombene vil flymaskiner i krigen
kunne prestere det rent vidunderlige.»

Han ble feiret som en helt, og bragden ble senere udødeliggjort av Gabriele
d’Annunzio i diktet «Dianas sang».

Guvernør Giuseppe Volpi hadde ganske sikkert Gavotti i tankene

da han senhøsten 1922 innledet den såkalte stabiliseringskampanjen

i området. Vi vet ikke om han også var kjent med sir Hugh Trenchards ferske ideer
om patruljering fra luften, men mye taler for det, for snart satte han inn bombefly.
Riktignok ble det benyttet bakkestyrker i de mest befolkningsrike områdene langs
kysten i nord, men mot oaser og landsbyer lenger inn i Sahara ble bombefly regelen,
og det ble ikke gjort nevneverdige forsøk på å skille mellom væpnede opprøre og
sivile mål. De stadige raidene drev befolkningen bort fra vannkildene og oasene og ut
i ørkenen der mange omkom av tørst, sult og sykdommer. Flokker av husdyr ble
angrepet systematisk. Bare i løpet av en kort våroffensiv ble 25 000 kameler og sauer
drept. En av landsbyene som ble bombet, var Jefren – i dag Yafran – ti mil inn fra
kysten i nordvest, i de sterkt eroderte Nafusa-fjellene som danner overgangen mellom
kystsletten i nord og ørkenen i sør.
76

Det foreligger ingen detaljert informasjon om angrepet, verken når det gjelder antall
fly, hvor mange bomber som ble sluppet

eller omfang av drepte og sårede. Men det finnes et foto fra et av

flyene som deltok. Det er tatt gjennom et dryss av sølvglinsende

bomber, men viser fortsatt, og med stor skarphet, landsbyen der

nede, med sine grupper av tettstilte kvadratiske leirebygninger

fordelt på to bakkehellinger. Mellom dem snor sauetråkkene seg

gjennom vissent kratt langs en elvedal som fremstår helt uttørket.

Vi aner at det er høst i luften. Og ettersom Jefren befinner seg i

området som først gjenerobres av italienerne, kan vi gå ut fra at

bildet er tatt tidlig i opprøret, og vi kan gjette på at det dreier seg

om større bombefly av typen Caproni Ca.36M.

På toktet til Wien hadde d’Annunzio ønsket å fly bombefly fra

Caproni-fabrikken, men denne gangen hadde det ikke nyttet å

mase. For generalstaben fremsto oppdraget som så uvesentlig

og til dels absurd at de i alle fall ikke ville ta sjansen på å tape et

bombefly til over 200 000 lire. I stedet måtte d’Annunzio ta til takke

med noen spinkle og langt mindre staselige jagerfly til en fjerdedel

av prisen.
77

Når det gjaldt krigen i Libya, var situasjonen en annen. Her kunne

bare Caproni-bombere duge. Caproni-fabrikken – Aeronautica

Caproni Ca.36M Caproni – var eid og ledet av flykonstruktøren Gianni Caproni og


hadde produsert bombefly gjennom hele verdenskrigen. Caproni Ca.36M-flyene med
sine tre motorer fra Isotta Fraschini – en av

dem som skyvemotor bak på skroget – fremsto likevel som temmelig

gammelmodige da de rullet ut av produksjonslokalene i Milano i 1923. Det lot seg


ikke skjule at det var tale om en enkel modernisering av en modell som hadde sett
dagens lys allerede i 1915. Både skrog og vinger var gjennomført i trevirke og lerret
og avstivet med et makeløst virvar av barduner. Cockpiten var åpen og skyttertårnet
akterut fremsto – for å overkomme hekkpropellen – nesten som en opphøyd
gammelromersk stridsvogn. I tillegg manglet det bomberom, og bombene måtte
festes på stativer under skroget. Men flyet var likevel godt nok for det italienske
flyvåpenet, i det minste for oppdrag i Libya. Antok man. Det kom derfor som en stor
overraskelse da opprørere ikke lot seg paralysere av verken teknologisk overlegenhet
eller religiøse forestillinger om angrep fra luften. I tillegg var de godt bevæpnet. De
hadde tatt for seg av stormaktenes etterlatenskaper etter verdenskrigen som hadde
herjet gjennom området, og det handlet ikke lenger om musketter. De italienske
flymannskapene måtte altså forberede seg på å bli skutt ned, og de som overlevde
styrten,

måtte regne med hardhendt behandling – hatet etter ti år med okkupasjon

hadde vokst seg stort. I tillegg var mannskapene utsatt for stadige utfordringer fra
naturens side, som uberegnelige luftstrømmer

og plutselige vindkast.
78

Og selv om oversikten fra luften var god nok, viste det seg nesten umulig å navigere i
dette havet av sanddyner der den ene ikke bare var lik den andre, men der de også
flyttet seg. Stabiliseringskampanjen mot Libya varte fra 1922 til 1931. I tillegg til
bombing av oaser og landsbyer tok italienerne i bruk konsentrasjonsleirer og
målrettet etnisk rensing. Om lag 75 prosent av nomadebefolkningen i området mistet
livet. Men italienerne gikk av med seieren, i det minste militært. I likhet med britene i
Somalia

konkluderte de med at patruljering fra luften var en vellykket strategi, særlig mot
opprørere i ørkenen. Gabriele d’Annunzio elsket krig og hadde fått med seg det meste
fra sidelinjen. Men det la en viss demper på stemningen at han allerede tidlig på
1920-tallet hadde kommet på kant med Mussolini.

Entusiasmen for flyging hadde også avtatt noe etter at han hadde ødelagt det ene øyet
under en landing. Han hadde dunket hodet mot et maskingeværfeste og kunne i
fortsettelsen bare fly med lavtgående sjøfly for ikke å risikere det andre. Nå trakk han
seg tilbake – riktignok dynget ned med medaljer – til sitt nye hjem ved Gardasjøen
der han døde av hjerneblødning i 1938. Filippo Tommaso Marinetti ble en
entusiastisk støttespiller for Mussolini videre inn i mellomkrigstiden. Og futurismen
forble en aktiv kraft i det europeiske kulturlivet frem til Hitler-Tyskland

innlemmet den i sortimentet av degenerert kunst – entartete kunst – og krevde at


Mussolini skulle gjøre det samme. Høsten 2011, nøyaktig 100 år etter at Giulio
Gavotti hadde sluppet bombene sine over oasen Aïn Zara, ble området bombet igjen i
NATO-operasjonen Odyssey Dawn. Nok en gang med det italienske flyvåpenet i
front.

Kapittel 8
79

Sennepsgass

og funkis

Farman Goliath F.60 Bn.2

(Frankrike)

Tatt i bruk: 1921

Antall: 210

Mannskap: 4

Vingespenn: 26,5 m

Topphastighet: 140 km/t

Største operasjonshøyde: 13 000 fot (4 000 m)

Rekkevidde: 1 500 km

Bombelast: 1 040 kg

Det franske bombeflyet Farman F.60 Goliath ble lansert i 1918 og fremsto som en
erkeindustriell sammenstilling av rettvinklede elementer i tre og lerret, «fabrikkert i
løpende lengder og kappet på tvers»117, med en avrunding av skroget helt i front
som eneste oppmykning. Det lar seg ikke gjøre enklere, og for produsenter av treleker
har dette flyet gjennom mer enn hundre år vært en stadig inspirasjonskilde. Man
trenger i høyden en sag og en enkel pussemaskin for å gjenskape det, og den ferdige

leken som gjerne males i skinnende rødt, gult og blått, er umulig å ødelegge.

Også datidens designere var begeistret. Etter å ha forkastet den organiske


80

art nouveau-stilen allerede i forkant av krigen, dyrket de nå den rette linje. En av dem
var den sveitsiske arkitekten Charles-Édouard Jeanneret, en atletisk ung mann i
prikkfri mørk dress, tversoversløyfe, runde hornbriller med en særs tykk innfatning
og et lurt smil som riktignok kunne virke litt påtatt. Han skiftet senere navn til Le
Corbusier, og regnes i dag som opphavsmann til stilretningen funksjonalisme. Den
forkynte at design styrt av funksjon automatisk blir vakker og harmonisk, og at dette
er å regne som en universell sannhet.

Le Corbusier var også på linje med futuristene i hyllesten av det industrielle og det
standardiserte. «Den premaskinelle tidsalder er over», hevdet han, og for sitt eget
fagfelt slo han fast: «Huset er en maskin til å bo i.»118 På samme måte som
d’Annunzio og Marinetti betraktet han flyet som selve symbolet på tiden som skulle
komme.119 Her var Farman Goliath med sine rene primærformer av kuber og
sylindere det fullkomne eksemplet.

Rett og slett et kubistisk mesterverk. I det som gjerne omtales som

funksjonalismens bibel, Vers une architecture fra 1923, presenterer

han hele seks billedplansjer av det velvoksne bombeflyet.

Farman Goliath F.60 Bn.2 Men samtidig som Farman Goliath fremsto som både
delikat og moderne, viste flyegenskapene seg å være en katastrofe. Det estetiske
hadde åpenbart kommet i konflikt med det funksjonelle.

Dermed var selve funksjonalisme-begrepet til Le Corbusier undergravet.

Et kubistisk fly virker rett og slett ikke. Nå har riktignok all flydesign et innslag av
styling. For å inngi nødvendig respekt må resultatet fremstå som velproporsjonert,
harmonisk og tidsriktig, og det finnes nok av eksempler på at spenstig design har gått
81

på bekostning av effektivitet.120 Men for konstruktørene ved Farmanfabrikken,


Avions Farman, utenfor Versailles hadde det gått helt over styr, og de kjente nok på
en blanding av både skam og skuffelse da de gikk i gang med å redesigne flyet.

Richard Farman hadde vært fabrikkens sjefingeniør siden 1908 da han startet
flyproduksjonen sammen med sine yngre brødre Henri og Maurice. Trekløveret
hadde alltid fremstått som nyskapende og innovativt. Det var deres fly som hadde
gjennomført de første langdistanseflygningene av betydning, og det var deres
ingeniører som hadde utviklet prinsippet med balanseror i bakkant av vingen og gjort
tungvint styring basert på vridning avleggs.

Men de hadde ikke oppdatert seg på Frederick W. Lanchesters teorier

om aerodynamikk, og som flykonstruktører flest undervurderte de betydningen av


luftmotstanden i motorutforming, oppstikkende flygere, barduner, stag og et massivt
fast understell. Men de skjønte likevel at de hadde gått seg inn i et blindspor.

Den bearbeidede modellen, Goliath Bn.2, fremsto med et langt mer strømlinjeformet
skrog og ble i tillegg utstyrt med et underbitt av et skyttertårn i nesen som ganske
sikkert ville gitt Le Corbusier frysninger. Vi aner at militære rådgivere har deltatt i
prosessen, blant dem trolig den temperamentsfulle Henri de Kerillis, forhenværende
sjef for L’escadrille 66 som i 1916 hadde bombet sirkuset i Karlsruhe. Han hadde fått
fast ansettelse ved Farmanfabrikken etter krigen, men måtte, ikke helt overraskende,
snart trekke seg etter uoverensstemmelser med ledelsen.
82

Goliath Bn.2 var ikke lenger å betrakte som vakkert etter datidens estetiske standard,
men det var til gjengjeld effektivt og ble snart tatt i bruk av det franske flyvåpenet i
stor stil. Etter hvert ble det også kjøpt inn av andre land, blant dem Spania.

Den nye Goliath-bomberen fikk sin ilddåp i krigen som gjennom flere år utspilte seg i
den fjellrike, regnfulle og delvis furukledde Rif-regionen ved Middelhavet nordøst i
Marokko. Mens Frankrike lenge hadde vært kolonimakt i området, hadde Spania først
etablert seg her i 1914 og senere utvidet territoriet i ly av verdenskrigen.

Under ledelse av høvding Abd el-Krim gjorde lokale berberstammer opprør i 1920.
De angrep systematisk spanske garnisoner, og flyktende soldater ble forfulgt og
avlivet uten nåde. Innen høsten 1921 var nesten 15 000 spanske soldater drept. Det
var det største tapet som hadde rammet en kolonihær noensinne.

150 000 nye spanske soldater ble raskt satt over Gibraltarstredet. De ble etterfulgt av
en skvadron med Goliath-fly som ble stasjonert i havnebyen Melilla på en smal
sandstripe like ved grensen til Algerie. Herfra skulle opprørerne bombes med
giftgass. Etter første verdenskrig var gass regnet som det mest barbariske våpenet av
alle. Men den spanske høykommissæren i området, Dámaso Berenguer, hadde ingen
skrupler:

Jeg har alltid vært sterkt imot å anvende kvelende gasser mot disse urfolkene, men
etter det de har gjort og på grunn av den forræderske og bedragerske holdningen
deres, vil det nå være meg en inderlig glede.

Spania, som hadde vært nøytralt under verdenskrigen, hadde ingen erfaring med
gasskrig, og langt mindre egne gassvåpen. De henvendte seg derfor like godt direkte
83

til den tyske eksperten Hugo Gustav Adolf Stoltzenberg, en energibunt med samme
stilsikre fremtoning som Le Corbusier – inkludert de massive hornbrillene. Sammen
med Fritz Haber – senere nobelprisvinner i kjemi –hadde han regissert de første tyske
gassangrepene mot allierte skyttergraver i Belgia i 1915 og var delvis invalidisert
etter at en gassylinder hadde eksplodert i ansiktet hans. Som kjemiker hadde han hatt
lite å bedrive etter at Versaillestraktaten hadde nektet Tyskland enhver form for
videreutvikling og produksjon av kjemiske våpen.

Han var derfor meget imøtekommende og sørget kjapt for at Spania

fikk oversendt store mengder gassfylte artillerigranater og flybomber, trolig fra


hemmeligholdte restlagre etter verdenskrigen. Det var en god handel for begge parter.
Stoltzenberg fikk gjenoppta Farman Goliath F.60 Bn.2 sin store lidenskap, og prisen
på bare 5000 amerikanske dollar per tonn gass var langt lavere enn spanske
myndigheter kunne forvente på det åpne markedet. Etter hvert hjalp Stoltzenberg
også til med å bygge opp en nasjonal produksjon av giftgass ved Fábrica Nacional de
Productos Químicos i La Marañosa utenfor Madrid.

Selv om klorgass og fosgen ble brukt, handlet det først og fremst om sennepsgass,
omtalt som iperita. Ordet er en spansk omskrivning av yperite, et tilnavn den hadde
fått etter den belgiske kommunen Ieper – Ypres på flamsk – der gassen ble anvendt
for første gang. Sennepsgass fremstilles i en reaksjon mellom svoveldiklorid
produsert fra naturlig svovel og etylen utvunnet fra alkohol, til en svakt gulbrun gass
som lukter sennep, hvitløk eller pepperrot.

Symptomene viser seg først etter noen timer som sår som ligner brannskader og
utvikler seg gradvis til dype, smertefulle, kløende og verkende blemmer på blottlagt
hud og i lungene. Store doser er dødelige, mens selv moderat eksponering fører til
84

langvarig invalidisering med behov for stadig medisinsk oppfølging. På sikt er gassen
også kreftfremkallende og kan forårsake endringer i arvestoffet. Goliath-flyene som
skulle slippe de gassfylte bombene, var finansiert av en gruppe spanske provinser
som til gjengjeld fikk navnene sine malt på flykroppen.

Den senere spanske flygeneralen Hidalgo de Cisneros var engasjert som


skvadronsjef, og flyet hans var dekorert med David med slyngen. Han var født inn i
det spanske aristokratiet og hadde startet flygerkarrieren allerede i 1912. På
fotografier fra 1920-årene fremstår han med elegant Chaplin-bart, men ser ellers litt
bekymringsfull ut, nesten som en bulldogg. I selvbiografien sin forteller han om
bombene – hver med hundre kilo sennepsgass – som måtte behandles med stor
forsiktighet. Det hendte de sprakk og førte til alvorlige forgiftninger blant
bakkemannskapene. De var i det hele tatt så skjøre at når man først hadde tatt av, var
det ikke aktuelt å lande med dem igjen. De måtte slippes, og ifølge ordren helst mot
landsbyer, basarer, åkerland eller elver.

Oppdragene var nervepirrende. Opprørerne hadde etter hvert erobret moderne


skytevåpen fra de spanske styrkene, og Cisneros innrømmet: «Så snart jeg mistet
synet av linjene våre, kjente jeg på frykten.» Mange av flyene kom tilbake med
kulehull og noen ble skutt ned. De fleste styrtet likevel av seg selv, ofte etter trøbbel
med sand i motorene. I alt ble 30 prosent av flymannskapene sendt tilbake til Spania i
kister. «Tanken på ofrene plaget meg lite», forteller Cisneros.127 Konflikter mellom
spaniere og arabere hadde pågått i hundrevis av år og var nesten blitt en del av
kulturen. Samtidig stakk plikt og patriotisme dypt, og i den rotfestede mannskulturen
på basen var det ikke rom for å syte eller vise følelser.

Gasskrig fra luften hadde aldri før vært gjennomført mot sivile bosetninger, og
metodikken måtte utvikles underveis. Cisneros forteller
85

om et av de første angrepene mot en landsby i fjellene der de fløy inn svært lavt og
slapp fire bomber. Eksplosjonen virvlet opp enorme skyer av støv som hindret dem i
å få oversikt over resultatet.

Og da de neste dag dro tilbake for å observere, så ingenting ut til å ha skjedd – som
om berberne var blitt bombet med konfetti og ikke sennepsgass. Derfor gjentok han
bombingen, denne gangen med hele 60 bomber, men igjen uten synlig effekt: «Det
virket som om folkene der nede bare spyttet sennep.» Ved nærmere undersøkelser
viste det seg at vindene som ble dannet i eksplosjonene hadde feid mye av gassen
langt av gårde, og resten var raskt blitt tildekket av sand og støv. Men med trening og
nok bomber ble resultatene etter hvert tilfredsstillende. Flygerne klarte å samle
nedslagene slik at det dannet seg bekker av gass som effektivt ødela alt de kom i
berøring med.

Sivilbefolkningen kunne vanskelig holde ut i de gassbombede områdene. Spanske


tropper rykket inn fra nord, og etter hvert franske styrker fra sør. Samtidig bidro
franskmennene med fly som i samordning med den spanske Farman-skvadronen
gjennomførte en endelig teppebombing av den største opprørskontrollerte byen i
området – Chefchaouen – høsten 1925, med en kombinasjon av konvensjonelle
bomber og gassbomber. Etter at opprørslederen Abd el-Krim kapitulerte på
forsommeren1926, fortsatte bombetoktene mot landsbyer som enda ikke hadde
overgitt seg.

Først et år senere var alt over, og da sto militærdelegasjoner fra flere europeiske land
klare til å inspisere området. De tyske observatørene kaptein Ulrich Grauert og
løytnant Hans Jeschonnek kunne konstatere at selv den mest hensynsløse bombingen
ikke hadde ført til nevneverdig fall i moralen blant sivile berbere. I stedet hadde de
86

raskt tilpasset seg terroren og lært seg å bygge effektive beskyttelsesgroper og


tilfluktsrom. Hjemme i Frankrike så det ikke ut til å plage arkitekten Le Corbusier at
han var blitt avslørt som formalist – forstått som en som er mer opptatt av form enn
av funksjon. Snart lanserte han sin funksjonalistiske arkitektur inspirert av kubiske og
hvitkalkede bygninger fra de mest knusktørre ørkenområdene i Algerie og Marokko.

Stilretningen ble raskt populær blant arkitekter, men husenes begrensede bestandighet
selv under moderate værhold, sørget bare for ytterligere uthuling av
funksjonalismebegrepet. I overgangen til 1930-årene utfordres funksjonalismen av art
deco-stilen med sine mykere former innen alt fra arkitektur til design av
kjøkkenutstyr, radioer og biler. Den nye estetikken ble bejublet av så vel praktisk
orienterte forbrukere som flyingeniørene som nå for alvor hadde fått øynene opp for
aerodynamikk. Men kultureliten var avvisende og blant dem var Le Corbusier som
stemplet art deco som både vulgær og smakløs. Selv kunne han ikke glemme det
første Farman-flyet. I noen av husene sine kopierte han det omsvøpsløst, som i Villa
Cook i Boulogne-sur-Seine, der inngangspartiet var en ren gjengivelse av fronten på
et Farman-skrog, med dør, vinduer og det hele.

Under andre verdenskrig sto Le Corbusier frem som fascist og antisemitt, uten at
dette ser ut til å ha rokket ved hans posisjon og rolle som estet og ideolog for all
verdens arkitekter. Etter å ha formet hele byer og et utall høyhus i mange land,
druknet han på en badetur i Middelhavet sommeren 1965.

Først etter at han hadde vendt tilbake fra Marokko, gikk det opp for Hidalgo de
Cisneros at han hadde bidratt til de grusomste massakre på uskyldige berbere.
Gassbombingene hadde påført menn, kvinner og barn lidelser som overskred all
tidligere krigshistorie.
87

Skam og skyldfølelse plaget ham stadig mer og etter å ha meldt seg inn i
kommunistpartiet ble han en av de få aristokratene som gikk inn på republikanernes
side i den spanske borgerkrigen i 1936. Her tok han ledelsen for flyvåpenet, men alt
han kom i befatning med havarerte, også i verdenskrigen som fulgte. Tungt deprimert
bosatte han seg i Warszawa på slutten av 1940-tallet. Selv om han ble godt ivaretatt,
flyttet han snart videre til Bucuresti, der han døde av hjerteinfarkt i 1965.

Den tyske kjemikeren Hugo Gustav Adolf Stoltzenberg hadde gjort det godt under
Rif-krigen. Etter å ha spedd på med gassleveranser til både Sverige og USA, etablerte
han seg snart med egen fabrikk på et jorde vest i Hamburg – Chemische Fabrik
Stoltzenberg. Samtidig bidro han som konsulent i oppbyggingen av
giftgassproduksjon i Sovjetunionen, Brasil og Jugoslavia og tok i årene som fulgte
patent på stadig nye og mer bestialske gassvåpen. Han avviklet først fabrikken som
86-åring, og døde fem år senere, i 1974. I september 1979 omkom 11 år gamle
Oliver, og to av vennene hans ble alvorlig skadet i en kjeller i nærheten av den
nedlagte fabrikken.

De hadde lekt med kjemikalier som lå slengende, og det ble klart at hele området var
fullt av nedgravde rester etter giftgassproduksjonen, inkludert våpen Stoltzenberg
ikke hadde fått avsetning på, som fireliters granater med nervegiften tabun. Også i
Rif-regionen i Marokko levde konsekvensene av Stoltzenbergs eskapader videre.
Gjennom mange år var befolkningen overrepresentert med krefttyper som direkte
kunne relateres til gassangrepene. Likevel har Spania aldri erkjent at det i det hele tatt
ble brukt giftgass i denne krigen. Et forslag om å innrømme forholdet ble fremsatt av
det katalanske partiet Esquerra Republicana de Catalunya så sent som i 2007, men
nedstemt.
88

Kapittel 9

Stadier i livet

til en

vannkastanje

Mitsubishi Ki-1-I

(Japan)

Tatt i bruk: 1933

Antall: 118

Mannskap: 4

Vingespenn: 26,5 m

Topphastighet: 220 km/t

Største operasjonshøyde: 16 000 fot (5 000 m)

Rekkevidde: 1 100 km

Bombelast: 1 500 kg

Det første geværet, i form av en hakkebørse, kom til Japan i 1543 med to portugisiske
eventyrere på et kinesisk handelsskip. Japanerne lot seg imponere og startet
umiddelbart opp sin egen produksjon. Før århundret var omme, hadde de flere og
bedre skytevåpen enn noe annet land

i verden. Så var det brått slutt, og snart var teknologien gått helt i glemmeboken.132 I
lys av all ulykken som skytevåpen senere brakte med seg på europeiske og
amerikanske slagmarker, kan dette fortone seg som en klok og fredsommelig
avklaring. Samtidig er den forvirrende, for
89

slike teknologi-retretter er uvanlige i verdenshistorien, særlig når det handler om


våpen.

Men her hadde den sin logiske forklaring. Det var samuraiene, Japans

mektige krigerkaste, som hadde strittet imot. De så ikke bare på sverdet som det
ypperste uttrykket for skjønnhet, men også som sitt eget klassesymbol, og hadde
ingen planer om å bytte det ut med noe annet våpen. De insisterte på at den eneste
ærefulle kampform var mann mot mann i åpent lende, og de ville ha seg frabedt
muligheten for å kunne plaffes ned av en hvilken som helst bonde. I tillegg var en
avvikling av børseteknologien langt på vei uproblematisk for Japan med sin ganske
så isolerte plassering på verdenskartet.

Etter at en tyfon – kamikaze, «den gudommelige vind» – på mirakuløst vis hadde


senket Kubla Kahns mongolske invasjonsflåte på 1200-tallet, hadde Japan bevisst
dyrket kulturell og politisk avsondring fra omverdenen. Forestillingen om Japan som
et evig gudsbeskyttet og uinntakelig land holdt stand frem til midten av 1800-tallet da
det konservative Tokugawa-shogunatet ble styrtet og erstattet av et keiserstyre med
keiser Meiji på tronen. I tett samarbeid med handelsstanden innledet han en periode
med åpning av landet, den såkalte Meiji-restaurasjonen. Utgangspunktet var
pragmatisk. For å bevare Japans posisjon som jevnbyrdig og uinntakelig måtte landet
ta del i den industrielle revolusjonen som nå manifesterte seg for fullt i hele den
vestlige verden.

Det var en selvfølge at den nasjonale identiteten skulle bevares, men bare

hånd i hånd med en omfattende teknologisk modernisering. Nå som japanerne igjen


var ute etter våpen, gikk de til tyskerne som lå først i den militærteknologiske
90

utviklingen, hvis man skulle dømme etter den overlegne seieren i den fransk-
prøyssiske krigen (1870–1871). At tysk kultur snart fikk stor innflytelse, kan fortsatt
fornemmes i den japanske skoleuniformen for jenter, seifuku, som er en ren kopi av
uniformen til prøyssiske marinegaster, med Kieler-krage og det hele. Også når det
gjaldt våpen, handlet det meste om kopiering: av skip, kanoner og geværer. Japanske
oppkjøpere dro i skytteltrafikk til Tyskland og hentet inn prøveeksemplarer og
undertegnet lisenskontrakter, mens tyske ingeniører

ble innleid for lengre konsulentopphold. Etter tyskernes middelmådige prestasjoner


gjennom første verdenskrig ble også andre land trukket inn i
moderniseringsprosessen, blant dem USA – «Ikke en eneste av de større amerikanske
flyfabrikkene unnslapp oppmerksomheten til disse opphissede innkjøperne».134 Fra
Frankrike importerte japanerne to bombefly av type Farman Goliath i 1921. Det er
nettopp disse eksemplarene arkitekten Le Corbusier avbilder i svart-hvitt i sin bok
Vers une Architecture.

Halefinnene er dekorert med det japanske solskivesymbolet, Hi no maru, ganske


sikkert i rød sinober, og det handler om den kubistiske og dysfunksjonelle Goliath-
versjonen. Derfor var det kanskje av ren skuffelse at japanerne på ny henvendte seg
til Tyskland. I Japan var det private foretak som gjennomførte all utprøving og
lisensproduksjon på oppdrag fra staten. Et av disse var Mitsubishi, «vannkastanje» på
japansk. Firmaet var etablert i 1870 av Iwasaki Yatarõ. Faren hadde solgt familiens
samuraistatus for å dekke gjeld, noe som gjorde det lett for Iwasaki å slutte seg til
keiser Meijis reformister.

Mitsubishi hadde vært et rent skipsverft rundt århundreskiftet, men like etter første
verdenskrig startet flyproduksjonen, og i 1931 kjøpte firmaet inn det eneste
eksemplaret som fantes av bombeflyet Junkers S36. Flyet var tilsynelatende utviklet
som et postfly ettersom tyskerne ifølge Versaillestraktaten ikke kunne ha noen
91

våpenindustri og langt mindre et flyvåpen. Selve bombeflytilpasningen hadde


Junkers-fabrikken overlatt til det svenske stråselskapet AB Flygindustri i Limhamn,
nå bydelen Väster i Malmø.

De to flygerne ble plassert etter hverandre under cockpitglasset, og det ble etablert
åpne maskingeværstillinger foran og bak der akterskytteren fikk ekstra armslag ved at
flyet ble utstyrt med tvillinghale. Og topphastigheten var over 200 kilometer i timen.
Konstruktøren Hugo Junkers var kjent for sine innovative ideer. Han hadde vært blant
de første som innså rekkevidden av Frederick W. Lanchesters teorier om
aerodynamikk, og hadde utviklet en frittbærende vinge uten stag og barduner. Han
sverget også til rene metallkonstruksjoner for å sikre nødvendig presisjon og stivhet.

Det handlet om magnesium i hjulunderstell, kopper i rør og karbonstål i barduner,


bolter og innfestninger, men selve nøkkelmaterialet var duraluminium. Det
fremstilles som en legering av 96 prosent aluminium og resten kobber, og har samme
styrke som stål selv om vekten bare er en tredjedel. Duraluminium hadde allerede
vært i bruk i de tyske zeppelinerne. Nå ble det hovedmaterialet i både konstruksjon
og kledning av fly, en posisjon det har beholdt like frem til i dag.

Etter en kort testperiode donerte Mitsubishi flyet videre til Japans keiserlige flyvåpen
under navnet Aikoku No.1, «patriotisk gave». Flyet som mest av alt lignet en
skinnende tordivel, vekket begeistring, og det ble umiddelbart lagt inn bestilling på et
stort antall eksemplarer, men da som en videreutvikling som skulle klare både større
høyde, tyngre bombelast og lengre rekkevidde enn originalen.
92

Mitsubishi løste dette på enkleste måte ved å forstørre hele flyet 30 prosent samtidig
som motorstyrken ble økt til 1400 hestekrefter. Resultatet fikk betegnelsen Ki-1 som
det første regulære bombeflyet fra Mitsubishi-fabrikkene.

Selv om alt var produsert i Japan, måtte storparten av metallene importeres. I det hele
tatt var landet fattig på mange av råstoffene som skulle til for å følge opp den
storstilte industrialiseringen. Sammen med stormaktsambisjonene, som hadde vokst
seg stadig Mitsubishi Ki-1-I sterkere siden århundreskiftet, var dette avgjørende for at
Japan i 1932 invaderte nordlige del av Fastlands-Kina og etablerte marionettestaten
Mandsjukuo. Ki-1-flyene fra Mitsubishi deltok i operasjonen, som ble gjennomført
uten å møte nevneverdig motstand.

Kina var allerede i indre kaos der en nasjonalistregjering under keiser Chiang Kai-
shek sloss mot kommunistiske opprørere ledet av Mao Zedong. Etter at japanerne
hadde fortsatt med sporadiske angrep mot

kystområdene langs Øst-Kina-havet i sør brøt Den kinesisk-japanske krigen ut med


full styrke sommeren 1937. Først ble den kinesiske havnebyen Shanghai bombet,
deretter Nanking, Peking og Tientsin, og japanerne fulgte opp med invasjonsstyrker.
Nasjonalistregjeringen og Chiang Kai-shek flyktet inn i fjellområdene mot vest der de
etablerte en provisorisk hovedstad i Chongqing, en gammel handelsby med en
million innbyggere anlagt på en odde der Jialing-elva fra Mongolia renner sammen
med Yangtzefloden.

Selve bysenteret lå på en opphøyd sandsteinsformasjon innringet av skarpe


fjelltopper og fremsto, med unntak av noen slitne bakgater, som moderne for sin tid.
Boligområdene rundt var fortsatt slik de alltid hadde vært, tett sammengrodd i
bambus og treverk.
93

Poeten Li Po hadde allerede på 700-tallet beskrevet de skrøpelige fjellveiene som


bandt byen til resten av landet: «Hvor farlig må det ikke være. Og hvor høye er ikke
fjellene. Og veien over Shoku er vanskeligere å klatre enn selv den blå himmel.»136
Lite hadde endret seg i århundrene som fulgte, og en teknologitung japansk hær
hadde problemer med å rykke frem på slike betingelser.

Den japanske overkommandoen kom raskt til samme konklusjon som tyskerne før
London-bombingene under første verdenskrig. Den eneste måten å tukte byen på, var
fra luften, «for å terrorisere fiendens styrker og sivilbefolkning og presse frem en
pasifistisk tendens i dem […] Vi vil se dem psykisk avkreftet, i en eksess av terror og
galskap.»

De japanske bombeflyene tok av fra Wuhan 780 kilometer mot øst. Fylt med
brannbomber og splintbomber, gjerne utstyrt med forsinket tennmekanisme som en
ekstra spiss på det hele, fulgte de Yangtzeflodens blågrønne meandere like frem til
målet. Her ble de møtt av en skvadron loslitte jagerfly bemannet med innleide
amerikanske piloter. De tilårskomne Ki-1-flyene var likevel altfor langsomme, de
fløy ikke høyt nok og til forskjell fra mer moderne fly var det nok å sette en av
motorene ut av spill for å få dem til å styrte. Alt i alt et lett mål for amerikanerne som
fikk en bonus på 500 dollar for hvert fly de skjøt ned.

Etter at de gjenværende Ki-1-flyene var erklært ubrukelige og satt på bakken,


fortsatte bombekampanjen med stadig mer tidsmessige flytyper, også mange av dem
fra Mitsubishi-fabrikken. Den amerikanske korrespondenten Theodore H. White
beskriver kaoset etter det voldsomme angrepet natten mellom 3. og 4. mai 1939: Folk
slepte med seg madrasser, sengetøy, gryter og panner, mat, deler av møblementer. De
94

bar småbarn i armene; bestemødre satt overskrevs på sønnenes skuldre – men de


snakket

ikke.

I stillheten kunne selv subbingen av de polstrede føttene høres […] Strømledningene


var bombet i stykker, likeså vannrørene i hovedgaten. Det fantes ikke lys bortsett fra
flammene, intet vann å bekjempe dem med, og brannene spredte seg opp og nedad
smugene i gamle Chongqing.

Man kunne høre bambusleddene smelle når brannene fortærte konstruksjonene. Og


nå startet bråket: Kvinner hylte, menn ropte, babyer gråt. Noen sang mens de rugget
frem og tilbake på bakken. Jeg kunne høre skrikene fra bakgatene; flere ganger så jeg
folk storme ut av smugene med klærne i brann […] Etter dette anla byledelsen
Jiaochangkou-tunnelen, et digert tilfluktsrom gravd ut i sandsteinen under byen.

Men ventilasjonen var for dårlig, og i et angrep 5. juni 1941 omkom mer enn 2500
mennesker bare av mangel på surstoff. Samme høst ebbet bombekampanjen endelig
ut, etter å ha pågått sammenhengende i mer enn tre år. Byen lå igjen som en ruinhaug.
20 000 var drept. Til tross for at Chongqing endte opp som verdens mest bombede by
noensinne, hadde den forventede effekten på sivilbefolkningen uteblitt. Resultatet
hadde snarere blitt økt samhold og mental styrke. En resolusjon fra byrådet levnet
liten tvil: «I dag informerer vi den japanske militærklikken om at planen deres om å
erobre Asia Mitsubishi Ki-1-I aldri vil bli en realitet. Naget som bombingen deres har
plantet i våre sinn, vil aldri bli slettet, ikke engang om hundre år.»
95

Chongqing bombes sporadisk enda et par år, men japanerne fikk viktigere ting å
tenke på etter at de i desember 1941 angrep den amerikanske flåtebasen Pearl Harbor
på Hawaii, og dermed gjorde sin inntreden i den andre verdenskrig.

Japan var nå å regne som en av verdens mest avanserte luftmakter, med mer enn en
håndfull drevne flyprodusenter i tillegg til Mitsubishi. Men krigsinnsatsen var
krevende, og det oppsto snart en prekær mangel på fagarbeidere. Mange av dem ble
erstattet av studenter, barn og eldre og etter hvert krigsfanger som systematisk ble
fraktet mellom fabrikkene, stålverkene og gruvene på fastlandet.

Situasjonen var likevel kritisk, og den forverret seg ytterligere etter at amerikanerne
begynte å bombe fabrikkene som, kanskje av purt hovmod, var anlagt som skinnende
stålflak i landskapet. Det var ikke gjort det minste forsøk på å kamuflere dem, og
bombeflygerne fikk en lett oppgave.

Riktignok var mye av den japanske flyproduksjonen allerede basert på muskelkraft


med meisling og filing av metallstykker for hånd. Men den var også avhengig av mer
avansert utstyr som hydrauliske presser til å forme metallplater, freser,
skjæremaskiner og stansemaskiner, og særlig alt som var av presisjonsverktøy.

Dette var produsert i utlandet, og etter bombingene var det vanskelig

å få fatt i reservedeler. Senhøsten 1944 var Mitsubishi-fabrikkene bortimot utslettet.


Resten av virksomheten måtte legges om til en nærmest improvisert produksjonsform
med enkle materialer i beskjedne landsbyverksteder. Til og med propeller av tre ble
tatt i bruk igjen. Selv om de var aldri så velpussete og balanserte, førte de til økt
luftmotstand, og flyenes hastighet sank tilsvarende.
96

Alt var som bunnskrapt da amerikanerne etter kapitulasjonen i 1945 startet


diskusjonen om gjenoppbygging av landet. Mange mente at Japan ikke burde gis
muligheten til å etablere ny tungindustri, men i stedet satse på eksportprodukter uten
risiko, som leketøy, keramikkfigurer, silke, papir, porselen og cocktailservietter.

Det hele dro seg likevel sakte, men sikkert i gang. Mitsubishi-konsernet,

som i prinsippet ble oppløst etter nederlaget, fortsatte som mange små virksomheter
innen bank, småindustri og handel. I begynnelsen møttes de til månedlige
fredagskonferanser, før veksten igjen skjøt fart etter at sanksjonene ble opphevet på
begynnelsen av 50-tallet. I dag har Mitsubishi etablert seg over hele Kina, også i
industriparken i Chongqing for å delta i utvinning og utnyttelse av områdets reserver
av naturgass og mineraler.

I 2006 gikk 40 kinesere som hadde opplevd bombingen av Chongqing til søksmål
mot den japanske staten. Rettsaken ble satt i tingretten i Tokyo der Japan ble anklaget
for brudd på Haagkonvensjonen av 1907 – som Japan hadde undertegnet – og i første
rekke paragrafen «Det er forbudt å angripe eller bombardere ved hvilketsom-helst
middel byer, landsbyer, boliger eller bygninger, som ikke forsvares».

Mange av saksøkerne vitnet. Blant dem Jiang Wanxi, som fortalte om panikken i
Jiaochangkou-tunnelen i 1941: «Mange ble presset mot bakken og tråkket ned. Min
bror og konen hans ble enten kvalt eller trampet i hjel, kroppene deres var innsmurt i
leire.»
97

Etter nesten ti års saksgang ble saksøkerne avvist på prinsipielt grunnlag. Det ble slått
fast at søksmål med grunnlag i Haagkonvensjonen ikke kunne anlegges av
enkeltpersoner, men måtte overlates til stater.