Вы находитесь на странице: 1из 267

Перевод осуществлен администраторами паблика

Sweet Revenge (vk.com/my_sweet_revenge):

Предисловие, 1-6 главы – Анна Агафонова (vk.com/id243420761)

6, 8-14 главы – Сабина Синицына (vk.com/daysfade_nightsgrow)

Эпилог, 15-21 главы – Светлана Симагина (vk.com/not_fabulous)

Пожалуйста, уважайте наш бескорыстный труд и не распространяйте


эту работу без указания имен переводчиков или хотя бы названия
паблика. Мы надеемся на Ваше понимание. Спасибо.

(А если не прислушаетесь к нашей просьбе – мы придем к Вам ночью и


выпьем Вашу кровь.)

xoxo

Sweet Revenge
Tom Bryant

THE TRUE LIVES OF


MY CHEMICAL ROMANCE
The Definitive Biography
Том Брайант – музыкальный журналист, который писал для таких журналов, как
Kerrang!, Q, MOJO, the Guardian. За это время он успел поспать в доме Мэрилина
Мэнсона, побывать атакованным бас-гитаристом Red Hot Chilli Peppers, и был обвинен
в начинании бунта The Prodigy.
Он живет в Сассексе, и это его первая книга.

Для Эшли Мэйл,


великого рок-н-ролльного фотографа.
Содержание.

Предисловие: Thank You For The Venom.

1: Give’em Hell, Kid.

2: Early Sunsets Over Monroeville.

3: This Is The Best Day Ever.

4: I Brought You My Bullets, You Brought Me Your Love.

5: Headfirst For Halos.

6: Three Cheers For Sweet Revenge.

7: Party Poison.

8: I’m Not Okay.

9: Burn Bright.

10. Heaven Help Us.

11: Welcome To The Black Parade.

12: Hang’em High.

13. Planetary (Go!).

14: The Jetset Life Is Gonna Kill You.

15: Drowning Lessons.

16: My Lovenote Has Gone Flat.

17: Save Yourself.

18: Danger Days: Here We Come Again.

19: Look Alive, Sunshine.

20: Disenchanted.

21: Dead!

Эпилог.
Предисловие: Thank You for the Venom.

Первый раз я встретил My Chemical Romance, когда мы были в Нью-Йорке. Это был
август 2004, прошло несколько месяцев с релиза Three Cheers For Sweet Revenge. Пусть
альбом на тот момент выпустили не так давно, ему еще предстояло сделать их
знаменитыми. Слава придет чуть позже, а пока они жили довольно спокойно,
находясь на окраине мегаполиса рока.
Город был раскален и удушлив, наша фотосессия проходила на берегу реки Гудзон.
Нью-Джерси, город, в котором они выросли, виднелся за их спинами, суета и бешеная
энергия Нью-Йорка маячили впереди, словно метафора, какой была и какой станет их
карьера.
Джерард Уэй, непрерывно куривший, был очарован тем, что искал фотограф Тони
Вуликрофт. Вокалист был одет в дешевый черный костюм с галстуком в черно-белую
полоску, который в то время был его униформой. На нем был тот же костюм, который
он носил на Warped Tour, тот же костюм, в котором он выступал, будучи пьяным, и в
котором он летал по всему миру. Пах костюм плохо, но выглядел фантастически. Стоя
рядом со своими товарищами по группе, одетыми в джинсы и футболки, он менял
позу за позой. Помню, как я подумал в тот момент, что он выглядит как звезда.
Майки Уэй, брат Джерарда, был тихим в тот день. Он дурачился с барабанщиком
Бобом Брайаром, который на тот момент был участником группы всего пару дней. Рэй
Торо и Фрэнк Айеро оба были очень вежливы и дружелюбны. Фрэнк был расслаблен и
отпускал острые шутки, но позже на интервью он был напряжен и эмоционален. Рэй
был рад занять место сзади, но когда он говорил, было очевидно, что все его слушают
и считаются с его мнением. Он казался тихим руководителем группы, в то время как
Джерард казался ее мечтателем. Я помню, как записал, что Фрэнк – бьющееся сердце
группы.
Как только закончилась фотосессия, послышались могучие раскаты грома. Хлынул
сильный ливень. Он застал нас врасплох, и мы тут же промокли. Мы понеслись туда,
где стояли такси, и получилось так, что я ехал на интервью в отель, сидя рядом с
Джерардом. Это было ошибкой. Нью-Йорк мок под струями дождя, таксист завел
мотор. Пиджак Джерарда начал источать запахи: он пах потом, алкоголем, сигаретами
и местами, находящимися за сценой; он пах грязью туров, смрадом заправок и
бесконечным нахождением в пути. Он повернулся ко мне с виноватым видом.
«Знаешь, это плохо», - сказал он с каким-то подступающим смущением, - «когда ты
отвратителен даже сам себе».
Тогда в группе было что-то радостное и невинное. Когда мы приехали в отель, я на
половину в шутку спросил у них, что они будут делать, если количество проданных
копий Three Cheers For Sweet Revenge превысит миллион. Тогда казалось, что до таких
продаж еще далеко.
«Мы купим реактивные рюкзаки и космическую станцию», - сказал Майки, счастливо
ухмыляясь. «Как только у нас будут наши собственные фигурки, мы будем счастливы».
«Я точно бы купил книги Dungeons & Dragons», - сказал Джерард.
«Я бы купил игровой автомат Pac-Man, а потом бы позаботился о своей семье. И отдал
бы все долги», - добавил Рэй.
А переехали бы они в Лос-Анджелес, как традиционно делают успешные группы?
«Да никогда», - сказал Фрэнк.
«Я никогда не перееду в ЛА», - ответил Майки.
«Они очень привязаны к Джерси», - сказал Джерард. «А вот я бы мог переехать. Куда
угодно, но, наверное, не в ЛА. Мне Калифорния нравится».
Но спустя несколько лет Джерард, Рэй и Майки будут жить в Лос-Анджелесе, только
Фрэнк останется в Джерси.
В тот день они были счастливы, довольны и радовались компании друг друга. Они
начали описывать друг друга и лично себя, улыбаясь.
«Я самый чувствительный», - сказал Джерард с ухмылкой. «Я в группе девчонка!»
«А я доставучий отец, которого все ненавидят», - говорит Рэй под всеобщий смех.
«Он всегда говорит ‘мааальчики’ – именно так – «Мааальчики, у нас осталось десять
минут», - сказал Джерард, дружелюбно посмеиваясь над гитаристом. «Ты спишь, а он
«Мааальчики, пора вставать, пора снимать клип». Фрэнк – источнгик проблем, если он
верит во что-то, то он зациклится на этом, и нам уже не помочь. А Майки – ребенок, о
котором мы все должны заботиться, потому что его всегда грабят или бьют».
«Я точно не счастливчик», - признался Майки.
«Не счастливчик?!» - тут же воскликнул Фрэнк. «Чувак, как-то раз ты взял
электрический обогреватель в душ, это не просто ‘не счастливчик’!»
«Ну, я иногда не думаю», - ответил Майки.
«Он похож на Мистера Бина», - сказал Джерард, смеясь во весь голос до тех пор, пока
он не заметил лицо брата. «Ладно, всего чуть-чуть».
Но потом они стали серьезнее. Они говорили о будущем, о своих надеждах на альбом
и о том, что он может значить для нас, как для группы. Я спросил их, на что они
реально надеются от Three Cheers For Sweet Revenge.
«У нас есть особенная пуля», - ответил Джерард. «У нас есть шанс попытаться встать
рядом с великими группами, шанс привнести новые идеи и вытеснить некоторые
более крупные группы».
«Мы переживали, что никто не поймет альбом, а его поняли», - сказал Фрэнк.
«Благодаря этому мы поняли, что у нас и правда нехилая пуля. Мы чувствуем, что
можем быть чем-то восхитительным».
В следующие девять лет до момента распада они стали чем-то экстраординарным.
Они следовали висцеральному, бодрому панку Three Cheers For Sweet Revenge,
мульти-платиновому бриллиантовому сиянию The Black Paradeи стали самой
примечательной, стилизованной и громкой рок-группой поколения. С Danger Days: The
True Lives of the Fabulous Killjoys их креативность и визуальная рисовка, взорвавшись,
стали яркими и буквально кричащими. В течении этого они вкладывали в музыку что-
то личное, ровно как и в их свирепо-сильные отношения с фанатами.
Я потерял счет интервью, которые взял у них. Мы встречались в гламурных
фотостудиях, в шикарных отелях, в разных странах. Но также мы встречались и в
грязных помещениях за кулисами, и в стареньких барах. Не имеет значения, где мы
встречались, я всегда находил в них редчайшую черту в индустрии музыки – честность.
Неизменно дружелюбные, спокойно реагирующие на неполадки и очень скромные,
они никогда не жалели своего времени, не жалели так, как я того не заслуживал.
Они были и веселыми, иногда настолько, что от смеха появлялись слезы. В этой книге
много раз они предстают как темные личности, но они также в мгновение ока
заставить вас смеяться. «Чувак, я всегда думал, что мы чертовски веселые», - как-то
сказал мне Майки.
Чаще всего они, конечно, были неизменно честны. Во время моего второго интервью с
Джерардом он сказал: «Как хорошо, что это ты! Мы отлично разговариваем, я могу
доверять тебе». На какой-то из наших последних встреч Майки дал мне знать, что «у
них всегда есть время, чтобы поговорить со мной, они всегда расскажут мне правду».
И все прошедшие годы они делились со мной своими надеждами и мечтами, они
признавались мне в своих зависимостях и ошибках, они преуменьшали свою
успешность. Они дали мне исключительное право быть осведомленным об их жизнях.
Это та история, которую я надеюсь рассказать здесь.
Я хотел бы поблагодарить группу за их щедрость с момента нашей первой встречи и
вплоть до момента написания этой книги. Хоть это и не автобиография, Фрэнк
согласился принять участие в двух чрезвычайно длинных интервью. Тем временем
группа разрешила поговорить мне с некоторыми их близкими друзьями, партнерами,
продюсерами и многочисленными коллегами. Все, что написано в этой книге,
основано на моем архиве интервью с ними за многие годы, и довольно большое
количество интервью я не публиковал ранее.
Перед написанием этой книги я попросил разрешения у My Chemical Romance, и они
были очень добры, дав его мне. Джерард написал мне длинное письмо, в котором
говорилось, что мне нужно действовать, и там было написано, что Джерард
чувствовал, что я был одним из тех людей, которые могли бы сделать это. Это было
чудесным комплиментом, и я постараюсь оправдать все надежды.
Многие фанаты по всему миру называют распад My Chemical Romance горем. Но их
история – это то, что заслуживает празднования. Эта история изложена ниже.

Том Брайант
Сассекс, январь 2014
1: Give ‘Em Hell, Kid.

Бельвилль, Нью-Джерси, середина восьмидесятых. По телевизору, громкость которого


почти максимальна, идет реслинг. Перед экраном двое братьев Уэй повторяют каждое
движение, взбираются друг на друга, дергают друг друга за конечности. За всю свою
жизнь Джерард и его младший брат Майки если и дрались, то именно так – по-детски,
в шутку.
Свои ранние годы они прожили в тандеме, будучи детьми, они всегда везде были
вместе, отчасти потому что мир за пределами дверей дома Уэев был не для них. Там,
на улицах, было место, которое Джерард опишет как «для меня это чересчур».
Истории об угонщиках машин, грабителях и преступниках, связанных с мафией (в
конце концов, именно это сделало район The Sopranos знаменитым) были редки и
становились сенсацией, но их было достаточно, чтобы заставить ответственных
родителей беспокоиться о том, что происходит. Дома Джерард и Майки все плотнее
сдружались, в то время как мир по ту сторону стен становился все более далеким.
«Наши родители немного боялись выпускать нас из дома, так как место, где мы жили,
было довольно опасным», - сказал Майки годы спустя. «У нас не было больше никого,
с кем можно было бы проводить время. У нас были друзья из нашего района, но чаще
всего мы с Джерардом были вдвоем».
С 80-х Нью-Джерси не сильно изменился. Рабочий штат, описывающийся в песнях
Брюса Спрингстина, населяли в основном небогатые люди. Некоторые районы,
благодаря экономике, становились известными, в то время как другие оставались
далеко позади. Бельвилль относился ко вторым, но городок ни гордился, ни стыдился
этого. Это был дом мужчин и мамочек, работающих по графику ‘с 9 до 17’, затем был
веселый пятничный вечер, субботние вечеринки. Это было такое место, которое
прочно держало тебя в своих сетях до тех пор, пока ты не осознавал, что провел здесь
половину своей жизни, и шанса на переезд у тебя особо-то и нет. Ты мог родиться,
прожить жизнь, умереть и за все это время ни разу не выехать куда-нибудь еще.
Джерард Артур Уэй родился 9 апреля 1977 года в Саммите, что расположен у дороги,
ведущей в Бельвилль. Спустя три года, 10 сентября 1980, родился Майкл Джеймс, на
тот момент семья уже переехала. Майки идеализировал своего старшего брата и
отправился бы за ним куда угодно. Связь между ними установилась рано и накрепко.
Их родителями были Дональд и Донна, отец работал автомехаником, а мать была
местным парикмахером. Дональд воплощал «рабочую» суть района – во всю
работающий мужчина, который понимал, что его обязанность – обеспечивать семью.
Он привьет детям подобные принципы.
«Мой отец морально сформировал меня», - говорит Джерард. «Я очень уважаю
женщин, это у меня от отца. Он буквально вбил в меня это. Мой папа настоящий
мужчина. Он отнюдь не бабник и не понтуется. Он мужчина рабочего класса, который
трудится на благо своей семьи. Он трудился ради каждого пенни.
Он не занимался никаким криминалом, не был большой шишкой. В нашем районе
было много людей, которые наполовину итальянцы, а наполовину американцы,
которые занимались делишками мафии. Мой отец был их полной
противоположностью. Он не показушник. Он не был одним из тех ребят в солидных
костюмах. Он не понимал, что был настоящим мужчиной. А я знал это».
Дональд, все же гордившийся своей жизнью, говорил своим детям, что им не нужно
приковывать себя к пейзажам Нью-Джерси, как делали многие до них. Наоборот, он
говорил, что они могут расправить крылья и лететь. «С самого детства отец говорил
мне: «Ты можешь быть всем, чем только пожелаешь», - говорит Джерард. «Он был
совершенно серьезен. Он говорил мне это вплоть до подросткового возраста». Но его
отец имел в виду то, что его дети должны пойти в колледж и найти хорошую работу, и
не обменивать это на группу. Последнее они не послушали.
Донна, их мать, влияла на них по-разному. Ей всегда были интересны ужасы и
фантастика, и пока Джерард и Майки взрослели, она включала разные фильмы
ужасов. И, к ужасу детей, она коллекционировала куклы.
«У нее были сотни страшных кукол, в доме даже была комната, в которой не было
ничего, кроме этих гребаных кукол», - говорит Джерард. «Чтобы зайти к себе в
комнату, мне нужно было пройти через эту комнату с куклами, ночами я задерживал
дыхание и бежал, потому что мне было очень страшно».
Но именно это зажгло воображение у Джерарда и Майки, эту парочку невозможно
было растащить, когда они играли. «Мы вырастили друг друга и в эмоциональном, и в
творческом плане», - говорит Джерард. «Мы всегда были вместе. Мы развлекали друг
друга или просто болтали о всякой чепухе часами».
Они исследовали жизнь, постоянно находясь в Бельвилле, в дуплексе (дом,
разделенный на два крыла). Они шли друг к другу за дружбой, за идеями, за весельем.
Интересы, которые они искрами получали друг от друга, редко занимали остальной
мир. Джерард с раннего возраста писал сценарии и постоянно фантазировал.
«Создать собственный мир у себя в голове – вот что нужно было сделать и мне, и
моему брату», - говорит Джерард. «Я рисовал, я придумывал истории, я много врал – я
жил в своем собственном мире».
Тогда он не знал этого, но этот креатив уведет его далеко от парадной двери дома в
Бельвилле и далеко от Джерси. Те истории, которые он придумывал, преобразуются в
дикие комиксы и фантастические музыкальные планы. Они раскроются в великих
концептуальных альбомах и в музыке, которые братья будут писать. А тогда это было
просто для того, чтобы сбежать.
Медленно музыка начинала становиться чем-то важным для них. К девяти годам
Джерард слушал Топ-40 песен, которые играли на родительском радио. Но в музыке у
него было другое важное влияние – его бабушка по линии матери, Елена Ли Раш,
которая жила на втором этаже дома Уэев. Елена была талантливой художницей,
которая превратила их гараж в студию керамики. Она поощряла мальчиков за то, что
они следовали собственному воображению, когда они рисовали или делали глиняную
посуду с ней.
Елена любила играть на пианино, звуки, извлекаемые ею из инструмента, слышались и
внизу. Когда Джерард или Майки поднимались к ней, она, стесняясь, прекращала
играть. Но они задавали ей вопросы, просили играть снова, и она играла, довольная
тем, что им интересно. И тогда, пусть и так медленно, она побуждала их принимать
участие в шоу талантов или школьных сценках, ей нравилось воспитывать в них
изобретательность.
«Она способствовала нашему творческому развитию», - говорит Джерард. «Думаю, я
открыл музыку только потому, что, когда я рос, она позволяла искать мне что-то. Она
позволяла мне найти то, в чем я был хорош, а потом сидела со мной, поощряя».
Елена заметила, что возможно у Джерарда особый талант, и поэтому на его девятый
день рождения подарила ему дешевую акустическую гитару Silvertone. Также среди
его подарков был космический корабль Slave I Star Wars. Если честно, Джерарду по
душе был космический корабль. Частично это было из-за того, что гитара означала, что
ему придется учиться, что он не очень любил. «Это было большой ошибкой, мне не
нужно было начинать, потому что потом мне стало бы просто неинтересно», - сказал
он позже. Это было начало чего-то, он возвращался к этой гитаре снова и снова,
постепенно он выучился делать с ней то, что хочется, выучил больше, чем требовали
его уроки.
Джерард был очень чувствительным и полным – это то, что отделяло его от
сверстников в первом классе своей первой школы. Он пробивался там, никогда так
полностью и не влившись в коллектив, а потом он постоянно менял школы.
«Я был толстым», - говорит он. «Этакий полный аутсайдер – толстый ребенок.
Девчонкам плевать на тебя, ты не вливаешься в коллектив, из тебя всегда легко
сделать посмешище».
Он страдал от кошмаров, просыпаясь ночами в паническом состоянии. «Я боялся
смерти», - говорит Джерард. «Я вскакивал посреди ночи от кошмаров, в которых была
моя семья. На то, чтобы избавиться от этого, у меня ушло добрых пять лет. Я боялся
ходить в школу, потому что думал, что кто-то умрет».
Он менял школы до четвертого класса и, дав себе установку не быть застенчивым
ребенком, увлекся тем, что предлагала новая школа. Вот поэтому в возрасте девяти
лет он оказался на прослушивании на роль в школьном спектакле. «Я просто открыл
рот и у меня получилось петь», - говорит он. «Моя бабушка была очень взволнованна
этим событием, в отличие от меня. Думаю, я просто хотел доказать самому себе, что я
могу это сделать. Потом, после того, как я получил роль, я начал готовиться».
Моя бабушка с радостью сшила ему костюм, всячески его подбадривая. Он был менее
уверен. Возможно, по его мнению, это было не так умно – привлекать внимание к
собственному приходу в школу получением главной роли в спектакле, а позже и
пением на сцене в колготках. «Конечно, это была классная идея – сыграть Питера Пена
в первый же год пребывания в новой школе…» - с сарказмом говорил он.
Но это убедило его в одном: он умеет петь. И это не так уж вредило его репутации, как
он тогда думал. Медленно, но верно, Джерард завел друзей и влился в коллектив. Он
был не самым крутым, но и аутсайдером тоже не был. Позже, при переходе в
среднюю школу в возрасте 11 лет, все снова поменялось. Компании уже
сформировались, а он снова вернулся в мир фантазий, игры в Dungeons & Dragons,
которой он стал практически одержим. Он снова отдалялся от реальности.
Дома его бабушка по-прежнему поощряла и хвалила его творческие способности, в
частности к рисованию. Однако она была встревожена тем, что он находил
вдохновение в более мрачных вещах – отчасти из-за своей заинтересованности в
ужастиках, отчасти из-за игр, в которые он играл. Таким был и Джерард, и Майки.
Эти двое начали также открывать для себя и новую музыку. Как и фантазийные миры,
которыми они были увлечены, музыка включала в себя элементы ужаса, тьмы, умения
произвести впечатление. Альбом Iron Maiden ‘Life After Death’ был первым альбомом,
который заинтересовал обоих братьев. Начинающийся с ревущей толпы,
открывающийся с легендарной речью «We Shall Fight on the Beaches» премьер-
министра Уинстона Черчилля, его долго считали одним из самых великих хэви-метал
альбомов. Яркий, бесшабашный, громкий, он включал в себя величайшие песни: ‘Aces
High’, ‘2 Minutes To Midnight’, ‘The Trooper’, ‘Number of the Beast’, ‘Run to the Hills’. Он
захватил братьев Уэй, да захватил так, что Майки сразу же решил, что музыка является
тем, чему он хочет посвятить свою жизнь.
Майки взял акустическую гитару Джерарда, накинул ее на свое плечо, и все это под
Live after Death. Мальчика, которому не было и десяти, забрался на диван, бренча на
дешевой ненастроенной гитаре, и представлял, что он часть группы. Вот так братья и
жили в своих рок-фантазиях, представляя себя играющими перед глазами огромной
толпы, при этом находясь в своей комнате, которую они на тот момент делили.
Они открывали для себя все больше и больше новой музыки, начиная театральными
Queen и заканчивая местными легендами Misfits. Песни Misfits были саундтреком к
разрастающейся любви Уэев к фильмам ужасов, которая колебалась от довольно
мягкого фильма ‘Пропащие ребята’ до вампирского ‘Ночь страха’. Они развесили по
стенам своей комнаты фото и постеры к фильмам ужасов – «В общем, все, что пугало
родителей», - сказал Джерард. Они прятали альбомы типа ‘South Of Heaven’ из-за
черепа на обложке, просили своего дедушку купить им ‘Walk Among Us’ от Misfits
после того, как мама отказалась приобретать альбом, увидев песню под названием
‘Devil’s Whorehouse’ (Публичный дом дьявола). Это был альбом, который глубоко
вдохновил их обоих.
Джерард был главным в поиске музыки, зачастую находя то, что приходилось по душе
и Майки. «Джерард ставил такие песни, которые взрывали мой мозг», - говорит
Майки. Джерард начал слушать другие жанры музыки, теперь его вкусы состояли не
только из метала. Братья сменили преданность Headbangers Ball на альтернативный
рок 120 Minutes. Когда Nirvana начали крутить по телевизору, примерно в 91-м, в
жизни мальчиков появился гранж, а вместе с ним и Pixies. Панк и метал ушли на
второй план, уступив свое место Smashing Pumpkins.
Также Джерард начал слушать бритпоп, витающий в то время над всей Англией,
открыв для себя Blur, Oasis, Pulp, а затем он увлекся The Smiths и The Cure. До сих пор
он отлично помнит один случай. Их семья отправилась в далекий путь до Busch
Gardens, в Вирджинию. Это было в 1992 году. Пятнадцатилетний Джерард сидел на
заднем сиденье с плеером. Он не хотел никуда ехать, и с радостью бы остался дома
наедине со своими комиксами. Он засунул один наушник себе в ухо, а второй дал
брату, изнывающему от скуки. Они слушали ‘Best…1’ The Smiths. Этот альбом открыл
для Джерарда целый мир.
«Мне нравился панк-рок, но после той кассеты я больше не воспринимал его всерьез.
На тот момент я как-то отдалился от панк-рока», - говорит Джерард. «Эти песни Smiths
спасли нашу жизнь в той поездке. Мы с Майки сидим на заднем сиденье машины,
каждый с одним наушником, слушая The Smiths. Вот что я помню из того дня».
Это было важное путешествие. Вдохновленные богатством и густотой музыки,
поэтичностью и горечью в текстах Моррисси, мысли Джерарда были обращены к идее
писать музыку. В средней школе, все еще пятнадцатилетний, он присоединился к
своей первой группе – Dracora. Группа играла музыку без вокала, так как у них не было
вокалиста. Майки говорит, что они звучали как Led Zeppelin в периоды, когда те писали
музыку под влиянием «Властелина Колец», хотя, возможно, Уэй-младший ослеплен
братской преданностью. А Джерард говорит, что они были дерьмом. Его выгнали,
когда Dracora пытались добавить в свое звучание «Sweet Home Alabama». Джерард,
как выяснилось, был довольно неумелым гитаристом и не мог близко к оригиналу
сыграть свою партию.
Подавленный и обиженный из-за того, что его уволили, Джерард решил вообще
прекратить заниматься музыкой. Но он все еще отчаянно пытался найти свое место
или роль в жизни. Он решил, что это будет искусство, в частности комиксы. Поэтому,
отложив гитару, он взял в руки карандаш и сначала перерисовывал те или иные
изображения (большинство которых было от Marvel), прежде чем начать рисовать
собственные.
Он тоже был талантливым. Он запирался в крошечном офисе бабушки, который
располагался среди ее книг, там даже не было места, чтобы нормально сесть, зато
можно было творить наедине с собой. Он рисовал и рисовал. Он нашел работу в
магазине комиксов в Блумфилде – это город рядом с Бельвиллем. Он чувствовал себя
как дома рядом с многочисленными полками, вдали от школы, он утонул в искусно
продуманных историях, хранившихся в книгах.
«Это было моим утешением», - говорит Джерард. «Ребята в магазине были моими
крутейшими друзьями. Они были старше меня, каждому около тридцати. Мне
кажется, я так быстро повзрослел потому, что я знал многих людей постарше. Они
были взрослыми людьми, при этом в каждом было что-то детское – иначе они бы не
зависали в магазине комиксов с парнем типа меня».
Однажды, работая допоздна, он и два других парня смотрели аниме ‘Record of Lodoss
Wars’. Неожиданно в магазин ворвалось двое мужчин в масках, и они вытащили то,
что Джерард позже назвал «гигантской пушкой». Грабителям нужны были
лимитированные выпуски одного комикса, которые казались мужчинам очень
ценными. Они приказали Джерарду встать на колени, приставив дуло пистолета к его
виску. Позднее он вспомнил об этом инциденте и сказал, что он немного разочарован
из-за того, что в тот момент вся его жизнь не пронеслась у него перед глазами. На
самом же деле тогда Джерард волновался о том, что если его застрелят, он не сможет
дочитать комикс ‘Daredevil’. «В тот момент у нас не было ‘Man Without Fear’. Я думал,
о господи, я думал, что никогда не прочитаю ‘Man Without Fear’. Клянусь, я думал
именно об этом».
Другие парни нашли и передали грабителям то, что им было нужно. А потом, как
только двое мужчин ушли, шокированный персонал магазина начал смеяться. Их смех
был почти неконтролируем. «Это было так странно, мы смеялись из-за пережитого
стресса, потому что те двое правда напугали нас», - говорит Джерард.
Этот случай не очень травмировал его, но показал, что жизнь – это не то, что можно
потратить впустую. Он решил вырваться из Нью-Джерси, вырваться из ‘этой колеи
бухла, секса и работы. Прочь от этой мирской жизни’, - как он когда-то сказал мне. Он
улучшил свои навыки рисования, будучи убежденным, что это и есть его выход. Он
обратился к диссиденту, издателю Харту Д. Фишеру, чье издательство Boneyard Press
недавно опубликовало вызвавший много дискуссий комикс о серийном убийце
Джеффри Дамере, с идеей своего комикса ‘On Raven’s Wings’. Фишер согласился
опубликовать графическую хоррор-историю, занявшую два выпуска. Но имя Джерарда
было странно изменено, и автором значился Гарри Уэй. Хоть комикс был
недолговечен, публикация показала Джерарду, что у него есть талант, и он может
чего-то добиться в искусстве.
«Я поставил себе очень высокую планку в пятнадцать лет, ведь я написал целый
комикс и его опубликовали. В возрасте 15-ти лет я уже чего-то добился, и я чувствовал,
что нужно продолжать в том же духе».
Комиксы были его страстью, музыка все еще была его сильной стороной. Несмотря на
то, что он отложил гитару из-за того, что его выгнали из Darcora, он по-прежнему
жадно слушал музыку. Спустя две недели после ограбления магазин комиксов
закрыли, и Джерард устроился на неполный рабочий день в местный супермаркет.
Получая зарплату, Джерард накопил на Mexican Fender Stratocaster – самое дешевое,
что вы могли купить, но иметь такую гитару для тинейджера чудесно. Он решил, что
неважно, что он плохой гитарист – важным было то, что он мог стать великим
сочинителем песен. Технически он сравнивал величайших гитаристов, таких, как Стив
Вай, с простым панком групп типа Green Day. «Стив Вай очень хороший гитарист», -
говорит Джерард. «Я не могу играть его партии, а еще я знал все эти песни Green Day».
Джерард начал писать песни для себя. И вместо того, чтобы пытаться добиться
технического совершенства, он захотел писать песни, которые бы застревали у людей
в головах. Это был умный ход.
В школе он заметил перемену. Он перешел в старшую школу и обнаружил, что
музыкальный пейзаж чуть изменился с Nevermind от Nirvana, и альтернативный рок
был мейнстримом. Дети, которые слушали этот жанр до того, как он стал популярным,
стали уважаемыми, а ведь когда-то их дразнили и оскорбляли за их вкус. Джерард был
одним из них.
«Каждый ребенок, курящий на улице и слушавший те группы, вдруг становился
крутым», - говорит Джерард. «Тот, кто был немного странным или панком, тоже
становился крутым. Все черлидерши и футболисты смотрели на таких, как я, чтобы
понять, что надо слушать. Это было очень странно».
Вскоре после поступления в старшую школу он нашел группу ребят, которые любили
ту же музыку, что и он. И хотя он нашел опыт в этой группе довольно одиноким, это
был в основном его собственный выбор, так как тогда у него было немало друзей.
Майки даже сказал, что ‘у Джерарда происходила та феррисбюллеровая штука’. У него
была мистичность и крутость главного героя фильма восьмидесятых годов о старшей
школе.
«В своей первый день в старшей школе я сидел один за столиком на обеде», - говорит
Джерард. «Обычное дело – странный ребенок в армейском пиджаке, футболке с
фильмом ужасов, с темными длинными волосами. Одна группа металхэдов, которые
были единственной никем не принятой компанией и слушали Agnostic Front и другие
похожие группы, обратилась ко мне со словами: «Эй, давай к нам за столик! Почему
ты не сел с нами?» Это было круто, мы могли сидеть вместе, и никто нас не трогал. Но
после школы я с ними не общался».
«Меня не унижали в школе. Бывало, что меня называли лузером, но меня никогда не
били. Популярные личности никогда не занимались подобным, это было дело
изгнанников, тех, которые стали бы преступниками, и все это знали. Люди никогда не
были грубы со мной, они просто оставляли меня одного. Думаю, я и сам хотел быть
один».
Он отсиживал занятия и приходил домой, в свою комнату-убежище. Там он утопал в
рисунках и музыке, ему было приятно находиться в одиночестве, наедине с самим
собой. «Думаю, найти компанию было поворотным моментом, и странно было не
получать давления со стороны сверстников по поводу того, что типа надо принимать
наркотики и все такое», - говорит он. «Я был больше заинтересован в музыке и
творчестве. Я вовсе не хотел где-то тусоваться, я писал истории и рисовал комиксы. Я
занимался этим на протяжении многих лет».
Он хотел быть художником комиксов. Он был фанатом таких авторов, как Грант
Моррисон, Ричард Кейс и Тодд Макфарлэн. Частично он сходил с ума от «Бэтмена»
Моррисона. Для него Бэтмэн был больше обычным человеком, который делает
необычные вещи, чем героем с суперспособностями. Отсюда появилась мысль, что
Джерард может сделать что-то необычное и со своей жизнью.
К 1995 году Джерард упорно гнался за своей мечтой. Он похудел, закончил школу и
поступил в Школу Визуальных Искусств в Манхэттене. Джерард был частично
заинтересован в мультфильмах и анимации, но также был охвачен свободой,
предоставленной жизнью в большом городе. За пределами Джерси, в среде, где
поощрялись креативность и индивидуальность, он начал расширять горизонты
походами в готические клубы и встречами с художниками, чье мышление было схоже
с его собственным. Проблема была в том, что он все еще жил с родителями.
Некоторые из его друзей жили самостоятельно, он завидовал их независимости,
таскаясь из Бельвилля в Манхэттен и обратно. Пусть он и находил свое окружение
подбадривающим, он все равно чувствовал себя аутсайдером.
«Даже когда у меня были друзья и когда я ходил в художественную школу, школу
никем не принятых людей, я чувствовал себя аутсайдером», - говорит он. «Одна вещь,
которая не срабатывает в художественных школах – там вместе учатся сотни
аутсайдеров, и никто не разговаривает друг с другом. Они сидят, все одетые в черное.
Тут и хиппи, и дети в черном, и те, кто одержим граффити – вот что такое
художественная школа».

Когда Джерард уехал в Манхэттен, Майки еще учился в школе и не вписывался в


коллектив. Майки, как и его брат, как-то имел лишний вес, но летом между десятым и
одиннадцатым классом, он усиленно худел. За пять месяцев он сбросил около
тридцати килограмм. Его похудение не осталось незамеченным в школе, и учителя в
школе стали спрашивать, не употребляет ли он наркотики.
«Они думали, что я сижу на героине или что-то типа того», - говорит Майки. «Все
крутые ребята школы подходили ко мне и спрашивали, правда ли это. Они говорили:
«Есть чем закинуться?» А я отвечал: «Нет, абсолютно, чувак». Затем они спрашивали,
как же я так похудел, на что я говорил: «Эм, спорт?»
Он был одержим музыкой, был ярым фанатом The Smashing Pumpkins. Он ездил за
ними по всему восточному побережью, в любое место, где у них был концерт. Он
тратил заработанные в магазине комиксов или супермаркете деньги на билеты на
поезда, электрички и автобусы. Он говорит, что его вид, - он был очень худой и юный, -
значил, что к нему не привяжется какой-нибудь чудак глубокой ночью на автобусной
остановке или вокзале. Его страсть к группе означала, что он не боялся опасностей.
Иногда Майки брал гитару Джерарда, хоть его и пугали тем, что она очень дорогая. Он
смотрел клипы таких групп как Radiohead, Smashing Pumpkins, играл, наблюдая за их
пальцами на грифах и пытаясь понять, как они играют. Сначала он выучил песню
‘Disarm’Smashing Pumpkins, почти беспрерывно прокручивая клип и упорно играя на
гитаре.
Он просил Джерарда пойти на концерт Smashing Pumpkins в Madison Square Garden в
1996 году, когда его брат еще учился в художественной школе. Джерард, склонный к
одиночеству и не всегда желающий оставлять свои творческие проекты,
сопротивлялся. Но Майки был настойчив.
«Не знаю, смогу ли я пойти, мне много задали на дом», - сказал Джерард.
«Эй, ты должен пойти», - ответил Майки. «Это самое вдохновляющее, что я когда-либо
видел, ты должен пойти».
В конце концов Джерард согласился. Этот концерт изменил их жизни.
Когда братья наблюдали за выступлением, Джерард повернулся к Майки и сказал:
«Вот что нам нужно сделать».
«Знаю», - ответил Майки. «Именно это».
Они никогда не забывали этот момент, посеявший семя, вскоре успешно взошедшее в
их жизнях, пока Madison Square Garden все еще оставался сияющей святыней.
Отыграть там концерт – это значило все.
Они начали должным образом рассматривать написание музыки. Джерард писал
песни на своей Fender Strat, а потом нервничал, достаточно ли они хороши. Совместно
с местными ребятами он создал группу Ray Gun Jones. Группа звучала как что-то
похожее на пост-хардкор, на ее участников повлияли The Get Up Kids. Но группа вскоре
распалась. Басистка группы, которая была еще и девушкой Джерарда, вскоре ушла.
Уходя, она оставила свою бас-гитару, и Майки играл на ней до тех пор, пока она не
потребовала вернуть ее. Все же Майки влился в группу. Майки говорит, что они
звучали как «что-то между Pumpkins и Weezer». Вскоре ушел и их барабанщик, а найти
нового было невозможно, потому что барабаны – непростой инструмент, к тому же
очень громоздкий. Ray Gun Jones прекратили свое существование.
Спустя некоторое время Джерард создал группу Nancy Drew. Он расклеивал
объявления, чтобы найти участников. Но отклик был невелик. Одних Джерард пытался
убедить в том, что проект вполне годный, а другим отказывал, потому что они
абсолютно не подходили. Единственный, кто остался с ним – гитарист Рэй Торо.
Некоторое время они играли вдвоем, пока группа окончательно не выдохлась.
Все еще воодушевленный концертом The Smashing Pumpkins в Madison Square Garden,
Джерард хотел, чтобы музыка стала его выходом. Но он начал концентрироваться на
искусстве, так как оно предоставляло ему больше возможностей в будущем. Как
выяснилось позже, он ошибался.
2: Early Sunsets Over Monroeville.

В конце девяностых Нью-Джерси был центром музыкальной сцены, которая на рубеже


веков примет форму андерграудного альтернативного рока. Пока Джерард мотался
туда-сюда в Манхэттен и Школу Визуальных Искусств, его родина начинала
изобиловать новыми группами.Thursday, Saves the Day, Midtown, Poison The Well и
другие принимали пост-хардкорное звучание ранних девяностых, а затем придавали
ему более эмоциональную остроту. Будучи в восторге и от яростного панка Black Flag,
и от чувственности пост-панка группы Joy Division, они начали создавать яростные и
эмоциональные звуки. Эта сцена тогда была свирепо независимой, группы давали
концерты в подвалах, в основном в VFW Halls или помещениях, где не было сцены, но
выступления были значительно влиятельными. Все это пошло из Нью-Брансуика
Thursday, что находится в не более чем тридцати милях от Бельвилля.
Thursday, группа, созданная в 1997 году, и ее вокалист Джофф Рикли
непреднамеренно стали главными в том, что позже было известно как эмо, хотя Рикли
предпочитал называть это пост-хардкором. Музыка, которую он писал, была
вдохновлена хардкор-группами, с которыми он встречался в Манхэттене, но ее особый
облик появился благодаря тому, что Джофф не умел скримить и кричать так злобно,
как это делали вокалисты тех групп. По счастливой случайности это сделало его
музыку чем-то новым, доступным и очень волнующим.
«Я слушал много пост-хардкорной музыки, которую позже стали называть ‘скримо’», -
говорит Рикли. «Та музыка была суперзаряженной, очень страстной. У них была
напряженность и ярость хардкор-групп, но сложность и чувственность пришли от групп
типа Fugazi. Это пробудило во мне желание играть музыку, по-настоящему пробудило.
Но, как выяснилось, мой голос не мог быть таким, каким я хотел. И вышли такие песни,
которые будто бы были написаны под влиянием New Wave и Cure. Мы звучали как Joy
Division, но в хардкорной версии, что в то время казалось людям очень странным.
Но не всем – ведь у Thursday быстро появилась аудитория. Рикли был вовлечен в
андерграунд-сцену, что позволило подвалам Нью-Брансуика стать
импровизированными местными площадками для концертов и принимать на
бетонном полу группы, которые находились в турах по стране. Это означало, что
Thursday не только получили множество слотов, в которых проходили разнообразные
концерты, но также они стали чрезвычайно популярны и в среде музыкантов,
бывающих в турах, в речи которых то и дело проскальзывало ‘Thursday’. Сцена
медленно возникала вокруг них.
Лейбл появился бок о бок с Thurday, в Кирни, городке в двух милях от Бельвилля.
Здесь Алекс Сааведра – молодой и полный энтузиазма идеалист, слышал новые
звучания групп и понимал, что эту музыку некому выпускать. Тогда он выяснил, что
может заняться этим самостоятельно и создал лейбл под названием Eyeball Records.
«В старшей школе я создал лейбл, и позже, в результате нескольких неудач, на
некоторое время остался без крыши над головой. Я занимался лейблом и жил в
машине», - говорит он. «Потом, как только начали появляться успехи, я делился ими.
Это значило, что двери Eyeball были открыты для всех. Люди приходили с идеями, а
потом мы помогали людям воплотить эти идеи в жизнь. В Eyeball не было кастовой
системы, не происходило ничего особенного, не было высокомерия. Нам было все
равно, кто вы. Нам было все равно, если вы не умели играть на гитаре. Мы все были
там просто ради веселья».
«Мне повезло быть окруженным тысячами великих талантов. Eyeball окружали
чудесные люди. Каждая группа, которую вы можете вспомнить, на каком-то этапе
была здесь. Думаю, мне повезло иметь так много талантливых друзей. Нам нравилось
хорошо проводить время, мы были открыты, и думаю, благодаря этому люди хотели
так или иначе принять участие. Мы росли и росли».
Со временем базой Eyeball стало здание, которое арендовал Алекс. И он часто (и в
большинстве случаев внезапно) устраивал там вечеринки, на которых группы,
работающие с лейблом, выступали для местных фанатов. Хоть дом и был расположен
на главной улице в жилом районе, соседи зачастую спокойно относились к
вечеринкам, частично из-за того, что многие другие здания использовались в сфере
бизнеса, следовательно, по ночам они пустовали.
«Некоторые из этих вечеринок были безумными», - говорит Сааведра. «На одной
новогодней вечеринке нам пришлось вывести около шестидесяти людей на улицу, так
как пол в здании провис. А ведь здание было одним из самых устойчивых. Приходило
много людей, там вы могли найти всех. Не было никаких границ. Приходили и
музыканты, и фанаты, и писатели - все. Это было нереально. Известнейшие рок-
звезды, художники, актеры, даже порнозвезды. Люди были очень крутыми,
поддерживали и принимали всех. Некоторые приходили за вдохновением».
Когда репутация Thursday возрасла, они вышли на первый план пост-хардкорной
сцены Нью-Джерси – сцены, которая быстро становилась центром пост-хардкора
Великобритании. Это значило, что в местном масштабе все приглядывались к ним, и
все хотели создать группу благодаря им.
«Thursday открыли множество дверей людям», - говорит Сааведра. «Может, они и не
стали легендами, но они определенно были группой, которую на тот момент все
использовали в качестве основы для сравнения».
Именно к этой сцене тянуло братьев Уэй. Все еще сосредоточенный на комиксах и
заканчивающий последний год в Школе Визуальных Искусств, Джерард пошел на
концерт Thursday. Все остальное время он проводил в подвале родительского дома.
«Как-то я пошел на концерт Thursday, они играли в Loop Lounge», - рассказывает
Джерард. «Тогда я нечасто ходил на концерты. А если и ходил, то это был концерт
какой-нибудь группы типа Morrissey или Pulp, обычно я ходил на масштабные
мероприятия. Я редко делал это. Один раз я купил билет на Pulp, но так и не пошел,
потому что я много времени проводил, заперевшись в подвале, был в депрессии. В те
времена мне было трудно выходить из дома».
Майки был более увлечен концертами. После старшей школы он пытался поступить в
колледж, в основном из-за того, что он думал, что в колледже есть возможность
познакомиться с кем-то, с кем можно создать группу. Он ушел оттуда, а позже стал
кем-то вроде интерна в Eyeball Records, - ни сам Майки, ни Сааведра не помнят, как
именно так получилось. Более активный и общительный, чем свой брат, Майки быстро
стал отъявленной частью лейбла, и, в конце концов, Сааведра считает, что он, должно
быть, решил сделать так, чтобы Уэй-младший занимался чем-то полезным, и
подключил его к работе над mail out records.
«Майки постоянно куда-то уходил», - говорит Сааведра. «Он так или иначе жил с нами
в доме Eyeball. Я имею в виду то, что он выпивал все пиво и водку, а потом никак не
уходил. Опять же, это описание подошло бы ко многим людям, так что я не могу
тыкать пальцем в Майки. Он очень умный, иногда очень тихий. Но когда вы отвлекали
его от раздумий, он оказывался просто взрывной волной. Правда, он очень веселый
парень и хороший человек».
Рикли помнит, как они все веселились с Майки, а еще соглашается с тем, что он всегда
был тем, за кем нужно было присматривать.
«Майки был общительнее многих, кто приходил на те вечеринки, которые мы
устраивали», - говорит Рикли. «Майки мог быть безумцем. Он оставался на ночь, и
потом мы всегда спрашивали у него: «Черт, что это за девчонка вчера с тобой была?»
Он отвечал: «Понятия не имею». Он был немного неконтролируем».
Он стал тем, за кем они постоянно следили, и тем, над кем они ласково насмехались.
«Майки стал нашим суррогатным младшим братом», - говорит Сааведра. «Он был тем
малым, за которым нужно было присматривать. А еще мы над ним подшучивали. У
него была просто чудовищная осанка, и мы говорили: «Чувак, ты будто в чем-то
неуверен, что с тобой? Ты выглядишь как гребаный мистер Бернс! Выпрямись». Мы
провели его через «школу мужика», чтобы у него появилась уверенность. Сначала он
был таким маленьким болваном, а потом стал становиться все увереннее в себе.
Видеть, как он играет перед тысячами людей, - сейчас это заставляет меня смеяться. Я
вспоминаю кличку мистер Бернс и «школу мужика», и в следующее мгновение вижу,
как он стоит на сцене, это так забавно».
Пока Майки внедрялся в местную тусовку, Джерард на закате девяностых не обращал
внимания на вещи, несвязанные с рисованием. В 1997 году он закончил Школу
Визуальных Искусств с образованием в области карикатуры и сосредоточился на
рисовании, его первый шаг в процессе создания комиксов. Удача его не жаловала.
«Я всюду совался со своим портфолио, относил его в каждую крупную компанию, где
занимались комиксами, показывая им свои работы и пытаясь хоть чего-нибудь
добиться», - говорит Джерард. «Ничего не получалось».
Он помог некоторым группам на Eyeball с дизайном футболок, в том числе и Thursday,
которых стали узнавать повсеместно после релиза их дебютного Waiting.
«Дом Eyeball был местом остановки многих групп в турах и хорошим местом для
встречи многих хороших людей», - вспоминает Сааведра. «Джерард подключился к
нам, когда разрабатывал дизайны футболок. Он автор лучшего дизайна, который
когда-либо был у Thursday».
Но в основном Джерард был сфокусирован на получении точки опоры в индустрии
комиксов. На протяжении следующих двух лет он работал везде, где мог, в том числе
и в легендарном издательстве DC Comics. К своему ужасу он обнаружил, что его
работы всегда упускали из виду, не замечали. В основном он был просто мальчишкой,
который занимается ксерокопией. Несмотря на свое внутреннее удовлетворение по
поводу того, что он видел различные комиксы задолго до их появления в магазинах, в
творческом плане у Джерарда было многое нереализовано.
«Я ходил в художественную школу, а после того, как ушел оттуда, я понял, что работы
для меня нет», - говорит он. «Обычная история: иметь разные мечты в школе, а позже,
закончив ее, понять, что тебе нигде не преуспеть».
В DC Comics он работал у молодого инкера по имени Джо Бойл, который увидел в
Джерарде что-то выдающееся, непохожее ни на что. Пусть Бойл и признает, что
Джерард зачастую был застенчив, он также говорит, что вместе с тем у него была и
уверенность в своем таланте.
«Характер у него был», - вспоминает Джо. «Он определенно хотел, чтобы о его
присутствии в этом мире знали все. Он делал ксерокопии обложек комиксов, иногда
заменяя лица персонажей своим лицом. А потом он прикреплял это на дверь с
табличкой типа «Восхитительный Джерард сегодня здесь!» Я сказал ему: «Слушай, ты
ведь совсем ненадолго здесь, тебе следовало бы познакомиться с кем-нибудь,
наладить связи». Но он уже взял это под контроль.
«Тогда Джерард был уверен, но в то же время вроде бы сомневался. Он был
застенчив, но становился более смелым, где это было нужно. Главным образом он
был неуверен в себе, но только не там, где дело касалось рисования».
Бойл ушел из DC Comics и в 2001 году начал работать с анимацией в Curious Pictures,
где создавали шоу для Cartoon Network. Он в очередной раз попросил Джерарда
работать с ним, и именно тогда они начали совместно трудиться над разнообразными
идеями. Они быстро превратились из напарников в друзей. Джерард делал рисунки
карандашом для того, чтобы позже Бойл поработал с этими рисунками чернилами.
Эти двое постоянно обсуждали идеи для комиксов или телевизионных шоу, которыми
могли бы заниматься.
Джерард якобы работал в шоу Cartoon Network Sheep In The Big City – хотя он признает,
что по большому счету это была ‘очередная работа с ксероксом’. Но находясь рядом с
Бойлом, он начал работать над своим собственным проектом The Breakfast Monkey –
зачастую сюрреалистичным мультиком об обезьянке, одержимой завтраками.
Breakfast Monkey была незначительным персонажем в другой задумке комикса, над
которым Бойл и Уэй работали вместе со своим другом Сту. Ничего не получилось, но
Бойл хотел раскрыть обезьянку, видя потенциал. Они с Джерардом принялись за эту
идею. «Он постоянно что-то добавлял туда, и никто не мог нам запретить это делать,
потому что это была наша идея», - говорит Бойл. «Мы постоянно смеялись, было
очень весело».
Для них было полезно встретиться с начальством Curious Pictures – это что-то, что
создавало проблемы Джерарду.
«Внезапно люди начали обращать внимание на мои работы», - говорит Джерард. «Но
я был мальчишкой, который занимался ксерокопией, и для некоторых людей это было
странно – заниматься ксерокопией и преуспеть в чем-то».
Бойл и Джерард нашли в Curious Pictures восприимчивость к их работе, но люди из
этой компании хотели, чтобы Breakfast Monkey прошел через обширную коррекцию.
Мало-помалу Джо и Джерард начали чувствовать, будто их творение превращают в
нечто другое, во что-то, от чего им было неуютно.
«Ты постоянно слышишь эти истории о людях, которые приходят со сценариями и все
изменяют и изменяют до тех пор, пока в конечном счете не останется ничего от
первоначального варианта», - говорит Бойл. «Происходило именно что-то такое. Всем
все нравилось, все хвалили наше творение и нас, но они хотели сделать из этого что-то
абсолютно другое. Они даже хотели сделать из этого познавательную программу, где
людей бы учили, как готовить завтраки на каждый день, где были бы рецепты со всего
мира. А мы отвечали: «Но мы занимаемся абсолютно другим! Это просто чепуха! Мы
не учим детей печь вафли!»
Джерард был абсолютно разочарован тем, как истолковали их идеи.
«Я понял, что работаю с комитетом над собственным творением», - говорит он. «Люди
говорили о продажах, игрушках, о сраных плюшевых медведях, они упускали только
одно – то, что в идею вкладывалось совсем другое».
Компания сообщила им, что у них уже есть шоу, почти такое же, как и Breakfast
Monkey – Aqua Teen Hunger Force, и из-за этого нужно было что-то менять. Джерард и
Бойл не согласились, поэтому мультфильм Breakfast Monkey буквально засох на
корню.
Это стало еще одним огорошившим Джерарда событием. Он уже начинал думать, что,
должно быть, коммерческое искусство не для него. На тот момент ему было двадцать
четыре года, и пусть он работал в крупнейших компаниях, пусть его страницу
напечатали в комиксе Big Book of the Weird West, а большее количество его работ
было опубликовано в Footsoldiers, он чувствовал циничность в этой сфере. Пока его
брат Майки давал себе волю в доме Eyeball, Джерард, мрачный и безразличный ко
всему, скрылся в родительском подвале.
«Мы постоянно шутили с Майки», - говорит Джофф Рикли. «Мы говорили: «Что, твой
брат все еще сидит дома в трусах, есть хлопья и рисует комиксы?» Мы всегда шутили
над тем, что Джерард был нелюдимым и не выходил из дома».
А когда Джерард все же сделал это, Алекс Сааведра вспоминает, что он оказался
довольно веселым.
«Он не был тем депрессивным и мрачным чуваком, каким его постоянно описывали.
На самом деле он был очень-очень веселым. Но он был тихоней. Когда вам удавалось
вытащить его из дома, он был потрясающим. Просто вытащить его из дома было не
особо легко. Его было трудно оторвать от рисования, в основном потому, что он
становился все ближе и ближе к становлению тем художником, которым он мечтал
быть. Этот парень мог создать любой комикс, какой только угодно его душе – он был
на грани прорыва, и он упорно трудился».
Но Джерард не так себя чувствовал. В том подвале он рисовал и писал, время от
времени брал гитару в руки, но в основном он пребывал в неком отчаянии. Он
посещал психотерапевта с целью попытаться сделать так, чтобы его жизнь обрела
смысл, принимал антидепрессанты. Он исписывал тетрадь за тетрадью своими
идеями, рассказами и злобными мыслями.
«Я прошел через множество негативных вещей. Я сидел там, коря себя за то, что
ничего не доводил до конца», - говорит Джерард. «Я волновался, слишком много
думал и загонял себя в депрессию, но положительной стороной этого были
многочисленные тетради, исписанные идеями. Я не всегда знал, для чего вообще эти
идеи, но в конце концов у меня появилась коротенькая история под названием ‘I
Brought You My Bullets, You Brought Me Your Love’. Она была о гангстерских убийцах
Чикаго. Историю никто никогда не читал, и мне кажется, сейчас она утеряна. Но все
дело было в том, что у меня было много идей. Это значило, что я уже формировал
эстетику группы, только группы у меня еще не было. Я хотел, чтобы она была чем-то
новым, чтобы у нее была энергия, который никто не обладал прежде».
Это пришло позже. В тот момент он не имел не малейшего понятия, что возглавит
музыкальный проект, и был уверен, что его будущее – графическое искусство. Но
затем случилось нечто, изменившее все.

В конце лета 2001 Джерард появился, чтобы сделать какое-нибудь продвижение, в


чем-нибудь преуспеть. Он все время занимался разработкой фигурок в Fun House,
Хобокен, Нью-Джерси. Эта компания сотрудничала с монстрами индустрии комиксов
вроде Marvel. Это была работа мечты – ‘возможно, лучшая работа, которую только
можно получить’, - однажды признался он. Но он все еще не был счастлив.
Затем событие самого драматичного вида заставило Джерарда переоценить свою
жизнь. 11 сентября 2001 года, именно в тот день, когда террористы атаковали Башни-
близнецы, он оказался в Хобокене. Он стоял на берегу реки, наблюдая за
развернувшимся злодеянием.
«Рядом со мной было еще сотни четыре людей, я стоял у ограды. Прямо на наших
глазах все рухнуло», - говорит он. «Это была самая большая нейтронная бомба
душевных мук. Я знал, что никого из моих близких там не было, но там были
сотрудники и другой персонал, они просто обезумели. Плакали, орали, крушили все на
своем пути, кричали что-то о дьяволе».
Это драматично потрясло его, но, в первую очередь, вызвало глубоко негативную
реакцию. У Джерарда всегда было глубокое и навязчивое сострадание другим: «У
меня высокий уровень сочувствия другим, это делает меня больным. Это и дар, и
проклятие. У меня такой уровень сострадания, что я чувствую каждую эмоцию так
сильно, что мне от этого плохо», - сказал он однажды. Именно это привело Джерарда
к абсолютному изнурению после атаки на ВТЦ. «[Катастрофа] 9/11 на некоторое время
буквально разорвала его голову», - вспоминает Сааведра. «Как и головы многих
других».
Как и то ограбление в магазине комиксов, трагедия заставила Джерарда
переосмыслить свою жизнь. «Когда произошла эта трагедия, она просто приняла
решение за меня», - говорит он. «Я использовал ее почти как катализатор – я решить
принять ее, послать нахер остаток своей жизни и создать группу. Я просто понял, что
хочу сделать это именно сейчас».
«С тех пор я находился в родительском подвале со своей гитарой Fender. Тогда я и
написал “Skylines and Turnstiles”, а еще некоторый другой материал. На самом деле
“Fashion Statement” тоже была написана в то время, пусть мы и не использовали ее до
второго альбома – Three Cheers For Sweet Revenge. Я написал эти песни, сидя в пижаме
или нижнем белье с хилым усилителем».
Он просмотрел все свои тетради, читая все написанные им истории и идеи, которые
приходили к нему во время депрессии. В них он нашел муки и воображение в равной
мере. Он начал выпрыскивать все это в песни.
«Я думал: «Все это было у меня внутри многие годы, а теперь я хочу выпустить это
наружу», - говорит он. «Я просто пытался сделать что-то стоящее из всех заметок,
мыслей и мечтаний, написанных мною за два года, придать этому смысл. В депрессии
я точно не был, но я, несомненно, был отшельником. Я смотрел на каждый рассказ,
думая, можно ли превратить его в песню, или же он должен стать заголовком песни
или альбома».
Он неистово работал – очень быстро и очень продуктивно. Он привлек знакомого ему
барабанщика по имени Мэтт ‘Оттер’ Пелиссьер, с которым он встречался в Loop
Lounge, рок-баре Passaic, который являлся центром пост-харкдорной сцены Нью-
Джерси. Тогда Пелиссьер работал механиком, но еще играл в местной группе под
названием The Rodneys с Рэем Торо, который играл с Джерардом в эфемерной Nancy
Drew.
«Музыка была более или менее написана, не хватало только барабанов», - говорит
Джерард. «Я арендовал на час помещение, притащил свою Fender и играл ему песни,
а он барабанил. Нас было двое. Вышло нормально, но я понял, что не могу петь так,
как хочется, и играть на гитаре. Так я не мог быть достаточно хорош ни в вокале, ни в
игре на гитаре, поэтому я тут же вспомнил о Рэе».

Рэймонд Торо был тихим ребенком, который проводил больше времени дома,
нежели на улице. Он был из Кирни - маленького городка, населенного людьми
рабочего класса, расположившегося неподалеку от Бельвилля. Рэй родился 15 июля
1977 года, вырос в маленьком домике с двумя братьями и родителями из Пуэрто Рико,
имеющими португальские корни. Его родители, как и Уэи, были обеспокоены
преступностью Нью-Джерси, поэтому Рэй приучился развлекать себя, сидя дома.
«Рядом с моим домом шаталось много забавных личностей», - говорит Рэй. «Среди
них был парень по имени Бертайн, он был наркоманом. Спустя несколько месяцев у
него случилась передозировка прямо рядом с нашим домом, и я видел, как его
увозили на скорой».
Он делил комнату в маленьком доме с двумя старшими братьями. Старший брат был
первым, кто увлекся музыкой: классическим роком Джими Хендрикса, Pink Floyd, Led
Zeppelin и Black Sabbath, а позже погрузился в метал-звучания Iron Maiden, Metallica и
сольных работ Оззи Осборна. Его брат всегда праздно брал гитару Рэя – постоянно
засиживаясь допоздна, разучивая рифы из книг по игре на гитаре, не давая спать
младшему брату. В тринадцать лет Рэй тоже взял гитару в руки.
«То, что он постоянно играл и занимался, казалось мне чудесным. Вот так я и увлекся
этим – ведь я постоянно смотрел на него, хотел быть похожим. Когда я начал слушать
метал и панк, он уже умел играть все эти песни на гитаре. Это произвело на меня
впечатление. Игра на гитаре полностью охватила меня».
Рэя поражал гитарист Оззи Осборна – Рэнди Роадс. Он был поражен тем, как от
классической музыки он переходил к металу, Рэй старался подражать ему. Он брал
уроки, и даже записался на курсы набора текста, чтобы стать более ловким в игре на
гитаре, но технически превосходным музыкантом он стал благодаря ранам на пальцах
от бесконечной практики.
«Я особо ни с кем не общался и никуда не ходил», - говорит он. «У меня были друзья,
но мы общались только в школе, но не за ее пределами. Единственное, что всегда
было рядом со мной, когда я приходил домой – гитара».
Рэй не выделялся в школе. Он говорит, что был ‘одним из невbдимок’, тем, кто не
преуспевал, но и не терпел неудачи, тем, кто просто был.
«Я чувствовал себя невидимым, потому что во мне не было ничего, что отделяло бы
меня от других детей. Мои друзья были почти одинаковы, пусть они и были кем-то
вроде отбросов. В моей школе шло четкое разделение детей на любителей рэпа, попа,
а еще существовали маленькие группы тех ребят, которые увлекались панком и
металом. Я входил в последнюю группу».
Но он отличился своей игрой на гитаре. Он уже имел опыт выступлений с Мэттом
Пелиссьером в The Rodneys, которые выпустили в 1997 году альбом под названием
Soccertown USA – так иногда называли Кирни. Но несмотря на небольшой местный
успех, сердце Рэя не особо лежало к статусу участника какой-либо группы. После
окончания школы он поступил на курс по редактированию фильмов в William Paterson
University в Уэйне, Нью-Джерси, и уже не так часто играл на гитаре.
«Я поступил в колледж обучаться в индустрии кино. Я хотел быть редактором. Мне
казалось, что это все, чем я хочу заниматься. Я был увлечен фильмами, мне нравилось
анализировать их. Я был очень заинтересован в процессе их создания, было
интересно, как их вообще снимают – вот на чем я сосредоточился. На время учебы в
колледже я прекратил играть в группах. Около года я играл на барабанах в одной
группе, и все».
Та группа называлась Dead Go West, но она не являлась чем-то серьезным, поэтому
Рэй был счастлив отбивать ритм где-то позади.
«Мне и моему другу Джорджу было нечего делать по выходным, поэтому мы просто
играли», - вспоминает он. «На тот момент, когда Джерард пригласил меня, я не играл
на гитаре в группах уже несколько лет».
«Он такой талантливый», - говорит Джерард. «Он был лучшим гитаристом в Нью-
Джерси, играл на барабанах только потому, что хотел этого. Вот что в нем важно. Он
никогда не занимался этим ради веселья, ему просто нужно было повеселиться».
Джерард рассказал ему о музыке, которую писал, и спросил, не хочет ли Рэй зайти к
Мэтту домой и послушать. Он даже не знал, хочет ли Торо быть в группе, но понял, что
если спросит, то ему все равно почти нечего терять. «Я точно не знал, чем он тогда
занимался, и я думал, что он хотел работать с фильмами», - вспоминает Джерард. «Я
попросил его придти и поиграть, безо всякого давления – просто чтобы проверить, все
ли я правильно делал».
Рэй подумал, что будет весело, и уже имел опыт игры на чердаке дома Пелиссьера –
именно там проходили репетиции The Rodneys.
«У Мэтта была раздражающая лестница, ведущая на чердак – она была очень крутой и
извилистой, просто идеальной для того, чтобы таскать гитары и усилители», - говорит
Рэй. «Чердак был разрушенным, так как друзья Мэтта приходили туда покурить траву
и выпить, там повсюду было дерьмо и мусор. Вот там мы и репетировали. Джерард и
Мэтт сыграли мне «Skylines and Turnstiles», так как на тот момент это была
единственная их песня. Я прослушал ее, подключился к тому, что они делали – вот так
все и началось».
Джерард тотчас же поразился. «Рэй – тот человек, который все схватывает налету, мы
один раз сыграли ему «Turnstiles», и он сразу же улучшил ее в десять раз».
Рэй сразу же стал своим, и, имея гитариста и барабанщика, Джерард удвоил
интенсивность своей работы.
«Все росло как снежный ком», - говорит Рэй. «Я помню, как Джерард говорил о
желании сделать это «по-настоящему». Большинство групп, в которых мы когда-либо
состояли, были образованы просто ради веселья. В этом случае в музыке было что-то
прямое и безотлагательное. Мы знали, что хотим донести это и для других людей, мы
знали, что хотим давать концерты, мы знали, что хотим сесть в фургон и отправиться в
тур».
Рэй тоже начал писать, играя песни Джерарду, чтобы он мог написать к музыке слова.
Они быстро начали писать свой собственный материал для репертуара.
«Мы встречались один раз в семь дней в последующие четыре недели, играли и
тренировались», - говорит Джерард. «На тот момент казалось, что нет ничего
невозможного. Рэй написал «Our Lady of Sorrows» - она стала второй полноценной
написанной нами песней. Она вписалась тем, что не вписывалась. Вот что мы хотели
делать – объединять те песни, которые не сочетались бы вместе, но вопреки всему
сочетаются. Эта песня была очень агрессивной, эдакий метал – там были биты,
которые мы позаимствовали у Helloween».
«Звучание приходило от посиделок в комнате Рэя, которую он делил со своими
братьями. Мы сидели у компьютера с двумя гитарами и просто много разговаривали о
звуке. В этом плане мы абсолютно понимали друг друга, были солидарны на 100%».
«Забавно», - говорит Рэй. «В этом было что-то очень правильное, что нам нужно было
развивать».
Они быстро начали работать над демо, записывали их на чердаке дома Пелиссьера, у
них было дешевое оборудование и еле работающие микрофоны. Все было очень
просто организовано, барабаны и гитара – на чердаке, Джерард завывал в ванной.
Они записали ‘Skylines and Turnstiles’, ‘Cubicles’ и ‘Our Lady of Sorrows, в то время
называвшаяся ‘Bring More Knives’. В грубоватости демо-записей было что-то
мерцающее. Они назвали это Dreams Of Stabbing and/or Being Stabbed (Мечты О
Нанесении Ударов и/или О Том, Чтобы Быть Ударенным), но чаще всего демо
называли просто The Attic Demo (Чердачные Демо). Прослушав их, Сааведра был
поражен.
«Наша реакция была типа: «Мать моя женщина, Джерард умеет петь! Где его талант
был раньше?» - рассказывает он. «На тот момент он только-только раскрыл талант,
которым всегда обладал».
К тому времени Сааведра и Джерард были довольно хорошо знакомы, но Рэй был
новым человеком. Но когда Алекс услышал, как он играет, все сомнения тут же сдуло.
«Рэй был самым талантливым из них», - говорит он. «Он был таким ребенком-
металхэдом. Мы мало о нем знали. У него была прическа афро и большие очки, я
подумал тогда: «Этот парень так странно выглядит». Я не мог разгадать его, для меня
он оставался тайной. А потом я услышал, как он играет на гитаре, и тут же воскликнул:
«Черт побери!» Вероятно, он целыми днями терзал гитару у себя дома. Он был
великолепен с самого начала. Он был как профессиональный гитарист – просто
умереть, какой гитарист! Было бы позором, если бы никто никогда не услышал, как он
играет».
«Он был очень тихим. А еще супер-задротом по комиксам, у него в кармане всегда
была фигурка Человека-паука. Я особо ничего не знал о нем, разве что у него было
крутое имя. Рэй Торо – звучит как имя порно-звезды! Рэй Торо! Такое имя вам точно
не забыть, но Рэй был просто тихим пареньком из Кирни».
Сааведра становился все более заинтересованным, он всегда обращал внимание
своих друзей на их артистические таланты. Когда он узнал, что у них нет басиста,
участники зарождающейся группы даже просили Алекса поиграть с ними.
«Я собирался чуть-чуть им помочь, но это было бы лишь на время», - говорит
Сааведра. «В те времена попросить кого-то поиграть в твоей группе – это было
равносильно, скажем, попросить человека помочь тебе передвинуть дом. Я ответил:
«Думаю, если вам кто-то нужен… Стоп, можно же выучить твоего брата!» В конце
концов обучение Майки приобрело смысл».
Майки был не самым идеальным басистом, к тому же тогда он провалил
прослушивание в другую группу, записывающуюся на Eyeball – Pencey Prep,
фронтменом которой был Фрэнк Айеро. Между ними не было никаких конфликтов, и
две группы начали становиться друзьями, Pencey Prep помогали My Chem с их
первыми концертами. Но несмотря на провал Майки при прослушивании на роль
басиста в Pencey Prep, Джерарду понравилась идея взять в группу своего младшего
брата.
«Майки сказал: «Блин, чувак, я хочу в этом участвовать! Это невероятно звучит. Эта
группа звучит как все, частью чего я когда-либо хотел быть», - вспоминает Джерард.
«Поэтому он выучился. Я никогда прежде не видел, как группа так быстро учится и
преуспевает».
Майки тоже привнес кое-что важное. Его выгнали из колледжа и он работал в
книжном магазине Barnes & Noble. Однажды вечером он заметил стопку книг Ирвина
Уэлша (автор ‘На игле’). Одна из них, история в трех книгах, называлась «Экстази: Три
Истории о Любви и Химии». Майки записал название на клочке бумаге, положил в
карман, а чуть позже пошел домой. Так родилось название My Chemical Romance.

Сформировав группу и выбрав ей название, My Chemical Romance были готовы


начинать. Все было сделано в сумасшедшей спешке, потому что Джерарда с головой
захлестнула волна вдохновения и, как это у него обычно случалось, он не мог
сосредоточиться на чем-то еще, пока не доведет что-то до конца.
«В тот момент была сильная спешка, срочность», - говорит Джерард. «Нам нужно было
играть перед людьми, нужно было выбираться оттуда. Была некая магия, чувствовать
которую было столь непривычно. Я никогда не чувствовал ничего подобного ранее –
ни занимаясь искусством, ни играя в других группах, и в других проектах, в которые
были вовлечены ребята, тоже не было ничего подобного. Когда ты создаешь новое
звучание и оно поистине великолепно – это одно из высочайших и лучших чувств
мира. Это было так уникально, и, самое главное, мы сделали все сами. Сразу же
появилось ощущение, что все идет как надо, что все правильно».
Они рассказывали о себе всем, кого знали. Джерард, так долго пробывший
застенчивым одиночкой, еле-еле мог перестать говорить о своей новой группе, когда
он столкнулся на вечеринке с Джофом Рикли.
«Мы с моим братом создаем группу!» - с энтузиазмом сказал он.
«О, понятно», - ответил Рикли с явным скептицизмом.
«Нет, я серьезно», - настаивал Уэй. «Мы будем называться My Chemical Romance».
Рикли засмеялся. «Что ж, по крайней мере, у вас великолепное название. Я уверен, вы
будете масштабн…»
Джерард взял гитару и начал играть песни, прервав собеседника.
«Я не очень хочу слушать, мы ведь на вечеринке», - признался Рикли.
Но несколько недель спустя Алекс Сааведра позвонил ему, чем-то взволнованный и
сказал, что Рикли должен прийти и послушать, как они репетируют. Рикли согласился,
но мало о них думал, пока они старались изо всех сил. Он уехал в тур с Thursday, не
вспоминая о My Chemical Romance. Тогда Сааведра позвонил ему снова.
«Слушай, мне нужно рассказать тебе о My Chemical Romance», - сказал Сааведра,
тяжело дыша. «Они записали одну песню, и она очень хороша».
«Окей, понял», - снова сказал Рикли, все еще незаинтересованный. Но Сааведра
отправил ему диск с песней под названием ‘Vampires Will Never Hurt You’, которая
взорвала Джоффу мозг, восхитив его.
«Я сразу же позвонил им и сказал: «Это очень круто. Никогда не слышал ничего
подобного». В их звучании слышались те, кто повлиял на них – немного Thursday,
немного AFI, плюс другие группы. Но песня была уникальной – для группы, которой
всего месяц, это неплохо. Я был впечатлен».
Было ясно, что у My Chemical Romance что-то получится. С записанными демо и все
нарастающим количеством разговоров о них, группа поняла, что им необходимо
сделать еще один шаг. Им нужно было выступать.
3: This Is The Best Day Ever

Октябрь 2001, Юинг, Нью-Джерси. Все четыре участника My Chemical Romance сидели
в ярко-желтом обшарпанном школьном автобусе с Pencey Prep. Автобус был
припаркован у VFW Hall, всех ребят парализовал страх. Внутри собиралась маленькая
толпа, там же висел плакат со списком. Первыми были My Chemical Romance, вторыми
– Pencey Prep, а хедлайнерами оказалась панк-группа кузина Фрэнка Айеро – Патрика.
Это был первый концерт My Chemical Romance – тот, который состоялся благодаря
тому, что Фрэнк Айеро помог им с этим.
«То шоу было идеей моего кузина Патрика, это его работа», - говорит Фрэнк, который
встретился с My Chemical Romance в Eyeball. «Он спросил, смогут ли Pencey Prep
выступить, я ответил: «Конечно. А есть еще свободное время? Мои друзья собрали
группу».
Он не подозревал, что ему и его басисту Джону «Хэмбону» Макгиру придется
уговаривать My Chemical Romance. Он не подозревал, насколько сильно они напьются.
Братья Уэй нервничали. Они выпивали бутылку за бутылкой, так, будто это была вода,
а не пиво, едва чувствуя вкус.
«За пять минут я прикончил семь бутылок», - говорит Майки. «Я просто окаменел,
каждый говорил со мной, подготавливая к выходу на сцену. Это был мой первый
собственный концерт. Я очень нервничал, напился чуть ли не до интоксикации. Я
выпил около десяти бутылок пива потому, что сильно нервничал».
«Они были пьяны», - вспоминает Фрэнк. «Очень пьяны».
Рэй и Пелиссьер находились в более хорошем состоянии, но полны страха.
«Я тоже нервничал, хотя у меня уже был опыт в выступлениях перед людьми», -
рассказывает гитарист. «До этого я играл с разными группами, но с нашей группой все
было иначе – мы писали такую музыку, какой я никогда раньше не слышал».
Группу ждало человек тридцать или сорок. Они находились в маленьком помещении,
которое, по иронии судьбы, иногда использовалось для встречи клуба анонимных
алкоголиков. Люди стояли локоть с локтю, смотря на пространство без малейшего
намека на сцену. О том, что здесь будет концерт, напоминали только микрофоны,
барабанная установка и полуразвалившиеся усилители. В какой-то момент My
Chemical Romance все равно пришлось бы взять себя в руки. В какой-то момент
братьям Уэй пришлось бы выйти на место выступления и столкнуться лицом к лицу с
немногочисленной толпой.

В автобусе все четверо парней выдохнули, а потом направились в здание, прихватив


свои инструменты. Они были готовы. «Мы подключили инструменты, потом
посмотрели друг на друга и сказали: «Вперед!» - вспоминает Джерард.
Первой песней, которую они сыграли, была не так давно написанная ‘Skylines and
Turnstiles’. Сперва ничего не происходило. Люди стояли и смотрели, неуклюже
дергаясь в такт музыки. Никто не знал, что собой представляют My Chemical Romance.
Никто не знал, чем было их странное звучание. Когда песня, клыкастая,
красноречивая, страстная, была близка к концу, что-то случилось. Что-то
восхитительное.
«Помещение взорвалось, как только закончила песня», - говорит Джерард. «Это был
первый раз, когда кто-то слышал эти звуки, и мне хотелось бы встретиться с кем-
нибудь, кто был там в тот день. Думаю, мы отыграли настолько хорошо, насколько
было возможно. Другие песни мы играли на той же самой волне, мы чувствовали себя
ярким пламенем. Мы разрезали воздух звучанием каждой песни, на каждую был
отклик. Для нас это было чертовски важно».
«Я стоял на стуле, наблюдая, как они отмачивали этот сет. Это был гребаный ураган», -
вспоминает Фрэнк. «Никто не знал, чего ожидать, так как это был их первый концерт.
Все прошло в бешеном ритме. Рэй и Джи пинали друг друга, это было круто. Вы просто
осознавали, что происходит нечто важное. Группа была слишком хороша для того,
чтобы ничего не происходило. С того дня я ходил на все их концерты. Они стали моей
любимой группой сразу же, как только взяли первую ноту».
Каждый в группе и каждый в помещении чувствовал то же самое. Даже Рэй, вежливый
и замкнутый, всегда техничный в игре, потерял над собой контроль.
«Было чувство, что мы делаем что-то новое. Это было волнующе», - говорит гитарист.
«Энергия была кинетической. Я не знал, что это было, но как только грянула музыка,
все сдерживающие эмоции исчезли. Я тихий человек и сдерживаю себя, но музыка
пробудила во мне желание раскрыться и выпустить все наружу».
«Как только мы начали играть, что-то произошло. Что-то в этой музыке захватило
каждого в группе, каждого зрителя. Это что-то нужно было видеть. Раньше, играя в
группах, я не носился по сцене, а просто стоял на одном месте. Но в тот раз музыка
заставляла меня двигаться, трясти головой и носиться туда-сюда. Я буквально одичал,
чего раньше со мной не происходило. С самого первого шоу мы знали, что в группе
есть что-то особенное».
«Я помню, что совсем не думал. Так постоянно происходит на первых шоу. Если ты не
думаешь в такие моменты, значит, ты ловишь волну. На том концерте будто был вовсе
не я».
Даже тогда, на самом первом концерте, Джерард знал, как разжечь толпу. В нем был
будто бы талант какого-то шоумена, который долгое время хранился глубоко в душе.
Вместо того, чтобы снова и снова повторять название группы, чтобы его знали, он был
сама таинственность. Хэмбон стоял позади и кричал: «Скажи название группы! Да
скажи же ты название!» Но Джерард не согласился.
«Тогда мы даже не сказали названия группы. Фактически у нас не было такой цели», -
говорит Джерард. «А еще мы не были намерены что-то кому-то продавать. Если
человек хотел что-то, он получал это бесплатно. Мы не были саморекламщиками,
потому что такие люди вызывали у нас неприязнь. Я ненавижу встречаться с такими
людьми. Мы хотели чтобы это было так «все по ноль рублей», как только возможно.
Честность и искренность были важны для нас. Мы не хотели просить кого-то заплатить
пять долларов за наши демо, и мне кажется, эти демо чуточку обанкротили нас,
потому что мы отдавали их просто так».
«Мы немного разговаривали, совсем немного. Это значило, что люди не могли понять,
кто мы и что мы – они не знали, были ли мы чем-то политическим, не знали, какая у
нас ориентация и все такое. Это было круто».
После концерта пораженная группа стояла на улице, полная огня и энергии, с все еще
стоявшим в ушах грохотом. «Мы были словно банда, чувствовали себя нерушимыми»,
- говорит Джерард. «После шоу у меня было чувство, что я попал в аварию, но в
прекрасную аварию. Это было невероятно».
«Было сумасшедшее чувство. Будто ты попробовал наркотик, который не пробовал
ранее, и это пробуждало в твоей голове все новые и новые эмоции», - вспоминает
Майки.
Они с дикой ухмылкой смотрели друг на друга, все больше и больше людей
подходило, чтобы похвалить их, они чувствовали, как их дружелюбно хлопают по
плечам. Затем все четверо участников My Chemical Romance снова переглянулись.
Майки до сих пор помнит этот момент: «Это было так хорошо. Мы чувствовали, что мы
частички чего-то. Я думал: «Здесь что-то случится, я чувствую». Это была яркая искра,
упавшая на кучку щепы.

О демо группы много говорили. Фрэнк сказал, что песни были плохо записаны, но все
же «в этом что-то было». Pencey Prep слушали их, пока добирались до мест, где
давали концерты, эти демо настраивали их.
Люди начали говорить о группе на местном источнике всяческих новостей под
названием NJ Scene. Мнения об этой группе аккуратно разошлись.
«Это было такое место, где ты мог узнать, кто и что о тебе думает», - говорит Джерард.
«Мнения о нас были разными. Кто-то говорил, что это лучшее, что они когда-либо
видели, а другие совсем ничего не поняли – они думали, что мы кучка дерьма. О нас
были только хорошие и плохие отзывы, ничего между. Никто не говорил:
«Нормально». Но о нас говорили, и именно этого мы хотели».
Они хотели давать так много концертов, как только можно. Сначала им помогали
Pencey Prep: если у них где-нибудь был концерт, они пытались выбить время и для My
Chemical Romance.
Они разъежали в старом школьном автобусе Pencey Prep – единственное, на чем они
могли приехать на концерт и уехать обратно. «Тот автобус был адом на колесиках», -
вспоминает Хэмбон. «Он сводил нас с ума. Он постоянно ломался. Мы однажды ехали
из Висконсина, у нас тек бензин, масло, было что-то не так с коробкой передач. Мы
молились, чтобы получилось добраться до дома прежде, чем эта рухлядь выйдет из
строя».
Между группами разгорелось дружелюбное соперничество: каждая пыталась
вытолкнуть другую со сцены. Часто они в шутку прибегали к закулисной тактике.
«Помню, как увидел, как Фрэнк выступает, и кажется, мы подпрортили ему
исполнение одной из песен», - вспоминает Джерард. «В той песне была какая-то
строчка, и мы кричали что-то в ответ, его это смешило, и он пел, не в состоянии
успокоиться. Даже тогда было видно, что он рожден для выступлений. Он был
фронтменом, он был великолепным, уникальным гитаристом».
Хэмбон помнит, что за пределами сцены они были милыми и дружелюбными, но
становились дикими, едва ступая на нее.
«Они были очень хорошими, честными, были теми людьми, с которыми тебе хотелось
проводить время», - говорит он. «А еще они были кучкой придурков. Но они были
собой. Когда они поднимались на сцену, это было вроде: «Матерь божья!» Когда они
выступали, начинался настоящий ад. Ничего не планировали, но от первой и до
последней ноты чувствовалась чистейшая энергия, чистейшие ощущения».
«Тогда мы были как бы против всего мира. Мы все хотели писать такую музыку,
которую люди будут понимать и принимать. Мы все хотели писать альбомы, которые
бы помнили. Их музыка делала это в десятекратном размере».
С My Chemical Romance что-то происходило, когда они поднимались на сцену. Им не
нужно было огромной толпы, - зачастую ее и так не было, - их окутывала музыка, и они
играли так, будто перед ними миллионы людей. Для Фрэнка My Chemical Romance
была величашей группой в мире.
«Мы не могли играть песни так, чтобы это было невпечатительно. Мы даже на
саундчеках умудрялись получать травмы», - говорит Джерард. «Однажды у нас был
саундчек в Loop Lounge, и мы с Рэем каким-то образом поранили друг друга. Именно
тогда Фрэнк впервые подошел к нам и сказал, что мы его любимая группа. Неважно,
где это происходило – на саундчеке или на концерте, песни были ревностными и
сильными. Тогда мы не могли провести саундчек, ничего не разрушив».
С такими концертами репутация группы начала расти – правда, только среди местных
людей, но этого было достаточно. Люди на их концертах отрывались так, как могли.
«Я помню одно из их шоу в Нью-Джерси», - говорит давний другДжерарда Джо Бойл.
«Толпа сошла с ума. Всех просто унесло. Я подумал: «Ого!» На том шоу был я и
несколько моих коллег, и никто из нас не ожидал ничего подобного. Мы подумали: «А
эти парни знают свое дело».
Пусть ранние концерты My Chemical Romance были отыграны инстиктивно и немного
бессознательно, но за пределами сцены они упорно работали. Они не просто
опирались на ту бойню, что происходила на их концертах, но также понимали, что им
нужно научиться работать вместе, научиться выступать. Джерард был очагом этого,
постоянно направлял других.
«Фокус был на нем. Он очень хотел, чтобы это случилось, он хотел, чтобы все
сработало», - говорит Рэй. «Pencey Prep прекрасно к нам относились, они разрешали
нам репетировать в их студии, они очень помогали нам. У них была рабочая этика –
они часами репетировали и тренировались каждый день. Наблюдая за Pencey, мы
поняли, как работает настоящая группа. Многие группы, в которых мы состояли,
репетировали один раз в неделю. Фрэнк называет такие группы «пивогруппами» - они
постоянно ходили с пивом, напивались, но толком не играли. Но у Pencey была
рабочая этика, они трудились, и это передавалось нам. Фрэнк поддерживал нас, как и
другие ребята, для меня это было ново. До них ни одна группа не заботилась о нас».
Алекс Сааведра начал называть их местными чемпионами. Он многое слышал, но
когда он услышал звучание My Chemical Romance, он почувствовал в нем что-то
впечатляющее. Он, Фрэнк и Джофф Рикли часто наблюдали за их репетициями – вот
чем группа занималась с редким для индустрии музыки рвением.
«Мы с Джоффом наблюдали за ними, и они играли так, будто перед ними
многомилионная толпа», - говорит Сааведра. «Мне бы хотелось, чтобы о их
подготовке была более хорошая история, но они были по-настоящему уникальны с
самого начала.
«Мы были удивлены тем, что Джерард вел себя как маньяк. Потом мы удивились
тому, что он умел так петь. Мы всегда знали его как рассказчика историй, потому что
сила его воображения сразу же чувствовалась. Но тексты песен, написанные им, были
словно комиксы, так он рассказывал истории».
Фрэнка тоже захватило увиденное. Он присутствовал на всех их репетициях, он много
говорил о них и о их демо.
«Я просто любил группу», - говорит он. «Я был большим фанатом. Я был другом, но
был и фанатом того, что они делали».
Тогда он не подозревал, что в мае 2002 станет их гитаристом.

У Фрэнка Энтони Айеро музыка была в крови. Он родился 31 октября 1981. С ранних
лет его окружали разнообразные звуки.
«Мой папа барабанщик, и мой дедушка тоже был барабанщиком. В общем, в моей
семье все были музыкантами, и каждого в моей семье звали Фрэнк», - говорит он.
«Если ты не был Фрэнком и не играл на барабанах, тебя звали Энтони, и ты играл на
пианино. Меня учили играть на барабанах. Помню, как я в трехлетнем возрасте играл
на барабанной установке со Смурфиками. Но в конце концов я захотел писать песни. Я
был белой вороной».
Его семья была с юга Джерси, и она была большой. У его матери было три сестры, у
его отца была сестра, Фрэнк всегда был окружен тетями и кузинами. Его папа работал
барабанщиком, и однажды он перевез семью в Кирни, так как он получил работу в
Record Plant в Манхэттене. Фрэнк был музкальным ребенком, играл на барабанах,
потом на пианино, затем некоторое время на саксофоне.
В конце концов он открыл для себя гитару и понял, что она подходила ему куда
больше других инструментов. «Мой папа открыл для меня блюз, часто давал слушать
песни T-Bone Walker, Muddy Waters и Buddy Guy, Big Band. Именно такую музыку он
слушал».
Фрэнк не был здоровым ребенком, постоянно попадал в больницу, нуждаясь в
лечении от многих болезней.
«Спустя несколько дней после своего рождения я заболел бронхитом, меня пришлось
везти обратно в больницу, меня положили во что-то типа кислородной камеры», -
вспоминает он. «Потом у меня постоянно болели уши, было что-то не так с
миндалинами, мне запихивали какие-то трубки в уши, проблемы с аденоидами. В
общем, много всего. Я был ребенком, который постоянно чем-то болел, из-за боли в
ушах у меня часто поднималась высокая температура. Я хорошо помню, как однажды
утром проснулся и сказал маме: «Помнишь, как мы пошли в магазин и я упал в
обморок?» Лицо мамы исказил ужас, она не знала, о чем я говорю. У меня был
сильный жар и галлюцинации. Я не понимал, почему она испугалась. Такое случалось
несколько раз».
Его родители расстались, когда ему было три, а развелись, когда Фрэнку было семь.
Его папа переехал в Трентон, на юг Джерси, а мама осталась там же, где и жила
прежде. Фрэнк целыми днями был с мамой, а выходные проводил с отцом. Из-за
постоянного нахождения рядом с матерью наступление выходных было волнующим
событием для него.
«Если я не наблюдал за тем, как папа играет на выходных, или же если он играл в
клубе, куда не пускали детей, я отправлялся к дедушке», - вспоминает он. «Каждые
выходные он играл в баре, где незаконно торговали спиртным. Каждый субботний
вечер он проводил либо в Dixieland, или играл для Big Band. Я тусовался там до двух
ночи. Если ты засиживался до поздна, то тебе нужно было идти ужинать с группой. Это
было так круто! Я сидел с музыкантами за столом часов до трех, позади было
прослушивание джаза в баре. Это было что-то».
Отец и дедушка Фрэнка не были рок-звездами или миллионерами, но они были теми
музыкантами, которые работали, присоединясь с какой-либо группе, когда была
возможность. Они играли для всех, кто платил им, в барах и студиях, отыгрывали
концерты для разнообразной публики. Фрэнку нравился их стиль жизни. Будучи
ребенком, он наблюдал, как они доставали свои записные книжки, где хранились
визитки, номера телефонов, флаеры, бесконечные пометки. Они листали свои книжки
в поисках какого-нибудь концерта или сессии в студии.
«Мне казалось, что это безумно круто – иметь целую записную книжку различных
концертов», - говорит Фрэнк. «Каждая история начиналась с: «Той ночью мы играли в
таком-то таком-то баре…» Они запоминали даты рождения своих детей, опираясь на
то, где они в тот день играли. Они играли тут, выступали там, - вот чем они
занимались. В этом было что-то романтичное. Когда я был ребенком, эта огромная
записная книга с резинкой на ней и с многочисленными листочками внутри, была чем-
то вроде Библии».
«У моего отца был коричневый кожанный портфель. Никто не знает, что там еще
лежало помимо этой записной книжки. Когда он куда-то ехал, то ставил этот портфель
на пассажирское сиденье, иногда подкладывая под него полотенце. Когда мы
попадали в пробку, он стучал по этому портфелю пальцами так, будто играет на
барабанах. От подобной игры этот портфель весь истрепался и был в отметинах, отец
решил купить новый. А я пошел и вытащил старый портфель из мусорки и хранил его.
Кодом от замка оказался адрес того дома, где я жил в детстве – это очень много
значило для меня. Когда мы собрали группу, к нам пришла идея делать что-то
похожее с мерчем, сделать что-то, что мы могли бы продавать на каждом шоу. Мы с
Джи пошли в магазин тканей, показали этот портфель, нам помогли с выбором ткани,
и позже из нее был сшит наш первый мерч».
Фрэнк пошел в школу. Он не был одним из крутых ребят, но и не являлся аутсайдером.
Он выживал.
«В школе было странно», - говорит он. «Помню, как я ходил в гимназию и пришел к
выводу, что я не вписываюсь. Это была маленькая школа, поэтому ты либо был как
остальные двадцать пять детей в классе, либо тебя били. Я не был таким, как
остальные двадцать пять человек, но я был достаточно умен и понимал, что
ежедневные избиения – это не очень круто. Так что я притворялся, будто на одной
волне с ними. Я справился».
В то же время он начал снова постоянно болеть. Позднее Фрэнк ездил в туры с My
Chemical Romance, страдая от болей в животе. Эти боли начались в школе.
«В гимназии у меня начали появляться какие-то странные боли в животе», - говорит
он. «Это длилось около полутора лет, каждые выходные мне было плохо, меня сильно
рвало. Каждые сраные выходные. У меня всегда было плохо с кишечником и
пищеварением. Я почти всегда чувствую тошноту. Я регулярно посещаю
гастроэнтеролога, но по большому счету мы просто чуть-чуть болтаем и она
выписывает мне таблетки. Она говорит: «Ох, кажется, тебе в очередной раз немного
нездоровится».
Когда Фрэнк пошел в старшую школу, его жизнь изменилась. Он открыл для себя панк-
рок, а вместе с ним травку, бунты и скейтбординг – новый мир. Он вырос, слушая блюз
своего отца и альбомы Rolling Stones, но Фрэнк узнал о Nirvana и других группах,
которые сотрудничали с Sub Pop. В тринадцатилетнем возрасте он познакомился с
Джоном «Хэмбоном» Макгиром, который был на пару лет старше его. Хэмбон
представил Фрэнку хардкор, панк, а также Jawbreaker, The Bouncing Souls, Misfits и
Black Flag.
«Я начал понимать, что есть группы, участники которых были почти одного возраста со
мной, которые были из Джерси, и которые занимались этим», - говорит он. «Затем я
нашел группы, участники которых были моими ровесниками, и они тоже занимались
этим. Так я понял, что тебе не нужно быть рок-звездой, чтобы начать делать то, что
хочется и писать музыку».
Он играл в панк-рок группе с Хэмбоном и даже выступал в Junior Dance. Закончив
старшую школу, Фрэнк и Хэмбон посвятили себя местной сцене – той, группы на
которой сотрудничали с Eyeball, - и влюбились в нее. Они основали Pencey Prep, а чуть
позже стали частью хардкорного пейзажа Джерси. Вместе с барабанщиком Тимом
Хэджевиком, гитаристом Нилом Сабатино и клавищником Шоном Симоном (который
чуть позже начал сотрнудинчать с Джерардом в индустрии комиксов), Pencey начали
писать музыку. Это была хорошая часть жизней всех участников группы.
«Когда я узнал, что прямо рядом со мной проводятся панк-рок концерты, я подумал:
«Черт, серьезно? Молодые люди арендуют помещения и дают концерты? Вот этим я и
займусь», - вспоминает Фрэнк. «Я начал выступать. В Линдхерсте (город рядом с
Бельвиллем) был VFW, где я с другом арендовывал помещение и отыгрывал
концерты. Если ты узнавал, как можно заплатить группе, которая тебе действительно
нравится, ты мог даже поиграть с ними на концерте. Самым важным и крутым было
знакомство с кем-нибудь в Staples, потому что тогда ты мог воровать флайеры».
«Тогда было много шоу, на которые можно было сходить – местная сцена была
чудесной», - говорит Хэмбон. «Всегда было, куда пойти, и это круто. Если бы я мог
вернуться в какое угодно время, я бы вернулся именно в те года. Никого ничто не
волновало, у тебя были деньги и ты ходил на концерты. Мы репетировали по девять
часов в день, а потом шли на концерт, возвращались и репетировали еще. Тогда нас
было пятеро: Фрэнк, Шон, Нил, Тим и я. Мы были не разлей вода».
Они записали демо и уговорили Алекса Сааведру из Eyeball подписать с ними контракт
и выпустить альбом. «Фрэнк был очень уверенным парнем, в нем чувствовалась
страсть», - вспоминает Сааведра. «Хэмбон был очень талантлив, он хороший человек,
именно тот, с кем хочется проводить время. Фрэнки был очень уверен, но я не думаю,
что он знал, чего хочет. Он знал, что хочет писать музыку, но не думаю, что он знал, как
это делается, или не знал, какое звучание ему нужно».
Тем не менее Сааведра согласился выпустить альбом Pencey Prep, они начали
работать над Heartbreak in Stereo. Частично они работали в Nada Studios, где позднее
был записан альбом My Chemical Romance. Альбом злобного, но несосредоточенного
хардкора представил Фрэнка в самом неистовом образе: он кричал, рычал и выл в
микрофон. Именно так песни позднее и исполнялись на концертах – кровоиспускание
на сцене.
«Я пытался ничего не сдерживать», - говорит Фрэнк. «Для меня в этом заключается и
музыка, и выступления. Я ухожу со сцены либо опустошенным и выжатым, либо я
чувствую, что не выступил так, как надо. Я думаю, я играю так, как играю, из-за того,
что никогда не чувствую себя хорошо. Я всегда стараюсь забывать о себе. Это не
эмоциональная вещь, а физическая – я всегда чувствую себя уставшим и обессиленым,
моя имунная система разрушена из-за вируса Эпштейна-Барр. У меня странная
проблема с животом, из-за которой меня постоянно тошнит и рвет. Я чувствую себя
хорошо только тогда, когда ухожу со сцены, потому что обычно я выжимаю из себя все
соки. В такие моменты я не чувствую себя плохо».
Принимая во внимание энергию музыки Pencey Prep и несомтря на факт, что он
согласился выпустить этот альбом, Сааведра говорит, что Heartbreak in Stereo был не
особо хорош. Но у Eyeball всегда была политика, согласно которой никто никогда не
был исключительно сосредоточен на качестве. Наоборот, они были убеждены, что
если ты был частью семьи, то у тебя обязательно бы что-то получилось.
«Честно, мне было плевать, хорошая или плохая у вас группа. Я же выпустил альбом
Pencey Prep, так?» - говорит Сааведра. «На самом деле он мне не нравился, но мне
нравились ребята, потому что они были честными и искренними».
«Не дуамю, что ему на самом деле нравилась наша группа», - говорит Фрэнк. «Мы не
были самой лучшей группой, но нам нравилось играть и мы хотели этого. А еще мы
были хорошими людьми. Я думаю, он увидел в нас страсть и подумал: «Мне кажется,
мне нужно дать им шанс – им нужно что-то».
Heartbreak in Stereo выпустили в ноябре 2001, через два месяца после прозрения
Джерарда, произошедшего из-за трагедии 9/11, и через месяц после первого концерта
My Chemical Romance. В поддержку своего альбома Pencey Prep отправились в
небольшой тур, но уверенности в будущем не было. Сабатино ушел из группы, после
этого барабанщик тоже решил уйти, Pencey Prep подходила к концу. В то время Фрэнк
начал все больше времени проводить с My Chemical Romance, и спустя несколько
месяцев Джерард, Майки, Рэй и Мэтт изменили его жизнь.
В начале 2002 My Chemical Romance все еще работали на полной скорости. Они
чувствовали себя почти готовыми к записи альбома, всего спустя три с половиной
месяца после основания группы. Их подхватила волна импульса.
«Вся история группы была похожа на «Вперед, давай, давай!» - вспоминает Рэй. «Было
такое чувство, что у нас нет ни минуты на передышку. Думаю, нам это нравилось – мы
всегда шли и шли вперед».
Все так или иначе понимали, что лейбл Сааведры займется выпуском той музыки, над
которой они работали. Хотя бы потому, что Сааведра верил в них, а не потому, что он
помогал друзьям.
«Мы сказали: «Ладно, когда вы хотите заняться альбомом?» - вспоминает он. «План
был таков: записать два альбома в Eyeball, а потом, наверное, кто-нибудь бы захотел с
ними сотрудничать, какой-нибудь более крупный лейбл, если им угодно, или же они
могли продолжить работу с лейблами, подобными нашему. Но до этого не дошло. Мы
выпустили один альбом, и все сошли с ума. Везде буквально начались войны».
Задолго до этого Сааведра сказал My Chemical Romance, что они готовы. Он хотел,
чтобы они нормально записали демо той песни, которую он считал лучшей – ‘Vampires
Will Never Hurt You’. После этого можно было бы задумываться об альбоме.
Следующей остановкой был Nada Studios.
4: I Brought You My Bullets, You Brought Me Your Love.

Небо над Нью-Уиндзором в северной части Нью-Йорка было усеяно тучами и


хмурилось. Надвигалась буря, облака цвета чернил кружились высоко в небе.
Собирался проливной дождь.
В Nada Studios – на самом деле это был маленький, ничем не примечательный домик,
принадлежавший родителям Джона Наклерио, создателя лейбла, - Джерард Уэй стал
генератором проблем. Был март 2002, и My Chemical Romance завершили половину
своей первой студийной сессии, они корпели над демо перед тем, как начать работу
над оставшейся частью их первого дебютного альбома.
Абсцесс в зубе Джерарда служил причиной дикой боли, которая мучила его вот уже
несколько недель. Он жаловался и стонал от боли, на минуту ему даже показалось, что
у него опухоль мозга. Наконец, в середине сессии он отправился в больницу, получив
необходимую помощь.
Он вернулся пьяным, что-то невнятно бормотал, его мозг ослабел обезбаливающих
препаратов, весь рот был в крови. Времени было мало, как и денег, в графике ребят не
было времени на то, чтобы позволить Джерарду отдохнуть. Тем временем вызванная
обезбаливающими затуманенность разума едва помогала. Его обезбаливающие
таблетки кто-то спрятал.
Злой и изнывающий от боли, он расхаживал по маленькой студии, не имея никакого
настроения петь. Он должен был записать вокал к песне, которая впоследствии стала
одной из самых значимых ранних песен My Chemical Romance – ‘Vampires Will Never
Hurt You’. Но ничего не происходило. Тогда Алекс Сааведра, который продюссировал
сессию, взял дело в свои руки.
Он подошел к вокалисту и успокаивающе обнял его. Потом он сделал шаг назад,
ударил Джерарда прямо в челюсть и сказал: «А теперь иди и пой».
Джерард был в ярости. Ослепленный злобой и шокированный поступком Алекса, он
вошел в комнату записи. Спустя пару секунд он выплескивал все, что было внутри, в
микрофон. «Я был взбешен», - признает он. «Я подошел к микрофону и ударил по
нему рукой».
Всю боль, которую он чувствовал, он выплеснул в песню. Разозленный тем, что его
ударили, взбешенный тем, что его обезбаливающие спрятали и вне себя от боли, он
буквально сошел с ума. Вокал становился все безумнее с каждым его выкриком, он во
весь голос распевал поэтичный текст песни.
«Потом Джон (Наклерио), техник, сказал: «Черт, это шикарно… Давай еще раз? Я
только все подготовил», - вспоминает Джерард. «Я воскликнул: «Да черт вас дери!»
Но он сделал это снова. Он пел из последних сил, был готов все бросить, он разрывал
себя на части. «Это звучало словно яд. Это звучало так, будто взебешенный парень
хочет разорвать себя в клочья. Это было превосходно», - говорит Джофф Рикли,
который тоже продюссировал альбом.
Записанный вокал был далек от идеала, и хоть он был предназначен для демо, в нем
было что-то злобное, прекрасно насильственное. В ту запись были вложены самые
искренние, сильные и яростные эмоции.
«Ничто не превзойдет запись ‘Vampires’. Даже то, на что мы потратили кучу денег», -
говорит Джерард несколько лет спустя. «Мы боялись, что ‘Vampires’ выйдет не очень
хорошей. Но это лучшее, что мы, черт возьми, когда-либо слышали. После этого мы
сели в фургон, приехали домой и не могли перестать слушать эту песню. Это была
самая громкая, грубая, мрачная, самая мелодичная песня, которую я когда-либо
слышал. Она была восхитительна».
И все это началось с удара кулаком в челюсть.
«Иногда всем нужно хорошенько получить по лицу», - говорит Сааведра.

Первый опыт My Chemical Romance записи в студии должным образом был важным.
Они ездили в Nada только для того, чтобы записать демо ‘Vampires Will Never Hurt
You’. Была идея отложить трек на месяц в сторону, а потом начать работать над ним с
Рикли, который стал продюссером полного альбома. Но два ключевых момента
изменили все.
Первым был тот удар в челюсть. Вдохновленный историями и идеями для комиксов,
которые он писал в родительском подвале, Джерард играл с различными
персонажами и сюжетами в текстах песен, используя их в студии для того, чтобы
сделать вокал эмоциональнее. Удар в челюсть помог Джерарду вжиться в роль.
«Тот удар был словно метод игры, только очень странный», - говорит Джерард. «Песня
была о чем-то очень темном. Оглядываясь назад, мне кажется, она о ранних
признаках моего алкоголизма и о том, как я чувствовал, что впустую трачу свою жизнь.
Она о том, каково это – чувствовать себя подонком».
Ее запись была настолько страстной, что, несмотря на то, что это должна была быть
запись демо, My Chemical Romance решили, что используют ее и для альбомной
версии. Вскоре она стала центральным винтиком альбома, который они вот-вот
должны были написать - I Brought You My Bullets, You Brought Me Your Love. Этот
альбом дал старт их карьере.
Вторым ключевым моментом стало то, что Рэй пробовал сплести разные части, о
которых он мечтал, в ‘Vampires Will Never Hurt You’. Рикли и Сааведра пытались
настоять на том, чтобы My Chemical Romance взяли еще одного гитариста. Они
чувствовали, что если Рэй вложит в альбом все свои идеи, ему будет трудно играть
песни на концертах. Рэй отказывался, убеждая Рикли в том, что он «просто будет
выбирать между важными частями и не очень». Рикли все же сказал, что «если будут
важные части, то не следует ставить их в альбоме на первое место». Мысль о
принятии в группу еще одного гитариста пришла к Рэю в голову тогда, когда он
работал над своими партиями в Nada. И случилось так, что идеально подходящий на
роль гитариста человек оказался прямо у них под носом.
Фрэнк Айеро, все еще фронтмен Pencey Prep, пришел в студию только для того, чтобы
провести время с ребятами. Он пару раз записывал нечто вроде бэк-вокала, но в
основном он сидел на диване и курил. Когда встал вопрос об еще одном гитаристе,
Фрэнк был под кайфом и тут же начал волноваться, что они попросят его попробывать,
ведь он был не в состоянии нормально играть.
«В студии эта песня звучала великолепно», - вспоминает Фрэнк. «Рэй записал около
четырнадати гитарных партий, большинство из которых нужно было играть
одновременно. И тогда кто-то сказал: «А вы не думали еще об одном гитаристе? Тогда
вы смогли бы играть эту песню на концертах». Я не помню, кто ему ответил, но я
услышал это: «Единственный подходящий кандидат сейчас настолько под кайфом, что
вряд ли даже в состоянии встать с дивана».
«Я лежал там и притворялся, что не слышал этого, потому что я начал очень сильно
нервничать по поводу того, что они намерены попросить сыграть на гитаре какие-то
песни. Я был так обдолбан, что даже не мог думать об этом. Но в тот момент я первый
раз подумал о том, что у меня есть возможность играть в своей любимой группе – это
безумно меня напугало».
После того, как ‘Vampires Will Never Hurt You’ была закончена, My Chemical Romance
начали более серьезно думать о том, чтобы попросить Фрэнка присоединиться к
группе. Они предполагали, что Pencey Prep вскоре закончат свою карьеру, и еще они
знали, что Фрэнк бы отлично вписался. Но, по словам Сааведры, Рэй первоначально
отказывался.
«Мы долго убеждали Рэя в том, что Фрэнк – это то, что нужно группе», - вспоминает
Сааведра. «Нам пришлось нехило постараться, чтобы Рэй согласился. Я думаю, Рэю
нравилось быть единственным гитаристом в группе, единственным, кто пишет песни,
и его можно понять».
Рикли тоже думал, что Фрэнк отлично подходит и поговорил с ним об этом. «Мне
нравился Фрэнк, я думал, что он очень талантлив, но я не считал Pencey Prep хорошей
группой», - говорит Рикли. «Я сказал ему, что он должен присоединиться к My
Chemical Romance, так как им нужен был другой гитарист, тем более Айеро мог петь на
бэк-вокале. Лучшим, я думаю, было то, что ему бы не пришлось и дальше оставаться в
Pencey Prep».
Пусть Рэй и долго был неуверен, нужен ли им второй гитарист, - «Я немного
нервничал», - признает он, - Джерард в этом почти не сомневался. Он знал, насколько
энергично Фрэнк выступает, он знал, насколько страстно он играет. Может быть, Фрэнк
не обладал техничностью Рэя, но у него была сила и энергия, которую он мог добавить
в звучание My Chemical Romance.
«У меня было чувство, что нам чего-то не хватает, и когда мы увидели Pencey Prep на
сцене, стало ясно, чего», - говорит Джерард. «В нас уже было что-то взрывное, но
этого было мало: Фрэнк был экстра-взрывным».
В конце концов они решились. Поздним вечером, за неделю до того, как должна была
начаться запись остальных песен I Brought You My Bullets, You Brought Me Your Love,
My Chemical Romance пришли к Фрэнку домой и спросили, не хочет ли он прогуляться.
Во время прогулки они объяснили, что через несколько дней начнут записывать
альбом, сказали, что он им очень нравится. А потом они спросили, хочет ли он
присоединиться к группе.
«Мы знали, что он согласится. Мы знали, что все сработает», - вспоминает Джерард.
«Я ответил: «Черт побери, да!» - говорит Фрэнк. «Тот момент был началом настоящего
смерча».

My Chemical Romance делали все молниеносно. С Фрэнком на борту, и все еще не


отойдя от записи ‘Vampires Will Never Hurt You’, они вернулись в Nada Studios в мае
2002.
Они убедили Рикли спродюсировать их альбом, несмотря на то, что его группа,
Thursday, находилась в туре, требующем от участников группы плотного графика, в
поддержку легендарного альбома Full Collapse, который быстро сделал их звездами
пост-харкдора.
«Они попросили меня стать продюсером их альбома», - вспоминает он. «Я ответил: «Я
бы с удовольствием, но у меня сейчас очень плотный график, времени нет». Они
настаивали: «Мы проверили твой график, и на этой неделе ты свободен». Между
двумя турами продолжительностью в несколько месяцев у меня было десять
свободных дней, и из них семь я провел в студии с My Chemical Romance».
«Мы почти заставили его продюсировать этот альбом», - говорит Джерард. «У него
было очень мало свободного времени, и мы настояли на том, чтобы он провел это
время, работая с нами. Это было круто».
Рикли уже слышал ‘Vampires’, видел репетиции My Chemical Romance и дал им
парочку советов, как нужно действовать дальше, но начав продюсировать альбом, он
более сосредоточенно прослушивал записи, сделанные на чердаке дома Пелиссьера.
«Я думал, что некоторые песни восхитительны, а некоторые нет», - рассказывает он.
«Но они были такими молодыми, что у тебя сразу появлялось желание помогать им, а
не рушить их мечты. Я не хотел говорить «Вот это как-то дерьмово, уберите это из
альбома». На тот момент их опыт составлял всего несколько месяцев».
Рикли был дипломатичен и поклялся сделать все, что сможет. Скажи он группе о
каких-то проблемах, маловероятно, что они бы обратили на это внмание, настолько
они были взволнованы процессом записи. Не имеет значения, были хорошими песни
или нет, My Chemical Romance верили в то, что они написали и просто хотели
увековечить это.
«Мы так всем наслаждались», - вспоминает Рэй. «Мы были довольны собой. Мы
занимались всем этим не потому, что мы думали о контракте или о чем-то вроде
этого, нет. Мы занимались этим потому, что мы хотели писать музыку и играть. Мы
знали, что материал заслуживает быть услышанным».
В наше время Nada Studios уже не расположен в подвале дома родителей Наклерио.
Тот подвал все еще существует, но сейчас лейбл расположен на огромоном складе
площадью в 2000 квадратных футов в Нью-Уинздоре. Джон занимается двумя
лейблами сразу – Nada Studios и Broken English. Но когда он работал с My Chemical
Romance, все было иначе.
«Я брал много групп из Джерси, и My Chemical Romance оказалась одной из них», -
говорит Наклерио. «Моя мама пылесосила наверху, а еще у нас был пес, который
постоянно лаял. Нам приходилось останавливать запись каждый раз, когда пес лаял. Я
не знаю, как с этим мирилась моя мама – восемь лет различные группы сновали туда-
сюда по ее подвалу, который располагался в небольшом доме. К счастью, соседи были
такими же сумасшедшими, как я, и мы их не особо волновали».
«Как только вы в\заходили в помещение, вы сразу же видели миллионы усилителей.
По какой-то причине у меня их всегда было навалом. Сама студия была площадью
десять на двадцать фунтов, и там постоянно было жарко. Главная комната была
восемь на восемь, My Chemical Romance постоянно приходилось втискиваться туда.
Было так жарко, что запотевали окна. У меня был небольшой кондиционер, и черт
возьми, он так громко работал. Но нам приходилось постоянно включать его, хоть он
никогда толком не охлаждал воздух в помещении».
Несмотря на все проблемы, в Nada Studios было хорошее оборудование. В те времена
Наклерио впервые вложил средства в оборудование Pro-Tools, и дбютный альбом My
Chemical Romance стал первым альбомом, записанным на Pro-Tools в Nada. Но
Сааведра решил отправить туда My Chemical Romance не по этой причине.
«У меня было мало денег», - рассказывает Наклерио. «Но я знал Алекса, знал, что он
был в группе под названием Bomb Paris. Он играл на басу, а потом рассказал мне о
своем лейбле, я был впечатлен. Я упомянул, что ему нужно направить пару групп ко
мне, и Алекс согласился. Он также упоминал о Pencey Prep, так что я знал Фрэнка еще
до того, как он присоединился к My Chemical Romance».
Несмотря на постоянную жару, многолюдность и маленькую площадь Nada Studios, тот
подвал был важным местом для My Chemical Romance, которые были захвачены
процессом написания песен и их последующей записи.
«Чтобы пройти в саму студию, вам нужно было зайти в подвал через маленькую
комнату, в которой стирали и сушили вещи», - вспоминает Рэй. «Если вы оказывались
там в то время, как мы записывались, вы могли увидеть несколько человек, которые
лежали на диване и играли на Nintendo. Потом ты заходил в главную комнату, где мы
в основном играли. Для нас это было очень весело и ново. Мы очень уважали
Джоффа, потому что он сделал это и дал нам веру, что мы тоже сможем».
Для Рэя шанс работать в профессиональной студии любого рода был раем. Он с
головой погрузился в работу, открывал все новые и новые возможности,
предоставляемые технологиями.
«Первый раз я познакомился с мульти-трекингом когда играл в студии», - говорит он.
«Было так весело экспериментировать, пытаться сделать что-то. Мне нравилось с
помощью миксования превращать наши дерьмовые демы в нечто более хорошее.
Мне все нравилось, было чувство, что мы все вместе открываем для себя новые
горизонты. Так происходило благодаря тому, что мы чувствовали, что музыка этого
заслуживает. Каждый упорно трудился. Мне это нравилось. Я бы хотел, чтобы у нас
было побольше времени тогда, но все равно это было круто. Та запись звучала лучше,
чем какие-либо еще записи. Это было восхитительно».
Рикли помнит, что на тот момент Рэй был самым опытным музыкантом в группе, и
продюсер зачастую с надеждой смотрел именно на него, когда нужно было принять
какое-либо решение в плане музыки. Однако он говорит, что бывало и так, что его
техника была сложной и запутанной.
«Рэй был одним из тех парней, которые могли бы работать в музыкальном магазине»,
- говорит Рикли. «Он был одним из тех гитаристов, которые чудесно играли, но в
большинстве случаев не могли найти себе группу. Он выглядел как один из людей
Guitar Centre, который был достаточно талантлив для группы и с которым было
немного трудно иметь дело, так как он был настолько хорош в своем деле, что
критиковал всех, чьи навыки были хуже. Иногда Торо был источником проблем».
«В музыкальном плане Рэй определенно лидер группы», - уверенно говорит
Наклерио, но он не согласен с Рикли. «Рэй был взволнован работой в студии, и у меня
никогда не было чувства, будто он источник проблем, или что он кому-то надоедает».
Рэй писал много партий для альбома, и у Фрэнка первоначально было такое чувство,
что ему следует отойти на второй план. Присоединившись к группе после того, как они
написали такое количество материала, он не считал, что может или должен
навязываться.
«Я никогда не был в группе с людьми, которых плохо знал», - говорит Фрэнк. «Хоть они
и пытались сделать меня частью всего этого, я не участвовал в процессе создания и все
еще чувствовал себя фанатом. Я чувствовал себя как фанат, которого пригласили на
сцену на концерте. Я не хотел начинать писать серьезные партии».
Они были заняты только сессией, поэтому Фрэнк мог оставить свой след, и его
товарищество с Рэем начало расцветать. «Недавно я нашел то, что писал для песен», -
сказал мне Фрэнк в 2011. «Когда я присоединился к группе, девяносто процентов
альбома уже было готово, и мне многое пришлось выучить. Тогда Рэй в каждой песни
одновременно исполнял три разные партии. Он занимался и ритмом, и
согласованностью, и основными частями. Я пришел ему на помощь, взял на себя
некоторые партии и в разы облегчил ему нагрузку».
«Когда мы начали записывать песни типа ‘Honey, this Mirror Isn’t Big Enough for the Two
of Us’ и ‘Early Sunsents over Monroeville’, у меня была возможность что-то написать.
Поэтому я составил партии для этих песен и еще для ‘Headfirst for Halos’. В написании
этих песен я действительно принимал активное участие».
«Во многих песнях было только две гитарные партии, так произошло из-за того,
сколько времени было и из-за того, что Фрэнк был в группе совсем недавно», - говорит
Рэй. «У нас не было времени, чтобы дать Фрэнку самому написать какие-то партии,
поэтому я старался сделать так, чтобы мы дополняли игру друг друга. Я пытался
написать такие партии, которые, как мне казалось, мы оба смогли сыграть. Но для тех
песен, которые получились, нам обоим приходилось что-то писать. Фрэнк брал демо в
наш фургон, писал свою партию и тут же бежал записываться. Он разнообразил группу
и ее звучание, и это получилось у него лучше, чем мог сделать я».
«Это было похоже на обучение. Мы с Фрэнком пришли из разных мест, мы по-разному
слышим музыку, так что это было интересно. Мне кажется, первая песня, которая
удалась, это ‘Honey, this Mirror Isn’t Big Enough for the Two of Us’. То, как Фрэнк играл
начало самого первого рифма дополнило песню. Я знал, что все получится, и что его
стиль отлично переплетется с тем, что делал я».
У Рэя и Фрэнка были полностью разные подходы к игре: Рэй был техничным, опытным
гитаристом, он играл точно и быстро. Фрэнк же был панком: его игра не была
заплаткой для Рэя с точки зрения техники, но он обладал особым духом и энергией.
Однажды он сказал, что сравнение их стилей было как сравнение ‘сэндвича с яйцом и
Rolex’. Но сочетание удалось.
«В плане наших с ним отношений, нам необходимо было сойтись, сработаться», -
говорит Фрэнк. «Я говорил: «Что ж, в группе появилась новая дружба и
сотрудничество». В некоторых аспектах Рэй перфекционист, и у меня такое чувство,
что я портил его, пока он старался сделать меня лучше. Будто он очищал, а я пачкал.
Думаю, сначала ему было тяжело».
Но подобные неловкости вскоре исчезли. Алекс Сааведра помнит, что отношения Рэя
и Фрэнка расцвели именно в студии. «Если это и было трудно, то Рэй об этом не
говорил», - говорит Алекс. «Это выглядело так, будто несколько парней просто
веселятся».
На кадрах, которые Сааведра сделал в то время, они выглядят полностью довольными
процессом записи в студии. Рэй то и дело смеется, а Джерард взволнован записью. В
какой-то момент и группа, и Сааведра, Рикли со своей девушкой, Наклерио,
превратились в один вокальный коллектив. В процессе записи в студии царил
настоящий дух родства и единения.
В частности, одна песня, которая по-особенному блистательна, родилась благодаря
духу веселья. Вскоре она стала самой искусной песней в альбоме и точкой
отправления My Chemical Romance в красочное будущее, но на первых порах ее не
воспринимали всерьез. ‘Headfirst for Halos’ открывается гитарными фанфарами в стиле
Queen, которые появятся также и в их втором альбоме Three Cheers for Sweet Revenge,
а чуть позже взорвутся в The Black Parade. Но также эта песня наполнена клыкастым
панком, который спустя некоторое время стал основой их звучания. Эта песня дала им
понять, что у них есть будушее, что они могут совершенствоваться.
«В каждом альбоме есть песня, которая буквально перемещает нас вперед», - говорит
Джерард. «В Bullets ею стала ‘Headfirst for Halos’. Сначала эта песня была чем-то вроде
шутки. А потом мы поняли, что если мы ее выпустим, то она позволит нам делать
многое, ведь она не дает поставить на нас какое-либо клеймо».
«У нас была дрянная поп-песенка, и мы подумали: «Ее звучание не похоже ни на что».
Возможно, в ней было что-то от Beatles, возможно, там был и бритпоп, но я не мог
перестать думать о ней. Мы поняли, какие возможности нам предоставляет эта песня
только после того, как завершили альбом».
Эта песня была написанна неким духомбесстрашия, пусть и, возможно, она не
вписывалась в метал- и хардкор-рифы какой-либо другой песни, или в гибельные,
мягкие рифы баллады ‘Demolition Lovers’. Эта песня источала яркий свет. Она
подсказывает нам, каким приключением была работа в студии.
Сааведра вспоминает, что во время записи они были настоящей взрывной волной.
«Мы очень хорошо проводили время», - говорит он. «Мы торопились, у нас почти не
было денег, но мы хорошо проводили время. Мы все тусовались в одном номере в
отеле. Мы были как семья, записывающая альбом. Мы записывались целый день,
возвращались в отель, ночами валяли дурака, разговаривали и пили».
Но записи проходили не очень гладко, но это никак не мешало им веселиться. Первой
проблемой было то, что Майки был не очень хорошим басистом. В конце концов, он
играл на басу всего несколько месяцев.
«Умел ли Майки играть? Нет!» - говорит Сааведра. «Он умел держать инструмент, но
не умел играть на нем. Все получилось потому, что он хотел этого и старался. Я не буду
врать или говорить, что никто из нас не помогал ему, или что к нему все пришло из
ниоткуда. Он очень быстро прогрессировал. Но в то же время он не умел хорошо
играть».
«Майки играл во многих песнях, но не имел малейшего понятия, как играть на басу», -
говорит Рикли. «Он знал, что его брат чем-то занимается, и нашел способ стать частью
этого занятия».
Майки признает: «Я окаменел. Я не понимал, что я делаю. Я полагался на интуицию,
играл то, что было в душе. Для меня все было ново. Моим опытом была возня с
гитарами в родительском подвале, а потом я вдруг оказался в настоящей студии. Это
немного пугало».
Но даже если Майки был дрянным музыкантом, у него было четкое представление о
том, как группа должна звучать. «Мы всегда говорили что-то типа: «Разве не было бы
круто, если бы Гленн Дациг был в The Misfitrs, или если бы Моррисси был в The
Misfits?» Майки играл ключевую роль в поддерживании духа в студии, и, возможно,
это гораздо важнее.
«Майки был всеобщим спасителем», - говорит Наклерио. «Возможно, он был не так
музыкален, как другие ребята, но его все поддерживали. Все хлопали, когда он
заканчивал очередную песню, подбадривали его. Он был хорошим и располагал к
себе, все хотели, чтобы у него все получалось. Он был очень беспечным и спокойным
всю сессию, он помогал поддерживать дух, поднимал всем настроение».
Но были проблемы гораздо серьезнее. Мэтт «Оттер» Пелиссьер отказался
использовать клик-трек – метрономное устройство, которым барабанщики часто
пользуются в студии для выдерживания ритма. В результате песни то ускорялись, то
замедлялись. В тот момент это всех разочаровывало, хотя позднее Рэй тактично
отзывался об этом.
«В том альбоме можно слышна нервозность и волнение», - сказал Рэй в 2011.
«Каждый трек ускорялся и ускорялся из-за того, что Оттер не использовал клик-трек.
Мне кажется, в результате у песен появился особый характер».
Сааведра более откровенно критикует то, что Пелиссьер не использовал клик-трек.
«Господи, спасибо тебе за Рэя. Рэй спас тот альбом, он принес удачу. Он следовал
ритму Пелиссьера, и это спасло все. Но согласованности в том альбоме почти нет,
музыка становится то быстрее, то медленнее, темп то есть, то его нет».
Рикли тоже был невпечатлен барабанщиком, но говорит, что группа была вынуждена
мириться с его игрой, потому что он был их другом. «Я даже сказал им, что следует
больше репетировать, прежде чем идти в студию, или учесть тот факт, что с таким
барабанщиком они далеко не уедут», - говорит он. «Они ответили: «Нет, он же наш
друг». В любом случае поиск барабанщика является очень трудным и муторным
делом, поэтому они и не хотели выгонять его».
Сааведра говорит, что он пытался убедить My Chemical Romance в том, что им следует
перезаписать партии Пелиссьера с Наклерио, опытным барабанщиком, не говоря об
этом Мэтту. «Мы собирались ночами приходить в студию и перезаписывать все, но Рэй
бы этого не допустил», - говорит Сааведра. «Мы бы сказали Пелиссьеру, что что-то
пошло не так из-за техники, он бы ничего не узнал. Мы могли бы соврать ему: «Да это
ты играешь, чувак, ты. Мы просто немного все подчистили». Но Рэй был
непреклонен».
Наклерио этого не помнит. Хотя он говорит, что с Пелиссьером ‘возможно,
записываться было труднее, чем с кем-либо еще, так как он был очень упрямым’. Он
добавляет, что дело обстоит так почти со всеми барабанщиками. «Он был
воинственный», - говорит он. «Но сказать, что он был плохим барабанщиком нельзя.
Он был великолепным барабанщиком. Некоторые барабанщики умеют идеально
настраивать установку, но это абсолютно не имеет значения, если они не умеют
играть. А Мэтт мог хорошо звучать и с ненастроенной установкой. Если честно, я не
помню, чтобы Алекс просил меня поиграть на барабанах».
Когда Пелиссьера попросили поделиться своими мыслями на этот счет, он отказался
давать какие-либо комментирии, но совершенно ясно, что он не согласен с критикой.

Если навыки игры Пелиссьера и Майки нуждались в улучшении, единственным


человеком в студии, который работал почти безошибочно, был Джерард. Его талант
был зорок. Пусть My Chemical Romance и были молодой группой, записывавшейся в
подвале и имеющей контракт с небольшим независимым лейблом, Джерард был
уверен в том, что их будущее будет великолепным, и в том, что они будут работать с
большим размахом.
«Я хотел, чтобы мы были больше, чем просто группой», - говорит он. «Это должен был
быть масштабный арт-проект, потому что в творческом плане у меня не было
отдушины. Группа была моим всем. Заголовки небольших рассказов, которые я писал,
превратились в альбом и заголовки песен: ‘I Brought You My Bullets’, например.
В студии он совершенствовал трюк, который вскоре определил его написание песен.
Подобно актеру, он учился создавать персонажей, которые населяли бы его песни.
Заселив их в песню, он стилизовал песни так, будто они пелись от их имени, а во время
записи он играл их роль. Этот процесс ускорил удар Алекса при записи ‘Vampires’,
который показал Джерарду, насколько мощными могут быть результаты.
Он выплескивал свои эмоции в истории, а позже делал это и в студии во время записи:
«Я всегда выкладывался полностью, когда пел, и никогда не отсупал назад. Старался
сделать все максимально хорошо». В основном он недвусмысленно писал о себе, но
он скрывал это, вплетая различных персонажей в свои тексты, и позднее он
утверждал, что концепт альбома основывался на влюбленных, похожих на Бонни и
Клайда. Рикли хвалил изобретательность Джерарда, понимая, что персонажи были
всего лишь масками, скрываясь под которыми, он получал возможность писать о том,
что чувствует.
«Как-то я сказал Джерарду, что, должно быть, он думает о группе, как о каком-либо
комиксе», - рассказывает Рикли. «Он был чудесным художником, у него было очень
развито воображение, и я думал, что он изображает себя в качестве персонажа, а
группа для него является сценой».
Джерард не особо нуждался в поощрении. Он уже привнес готическую образность в
‘Vampires Will Never Hurt You’, и с вдохновленными Dawn Of The Dead зомби ‘Early
Sunsets over Monroeville’ он привнес больше мрачных идей для комиксов – темы,
которые в скором времени стали определять группы. «’Vampires Will Never Hurt You’
дала нам некое чувство идентичности», - позже говорил Джерард. «Эта песня
привнесла ту самую готичность. Это были такие песни, которые заставляли людей
думать, что мы группа вампиров».
А где-то с гибельной романтикой ‘Drowning Lessons’ и мстительной драматичностью
‘Our Lady of Sorrows’ Джерард стремился найти метафоры для темных сил
(непринятие, уныние, нигилизм), которые заперли его в подвале родительского дома
с тысячами тетрадей и блокнотов. В ‘Honey, this Mirror Isn’t Big Enough for the Two of
Us’ он пишет о глотании антидепрессантов и поглощении выпивки, пишет о себе, но
скрывает это богатым воображением.
«Джерард настолько сообразителен и умен, что ему удалось сделать каждую свою
песню комиксом и аллегорией», - говорит Рикли. «Некая поверхностная тема – будь
это вампиры или что угодно, - всегда присутствует и в то же время скрывается. Песни
рассказывают о чем-то более личном, например, о его страхе, что его брат заразится
СПИДом или что-то в этом роде. Все имеет гораздо более глубокий смысл».
Алекс Сааведра работал с многими группами, включая и Thursday. Но он никогда не
встречал ничего и никого, кто был бы похож на Джерарда в студии. «Ему на самом
деле удается оживлять персонажей своих песен. Каждое слово, которое он пишет,
важно для него. В тексты он очень многое вкладывает, а они очень многое забирают у
него. У него есть умение оживлять вещи».
Рикли думает, что I Brought You My Bullets, You Brought Me Your Love появился в
частности благодаря состоянию Джерарда. «Он никогда не уклонялся от
использования своих глубочайших страхов», - говорит он. «Мне кажется, это
единственное, что мы извлекли из него в процессе записи. Песни не были великими,
они не звучали великолепно, и, возможно, в них есть что-то сырое, но в песни вложена
неподдельная искренность».
«Однажды я понял, чем обладает Джерард, когда стоит у микрофона. Я подумал:
«Ого. Ну что ж, поехали». Сначала его мелодии без конца повторялись. Он что-то пел,
а потом я что-то ему предлагал. И тут же он мчался вперед уже с чем-то абсолютно
новым, с чем-то, что было гораздо лучше первых его попыток. Я садился обратно и
снова думал: «Ого». Присутствовал уровень гуманности, который подразумевал, что
люди будут связаны с ними больше, чем кто-то когда-либо был связан с музыкой
Thursday. Я никогда ранее не видел подобных вещей в человеке».
Запись ‘Early Sunsets over Monroeville’ как раз была таким случаем. По мере того как
песня вырастала из мягкой баллады в нечто более темное и злое, Рикли понял, что
Джерард вложил в нее что-то очень личное. «Делай то, что подсказывает сердце.
Выплесни все, что у тебя в голове. И даже не слушай музыку», - сказал продюсер.
Джерард воспользовался его советом, и его вой и крики, растекшиеся по всей песне,
дали эмоциональную окраску песне.
«После этого все сразу же ушли на улицу покурить, потому что они не могли смотреть
на Джерарда после того, как он спел это», - вспоминает Рикли. «Он просто разорвал
себя в клочья на глазах у всех. Он зашел так далеко, что поставил в неловкое
положение всех, кто был его другом. До того момента они не воспринимали его как
Джерарда-певца, они видели в нем только Джерарда-друга. То, что он сделал,
напугало всех».
Наклерио убежден, что Рикли был так же важен, как и страсть Джерарда, и
музыкальность Рэя. «Он помогал всем оставаться собой, быть настоящими, помогал
максимально сосредоточиться. У них с Джерардом были по-особенному хорошие
отношения», - говорит он. «Джерард делал все, что казалось ему хорошим, даже если
оно не было хорошим, и Джофф мог заставить его отступиться, вслушаться в то, что он
делает. Они работали вместе, постоянно что-то улучшая».
Такое сочетание было сильным, и Рикли тут же поразился потенциалу My Chemical
Romance, пусть они и не осознавали этого. В какой-то момент он подошел к Майки и
рассказал, насколько велик их потенциал.
«Если вы продолжите в том же духе, вы будете величайшей группой в мире», - сказал
он.
Майки засмеялся и покраснел.
«Я серьезно. Thursday никогда не станет такой великой, какой может стать My Chem», -
настаивал Джофф.
Майки сказал ему, что это смешно, но Рикли был настойчив. Сааведра тоже это знал, и
в момент, когда он перестал восхищаться своими друзьями, он начал нещадно
подшучивать над Рикли, что My Chemical Romance значительно превзойдут Thursday.
«Довольно скоро после этого мы с Джоффом поговорили», - вспоминает Сааведра. «Я
помню, как дразнил его: «My Chem будут хедлайнерами, а не вы. Вы будете у них на
разогреве. Ты сам вырыл себе могилу! Тебе нужно прекратить все. Thursday гибнет». А
он ответил: «Я знаю, чувак! Они разрушат нас».
«Но мы именно этого и хотели – мы хотели, чтобы люди рядом с нами были успешны.
Мне нравилось, что Eyeball был ступенькой для многих музыкантов, это было
восхитительно».
Единственной проблемой была нехватка времени. «Было такое чувство, что мы скорее
откажется от этого, чем что-то завершим», - говорит Наклерио. «Но потом у каждого
появился свой собственный бюджет и ограничения по времени, мы сделали все, что
смогли. Говоря это, меня не покидает мысль, что если бы у нас было больше времени,
мы бы сделали что-то получше. Но я невероятно горжусь тем, что мы сделали за столь
короткий срок. Могли ли мы сделать что-то более хорошее? Конечно, но все же я ни о
чем не сожалею».
Не сожалела и группа. Они были в восторге от того, что они сделали, то и дело играли
свои песни для каждого, кто слушал.
«Я думал, что это чертовски великолепно звучит, я был так горд», - вспоминает Рэй.
«Думать, что мы и в самом деле записали альбом - для нас это было невероятно. До
My Chemical Romance я записал максимум три песни. Альбом превзошел даже наши
самые дикие мечты и ожидания».

При всем потенциале I Brought You My Bullets, You Brought Me Your Love, этот альбом
боролся за какое-нибудь направление. Написанный в вихре, спешно записанный
молодой группой, он едва ли был сюрпризом. Кроме того, My Chemical Romance все
еще не знали, кем они хотят быть. В них смешался бритпоп, влияние The Smiths,
классический метал Рэя, хардкор и панк сцены Нью-Джерси. В результате этого был
записан альбом, не имеющий определенного фокуса. И нельзя сказать, что альбом
плохой.
Релиз состоялся 23 июля 2002 года, и альбом тут же попал на радар критиков. В
Великобритании один журнал, который, вопреки уверенности людей в том, что на
страницах будет упоминание о ‘I Brought You My Bullets, You Brought Me Your Love’, не
сделал ничего похожего на ревью. Многие другие журналы тоже обошли дебютный
альбом группы стороной. Но в рок-журналах все было иначе. Цитата из ревью Рэя
Александры в Kerrang!: «в интервью Джерард Уэй открыто говорит о том, что у него
есть некие проблемы. Он признает, что группа – его лечение. Но ничего не могло
подготовить вас к его вкладу в I Brought You My Bullets, You Brought Me Your Love.
Вокал Уэя предстает нам и жестокой атакой, и отчаянной мольбой, и нервным
расстройством. Это не плаксивое эмо. Убийства, вампиры, призраки, суицид,
наркотическая зависимость – это все здесь. Почти весь альбом записан на
головокружительной скорости. Рифы, острые как бритва, бодрые панк-мелодии с
перерывами на хардкор и пост-хардкор – все так хитро переплетено, так сильно берет
за душу и не дает поставить не единого клише. My Chemical Romance удивительны. У
них большое будущее».
Странно, что многие специализирующиеся на ревью журналы провалили свою задачу
в случае с дебютным альбомом My Chemical Romance, но the Guardian – британская
широкоформатная газета, обычно не делающая ревью на дебютные альбомы
британских панк-групп, решила сделать исключение для My Chem. Кэролайн Салливан
уничтожала ‘эгоцентричный «эмо» ангст’ и каким-то образом сравнила группу с
значительно отличающимися ню-металистами Korn (‘последующее длительное
хныкание заставляет таких современников, как, например, Korn, выглядеть людьми с
недюжинным психологическим здоровьем’), но она все еще понимала живучесть и
настойчивость вокала Джерарда, чувствовала трепет от музыки. «Если Уэй просто
притворяется, он кроваво убедителен», - писала она. «Положительная сторона – это
неустанный лихорадочный темп, соединенный с мелодичными мелодиями (‘Vampires
Will Never Hurt You’ – сочнейшая мелодия, аналогов которой не найти нигде’), который
оставляет вас с чувством, что вы только что пришли с ужасно изматывающей
тренировки в спортзале.
Во многих других журналах дебют никому неизвестной панк-группы на небольшом
лейбле проигнорировали. Но вскоре поменяется абсолютно все, все журналы и газеты
изменят свое мнение о My Chemical Romance.
5: Headfirst For Halos.

Стратегия Алекса Сааведра по продвижению новой группы была проверенной. Он


проводил обширные кампании, которые заключались в рассылании копий альбома
радиостанциям, диджеям, журналистам и промоутерам,

Он начал этот процесс с I Brought You My Bullets, You Brought Me Your Love. Он
прекрасно понимал, что для группы было важно иметь авторитет не только на
снобистской сцены Нью-Джерси, но и быть успешными и за ее пределами. Однако он
был удивлен, когда My Chemical Romance воспротивились этой тенденции.

«Вы должны обрести успех на другом конце страны, чтобы вас заметили на
собственном заднем дворе», - говорит он. «Однако My Chem были первой и,
возможно, единственной группой, которая обрела успех в своем собственном штате,
не имея славы за пределами своей родины».

Он очень благодарен влиятельным местным диджеям и сцене доблестного, ныне


покойного, Марио Камсанаса. Он впервые поставил в свой слот Under the Stars на
радиостнации WSOU местного колледжа, расположенного в Нью-Джерси, песню
'Vampires'.

Камсанас, который также в первый раз поставил на радио одну из песен Thursday,
вспоминал, что отклик на 'Vampires' был ошеломительным. «Реакция была нелепой и
неожиданной. Я понял, что произошло нечто особенное», - говорил он. «Когда мы
посчитали количество заявок, оказалось, что люди были заинтересованы в My
Chemical Romance больше, чем еще в какой-либо группе».

Сааведра тоже заметил реакцию и решил извлечь из этого выгоду. «Радио коллежда
начало ставить треки My Chem потому, что мы наняли кое-кого, и этот человек провел
кампанию», - говорит он. «В конце концов они все работали на нас, все время.

Это было необходимо нам, потому что пока преуспевали My Chem, преуспевал и
лейбл. Но на самом деле они росли благодаря тому, что у них появились поклонники,
люди начали обращать на них внимание, а потом и их друзья последовали их
примеру».

Этот процесс начался, когда группа отправилась в фургончике в тур. Тогда, фактически,
Сааведра был их менеджером, в основном потому, что альбом был выпущен на его
лейбле. Его стратегия дальнейшего продвижения My Chemical Romance не была
сложной: он пихал их в туры так быстро и так часто, как только было возможно.
«Со всеми группами на лейбле все было так же - ты втискивал их в любой тур, в
который только мог. Особенно важны были туры за границу, на них было трудно
попасть», - рассказывает он. «В случае с Му Chem все произошло очень быстро.
Сначала шоу были нерегулярны, а потом их количество увеличилось в разы.
Некоторые концерты проходили в гаражах северного побережья, некоторые в Masonic
Halls, некоторые в Loop Lounge. Шесть месяцев спустя у них были концерты по всему
миру. Это было восхитительно».

Му Chemical Romance были в восторге от того, что ездят в туры. «В общем-то, нам
приходилось выживать», - говорит Джерард. «Мы хотели делать достаточно для того,
чтобы обеспечить себя едой, а машину топливом, а потом ехать в другой город и
отыгрывать еще одно шоу. Нам не нужно было возвращаться домой и снова
устраиваться на какую-то паршивую работенку. Если ты хорош в чем-то, что тебе
нравится делать, тогда это твоя награда. Если тебе приходится заниматься чем-то,
чтобы обеспечить себе пусть даже самую маленькую крышу над головой, то все в
порядке».

Шоу в Аllentown Fairground, Пенсильвания, было одним из ключевых, было


особенным. Девять лет спустя Фрэнк написал в своем блоге пост и назвал тот концерт
'переломным, особенным моментом'. Группа, которая была всеобщим кумиром,
Jimmy Eat World, выступала в качестве хедлайнеров, Их поддерживали Соheed и
Cambria. В последний момент Coheed заставили уйти, заменив их Му Chemical
Romance. Позже Фрэнк описал тот телефонный звонок, в котором их попросили
придти и сыграть перед таким количеством людей, какого они прежде не видели,
Фрэнк описал этот концерт как 'абсолютно магический'.

«Накануне этого мы играли в странноватом подвале в Филли», - вспоминает Фрэнк.


«Там было три человека, один из которых был бездомным, а на его шее висело
записывающее устройство. Он записал наш сет, а после концерта пытался продать нам
эту запись. Оказалось, что другие два человека, находившееся в том чертовом
помещении, были представителями какого-то лейбла [Майк Гиттер, Roadrunner
Records]. На следующий день мы отыграли масштабный концерт, перед нашими
глазами были тысячи людей». Сперва они испугались, но Фрэнк позже рассказывал,
что вскоре они поняли, что происходит что-то особенное.

«Где-то в середине первой песни началось что-то типа слэма, а к концу трека мы
полностью покорили аудиторию», - вспоминает он. «Я никогда не забуду то чувство.
Тот концерт был первым концертом такого масштаба для каждого из нас, именно
тогда мы первый раз почувствовали реальную связь с толпой. Кто-то записал тот
концерт, и я чуть не сошел сума - я не мог поверить, что мы смогли сделать что-то
подобное. Думал ли я когда-нибудь, что концерт мог бы быть масштабнее? Нет. А еще
в тот день я дал свой первый автограф, из-за этого я как-то странно себя чувствовал».

Фрэнк был в хорошем положении для оценки первых робких шагов Му Chemical
Romance. Он уже имел опыт работы с Eyeball в Pencey Prep, они выпустили на этом
лейбле альбом, и когда вышел Вullets, ему было, с чем сравнивать.

«Все было иначе, чем с альбомом Pencey», - говорит он. «В Pencey запись шла всего
пять дней, после чего мы сразу же выпустили альбом... что-то типа этого. И тогда у нас
не было никакой вечеринки по поводу релиза, ничего подобного. Мы тут же
отправились в тур и пытались продавать копии альбома, Мы продали около ста копий,
для нас это было невероятно. Было так круто».

«А с My Chem все было по-другому. Люди уже сходили с ума по тому, что мы делали.
Еще до выхода альбома у нас было чувство, что что-то происходит. И вечеринке по
случаю релиза мы продали около сотни копий. С Pencey все было не так».

«Именно тогда и начались настоящие туры. В Pencey мы приезжали в город, пытались


познакомиться с каким-нибудь классным чуваком, по мешанным на панк-роке, у
которого мог быть концерт или который мог бы что-то знать о концерте. Мы
надеялись, что нам разрешат пойти за компанию и сыграть. Нашей целью была
добыча денег на бен-зин, иногда у нас это не очень хорошо получалось. В МСR у нас
был собственный агент, поэтому мы знали, что в пункте назначения у нас
действительно был концерт. Для меня это было неплохим контрастом».

Тем агентом был Мэтт Гэлл. Спустя некоторое время он стал влиятельным человеком и
работал с такими звездами, как Кеша или Бруно Марс, но тогда он был лишь
промоутером из Массачусетса, у которого был свой музыкальный фестиваль и
агенство в Бостоне. Работать с My Chemical Romance он начал благодаря Джоффу
Рикли.

«Я был очень близок с Thursday», - рассказывает он. «Я организовал многие их шоу на


северном побережье в Массачусетсе, Род-Айленде иКоннектикуте. Вокалист Thursday
передал мне диск с демо и сказал, что он стал продюсером новой группы из Нью-
Джерси. Он считал их великолепными, но сказал, что агент Thursday не согласится
заниматься еще каким-либо музыкальным коллективом. Он хотел, чтобы кто-то
организовывал им концерты».
«Он дал мне демо-записи, мне они очень понравились, и я тут же захотел посмотреть,
как играет эта группа, поэтому я пригласил их на свой фестиваль, Skatefest. Это было
не первое их шоу, но одно из первых. У меня до сих пор хранится постер с того шоу,
настолько великолепными они мне показались. Они были очень энергичными, и
несмотря на то, что толпа даже не слышала их или еще не слышала о них, они чудесно
вписались и отыграли концерт. Даже в то время Джерард умел овладеть аудиторией.
Он контролировал слушателей».

«В тот день они были по-настоящему восхитительны, поэтому я захотел сотрудничать с


ними. Спустя несколько дней я позвонил им и рассказал о том, что хочу этим
заниматься. Они посовещались, перезвонили мне и сказали, что они тоже хотят со
мной сотрудничать. На первых порах ему были трудно выбивать для Му Сhemical
Romance концерты. Фрэнк вспоминает, как Гэлл сказал им: 'Ваше звучание не похоже
ни на что и ни на кого».

Их первый тур был с группой под названием North Star, но Гэлл втискивал их всюду,
где это только было возможно. Они часто выступали на разогреве у групп, играющих в
неопределенном стиле».

«Он пробовал все. Иногда что-то получалось, а что-то нет», - говорит Джерард. «Мы
играли с группами, которые писали песни в жанре христианский рок, с метал-,
хардкор-, инди- группами. Со всеми».

«Это был метод проб и ошибок», - говорит Гэлл. «Мы о организовывали им шоу с
American Nightmare - хардкор-группой, потом с металкор-группой Underoath или с
Static Lullaby. Они просто хотели работать, они хотели играть. Мы старались
обеспечить им постоянную занятость. Целью было держать их вне дома и отправлять в
туры, ведь их концерты были потрясающими. Они превосходили всех. Они были
вроде: «Ну, давай посмотрим, для кого ты тут играешь. Посмотрим, насколько у нас
это получится». Это было забавно. Они хотели покорять слушателей». «Главным было
отправиться в путь, отыгрывать концерты», - говорит Фрэнк. «Мы часто ходили и
спрашивали: 'У вас есть концерт? У кого-нибудь есть концерт? Разрешите нам сыграть
вместе с вами, мы выступим на разогреве у любой группы, выступим где угодно. Нам
плевать на все, главное - играть'. Мы играли абсолютно везде, это все, что у нас было».

«У Thursday лучшие концерты, которые я когда-либо видел. Я по мню одно шоу в VFW
Наll, это было до того, как я присоединился к Му Chem и как раз перед выходом Full
Collapse [легендарный альбом, выпущенный в 2001 году]. Это было нереально. Люди
сходили с ума. Я хотел, чтобы у нас все было так же. Я хотел так же отдаваться толпе и
получать такую же отдачу. Это все, чего я когда-либо хотел. Я хотел забраться в фургон
и ехать. Я хотел выступать в городах, о которых я читал в книгах. Я знал, что если я
смогу сделать это, я осуществлю все свои мечты и проживу жизнь достойно. Я просто
хотел быть в группе, которая что-то значила. Стадионы? Выступления на них всегда
казались чем-то неправдаподобны м. Такой цели никогда не было».

В основном вечерами они выступали перед небольшими толпами людей, они часто
играли у кого-то на разогреве, и люди то и дело проявляли к ним интерес из-за того,
что они были с уважаемой многими сцены Джерси. Это было нелегко: в туре с
Underoath они умоляли хедлайнеров отдать им мерч-футболки только из-за того, что у
них не было чистой одежды. Но они не останавливались, и пока, возможно, не
наблюдалось большого количества людей на их концертах, они росли. Это не было
очаровательно.

«Я погоню один из первых туров», -рассказывал Фрэнк некоторое время спустя. «Я


помню, как мы останавливались вдешевеньких мотелях Knights Inn, там даже не
закрывались двери. Нам приходилось пододвигать шкафы и комоды к двери, мы
спали на одной кровати».

«Да, точно», - рассмеялся Майки. «Мы отправляли кого-нибудь, чтобы тот снял номер,
а потом, пока никто не видел, прокрадывались все остальные».

«Нас было пятеро', -добавил Джерард. «Иногда мы заставляли кого -нибудь страдать
за нас и вести себя, как тур-менеджер, чья работа, кстати, заключалась лишь в том,
чтобы просить для нас чипсы, соус и воду».

Гэлл помнит эти ранние шоу, помнит и их свирепость. «Они выкладывались так
мощно, как только могли, они ломали вещи на сцене, и каждый вечер был вроде 'как
бы сегодня выступить более хорошо, как бы сделать все шоу лучше, пока туры
становятся все масштабнее, а толпы крупнее?» - говорит он.

Получение печати одобрения Eyeball было сродни повышению по службе, как и


сотрудничать с Рикли, который в то время, возможно, был самой значимой фигурой
всего пост-хардкора. Пока некоторые группы боролись за внимание на площади,
вдоль и поперек усеянной столь огромным количеством музыкальных коллективов,
Му Chemical Romance начали приобретать явный успех. То небольшое количество
людей, посещавших их ранние концерты, видело в них что-то - родственные души, чьи
песни давали понять, что они ничем не отличаются от своей аудитории. Часть
привлекательности группы заключалась в их умении не только ясно выражать чувство
разочарования жизни в маленьком городишке Англии, но и в умении обеспечить
побег сквозь их темный, вампирский образ.
«Это разрасталось подобно снежному кому - мы играли на тех шоу и никак не
вписывались», - говорит Фрэнк. «И в толпе находились люди, которые тоже никуда не
вписывались, и они старались держаться нас. Они рассказывали о нас своим друзьям и
знакомым, у которых были похожие проблемы. Так все и произошло. Целые группы
людей, которые никуда не вписывались, приходили на наши концерты и находили в
них место, где они могли быть собой - ведь мы, наша группа, ничем от них не
отличались».

Он говорит, что у группы появилось такое чувство,будто они стали голосом тихих
одиночек, голосом каждого, кто чувствовал себя неловко в обществе, каждого, кто
отличался.

«Да, ведь мы ничем не отличались от них», - говорит Фрэнк. «На нас тоже плювали,
над нами тоже смеялись. Мы справлялись с этим, не обращая внимания или позволяя
этому выливаться на нас. Мы чувствовали, что это важно, мы чувствовали, что делаем
что-то важное, говоря о том, что это абсолютно нормально - никуда не вписываться и
везде быть чужим. Благодаря этому люди, которые чувствовали то же самое, обретали
голос. Это были чертовски круто, Те люди когда-нибудь обязательно будут править
миром. Если мы можем дать людям понять, что они чего-то стоят - мы отлично
справились со своей работой, добились своего».

Фрэнк сразу же влюбился в бесконечное нахождение в пути, и в знак своей


преданности этому и сопротивления обычной жизни он сделал тату скорпиона на
своей шее, расположенное таким образом, что никакой воротник не сможет
полностью его закрыть. Этим он старался гарантировать, что никогда больше не
сможет получить типичную работу по графику 'с девяти утра и до пяти вечера', даже в
том случае, если группа перестанет существовать, или у них что-то не получится. «Мой
папа был взбешен», - признается он.

Но медленно все стали понимать, что у Му Chemical Romance не могло что-то не


получиться. Джерард понимал это, когда они играли с другими группами, и в толпе
были люди, которые поддерживали именно их. «Я начал замечать некое разделение в
толпе», - вспоминает он. «Иногда пять-десять человек приходили на шоу только ради
нас, и мы нравились этим пяти-десяти людям так, как не нравились никому. Они были
наши. И никто из них не приходил в компании с кем-то еще, мы стояли на равных
умах».

Чем больше они играли, тем больше они определяли свое звучание. Чем дольше они
находились в пути, тем сильнее сближались. Это привело к позиции мы-против-них. В
частности для Джерарда 'отправиться в тур' было почти равносильно 'уйти на фронт'.
Каждый вечер им приходилось выходить на сцену и умерщвлять нечто.
«Единственное, о чем я переживал, когда группа только-только появилась - для людей
на наших концертах это было сродни магии», - говорит он. «У нас было чувство, что мы
дышим огнем, что мы неприкасаемы. Никто не мог точно сказать, как мы звучим, они
просто знали, что им это нравится. Мы приходили куда-то и играли, а к концу сета по
всей сцене валялись какие-то осколки, повсюду смыли сломанные вещи».

«Во время одного шоу в Loop Lounge я сделал резкое движение и врезался в
кондиционер. Я разносил свое лицо и тело обо все, что попадалось под руку. В то
время я был саморазрушителен, в этом был и некий шарм был шарм. Нас окутывала
особая энергия, мы чувствовали себя бандой. Мы были одни против целой нации. Мы
были против всего мира».

«Я посмотрел документалку о Ramones, и там было четко показано, что чувствуют


люди, собирая группу, Вы чувствуете себя бандой, вы абсолютно чопорны, вы
проводите время исключительно друг с другом, вы одинаково выглядите, и никто не
способен приблизиться к вам, потому что они либо боятся вас, либо думают, что вы
мудаки. Тогда мы были именно такими. Мы были бандой». Одним обстоятельством,
вдохновившим их на создание группы, было чувство, что в Джерси им были не рады,
что они изгои. Они надеялись, что после длительных ночных поездок, они смогут
найти единомышленников на концертах и больше не будут чувствовать себя столь
отчужденными. Но все происходило иначе. «Не совсем так», - говорит Джерард. «Мы
были идеалистами. Мы приходили куда-то и понимали, что людей, похожих на нас,
мало. Поэтому мы начали войну».

У них был интерес к девушкам, пока они находились в пути, и они пренебрежительно
относились к тем, кто был менее возджержан, что необычно для группы, ездящей в
туры, хотя не совсем так - возможно, для пост-хардкорной группы, которая находится
во власти этики панка. «Мы были несогласны с некоторыми поклонниками, мы были
несогласны с некоторыми промоутерами, и все это вылилось в нашу группу, а также
позволило нам сформировать самих себя», - рассказывает Джерард. «Нам нравились
те группы, с которыми мы ездили в туры, и мы ненавидели некоторые другие. Мы
слышали, как другие группы жалуются на нас, и это заставляло нас ненавидеть их еще
больше».

«Но я не говорю, что мы не были довольны собой, Это был еще и шанс увидеть мир.
До группы мы лишь изредка выезжали за пределы Джерси, поэтому это несколько
изменило наши виды. Это было похоже на обучение, благодаря этому мы смогли
воспитать в себе характер». Благодаря этому также стимулировался их аутсайдерский
дух, который поначалу управлял ими, и который не утихал большую часть их карьеры.
«Это начало разжигать концерты», - вспоминает Майки. «Несчастья возвели нас на
такую вершину, которой прежде не мог покорить никто». «Всякий раз, когда вы будете
отправлять пятерых человек в путь, они будут начинать сражаться против всего мира»,
- соглашается Фрэнк. «Особенно

когда вы каждый вечер играете перед толпой. Даже о своих фанатах вы вынуждены
думать, как об оппозиции. Ваше шоу - игра, а вам нужно победить в ней. Мы
поднимались на сцену, чтобы убить всех. Никто не мог встать на нашем пути, пять
человек, мы, приходили для того, чтобы разрушить каждого. Именно так мы каждый
вечер поднимались на сцену: целью было убить всех и каждого».

Такая позиция вскоре станет определять их туры. Даже годы спустя они будут
сравнивать туры с войной, этот дерзкий подход был менталитетом, который оставался
с ними по крайней мере до конца тура в поддержку их третьего альбома - The Black
Parade. Но пока они отыгрывали свои первые концерты, количество их фанатов
постепенно вырастало. Эти приверженцы приняли позицию группы, фанатов Му
Chemical Romance было немного, но они были свирепо влиятельны. А эти фанаты
рассказывали о Мy Chem своим друзьям, друзья рассказывали своим друзьям, и
итогом этого процесса стало невероятно поддерживающее сообщество.

«На одном концерте в Атланте я увидел, как один парень ударил другого в лицо,
потому что тот сказал что-то недоброжелательное в наш адрес», - вспоминает
Джерард. «Он просто ударил его, и тот сразу же заткнулся. Это было круто».

«Мы олицетворяли тех людей, у которых не было компании, или тех, кого тошнило от
подобной херни. Мы существовали ради тех детей, на которых наезжали из-за их
внешнего вида или манеры одеваться. На те полтора часа, что мы играли, они были в
полной безопасности. А если они не чувствовали себя в безопасности, то они
набрасывались на других людей».

«Было великолепно наблюдать за тем, как аутсайдеры находят свое место», - говорит
Фрэнк. «Тогда мы поняли, что были люди, похожие на нас - они

были совсем рядом, стояли в толпе, а не играли в тех группах, с которыми мы


общались или что-то такое. У нас не было такой цели, мы не пытались быть некими
мародерами для неудачников. Мы никогда не пытались быть супергероями или
образцами для подражания. Но чувствовать, что мы приглядывали за теми детьми, за
которыми было больше некому приглядывать, было круто. Я бы хотел, чтобы меня в
детстве и юности окружали такие люди. Но в то же время мы оказались в
странноватом положении, ведь мы сами были детьми, такими же, как они, и у нас не
было ответов на все вопросы».

Группа вдохновлялась все растущей поддержкой от своих фанатов. Для них это был
первый раз, когда они чего-то добились. Джерард стал спокойнее относиться к
комикс-индустрии, Майки и Фрэнк ушли из коллежда, Рэй ясно осознавал, что теперь
уже далек от киноиндустрии, а у Мэтта Пелиссыера кроме группы было что-то еще.

В первый раз, когда толпа начала подпевать им, они поняли, что могут быть
превсоходны в чем-то.

«Было чудесно ощущать, что ты доказал, что люди ошибаются», - говорит Фрэнк. «Мне
говорили, что я никогда этого не добьюсь, они говорили, что этого не добьется и
группа. Каждый слышал это раза по три в день. Но ты не можешь принимать это
близко к сердцу. Если есть люди, которые говорят тебе подобное, то они делают это
только из-за того, что сами ничего не добились. Они занимают скучные должности,
работают по четкому графику 'с 9-00 до 17-00', и они будут заниматься этим всю
жизнь, они хотят, чтобы и другие были несчастны».

Вскоре они нашли близкие им по духу группы. Они стали друзьями с The Used, чей
одноименный дебютный альбом, выпущенный в 2002 году, прибил их к берегу успеха.
Менеджер Тhe Used, Брайан Шектер, обратил внимание на Му Chemical Romance.
Несмотря на свой молодой возраст, Шектер уже имел неплохой опыт, а также был
амбициозным и волевым человеком. Он был восхищен Bullets, и напрямую общался с
ними, когда они в ноябре 2002 выступали вместе с The Used в Чикаго. Менеджер
предложил вокалисту группы, Берту Маккрэкену, взять Му Chemical Romance с собой в
тур в феврале 2003. Тот момент был началом важной связи, The Used тут же взяли Му
Chemical Romance под свое крыло - это, бесспорно, помогло вторым. Берт с
Джерардом сразу же подружились, они были одинаково харизматичны,
саморазрушительны и любили выпить. У них завязалась крепкая, местами
рискованная дружба. Сегодня они пели на сцене дуэтом, а на следующий день
целовались на камеру. Во время первого тура c The Used My Chemical Romance
расцвели. Несмотря на то, что у Еyeball с дистрибуцией дело обстояло хуже, чем у
крупных лейблов, - а это значило, что продажи Bullets были скромными, а диски было
нелегко найти - Шектер наблюдал и за реакцией слушателей, и за количеством
продаваемого мерча Му Chemical Romance. Он был поражен.
«Они медленно начали влюблять в себя многих людей, продавали больше мерча», -
рассказывает он. «Наверное, это почувствовал бы даже барометр. Чем больше мерча
они продавали, тем известнее и успшнее становилась их группа».

Будучи впечатленным, Шектер предложил Му Chemical Romance стать их


менеджером, они согласились. Если до этого они думали, что у них жесткий график и
постоянная занятость, то работая с Шектером, они поняли, что действительно значит
'жесткий график и постоянная занятось'. Шектер отправил их е тур в марте 2003 - снова
в качестве поддержки для Тhe Used, на этот раз в Европу. Дальнейшие события можно
смело называть адом.

«Это было ужасно», - говорит Фрэнк. «Наша первая поездка в Великобританию и


Европу была чертовски ужасна. Часть нас думала: «Черт возьми, посмотрите, где мы!»
А другая часть отвечала: «Да это же ужасно».

Они не могли позволить себе тур по Великобритании, поэтому их новый менеджер


профинансировал поездку, вложив в нее свои сбережения. Это значило, что у них
было совсем немного дополнительных денег на предметы роскоши, не было даже
карты европейских дорог. Они втиснулись в один фургон, все оборудование было там
же. Рядом с группой был их тур-менеджер, Эдди, который также являлся их гитарным
техником, техником по барабанам и прочим инструментам, и друг Син, который
продавал их мерч.

Алекс Сааведра тоже поехал с ними, частично из-за того, что умел водить. Весь тур был
очень веселым, так как мы не только лажали с рычагом переключения передач, но и
абсолютно все было не так, как надо», - вспоминает он. «Мы очень много раз едва не
попадали в аварии. Это было сюрреалистично. Каждый раз мы реагировали на это
смехом. Мы ехали по встречной полосе и смеялись, как кучка сраных идиотов. О чем
мы думали? Почему мы вообще вообразили себе, что можем разъезжать по
Великобритании в маленьком фургончике?»

Их тур начался с концерта в Вулверхэмптоне, в Wulfrun Hall, 2 марта 2003 года.


Следующие две недели группа провела, играя в Лондоне, Кельне, Амстердаме,
Гамбурге, Барселоне и Мадриде. Первый концерт был замечательным, но мало чем
отличался от остальных, разве что, это был первый концерт Му Chemical Romance за
пределами США. Но то, что случилось позже, сделало его более запоминающимся.

«Я никогда не забуду концерт Вулверхэплптоне», - говорит Сааведра. «Он проходил


сразу же после того, как Джордж Буш вовлек нас в другую войну [вторжение в Ирак в
2003]. За стеной помещения, где проходил концерт, было устроено мероприятие в
знак протеста войне. Я спустился в кафе, чтобы выпить и кое-что сделать по работе, и
люди с того мероприятия подумали, что мы за войну, ведь мы были американцами.
Они сожгли наш автобус». «Но они не понимали, что у нас вообще не было денег, и мы
ездили в дрянном фургоне, у нас не было автобуса. Так что они сожгли автобус
человека, который не имел ничего общего с концертом. Потом мы уехали в своем
фургоне, приговаривая: «Ну и пиздец».

Небольшой побег. В хаотичном непродолжительном туре с Тhe Used они заметили, что
все было так же, как в Штатах: некоторые люди приходили на шоу ради них, а не ради
хедлайнеров. В конце ужасающей поездки, в Испании, у них было нечто похожее на
прозрение.

«Дело было в Испании, мы потерялись, у нас была только карта, да и та Соединенных


Штатов», - вспоминает Фрэнк. «Мы сидели в американском фургончике, где руль был с
неправильной стороны, а так как мы были в Европе, то он был с очень-очень
неправильной стороны. С нами был наш друг Син, он продавал наш мерч. В середине
поездки Син потерял свои ботинки и обалдел, он был взбешен. Это было ужасно».

«Но шоу были великолепными. И именно по этому я не звонил маме и не говорил ей:
'Забери меня отсюда!' Нам подпевали, махали руками. На последнем шоу в Испании в
толпе были португальцы в самодельных мерч-футболках Му ChemicaI Romance. Это
было так классно. Мы чувствовали, что действительно делаем что-то важное, и с того
момента у нас не было пути назад... по крайней мере до тех пор, пока не закончился
тот сраный тур».

В Штаты они вернулись с многочисленными шрамами, но они ликовали, тур за


границу приободрил их. Они сразу же отправились в тур с другой группой -Taking Back
Sunday. Они постоянно выведывали секреты мастерства у хедлайнеров, и если те были
честны, пытались каждый вечер превзойти их на сцене.

«Была здоровая конкуренция», - говорит Фрэнк. «Если вы находитесь в туре с такими


друзьями, как Taking Васk Sunday, вы увидите реакцию фанатов, они были группой с
восхитительными концертами. За пределами сцены мы были прекрасными друзьями,
но каждый вечер происходило что-то типа 'Так, теперь наша очередь'. Думаю, для них
все было точно так же. Это заставляет тебя играть лучше - с каждым днем мы играли
все лучше и лучше, стараясь превзойти друг друга. Вот полная само отдача. Ты видел,
как выкладывались они, и понимал, что тебе нужно сделать, чтобы сыграть лучше их, в
таких турах мы многому учились».
Часть того, чему они научились, была тем, чем они хотели обладать, перейдя на
следующий уровень. My Chemical Romance знали, что хотят что-то значить.

Что-то вкрадывалось в жизни по крайней мере двух участников My Chemical Romance.


Пока поддержка легиона их фанатов пораждала вдохновение, а их дерзкие умы
требовали чего-то большего, и Джерард, и Майки все больше и больше проявляли
склонность к спиртному, находясь в турах. Благодаря пиву они смогли выйти туда, где
прошел их первый концерт, и оно все еще было для них чем-то вроде костыля. Оба
брата пили для того, чтобы набраться смелости, настроиться. А потом, когда они
покидали сцену, они пили еще немного, дабы успокоиться и расслабиться. Позже,
когда они оказались в незнакомом городке, и у них появилось свободное время,
алкоголь был способом развеселиться. «Наверное, вас это удивит, но в туре легче жить
на пиве, чем на воде», - говорит Джерард. «Пивом равогреться проще, нежели
другими способами. Поэтому мы и пили. Оно было убийцей скуки, и именно тогда все
стало становиться слишком серьзным. Единственное, что было важно для меня - те
полчаса, что мы проводили на сцене. Меня волновало только это, все остальное
казалось чепухой. Мы все еще были бандой, эдакими антисоциальными ребятами. Я
целыми днями пялился в одну точку, а вечером выступал. Я начал пить, чтобы не было
скучно».

Будучи и способом сбежать, алкоголь также помогал ему перевоплотиться в


персонажей из его песен, помогая получить на сцене доступ к темным мыслям и
странному настроению, которое одушевляло процесс написания им песен. А после
концертов алкоголь помогал блокировать то, в чем Джерард так нуждался на
выступлениях, «Музыка была очень напряженной, в ней было много мрачного. Я
понял, что мне каждое выступление придется пропускать негативные эмоции через
себя, переживать все заново», - говорит он. «Вот почему я пил, у меня никогда не
было чувства, что я на какой-нибудь вечеринке. У меня было лишь чувство, что я
делаю это для того, чтобы время проходило быстрее. Потом я пил, чтобы поскорее
вырубиться».

Это помогло алкоголю прокрасться в фантазию Джерарда. Какая-то его часть,


бесспорно, была счастлива играть роль саморазрушительного, обреченного и
развращенного фронтмена. Алкоголь был чем-то, что помогало ему вжиться в роль.

Что касается Майки, то алкоголь для него был просто алкоголем. Он был чем-то, что
почти всегда присутствовало в жизни басиста, фактически с тех самых пор, как он стал
зависать в доме Eyeball. Но в первых турах выпивка стала чем-то повседневным. «Я не
помню, чтобы особо наслаждался этим», - говорит он. «Это было неким средством для
достижения цели. Я все еще очень нервничал перед концертами, поэтому я и пил. А
еще я скучал по дому. Для нас все это было так ново».

Джерард убежден, что в его алкоголизме отчасти виноват тот факт, что их ранний
успех не давал никаких гарантий. Несмотря на то, что их альбом хорошо расходился, и
несмотря на то, что толпы на концертах все росли и росли, Джерард по-прежнему
чувствовал, что есть вероятность, что группа не сможет ничего добиться, пусть даже
каждый из них верил, что они в состоянии сделать это.

«Это тоже был стресс - говорит он. «Мы не знали, сработает та или иная вещь, не
знали, что мы будем делать с нашими жизнями. Мы знали, что хотим этого, но мы не
были до конца уверены, что это произойдет».

Майки объясняет это лучше: «У нас было чувство, что мы на пиратском корабле безо
всякой цели. Мы просто плыли, и плыли, и плыли».

И они все дальше и дальше заплывали в бездну. Чем больше они играли, с чем более
крутыми группами они играли - тур с Alkaine Trio был все еще мечтой для них, но туры
с группами типа Taking Back Sunday и NewJerseyites Senses Fail стали для них обычным
делом. Это не только помогало My Chemical Romance развиваться, но и приводило на
их концерты все больше и больше людей.

Но тут же стали появляться слухи и сплошные надувательства.

С самого начала в Му Chemical Romance что-то было. И благодаря этому 'что-то' они
смогли записать альбом почти сразу же после образования группы. А на горячей сцене
Джерси это значило, что о них будут много говорить. Было время, когда вокруг них
постоянно что-то вынюхивали люди из A&R.

«Невозможно было пройти по улице и не встретить кого-нибудь с лейбла А&R», -


вспоминает Фрэнк.

Те талантливые разведчики сновали рядом с ними всю весну и лето 2003 года. «Нам
постоянно звонили сразны х лейблов», - рассказывает Фрэнк. «Нам это было не очень
приятно, от этого появлялось какое-то ужасное чувство. Мы хотели немного побыть
группой. Это определенно было некруто. Мы попросили их отстать, но поддерживали
связь с теми, кто нам нравился - с Майком Гиттером, например. Среди тех ребят были
действительно хорошие люди, и они сразу все поняли, но были и те, кто пытался
заманить тебя выпивкой, те, кто предлагал тебе огромные суммы денег. Для нас это
всегда было как-то странно».

Алекс Сааведра наблюдал за их группой со смесью гордости и боли. Он наблюдал, как


та группа, к которой он добродушно относился и которую совершенствовал,
отдаляется от него к более крупным лейблам.

«Они не были первой ушедшей от нас группой. Я терпеть этого не мог», - говорит он.
«Полная херня. Это было сумасшедше. Но с другой стороны я не хотел их держать. Я
никогда бы так не поступил с друзьями. Я не был тем человеком, который мог
запросто сказать: 'Вы должны работать с моим лейблом, вы становитесь
популярными, поэтому мы тоже хотим извлечь из этого выгоду». Нет, наш лейбл был
доволен своим положением. Мы были счастливы, я гордился ими. Но если бы я сказал
вам, что этот процесс был крутым и абсолютно ненапряженным, я оказался бы самым
большим лгуном в мире».

«Каждый старался попасть на их концерт», - говорит Гэлл. «Каждый что-то им обещал,


у них для всех был ответ. Если честно, то я сказал им, что они должны идти туда, куда
им хочется, туда, куда они вписываются. Я сказал, что им нужно со всеми
познакомиться, прояснить обстановку. Но в то же время я старался обеспечивать им
постоянную занятость, организовывать им концерты и делать их фанбазу более
крупной и масштабной».

Вскоре группа пообедала с людьми из А&R, которые многое им наобещали. После той
встречи они, вернувшись из шикарного ресторана в свой фургон, заметили, что даже
не переоделись - на них были пропахшие потом вещи, которые они носили в дороге.
Разница между тем миром, который им предлагали и между тем, в котором они жили,
была очевидной, ее нельзя было не заметить. «Что-то из этого было веселым», -
говорит Сааведра. «Я не скажу вам имени или места работы того человека из A&R,
который пригласил нас на обед в китайском ресторане в Филадельфии перед
концертом Му Chem. Он был довольно милым парнем, который некогда играл в инди-
группе, он так красиво пиздил: «Я с вами, мальчики, мы боремся, пейте столько,
сколько хочется - мы можем прямо сегодня воспользоваться безлимитной кредиткой
от A&R».

«Все время он говорил нам о том, что он классный, что он с нами. Выяснилось, что он
остановился в Four Seasons! А мы ночевали на полу чьей-то однокомнатной квартиры.
Он был далеко не с нами. Я был с ними, я спал на том сраном полу с ребятами, а он
спал в Four Seasons.
Крэйг Ааронсон был одним из первых людей A&R, которые встречались с Му Chemical
Romance. Некогда он был барабанщиком, и прежде чем перейти в Warner Bros.,
подписал контракт с влиятельной пост-хардкорной группой At The Drive-in в Grand
Royal. У него были контракты с The Used, Тне Distillers, Glassjow, а затем последовали
бы контракты с Avenged Sevenfold, Taking Back Sunday и Against Me! О Му Chemical
Romance он узнал от Брайана Шектера и Берта Маккрэкена, и почти сразу же полетел в
Нью-Йорк, чтобы посмотреть, как они играют перед небольшой толпой. Они сразу же
произвели на него впечатление.

«Мне было плевать, сколько там людей, я был уверен в том, что они восхитительны», -
рассказывает Ааронсон. «Во время шоу я что-то заметил во взгляде Джерарда, но оно
исчезло секунд через двадцать. Но это что-то заставило меня понять, что они были той
группой, с которой я просто не мог не поработать. Я увидел то мерцание в его глазах и
понял, что ему есть, что сказать. Я чувствовал что-то нутром, они показались мне
чрезвычайно искренними. Перед этим я подписал контракт с At The Drive-in, эта группа
вызывала во мне похожие чувства. В них била ключом энегия страсти, и ты больше
чувствовал это, нежели думал об этом. По моей коже пробежали мурашки. Я безо
всяких колебаний решил заключить с ними контракт, думая: «Неважно, чего это будет
стоить, я должен заключить с ними контракт». На это у меня ушел еще год, так как они
не могли решиться на контракт с крупным лейблом».

Ааронсон продолжал охотиться за ними, но соблюдал дистанцию, Он знал, что они


настороженно относятся к крупным лейблам, и если бы он начал на них давить, то
спугнул бы их. Но он был уверен, что добьется этого контракта. Его подход был таков:
дать им понять, насколько он поражен ими, и сказать, что в Warner они бы могли
добиться большего. «Они были той группой, которая хотела проложить свой
собственный путь, самостоятельно занимаясь всем», - говорит он. «Им не нужен был
кто-то, кто толкал бы их туда, где им было некомфортно. Если они когда-нибудь и
собирались заключить контракт с другим лейблом, им нужно было быть уверенными в
том, что они попадут в хорошие руки, что люди будут позволять им смотреть на вещи
так, как им этого хочется. Я хотел, чтобы все было именно так. В конце концов,
благодаря моей настойчивости, они согласились. Я не собирался отпускать их просто
так, я был предан идее работать на них и защищать их от того, что зачастую случается
на крупных лейблах».

Возможно, помогло то, что Ааронсон не водил их в элитные рестораны и не заказывал


им дорогие блюда. Все было наоборот.
«Кажется, Крэйг только однажды сводил нас в I-Hop - это дешевая забегаловка», -
говорит Фрэнк. «Как-то мы зависали с ним, и он спросил, не хотим ли мы поесть,
потом мы пошли в пиццерию. С его кредиткой возникли проблемы, поэтому платить
пришлось мне. Но мы хотели и гленно этого. Человек из A&R мог произвести на нас
впечатление, лишь поняв и приняв наше происхождение, ну или притащив каких-
нибудь классных дисков».

К августу 2003 Му Chemical Romance были знакомы с тремя-четырьмя людьми с


лейбла, которые таскались за ними с незапамятных времен. Наконец они приняли
решение.

Они решили подписать контракт с Ааронсоном в Reprise, дочерней компании Warner,


где также записывались Green Day и Deftones.

«Мы решили, что сделаем это потому, что на том лейбле записывались важные для
нас люди», - говорит Фрэнк. «Именно это подтолкнуло нас к тому решению - в Reprise
были люди, которые поняли бы нас. Людей там волновала лишь творческая сторона
вопроса, нас хорошо приняли, нашу группу любили так же, как любили ее мы. И менно
этого я хотел от лейбла».

В результате они ушли с Eyeball, сохранив дружеские отношения с Алексом Сааведрой,


но Джерард все еще волновался о том, что могут подумать их фанаты. В конце концов,
у группы были фанаты, любившие андерграунднцю музыку, сплоченные и всегда
готовые поговорить по душам после концерта. И когда Му Chemical Romance
подписали контракт с крупным лейблом, все опасались, что фанаты могут подумать,
будто все изменится. Джерард взял дела в свои руки и написал письмо, которое
разместил на сайте группы. Он сделал это в привычном для себя дерзком стиле.

«Дорогие друзья, пусть это будет и объявлением, и угрозой. Именно так я и хотел
написать это - только что отыграв шоу, когда всё в огне. Мои внутренности горят, мой
мозг горит, и на дне ямы, где находится мое сердце, оно тоже горит. Есть некоторые
вещи, которые мне нужно сказать, и некоторые вещи, которые вам нужно знать. Мы
создали эту группу для себя, чтобы справиться с собственными душами, чтобы
очиститься от своих демонов и восстановить свою невинность. Когда тебе всю твою
жизнь говорят, что ты недостаточно хорош, порой единственное, что ты можешь
сделать, это со всех сил закричать «FUCK YOU». Эта группа началась и закончится с
тремя добродетелями: Честность, Искренность и Преданность. Вы услышите эти три
слова в любом интервью, которое мы даем, потому что это то, за что мы стоим. Прямо
сейчас мы в Детроите, городе скал, и я откладывал это слишком долго, черт возьми...
кое-то происходит.
Кое-что изменилось. Не в музыке, но в нас самих и в вас. Существуют группы, которым
есть, что сказать вам, помимо продажи футболок своей собственной фирмы. Поэтому
зачастую, особенно подписывая контракт с лейблом, они говорят: «Мы хотим
изменить музыку. Это будет следующей 'Smells Like Teen Spirit'.»

Все это бред. Люди не могут изменить музыку, это музыка изменяет людей. Она
больше, чем мы с вами вместе взятые. Это нейтронная бомба с детонатором,
запрограммированным на «убить», ожидающая, когда вы нажмете на кнопку. Это
эволюция, и вы можете либо стать частью перемен, либо застрять на стадии поедания
собственного дерьма и поисков огня.

Об уважении: Мы никогда не искали этого, как какого-нибудь Священного Грааля или


гребанного Ноева Ковчега. Если бы я хотел уважения, я стал бы отцом. Я завел бы
детей и вырастил их, чтобы они заботились обо мне в старости, когда я я буду
подключен к машинам, поддерживающим мою жизнь. Музыка - это послание.
Послание имеет большее значение, чем тот, кто его передает. Люди спрашивают нас,
что мы хотим сказать, и мой ответ - выясните это сами для себя. Это не отговорка. То,
что вы найдете для себя сами, будет значить для вас больше.

Об элитарности: Если хоть одну минуту вы думаете, что лучше 16-летней девочки в
майке с Green Day, вы крайне ошибаетесь.

Вспомните первый раз, когда вы пошли концерт и увидели свою любимую группу. Вы
были одеты в их футболку, пели каждое слово. Вы не знали ничего о политике сцены,
о прическах и о том, что считалось крутым. Все, что вы знали, это музыка,
заставляющая вас чувствовать себя другим по сравнению с теми, с кем вы делите
шкафчики. Кто-то наконец понял вас. Вот в чем смысл музыки.

Скоро кое-что изменится для нас... для всех нас. От тех фанов, которые поддерживали
нас в самом начале, и до тех, кто здесь сейчас. Мы всегда будем группой Eyeball
Records. Поддержка, самоотверженность и любовь этого лейбла помогли нам
добраться туда, где мы сейчас находимся - и это сделало нас семьей.

Я хотел быть первым, кто скажет вам это, до газет и сплетен. Я хочу кричать об этом с
уличных фонарей проводам, во всех убогих трущобах, везде, где живут и дышат все
потрепанные клубы.

Мы направляемся в твой город. Мы забираем то, что принадлежит нам. Мы в этом все
вместе...
И, кстати... мы подписали контракт с Reprise, и теперь мы, черт возьми, готовы дать
этому миру услышать наш крик.»

Это всем понятное заявление о подписании контракта с крупным лейблом было


прочитано многими. Ааронсон убежден, что сами участники группы беспокоились по
поводу присоединения к Reprise, но разместили пост в качестве 'страхового полиса',
чтобы еще раз убедиться в том, что фанаты не потеряют своей честности и
неприкосновенности.

Но это мало что изменило. Му Chemical Romance все еще разъезжали по городам, не
вылезая из туров. Но они не забывали и писать песни, и к ноябрю 2003 у них были
наброски песен, из которых вскоре получился их второй альбом.

Но случилось нечто, что сначала омрачило все, а потом определило их последующую


деятельность. У них был контракт с крупным лейблом, песни были почти готовы, а
будущее казалось насыщенным и ярким. Но тут Джерарда и Майки вернули с небес на
землю. Их бабушка умерла через день после окончания тура Bullets. Это подорвало их,
словно ядерная бомба.

Елена тяжело болела и легла в больницу, чтобы ей сделали операцию на сердце.


Майки и Джерарду, находящимся на тот момент в туре, сообщили, что операция
прошла успешно. Но они не знали, что успех был неокончательным. Они планировали
навестить ее по окончании тура, но не смогли. Джерард был зол сам на себя.

«Я вернулся домой из тура, лег спать, и когда я проснулся, она уже была мертва. Она
умерла в ту ночь, когда я вернулся домой», - рассказывает Джерард.

«Я был чертовски зол, ведь я полтора года провел в разъездах и не повидал ее».

Ее смерть была тяжелым ударом для братьев Уэй. Джерард горевал о потере
женщины, которая всегда развивала и поощряла его креативность. Но он чувствовал и
вину, ведь он не был с ней в ее последние дни.

«Я крайне уважал бабушку. Она была творчеством моей жизни, и я не думаю, что
занимался бы тем, чем занимаюсь, если бы не она. Я убежден в этом», - говорит он.
«Она поощряла меня и все мое творчество. Мне кажется, я нашел музыку только
потому, что когда я был маленьким, она позволяла мне искать. Она помогала находить
мне то, в чем я хорош, а потом сидела со мной и хвалила меня».

«Она была старой леди, но она упорно трудилась. Я все еще помню ее руки. Они были
похожи на мои. На них выступали вены, руки были худыми, но сильными. У меня ее
руки. Она всегда ими работала или играла на пианино. 3а ухом она всегда носила
карандаш, на случай, если захочется что-нибудь нарисовать. У нее были чрезвычайно
сильные для такой миниатюрной дамы руки. Когда я потерял ее, я думал, что я просто
пьян. Я думал, что мне конец. У меня было такое чувство, будто я потерял своего
наставника. Мне было тяжело справляться со всем этим».

Уже имея склонность к алкоголю и таблеткам, прекращающим волнение, Джерард


начал все сильнее увязать в своих зависимостях. Он был уверен в том, что память
Елены нужно почтить. Он начал по кусочкам складывать песню о своей бабушке -
'Helena', которая была наполнена искренним раскаянием.

«В этой песни много самоненависти», - говорит Джерард. «Helena - открытое, злостное


письмо к самому себе. Она о том, почему меня не было рядом с ней в последний год
ее жизни, о том, насколько особенной была эта женщина. Самоненависть - вот чего
действительно много в тексте».

Пусть песни для второго альбома уже были написаны, именно Helena сформировала
направление, в которое Му Chemical Romance окунулись с головой. Эта песня была
написана от чистого сердца, но также она определила начавшее сформировываться
звучание. В течение следующих месяцев Му Chemical Romance буквально жили в
студии в Лос-Анджелесе, записывая свой второй альбо, Three Cheers for Sweet
Revenge. Причиной такой окраски альбома послужила смерть Елены и реакция ее
внуков на это событие.

«Те эмоции, которые пронзали меня в день, когда она умерла и последующие дней
шесть, вылились в Revenge», - сказал Джерард. «Вся гребаная злость, напряженность,
претензии к боry, ангст, агрессия и яд - вот чем я кишил в те дни. Каждая эмоция,
которую вы чувствуете, когда болеете душой, есть в Revenge. Если вы хорошенько
проанализируете альбом, то поймете, что он о двух маленьких мальчкиак, потерявших
свою бабушку».
6: Three Cheers For Sweet Revenge.

Перед началом записи своего второго альбома, My Chemical Romance отправились в


короткий, состоящий из трех концертов хэдланеровый тур по Великобритании, чтобы
подвести итог. Это докажет существенность нарастающего ожидания их дебюта на
главном лейбле.

Начиная с 13 января 2004 My Chemical Romance сыграли в Night And Day в Манчестере,
Бирмингемской Академии и Barfly в Лондоне, с арт-группой из Сандерленда
Yourcodenameis:milo на разогреве. Их менеджеру Брайану Шектеру пришлось
сражаться с Warners за этот тур. Компания не была уверена в ценности этой поездки,
но в конце концов всё же согласилась. Это было верным решением, подтвердившим
увеличивающееся волнение.

За шесть месяцев до выхода Three Cheers for Sweet Revenge, и за несколько дней до
начала его записи, они встретили в Англии чувство развивающегося из Bullets
предвкушения.

Пол Трэверс, опытный автор Kerrang!, видел их в Манчестере и написал: «Насчет


некоторых групп у вас есть чувство, подозрение, что при верных условиях они могут
добиться как минимум умеренного успеха и создавать музыку, которая будет
нравиться людям. А насчет некоторых групп вы точно знаете - с того самого момента,
как впервые их увидели - что им предначертано заставить сердца трепетать, а челюсти
падать на пол. My Chemical Romance - одна из этих групп... эта группа нужна вам в
жизни.»

У NME были подобные чувства в ту ночь. «До превращения в полномасштабного


супергероя Джерарду не хватает лишь плаща и маски», - писал Рик Мартин. «Сегодня
ночью звездные способности My Chemical Romance оставляют всех остальных,
находящихся с ними в погоне, задыхаться в пыли.»

Эти ранние шоу в Соединенном Королевстве организовывал Джонни Филлипс, их


британский промоутер в SJM Concerts. Он тоже запомнил их особенными.

«Я привез их в этот первый хэдлайнеровый тур вместе с агентом, и в итоге я везде


возил их и их менеджера в фургоне группы», - говорит он. «Они были чокнутыми.
Впервые я увидел их выступление в Night And Day в Манчестере, и Джерард
предложил мне кое-что, что он называл Ракетным Топливом. Это представляло собой
десять частей водки на одну часть Red Bull. Я отказался.
Он надел черные ботинки и черные джинсы с изолентой вокруг левого колена. В Night
And Day перед сценой висит экран, на который проецируются фильмы. Перед тем, как
этот экран подняли, Джерард таращился на свою тень на обратной стороне и кричал
на себя. Я никогда не видел ничего подобного. Он просто заводил себя. Я пытался
понять, что он говорит, но потом экран подняли. Это было полнейшим безумием.

Когда они выступили, это было самым невероятным шоу, которое я когда-либо видео.
Оно было по-настоящему инстинктивным и агрессивным. Я был в восторге. Я написал
своему боссу: 'Эта группа будет совершенно чертовски огромной.' Я хранил это
сообщение долгое время.

Они были самыми приятными и приземленными людьми - но когда они выходили на


сцену, с ними что-то происходило. Это шоу будет жить во мне вечно. Находиться
рядом с ними было потрясающе. А потом, как только они ушли со сцены, они снова
превратились в улыбающихся кроликов. Джерард был очень тихим и застенчивым во
время разговора - то же самое с Рэем, Фрэнком и Майки.»

Однако их последнее посещение Великобритании не обошлось без бед.

«После этого первого шоу мы ввязались в драку», - говорит Филлипс. «Затем мы


отправились в Бирмингем. Там, после концерта, в этом очень угрюмом отеле до
комнат нас провожали какие-то жуткие персонажи. Мы подумали: 'Нахуй это,’ -
запрыгнули в фургон и всю ночь ехали в Лондон.»

Филлипс вспоминает группу, которая была в восторге от нахождения в


Великобритании, полна уверенности еще даже до записи Three Cheers и счастлива
быть в дороге.

«Тогда они переживали лучшие моменты своих жизней. Однажды Майки подошел ко
мне и сказал: 'Так когда мы играем в Уэмбли?' Таким был Майки Уэй в те дни - он
почти ничего не сказал на протяжении всего тура, но продолжал говорить о том, когда
же они сыграют в Уэмбли. Он говорил об этом, искал футболки с The Smiths и комиксы
и по каким-то причинам постоянно покупал зонтики.»

Он также вспоминает, что в группе была как напряженность, так и дружелюбие, и что
они улыбались на протяжении всего этого короткого тура.

«Они были по-настоящему сосредоточены, но на их лицах всегда были улыбки. Сейчас


они те же самые люди, что и тогда. Каждый раз, когда я пересекался с ними в
дальнейшем в Штатах, или навещал их в студии, они спрашивали моё мнение, брали
его во внимание, а потом смеялись о старых временах. У нас есть много озорных
историй - но я не могу рассказать их вам, не компрометируя себя...

Они всегда ценили честность. Но больше этого они ценили уважение к себе.
Музыкальная индустрия чертовски кровожадна, и они ценили верность. И это
работало в обе стороны. Когда они прилетели в Великобританию во второй раз, они
все еще помнили моё имя. Некоторые группы, с которыми я работаю около пяти или
шести лет, понятия не имею, кто я такой. Когда тебя запоминают, это многое значит.
Они всегда очень преданно относились к окружающим их людям.»
Еще одним человеком, который близко с ними работал, была Сьюзи Эмбер, их
британский агент по рекламе. Она говорит, что они были очень заинтересованы в
работе с прессой, когда приехали в Лондон для выступления в Barfly. «Что в них
восхищало, так это их трудовая этика», - говорит она. «Они могли давать интервью
весь день и не уставать от этого, и можно было почувствовать, что к каждому они
относились так, словно это было нечто новое, а совсем не так, как будто они от них
уже устали. И после всего этого они все равно устраивали удивительное шоу.»

Она была поражена тем, что вне выступления все пятеро были робкими и вежливыми,
но когда My Chemical Romance выходили на сцену, в них появлялось нечто
инстинктивное, первобытное и невероятное. Джерард читал заповеди - пьяный, как
правило - склоняясь над толпой. Фрэнк метался и извивался в тесном пространстве,
которым располагала группа - а в Barfly пространство всегда тесное. В то время как Рэй
удерживал все под контролем, тряся своим афро на краю сцены.

«Выходя на сцену, они обретали совершенно другую сущность. Джерард принимал


свой сценический образ», - говорит Эмбер. «Я всегда наблюдала за Фрэнки, гадая, не
врежется ли он в кого-нибудь. На сцене они представляли из себя настоящий хаос - но
это был хороший хаос.

Это сносило всем нам крышу. Для большинства присутствующих то шоу было первым
разом, когда они видели их, и у всех были открыты рты. Чертовски захватывающий и
особенный вечер - тогда действительно можно было почувствовать, что они станут
великой группой. Толпа была в полном отрыве.»

Но была одна проблема. «Мэтт делал что-то свое. Он был просто отчужден», - говорит
Филлипс. «Не то чтобы он не был частью коллектива, он просто отличался от
остальных. Во всех четверых чувствовалась напряженность, а он просто плыл по
течению.»
Несмотря на убедительный коктейль из водки и Red Bull, который Джерард
предложил Филлипсу во время их первой встречи в Night And Day, тогда никого еще не
беспокоило то, сколько солист пьет.

«Не знаю, было ли Джерарду необходимо пить, чтобы выйти на сцену, или нет», -
говорит Филлипс. «Он пил, но всё это начало выходить из-под контроля позже. Когда я
с ним познакомился, это ещё не было проблемой.»

Однако так продлилось недолго.

После этого триумфального тура по Великобритании, My Chemical Romance


направились в Лос-Анджелес для начала работы над своим вторым альбомом. Смерть
бабушки Майки и Джерарда всё ещё была на переднем плане в уме братьев.

«Когда наша бабушка умерла, возвращение к репетициям было единственным, что


заставило нас чувствовать себя лучше», - вспоминает Джерард. «Думаю, когда мы
приехали в ЛА, было некоторое завершение. Но когда она умерла, наркотики и
алкоголь начали развиваться в проблему. Я взял всё это с собой в ЛА, и я однозначно
позволил этому процветать там.»

Разговор с их человеком из Warners A&R, Крейгом Ааронсоном, привел их к выбору


продюсера. Ааронсон говорит, что их первым выбором был Буч Виг, который
продюсировал 'Nevermind' Nirvana и 'Gish' Smashing Pumpkins, на ряду с многими
другими альбомами. Но он был занят, поэтому в итоге их выбор остановился на
Говарде Бенсоне. «Я знал, что он может сделать с ними отличную работу», - говорит
Ааронсон. Бенсон, тем не менее, не был абсолютно уверен насчет группы - но он
любил Джерарда.

«Это был он. Всё дело было в нём», - признает Бенсон. «Я всегда ищу в группе звезду,
а Джерард - невероятный фронтмен. Он очень скромный и умный, и он понимает, что
делает. Он плохой актер, и это означает, что он всегда хорош перед камерой. Любой
продюсер, который не видит в нём этого, должен пойти и побить себя.»

My Chemical Romance передали продюсеру свою демо-запись. Используя


смахивающее на Queen, но в то же время гаражно-панковое звучание 'Headfirst For
Halos' как ориентир, они достигли яркого, не открытого ими прежде звука,
стремящегося не просто положить начало их новому стилю, но сделать это
потрясающе. Также, они перевели в музыку горе и злость Джерарда по поводу его
бабушки. Это придало альбому эмоциональную интенсивность, которую Джерард
усилил 'псевдо-концепцией', как он это называл, о мужчине, который восстал из
мёртвых, чтобы найти любимую женщину, вставая на путь убийства.

«Во время одного из наших разговоров, когда мы только начали группу, мы решили,
что не должно быть никаких табу», - говорит Рэй. «Если песня отличная, или если у неё
отличный текст или мелодия, мы должны сделать это. Ты не можешь занять позицию
'слишком крут для школы', когда речь идет о великолепных песнях - если она
великолепна, ты должен сделать это.»

Однако, первые мысли Бенсона о демо не были обнадеживающими. «Я думал:


'Господи, в этом вообще ничего нет...', но было кое-что, чего я всегда ищу -
интенсивность. Это звучало бесстрашно. Когда группа бесстрашна, ты знаешь, что в
них что-то есть. Именно поэтому я пошел на встречу с ними.

Они сыграли мне парочку песен, и они не были великолепны. Но когда я сел
побеседовать с Джерардом и посмотрел ему в глаза - я никогда не забуду это, потому
что этот момент был особенным в моей карьере - я спросил его: 'Насколько тебя
заботят фаны, которые есть у вас на данный момент? Тебе хотелось бы, возможно,
расстроить ваших нынешних фанатов, но сделать при этом большой, огромный рок-
альбом?'

Иногда группы не хотят делать это, и в таком случае я, пожалуй, не подходящий


парень для них. Но Джерард сказал, что он хочет сделать лучший альбом, на который
способен, хочет работать, хочет, чтобы я научил его всему, что могу.»

Вскоре после приезда в Лос-Анджелес My Chemical Romance начали реструктировать


свою музыку в студии для репетиций. «Мы написали целую тонну песен», - говорит
Фрэнк. «Мы урезали некоторый материал, переворачивали всё это, пока не
получалось что-то, что действительно имело для нас смысл, и пока мы не были
уверены насчет того, что именно мы хотим изложить.»

Сначала всё шло не очень хорошо. Они сделали пробную запись одной песни,
поскольку лейбл попросил их сделать это, чтобы проверить, как идут дела. «Никто из
нас никогда не был в настоящей студии», - говорил Фрэнк. «Продюсер, которого они
нам дали, сказал: 'Вы, парни, ещё не готовы.' Мы думали: 'Вот дерьмо!' - в общем, это
был чертовски кошмарный опыт. Так что, когда мы встретились с Говардом, мы не
знали, ужасно ли это будет, или весело, потому что единственный раз, когда мы были
в настоящей студии, нам практически сказали убираться оттуда.»
Бенсон хотел сделать масштабно звучащий и масштабно продающийся альбом. Это
означало, что его мнение иногда расходилось с мнением группы, в частности с
подпольно-панковыми наклонностями Фрэнка.

«Мои проблемы с Говардом заключались в том, что часть меня отлично понимала,
почему его советы работали, а другая часть меня не могла понять, как это выходило», -
говорил Фрэнк. «Он знает своё дело, но он во многом из другого мира. Пару раз мы
по-настоящему ссорились. Помню, однажды я сказал что-то о Misfits, а он ответил:
'Ага, и сколько дисков они продали?' - я подумал: 'Что за хуйня? Ты псих?'«

My Chemical Romance провели в работе три недели - почти в три раза больше, чем
потребовалось для записи их дебютного альбома - сочиняя и совершенствуя песни,
которыми они хотели наполнить Three Cheers For Sweet Revenge.

«Думаю, у нас была уже половина альбома, когда появилось настоящее вдохновение,
и в итоге мы написали целую кучу песен, смешивая написанные ранее фрагменты», -
вспоминает Джерард. В общем, переработав свой материал, они были готовы к
записи. Они переехали в Bay 7 Studios в The Valley на Magnolia Boulevard. Бенсон
вспоминает, что Рэй взял на себя ответственность за музыкальную часть работы -
точно так же, как это было с дебютом группы - и Фрэнк, для которого это была первая
запись, воспринимал его как учителя.

«В том, что касается музыки, этот альбом многим обязан Рэю», - говорит Бенсон. «Он
занимался довольно большой частью всего этого - он был чем-то вроде музыкального
руководителя. От Рэя зависит многое из того, что происходит с группой в музыкальном
плане. Фрэнки многое берет от Рэя. В басисте хорошо то, что он добавляет Джерарду
стабильности, и он, также, отличный парень.»

Процесс записи был быстрым - бюджет ограничивал их время - но интенсивным, и


участники группы сами удивились тому, насколько хорошо они звучат. После того, как
они записали первый трек, он был отредактирован и обработан. На следующий день,
когда группа вернулась в студию, они послушали эту песню вместе с Бенсоном.

«Кто это сыграл?» - спросил Рэй. «Ты, должно быть, позвал кого-то, это не мы.»

«Что ты имеешь в виду?» - ответил Бенсон, удивившись.

«Мы играем не настолько хорошо», - сказал Рэй.


«Это был очень забавный момент», - вспоминает Говард. «Они играли намного лучше,
чем думали, что могут, потому что они действительно не думали, что были настолько
хороши тогда. Но они становились всё лучше и лучше.»

Бенсон, имея такую тенденцию, сконцентрировался на Джерарде. Он заметил, что в


своих текстах солист создает героев и использует эти воображаемые миры в своем
вокале.

«Джерард один из тех людей, которые очень хорошо могут передавать эмоции всего,
что их окружает», - говорит Говард. «Когда он подходит к микрофону, он включает эту
способность. Он погружается в свою голову, а когда дело сделано, возвращается
обратно. Большая часть великолепных художников делает именно так, поскольку если
ты живешь в роли художника всё время, ты, по сути, занимаешься
самоуничтожением.»

Создание различных персонажей - это то, что Джерард делал всю свою жизнь, с того
самого момента, как он начал сочинять истории и рисовать комиксы. Вместе с этими
погружениями в свое воображение, он, также, использует внешнюю помощь, чтобы
создать нужную атмосферу.

«Это довольно действенный метод», - объясняет он. «Во время записи альбома я
делал это снова и снова. Например, когда я пел 'You Know What They Do To Guys Like Us
In Prison', я включил в комнате порно.

Каждая песня представляет собой совершенно не похожую на другую цветовую гамму.


И каждая палитра должна быть так же хороша, как любая другая, но при этом
отличаться от неё. Мне нужно было понять, как сделать свою часть песни
великолепной, что означает, что для каждой песни мне приходилось изобретать
колесо. Я никогда не хотел работать над песней, думая: 'Окей, давайте просто сделаем
эту точно так же, как и все остальные.' К каждой песне должен быть абсолютно другой
подход, и довольно часто он включал в себя тот метод. Думаю, во время работы над
'...Prison' на мне и одежды было не так уж и много. Я был в помещении, куда никому
больше не разрешалось заходить. Я помню, как Говард поощрял меня в становлении
по-настоящему странным, когда дело касается этого, и, думаю, я и сам мог
становиться довольно странным.»

Несмотря на утверждение Джерарда, что Бенсон поощрял его в 'становлении


довольно странным', продюсер говорит, что он старался избегать полагаться на
подобные трюки для создания у вокалиста нужных эмоций. На самом деле, по его
словам, пробудить чувства Джерарда было довольно легко.

«Это совсем не было проблемой. Это то, с чего они начинали», - говорит он. «Это то, с
чем они продолжили. Я не собираюсь быть таким продюсером, который будет пугать
их, оскорблять их или играть с ними в пассивно-агрессивные игры разума, чтобы чего-
то от них добиться. Это совсем не тот способ, каким я работаю - это называется 'я
понятия не имею, как быть продюсером, поэтому попробую что-нибудь ещё'. Так
можно получить эмоции, но из этого не выйдет хороших песен или расположения. С
My Chemical Romance мне не приходилось делать ничего такого.»

Но это не означает, что Джерард не делал этого сам. На самом деле, с развитием
'Three Cheers...' он всё больше и больше чувствовал, что ему нужно войти в образ
нигилистического рок-певца. А это вовсе не полезный для здоровья путь.

«В этом было много скрытности», - говорил Джерард о своем алкоголизме в то время.


«Во многом суть была в создании образа этого пьяного и безумного уличного бродяги.
Я хотел не дать людям возможности узнать что-то обо мне настоящем. Но настоящий я
медленно исчезал.»

Помимо всего прочего, во время записи 'Three Cheers...' My Chemical Romance


предавались различным 'внеучебным' занятиям. Но это что-то, что они оставляли в
секрете. «Когда мы записывали этот альбом, мы все немного 'тусили'«, - говорил
Фрэнк. «Мы приходили из студии домой, пили парочку бутылок пива и иногда
принимали парочку таблеток. Особенно, это случалось, если у нас был выходной.
Скажем так - некоторые выходные я вообще не помню, потому что принимал гору
таблеток и приходил в себя только в понедельник. Иногда я думал: 'Это выходит из-
под контроля,' - но большую часть времени я думал: 'А, плевать, я просто пытаюсь
вытащить свою голову из этого альбома, со мной творится слишком много всего,
чтобы я беспокоился о таких мелочах.' «

«С некоторыми из нас было то же самое», - говорил Джерард. «Когда мы не


занимались музыкой, всё было в тумане. Я не могу даже сказать, все ли мы
экспериментировали с таблетками или только некоторые из нас, потому что мы все
исчезали в те дни, когда мы не были заняты в студии. В студии мы были
профессионалами, там мы не стали бы пить - хотя, однажды я пытался петь пьяным, и
это было худшей из всех моих попыток.»
Тот трек назывался 'Desert Song', и он не вошел в альбом, но его можно услышать в
'Life On The Murder Scene'. «Для записи этой песни Джерард напивался всю ночь», -
говорил Фрэнк. «К моменту записи он был чертовски пьян. Однако, это подходило
настроению песни. Это было похоже на то, словно он играет какого-то персонажа, и
чтобы сыграть эту роль, он должен быть охуенно пьяным.»

Во время записи в ЛА Рэй был более спокоен. Фактически он был шокирован


открытием для себя того, что происходило. Во время интервью с группой в 2011 году я
заговорил об этом. Фрэнк сказал: «Да, все абсолютно безумно. Я встаю и не знаю,
какой сейчас день.»

Слева от меня я заметил Рэя, ерзавшего в кресле, он выглядел довольно смущенным.


Когда Джерард и Фрэнк говорили об употреблении различных таблеток и алкоголя,
Рэй прервал их и сказал: «Правда? Я даже и не знал об этом.» Он тряхнул головой и
пожал плечами, всё еще сбитый с толку откровениями товарищей по группе.

«Тогда я был таким наивным», - продолжает он. «Я знал, что была парочка случаев, и
после одного особенно неприятного я поговорил с Джерардом, но не увидел, чтобы
что-то изменилось. Я правда удивлен. Я только сегодня об этом узнал. Фрэнк
принимал таблетки? Я абсолютно не знал об этом, это новость для меня.»

Фрэнк посмотрел на меня и с насмешкой сказал: «Спасибо, Том!»

«Ага», - добавил Рэй. «Ты просто выдал Фрэнка!»

А однажды ночью, ночью, когда Рэй разговаривал с Джерардом, появилась угроза, что
все выйдет из-под контроля.

«Однажды утром нам с Рэем пришлось серьезно поговорить, потому что я не мог
петь», - вспоминает Джерард. «Кажется, звонок был рано утром и разбудил меня. Я
понял: 'Мы не рок-звезды, эта студия стоит кучу денег и я не могу петь, потому что всю
прошлую ночь нюхал кокаин.' Я не мог петь, ужасно себя чувствовал и не мог пойти
работать, но я отправился к Рэю и сказал об этом. Так как я сразу же пошел к нему,
этой проблемы больше не возникало до тех пор, как мы отправились в тур.»

Фрэнк, в частности, думает, что выпивка и таблетки стали результатом необходимости


убежать, скрыться.
Раскиданные по другой стороне страны вдали от своих домов в Нью-Джерси, они
были брошены на произвол судьбы ни с чем, что могло овладеть ими, кроме их
работы. И к работе у них был такой интенсивный подход, от которого иногда им было
необходимо уйти. Также, на них оказывала огромное давление запись на крупном
лейбле. Запись 'Three Cheers...' - самое масштабное из того, чем кто-то из них когда-
либо занимался.

«Мы знали, что это безумно, мы знали, что всё выходит из-под контроля», - говорил
Фрэнк. «Никто из наших хороших знакомых никогда не записывался на таком крупном
лейбле. У нас было чувство, что в этой высшей лиге мы были сами по себе, были пятью
идиотами из Джерси, которые просто играли песни в подвалах. Это было важным
делом».

У Джерарда, как и у Фрэнка, иногда были кризисы уверенности на счет того, чем они
занимаются. «Когда ты пишешь альбом, ты чувствуешь каждую эмоцию, которую
только можешь, и одна из этих эмоций - паника», - говорит он. «Однажды ночью у
меня случилась истерика. Мы с Рэем делили комнату, я слушал записи в наушниках, а
потом выпрыгнул из кровати и закричал: 'Чувак, я не знаю, как люди воспримут это. В
этом вообще есть смысл?' Я волновался обо всем: о том, что там присутствовала
кабаре-песня [You Know What They Do To Guys Like Us In Prison], о том, что от песни к
песне всё меняется, о том, что это было слишком агрессивно, будет ли это пугать
людей? Звучание не было похоже на что-то из тех песен, которые я слышал прежде.»

И всё-таки всё было прекрасно.

Песню, благодаря которой в альбоме всё встало на свои места, они, приехав в Лос-
Анджелес, вообще не считали чем-то важным. Демо-запись, сделанная в Нью-Джерси,
была довольно длинной и имела довольно простой смысл, была чем-то большим,
нежели пара гитар и вокал. Это была песня, которую некоторое время не принимали
во внимание, одна из идей Рэя, и на работу над ней они потратили много времени. Её
гениальность оценили Крейг Ааронсон и Говард Бенсон.

«Там были аккорды, напоминавшие мне The Smiths», - говорит Ааронсон. «Она просто
хорошо звучала и заставляла меня что-то ощущать. Я не могу назвать себя владельцем
этой песни, но могу назвать себя тем, кто заставил этих засранцев работать над ней».

Бенсон тоже разглядел привлекательность мелодии Джерарда. Чтобы удовлетворить


обоих продюсеров и человека A&R, группа согласилась поработать над песней. «Рэй
играл на гитаре, а Джерард просто пел 'I'm Not Okay', - говорил Айеро, и тут все они
вдруг неожиданно поняли, о чем говорили Бенсон и Ааронсон. «Это была самая
прекрасная песня, которую мы только слышали. Мы сказали: 'Чем мы вообще, блять,
занимаемся? Почему мы не включили ее в альбом? Почему мы ещё не записали ее?'
Так что, мы сделали это.»

«Мы упростили ноты и сконцентрировались на той прекрасной мелодии», - говорит


Рэй. «Так зарождаются многие песни: сначала они являются чем-то абсолютно другим,
но позже ты за что-то цепляешься и начинаешь работать над этим. Если вы слышали
оригинал 'Helena', к примеру, то там не было припева, но была мелодия, за которую
можно было зацепится.»

«Я сразу же понял, что у нас есть хит», - говорит Бенсон. «Мне не нужно было слышать
что-то ещё, всё было идеально.»

Джерард осознал, насколько мощной может стать эта песня. «Это определенно был
гимн. Главная строчка 'I'm not okay' была заявлением тем детям, которые станут
нашими фанатами, которые поймут это: 'Знаете что? А ведь всё не в порядке.'
Странным было то, что это понимали не аутсайдеры - это были нормальные люди,
люди, которые пытались притвориться кем-то, кем они не являются».

Это была песня, сделавшая их звездами.


7: Party Poison.

По словам My Chemical Romance, они почти не разговаривали с Warner Bros во время


создания Three Cheers for Sweet Revenge. Когда он был закончен, они вошли в их офис,
положили свою музыку на стол и сказали: ‘Вот ваш альбом’.

‘Они не знали, что получат’, - говорит Фрэнк. ‘Они сказали, что мы им нравимся в
таком направлении, в котором мы двигались, но они не знали, что получат. Если бы
альбом был устрашающим, у них бы было, что о нём сказать. Но мы чувствовали, что
написали альбом, который хотели написать, и нам было насрать, что думают другие’.

Крэйгу Ааронсону он понравился. Но он был одним из меньшинства в Warners, кому


понравился альбом, потому что когда его сыграли остальным работникам лейбла,
реакция была смешанная. ‘Они все сказали: ‘Оу, знаете что? Это будет сложно. Он
очень нестандартный, такое сейчас не звучит на радио’’, - говорит Ааронсон. ‘Им
понравилась ‘I’m Mot Okay’, и они сказали, что выпустят альбом, но никто не был в
восторге. Реакция была очень умеренной – даже ниже умеренной, я бы сказал‘.

‘Я подумал: ‘Вы, ребята, издеваетесь, блять? Это же сингл, который войдёт в топ-5’. Я
чувствовал это, но компания была не уверена. Они хотели войти в воду только по
колено и посмотреть, какой будет реакция людей’.

Это могло стать причиной для беспокойства, но у My Chemical Romance не было


времени переживать об этом. Потому что с марта 2004 они занимались только одним:
гастролями. С середины этого месяца до конца года они отыграли около 200
концертов за 290 дней. Это был определяющий и душераздирающий период для
группы. В то время, когда мир начинал замечать их потенциал, певец начал напиваться
до кризиса, а барабанщика выгнали из группы.

Three Cheers всё ещё был не замиксован, когда они отправились в путь. С My Chemical
Romance в фургоне и Говардом Бенсоном в студии, пытавшимся исправить звучание,
которое они создали, это был совсем неидеальный процесс. ‘Я остался сам, чтобы
проделать много работы над миксованием’, - говорит продюсер, - ‘и это привело к
парочке конфликтов, потому что группе нужно было быть там, так как я не мог
прочитать их мысли. Я не знал, что делаю, и нам очень повезло, что Рик Кости
замиксовал четыре больших песни. Я миксовал оставшиеся и мог равняться на то, что
сделал он’.

Первая часть тура My Chemical Romance была по США с марта по конец мая. Группа
беспрестанно колесила по штатам с Avenged Sevenfold, Thrice, Alexisonfire, Moments In
Grace и Funeral For A Friend. И из-за этого Джерард с Майки начали пить ещё больше.
Барабанщик Funeral For A Friend, Райан Ричардс, помнит тур с My Chemical Romance.

‘Это был один из наших первых туров по штатам’, - говорит он. ‘Были мы, My Chemical
Romance и Avenged Sevenfold. Звучит прилично, но были и концерты для всего
тридцати или сорока людей в хижинах на окраине города. Этим людям было всё
равно. Но спустя два месяца My Chemical Romance окончательно взорвались’.

‘Джерард оставался харизматичным даже перед маленькой толпой. Он один из самых


харизматичных фронтменов из всех, кого я видел. Когда мы давали эти маленькие
концерты, я всегда старался смотреть на них каждую ночь, чтобы не пропустить, что он
скажет и сделает на сцене. Всегда было довольно интересно’.

‘Они были очень дружелюбными ребятами. Они были как семья. Рэй сыграл мне
черновую версию Three Cheers и я просто знал, что они его выпустят. Я услышал ‘I’m
Not Okay’и сказал им, что эта песня станет великой – чтобы понять это, не нужно было
быть гением. После они точно стали увереннее. Они очень гордились этим альбомом.
Не зазнавались, но гордились’.

Ричардс также помнит, что алкоголизм Джерарда из развлечения превращался в


проблему.

‘Я думаю, это нужно было ему, чтобы выступать’, - говорит он. ‘Чем больше он пил,
тем больше зажигал на сцене. Это было просто неотразимо в начале; смотреть на него
пьяного было почти как смотреть на аварию. Вы не могли отвести от него глаз. Все
стали о нём говорить, о группе с сумасшедшим фронтменом’.

Джерард тоже помнит тот тур; он помнит, что менеджер My Chemical Romance Брайан
Шектер не вносил алкоголь в райдера группы, чтобы хоть как-то контролировать
Джерарда. Поэтому певец просто выпивал алкоголь Funeral For A Friend. ‘Мне
приходилось много за это извиняться’, - говорит Джерард.

Они с его братом Майки стали зарабатывать себе репутацию. ‘Мы были довольно
дикими’, - говорит Майки. ‘Люди давали нам клички – они называли нас The Chemical
Brothers. Я приезжал в разные места, и люди спрашивали, нет ли у меня наркотиков,
потому что они к этому привыкли. У нас с ним была такая репутация; вокруг нас была
проблемная аура; люди считали нас опасными’.

Ходили истории о том, что Джерард делился дорожками кокаина с командой –


истории, которые он отрицает – но это всё прибавилось к ауре певца, который не
контролировал себя и был на пределе. ‘Кокаин с командой – это неправда. У меня
никогда не было столько кокаина’, - говорит он. ‘У меня было всего четыре или пять
инцидентов с принятием кокаина. Я принимал его только после того, как всю ночь
пил’.

‘Но истории про водку – абсолютная правда. Я был таким алкоголиком, что просто жил
ей. Чтобы выпить бутылку водки, мне нужен был всего час. Я всегда выпивал
маленькую бутылку перед концертом. Но кокаин я принимал редко. Я помню: раз
дома, раз в гостинице, раз в другом доме, а больше и не помню. Во время концертов я
никогда не был под кокаином, только после’.

‘Ходит много историй о тех днях, и иногда мне интересно, делал ли я некоторые вещи
на самом деле, потому что я помню не о всех! Я знаю только, что был добр со всеми,
кого встречал’.

Three Cheers for Sweet Revenge вышел 8 июня 2004 после того, как My Chemical
Romance завершили ещё один короткий тур по Великобритании, посетив Портсмут,
Лондон, Манчестер, Лидс и Глазго с металкор-группой из Аризоны The Bled и Уэльской
хардкорной группой Hondo Maclean. Достаточно странно, что двое людей, которые
тогда были с ними в пути, потом играли на барабанах в группе. Одним был
барабанщик The Bled Майкл Педикон, а другим их звукооператор Боб Брайар, который
был таким фанатом группы, что предложил работать бесплатно.

Боб опасался давления между Мэттом Пелисьером и остальными участниками группы.


Когда они путешествовали по Великобритании – уставшие и ограниченные графиком –
он видел, что между ними было недопонимание, которые могли привести к
разрушительным последствиям перед самым релизом Three Cheers.

‘В тот момент они точно собирались распасться’, - говорит Боб. ‘Я заметил, что между
ними было что-то не так. Их настрой был разрушающим, и я думаю, что это было из-за
барабанщика. Ты должен уметь ладить, когда являешься участником группы, потому
что вы проводите много времени вместе, а они не ладили’.
‘Они даже не смотрели друг на друга, когда выступали. Они просто не были счастливы.
Они залазили в фургон, надевали свои наушники, чтобы не слышать друг друга и не
разговаривать. Это было жалко’.

Рэй был разочарован проблемами группы в то время и сказал, что сложная атмосфера
увеличила проблемы группы.

‘Было чувство, что дальше может случиться всё что угодно, и это не очень хорошо’, -
сказал он. ‘Тогда происходило много дерьма. По крайней мере, раз в неделю один из
нас интересовался, продолжит ли группа существовать’.

Учитывая, что альбом должен был выйти совсем скоро, это было не идеально. Но
когда он вышел, его успех их взбодрил. После релиза их единственной целью было
продать больше копий, чем дебютного. И он продался в количестве в два раза больше
– уже в первый день.

‘Самое смешное в Three Cheers for Sweet Revenge было то, что мы с лейблом
согласились, что если сможем продать хотя бы 300000 копий, мы будем счастливы’, -
говорит Брайан Шектер. ‘Тогда я прогнозировал, что в первую неделю продастся 3000
копий, но мы понятия не имели, что будет. В первый день нам звонили и говорили о
том, как хорошо шли дела, и тогда мы поняли, что случится что-то странное. Факт, что
в первый день было продано в два раза больше копий, чем предыдущего альбома за
всё время, заставил нас понять, что случится что-то грандиозное. За то лето они
продали примерно 120000 альбомов’.

За первую неделю было продано 11000 копий. ‘Я думаю, моя мама купила 10999 из
них’, - говорил Майки. И вдруг сотрудники Warner Bros, отвечавшие за My Chemical
Romance осознали. ‘В тот момент все стали поддерживать нас больше’, - говорит Крэйг
Ааронсон.

Кирк Миллер из Rolling Stone сказал, что Three Cheers for Sweet Revenge напоминал
Misfits своим готическо-панковым стилем, запоминающимися припевами, быстрыми
барабанами и ужасными темами. Он сделал вывод, что альбом был ‘чертовски
хорошим’.

Ревью Kerrang! выделяло, что лирически Уэю далеко до счастливого кролика, но в


дебюте своей группы он точно веселится, придумывая образами. Также они назвали
альбом хорошим, захватывающим миксом звуков и идей группы с огромным
потенциалом, которая далеко пойдёт. Но не все предвидели, как хорошо пойдут дела.
В основном отзывы были положительными, хотя в мыслях Джерарда застрял один
негативный. 'Была одна критика, которую я помню до сих пор', - говорит он. 'В ней
говорилось что-то, вроде: 'С чего вы должны захотеть увидеть этого парня, бегающего
по сцене и ноющего о своей бабушке?' Я прочитал это и подумал: 'Я надеюсь, что этого
парня собьёт автобус'. Каким чёртовым засранцем нужно быть, чтобы сказать такое?'

Это ревью упустило то, сколько всего остального происходило в Three Cheers for Sweet
Revenge. 'To the End' отображает краткую историю Вильяма Фолкнера 'A Rose for
Emily', мелодрама 'You Know What They Do to Guys Like Us in Prison' раскрывает
товарищество в пути. В 'I'm Not Okay (I Promise) певец плачет о помощи.

От похожей на Smiths 'Thank You for the Venom' до вестернской 'Cemetery Drive' он
наполнен мрачностью. С хоррор-отсылками и романтическими стихами, он совмещал
в себе темноту и мрачность.

Но в основном Three Cheers for Sweet Revenge содержит припев за припевом за


припевом за припевом. В нём феноменальное чувство мелодии - за что My Chemical
Romance обязаны Говарду Бенсону - в нём было что-то, сделавшее его
запоминающимся. Он предлагал слушателям прямой путь к открытию своих нижних
слоёв.

В ночь 11 июля 2004 My Chemical Romance сыграли официальный концерт в честь


релиза в Starland Ballroom в Нью-Джерси. 'Он был распродан, и пришло примерно
2500 людей', - вспоминает Майки. 'Видеть, как столько людей двигается в унисон и
подпевает, было невероятно'.

И с того момента он рос и рос. Группа отправилась в тур с Boys Night Out, Nightmare of
You и Drive By, играя недалеко от дома - в Питтсбурге, Балтиморе и Нью-Джерси, перед
тем, как поехать на Warped Tour, на котором всё действительно началось.

Warped Tour уже давно обеспечивает место для выступлений панк-группам по всей
Америке. Один раз в году он проходит под открытым небом во всех крупных
Американских городах - большой караван грузовиков, фургонов, автобусов и машин
переезжает от одного места к другому и перевозит группы и их команды. Рабочий
персонал строит семь сцен до 11 утра, а потом открываются ворота, в которые
забегает молодежь из пригородов за дозой жёстких рифов и рычащего поведения.

Основанное Кевином Лиманом в 1994, это панк-рок событие, на котором группы


играют взрывные получасовые концерты. На нём выступают местные группы,
начинающие группы, мульти-платиновые группы, и кто-блять-их-пригласил группы. Но
им всем дают по полчаса; они все становятся членами лотереи Warped Tour, и это
значит, что каждой группе случайным образом выбирают время для выступления
каждый день. Поэтому супер-звёзды могут играть в начале перед десятью людьми в
11 утра, а никому неизвестные группы могут стать хедлайнерами в 9 вечера.

На пустых сценах они играют только при дневном свете. Поэтому всё стоит недорого и
устанавливать всё несложно, есть несколько фонарей для сцены, так что концерты
проходят до заката. А когда наступает ночь, толпа уходит, и весь карнавал
принадлежит группам. Вокруг автобусов и фургонов начинаются барбекю, все пьют
пиво, начинается вечеринка. Пиво, шоты и коктейли опустошаются, все пьяные и
заведённые. Пение и крики доносятся отовсюду. В автобусах играют в покер, в
консоли и компьютеры, а также звучат гитары. Рассказываются истории из прошлого, и
вечеринка длится до того, пока не заснут все.

А потом, рано на рассвете, автобусы выдвигаются в путь на трассы Америки. Звучат


хлопки дверями, и караван трогается, готовый прибыть на новое место и повторить
всё снова.

Каждый год есть главная группа, которая станет пиком дня, несмотря на то, в какое
время они играют и на какой сцене. В 2004 это были My Chemical Romance. Они были
самыми. Джерард выходил на сцену в ужасно вонючем костюме с чёрно-белым
галстуком на шее, а потом выступал так, что люди могли только замереть и наблюдать.
Как сумасшедший священник, он кричал и вопил на протяжении всего выступления,
вживаясь в персонажей, которых создал в своих песнях. Его мокрые волосы
прилипали к лицу.

Рядом с ним был Фрэнк, самый подвижный музыкант в My Chemical Romance. Он


изгинался, закидывал голову, затем падал на пол, играл лёжа и дрыгал ногами. Майки
был сзади, чтобы чувствовать биты Пелиссьера, а Рэй всегда был с одной стороны, он
вёл себя спокойно и посылал свои рифы толпе.

На сцене могло случиться всё что угодно. Для Джерарда было нормальным подойти к
Фрэнку и поцеловать его в засос, а потом развернуться и орать в микрофон на другом
конце сцены. Это было частью выступлений до тех пор, пока они не заметили, что
люди в интернете стали писать о них сексуальные фанфики.

'То, что мы с Фрэнком делали на сцене, было только для того, чтобы пораздражать
людей', - говорил Джерард. 'И в какое-то время это было весело. Если изучить ДНК My
Chemical Romance, вы обнаружите это: что вы хотите, чтобы мы сделали? - потому что
мы собираемся сделать наоборот. Но людям стало нравиться это, поэтому мы
остановились'.
'Мы видели чуваков, дерущихся под нашу музыку', - говорил Фрэнк. 'И я думал: 'Было
бы забавно, если бы они повернулись и увидели, что били друг друга, пока мы двое
целовались''.

Но помимо поцелуев они каждый день месяца во время Warped Tour полностью
отдавались выступлениям. И каждый день Джерард напивался для того, чтобы
забыться.

С того тура остались фотографии с провалами Джерарда. От того, что он весело бегал и
скакал по сцене, его штанам было легко упасть на сцене, а ему было легко упасть со
сцены. Он блевал на парковке, а потом шёл за ещё одним пивом. Он пил, чтобы
проснуться, а потом чтобы заснуть, при этом принимая таблетки от тревоги. Это
приводило к диким выступлениям, но он был в ужасном состоянии. Его приятели из
группы поднимали его, оттряхивали от пыли и усаживали в автобус.

'Мы лучшие друзья', - говорил Фрэнк. 'Когда ты видишь, как падает твой лучший друг,
ты его поднимаешь. Ты не хочешь, чтобы кто-то нажился на нём, пока он в таком
состоянии, поэтому ты уверяешься, что этого не произойдет. Я был в такой ситуации, и
он поднял меня'.

Медленно это стало становиться более серьёзной проблемой.

«Когда я был менеджером The Used и My Chemical Romance одновременно, пьющий


Джерард был просто Джерардом, который пьет», - говорил Брайан Шектер. «Этим он
и занимался, и он становился всё хуже и хуже. Он пил всё больше и больше. Это было
началом его падения. Вмешательство уже не помогало – мои беседы с ним просто не
работали, беседы с ним его группы тоже не работали. Он хотел быть пьяным. Окей. Он
был взрослеющим парнем с этой странной позицией, будучи солистом группы,
которая росла слишком быстро.»

Джерард был в рабстве идеи этого трагического безумного фронтмена. «Думаю, люди
хотят, чтобы ты тем или иным образом занимался саморазрушением», - говорил
Джерард. «Может, я лишь выдумываю себе оправдание, но мне кажется, что иногда
люди хотят, чтобы ты играл эту роль кошмарно пьяного солиста, поэтому ты
начинаешь играть её, а потом вдруг осознаешь, что ты больше не играешь, ты и есть
этот персонаж.»

Он направлялся к беде.
8: I’m Not Okay.

Ночью 19 июля 2004 года, когда всё дошло до точки, Джерард Уэй был в Канзас-Сити.
В тот вечер он пошел на шоу The Killers в клубе The Hurricane, незадолго до того, как
альбом Hot Fuss сделал их звёздами. По его словам, в то время он выпивал по бутылке
водки в день и за месяц принимал запас таблеток стоимостью 150 долларов. В ту ночь
он также закинулся кокаином.

«Тот день действительно был началом конца», - говорил он. «Именно тогда
суицидальное настроение и чувство депрессии стали по-настоящему плохими. Это
было горючим. Я принял так много кокаина, что мне совершенно снесло крышу, я
блевал прямо на улице, а моя голова была готова взорваться. Потом я лежал на своей
койке и не мог заснуть, я никогда в жизни не был настолько близок к суициду. Это
было лишь химической штукой, наркотик делал это со мной.»

Пытаясь заснуть в их тур-автобусе, Джерард дошел до края. Лежа там, будучи


эмоционально и физически истощенным, но в сознании, он начал мысленно терзать
себя, а его сердце стучало так сильно, что ему казалось, будто оно может вырваться из
груди.

«Я просто чувствовал себя таким пустым. Я чувствовал столько отчаяния, сколько не


чувствовал за всю свою жизнь. Я чувствовал себя совершенно безнадежным. Я хотел,
чтобы всё прекратилось, чтобы всему этому пришел конец. Я хотел домой, я хотел
выйти из себя и крушить всё вокруг, причиняя себе вред, пока делаю это. Я хотел,
чтобы это закончилось, всё это... всё.

До этого я в основном только принимал таблетки и пил. Я пил, чтобы подготовится к


выступлению и продлить это настроение после него, а затем принимал таблетки,
чтобы снова успокоиться. Я постоянно пытался искусственно контролировать свой
мозг и своё настроение. Мне казалась, что я действительно имею над этим власть.
Потом, время от времени, я начал принимать и другой мусор - но ничего серьезного.
Этого было достаточно, чтобы добраться до точки, где я осознал, что ещё пару шагов -
и я могу зайти за край. Я знал, что это плохо, но это было не так плохо, как могло бы
быть... пока.

Это стало уже слишком. Я сходил с ума от всего этого, а одна вещь приводит к другой.
Ты должен быть очень осторожен, находясь в группе: она может сделать тебя
алкоголиком очень быстро. Выпивка ведет к таблеткам, таблетки ведут к кокаину - всё
это взаимосвязано.»
Пока он лежал на своей койке, а ночь над Канзасом превращалась в день, он осознал,
что у него есть проблема. Это было началом тяжёлой недели, во время которой он
постоянно звонил Брайану Шектеру, находящемуся в Бруклине, и боролся со своими
эмоциями.

«После того, как он достиг рок-дна, он находился в этом состоянии примерно


неделю», - говорил Шектер. «Тогда было много телефонных звонков в 5 утра. Первые
пару раз он немного раскрывался и говорил: 'У меня есть проблема.’ Следующие пару
раз он отрицал, что у него есть проблема. А во время последнего раза он хотел убить
себя.»

Джерард достиг низшей точки своего упадка. Проблема была в том, что его группа
должна была вот-вот взорвать мир. Это было неподходящее время для перерыва.
Поэтому, несмотря на то, что Джерард рассказал менеджеру группы о своих
суицидальных мыслях, My Chemical Romance оставались в дороге, и до определенного
момента его товарищи по группе не обращали внимания на его проблемы. В конце
июля и начале августа они играли с The Bled и Funeral For A Friend. Сразу после этого
они полетели в Японию, чтобы выступить на фестивале Summer Sonic в Осаке и Токио.
Джерард был не в состоянии ехать. Он чувствовал себя так плохо, что искренне думал,
что в Японии покончит с жизнью.

«Иногда, когда ты принимаешь это решение, ты находишься на пике своего


спокойствия», - говорил мне Джерард вскоре после того, как группа вернулась из этого
путешествия. «Я много читал о суициде. Там говорилось, что зачастую окружающие
люди не могут увидеть, как это наступает, потому что на самом деле ты уже принял это
решение. Именно это и случилось со мной в Японии. Я не взял с собой никаких вещей -
только одежду для выступления и пару смен белья - потому что думал, что уже не
вернусь.»

Остальные участники My Chemical Romance не осознавали, что всё было настолько


плохо. Или, если и осознавали, были не в том положении, чтобы справиться с этим.

«Находясь в таком состоянии, в котором был Джерард, люди скрывают это», - говорил
Фрэнк. «Но, в то же время, мы знали, что он это скрывает, но не хотели иметь с этим
дело.»

«Мы знали, что он много пьет, но не думаю, что мы осознавали, насколько серьезной
проблемой это является», - добавил Рэй.

Но во время поездки в Японию Джерард пересек границу. Внезапно для каждого из


них стало абсолютно очевидным, что у него настоящая проблема.
«Там я постоянно был пьян», - говорил он. «Мне уже снесло голову от саке, но я всё
равно продолжал. Я проснулся в тяжёлой депрессии - очень, очень плохой депрессии.
Я не думал, что смогу когда-нибудь выбраться из этого.»

Его выступления были беспорядочными, пьяными и неряшливыми. Одно из них было


снято японскими представителями лейбла группы и должно было выйти в качестве
дополнения к Three Cheers for Sweet Revenge, и Майки был в ужасе, когда посмотрел
это позже. «Я думал: 'Это не мы. Мы выглядим совсем не так, мы играем совсем не так
и ведем себя совсем не так.' Казалось, что это совершенно другая группа.»

Финальный концерт в Токио был худшим. Как только My Chemical Romance закончили
шоу, Джерард ушел со сцены и начал болезненно и обильно блевать прямо за
кулисами. Группа знала, что они больше не могут игнорировать разворачивающийся
прямо перед ними кризис.

«Неожиданно всё стало вопиюще очевидным», - говорил Джерард. «Пока я блевал в


мусорное ведро, всем стало ясно, что у нас есть проблема. Меня рвало десять минут
без перерыва, и это было точкой, я должен был что-то изменить.

Пока меня тошнило саке, Рэй повернулся к Брайану, нашему менеджеру, и сказал: 'Ты
должен помочь этому чуваку. Он болен, посмотри на него.' Под 'болен' он не имел в
виду, что я болею. Он имел в виду, что я могу не выбраться из этого. Когда я услышал,
как он говорит это, я понял, что он прав. Я осознал, что я действительно болен и могу
не пережить это. Так оно и было.»

Во время полета обратно в Нью-Йорк Джерард принял решение. Он сказал себе: «У


меня проблема, и я намерен справиться с ней, чтобы мы могли стать великой
группой.» Вскоре после приземления он обратился за помощью. У него было не так уж
и много времени - через несколько дней после возвращения из Японии My Chemical
Romance снова отправлялись в тур по Соединенным Штатам. Он должен был
действовать быстро и продуктивно.

«Мой врач был обычным парнем. Он не был каким-нибудь рок-доктором, который


работает с музыкантами», - говорил Джерард. «Я стал его пациентом совершенно
случайно. У меня была такая маленькая медицинская страховка, что я пошел в
клинику, где тебе дают первого попавшегося чувака - он был нормальным парнем,
семьянином, ему нравился Пол Саймон. Он был как раз тем, в ком я нуждался. И я был
убежден, что всё это, черт возьми, больше не сможет меня сломить.»

Доктор поговорил с Джерардом, расспросил его о нём и выслушал. И кое-что он понял


довольно быстро - Джерард либо не мог, либо не хотел проводить черту между
солистом на сцене и человеком за её пределами. Ему казалось, что он должен
выступать 24 часа в сутки, и это начало разрушать его.

«Я не помню точно, что он сказал, но это было что-то вроде: 'Когда музыка
прекращается, остается только тишина,'» - говорит Джерард. «Он пытался объяснить
мне, что когда шоу заканчивается, это тоже должно заканчиваться. Он хотел, чтобы я
понял, что шоу - это шоу, а моя жизнь - это моя жизнь, и это разные вещи. Он сказал
мне, что я напивался для выступлений, потому что думал, что это поддерживает меня
в живых. Он сказал, что я всё время пытался продолжать выступление, что я постоянно
исполнял роль, но эта роль собирался убить меня. Он сказал мне просто прекратить и
научиться заниматься этим, не находясь всё время в образе.»

Также, он обсудил с Джерардом его депрессию и мысли о самоубийстве. Джерард,


безусловно, рассматривал это как запасной выход - легкий способ выбить из головы
все проблемы. К тому же, его, возможно, привлекала идея быть безумным солистом
группы, страдающим фронтменом, который только что выпустил восхитительный
альбом и ушел в сиянии славы. Но однажды он сказал мне, что не знает, насколько
серьезно намеревался убить себя.

«Я всегда гадал - я лишь флиртовал романтизмом суицида, или я действительно хотел


это сделать. Я так и не смог это понять», - говорил он. «Так или иначе, это всё равно
опасно.»

Пока Джерард обращался за помощью, остальным участникам My Chemical Romance


нужно было разобраться с ещё одним делом. Пелиссьер уже долгое время был
проблемой группы, Рэй беспокоился, что на него нельзя положиться на выступлениях.
За пределами сцены тоже было ясно, что отношения складываются не так хорошо, как
могли бы. В августе 2004 Джерард, Рэй, Майки и Фрэнк секретно поговорили с
Шектером насчет увольнения Мэтта. К моменту возвращения из Японии решение уже
было принято.

Новый барабанщик - Боб Брайар, звуковой техник группы - был рад присоединиться,
но и без этой быстрой перемены тот период, несомненно, был беспокойным. Шектер
начинал думать, что проблемы группы в то время могут по-настоящему навредить
всем им. Он говорил: «Когда было принято решение заменить Пелиссьера, у
Джерарда были проблемы с алкоголем, а альбом начинал делать то, что он делал -
оказывать воздействие - всё, о чем я мог думать у себя в голове, это: 'Блять, вот оно.
Это будет одним из тех легендарных альбомов, которые так и не стали таковыми,
потому что группа просто не справится со всем этим.'»
Миссия сказать Пелиссьеру, что он больше не является участником группы, выпала
Рэю и менеджеру. «Это было похоже на расставание с кем-то, с кем ты встречался три
или четыре года, и кого ты любил в начале отношений, а потом всё разладилось, но по
какой-то причине вы всё ещё вместе», - говорил Рэй. «Очевидно, что с этим было
связано много вещей: например, отсутствие взаимопонимания между нами и
отсутствие у него возможности каждую ночь играть песни одинаково. Но главная
причина заключалась в том, что мы не получали удовольствие, будучи в группе
вместе. Он должен был знать у себя в душе - признает он это, или нет - что он не
дотягивал до того уровня, на котором нам нужно было выступать. И только слепой мог
не заметить проблемы в отношениях между ним и нами - мы просто не ладили друг с
другом.»

Одним из первых действий Пелиссьера было написание длинного поста о своих


чувствах на сайте группы.

«Я лишь хочу прояснить для всех вас кое-какие вещи. Я не ищу жалости, и я не жду, что
группа возьмет меня назад, потому что я не думаю, что смог бы снова играть с ними,
по миллиону причин», - пишет он. «Я просто хочу рассказать вам свою версию этой
истории, пока Брайан не напишет пост об этом, приукрасив то, как всё было на самом
деле. Верить мне, или нет - зависит от вас.

Два дня назад я вернулся из Японии, где мы отыграли два потрясающих шоу; мы все
отлично провели время. На следующий день Брайан запланировал большую встречу
всей группы, на которой должен был быть и я. Предполагалось, что он заедет за мной,
но вместо этого они оказался перед моим домом вдвоем с Рэем.

Они предложили мне прогуляться, а затем сказали, что я больше не в группе, потому
что 'со мной они не чувствуют себя комфортно на сцене, поскольку боятся, что я
облажаюсь.' У меня были промахи пару раз, я этого не отрицаю, но я человек, и мы все
совершаем ошибки.

Другой их причиной было то, что я не хотел использовать метроном (устройство,


которое помогло бы мне играть, идеально укладываясь по времени). Единственная
причина, почему я никогда не хотел этого делать - я искренне верю, что ни одно шоу
не должно быть идеальным. Если бы людям нужно было идеальное шоу, они бы
послушали диск.

Они сказали, что планировали это два или три месяца. Они уже присмотрели нового
барабанщика. За эти два или три месяца они никогда не вели себя так, словно у них
есть такой план. Они вели себя, как мои братья. Я ещё даже не разговаривал с
Джерардом с тех пор, как видел его в аэропорту. У нас никогда не было собраний всей
группы, на которых мы могли бы обсудить это. Меня просто уволили за промахи.

Думаю ли я, что меня предали? Да. Как бы там ни было, мне хотелось бы знать, что
случилось с пятью братьями, которые любили друг друга больше всех на свете, и
которых никто не мог рассорить. Я любил этих братьев всем сердцем, я погиб бы в
авиакатастрофе и поймал бы пулю за любого из них. Я отдал бы всё ради каждого из
них. И вот какую благодарность я получаю. Кто-нибудь, пожалуйста, скажите мне, что
случилось с моими лучшими друзьями. Потому что я их потерял.»

Затем он направился к месту репетиций группы, чтобы забрать свои барабаны, и


обнаружил, что не может войти. Он оставил записку, в которой указал, что барабаны
принадлежат ему, и что он хочет забрать их. В ответ на это Фрэнк позвонил ему и
попросил не вести себя так по-детски. «Я сказал ему, чтобы он повзрослел и
перезвонил мне, когда сделает это. Он всё ещё не перезвонил», - говорил гитарист.

«Мы всегда гадали, что будет - хорошее шоу или катастрофа», - говорил Фрэнк о
выступлениях с Пелиссьером. «Никому не было весело за пределами сцены, а иногда
и на ней. Я не думаю о тех моментах, потому что они были плохими.»

С тех пор Пелиссьер собрал свою группу под названием Revenir. Он отказался давать
интервью для этой книги или комментировать то, что сказала о нем группа. Однако, он
ясно дал понять, что всё ещё злится на своё увольнение.

Фрэнк уверен, что обе стороны были виноваты, но My Chemical Romance пытались
наладить отношения с Пелиссьером, однако из этого ничего не вышло.

«Вы можете сказать, что нужно было найти компромисс, что обе стороны могли бы
измениться, но всё это уже дошло до такого уровня, что нам пришлось бы идти на
слишком большой компромисс и слишком сильно меняться, чтобы заставить работать
то, что никогда не будет работать», - говорил он. «Два с половиной года мы
действительно старались наладить эти отношения. Мы записали два по-настоящему
хороших альбома, и несмотря на всё плохое, у нас однозначно были хорошие
моменты. Может, разрыв с Пелиссьером должен был случиться ещё до создания Three
Cheers, а может тогда, когда случился - я не знаю. Глядя в прошлое, вероятность 20/20,
полагаю.»

Решение взять Боба с одной стороны было простым, но с другой - это было риском. Он
был другом группы, они знали, что могут поехать с ним в тур, поскольку уже бывали с
ним вместе в дороге, и к тому же, он был готов сразу же присоединиться.
Единственная проблема была в том, что никто из My Chemical Romance ни разу не
слышал, как он играет.

Боб родился в канун Нового Года в 1979, рос в пригороде Чикаго и начал играть на
барабанах в возрасте четырех лет. «На самом деле в том возрасте я понятия не имел,
что делаю - но есть фотографии, на которых я бью по барабанам», - говорил он. «Я
валял дурака. Но когда я пошел в школу, я присоединился к школьной группе. Я взял
маленький барабан, брал уроки, и с этого всё и началось.»

В младших классах он играл в джазовой группе, маршевой группе и в оркестре, но


перейдя в старшие классы, он бросил всё это, просто потому что ему казалось, что
никто больше не воспринимает это серьезно. Также, определенную роль сыграло
давление со стороны сверстников - играть в школьных группах было не так уж и круто.
По его словам, «началась вся эта фигня с 'придурок из школьной группы'», поэтому
ему пришлось изменить своему сердцу.

«У нас была компания джазовых ребят, которые играли в кофейнях и на вечеринках,


так что я занимался этим довольно много», - говорил он. «Потом я присоединялся к
панк-группе и к рок-группе. Какое-то время я играл в кавер-группе King Crimson,
потому что они хотели, чтобы на сцене было две барабанных установки. Это было
весело, но немного глупо - никто не хотел приходить на наши выступления.

Затем я собрал собственную панк-рок группу. Я считал, что когда ты в группе, ты


должен играть так много шоу, как только сможешь. Ты покупаешь фургон и
отправляешься в тур настолько, насколько возможно. У других участников моей
группы были девушки, они хотели ходить в школу и всякое такое, так что я завязал с
этим на какое-то время. Я получил специальность звукозаписи и звукоинженирования
и начал заниматься этим.»

Он отправился во Флориду и недолгое время играл на барабанах на шоу Русалочки и


Аладдина в Disney World, после этого он вернулся обратно в Чикаго и устроился
звуковым техником в House Of Blues. Через два года этой работы заезжающие во
время туров группы начали замечать его навыки и предлагать ему путешествовать
вместе с ними. Таким образом он присоединился к Thrice, а затем стал звуковым
техником The Used, в результате чего познакомился с будущим менеджером My
Chemical Romance Брайаном Шектером, который тогда был тур-менеджером The Used.
Находясь в туре с Thrice, он впервые увидел выступление My Chemical Romance, и
сразу же влюбился в их звучание.
«Это странно, но мы сразу нашли общий язык», - говорил он. «Мы постоянно
тусовались вместе. Они знали, что я играю на барабанах, но не думаю, что они когда-
нибудь слышали, как я это делаю.

Впервые я увидел выступление MCR в Irving Plaza в Нью-Йорке. Когда они закончили, я
подумал: 'Если этой группе когда-нибудь понадобится барабанщик, я буду готов.' Это
было ещё до выхода Three Cheers; их мало кто знал, и не так уж и много людей ходили
на их концерты. Но с того самого дня я знал, что хочу играть вместе с ними. Мы стали
по-настоящему хорошими друзьями. Когда у меня появилась возможность
присоединится, я был в очередном туре, и я сразу же свалил из него.»

Он так отчаянно желал присоединиться к этой группе, что, когда они попросили его
заменить Пелиссьера, не сказал им, что у него сломана лодыжка. Поскольку, учитывая
ограниченность My Chemical Romance во времени, если бы он упомянул, что с трудом
может наступать на педаль, они нашли бы кого-нибудь другого. «Я не мог
использовать свою ногу и беспокоился, что люди подумают, что я отстойно играю», -
говорил Боб. «Поэтому я притворялся, что мне не больно. Но на самом деле мне было
чертовски больно.»

Становление участником My Chemical Romance стало настоящим испытанием для его


травмы. У группы были запланированы съемки клипа 'I’m Not Okay (I Promise)', а после
этого они снова отправлялись в дорогу. Через несколько дней после ухода Пелиссьера
Боб уже сидел за барабанной установкой на съемках видео для сингла, которому
предстояло стать хитом. Еще через пару дней он уже был с ними в туре.

Учитывая, что My Chemical Romance еще никогда не играли с Бобом, снимать вместе с
ним видео для первого сингла из Three Cheers for Sweet Revenge было довольно
смелым решением. Если бы ничего не вышло, было бы странно видеть в клипе
человека, который не является барабанщиком группы. Помимо этого, предстоящий
тур скорее всего пришлось бы отменить. «Это было самой рискованной вещью,
которую они когда-либо делали», - говорил Боб. «Если бы я не подошел, это было бы
катастрофой.»

Снятое Марком Уэббом (который, также, работал над фильмом The Amazing Spider-
Man), видео на 'I’m Not Okay (I Promise)' представляет собой сатирическое
изображение школьных моментов, обработанное в виде трейлера для фильма.
Разница между репетирующей в своем гараже группой и школьными сценами, где
Джерард, Майки, Фрэнк и Рэй исполняют роли странных играющих в крокет
придурков, которых задирают крутые парни - поначалу всё это кажется смешным, но
затем раскрывается лежащая под всем этим мрачность. «Люди думают, что это поп-
панковое видео о подростках, но затем они осознают, что на самом деле оно
довольно мрачное и ссылается на такие вещи, как, например, Rushmore (фильм Уэса
Андерсона).»

Школьные сцены в клипе чередуются с отрывками, показывающими играющую в


своем месте для репетиций группу - Боб проделал огромную работу, чтобы не подать
виду, что он в агонии. Видео вышло лишь через четыре месяца, и к тому времени Боб
уже прочно укрепился в My Chemical Romance. Всем сразу же понравилось быть с ним
в одной группе. Им нравилась его ответственность - примером которой является ночь
вскоре после его присоединения, когда он вел их фургон семнадцать часов подряд - и
им нравилось то, как он играет. Но они совсем забыли сказать ему, что он
действительно принят.

«Это было странно, потому что на самом деле они никогда не говорили мне, что я
официально являюсь участником группы», - говорил Боб. «Где-то через год, когда мы
зависали в автобусе, они подошли и сказали: 'Мы, наверное, так и не оповестили тебя,
что ты действительно в группе, мы это вроде как просто подразумевали. В общем, ты в
группе...'»

Поначалу Бобу было неловко из-за внимания, которое он получал, будучи участником
успешной группы. Нервный, застенчивый и не привыкший быть в центре внимания, он
предпочитал сохранять себя для себя, и рассматривал себя скорее как рабочего
технического состава группы, нежели как звезду. «Помню, во время нашей первой
фотосессии я чуть в штаны не наложил», - говорил он. «Мне было странно заниматься
чем-то подобным. Идя по улице, встречать детей, которые хотят взять у меня
автограф, тоже было странно для меня. Я понимал, почему им хотелось бы встретить
Джерарда - и он мог бы просто подойти прямо к ним, зная, что каждый из них хочет с
ним сфотографироваться. Но я сомневался, знают ли они вообще, кто я такой, так что я
совершенно не мог понять, почему им хотелось со мной поговорить. Я не хотел
казаться мудаком, который ничего никому не подписывает, но мне нужно было, чтобы
меня хотя бы окликнули, потому что я никогда не был уверен, хотят они со мной
разговаривать, или нет. Я действительно никогда не знал, почему они хотят со мной
познакомиться. Думаю, я просто так вырос. Я никогда не ожидал ничего такого.»

Конец лета 2004 был для My Chemical Romance периодом значительных перемен, но
их звезда уже поднималась. В то время я впервые брал у группы интервью - в Нью-
Йорке, через тринадцать дней после их возвращения из Японии и через десять дней
после того, как Джерард перестал пить. На самом деле, та фотосессия, которой Боб так
боялся, была для статьи Kerrang!, которую писал я.

Боб был тихим и нервным и говорил в основном только с Майки, который тоже
предпочитал сидеть в задних рядах. Рэй и Фрэнк страстно рассказывали о музыке
группы, а у Джерарда, казалось, было что-то, что он хочет сбросить со своей груди.

На тот момент я понятия не имел о недавней истории Джерарда. Он не обсуждал свои


проблемы с алкоголем ни с кем, кроме группы, их менеджера и своего терапевта. Но
по мере того, как он говорил, он становился все более и более открытым. Он сказал,
что старается заполнять чем-нибудь время в дороге, потому что не знает, куда ещё
себя деть. Я спросил его, много ли он при этом пьет - не потому что подозревал что-
то, а лишь потому, что другие группы говорили мне, что они делают это, чтобы убить
скуку.

Джерард остановился и посмотрел на других участников группы. После этого он


раскрыл всё, через что прошел.

«Больше нет, но раньше я безусловно это делал», - сказал он. «Я очень много пил.
Теперь я полностью завязал с алкоголем, потому что это всё начало переходить
границы. Я сходил с ума.»

А затем наружу вышла вся история: та ночь в Канзасе, мысли о суициде и срыв в
Японии. Вся эта темнота, депрессия и мрачные дни в дороге, рвота, ненависть к себе и
неприязнь к тому времени. Он рассказал о терапии, об отчаянии и опустошении, а его
группа смотрела на него с неопределенностью. Он сказал, что единственной вещью,
на которую он опирается, является тот факт, что теперь он чувствует контроль над
своими проблемами. «Теперь я чувствую, что я под контролем», - говорил он.
«Контроль важен для меня, поскольку в музыкальном плане мы вне всякого контроля.
Эта группа ходит по краю, так что я хочу, чтобы всё остальное было под контролем.
Мне нужно, чтобы всё было в порядке.»

Это был первый раз, когда он рассказал о своих проблемах постороннему человеку, и
остальным участникам группы было трудно на это смотреть. Они ерзали на своих
сиденьях. Было такое чувство, что за этим столом он рассказал всё это обширнее и
подробнее, чем когда-либо говорил незнакомому человеку прежде. Казалось, что они
потрясены.

Позже в тот день, когда они играли в Irving Plaza в Нью-Йорке, было интересно
смотреть на их выступление. Это было пятое шоу Боба в этой группе, и пятое шоу,
когда Джерард был трезв. В начале этого тура они волновались о том, будет ли солист
таким же на сцене без алкоголя, и будет ли новый барабанщик вписываться. «Помню,
на первых шоу тогда я думал: 'Ох, черт...'» - говорил Фрэнк.

Однако, в ту ночь в Нью-Йорке My Chemical Romance были захватывающими. Я


никогда не видел выступление пьяного Джерарда, но трезвый Джерард был
настоящим откровением, проповедуя, причитая и завывая на толпу. Я помню, как
подумал, что My Chemical Romance будут в порядке так долго, сколько они смогут
держаться вместе.

Большим испытанием для Джерарда было то, что ему предстояло выяснить, как
сохранять трезвость в дороге. Одно дело - избегать алкоголя дома, и совсем другое
дело - оставаться абсолютно трезвым, находясь в барах и клубах, где они проводят
дни и ночи, будучи в туре.

My Chemical Romance стояли на пороге настоящего успеха - их шоу становились


больше, лучше и массовее, а их время для интервью и рекламных мероприятий
альбома становилось все более востребованным. Джерард, находясь в окружении
алкоголя, будучи в туре с новым барабанщиком, должен был найти разделительную
черту между его личностью на сцене и вне её. Это было нелегко.

«Это было одной из самых тяжелых вещей», - говорил он. «Первая часть - физическая
зависимость. Я лежал на полу автобуса, дрожа и истекая потом. Я проходил через всё
это в том туре.

Но затем нужно преодолеть и ментальную часть, поскольку я думал: 'Выпивка - это то,
чем я занимаюсь в клубах.' Мне приходилось подделывать напитки - один из них
состоял из клюквенного сока, Red Bull и льда - и я постоянно их пил. Я видел, как
многие алкоголики делают это – на протяжении долгого времени всегда держат в
руках эти странные безалкогольные смеси, когда завязывают. Мне тоже приходилось
это делать. Это было первым, что я делал в клубах. Это было в райдере. Это было
ритуалом.»

Также, выступления оказывали определенное давление. С самого первого их шоу


алкоголь был опорой Джерарда на сцене, и, как ему казалось, именно он делал его
тем фронтменом, которым он являлся. А теперь ему нужно было быть этим
фронтменом, находясь при этом в трезвом состоянии. Хуже всего было то, что Three
Cheers for Sweet Revenge был окружен таким количеством шума, что свет прожекторов
был практически ослепляющим. Критики описывали My Chemical Romance как группу с
диким фронтменом: трезвый Джерард должен был найти способ соответствовать
репутации пьяного Джерарда.
«В самом начале у меня была эта странная одержимость. Мне казалось, что я всегда
тот человек, которого вы видите на сцене, каждый день. Я был абсолютно уверен в
том, что ничто не может тронуть нас», - говорил Джерард. «Становление алкоголиком
в какой-то степени разрушило это. А когда я завязал, на какое-то время всё стало еще
хуже. У меня вообще не было никакой уверенности, большую часть времени я
чувствовал себя странно на сцене. Я не был уверен насчет того, насколько нездоровым
я выгляжу, и каким опухшим делают меня таблетки. Я не хотел выглядеть, как
конченый чувак.

Одна из вещей, которую я заметил, завязав с алкоголем и таблетками, это всё это
свободное время, которое было у меня вне сцены и на ней. На сцене, когда у меня
появлялось свободное время, я стоял, не зная, куда себя деть. Также, мне казалось,
будто я создал того персонажа так хорошо, что это было всем, что у меня есть. Когда я
перестал пить, у меня было такое чувство, что я уничтожил цель Джерарда из My
Chemical Romance. Я думал, что должен соответствовать пьяному Джерарду. Я
чувствовал себя инвалидом, словно я потерял что-то, что делало меня собой. Мне
потребовался целый тур, чтобы разобраться со всем этим.»

Будучи трезвым, Джерард внимательно взглянул на себя. «В период, когда я только


что бросил, я впервые ясно посмотрел на себя и увидел всё», - говорил он. «Потеря
бабушки была худшим моментом в моей жизни. А этот стоял на втором месте. Уверен,
что обе эти вещи связаны.»

Фрэнк думает, что поначалу Джерарду приходилось нелегко, но как только он


выяснил, как выступать без алкоголя, он стал намного лучше в качестве фронтмена.

«Алкоголь был способом, который помогал Джерарду выйти на сцену и справиться с


выступлением перед людьми. Потом это превратилось во что-то, что, как он думал, он
должен делать. Когда он бросил, он понял, что причиной, по которой он выступал,
была не выпивка, а его талант. Осознание этого однозначно усилило его уверенность в
себе.»

Однако, достижение Джерардом трезвости было долгим процессом, и ему


приходилось прилагать для это усилия на протяжении всего последующего года. Через
две недели после шоу в Irving Plaza группа снова отправилась в Великобританию с
коротким туром, кульминацией которого был концерт в разрушенном теперь месте
Mean Fiddler в центре Лондона. Джерард вспоминает, что ему было сложно быть на
сцене, и, будучи трезвым, он подделывал движения, которые выходили у него сами
собой, когда он был пьян.
«В одном ревью шоу в Mean Fiddler говорилось: 'Если сейчас он трезв, я не могу даже
представить, на что это было похоже, когда он был пьян.'» - вспоминает Джерард чуть
позже. «В ту ночь я осознанно размышлял про себя о том, как мне уничтожить старого
Джерарда, как мне уничтожить пьяного Джерарда. С каждым днем я уничтожаю ту
личность все больше и больше.»

Борьба Джерарда за трезвость и приход Боба в группу совпали с взрывом My Chemical


Romance по обе стороны Атлантики. Релиз 'I’m Not Okay (I Promise)' состоялся в
сентябре, а к декабрю группа дважды выступила на Late Night with Conan O'Brien
(Фрэнк тогда прикрепил 'Hi Mom + Dad' к своей гитаре); в январе 2005 они появились
на Late Show with David Letterman, сыграв перед американской аудиторией размером
более трех миллионов - Джерард описал чувство, которое испытываешь, выступая на
телевидении, как 'быть марсианином'. Вскоре после этого они сыграли на важном шоу
канала MTV под названием TRL, и их выступление транслировалось на огромных
экранах в Тайм Сквере в Нью-Йорке - группе потребовалось сопровождение отрядом
полиции, чтобы вернуться обратно в свой автобус. Кое-что происходило, и это
происходило быстро.

Группа снова постоянно находилась в туре - в 2005 они отыграли 230 шоу, а свободные
от концертов дни были заполнены дорогой, промо-мероприятиями и лишь очень
небольшим количеством отдыха. Этот год начался с январского тура по
Великобритании в качестве разогрева для Taking Back Sunday, включая концерт в
знаменитой Брикстонской Академии, и можно еще поспорить, какая из этих двух групп
привлекала большее количество фанатов. В конце этого тура, 4 февраля, в Академии
Ислингтона они отыграли свое собственное шоу, все билеты на которое были куплены
- энергичное и взрывное выступление, зрителями которого был полный зал
промокших от пота фанатов, и последующее ревью в Kerrang!, начинающееся со слов:
«Это, блять, удивительно.»

Затем были концерты в Японии и на Гавайях, а потом они присоединились к своим


старым друзьям The Used, Killswitch Engage и Senses Fail в туре по Северной Америке
под названием Taste Of Chaos. Именно тогда Three Cheers перешел на новый уровень.
«Когда случился этот тур, тогда игра-блять-началась», - говорит Крейг Ааронсон.

«Когда они отправились c The Used в этот тур по Соединенным Штатам, Taste Of Chaos,
мы все по-настоящему увидели, как всё это начинает набирать скорость», - говорит
Мэтт Гэлл, их агент службы бронирования. «Огромные толпы людей приходили на их
концерты каждую ночь. Они выступали перед The Used, и многие уходили после того,
как My Chem заканчивали. Мы думали: 'Вау, что там творится? Там происходит какое-
то движение.' Тогда мы были действительно поражены.
С чем это было связано? С искренностью и с тем посланием, которое они несли. Они
застрагивали множество актуальных тем, и некоторые из них заставляли людей
чувствовать себя некомфортно. Они заходили на территории, на которые не многие из
других людей стали бы заходить. Они были всего лишь парнями из Нью-Джерси,
которым было плевать на всё. Они хотели лишь играть отличную музыку и доносить
своё послание. И люди точно знали, люди видели, что они здесь не ради денег. Это
никогда не было так.»

Несмотря на то, что во время тура Джерард и солист The Used Берт МакКрэкен
неплохо общались - и вместе позировали для фотографий, выглядя самыми близкими
друзьями - потом в их отношениях что-то изменилось. Позже в том году, МакКрэкен
сказал, что они поссорились, и что он больше не разговаривает с Джерардом. «Друг -
это как сэндвич с расплавленным сыром: поначалу он классный, но если оставить его
на какое-то время, он становится мокрым и просто, блять, того не стоит», говорил
Берт, добавляя, что ему «плевать на My Chemical Romance, и на все остальные группы,
которые звучат точно так же.» Джерард, когда его спрашивали об этом, утомленно
вздыхал, не понимая, почему МакКрэкен бросается грязью. Стоит отметить, что
отношения этой парочки начались, когда у обоих было пристрастие к алкоголю, и
закончились после того, как Джерард потерял его. Во время Taste Of Chaos, также, My
Chemical Romance начали затмевать The Used, группу, которой они обязаны своим
первым туром по Европе. Кто-то предположил, что эти перемены в статусе начали
раздражать МакКрэкена, но он отверг это предположение, сказав: «Это никак не
связано с их успехом.» Однако, в феврале 2013 он непреклонно заявил, что у
Джерарда и его группы есть долг перед The Used.

Когда Taste Of Chaos подошел к концу, My Chemical Romance почувствовали, что всё
изменилось. Они превратились из группы, которая делает выстрел, в ту, которая
попала в яблочко. Three Cheers for Sweet Revenge становился феноменом. Тем
временем, Джерард все еще боролся за свою трезвость.

«В то время быть в этой группе было настоящим безумием, потому что всё вокруг
сходило с ума, а я только что завязал с алкоголем и наркотиками», - говорил Джерард.
«Мне приходилось справляться не только со всеми этими изменениями относительно
группы, но и с обретением нового трезвого тела.

Не все знают этот факт о зависимости, но когда ты бросаешь, тебе приходится заново
учиться всё делать. Ты не знаешь, как приготовить себе еду. Ты не знаешь, как
постирать свои вещи. Ты не знаешь, как всё это делать, потому что ты привык делать
всё в пьяном состоянии. Ты даже не знаешь, как разговаривать с людьми. При этом мы
должны были появляться на телевидении, давать интервью, фотографироваться и
высказывать своё мнение на мировых мероприятиях и на дерьмовых звездно-
глянцевых мероприятиях. Я думал: 'О господи, я даже не знаю, как одеться.'

Я старался понять, как научиться справляться со всем этим, при этом беседуя с
журналистами о мире во всем мире. Это было ужасно тяжело. Это было настоящим
испытанием огнем. Плюс в том, что преодоление этого заставило нас осознать, что мы
можем всё, что угодно.»

Чтобы держаться подальше от алкоголя, находясь в дороге, Джерард сфокусировался


на том, чем группа займется дальше. Он думал о том, как они будут выглядеть, об их
образе, и о том, что они могли бы делать на сцене, чтобы улучшить свои выступления.
Также, он рисовал, делал наброски и заметки с размышлениями. Всё, что угодно,
чтобы побороть желание и занять время.

«Я должен был сконцентрироваться на творчестве, я должен был дать своей


творческой части победить алкоголическую часть», - говорил он. «Я снова
заинтересовался написанием песен, в противовес тому, чтобы лишь исполнять их на
выступлениях. Я по-настоящему увлекся тем, что занимался каким-то вещами
отдельно от группы, чтобы получить немного собственного пространства. Я постоянно
что-то писал, не обязательно для группы, и это занимало всё моё время тогда, так что у
нас вышло отличное разделение, при котором у меня не было чувства, что быть в
группе - это работа. Я мог включить всё это, а мог выключить.»

Он задумался об имидже группы, и My Chemical Romance медленно, но верно,


становилась более стилизованной. Фрэнк надевал бронежилет на сцену и для
фотосессий - что-то, к чему в итоге адаптировались и остальные участники группы. Это
было началом более осмысленного стиля - когда речь шла о фотосессиях, они (или
Джерард, если быть точным) становились более заинтересованными в том, как они
себя преподносят, поэтому они могли одеться то как Други из Заводного Апельсина, то
в полностью черные костюмы с ярко-красными галстуками. Комиксовые влияния
Джерарда начали формировать их образ, их клипы и их идеи. На хардкорной сцене,
где были популяризированы группы в джинсах и футболках и с одинаковыми
стрижками, они бросались в глаза за тысячу миль. И именно образ был ключом к их
привлекательности - это было чем-то, над чем они смогут поработать более серьезно
и шире в своем следующем альбоме.

«Мы начали делать кое-какие вещи в более театральном смысле», - говорил Джерард
тогда. «Мне нравится то, что возвращает в рок-н-ролл этот элемент, зрелищность и
театральность. Я скучаю по этому, вы больше не увидите такого на рок-концертах.»
Они снова вернулись в Великобританию в апреле 2005, вскоре после того, как второй
сингл Three Cheers под названием 'Helena' попал в здешний Топ-20, уже находясь при
этом в американском Топ-40. Признаки повышения внимания My Chemical Romance к
театральности присутствуют и в видео, которое было мрачным и готичным. Толпа
скорбящих оплакивает лежащую в гробу молодую девушку, а Джерард стоит за
кафедрой, исполняя роль священника. Когда песня взрывается, это же делает и трупа
танцоров, и похороны начинаются. Девушка воскресает, танцует, а затем снова
умирает, падая обратно в свой гроб - сильный визуальный момент, который заставил
Джерарда немного понервничать, учитывая, что эта песня о смерти его бабушки и о
его злости на себя за то, что его не было рядом с ней в конце её жизни.

«Это видео самое тяжелое из всех, что мы когда-либо делали. Думаю, возможно,
поэтому оно наше лучшее. Снимать его было практически мучительно. Гроб был в
точности такой же (как у его бабушки). Когда я смотрел на то, как Трейси Филлипс
танцует, мне пришлось уйти. Было много моментов, когда мне приходилось уходить.
Атмосфера была очень мрачной. Было очень тихо. Мы все сидели в церкви очень тихо.

Возможно, в этом и заключается магия этого видео - оно родилось из невероятно


чувствительного места. Похороны моей бабушки были очень тяжелыми, и мы словно
пережили это снова. Это видео очень особенное, по-настоящему личное.

Клип, директором которого снова был Марк Уэбб, был номинирован на пять наград
MTV и так красиво и чувственно снят, что это повысило визуальный образ My Chemical
Romance. В то время как другие группы снимали видео, на которых они просто играют,
My Chemical Romance своими делали настоящие заявления. И сделав это однажды,
они продолжили и дальше. Их шоу в Астории в Лондоне 9 апреля 2005
предшествовала похоронная процессия по Сохо в виде старомодно одетых скорбящих,
марширующих за винтажным катафалком. Очень эффектной деталью было то, что
группа шла позади, по крайней мере до того момента, как катафалк застрял, и нужно
было его толкать.

После короткого тура по Великобритании они отправились в увеселительную поездку


по Америке, поддерживая Green Day, которые, пожалуй, были на пике, находясь в
туре с альбомом American Idiot. Этот опыт оказал существенное воздействие на My
Chemical Romance. Джерард был особенно поражен, наблюдая за тем, как солист
Green Day Билли Джо Армстронг контролирует огромные аудитории. Манера Green
Day держаться на сцене очень вдохновила его, и он увидел, как группа может
овладеть вниманием такого большого количества людей.
Green Day, в свою очередь, были не менее впечатлены сопровождающей их группой,
они постоянно тусовались вместе и вне сцены. «Помню, однажды мы пошли в кино на
последнюю часть Звёздных Войн, когда она вышла, и все нарядились», - рассказывал
Армстронг Яну Уинвуду из Kerrang!. «Джерард был на темной стороне. Он оделся не в
какого-то конкретного персонажа, он придумал нечто свое. Но выглядел он круто.
Вечер был довольно веселым.»

В том туре Джерард, также, обращался к Армстронгу за советом. Помимо


восстановления трезвости, у Джерарда были трудности с повышенным вниманием,
которое он получал, будучи солистом быстро растущей группы. Сначала ему казалось,
что внимание - это то, чего он хочет; но потом, начав его получать, он изменил свое
мнение.

«Я могу быть той ещё пародией», - говорил он. «Сначала я такой: 'Обратите на меня
внимание, обратите на меня внимание!' А потом, когда это делают, я такой: 'Больше
не обращайте меня внимание!' Я боролся с этим целую вечность.»

Он обсудил это с фронтменом Green Day, спросив у него, как справляться со славой и
как вести себя с публикой. Армстронг сказал ему кое-что очень простое - что он рок-
звезда, и ему следует принять это.

«Когда мы были в туре вместе, мы с Джерардом иногда беседовали», - говорил


Армстронг. «Он чувствовал себя немного неуверенно в то время, и я просто сказал ему
не бояться. Думаю, он стеснялся. Он был в том состоянии, когда группа читает
слишком много прессы о себе и начинает анализировать всё это. В результате такие
группы могут стать просто скучными. Поэтому я сказал ему, что нет ничего плохого в
том, чтобы быть рок-звездой. В этом нет ничего плохого, потому что миру нужны
хорошие рок-звезды. Скучных людей у нас и так хватает. Думаю, он понял это.»

Джерард понял. «Это именно то, что он мне сказал», - вспоминал он. «Принято
говорить: 'Я рок-звезда, но на самом деле я не рок-звезда, потому что рок-звезды -
отстой.' Нет, люди прислушиваются к нам. Мы должны давать им надежду, мы
должны заряжать их и давать им что-то, во что можно верить. Я больше не боюсь
этого. Я не собираюсь притворяться, что мы не те, кто мы есть. Я собираюсь принять
это и двигаться с этим дальше. Мы дадим им то, во что можно верить. Нам нравится
играть перед 20,000 людей, теперь мы любим это.»

Вскоре Джерард выходил на сцену уже по-новому. Он чувствовал себя все более и
более комфортно под светом софитов, его движения и речи больше не казались
искусственными, как это было в первые разы, когда он изображал их, будучи трезвым.
«Круче всего то, что мне больше не требуется целый день, чтобы вжиться в образ, мне
не требуется даже и часа», - говорил он. «За час до концерта я накладываю свой
макияж, но даже тогда я все ещё тот же самый чувак, и я остаюсь им вплоть до того
момента, как выключается свет. Это первый раз в моей жизни, когда у меня это есть.
Раньше я бил зеркала, ругался на себя, проклинал Бога и всякое такое.»

В июне My Chemical Romance снова посетили Warped Tour, а их мысли все больше и
больше поворачивались в сторону новой музыки. Во время тура летом 2005 они
начали серьезно задумываться о том, чем они займутся после Three Cheers for Sweet
Revenge. Они наняли ещё один автобус, отделили его заднюю часть и оборудовали
там самодельную студию. В дневное время до шоу они писали там новый материал,
работая над песнями, которые в последствие станут The Black Parade. С Рэем,
руководящим записывающим оборудованием, они набросали голый скелет того, что
будет дальше. В их звучании появилась новая яркость. И на протяжении всего этого
Джерарду все еще приходилось прилагать определенные усилия, чтобы оставаться
подальше от выпивки. Он справлялся с этой проблемой, отвергая общественную
жизнь, хороня себя в тур-автобусе, избегая искушения и ища спасение в творчестве.

«Уверен, на Warped Tour я завел много врагов и потерял много друзей, потому что я
не мог развлекаться», - говорил он. «Я никогда не покидал автобус. Я знал, что люди
думали, что я изменился и стал 'рок-звездой'. Но я должен был делать это, потому что
я знал, что если бы я вышел из автобуса и еще хоть кто-нибудь помахал передо мной
бутылкой с алкоголем - что случалось с первого же дня - я бы просто сошел с ума, и
мне пришлось бы уехать домой. Я должен был быть сволочью в автобусе. Так что это я
и делал, и я очень горжусь этим. Довольно тяжело принять решение быть тем, кто не
нравится людям.»

Он положился на своих согруппников и рабочий состав My Chemical Romance, и они


поддерживали его, помогали и говорили ему, что он справится со всем этим. Бывшие
алкоголики из рабочего персонала Warped Tour тоже общались с ним и делились
своим опытом.

«Многие люди заслуживают медаль за то, что сохраняли мою трезвость в том туре», -
говорил он. «Многие служащие сцены помогали мне, и многие хорошие люди
навещали меня каждый день. Без них я не прошел бы через всё это. Они знали,
почему я сидел в автобусе.»

Это время не было потрачено зря. Музыка, которую они сочиняли в своей
импровизированной студии, поднимет их на новый уровень.
9: Burn Bright.

Признаки того, что 2005 год был по-настоящему великолепным для My Chemical
Romance, появились, когда они вернулись в Великобританию с туром в ноябре. Через
три дня в дороге они выступили в Брикстонской Академии - в месте, где они начинали
этот год в качестве разогрева для Taking Back Sunday. На этот раз они были
хэдлайнерами этого огромного старого зала. И так было две ночи подряд.

Я присоединился к ним в этом туре, и встретил группу, которая была в восторге от того,
что жизнь складывается так хорошо, но которая, в то же время, приближается к концу
этого яркого горения. В августе они выпустили третий сингл Three Cheers for Sweet
Revenge под названием 'Ghost of You', и нужно было оправдать тот факт, что они
потратили больше миллиона долларов на сопровождающее этот сингл
захватывающее видео - следовательно, они снова отправились в тур. Видео, действие
которого происходит во время Второй Мировой Войны, изображает группу в виде
военных эстрадных исполнителей, а затем показывает имитацию вступительной сцены
фильма Спасти Рядового Райана, где группа штурмует берег на лодках под обстрелом
неприятеля. Было нелегко уговорить Warners поделиться деньгами в конце цикла
альбома, но Крейг Ааронсон - который описывает свою роль в A&R как 'сохраняет все
члены в стоячем положении' - в конце концов убедил компанию подумать об этом с
точки зрения инвестиции в следующий альбом группы.

Но, как я уже сказал, My Chemical Romance нужно было доказать, что они того стоят.
Поэтому, когда они приехали в Соединенное Королевство в последний раз в туре
Three Cheers, их график был таким плотным, что там едва ли оставалось время, чтобы
вздохнуть. Их первый концерт был в Wulfrun Hall в Вулверхэмптоне, всего лишь через
несколько часов после прилета. «Наш автобус должен был забрать нас из аэропорта,
но его там не оказалось», - говорил Рэй. «Думаю, они что-то перепутали, или вроде
того, так что нам пришлось взять на прокат минивэн.

Мы втиснулись в эту штуковину со всем нашим оборудованием и багажом, кучей


наваленным на всех нас. На самом деле это было довольно круто - напомнило наш
первый тур по Англии в крошечном фургоне. Было забавно вернутся к этому, на этот
раз находясь в собственном туре. К тому же, Вулверхэмптон был первым местом в
Британии, где мы играли, так что всё сходится. Было по-настоящему увлекательно
вернуться сюда в качестве хэдлайнеров."
Они даже не остались в Вулверхэмптоне на ночь, сразу же направляясь в Портсмут.
Тогда жизнь быстро менялась для My Chemical Romance - они превратились из
бунтарей в звёзд, и в результате этого почти постоянно кто-то требовал их времени.

Далее были два концерта в Лондоне, а также путешествие на Radio 1 с целью сыграть в
программе DJ Jo Whiley's Live Lounge кавер-версию песни Blur под названием 'Song 2',
которую Джерард и Майки любили, будучи детьми. «Мы хотели сделать кавер на
песню Oasis, но его уже записали Foo Fighters», - говорил Рэй, раскрывая, в каких
возвышенных кругах они начинали работать.

Те две ночи в Лондоне были одним из основных моментов их карьеры - «лучшие шоу,
которые мы когда-либо отыгрывали за всю свою жизнь», - говорил мне Рэй. «Когда мы
видим, как аудитория в зале бегает по кругу в течение песен, это заставляет нас играть
еще лучше, потому что мы действительно видим, насколько отлично они проводят
время, и это нас заряжает. Также, Брикстон - легендарное место проведения
концертов, так что две ночи подряд выступать перед такими невероятными зрителями
было чертовски потрясающе. Одни из лучших моментов, которые когда-либо были у
нас на сцене.»

После этого у них был выходной, и все пятеро участников My Chemical Romance
направились в Камден на севере Лондона, чтобы прогуляться по магазинам
старомодной одежды, магазинам комиксов и рынкам. Их постоянно останавливали,
чтобы попросить автографы, и они, по своей доброй натуре, выполняли эти просьбы.
Джерард купил себе огромную кожаную куртку, и, разгуливая в ней по задворкам
Камдена, выглядел как сутенер, хоть и бледный. Его товарищи по группе были в ужасе,
особенно после того, как все они говорили о том, что очень рады видеть, что Джерард
успокоился после такого тревожного года трезвости.

«Ты, блять, шутишь?» - завопил Рэй, увидев этот наряд.

«Ты выглядишь, как подхалим», - рассмеялся Боб.

«Сколько ты на это потратил?» - спросил Фрэнк, не веря своим глазам.

«Эм... 60 фунтов (3600 рублей - прим.)», - сказал Джерард, выражение его лица
становилось все более и более робким.

«Чувак, о чем ты думал?» - ответил Фрэнк.

«Мы только что говорили о том, что ты наконец успокоился!» - сказал Рэй.

«И что ты больше не безумный ублюдок!» - добавил Фрэнк.


«Не-блять-вероятно», - пробормотал Рэй, после чего Фрэнк тряхнул головой и
захихикал. «Тебе не хватает трости, сутенерской шляпы и парочки сучек», - сказал он в
конце концов. Насколько мне известно, эту кожанку больше никто никогда не видел.

Эти смешные моменты заметно отличаются от того раза, когда они были в туре по
Великобритании с Пелиссьером. Тогда они были уставшими и несчастными. Теперь
они уставшие, но счастливые и успешные.

«Мечты нашего детства воплощаются в жизнь», - говорил Фрэнк. «Быть в туре с Green
Day, смотреть на мир, выступать в качестве хэдлайнеров в Японии и Англии - если бы
четыре года назад кто-то сказал мне, что мы будем делать все это, я ответил бы ему,
что он лжет.»

Даже в изнеможении от долгих туров они могли найти позитивные стороны. Они были
в дороге уже двадцать один месяц подряд - и у них впереди еще был целый месяц для
поездки в Канаду и Австралию - и хоть они и стонали, когда добавлялись
дополнительные даты концертов или планировались новые интервью, они знали, что
у всего этого есть множество плюсов.

«Когда ты был в туре полтора года подряд, и тебе дают немного отдыха, а потом
вырывают его у тебя, бронируя очередные концерты, ты начинаешь чувствовать себя
измученным этой рутиной, словно это работа», - говорил Фрэнк. «Но когда ты
выходишь на сцену и выкладываешься перед толпой, после этого ты чувствуешь
настоящее освобождение. Это не сравнится ни с одним наркотиком или чем-либо
еще. Это совершенно особенное чувство - знать, что ты отдал всё, что у тебя есть, что
ты в состоянии только лежать на полу, что ты выложился по полной и собираешься
сделать это и на следующий день. Тебе хочется чувствовать, что у тебя больше ничего
не осталось. Если мы можем выйти на сцену и разрушить всё, не имеет значения, где
мы находимся. Вы могли бы повестить нас в темную комнату, никогда не выпускать
нас оттуда и никогда не говорить нам, где мы находимся - лишь бы мы только могли
убивать каждую ночь.»

В те дни My Chemical Romance много говорили о желании чувствовать себя опасными.


Таким образом они мотивировали себя, настраивались перед шоу. У них - возможно, в
большей степени, чем у большинства групп - был определенный образ мышления и
дух адреналина, которые им нужно было найти перед тем, как выходить на сцену.

Тогда в работе между этими пятерыми присутствовала очень интенсивная


психологическая связь, вызванная количеством времени, проведенного ими вместе в
несвойственных ситуациях. Им, вместе с командой своего персонала, доводилось
оказываться в странных местах по всему миру - концертные площадки в Японии,
арены в Штатах, их восхваляли и на них кричали в Англии - и они всегда обращались
друг к другу за поддержкой, сближаясь и создавая необыкновенный менталитет.
Учитывая, что детство Джерарда, Майки и Рэя было довольно одиноким, им пришлось
быстро адаптироваться к тому, что теперь они всегда находились на виду у публики.

Джерард сравнивал туры в те дни с 'походом на войну'. Отчасти поэтому видео на


'Ghost of You' показывает группу в образе солдат Второй Мировой Войны на линии
огня, но это, также, многое говорит об их страсти к тому, чем они занимаются. Для них
это превращалось в нечто всепоглощающее и всесильное - однако, не всегда в
хорошем смысле. Джерард хотел доказать всем людям, которые говорили ему, что у
него ничего не выйдет, что они ошибались.

«Я был одержим местью с тех пор, как услышал песню Black Flag - 'Revenge'«, - говорил
он. «В последствие месть начала многое значить для этой группы. Мы подумали, что
могли бы расквитаться за всё дерьмо, которое случалось с нами в наших жизнях, за то,
что мы были воспитаны хорошими родителями, но в очень плохом месте, желая
вырваться из этого и увидеть мир. Месть всем тем людям, которые никогда не верили
в нас - поскольку этих людей было полно.»

Он говорил, что его преследовала идея смерти, что шоу были битвами на жизнь-или-
смерть, результатами которых могли быть либо победы, либо поражения. Он много
говорил о сражении.

«Победа - это тысяча детей, которые поднимают в воздух кулак и кричат слова песен.
Это победа для меня», - говорил он. «Я всегда смотрю на это с точки зрения побед и
поражений. Я рад, что мы не потеряли это в себе. Но это сражение, и я думаю, что нам
ещё много предстоит сражаться.»

Учитывая, что эта группа только что отыграла две ночи подряд в Брикстонской
Академии вместимостью 5,000 человек, тот факт, что он чувствует, что у них всё ещё
есть, за что сражаться - что они ещё не закончили с этим - показывает интенсивность
его энтузиазма. Если они ещё не выиграли, они по крайней мере должны чувствовать,
что выигрывают?

«Мы чувствуем себя так, как будто какие-то сукины сыны держат нас за яйца!» - сказал
Джерард с дикой ухмылкой. «Это лучший способ описать это. Мы ещё совсем не
готовы бросить это. Мы чувствуем, что ещё осталась дерьмовая музыка, и мы хотим
схватить её за горло, или за яйца. Мы маленькая панк-рок группа, которая может и не
получает одобрительные отзывы критиков, но мы будем сражаться так сильно, что нас
не смогут игнорировать. Нас больше не будут игнорировать, мы слишком громкие.»
Тур по Великобритании продолжился в Глазго - где каждому из них фанаты подарили
по паре персональных трусов («Мои гласят: 'Фрэнк-самый-смешной'«, - раскрыл
Фрэнк. «Не знаю, комплимент ли это.») - затем в Ньюкасле, а потом в Манчестере. К
тому времени концерты уже начинали выводить их из себя. Джерард был простужен и
бродил вокруг Аполло, двумя руками сжимая имбирный чай вместо более чем
привычной сигареты. И опять же, просто наблюдать за ними в тот день было
интересно - короткий взгляд на то, кем они являются и как они ведут себя вне сцены.

К саундчеку их настроение немного улучшилось, и они поработали над новой песней,


'Disenchanted'. Они ускоряли её, замедляли, переделывали какую-то часть, а затем
играли всё заново. Когда саундчек подошел к концу, атмосфера снова стала
напряженной. Было видно, что проведенные в дороге месяцы начинают брать своё -
присутствовавшая еще в Лондоне энергия угасала, холодный манчестерский ноябрь
просачивался в их кости, и некоторые, пожалуй, уже с нетерпением ждали конца
декабря, когда они наконец сделают перерыв.

В их гримерке перед шоу все поверхности были покрыты банками с напитками и


прочими предметами из их райдера. Пока выступает их разогрев, группа Every Time I
Die, Джерард и Рэй делают упражнения и прыгают на месте, чтобы разогнать кровь.
Когда наступает время шоу, они дают друг другу пять и отправляются на сцену. Их
вступительная музыка этого тура - The Smiths 'Please, Please, Please, Let Me Get What I
Want' - ревет на весь зал, нагнетая волнение. А потом они начинают свой сет,
наблюдая за тем, как находящая в экстазе аудитория бурлит перед ними. В этот
момент усталость и простуда становятся далеким воспоминанием.

«Когда гаснет свет перед тем, как ты выходишь - вот когда нарастает волнение», -
говорил Джерард позже. «Тогда начинаются эти маленькие моменты между вами. Вы
смотрите друг на друга, знаете, что собираетесь сделать. Затем, на сцене, всё дело в
химии тел. На сцене всё дело во взглядах. Мы читаем друг друга. На сцене мы всегда
знаем, где каждый из нас находится в данный момент.

Это невероятно, и это вызывает привыкание. Недавно мы провели неделю дома, и на


пятый день я говорил: 'Мне снова нужна эта толпа.' Без этого я чувствую себя
бессильным. Это причина, по которой я живу. Мне нужна причина, чтобы делать это.

Смысл в том, чтобы становиться чем-то экстраординарным на один час в день. В этом
всё дело. Когда мы пишем музыку, мы знаем, что на сцене она сделает нас чем-то
экстраординарным. Дело в том, что мы придурки и неудачники, но во время этого
часа на сцене мы становимся неуязвимыми, вот что имеет особенное значение.»
Несмотря на то, что выступление в Манчестере не было их лучшим концертом,
аудитория была необыкновенной. Стоящие перед сценой охранники вытаскивали из
толпы серферов и упавших в обморок фанатов. Группа знала, что это выступление не
было их лучшим, но тем не менее, покидая сцену перед возвращением на бис, все
пятеро были на взводе от энергии всего этого.

«Мы болтливые, как черт знает что, когда уходим со сцены», - говорил Джерард. «Это,
пожалуй, самое идиотское состояние, в котором нас можно поймать. Это огромное
освобождение - ты ушел со сцены, ты весь потный и просто болтаешь о всяких
глупостях, которые произошли во время шоу. А еще всегда извиняешься за
совершенные на сцене ошибки, которые никто больше не заметил.»

Сегодня они говорят о том, как в Майки попала жвачка, которую кинул кто-то из
толпы, и на которую он потом наступил. «Сегодня был не мой день», - улыбается он.
Также, Боб рассказывает о трюке, который он сделал своими барабанными
палочками, и все остальные участники группы притворяются, что видели, чтобы
заставить его прекратить говорить об этом.

«Боб всегда говорит о своих ошибках, которые никто больше не слышал, или о трюках,
которые он делает палочками», - рассказывал Рэй. «Нам приходится говорить ему, что
мы видели, даже если это не так, просто чтобы сделать его счастливым. Барабанщики -
самые чувствительные люди..."

Они снова выходят на сцену, чтобы закончить выступление, и последние частицы


энергии покидают их. Еще две песни, и с них достаточно - они заваливаются в свою
гримерку, перед тем как принять душ и завернуться в полотенце, игнорируя гору
пиццы, заказанную для них промоутером. Усталость, которую они чувствовали перед
выходом на сцену, вернулась, и теперь они хоронят себя в лэптопах и игру в World of
Warcraft на своих компьютерах, почти не разговаривая. В то время усталость
овладевала ими полностью.

«Мы не та группа, которая после шоу ходит на всякие тусовки», - говорил Джерард.
«Мы просто сидим все вместе, как кучка маленьких стариков. Мы немного болтаем,
это обычай, потом принимаем душ, возвращаемся обратно в автобус и снова
занимаемся тем же самым. Потом мы забираемся на свои койки и читаем комиксы
или играем в видео-игры.»

«Если ночь удалась, тебе совсем не приходится успокаиваться от волнения после


нахождения на сцене», - говорил Фрэнк. «Если она действительно удалась, ты
полностью выжат, у тебя совершенно ничего не осталось. Чувство, что ты полностью
выкачан, означает, что ты сыграл хорошо. Когда все закончилось, я не задумываюсь о
том, чтобы зайти в бар, потому что я уже сделал то, для чего был здесь - отыграл шоу.»

В ту ночь в Манчестере все пятеро из них выглядели измотанными. Они были


изнурены, значит, они знали, что на шоу были не в лучшем своем состоянии. Фрэнк
тоже признал это.

«Мы были изнеможены еще тогда, когда начинали этот тур в качестве хэдлайнеров», -
говорил он. «Мы чувствовали, что с нас хватит. Я чувствовал, что у меня ничего не
осталось. Оглядываясь назад, я могу сказать, что немалая часть этого тура имеет
неясные очертания. Большую часть времени я не знал, где нахожусь. Я думал, что если
отдам хоть еще немного, то больше не буду прежним. Целый месяц этого тура я не
мог двигаться. Я чувствовал себя плохо, потому что, хоть я и выкладывался по полной
на сцене, я знал, что это не так много, как я мог бы выложить год назад. Я чувствовал
себя так, словно обманываю людей, я чувствовал себя подонком, потому что у меня не
было ста процентов, которые я мог бы отдать. У меня не было времени, чтобы
восстановить силы, поспать, отдохнуть и привести свое тело в порядок. У меня до сих
пор были раны, полученные несколько месяцев назад, потому что мне просто не
хватало времени, чтобы вылечить их."

Часть проблемы была в том, что несмотря на то, как они всегда хотели быть в туре
столько, сколько возможно, они не осознавали, сколько давления добавляется к
выступлениям на больших концертных площадках, перед большими аудиториями, с
таким большим альбомом. Безжалостность всего этого становилась проблематичной.
«Никто не скажет тебе, что вы должны позаботиться о себе», - говорил Фрэнк. «Никто
не скажет тебе, что вам нужен перерыв.»

В ту ночь в Манчестере, утомившись от игры в World of Warctaft, Джерард оставил это


занятие остальным. Он вышел через заднюю дверь концертного помещения,
направляясь в автобус группы, и даже несмотря на то, что прошло уже несколько
часов после окончания концерта, его все еще ждала большая толпа. Он провел
пятнадцать минут, раздавая автографы, в то время как вокруг него разворачивалось
нечто безумное - фанаты галдели и кричали, толкаясь и отпихивая друг друга, чтобы
подобраться поближе к нему. Все это начинало переходить границы. Когда один из
фанатов схватил его слишком сильно, ему пришлось успокоить их. Это означало конец
внеплановой автограф-сессии.

«Иногда в такие моменты ты чувствуешь себя каким-то предметом, это один из самых
больших минусов», - говорил Джерард. «Конечно, это льстит, но ты волнуешься, что
они могут причинить вред друг другу, потому что довольно тяжело заставить их
прекратить толкаться.»

Тем не менее, иногда он наслаждается вниманием и подыгрывает этому. «На самом


деле, бывает довольно весело», - говорил он. «Потому что обычно люди представляют
меня каким-то определенным образом, а потом говорят: 'Оу, ты такой тихий, у тебя не
такой голос, как мне казалось, ты очень милый.' Одно из самых частых: 'Ты ниже, чем
я думал.' Все это говорят.»

Такое внимание - были ему рады, или нет - было признаком того, как сильно
возрастало значение группы, и какими пылкими становились её фанаты. Теперь My
Chemical Romance были знамениты - это не то, чего они когда-либо ожидали. Чуть
позже, когда все остальные вернулись в автобус к Джерарду, они обсуждали
замеченные ими изменения.

«Эти моменты странные», - говорил Рэй. «Иногда ты чувствуешь себя так, словно
сидишь в клетке и существуешь только для их развлечения, и это довольно странное
чувство. Люди могут бежать за автобусом и кричать, или вопить на тебя, чтобы ты снял
свою толстовку или состроил рожицу.»

«Но ты не можешь быть грубым по отношению к ним, если они не грубые по


отношению к тебе», - добавляет Джерард. «Если я не чувствую от какого-либо
человека доброжелательность, я не буду ему помогать. Зачастую я не делаю того, о
чем они меня просят, потому что я не хочу превратиться в марионетку.»

Майки в этом плане приходилось тяжелее всех. «Люди вызывают у меня тревожность.
Мне тяжело говорить с теми, кого я не знаю. Иногда мне кажется, что все считают
меня сволочью. Когда ко мне подходят на улице, я пугаюсь и очень нервничаю. Я
становлюсь странным посреди больших скоплений людей. Ночью мне тяжело дойти
от концертного зала до автобуса, иногда это действительно очень сильно меня пугает.
Я знаю, что эти люди прождали несколько часов, поэтому мне следует встретиться с
ними, но время от времени это очень напрягает.»

У Джерарда была еще одна причина чувствовать себя немного некомфортно из-за
этого внимания. Ему уже доводилось бороться с рок-звездой, в которую он
превращался на сцене - именно это привело к тому, что он круглыми сутками пил во
время тура летом 2004, и именно поэтому его доктор сказал, что ему нужно найти
способ выключать это вне выступлений. «Я думаю о том, как мне не быть 'Джерардом
Уэем из My Chemical Romance'«, - говорил он. «Немалая часть моего дня состоит из
попыток быть настолько нормальным, насколько это возможно. Я хочу ходить себе за
кофе и делать все эти земные вещи. Мне очень важно делать эти нормальные вещи по
причине того, через что я прошел прежде.»

Несмотря на то, что были моменты, когда они боролись с этим вниманием, иногда оно
им нравилось. Они вспоминали времена I Brought You My Bullets, You Brought Me Your
Love, когда им приходилось выступать в захолустных помещениях перед враждебно
настроенной толпой. Теперь они были хэдлайнерами огромных концертных залов, до
отказа набитых восхваляющими их фанатами.

«Теперь это уже не мы против всего мира - теперь это мы и наши фанаты против всего
мира», - говорил Джерард. «И когда мы встречаем великолепную толпу, которая
понимает эту позицию, тогда и случаются лучшие шоу. Именно так это и происходит
последнее время.»

То же самое было и на следующий день в Дублине. Фанаты начали формировать


очередь перед Амбассадор в 6 утра, отчасти надеясь увидеть приезд My Chemical
Romance, но в основном чтобы оказаться впереди, когда двери откроют.

Дорога из Манчестера прошлой ночью была странной, никто из группы практически не


спал, несмотря на свою усталость. Они бодрствовали до 8.30 утра, сидя в задней части
автобуса и наблюдая за тем, как Рэй играет в Grand Theft Auto или на своей гитаре.
Фрэнк, будучи любителем триллеров и ужасов, всю ночь читал. «Я взял с собой целую
гору книг и прочитал их все за первые пару дней», - говорил он. «Я сходил с ума от
того, что мне нечего читать, поэтому начал читать все, что угодно - тюбики зубной
пасты, коробки с хлопьями, всё, что мог найти.» Джерард и Майки провели ночь,
печатая сообщения на своих SideKicks - ручных устройствах с электронной почтой,
предшествующих появлению смартфонов.

«Фрэнк никогда не спит. Он всегда смотрит фильмы до шести или семи утра», -
говорил Рэй. «Я не знаю, как он делает это.»

«Майки всегда в своем SideKick», - добавляет Фрэнк. «Но куда бы мы ни поехали, он


обязательно найдет что-то, без чего не сможет жить - всякие странные штуки, которые,
как он думает, ему нужны. К концу тура он сворачивается клубочком на своей койке со
всем этим дерьмом, наваленным повсюду - книги, игрушки, футболки, фильмы, всё
подряд.»

В 9 утра они прибыли к парому, который доставит их в Дублин. Они сразу же


направились в ресторан на борту и заказали полный английский завтрак, это
традиция. К ним присоединился Кейт Бакли, солист их группы разогрева Every Time I
Die.
«Он был в ужасе от того, что мы ели», - говорил Джерард. «Поэтому мы заставили его
заказать то же самое.»

Это не было хорошим решением. Через несколько минут после того, как судно
покинуло порт, началась качка. Корабль швыряло из стороны в сторону, бутылки
падали с полок, невозможно было стоять, не цепляясь за стены. Рэя и Кейта начало
тошнить, в то время как закаленные ирландцы поглядывали на них из-за своих ранних
кружек, забавляясь. Остаток дня они провели настолько нормально, насколько
возможно. My Chemical Romance прогулялись по Дублину и зашли в магазин комиков,
чтобы взглянуть на витрины. Перед концертом они вышли за кофе, уворачиваясь от
ждущих снаружи фанатов. А потом начался ритуал подготовки к выступлению,
исполнения шоу и прихода в себя после - бесконечный цикл тура.

Следующая ночь в Ньюпорте была конечной остановкой - их последний концерт в


Великобритании в рамках тура с Three Cheers, и последний серьезный тур на
ближайший год. Их британский промоутер, Джонни Филлипс, отметил это событие,
сняв в Уэльсе бассейн с волнами и горками. Таким образом, пребывание My Chemical
Romance в Великобритании закончилось тем, что все пятеро катались по водным
горкам. Они праздновали.

«Это однозначно было сумасшествием», - говорил Фрэнк. «Мы плавали, пили,


скатывались с горок, делали 'пивную змею' - это было восхитительно.
Запоминающийся день, определенно. Нет ничего, что было бы так же круто, как
веселиться со своими друзьями. У нас лучшая работа на свете.»

Через пару концертов в Европе, Канаде и Австралии (включая выступления в качестве


разогрева для Green Day на стадионах), их поездки наконец заканчивались. На
протяжении этого пути из пятерых парней с неплохим альбомом они превратились в
звезд.

«Это было по-настоящему особенным», - говорил Джерард. «Отправляясь в тур, ты


всегда надеешься, что он станет победным этапом. Этот тур - первый раз, когда мы
почувствовали, что заслужили это. Мы впервые почувствовали, что каждый, кто стоит в
толпе, действительно хочет быть на нашем шоу. Никто не пришел сюда для того, чтобы
посмеяться над нами, никто не хочет сказать нам, что мы отстой - глядя на эту
аудиторию, чувствуешь, что они на нашей стороне. Они хотят быть здесь, потому что
чувствуют, что заслуживают этого, точно так же, как и мы. Это действительно нечто
особенное.»

Они знали, что достигли чего-то великолепного. Их следующим движением было


создание альбома всей их жизни.
10: Heaven Help Us.

Когда My Chemical Romance вернулись домой на Рождество 2005 после окончания


тура Three Cheers for Sweet Revenge, они были измотаны. Они не ожидали того, что
дома что-то изменилось. Пока они были в туре, их друзья и близкие тоже двинулись
дальше. Группа не осознавала, насколько все пятеро из них сами изменились, и
насколько по-другому теперь воспринимают их окружающие. Когда они покидали
Нью-Джерси, они были маленькой группой с большими идеями. Возвращаясь, они
были звёздами. Всё изменилось. Им пришлось адаптироваться, и этот опыт заставлял
их неоднократно и хладнокровно сравнивать себя с возвратившимся войском.

«Ты словно солдат, вернувшийся с войны – ты абсолютно контужен, и тебе тяжело


устанавливать связь с другими людьми», - говорил Джерард, который ездил на
праздники в Японию перед тем, как вернуться домой. «Поначалу мы часто это
замечали.»

Для Майки это показалось особенно тяжелым, и он жил на антидепрессантах и


алкоголе. Он был помолвлен со своей девушкой Алисией, с которой познакомился
несколько месяцев назад, когда она была в туре со своей группой From First To Last,
где играла на басу. Но он чувствовал напряжение из-за отсутствия рутины нахождения
в дороге. Быть без своих согруппников было непривычным и неприятным опытом для
него. Для него это стало началом тревожного периода.

«Сразу после возвращения из тура с Three Cheers for Sweet Revenge я переехал в
Бруклин, и это был первый раз, когда у группы наконец появился шанс какое-то время
побыть дома в качестве нормальных человеческих существ», - говорил он. «Это было
тяжелым ударом для меня. Я чувствовал себя странно. Я не привык находиться дома
по два или три месяца. Я просто не мог принять это. Всё должно было быть стабильно
и отлично, но проблема в том, что всё было не так. У меня были химические
зависимости, мне только что исполнилось двадцать пять, и всё это вгоняло меня в
депрессию. Моя жизнь была нелегкой.»

Фрэнку тоже понадобилось время, чтобы приспособиться. Он был удивлен тем, что его
друзья, близкие и окружающие люди не тратили время попусту, пока он был в
отъезде.

«Возвращение домой было по-настоящему тяжелым», - говорил он. «Тебе сложно


общаться с людьми, даже если это твои друзья или семья. Ты не знаешь, как
разговаривать и налаживать связь с людьми в нормальной жизни. Иногда всё, о чем
тебя спрашивают, это туры, тебя постоянно спрашивают о работе, а у тебя нет никаких
ответов.

Ты осознаешь, что жизнь не стояла на месте. Люди меняются, двигаются вперед.


Соседние дома изменились, дороги стали другими. Это довольно странно. Ты
приезжаешь домой и обнаруживаешь небольшие торговые центры там, где ты не
ожидал их увидеть, и что какие-то другие магазины закрылись. Ты осознаешь, что
пропустил полтора года. Требуется время, чтобы привыкнуть к этому.»

Джерард чувствовал то же самое: «Вступать в нормальную жизнь на самом деле


довольно пугающе. Я не мог справиться с этим и приспособиться. Я не мог быть
нормальным. Я шел в ресторан и не мог даже поужинать как нормальный человек. Не
потому что меня напрягали окружающие люди, а просто потому что я не мог
вспомнить, как делать все эти вещи.»

Происходило кое-что еще. Когда My Chemical Romance вернулись, они больше не


могли оставаться анонимными. Теперь они были знамениты, и люди относились к ним
соответствующе. «Я не могу идти по улице, ковыряя в носу, на случай, если кто-то
меня узнает», - говорил Фрэнк, наполовину шутя. Рэй добавил, тоже смеясь: «Ты
всегда помнишь об этом! В любой момент рядом может быть камера, пытающаяся
разрушить мистику My Chemical Romance!»

Смешно это, или нет, но собрав такую неистовую и преданную фанбазу, просто
невозможно выключить всё это на какое-то время. «Когда люди относятся к тебе не
как к обычному человеку, это очень странно», - говорил Джерард. «Это довольно
трудно. Между отношением как к полубогу и как к цирковой обезьянке лежит тонкая
линия. Это почти одно и то же. С тобой хотят сфотографироваться люди, которым даже
не нравится твоя музыка, и это кажется мне странным. С нашими фанатами я
фотографировался бы хоть каждый день, но в какой-то момент ты понимаешь, что ты
подписываешь что-то и делаешь что-то для людей, которым плевать на это - многие из
них хотят этого только потому что видели тебя в каком-то подростковом журнале, к
которому ты не имеешь никакого отношения.»

Это было очередной вещью, действующей на нервы. Полные решимости сохранять


достоверность своей музыки, My Chemical Romance всегда сотрудничали только с теми
журналами, которые считали серьезными музыкальными изданиями. И даже при всем
этом иногда они уклонялись от тем фотосессий и интервью, которые казались им
бессмысленными или слишком сконцентрированными на образе жизни. В то время
как это не давало подростковой прессе брать у них интервью, My Chemical Romance
ничего не могли поделать с тем, что эти журналы писали статьи с вырезками из других
источников. Группа начала чувствовать, что они превращаются в товарный продукт и
прибыльное дело для людей, которым плевать на их музыку.

«Это очень странное чувство», - говорил Майки. «Потому что мы самая несердцеедная
группа в мире.»

Вдали от слышимых со сцены криков толпы, и располагая временем на отдых, они


начали сомневаться в своем успехе и переосмысливать его, вместо того чтобы
наслаждаться им. Они начали волноваться, что могут провалиться. Они принимали все
больше и больше негатива, нежели похвалы. Сомнения привели к нерешительности и
к неожиданной нехватке уверенности в себе, несмотря на тот факт, что они только что
вернулись из огромных концертных залов, все билеты в которые были распроданы.

«Ты никогда не знаешь точно, что ты делаешь на сцене большого зала», - спорил
Джерард. «Ты никогда не знаешь точно, почему ты здесь. Ты надеешься, что потому
что за тобой стоят твои фанаты. Но ты не знаешь, не потому ли это, что ты появляешься
на телевидении и в подростковых журналах. Вот почему ты нервничаешь больше
всего, потому что ты полностью продаешь билеты в огромные залы, но не знаешь,
почему.

Revenge был написан, когда мы играли в подвалах. Он был написан для подвалов, и
даже если в нем есть небольшое ощущение крупных арен, мы понятия не имели, что
будем играть его там. Поэтому, когда ты начинаешь играть в более крупных
помещениях и концертных залах, это кажется другим - словно это больше не твое. Это
очень быстро выходит из-под контроля. Нам действительно пришлось пройти через
многое в этом альбоме. Это было похоже на исправительный лагерь за то, что мы
обрели значение.»

Самым большим страхом Джерарда было то, что их успех был построен
исключительно на излиянии эмоций, составляющих сердце Three Cheers for Sweet
Revenge. Этот альбом был написан в порыве пропитанной выпивкой и таблетками и
пронизанной ненавистью к себе необходимости, и он боялся, что теперь - когда он
трезв и не испытывает такое же горе, какое он чувствовал, когда умерла его бабушка -
ему больше нечего предложить.

«Этот альбом выплеснулся прямо из нас», - говорил он. «Это было эмоциональной
реакцией на что-то, поэтому мы удивлялись, когда люди говорили нам, что он
изменил их жизни. Может, все эти арены были заполнены людьми, которым просто
нужна были терапия. Может, лишь в этом всё дело.»
Также, они чувствовали, как некоторые ожидали от них, что они провалятся и не
смогут выпустить ещё один хитовый альбом. На форумах в интернете, которые
участники группы, по их словам, не читали (но на самом деле секретно читали),
некоторые называли их распродаваемыми лузерами и дилетантами. «Многим людям
не нравился Revenge, и они считали нас неудачниками, они хотели, чтобы мы стали
посмешищем», - говорил Джерард. «Они думали, что наш следующий альбом будет
просто повторением Revenge, поскольку именно так большинство групп продолжают
после успешного альбома. Поэтому мы должны были опровергнуть это - это было
тяжело для всех нас. Нам было трудно осознать, что на самом деле мы лучше того, что
говорит о нас пресса.»

«Было очень много давления», - говорил Фрэнк. «В то время на нас было направлено
много взглядов. Было просто темно вокруг. И группа изменилась. У нас появился
новый барабанщик, Джерард теперь был трезв, всё было по-другому, но от нас всё
равно ожидали, что мы будем соответствовать уровню, который поставили для нас
люди. Дело было вот в чем: мы не знали, чего хотим, и мы должны были выяснить это
под микроскопом.»

В конце концов, Джерард снова отыскал этот эмоциональный порыв, который так
повлиял на создание Three Cheers. Но при отсутствии таких очевидных источников
вдохновения как горе и алкоголь, их третий альбом был намного более
психологическим процессом. Проще говоря, My Chemical Romance разорвали себя на
части.

В начале 2006 группа переслушала песни, написанные в самодельной студии в


автобусе по время тура Three Cheers for Sweet Revenge. В то время они были
удовлетворены результатами, но сейчас они осознали, эти песни были не достаточно
амбициозны. Джерард признал, что эти песни были по сути 'Revenge часть вторая',
которую у него не было никакого желания выпускать.

Из автобусных записей сохранилось лишь несколько песен - 'I Don’t Love You',
'Disenchanted' и 'Dead!', которая станет вторым треком нового альбома. Эта песня
многое говорит о настроении My Chemical Romance в период, когда они закончили с
Three Cheers. Несмотря на то, что в музыкальном плане она была вдохновлена
упругостью Electric Light Orchestra - 'Mr Blue Skies' и гитарными образами Cheap Trick - 'I
Want You to Want Me', в её мрачном тексте говорится об оборонительности,
одиночестве и неповиновении, позиции My Chemical Romance.

«Эта песня о том, каково быть мертвым, и о людях, которым ты не нравишься - это
ссылка на нашу группу и на то, что некоторые люди про нас думают», - говорил
Джерард. «Мы хотели сказать: 'Можете нас ненавидеть, но мы всё ещё здесь.' Мы
хотели сказать: 'Это мы, и мы стали лучше. Это мы, мы стали смелее и готовы бросить
вызов, больше, чем когда-либо.'»

С этим настроем в начале 2006 они отправились в студию S.I.R. в Нью-Йорке, чтобы
написать остальную часть альбома. Там они тщательно проанализировали имеющийся
у них материал и сконцентрировались на написании. Очень скоро была закончена 'I
Don’t Love You', в которую My Chemical Romance постарались добавить дух Creedence
Clearwater Revival - 'Have You Ever Seen the Rain'. 'The End', изначально называвшаяся
'Intro', тоже была доделана, однако позже в записывающей студии её изменили, а вот
'Dead!' была почти полностью завершена в S.I.R. 'Disenchanted' была уже написана и
проиграна во время тура - но её текст за последующие месяцы был капитально
отремонтирован. В Нью-Йорке на свет появилась ещё одна песня, 'Teenagers', на
которую Джерарда вдохновил его страх перед оканчивающей школу молодежью,
встретившейся ему в метро.

По мере того, как они работали, Джерард начал исследовать, в какую сторону
направляется их звучание. Он пришел к осознанию: лучшим способом последовать за
успехом Three Cheers было не уклоняться от него, а превзойти его. «Мы делали
противоположное тому, чего все ожидали», - говорил он. «Было много
предположений о том, что мы делаем, поэтому мы делали то единственное, о чем
никто не подумал. Люди считали, что мы сделаем сдержанный альбом, им казалось,
что мы сделаем, обратно-к-истокам подвальный панк-альбом, они думали всё, что
угодно... кроме того, что мы сделаем до безумия сумасшедший альбом. Так что
именно это мы и решили сделать."

В начале сеансов написания, с Рэем поспорили, что он не сможет написать польку -


восточноевропейский фолк-танец. Основываясь на кабаре 'You Know What They Do to
Guys Like Us in Prison', он начал формировать этот русский танец, в то время как
Джерард начал работать над мелодией, стремясь создать что-то кинематографическое
и забавное. Из этого выйдет 'Mama', одна из ключевых песен их третьего альбома:
пышная, выходящая за рамки, театральная и дико оригинальная. Эта песня сказала
группе, что они могу брать свою музыку везде, где хотят - даже если это будет 'до
безумия сумасшедшим.'

В S.I.R. My Chemical Romance обсудили, что они хотят сделать. И они были полны
стремления. Они хотели создать альбом, который станет классикой, который будет
жить десятилетиями и который родители будут передавать своим детям. Они хотели
создать нечто значительное. И они не шутили.
«У нас, можно сказать, было домашнее задание, которое нужно было послушать», -
говорил Фрэнк. «Мы слушали классические альбомы, которые подчеркивали
концепцию, над которой мы работали. Дело было в том, чтобы придать большое
значение мелодии - это всегда было самым главным, хотя помимо этого был еще
миллион разных вещей. Когда мы с Рэем работали над Revenge, мы писали каждый
свою часть, потом соединяли их, и на этом всё. Во время работы над третьим
альбомом мы больше обсуждали и старались совмещать наши идеи.»

В голове у Джерарда была водевильная бродвейская концепция, включающая в себе


марширующие оркестры и безумные идеи о больничном пациенте, раке, болезни и
упадке - и он сказал своей группе исследовать всё это.

«Мы действительно изучали то, чем занимались», - говорил Фрэнк. «Мы размышляли
обо всех этих разных темах и разных исполнителях. Если мы думали о кабаре, мы шли
в магазин, покупали фильмы о кабаре и смотрели их, чтобы проникнуть в суть и
прочувствовать это. Мы не хотели делать что-либо только вполсилы Всё это имело для
нас большое значение.»

Рабочим названием альбома было The Rise and Fall of My Chemical Romance. Джерард
хотел сделать что-то, что будет совершенно отличаться от прежнего панка и эмо,
которыми занималась группа до этого. Он видел, что его современники поют песни о
своих проблемах, и он не хотел ничего подобного - или, по крайней мере, он не хотел
говорить о вещах настолько буквально. Он подумал, что если этот альбом должен
стать их знаковым, то он должен быть связан с чем-то серьезным, чем-то важным. И
он решил, что этот альбом будет ни о чем ином, как о жизни и смерти. Но в то время,
похороненные под слоями пышности и церемониальности и укутанные в метафорах и
концепциях, за всем этим скрывались его собственные реальные страхи.

«Частично, я всё ещё анализировал смерть своей бабушки», - говорил он. «Но я, также,
чувствовал, что никто не говорит правду. Полно групп, которые хотят денег, и поэтому
поют песни о своих девушках и прочих глупых и ограниченных проблемах белых
детишек. Все говорили только о всяком тупом дерьме, и никто не говорил о жизни и
смерти. Поэтому я почувствовал ответственность за то, чтобы сделать это.»

Это дало ему что-то, во что можно погрузиться. Он медленно становился одержимым
смертью, которая является для него бесконечным источником вдохновения, но не
всегда в здоровом смысле. «Я хотел, чтобы это альбом был болезненным для людей,
но в то же время, чтобы они получали от него удовольствие и любили его», - говорил
он. «Поэтому я решил, что это должно быть болезненным и для меня тоже.»
Не так давно, во время тура с Three Cheers for Sweet Revenge, отец Уэев, Дональд,
находясь в автобусе группы, пережил сердечный приступ - Джерард видел это своими
глазами. «Это было ужасно страшно, он слишком молод, и от этого становилось ещё
хуже», - говорил солист. Это тоже сыграло роль в теме альбома. «Всё это было
связанно», - говорил Майки. «Мы всё ещё переживали смерть нашей бабушки, и
вскоре после этого наш отец тоже едва не скончался. Поэтому у нас обоих развилась
эта странная одержимость. Мы стали мрачными и болезненными на вид. Мы сами
себя изводили.»

Джерард может и был мрачным и болезненным, но он также был решительно


настроен создать нечто большое и всеобъемлющее. Он не хотел попасть на ту же
тропу, по которой многие группы идут после успешных альбомов. Хитовый альбом,
как правило, означает много туров. Это может привести к тому, что группе больше
нечем вдохновляться, кроме того, что они пережили в дороге - в итоге они пишут
альбом о путешествиях, об усталости, о жизни вдали от дома и об обретении
известности. Этот альбом может быть великолепным, но в то же время он может быть
трудным для понимания фанатов, которые не пережили что-то подобное. Джерард
решил, что он не собирается допустить эту ошибку. Он собирался отправиться куда-
нибудь в другую сторону - он собирался написать историю.

«Мы запросто могли начать жаловаться на то, что люди постоянно фотографируют и
достают нас», - говорил он. «Или на то, что некоторые пытаются сделать так, чтобы мы
провалились, потому что хотят видеть наш провал. Но мы не хотели говорить о группе
или о славе или о чем-то подобном.

Было важно, что этот альбом не о том, как мы стали знаменитыми. Именно поэтому в
нем такие сильные метафоры, и отчасти именно поэтому он рассказывает о
персонаже. Также, мы хотели добавить в него как можно больше красок, чтобы люди
действительно чувствовали себя так, словно находятся в больнице или на фронте.»

Однако, Джерард не собирался говорить о вещах буквально. Вместо этого он


нарисовал в своем воображении концептуальный альбом. Сначала он визуализировал
эту историю в виде комикса с определенным сюжетом и персонажами, и затем это
медленно стало альбомом. Это было жизненно важно для него - будучи художником,
и умея выражать свои мысли как визуально так и лирически, он хотел, чтобы их третий
альбом был мульти-сенсорным произведением искусства.

Он придумал персонажа по имени Пациент, который умер в больнице в трагически


молодом возрасте, и самым ярким его воспоминанием было то, как отец водил его на
парад, когда он был мальчиком. Эта выдумка основана на реальности, поскольку
одним из самым ранних воспоминаний Джерарда является то, как их с Майки взяли на
парад, когда они были детьми. Он всё ещё помнил те гигантские платформы и
огромные надувные шары, но воображаемый парад он видел в качестве идеальной
метафоры для истории о жизни и смерти, которая может изображать как похоронную
процессию, так и празднование. Эта процессия с пышностью марширует прямо к
больничной кровати Пациента, в то время как другие персонажи - Мать Война, Страх и
Сожаление, Солдаты, The Escape Artist - наполняют повествование, делая концепцию
еще более сложной. Внутри его головы всё это стало детализированным миром,
полным видов, запахов и звуков. Ему потребовалось время, чтобы сочинить для всего
этого подходящее название, но когда он это сделал, оно собрало всё в единое целое.
Третий альбом My Chemical Romance будет называться The Black Parade, и он будет
величайшим альбомом из всех, выпущенных за десятилетие.

«Когда мы собрали группу, вся музыка была о девушках музыкантов; не было никаких
историй, имеющих окружающую обстановку и запахи», - говорил Джерард. «Я хочу,
чтобы люди видели падающее конфетти, когда слушают The Black Parade, чтобы они
видели марширующий оркестр, когда вступают малая флейта и металлофон. Я хочу,
чтобы они смогли увидеть больницу, когда мы поем о ней. В The Bkack Parade есть
структура. В нем есть начало, середина и конец. В нем есть акты.»

Но сначала они должны были его записать. И вот здесь начинается самое интересное -
потому что у каждого из них голова шла кругом. За эти пару месяцев спустя окончания
тура с Three Cheers for Sweet Revenge им довелось пережить опустошение после тура и
предшествующую записи тревогу. Джерард был одержим смертью, а их мучали то
сомнения, то великолепные идеи. Их бросало от одной эмоции к другой.

И именно в этот момент они решили отправиться в студию для записи. Не


удивительно, что The Black Parade, по их словам, чуть не убил их.
11: Welcome To The Black Parade.

Поскольку My Chemical Romance собирались создать нечто знаковое, они знали, что
им нужен правильный продюсер. Имея за плечами хитовый альбом, они относились к
числу тех немногих, кто был не ограничен в бюджете и возможностях. Роб Кавалло, на
котором они в итоге остановили свой выбор, вспоминает, что довольно большое
количество людей хотело работать с ними.

«Думаю, я получил эту работу, потому что выиграл перестрелку», - говорит Кавалло.
«Это было похоже на старомодную перестрелку у корраля O.K. (перестрелка у корраля
O.K. - одна из известных перестрелок в истории Дикого Запада - прим. пер.). Многие
продюсеры хотели попасть на это место. Не помню, кем они все были, но в итоге из
всех выбрали восемь или десять человек. Группа провела исследование обо всех,
встретилась с каждым и сузила круг выбора до, думаю, меня и еще одного парня.»

Кавалло имел довольно крупное имя для вовлечения в эту перестрелку. Будучи сыном
музыкального менеджера, он начал карьеру, работая в A&R на Warner Bros, и сделал
себе репутацию, подписав договор с Green Day и став продюсером их мульти-
платинового дебюта на основном лейбле под названием Dookie. С этого момента его
карьера была в значительной степени звездной. За два года до встречи с My Chemical
Romance он был руководителем еще одного мульти-платинового альбома Green Day -
American Idiot, что сделало его без сомнений одним из пяти лучших рок-продюсеров в
мире. Это было примером того, на каком уровне My Chemical Romance имели
возможность работать.

Кавалло полетел в Нью-Йорк, чтобы встретиться с группой и послушать песни, которые


они написали. Его реакция на музыку, которую они ему сыграли, стала для My
Chemical Romance подтверждением, что он был правильным человеком.

«В Нью-Йорке они сыграли мне несколько песен, как делали и для других продюсеров,
и я помню один момент», - вспоминает Кавалло. «Они сыграли 'Mama', которая вошла
в The Black Parade. Я влюбился в звучание этой песни. Оно показалось мне очень
западающим в память, мрачным и пугающим. В ней, также, присутствовало ощущение
Второй Мировой Войны. В середине их выступления я просто встал и начал поднимать
в воздух кулак. Мне показалось, что это лучшее, что я когда-либо слышал. Думаю, им
понравился мой энтузиазм...»

Так и было. Группа почувствовала, что его реакция ясно показала, что именно он будет
продюсером, который всем сердцем будет верить в то, что они делают. Тем же
вечером они встретились за ужином и попросили его быть продюсером их альбома.
Но реакция Кавалло на 'Mama' была не единственным, что заставило их принять это
решение. Они были впечатлены его работой с Green Day, но больше всего они были в
восторге от того, что он был продюсером альбома американской пост-хардкор группы
Jawbreaker под названием Dear You, поскольку именно этот альбом во многом
вдохновил Revenge.

В апреле 2006, всего через четыре месяца после окончания тура с Three Cheers, My
Chemical Romance полетели в Лос-Анджелес, чтобы снова начать запись, едва
восстановив дыхание. С точки зрения их здоровья, им, пожалуй, следовало
повременить. Но они все чувствовали, что этот альбом не может ждать. «Когда мы
наконец привыкли быть нормальными, нам нужно было снова уезжать», - говорил
Майки с сожалением.

И то, к чему они уезжали, не имело ничего общего с нормальной жизнью. Вместо того,
чтобы отправиться в студию, они арендовали старый особняк с видом на Лос-
Анджелес. Над The Black Parade предстояло еще много работы - Кавалло вспоминает,
что к тому моменту, как они уехали, было написано лишь около трети альбома - так
что они решили и сочинять и записывать альбом в огромном старом поместье
Кэнфилд-Морено, представляющем из себя великолепную виллу в средневековом
стиле, известную также как Особняк Парамор. Они не осознавали, насколько это будет
пугающе.

Построенное для звезды немого кино Антонио Морено, который в 1923 году женился
на наследнице нефтяного бизнеса Дейзи Кэнфилд-Дэнзигер, поместье размером
22,000 квадратных футов (6,700 кв. метров) стало ключевой частью гламурного образа
Лос-Анджелеса двадцатых и тридцатых годов прошлого столетия. Через пару лет
после того, как Морено и Кэнфилд-Дэнзигер развелись, она слетела на машине в
каньон близ Малхолланд Драйв. Истории о том, что с тех пор её призрак встречают в
залах и коридорах особняка, стали Голливудским фольклором. Довольно пугающе, но
это место также использовалось как школа для проблемных девочек и женский
монастырь. Затем здание стало непригодным из-за ветхости, но в восьмидесятых его
отреставрировали и начали сдавать для съемок кино и записи музыки. Когда My
Chemical Romance поселились там в апреле 2006, это место напугало их до ужаса.

«Группа попросила нас найти для записи какой-нибудь странный дом в Лос-
Анджелесе, который обошелся бы недорого», - говорит Кавалло. «Это место
подходило идеально - но когда мы начали проводить там ночи, стало довольно
страшно. Мне было весело, но им совсем нет. В этом доме было что-то вроде духов, и
некоторые участники - в частности Майки - видели призраков.»
«Ох, боже, этот гребаный безумный дом», - именно так Майки запомнил особняк. «В
конце концов нам пришлось просто свалить оттуда. Это место - грозовая туча в форме
дома. Солнце никогда не проникает в это помещение.»

Басист инстинктивно невзлюбил это место, особенно комнату, в которой он спал. Он


часто в ужасе просыпался посреди ночи, после чего шел к брату и сворачивался
клубочком в его комнате.

My Chemical Romance оборудовали главную гостиную для работы над демо. Кавалло
привез усилители, приборную панель и еще кое-какую аппаратуру для записи, и здесь
они начали заниматься песнями. Джерард говорит, что они играли с 11 утра до 3 ночи,
потом спали, и всё повторялось снова. Они все убеждены, что специфическое
ощущение Особняка Парамор впиталось в их музыку.

«Те демо-записи звучат по-настоящему сумасшедше», - говорит Кавалло. «Ты


практически можешь услышать этот дом с привидениями на заднем плане. Ты почти
видишь, как призраки летали по комнате, когда мы записывали эти песни. Особенно
это чувствуется в песне 'Mama'. Когда мы играли её в Парамор, мы находились в
гигантской гостиной с потолками высотой 44 фута (13 метров) и огромными окнами с
видом на Лос-Анджелес, и тогда было холодно. Казалось, словно зима в разгаре, а в
Лос-Анжелесе обычно не бывает так холодно. Я надевал лыжную куртку даже дома,
потому что туда совсем не проникало тепло. Мы все мерзли. Вспоминая об этом,
думаешь, почему мы обрекали самих себя на такие мучения?»

Но делая это, они создали альбом. Поскольку Three Cheers for Sweet Revenge был
написан на основе эмоционального излияния, Джерард был убежден, что для того,
чтобы создавать отличную музыку, ему необходимо вскрыть себя. Именно это он
делал и в первом альбоме, выкрикивая в микрофон свои сырые мысли и темные
страхи, словно кто-то из отделения первичной психиатрической терапии. И то же
самое, по его мнению, ему нужно было сделать в The Black Parade. Это превратило
сочинение и запись альбома в чрезвычайно мрачное дело - кроме того, всё усугубляла
странная атмосфера Парамор.

«Это время было темным», - говорил Джерард. «Иногда было такое чувство, что этот
альбом пытается убить нас. Иногда мы видели, какими отвратительными являемся, но
без этого невозможно сделать хороший альбом. Многие группы, которые после
хитового альбома выпускают плохой, пожалуй, не собираются заходить так далеко.
Если ваш предыдущий альбом был крупным, вы должны пойти еще дальше - вы
должны довести себя до самого края.»
Процесс истязания себя начался еще до приезда в Парамор. Когда группа прилетела в
Лос-Анджелес, сперва они остановились в Oakwood Apartments, где жили во время
записи Three Cheers for Sweet Revenge. Именно там Джерард начал жить внутри The
Black Parade.

«Помню, как зашел в комнату Джи, а там на стене были всякие заметки, которые он
рисовал», - говорил Фрэнк. «Там были названия песен, и на одном большом листе
бумаги было написано 'Рак'. Он был полностью погружен во всё это. Помню, как
подумал про себя: 'Вот черт. Надеюсь, он погружается не слишком глубоко.'

Где-то в то же время мы говорили с Рэем о том, что нам следует иметь какое-нибудь
место, чтобы иногда отвлекаться. Он сказал: 'Не знаю - на этот раз мне хотелось бы по-
настоящему углубиться во всё это.' Тогда я подумал, что Джерард уже немного
чересчур глубоко.

В карьере группы было много моментов, когда я говорил Джи: 'Хэй, ты знаешь, что
можешь просто написать песню? Ты не обязан убивать себя.' Он всегда отвечал что-то
вроде: 'Да, да, может, так и сделаю. Ты прав.' Но я знаю, что на самом деле он имел в
виду это: 'Ладно, плевать. Заткнись к чертовой матери.' В конце концов, тебе нужно
делать всё, чтобы выложить лучшее, на что ты способен. Но я хотел, чтобы он знал, что
может выходить из всего этого. Я хотел, чтобы он знал, что ему позволено хотя бы
немного веселиться.»

Джерард не принимал этого. Без выпивки в качестве опоры и таблеток в качестве


побега, он заперся в собственной голове. Он стал ещё более одержим альбомом, и
после выезда из Oakwood Apartments и уединения в Парамор он двинулся дальше и
начал изучать свои эмоции. То, что ему удалось обнаружить, он вложил в альбом,
замаскировав это слоями чванства и пышности.

«Я не был в депрессии, но я был запредельно чувствителен», - говорил он. «Я был на


самом краю, словно и не жил нормальной жизнью в Лос-Анджелесе. Я жил внутри
альбома. В том доме с привидениями, где мы работали, действительно было чувство
этого черного парада. Мы чувствовали, что что-то преследует нас. Каждый раз, когда
мы поворачивали за угол, что-то смотрело нам в след - мы не могли сбежать от этого,
мы не могли пойти в кино, мы не могли слушать музыку, читать книги или смотреть
телевизор.

Это время не было счастливейшим в нашей жизни. Мы размышляли о своей


смертности. Думаю, под всей этой напыщенностью и театральности лежит очень
человеческий альбом. Он звучит громко и величественно, но это по-настоящему
смертный альбом. Эта двойственность довольно интересна, поскольку во многих
строчках песен речь идет о нас самих - не только как о группе, но и как об обычных
людях. Мы изучали друг друга, и я надеюсь, что это воодушевит слушателей изучить и
себя. Мы разглядывали свои жизни под микроскопом. И мы хотели, чтобы слушатели
тоже взглянули на свои жизни под микроскопом.»

Джерарду было тяжело спать, он страдал 'ночными ужасами'('night terrors'), как он это
называл, во время которых он чувствовал себя так, словно кто-то сжимает его горло и
сдавливает легкие. Это стало вдохновением для песни 'Sleep', которая была написана
примерно в то же время, что и 'Famous Last Words', и выражает интенсивность
пережитого им впечатления. Он стал одержим Жанной Д’Арк и задумывался о том,
чтобы сбрить волосы на голове, как сделала однажды она. Он купил бесчисленное
количество фильмов о ней и смотрел их у себя в комнате в одиночестве, в результате
чего ему снились кошмары, в которых он видел, как её сжигают заживо.

Через всё это было трудно проходить - а ведь это была лишь стадия написания.
Однажды вечером это начало переходить все границы для Джерарда. Он бродил по
территории поместья с зажженной сигаретой в руке и ослепляющим беспорядком в
голове. Он смотрел на раскинувшийся под ним Лос-Анджелес - миллион мерцающих
огней, огромный город полный разных людей, живущих разными жизнями - и
чувствовал себя совершенно потерянным.

«Я спрашивал себя, какого черта я делаю со своей жизнью», - говорил он о том


моменте. «Я исследовал каждую ужасную вещь в себе. Я вскрывал себя, вынимал все
внутренности наружу и изучал их. Это было похоже на операционную. Мы каждый
день находили в себе что-то новое и отвратительное, что нам в себе не нравилось. Мы
нашли все трещины и дыры в своих доспехах, и это привело меня к осознанию: 'Вау, я
не тот приятный человек.' Я выяснил, что я трус. Я выяснил всё о себе.»

Учитывая состояние Джерарда, Майки задавался вопросом, справится ли его брат с


этим упадком. Во время процесса записи они с Джерардом ссылались к классическому
двойному альбому Smashing Pumpkins под названием Melon Collie and the Infinite
Sadness, но с мрачной относящейся к себе манере. «Я прошел через кризис», - говорил
Джерард. «Майки называл это кризисом пред-среднего возраста. Он действительно
называет этот альбом Кризисом Пред-Среднего Возраста и Безграничной Грустью. Я
прошел через нечто очень странное. Мы были на середине создания альбома, и это
было настоящим кризисом.»

Дело в том, что Джерард был далеко не единственным участником группы, который
чувствовал себя так, словно сходит с ума.
Несмотря на то, что Джерард был чрезвычайно охвачен альбомом, тяжелее всех на
всё это реагировал Майки. Чувствуя себя крайне некомфортно в Парамор и будучи
отрезанным от внешней жизни, он впал во всеобъемлющую депрессию.

«Я пил в то время», - говорил он. «Я достиг того возраста, когда на тебя оказывает
влияние большое количество эмоций и гормонов. Это было по-настоящему тяжело
для меня. Я был в конфликте с самим собой. Группа поглотила всех нас, и это казалось
мне подавляющим. В этом были некоторые вещи, на которые я прежде никогда не
обращал внимания, и они тоже мучали меня. Смесь всего этого начинала пожирать
меня. Во время записи The Black Parade всё это дошло до точки. Я был просто обязан
как-то исправить себя.»

Им с братом - которых в прошлом знали как Химических Братьев - обоим довелось


страдать от проблем с веществами. Но в то время как Джерард завязал с этим, Майки
смешивал алкоголь с антидепрессантами - чертовски нездоровый коктейль. В
Парамор это дошло до края.

«Было много давления», - говорил он. «Люди говорили: 'Вы, ребята, делаете
следующий альбом после своего хитого, вы должны побить предыдущий.' Это
постоянно сидело в моей голове. Затем я начал переживать у себя в голове и о своих
собственных способностях. Но там было не только это. Там было всё - жизнь в целом.
Всё это было в моей голове.»

Парамор, пожалуй, был худшим местом для него. Напуганный, страдающий


депрессией, изолированный, несчастный и окруженный согруппниками, которые
находились в середине самого значительного события в их жизни, он обрел
склонность к паническим атакам и приступам рыдания.

«Нахождение в этом доме было похоже на нахождение в другой стране», - говорил он.
«Сотовые телефоны там не ловили, интернет тоже работал очень плохо, поэтому мне
казалось, что оборваны все линии связи. Тогда у меня ещё не было водительских прав,
так что в этом месте я чувствовал себя выброшенным на берег острова, на расстоянии
миль вокруг которого ничего нет - ты никуда не можешь оттуда уйти. Мы очень много
репетировали. Мы вставали в полдень и играли до полуночи. Смешайте всё это с тем
фактом, что я был в жуткой депрессии. Это словно облить все мои проблемы
бензином и поджечь. Я едва выбрался из этого.»

На полпути процесса работы в Парамор группе пришлось взять перерыв, чтобы


выступить в ночном клубе Emo в рамках музыкального съезда South By Southwest в
Остине, штат Техас. К этому моменту они уже достигли неплохого прогресса, более
или менее закончив 'The End.' и 'Dead!'. Шоу было успешным, но когда они вернулись
в Парамор, что-то изменилось. Они оказались в творческом тупике. И в этот момент
проблемы Майки вышли наружу.

Впервые Майки рассказал мне о пережитом больше года спустя. До этого он и его
группа держала всё в тайне. Но когда басист решил обсудить свои психологические
проблемы и депрессию, которой он страдал в Парамор, он был честен насчет того,
насколько всё было серьезно. Его ответ на вопрос о том, задумывался ли он о суициде,
был однозначен.

«Я был близок к этому», - сказал он. «Я точно знал, что либо покину группу, либо
покину планету Земля. Я чувствовал себя так, словно выходом было либо то, либо
другое. Я думал: 'Я просто не могу справиться со всем этим.' Не все люди устроены
одинаково. Мы с братом оба пережили депрессию, это генетическое. Мы с ними были
рождены такими. Это проклятье Уэев."

Учитывая, в каком хрупком состоянии находился Майки, он и его группа решили, что
лучше всего для него будет уехать, сбежать из Парамор и обратиться за помощью,
пока остальные продолжат работу над записью. Это решение не было легким, но как
только оно было принято, многолетний адвокат и близкий друг My Chemical Romance
Стейси Фасс забрала Майки в свой дом в Лос-Анджелесе и заставила его посетить
докторов, которые помогут ему преодолеть депрессию.

«Все помогали мне», - говорил Майки. «Моя группа, мой брат, мои родители, моя
невеста, все мои лучшие друзья. Стейси спасла мою жизнь. Она вытащила меня из
этого дома, вытолкнула из кровати, поставила на ноги и заставила пойти на приемы к
врачам. Она заставила меня получить активную помощь.

Я ходил к четырем разным докторам в неделю. Они были за два шага от того, чтобы
положить меня в больницу, и думаю, Джерард тоже хотел, чтобы меня понаблюдали
где-нибудь. Это было очень плохо. Мне казалось, что я сильнее этого. И в душе я знал,
что если меня и положат в больницу, это не поможет.»

Медикаменты и терапия медленно вернули его на ровный курс. Он перестал пить и


принимал свои лекарства в нужных количествах. «Это не лечение», - говорил он мне, -
«это лишь малая его часть, как надевание тренировочных колес.» Но это было
медленным процессом. Остальные участники группы, полностью похоронив свои
головы в альбоме, были не так сочувственны, как могли бы быть. По сути, какое-то
время они были даже возмущены тем, что отъезд Майки приостановил запись.
«Мы начали злиться на Майки, думая: 'Разве он не знает, что из-за него пришлось всё
остановить?'» - говорил Рэй. «Но это было абсолютно неверной реакцией - мы просто
расстроились и запутались. Ему нужно было время, чтобы почувствовать себя лучше.»

В 2011, пять лет спустя, Майки еще немного рассказал о том времени. На интервью со
всей группой в Лизбоне, Португалия, снова поднялась эта тема. «Мне кажется, это
всегда собиралось случиться», - сказал Майки тогда о своей депрессии. «Не думаю,
что можно было как-то это остановить. Просто в некоторых ступенях на лестнице
расшатались винты, и их нужно было подтянуть.»

Джерард сразу же принял обеспокоенный вид. Выступая в защиту своего брата, он


сказал: «Я не думаю, что у тебя расшатались винты, Майки. Мне кажется, таким
образом ты просто отреагировал на всё, что происходило с нами. Ты достиг
критического возраста [двадцати пяти] - именно в этом возрасте я сошел с ума и
собрал группу - а это довольно странный переломный момент. Группа стала по-
настоящему крупной, и люди начали брать пример с Майки, что возлагало на него
определенные требования. Это сильное давление - нас пристально изучали, поскольку
мы обрели известность.»

В тот день в Лизбоне Рэй сделал кое-что очень смелое. Прекрасно зная, что интервью
записывается и что это будет напечатано, он публично извинился перед Майки за то,
как вел себя с ним в студии. Это был по-настоящему трогательный момент, значимость
которого понимала вся группа.

«Я знаю, что внес свой вклад в то, что пережил Майки», - сказал Рэй. «Из-за того, что
мы находились под микроскопом, мне казалось, что мы должны быть на сто
процентов идеальны все сто процентов времени. Но, думаю, я перепутал, что значит
играть идеально, и что значит играть великолепно. Это добавилось ко всему тому,
через что Майки довелось пройти. На самом деле, у меня никогда не было шанса
сказать ему это как следует: прости, Майки, прости за то, что я создал такую
атмосферу. Думаю, я немного потерял голову тогда.»

Как бы там ни было, отъезд Майки из Парамор выбил их из колеи. Зайдя в творческий
тупик после путешествия на South By Southwest, а теперь изменив свои планы и
волнуясь за басиста, My Chemical Romance снова начали сомневаться в себе.

«Это сделало нас уязвимыми для страха и давления», - говорил Джерард. «Всё это
начало просачиваться внутрь и увеличиваться, и следующее, что ты осознаешь - ты по
пояс в страхе. Мы напишем дерьмовый альбом? Мы сумасшедшие? Мы распадемся?"
Отсутствие Майки повлекло за собой период, о котором Джерард позже сказал: «Это
было самым темным периодом в карьере группы - люди сходили с ума, у всех были
огромные личные и психологические проблемы... Эти дни были самыми мрачными.»
My Chemical Romance никак не могли вернуться обратно на свою дорогу в творческом
плане, они все с трудом пытались найти направление, однако именно в то время
Фрэнк написал 'House of Wolves'. Мэтт Кортез, гитарный техник Фрэнка, играл на басу
на нескольких репетициях, но настроя все равно не было.

Джерард говорил, что они чувствовали себя так, как будто тонули и горели
одновременно. По его словам, он скитался по дому, словно сам был призраком, и
почти никогда не принимал душ. Одну неделю он даже не утруждался вылезать из
пижамы, и ему приходилось бороться с желанием просто войти в бассейн Парамор и
держать свою голову под водой, пока он не перестанет дышать.

Однако, на самой низком уровне своего упадка они достигли поворотной точки.
Однажды в 4 часа ночи, через две недели после отъезда Майки, Джерард услышал,
как Рэй играет песню под названием 'The Saddest Music in the World'. Джерард
говорил, что в то время Рэй часто играл ночью в одиночестве, и что «это звучало так,
как будто он сражался со своей гитарой, расстроенный тем, что не может сыграть
наши песни.» На этот раз Джерард присоединился к нему. Они начали работать над
этой песней вдвоем, и Джерард вложил в неё свои страхи и переживания о Майки.

А потом начало происходить что-то волшебное, и они оба это почувствовали. Словно
чувства Джерарда насчет брата были пробкой, блокирующей их творческий процесс.
Как только они с Рэем выпустили эти чувства наружу, музыка снова полилась потоком.
Это было очень важным моментом, и они оба это знали. Они легли спать только рано
утром, жутко уставшие, но с чувством, что у них наконец что-то есть.

Оставшиеся в Парамор четверо участников группы продолжили работать над этой


песней, и постепенно она обрела форму. Чувственная, крайне искренняя и звучащая
как гимн, эта песня станет известна как 'Famous Last Words' и в итоге будет закрывать
The Black Parade. Было совсем не легко писать о своем преодолевающем трудности
брате, поскольку острый текст Джерарда обращается к Майки на фоне яростных и
стремительных гитар. Но по мере сочинения текст обретал еще большее значение. Из
песни о Майки это превратилось в песню о группе в целом. Это стало чем-то по-
настоящему мощным.

«Я чувствовал себя так, словно пою о чем-то, чего боюсь больше всего», - говорил
Джерард. «О том, каково быть в этой группе, о Майки, о наших жизнях, о том, как ты
считаешь себя презренным и ненавистным.»
Не хватало только припева. Он появился позже, когда Джерард остался в студии один.
«Мы все пошли выпить кофе, а к тому времени, когда вернулись обратно где-то через
час, Джерард написал этот потрясающий припев», - говорил Рэй. «Это нечто очень
вдохновляющее - слова, которые он поет, мелодия, всё это пришло из ниоткуда. Это
связало вместе всю песню и связывает вместе весь альбом.»

Этот припев придал песне гармонии. В то время как в куплетах содержатся сомнения и
критика, припев поднимает настроение и звучит гордо, являясь выражением надежды
среди отчаяния, когда Джерард вызывающе и многозначительно поет о том, что
продолжит бороться за жизнь. Эта строчка характеризует весь альбом.

Учитывая все эти конфликтующие эмоции, Рэй хотел, чтобы его соло полностью
охватило все настроения песни. Долгое время на него оказывал влияние Рэнди Родс,
поздний гитарист Оззи Озборна, поэтому он обратился к его игре в поисках
вдохновения. Он знал, что ему нужно написать что-то, что будет отражать эмоции
текста, что-то неистовое и напряженное. В ту ночь он лег спать, слушая свои любимые
соло Родса, а проснувшись следующим утром сразу схватил гитару и сыграл первое,
что пришло в голову. Эта спонтанные элементы стали неотъемлемой частью песни.

'Famous Last Words', несмотря на свои обнаженные эмоции, вернула сочинение The
Black Parade на прежний путь. «Мы все получили заряд вдохновения, когда эта песня
собралась воедино», - говорил Фрэнк. «Она дала нам новую жизнь, новую надежду.
Она действительно вернула нам желание создать великий альбом.»

Даже когда Майки вернулся в Парамор и услышал то, над чем группа работала в его
отсутствие - песню, которая, по сути, была вдохновлена именно им - настроение
оставалось на высоте. Поскольку басист осознал, насколько восхитительной, несмотря
на причину своего создания, была 'Famous Last Words'. Он сказал им, что это
настоящий гимн.

Если 'Famous Last Words' и вернула My Chemical Romance к делу в музыкальном плане,
общее настроение она подняла не намного. В середине процесса работы Джерард
расстался со своей девушкой. Кавалло вспоминает, что солист кричал, и что его
реакция на этот разрыв «проявилась в виде физической агонии». Это только
увеличило мрачность и отчаяние, наполняющие альбом. Через несколько месяцев
после релиза Джерард открылся об этом, нервничая.

«Я должен подойти к этому с мягкой стороны», - сказал он, перед тем как углубиться в
рассказ. «Пожалуй, мне не следует слишком вдаваться в подробности об этом, но я
оказался один впервые за последние десять лет. Это было по-настоящему трудно. Я не
привык к этому. Я встречался с девушками с семнадцати или восемнадцати лет. И
тогда я думал: 'Господи, кого же я, черт возьми, теперь встречу?' Но из-за этого альбом
стал более значимым для меня. Это делает его намного ценнее.

Эти отношения длились шесть лет. Мы практически поженились. Этот человек знал
меня еще до всего этого, до группы. В середине процесса записи - буквально когда я
только что закончил запись вокальных партий и припева 'Famous Last Words' - я порвал
с ней. Я осознал, что строчки этой песни были правдой, и что я не говорил себе
правды. В этом альбоме так много правды, что я знал, что должен закончить эти
отношения. Это было самой тяжелой вещью, которую мне приходилось делать, даже
тяжелее, чем создание альбома. Мне пришлось полететь обратно и поговорить с ней.
Я должен был высказаться. Это было жестоко.

Она была чертовски потрясающей. Я любил её, и она была замечательной, но она не
могла справиться со всем этим. Когда я наконец понял это, я осознал: 'Вау, людям
бывает трудно справляться с этим.’»

Поскольку он и так был слаб эмоционально, это привело его в еще большее смятение.
По его словам, песня 'Welcome to the Black Parade' тоже была записана во время его
проблем с отношениями, и он полагает, что его чувства впитались в эту музыку.
Изначально эта песня называлась 'The Five of Us Are Dying', и первые её наброски были
сделаны еще во время сочинения первого альбома группы, так что в итоге от
оригинальной версии сохранился только один куплет. В студии она проходила
доработку за доработкой, кропотливый процесс проб и ошибок. Исполняя её,
Джерард чувствовал, что он близок к срыву. «Казалось, что давление разрывает нас на
части», - говорил он. «Эту песню создавать было тяжелее всего. Я переживал
некоторые очень трудные личные вещи. Я переживал их буквально в тот момент,
когда мы записывали эту песню. По сути, она была мольбой о помощи.»

My Chemical Romance однозначно пришлось пролить кровь, чтобы создать The Black
Parade. Они выделили в Поместье Парамор одну комнату и окрестили её Тяжелой
Комнатой. Внутри нее они разрывали друг друга в клочья. Они установили правило,
что здесь будут абсолютно честны друг с другом, даже если это будет жестоко. Здесь
они беседовали об альбоме, об их музыке, об их личных жизнях и отношениях друг с
другом. Это было крайне изнуряющей формой кровопускания, но они чувствовали, что
эта честность им необходима.

«Мы избивали друг друга ментально», - говорил Рэй. «Мы докапывались до корней
некоторых по-настоящему глубоких проблем. Мы сидели в этой комнате часами, ведя
долгие разговоры, в то время как живущие внутри нас маленькие демоны выбирались
наружу. Как бы мы ни были близки, у всех нас есть вещи, которые мы оставляем
только для самих себя. Не имеет значения, как много времени мы проводим вместе, у
каждого из нас есть свои маленькие демоны внутри. Иногда ты должен выпускать эти
вещи наружу. Это и есть одна из вещей, которые происходили в Тяжелой Комнате.»

«Были периоды, когда делать этот альбом было очень трудно», - говорил Джерард.
«Это не было никак связано с чем-то личным между участниками группы, но мы
чувствовали, что все проходим через что-то тяжелое, и что это начинает пугать,
поэтому мы говорили друг другу: 'Что ж, надо пойти поболтать в Тяжелую Комнату.'
Эта комната выкачивала наши души. Она выкачивала из тебя всё. Она забирала всю
твою энергию, потому что там мы просто говорили и говорили. Мы говорили обо
всем.»

Роб Кавалло - которого Джерард описывал как их 'доктора, старшего брата, отца и
дядю в одном' - и адвокат и друг группы Стейси Фасс были единственными людьми,
помимо участников группы, кому разрешалось заходить в эту комнату. Кавалло
наблюдал за их беседами, будучи лишь обеспокоенным зрителем, но понимая
необходимость этой процедуры. Он думает, что грубая честность группы в Тяжелой
Комнате помогала им избегать компромиссов, поскольку занятие делом заботило их
больше, чем защита своего эго.

«Они все чертовски приятные парни, но иногда быть приятным не обязательно может
тебе помочь», - говорит он. «Иногда ты должен рискнуть быть по-настоящему
честными и встать лицом к лицу с этими чувствами, чтобы все поняли тебя, и чтобы
момент не был потерян. Поэтому мы шли в Тяжелую Комнату и делали это.

Было ли это расставанием Джерарда со своей девушкой, или мнением кого-то из


ребят насчет того, что играют другие ребята, или направлением альбома, мы просто
шли в Тяжелую Комнату и высказывали всё это. Она была спасительным местом, где
все могли говорить правду, не желая при этом убить друг друга.»

Некоторую правду было тяжело слышать, но, тем не менее, её обсуждение помогало
сосредоточиться. Разговоры в этой комнате не были приятными и легкими. Но в этой
абсолютной искренности было что-то, что сделало группу еще ближе.

«Во время создания этого альбома мы так сблизились, что всё изменилось», - говорил
Джерард. «Мы стали другой группой. Мы всегда любили друг друга - мы все словно
братья - но это было нечто иное. Мы стали по-настоящему защищать друг друга. Мы
чувствовали себя так, словно живем за щитом.
Пройти через этот альбом нам помогло то, что мы откладывали свои личные
проблемы в сторону, чтобы помочь другому. Ты осознаешь, что этот парень
переживает серьезные проблемы, и ты должен забыть о своих и помочь ему. Мне
пришлось забыть о своих тревогах, депрессии и ночных кошмарах, чтобы помочь
своим братьям. Мы все прошли через это. Это то, что необходимо было сделать.
Именно поэтому было так много разговоров в Тяжелой Комнате, мы просто должны
были выслушать друг друга.»

Вопросом, который возник у меня, когда я брал у них интервью вскоре после
окончания записи, было 'зачем?' Зачем так терзать себя ради создания альбома?
Зачем доводить себя до края? Джерард ответил без колебаний.

«Чтобы создать нечто великое, мы должны были отойти от нормальности», - сказал


он. «Я уверен, что ты должен страдать ради своего творчества. Мне кажется, если ты
не страдаешь, из этого не выйдет ничего честного и искреннего. Если мы не страдаем,
песни появляются не из чего-то настоящего. Наши песни всегда о крайне темных
вещах; мы не можем это подделать. Полагаю, хаос, который окружает нас и порой
пытается разорвать нас на части, возможно, создаем мы сами. Пожалуй, в этом есть
немного мазохизма, но важно то, что в этом заключается наша готовность страдать
ради своего творчества. Мы не чувствуем, что создали настоящее искусство, если нам
не пришлось пережить страдания ради этого. Только тем, кто пережил страдания,
есть, что сказать.»

Кавалло полностью понимал, почему им приходилось делать это. Он стал их


доверенным лицом и быстро проник в суть их мышления. Он точно знал, почему им
приходиться страдать, чтобы создавать этот альбом. «Думаю, это было абсолютно
главным в том, кем они были на тот момент», - говорит он. «Это, также, было главным
и в том, почему в итоге они распались. Они не знали, как делать что-то не так, как это
делали они. Творчество струилось из них, они выполняли миссию, которую начали,
когда были моложе. Всё это было очень честным, я могу с уверенностью сказать это.
Ни одна их творческая отдача не была потрачена зря. Они разрывали себя на части,
поскольку у них была миссия. Думаю, ты должен немного умереть, чтобы создать
великий альбом. Ты просто обязан немного умереть.»

Во время записи The Black Parade Джерард хотел быть вовлеченным в каждую деталь,
он жил внутри оболочки этого альбома. Когда его отношения были закончены, больше
ничто не могло его занять, поэтому он дошел до фанатичности.

«Я был в курсе, что люди считают меня сумасшедшим. Не было и минуты, когда я не
стоял за приборной панелью», - говорил он. «Были периоды, к всеобщему ущербу,
когда я пытался следить за всем. Я не помню ни одной минуты, когда я не смотрел за
всем. Таким образом я участвовал во всем этом процессе. Я чувствовал, что имею
представление обо всем, поэтому мне приходилось быть лунатиком за аппаратурой. И
я постоянно всё менял: у песни было начало, а на следующий день оно мне не
нравилось, и я пытался заставить всех его изменить.

Никто не приглядывал за нами, никто не обращал на нас внимания. Никто из лейбла


нас не проверял. Думаю, журнал Kerrang! - единственные, кто написал что-то о нашей
работе в студии. Нас оставили одних в этом безумном доме и позволили нам стать
чертовски сумасшедшими психами, так что ими мы и стали. Я был одержим смертью.
На протяжении нескольких дней я постоянно смотрел The Passion of the Christ с
выключенным звуком. Я не мог воспринимать вещи достаточно мрачно. Я закончил
свои отношения - по сути, я был так одержим The Black Parade, что вся моя личная
жизнь была разрушена.»

Крейг Ааронсон счел одержимость Джерарда альбомом необходимой. Он был одним


из немногих из Warner Bros, кто навещал их - и он сделал это лишь один раз. Он сразу
заметил напряженность и страсть, с которой они занимались записью. Но он, также,
знал, что именно в таком состоянии Джерард работает лучше всего - и он понял, что
это было жизненно важной деталью.

«Там определенно было немного беспорядка. Там было немного темной энергии. Они
казались очень, очень напряженными», - говорит он. «У них было очень яркое
представление, и они стремились к нему до крайности. Они хотели создать что-то, что
действительно разрушит границы. Они хотели, чтобы у этого была супермощная точка
зрения. Джерард рассказал мне их представление об альбоме, и он был честен насчет
этого. Он звучал вдохновляюще. Я спросил, как он видит всё это, а он сказал, что не
знает - он мог лишь сделать это. Всё это было у него в голове.

Способность Джерарда делать это было ключом ко всему. Этот парень гребаный
ниндзя, когда речь идет о творчестве. Он просто раскрывается, и я даже не знаю, как
он делает это. Как он видит всё это дерьмо? Но в этом и заключается магия Джерарда.
Когда они сделали лишь несколько сырых миксов, я уже знал, что это будет шедевром.
Я знал это, знал, знал.»

Творческие импульсы Джерарда вертелись на полной скорости, и Кавалло


вспоминает, что в студии солист был захватывающей и вдохновляющей силой.

«Этот парень супергениален», - говорит он. «Иногда мне кажется, что он немного
мучающийся гений, поскольку он самый приятный и милый человек в мире, но в
голове у него творится настоящее бедствие от переизбытка идей. Ему тяжело привести
их все в порядок, потому что они просто бомбардируют его. Все эти идеи
великолепны, и ему трудно понять, какую следует выбрать.»

Но пока Джерард задавал направление в связи с огромными идеями альбома, Рэй был
точно так же одержим музыкальной стороной. Он подключил свои влияния, и его
характер взрывается в альбоме в виде смахивающих на Queen гитарных отрывков и
технически потрясающей музыкальности, которая противопоставляется более
инстинктивной игре Фрэнка. Так что в то время как у Джерарда было представление, у
Рэя был талант, позволяющий воплотить это представление в жизнь. Но с ним было
тяжело иметь дело.

«Рэй работал очень напряженно, однозначно», - говорит Кавалло. «Думаю, им всем


было трудно понять, какую роль они играют, и какой вклад они могут сделать, как в
музыкальном плане, так и в личном. Хорошая новость заключалась в том, что нам
действительно удалось это выяснить. Каждый нашел свое место, и, думаю, именно
поэтому этот альбом такой сплоченный. Вы можете почувствовать влияние всех
пятерых из них.»

«Каждый старался сделать всё настолько хорошо, насколько это возможно», - говорил
Фрэнк. «В некоторые моменты случались срывы. Мы с Рэем писали партии вместе, но
мы впервые так тщательно их прорабатывали. Рэй хотел, что всё было идеально,
поэтому мы прогоняли все части сотни раз.»

Однако, несмотря на то, что Рэй писал великолепную музыку, ему кажется, что его
сосредоточенность была нездоровой. Тогда он не осознавал этого, но позже он жалел
о том, как его поглощало стремление к безупречности и точности в игре My Chemical
Romance.

«Думаю, в конце концов мы получили от этого пользу. Если бы вы послушали, с чего


Parade начинался, и сравнили это с тем, чем он стал в итоге, вы бы согласились», -
признавал он. «Мы безусловно делали всё с лучшими намерениями - но я знаю, что в
моем случае эти намерения выражались неправильно. Наши дискуссии в Тяжелой
Комнате создали атмосферу, которая проникла и в запись.

Пожалуй, я рад тому, что мы прошли через это, поскольку, если забежать вперед, это
сделало позицию создания Danger Days совершенно другой. Я многое понял насчет
того, что нельзя делать и кем нельзя быть. Можно быть интенсивным так, что это
будет вдохновлять людей, а можно так, что это будет только пугать. И я думаю, что во
время The Black Parade я делал это неправильно. Мне бы хотелось, чтобы я мог
сделать всё по-другому, поскольку моя позиция приводила к некоторым тяжелым
разговорам. Это время было трудным. Каждый хотел сделать лучший альбом со своей
точки зрения, и из-за этого мы все немного потеряли головы.»

Будучи от природы мягким и вежливым, таким образом Рэй извинился перед группой
за свою интенсивность. Однако, он тоже заслуживает огромного уважения. Без его
таланта и техники The Black Parade так и не был бы воплощен в жизнь. Но всё равно,
это, возможно, было не лучшим способом написания альбома. Джерард, как и
гитарист, в дальнейшем поклялся больше никогда не подходить к созданию альбома
таким образом.

«Рэй превратился в перфекциониста, а я в гребаного лунатика», - сказал он. «Я больше


никогда не хочу снова быть тем парнем.»

Напряженность, с которой My Chemical Romance записывали The Black Parade,


заставляет его звучать так, словно там оставалось совсем немного места для позитива.
Это было не совсем так. 25 мая Фрэнк сделал предложение своей девушке Джамии
Нестор, с которой он встречался со старших классов, и которая продавала мерч My
Chemical Romance в турах. Он был счастлив, когда она сказала 'да'.

Жизнь Боба Брайара тоже налаживалась. Это была его первая запись в составе My
Chemical Romance – и, безусловно, первая запись такого уровня. По словам Фрэнка,
поначалу группа переживала, по понятным причинам. «Это был первый раз, когда мы
сочиняли что-то вместе с Бобом, поэтому мы гадали, будет ли всё происходить так же,
как обычно.» Но вскоре барабанщик стал жизненно важной деталью.

«Честно говоря, если бы Боб не присоединился к нам - группа не продвинулась бы


дальше», - говорил Фрэнк. «Я не хочу слишком сильно его расхваливать - и я не
уверен, что ему бы это понравилось - но я Богом клянусь, он один из ключевых
ингредиентов в переходе этой группы на новый уровень. Со своим старым
барабанщиком мы бы никогда не смогли создать The Black Parade. У Боба совсем
другое образование, и он так талантлив, что может сыграть всё, что угодно.»

Боб, в свою очередь, был рад принимать участие в творческом процессе. До этого он
лишь исполнял партии, написанные Мэттом Пелиссьером, немного изменяя их, чтобы
они лучше подходили под его стиль игры. Теперь он мог наконец твердо встать на
ноги и внести свой вклад в альбом.

«Дело не в том, что исполнение других песен ничего для меня не значило - я всегда
был фанатом этой группы - но это материал, к созданию которого я не имел никакого
отношения», - говорил он. «А в The Black Parade я играл то, что написал сам, и это
делает всё намного лучше.»

Основная часть записи происходила уже вдали от Парамор. Как только сочинение и
запись демо были завершены, группа переместилась в Eldorado Studios в городе
Бербанк, округ Лос-Анджелес.

Здесь Кавалло проявил себя и как продюсер, и как музыкант - он играл на пианино на
записи. С этим связаны некоторые волнующие моменты. Одним из них было создание
'Cancer', находящейся в центре альбома западающей в память баллады на пианино, в
которой Джерард выступает в роли умирающего пациента.

Однажды ночью Джерард говорил с Рэем и упомянул, что у него есть кое-какая песня.
Он начал петь её, а Рэй взял гитару и начал набрасывать аккорды на эту мелодию.
Позже Рэй рассказывал, что его пальцы пытались отыскать формы и ноты, которые он
обычно не играл, а затем, инстинктивно, он понял, что этой песне нужно скорее
пианино, нежели гитара. На следующий день Джерард с самого утра с нетерпением
ждал, когда Кавалло приедет в студию, жаждя показать ему свою песню.

«Он сказал: 'Скорее, идем со мной к пианино, садись,'» - говорит Кавалло. «Он просто
начал петь, и это было настоящим безумием. Со мной никогда раньше такого не
случалось, но нам потребовалось только, может, минут восемь, чтобы написать эту
песню. Он пел, я играл на пианино, и так она и была написана. Так оно и было. Она
просто вышла наружу. Он направлял меня, говорил, какие аккорды играть, и мои
пальцы вдруг начали делать то, что он говорит. Я понятия не имел, что делаю, а через
восемь минут 'Cancer' была готова. Через полчаса пришел техник, и мы записали её.
Вот и всё.»

Эта песня поразила всю группу. Душераздирающе нежная и почти чудовищно


реальная, она детально описывает боль и вторжение химиотерапии и частично
является метафорой к окончанию отношений Джерарда, My Chemical Romance было
практически слишком тяжело переслушивать её. Рэй играл на басу в песне, и это
далось ему с трудом. Он беспокоился, что она может заставить людей грустить,
поскольку у неё очень мрачное звучание, и пару дней он сомневался, стоит ли
включать её в альбом. Он поговорил с другом, который болен раком, и этот человек
успокоил его переживания, сказав, что эта песня может выступать в качестве дани
памяти тем, кто умер от этого заболевания.

Кавалло оказал значительное влияние и на другие песни. В 'Welcome to the Black


Parade' он принял непреднамеренное, но жизненно важное участие. Над этой песней
они работали с самых ранних дней существования группы и никак не могли довести её
до конца. К моменту их работы в студии S.I.R. в Нью-Йорке Рэй уподобил её песне
Green Day - 'Jesus of Suburbia'. После приезда в Парамор они ещё немного повертели
её в руках, ускоряя темп, пока не почувствовали, что она приняла форму, готовую для
записи. Но как только они записали версию, которая им всем нравилась, в Eldorado
Studios, Джерард решил, что она не так хороша, как могла бы быть. Остальные
участники группы тоже не были довольны - Фрэнк был крайне убежден, что песню
необходимо переделать снова. Тем не менее, этот вариант был оставлен, пока,
наконец, не появилась новая версия. Ключом ко всей песне стало то, что Кавалло
записывал для совершенно другого трека.

«Изначально у нас была идея, что во вступлении альбома будет слышно, как парад
проходит по улице», - говорит Кавалло. «Сначала вы слышите его на расстоянии,
затем, по мере того, как он приближается, вы слышите, как он становится все громче и
громче, все безумнее и безумнее. Когда он проходит мимо, вы слышите толпу и всё
разнообразие инструментов. И уходя, он затихает.»

В представлении Кавалло это должно было быть инструментальной одноактной


пьесой, которая откроет альбом. Он рассказал группе свою идею, но потом ему
пришлось оставить их одних на пару недель.

«У меня был запланирован отпуск, и я должен был уехать с семьей из города


ненадолго, поэтому ребята попросили меня сыграть это на пианино, чтобы дать им
представление об этой идее парада. В общем, я начал с этих нот - динь, динь, динь,
динь и так далее - и повторил это дважды. Потом я гармонизировал это с помощью
всей клавиатуры, затем играл все громче и громче, пока это не стало похоже не стиль
Рахманинова, весь инструмент кричал. И затем я вернул звук обратно к тихому. Всё это
длилось три или четыре минуты. Они сказали: 'Оу, это великолепно! Это будет
основой парада, который надвигается на нас и проходит мимо.' Я был в восторге от
этой идеи, и мне казалось, что сыграл я тоже довольно неплохо. После этого я уехал в
отпуск.»

Вернувшись, он обнаружил группу немного робкой.

«Эм... Мы кое-что сделали с твоей партией пианино. Мы не хотели использовать это


для чего-то, что будет во вступлении», - сказали они.

«Черт. Она мне по-настоящему нравилась», - ответил Кавалло, думая, что они просто
выкинули его часть.

«Нет-нет», - ответили они. «Мы взяли первую половину и вставили её в песню


'Welcome to the Black Parade'. Послушай начало...»
Кавалло был ошеломлен, когда услышал, что они сделали. Он повернулся к группе и
сказал: «О Господи! Парни! Это самое великолепное из всего, что я когда-либо
слышал!»

В итоге песня должна была быть завершена после добавления соло Рэя в стиле
Брайана Мэя, которое уже было готово в виде грубого демо, и которое теперь он
намеревался перезаписать в студии. Но в последний день записи гитарных партий его
пальцы просто отказались попадать в нужные места. Так что вместо этого Кавалло
вырезал его партию из демо - не взирая на то, что оно было записано с помощью
низко-качественного микрофона SM58 и крошечного усилителя Marshall - и
полученное звучало идеально. По сути, это было последней частью, добавленной к
песне, и она возвышалась на фоне множества других разнообразных инструментов.
Когда дело дошло до сведения всех частей, My Chemical Romance осознали, что
'Welcome to the Black Parade' - грандиозное заявление, которое в дальнейшем даст
имя альбому - собрала в себе 167 массивных дорожек. Слово амбициозная едва ли
достаточное крупное для этой песни.

Были моменты, когда они просто веселились с музыкой, доводя её до крайностей,


чтобы посмотреть, как далеко они могут зайти. 'House of Wolves', с её ленивым
запутанно-блюзовым звучанием, появилась в мертвый день в Парамор, в самом
начале отъезда Майки, когда в игре был заинтересован только Фрэнк. Он
позаимствовал одну из гитар, которые в студию привез Кавалло - на этот раз огромную
красную акустику - и просто начал играть что-то, что, как он думал, могло понравиться
его отцу. Использование труб в 'Dead!' было еще одной идеей Фрэнка, родившейся в
основном из духа экспериментальности.

В результате прослушивания целой кучи разных песен - бродвейских мотивов и


театрального джаза вперемешку с мрачной музыкой - появилась атмосфера 'а почему
бы, черт возьми, и нет?'. 'Mama' была как раз таким случаем. Будучи начатой в S.I.R. в
Нью-Йорке в виде польки Рэя, она наконец обрела свою собственную жизнь в студии в
Лос-Анджелесе. Кавалло настоял, чтобы в этой песне они наслаждались собой,
составляя её звучание слой за слоем - именно поэтому, почти без каких-либо на то
причин, здесь есть изображающий гитару эффект синтезатора, который практически
невозможно услышать человеческим ухом, представляющий собой сокрушительные
медленные и тяжелые рифы, обреченно гремящие в середине трека. Но и это еще не
всё.

Джерард пытался проникнуть в персонажа песни и пел женским голосом, стараясь


дать Матери Войне жизнь, но он чувствовал, что его усилия не особо работают.
Джерард разминал свой вокал, покушаясь на запредельную выразительность
бродвейской певицы Джуди Гарленд, поэтому, когда Кавалло и его техник Дог МакКин
спросили его, к чему он стремится в 'Mama', он сказал, что в этой песне должна
принять участие её дочь Лайза Миннелли. Он говорил это не серьезно.

Поэтому он был удивлен, увидев, как Кавалло взял телефон, недолго поговорил с кем-
то, а после окончания звонка сказал: 'Я люблю Лайзу Миннелли.' Лишь за пару
мгновений продюсер убедил её спеть в этом альбоме - группа была в восторге.

«Лайза Миннелли появилась в The Black Parade, потому что я задумался, кого хотела
бы здесь видеть моя бабушка», - говорил Джерард. «Многие мои решения
основываются на мысли: 'Что сделала бы моя бабушка?'»

Трескучий, скрипучий, театральный и чертовски восхитительный эпизод Миннелли в


роли Матери Войны украл всё шоу. Она записывала в Нью-Йорке, группа
прослушивала из Лос-Анджелеса, и хоть её роль и длится лишь пару секунд, это
сделало песню. И с завершением этой песни My Chemical Romance знали, что The Black
Parade движется в верном направлении. В конце концов, именно 'Mama' убедила их
пойти на этот риск ещё в Нью-Йорке, и именно 'Mama' убедила Кавалло, что он хочет
работать с ними. Как только она была готова, они знали, что она займет центральное
место в альбоме.

«Где-то на полпути создания альбома мы начали говорить: 'Хэй, это довольно круто.
Здесь есть кое-что действительно впечатляющее, и если мы сможем закончить всё
должным образом, это заставит несколько гребаных голов повернуться,'» - говорил
Фрэнк. «Это по-настоящему восхитительное чувство. Когда такие песни как 'Mama' и
'Black Parade' походили к завершению, мы были в восторге. Когда Джерард записывал
часть вокала [в 'Mama'] прямо перед соло - с этой вокальной мелодией в стиле
Сиротки Энни - именно тогда ко мне пришло осознание, что мы делаем что-то
великое. Вы на самом деле можете услышать, что он говорит. Мы знали, что раз это
зацепило нас, то люди тоже должны обратить на это внимание.»

По мере того, как шел процесс записи, Джерард начинал видеть, как смутная
концепция, которую он придумал для альбома, воплощается в жизнь. Герои, которых
он представлял в своей голове, принимали форму, и он обнаружил, что поет разными
голосами, в зависимости от того, как, по его мнению, звучит тот или иной персонаж. Во
время записи он все еще играл с использованием разных личностей, как он делал это
и в предыдущих альбомах группы, поэтому он коротко постригся и покрасил волосы в
чисто-белый, чтобы выглядеть так же болезненно, как Пациент, и проникнуть в
мышление этого персонажа. Он был не просто одержим этим альбомом, он начинал
жить в нем.
В августе 2006 трудная и беспокойная запись альбома, миксованием которого
занимался Крис Лорд-Альг, была завершена. В сведениях об альбоме было указано,
что продюсировать его помогали, также, и My Chemical Romance - группа была тронута
и удивлена, когда Кавалло настоял на этом.

«Он не обсуждал это с нами, и это было очень приятно и мотивирующе», - говорил
Джерард. «Я был довольно эмоционален по этому поводу, потому что я не ожидал
ничего такого. Я повернулся к нему и спросил насчет этого, а он сказал: 'Да, потому что
мы все занимались его продюсированием. Так и есть. Вы продюсировали этот альбом
вместе со мной.' Это было невероятно, настоящее сотрудничество.»

Создание этого альбома было сложным, изнурительным и зачастую очень


эмоциональным. Но результат сделает My Chemical Romance иконой. The Black Parade
принесет славу, триумф и успех. Однако, он также принесет и госпитализации,
провалы, усталость и травмы. Не то чтобы они это знали, но группа была готова к
этому адскому путешествию. В августе у них оставалось два месяца до релиза. Это
было периодом восхитительного ожидания, они готовились выпустить свой альбом из-
под контроля. И они были хорошо осведомлены, какой заряженной была атмосфера.

«Я счастлив. Я в восторге. Я нервничаю», - говорил Джерард тогда. «Я почти неистово


счастлив. Я на краю. Но всё это хорошо. Это чувство похоже на канун выборов. Ты не
знаешь, что произойдет. Ты не знаешь, будет ли это успехом. Ты не знаешь, не
обернуться ли люди против тебя. Прямо сейчас всё это похоже на ураган, и это одно из
самых потрясающих ощущений на свете.

У себя в голове я смотрю на это так, словно это наш ребенок, и мы вот-вот выпустим
его в мир и дадим ему свободу. Мир либо полюбит его, либо возненавидит.»
12: Hang’em High.

При всей своей пышности и напыщенности, глубоко внутри The Black Parade является
очень личным альбомом. Джерард, может, и пел о раке, пациентах, больницах и
смерти, но на самом деле он говорил о себе. 'The End.' связана с сомнениями в себе и
содержит громкий крик о помощи. В 'Cancer' он вроде как поет о болезни Пациента,
но на самом деле он поет о своей депрессии, которая завладела им подобно болезни,
и о своих проблемах в отношениях. В 'Mama', при всей её высокопарности и яркости
припева (который был частично вдохновлен версией The Doors песни Курта Вейла
'Alabama Song' и элементами альбома Pink Floyd - The Wall), говорится о том, что
иногда в туре чувствуешь себя чужим и даже нуждаешься в своей матери. 'Dead!'
основана на его паранойи, что их группу ненавидят, а 'The Sharpest Lives' относится к
его прошлому, когда он пил, принимал наркотики и веселился на вечеринках. Здесь,
также, есть и упоминания окончания отношений Джерарда - в 'I Don’t Love You',
пожалуй, эта тема очевидна. Этот альбом окутан метафорами, персонажами и
концепциями, но в своем сердце он более чувственный и личный, чем всё, что писала
группа прежде.

«Это действительно самый личный наш альбом», - говорил Джерард. «Я пытаюсь


сказать, что я не эта рок-звезда, я болен. Этот альбом очень напряженный. В нем я
пережил много всего, так что он является терапией.»

Но эта терапия прикрыта маской театральности, основу которой группа черпала в


таких влияниях как Шоу Ужасов Рокки Хоррора, Queen, Pink Floyd и двойной альбом
The Smashing Pumpkins под названием Melon Collie and the Infinite Sadness, создавая
мрачное кабаре с размахом The Wall.

«Я должен был надеть маску, чтобы показать людям, кем я являюсь на самом деле», -
говорил Джерард. «За этим слоем выдумки, зрелищности и костюмов, я, возможно,
надеялся спрятать то, о чем говорю - что означало использование рака в качестве
метафоры, чтобы говорить об отношениях и чем-то подобном, нежели о самом раке.»

Джерард хотел и показать их смелое заявление, и отвлечь внимание от личной


природы альбома, он и его группа решили замаскироваться. С конфетти и свистом
флейт парада на уме, они решили, что как минимум на время рождения альбома они
перестанут быть My Chemical Romance - вместо этого на выступлениях они будут
становиться группой под названием The Black Parade. Для этого им нужен был
соответствующий облик. Джерард, снова опираясь на своё комиксовое вдохновение,
представил группу в форме, в которой маршируют на параде. Но вместо
традиционной праздничной формы у него в голове была более апокалиптическая
версия: что-то наподобие психоделических нарядов The Beatles в Sgt Pepper, но
черного цвета.

Он нашел идеального человека для воплощения своих идей в реальность. Он


обратился в Коллин Этвуд, получившей Оскар дизайнеру костюмов, которая известна
своей работой с режиссером Тимом Бёртоном, рассказал ей свою схему, и она
приступила к воплощению её в жизнь. Он работал с Этвуд каждый день и
сформировал с дизайнером такие близкие отношения, что, по его словам, она была
ему как старшая сестра. Когда она наконец закончила костюмы, ему перехватило
дыхание от желание скорее примерить их.

Группа встретилась с Этвуд в отеле в Лос-Анджелесе. Они упаковали себя в свою


новую униформу и увидели восхищение в глазах друг друга. Фрэнк и Рэй из гитаристов
превратились в двух караульных викторианской эпохи. Басист Майки стал облаченным
в черное наполеоновским капитаном. Боб из барабанщика перевоплотился в
апокалиптического солдата кавалерии. А Джерард, с бесцветно-белыми волосами и в
высоко застегнутом военном пиджаке, сказал, что чувствует себя как минимум
'супергероем'. У солиста, который так долго играл образами у себя в голове, теперь
был костюм, который делал этих персонажей реальными. Это был тот еще вид.

Warner Bros были поражены, и не только стилистическим образом группы, но и самим


альбомом. «Я сразу же подумал, что этот альбом безупречен», - говорит Крейг
Ааронсон. «Не могло быть ничего лучше, чем The Black Parade. Компания тоже была
уверена в группе, они думали то же самое, что и я. Хотя, были кое-какие споры насчет
синглов. У меня не было никаких сомнений, что первым синглом должен быть 'Black
Parade', но другие люди хотели 'Famous Last Words' и даже 'Teenagers'. Но, в общем и
целом, все полюбили этот альбом. Они просто не были уверены, как следует начать
всё это. Так что я сказал: 'Сделайте заявление, черт возьми. Начинайте с ‘Black Parade’ -
это гребаный хит.' Я знал и понимал группу, и я знал, что 'Black Parade' была верной
песней.»

Он был прав и добился своего. 'Welcome to the Black Parade' было решено сделать
первым синглом, который раскроет альбом, концепцию, новый образ группы и их
смелое величественное звучание. Благодаря Warner Bros денег было достаточно,
чтобы сделать грандиозное взрывное видео. В этом My Chemical Romance по-
настоящему преуспели.

Они захотели работать с Сэмом Бэйером, режиссером, наиболее известным по видео


на Nirvana - 'Smells Like Teen Spirit'. Однако, Джерарда и Майки больше впечатлила его
работа над мрачным, смахивающим на ночной кошмар и сложно-концептуальным
видео на песню Smashing Pumpkins - 'Bullet with Butterfly Wings'. Они считали Бэйера
мощной творческой силой, полной напористости, концентрации и время от времени
даже мании. Джерард рассказал ему свой взгляд на видео.

«Мне кажется, когда смерть приходит к тебе, она приходит к тебе так, как ты этого
хочешь», - говорил солист о концепции видео и, по сути, альбома. «Это может быть
черный седан, или парень на велосипеде, или симпатичная девушка, что угодно. В
общем, самое заветное детское воспоминание нашего героя Пациента - это поход на
парад с отцом. Поэтому, когда он умирает в больнице в трагически юном возрасте, в
это путешествие его забирает Черный Парад."

Бэйер проникнулся идеей Джерарда и решил воплотить её в жизнь в огромном ангаре


в Дауни, Калифорния, который обычно используют для построения космических
аппаратов. Когда My Chemical Romance приехали на съемки, они потеряли дар речи.
Джерард был в восторге, видя, как его выдумка становится реальностью. Они
встретили настоящее олицетворение всех своих идей: мрачные декорации парада, а
за ними огромный развернутый задник с изображением города призраков вдали. У
платформы, на которой будут играть My Chemical Romance, собирается толпа из
мужчин, женщин и вурдалаков, включая персонажей альбома Мать Войну, Страх и
Сожаление. Выглядело всё это ошеломляюще: черно-белое заполненное конфетти
апокалиптическое карнавальное шествие, провожающее Пациента от жизни к смерти.

«Это было нашей мечтой», - сказал Джерард, когда съемки приближались к


завершению. «И это самое потрясающее воплощение этой мечты, которое мы могли
представить. Это по-настоящему удивительный и особенный момент для нас.»

Крейг Ааронсон говорит, что Джерард - который обычно самокритичен и придирчив -


был необыкновенно доволен видео. «Он был в полном восторге и очень гордился
им», - говорит Ааронсон. «Он не всегда был таким, но когда альбом и это видео были
готовы, он чувствовал себя по-настоящему хорошо. Он был очень горд.»

Это видео было мощным заявлением и именно тем вступлением, которое


заслуживает такой великий альбом как The Black Parade. Была лишь одна проблема.
Его создание обошлось так дорого, что записывающая компания настояла на том,
чтобы следующее видео было снято на этих же съемках, с целью сэкономить деньги.
Поэтому, после того, как на воплощение величия 'Welcome to the Black Parade'
потребовалась целая вечность, на съемки клипа для второго сингла, 'Famous Last
Words', оставалось совсем немного времени. Точнее, у них было лишь около трех
часов. К счастью, его концепция была далеко не такой амбициозной, как 'Welcome to
the Black Parade'. По сути, как раз наоборот. Идея 'Famous Last Words' заключалась в
сжигании большей части декораций, использованных в первом видео. Группа играет в
грязи перед погребальным костром из горячих декораций, а вокруг них полыхают
огромные колонны огня. Это видео тоже выглядит ошеломляюще - но его создание
взяло физическую плату как минимум с двух участников группы.

Жар был таким сильным, что спина Боба была покрыта огнестойким гелем для
защиты. Но во время финального дубля в конце песни что-то заставило барабанщика
отскочить от своей установки.

«Нам нужен врач для Боба», - завопил кто-то из персонала.

«Он в порядке?» - крикнул кто-то еще.

Он получил ожог третей степени на ноге, в результате чего заразился золотистым


стафилококком. Эта бактериальная инфекция распространилась и вызвала появление
в области лица барабанщика абсцесса, который оказывал давление на его мозг. Он
пережил множество посещений больниц, во время которых один или два доктора
говорили ему, что он мог умереть от этой инфекции. Также, всё это привело к отмене
первых пред-релизовых шоу. Однако, Боб, как ему свойственно, старался найти
светлые стороны и в этой ситуации.

«Когда ты описываешь это, всё выглядит по-настоящему плохо, но на самом деле я


чувствовал себя не настолько плохо», - говорил Боб. «Хотя, это довольно страшно,
когда кто-нибудь говорит тебе, что ты близок к смерти.»

«Боб даже хотел уйти из больницы, чтобы сыграть на шоу, которые нам пришлось
отменить», - говорил Джерард. «Это был очень страшный момент, из-за этого альбома
мы были так поглощены идеей смерти, что, когда Боб чуть не погиб, это было похоже
на сон, точнее, на ночной кошмар.»

Джерарду тоже пришлось ходить с тростью после этих съемок. Игривое нападение
Фрэнка в конце видео повалило его на землю, в результате чего он получил разрыв
связок в лодыжке и был вынужден пользоваться опорой. Забавнее всего то, что
Джерард был не очень-то против. Он все еще был так одержим концепцией смерти,
что просто воспринял эту боль как что-то, через что он должен пройти, чтобы
выпустить этот альбом. «Когда я сломал ногу, я не злился, потому что этого я и хотел»,
- говорил он. «Я уверен, что ты должен страдать ради своего искусства. Мы ничего не
подделываем.»
В августе 2006, незадолго до выхода The Black Parade, журналистка Сара Сэндс
написала в Daily Mail статью с драматическим заголовком: 'Культ ЭМО -
предупреждение для родителей'. Если бы My Chemical Romance нуждались в
доказательстве поддержки своих фанатов и того факта, что этот мейнстрим взял под
подозрение и их, эта статья по праву заняла бы место катализатора.

Сэндс сравнивала 'Эмо' с готами и заявляла, что они получают удовольствие от


причинения себе вреда и соревнуются, показывая шрамы от нанесенных самим себе
порезов. Она назвала My Chemical Romance и Green Day двумя главными эмо-
группами, а затем упомянула строчки из пародийной песни малоизвестной группы
Adam and Andrew. Комедийный трек Adam and Andrew под названием 'The Emo Song'
задел Сэндс больше всего. Она напечатала его текст - в котором шуточно заявляется,
что написание предсмертной записки и перерезание своего горла сделают тебя
настоящим эмо - но не удосужилась указать, что это лишь ирония. Позже в статье она,
также, упомянула имя Курта Кобейна - без сомнений самого известного музыканта
последней четверти двадцатого века.

Джерард был в ярости, когда ему показали эту статью. Он воспринял её как
целенаправленное нападение на его группу. Пережив депрессию и видя страдания
своего брата еще совсем недавно во время создания The Black Parade, он счел эту
историю бессмысленной и неточной. Более того, он часто говорил о суициде на сцене,
призывая не причинять себе вред.

Поэтому то, что написала Сэндс, заставило его кипеть от злости. «Эта статья была почти
смешной», - говорил он. «Она была очень плохо изученной и негативной. Насколько я
увидел, она не была основана на реальных фактах. My Chemical Romance не поощряют
причинение себе вреда, и люди, которые были на наших шоу, знают, что на самом
деле мы стараемся помочь тем, кто испытывает эти проблемы. Я не хотел бы, чтобы
кто-нибудь думал, что он должен делать что-то вроде нанесения себе порезов, чтобы
быть своим на нашем шоу.»

Статью Сэндс, в заключении которой она драматически связывала так-называемые


эмо-группы с суицидом, Алексис Петридис из Guardian в дальнейшем назвал
«душераздирающей и идиотской». Она была затоплена жалобами и признала, что за
двадцать пять лет её карьеры журналиста ничто никогда не вызывало такой
отрицательной реакции. Её почта была переполнена, и Daily Mail получали угрозы,
направленные на нее и в основном на саму газету. Она говорит, что отчасти
предполагала, что эта статья расширит аудиторию издания. Но столкнувшись с
реакцией разгневанных фанатов My Chemical Romance, она осознала, что случилось
обратное. «Я немного погорячилась», - признала она позже в статье для, Times
Educational Supplement, покаявшись. «Мне мало что известно о поп-музыке и культах.»

Daily Mail продолжили представлять жанр эмо в ложном свете - через два года они
называли его 'зловещим культом эмо' - но они были не единственными. По сути,
представление о жанре эмо зачастую было искажено. И несмотря на то, что в 2006 My
Chemical Romance считались лидерами этого движения, они не принимали этот ярлык
и всегда были против него.

Термин эмо начал свою жизнь как оскорбление. Это вытекло из хардкор-панка в 1985
году в Вашингтоне. Именно тогда бывший гитарист Minor Threat Йен МакКей -
праведный и уважаемый пионер панка и пророк расширения прав и возможностей
панкового движения Do It Yourself - собрал группу Embrace. Он хотел продолжить
писать что-то личное, эмоциональное и искреннее, как он делал в Minor Threat, но ему
захотелось добавить красок в решительный, прямой и яростный панк его прошлого.
Хардкор становился всё более неистовой и агрессивной формой музыки, но он хотел
писать что-то с замыслом и идеей, выпуская эмоции, а не только стремясь устроить
мош во время выступлений. Поэтому Embrace стали одной из первых групп в жанре
пост-хардкор, который недоброжелатели насмешливо назвали 'эмо'.

МакКей говорит, что термин эмо всегда был оскорблением, использовавшимся в


качестве издевки над более вдумчивым и менее яростным панком, который он и его
друзья делали на сцене Вашингтона: «Мы называли себя хардкор-панком, чтобы
отделиться от нигилистического и саморазрушительного панк-рока, который
ассоциировался у всех с Сидом Вишесом. В какой-то момент люди начали баловаться с
термином хардкор, добавляя 'кор' ко всему подряд - скакор, металкор, готкор и так
далее.

Брайан Бейкер, который тогда был в группе Dag Nasty, придумал слово 'эмокор'.
Насколько я помню, впервые он использовал его публично в интервью для журнала
Thrasher в 1985 или 1986. После этого его подхватил Тим Йохансон, главный редактор
Maximum Rock'n'Roll, который, пожалуй, был главным журналом в мире для фанатов
панка в середине восьмидесятых. Он просто взял это слово и начал вставлять его в
каждое ревью: 'Доставайте свои носовые платки: эмокор из Вашингтона.' Мы никогда
в жизни не использовали этот термин. Мы были панк-группами. Мы никогда и не
думали о том, чтобы называть себя как-то еще. Слово 'эмокор' было откровенной
насмешкой, задуманной с целью унизить.»
Для кого-то это стало пост-хардкором, для кого-то осталось эмо, как бы там ни было, в
конце восьмидесятых оно развивалось в Округе Колумбия практически в изоляции. Но
его влияние медленно распространялось. В 1987 МакКей собрал крайне значительную
группу Fugazi, в то время как группы Нью-Йорка начали подражать звучанию
Вашингтона. Jawbreaker - которые в дальнейшем будут работать с будущим
продюсером The Black Parade Робом Кавалло - стали ключевой пост-хардкор группой,
в то время как Уолтер Шрейфелс собрал Quicksand, а Норм Аренас основал Texas Is The
Reason.

Когда начались девяностые и взорвался гранж, пост-хардкор стал его подпольной


альтернативой. В Сиэтле Sunny Day Real Estate (чей басист Нейт Мендел и барабанщик
Уилльям Голдсмит в дальнейшем будут играть в пост-Nirvana группе Дейва Грола Foo
Fighters) заняли культовое место. В Калифорнии были Far, а в Иллинойсе Braid. Все они
опасались агрессивности хардкор-панка и хотели выражать больше эмоций, а не
только ярость. Такие группы как The Smiths и Joy Division стали такими же
влиятельными, как когда-то Minor Threat.

Все эти пост-хардкор группы искали свое звучание, и представители A&R стадом
пошли им на встречу. Они отчаянно хотели заключать контракты с альтернативными
рок-группами на рассвете взрыва гранжа - не имело значение даже то, что некоторые
из этих групп по звучанию походили на Nirvana, Pearl Jam или Soundgarden.

«Самое первое наше шоу мы играли в гостиной комнате, и там уже были люди из
главного лейбла», - вспоминает об этом надувательстве Аренас. «Нам сказали, что на
нашем первом шоу было три человека из A&R. До того, как мы успели хоть что-то
понять, у нас на столе уже лежали предложения от пятидесяти лейблов.»

Несмотря на то, что лейблы громко называли пост-хардкор следующим великим


альтернативным движением, его участники прекрасно знали, что они не будут
следующей Nirvana. «Я считал нас отличной группой, но я не смотрел на нас в качестве
кандидатуры для соперничества с кем-то вроде Pearl Jam. А эти парни смотрели на нас
именно так. Из-за этого возникало некоторое недопонимание.»

Как бы там ни было, середина девяностых была, пожалуй, пиком популярности


чистого пост-хардкора. Позже Майки Уэй отметит: «На самом деле эмо сцены как
таковой не было где-то до 1995 года.» Но лейблы, которые хотели альтернативных
хитов, значительно поднимали статусы групп. Тем не менее, они все равно оказывали
важное влияние. Наследие Quicksand, Sunny Day Real Estate, Texas Is The Reason и
других породило новую волну пост-хардкора в конце девяностых. Этот новый урожай
напрямую связан с тем видом музыки, которую будут создавать My Chemical Romance.
Джефф Рикли оказал существенное влияние на My Chemical Romance. Поддерживая их
в ранние годы и став продюсером их дебютного альбома, он был ключевой фигурой в
начале их карьеры. Его группа Thursday, вместе с другими такими как, например, The
Get Up Kids (чей клавишник Джеймс Дьюис позднее будет играть с My Chemical
Romance), была одной из тех, кто принял эстафету пост-хардкора в новом веке. Их
называли 'второй волной эмо', в основном в журналах, которые искали способы
отличать их от предшественников. Однако этот термин тоже в значительной степени
неправильно воспринимался представителями сцены.

«Термин 'вторая волна эмо' передавался из уст в уста», - говорит Мэтт Прайор из The
Get Up Kids. «Мы считали себя инди группой. Судя по всему, к жанру эмо группу
относят на основе тексов её песен. Но основная часть моих тексов были результатом
того факта, что мне было восемнадцать лет и я просто мыслил таким сырым образом в
то время.»

Благодаря неспособности Рикли кричать убедительно (как он говорил: «Мы звучали


как Joy Division, исполняющие хардкор.»), музыка Thursday в итоге была более
мелодичной, чем они изначально планировали - в этом и было всё дело. Возможно, в
качестве реакции на мачо-рифы ню-метала, который доминировал в тяжелой музыке
на пороге нового века, более чувствительный пост-хардкор нашел свое место в
качестве практически противоположности глянцевой напыщенности чего-то
подобного Linkin Park. Thursday стали звёздами. Никто не был удивлен этому так, как
они.

«Даже тогда, когда мы впервые играли на сцене, нам казалось это странным!» -
говорит Рикли. «Поэтому, когда мы обрели известность, это было для нас настоящим
шоком. Мы никогда этого не хотели, не стремились к этому и не считали это
возможным. Мы не знали, что с этим делать.»

Такие лейблы, как Deep Elm, начали выпускать сборники с названиями на подобие The
Emo Diaries (Эмо Дневники), в то время как другие лейблы, вроде Victory и Drive Thru,
начали уводить пост-хардкор на более поп-панковую территорию и отдаляться от
звучания типа Thursday и других ключевых групп 'второй волны', таких как Glassjaw,
Thrice и подопечные лейбла Jade Tree. Это направление было, безусловно, более
коммерческим, и к 2002 году оно стало мейнстримом. Альбом Jimmy Eat World под
названием Bleed American стал платиновым. Screaming Infidelities от Dashboard
Confessional был хитом, и разделяющая пост-хардкор и поп-панк черта размазалась до
такой степени, что эмо начало становится всеохватывающим жанром, который
описывал скорее эру, нежели какое-то конкретное звучание. И, конечно же, те, кто
был замешан во всем этом, всё ещё считали эмо полной ерундой - «Термин эмо
всегда казался мне глупым», - говорит Рикли.

В то время как он вместе с Thursday предпочел держаться в стороне от коммерческих


аспектов, появились The Used, Fall Out Boy, Panic! At The Disco, The Academy Is... и
другие, кто вышел на передний план. Их звучание - цепляющие поп-обороты,
дружелюбные припевы и приятная обработка вероисповедных текстов -
воспринималось гораздо легче, чем запутанные Fugazi и нутряные рифы Quicksand, но
несмотря на то, что у них не было ничего общего с ранними пост-хардкорными
группами, они все же стали известны как эмо.

Предполагалось, что My Chemical Romance должны возглавить этот разбавленный


водой и профильтрованный, но крайне успешный жанр. Проблема была в том, что они
делали нечто совершенно не похожее на эти основанные на поп-панковых влияниях
группы вроде Fall Out Boy. Этот ярлык не подходил им. «По сути, описывать нас как
эмо никогда не было правильным», - говорил Джерард студенческой газете
Университета Мейна The Maine Campus. «Эмо группы заключали контракты, когда мы
ездили в туры с группами, играющими христианский метал, потому что никто не
собирался организовывать для нас тур. Я думаю, что эмо - это гребаный мусор, это
бред. К сожалению, мы просто попали в один список с группами, которые считаются
эмо, и по ошибке это сделало эмо и нас. Всё, что я могу сказать - положите наши и их
альбомы вместе, послушайте их, и вы обнаружите, что на самом деле у них нет ничего
общего.»

К сожалению, согласны ли были с этим My Chemical Romance или нет, но The Black
Parade сделал их главными представителями эмо. Им это не нравилось, они,
безусловно, не хотели этого, но смотрели на них именно так. В конце августа 2006 это
привело к испытанию огнем.

Когда My Chemical Romance попросили выступить на фестивалях Reading и Leeds в


Великобритании в конце августа, их согласие было очевидно. Это канун релиза The
Black Parade, и они будут выступать на главное сцене - третьими в списке хэдлайнеров,
после Pearl Jam и Placebo.

Они раскрыли концепцию The Black Parade на шоу-разминке в Hammersmith Palais за


пять дней до выступления на Reading. Этот концерт начался с объявления, которое
сначала вызвало тревогу. «К сожалению, в результате непредвиденных обстоятельств,
My Chemical Romance не могут выступить сегодня ночью», - прогремел над залом
голос. «Группа попросила своих хороших друзей сыграть вместо них.»
После этого Джерард Уэй, одетый как Пациент в медицинскую рубаху поверх своего
военного наряда, появляется на сцене на больничной каталке. Больной, уставший и
умирающий - как этого требует его роль - он поднимается с койки, в то время как
сигналы кардиомонитора, открывающие The Black Parade, пронзают аудиторию
острыми точками звука. Джерард начинает петь первую песню альбома, 'The End.', и
её текст величественно разворачивается за ним. Когда в песню вступают
взрывающиеся гитары, он срывает с себя больничную рубаху, открывая свою
парадную форму, и одновременно с этим падает занавес, открывая группу за его
спиной - все в униформе, одетые как их альтер-эго из группы The Black Parade. «My
Chemical Romance?» - усмехается Джерард. «Нахуй этих парней. Мы The Black Parade!"

Шоу было триумфальным - первоначальный шок от того, что группы не будет, был
перебит восторгом от новой музыки, которую они играли. После всего этого на Reading
они отправились в состоянии похожем на эйфорию. Там, однако, всё было по-другому.
Помимо того, что они играли перед аудиторией, состоящей не исключительно из их
фанатов, их выступление следовало за Slayer, легендами метала, чьи фанаты
пользуются дурной славой, особенно после неистового шоу.

В то время уходивший ранее из Slayer барабанщик Дейв Ломбардо недавно вернулся


на свою должность, что сделало выступления группы еще мощнее. После дикого и
яростного шоу, фанаты Slayer не восприняли доброжелательно то, что они увидели,
как 'просто эмо-группу', выступающую после одного из самых знаковых коллективов
метала.

Как только My Chemical Romance вышли на сцену, пережитки аудитории Slayer в толпе
прояснили свои чувства. Джерард, с абсолютно белыми волосами и в парадной
форме, стал легкой мишенью. Решив, что нападение - это лучшая защита, он не стал
пытаться их утихомирить.

«Когда мы вышли на сцену, агрессия началась с очень небольшой группы людей в


толпе», - говорил он, смеясь, через несколько лет после этого инцидента. «Потом, к
сожалению, я начал это провоцировать. Сказать людям бросаться в нас чем-то было
огромной ошибкой. В итоге это делали даже люди в майках с My Chem.»

Пока Джерард маршировал по сцене, подняв обе руки и объявляя о своей смелости,
толпа отвечала всем, что у них было.

«Они швыряли в нас всё подряд: мячи для гольфа, бутылки с мочой, всё», - говорил
Рэй. «Каково это, когда в тебя попадают? Это отстойно.»
«Я прыгал и уворачивался на протяжении всего выступления, и я был довольно горд,
что в меня не попали, пока это не произошло в самом конце», - говорил Майки.
«Кажется, это было яблоко.»

Никто не избежал этого - каждый участник группы стал жертвой нападения. Некоторые
считают, что быть атакованным толпой на Reading - это некая честь, символ, который
нужно носить с гордостью. Это, в конце концов, редкая привилегия, достающаяся
только тем группам, который могут по-настоящему противостоять толпе. И если целью
было получить реакцию, My Chemical Romance однозначно её добились. Но тогда это
казалось не таким уж и веселым.

«Это, блять, было больно», - говорил Фрэнк. «Мне попали по переносице крышкой от
бутылки. На секунду всё отключилось.»

«Мой худший момент был в конце одной песни», - говорил Джерард. «Волна обстрела
закончилась, так что я подумал, что нам дали передышку, и потащился обратно к
микрофону. Как только я подошел туда, я поскользнулся и сломал свой зад.»

Он сказал толпе свистеть и шипеть - это они и сделали. 'Thank You for the Venom' он
представил словами: «Эта песня называется спасибо вам за все эти бутылки, спасибо
за всю эту мочу, спасибо за все эти мячи для гольфа, спасибо за все эти яблоки и
спасибо за всё это липкое дерьмо.»

Однако стоит отметить, что My Chemical Romance справились с этим. Они не сдались,
не отступили и не стали звать охрану. К концу выступления - хоть и немного
потрясенные - они закрыли глаза на обстрел и отнесли это шоу к числу одного из
самых удачных: горячее, словно ад, выступление в стиле некуда-отступать. К тому же,
они повернули всё вспять: к концу выступления толпа была ошеломлена ими.

«Мы победили эту толпу», - говорил Джерард. «В конце мы почувствовали, что это
победа. Reading был одним из моих любимых концертов, потому что прежде мы
никогда не сталкивались с подобными бедствиями. Когда в нас что-то кинули, в нашей
природе было сказать: 'Давайте, бросайте всё.' Это было большим 'идите нахуй'. А
потом всё обернулось в нашу сторону!»

«Важно то, как ты справляешься с этим», - говорил Рэй. «Уходишь? Начинаешь


злиться? Или просто играешь своё шоу, получаешь от него удовольствие и делаешь из
всего этого шутку? Мы повеселились из-за этого. Но это также возвращает тебя на
землю - не имеет значения, кем ты, по твоему мнению, являешься, такие вещи всегда
могут произойти. Твоя задача заключается в том, чтобы извлечь из них пользу.»
Один ключевой момент стал переломным в выступлении. Джерард сбавил скорость и
обратился к толпе, описывая недавний инцидент с Daily Mail. «Они написали статью, в
которой называли наших фанатов и слушающих нашу музыку людей культом», -
кричал он со сцены всем тем, о ком говорили Daily Mail. «Они назвали нас гребаным
культом. Вы можете себе представить, насколько, блять, это невежественно? Еще они
сказали, что в своих песнях мы поощряем причинение себе вреда и суицид. Вы, блять,
можете в это поверить? Так что мы здесь, чтобы сказать вам, что вы, наши фанаты,
никакой не гребаный культ, а армия! И ничто не стоит того, чтобы причинять себе
боль. Ничто не стоит того, чтобы забирать у себя жизнь. Вы понимаете?"

И после этого он начал кричать: «Нахуй Daily Mail! Нахуй Daily Mail! Нахуй! Daily! Mail!»
К нему присоединилась вся аудитория Reading - громкое скандирование 'Нахуй Daily
Mail!', грохочущее над территорией фестиваля и сплочающее всех присутствующих.

Обстрел мусором стал далеким воспоминанием, в то время как само скандирование


превратилось в знаковый момент фестиваля Reading. My Chemical Romance не забудут
агрессию, с которой их встретили, но не забудут и поддержку, с которой их
провожали.

Уходя со сцены, Джерард пообещал себе, что они вернутся на этот фестиваль только в
том случае, если будут его хэдлайнерами.
13: Planetary (GO!).

В сентябре после появления группы на фестивале Reading, они были заняты работой,
давая интервью, играя промо-шоу и рассказывая миру о дерзком и смелом альбоме,
который они только что сделали. И помимо инцидента на Reading, везде, куда они
приходили, все были в предвкушении.

Я полетел в Филадельфию за месяц до релиза The Black Parade. My Chemical Romance


выступали в Трокадеро, и шоу снимали для серии MTV $2 Bill. Очередь перед зданием
начала формироваться в 2 часа ночи. Официанты и повара близлежащих китайских
ресторанов с удивлением смотрели на эту аккуратную и дисциплинированную линию
одетых в черное фанатов, с широко раскрытыми в предвкушении глазами ожидающих
группу, которая не выйдет на сцену еще как минимум девятнадцать часов.

Внутри театра с приближением времени шоу концертный зал превращался в


сплетение проводов, камер и людей с бумагами. Это было контролируемым хаосом из
графиков, интервью и бесконечно вращающихся курьеров и продюсеров. Посреди
всего этого сидели My Chemical Romance, не зная, бояться им или получать
удовольствие.

Во время начала Three Cheers for Sweet Revenge не было ничего подобного. К моменту
выхода The Black Parade они были уже знамениты, и всё это шло вместе с
известностью. Это означало больше интервью, это означало намного больше работы и
это означало, что их узнавали везде, куда мы они ни пошли. Некоторые участники
группы приняли это. Некоторые нет. Джерард бросился во все это, отчаянно желая
получить гарантии, что выход альбома, над которым они так тяжело работали, будет
настолько потрясающим, насколько возможно.

«Я занимался прессой и телевидением дни напролет», - говорил он. «У меня


действительно нет свободного времени. На самом деле, я люблю говорить об этом
альбоме и о вещах, которые с ним связаны - окружающий группу хаос, наши жизни.
Всё это взаимосвязано.

В Revenge в этом плане всё было немного по-другому. Этот альбом был сделан в
инстинктивный момент времени. Мы просто вывалили всё наружу и положили это в
альбом. Помимо моей бабушки там было практически не о чем рассказывать.
Говорить о нем было немного сложно. Этот альбом был псевдо-концептуальным,
поэтому хоть мы и говорили о его концепции, на самом деле я никогда не относился к
этому альбому как к по-настоящему концептуальному. Когда мы рассказывали о нем,
всегда оставалось некое серое пятно, а The Black Parade очень сосредоточен, поэтому с
ним всё не так.»

Джерард искренне верил, что он был на пороге чего-то. «В настоящий момент это
очень напряженное чувство. Если вы посмотрите на какую-нибудь группу,
оказывающую влияние, вы найдете это прямо перед поворотной точкой их карьеры,
после этого всегда что-то случается. Думаю, так бывает в жизнях большинства людей.
Прямо перед тем, как происходит что-то важное, воздух становится заряженным.»

Он был уверен, что My Chemical Romance создали нечто отважное и драматичное. Они
прошли через ад, чтобы сделать The Black Parade, и выйдя с другой стороны, они
чувствовали эйфорию.

Он был невероятно амбициозен. Он смотрел на Three Cheers for Sweet Revenge почти
как на что-то небольшое с ограниченным значением. С The Black Parade всё было по-
другому - он говорил о нем как о чем-то, что изменит мир. Они больше не были
подвальной панк-группой; My Chemical Romance целились в главную лигу.

«Когда ты начинаешь достигать вещей, которые превосходят твои первоначальные


цели, ты обнаруживаешь, что на горизонте есть вещи ещё крупнее», - говорил он. «Ты
осознаешь, что Three Cheers for Sweet Revenge изменил мир не так сильно, как ты
надеялся, так что теперь, когда люди обратили на нас внимание, у нас появился
второй шанс. Новый альбом это новый шанс сказать нечто большее, достучаться до
большего количества людей. Сейчас всё очень напряженно. Такое чувство, что мы
должны пройти сквозь игольное отверстие.»

Говорить с Джерардом в то время было ошеломляюще. Он был охвачен The Black


Parade и так уверен, что этот альбом получит заслуженное, что даже говорил он
невероятно быстро и с мощной страстью. Эта одержимость родилась из того факта, что
группа отдалась этому полностью, и это было возмещено. С туго натянутыми нервами
перед релизом альбома он представлял собой ту ещё картину.

«Этот альбом пропитан нами, в нем так многое от этой группы, что даже если он
провалится, этот провал будет восхитительным зрелищем», - говорил он. «Это было
бы взрывом, словно мы подожгли себя сами. Этим альбомом мы ставим всё на черное
и раскручиваем колесо рулетки. Если ты этого не делаешь, можешь вообще не
играть.»

Но несмотря на то, что в основном с прессой беседует Джерард, он не единственный


был в восторге. Остальные участники My Chemical Romance тоже были на краю,
волнующиеся и горящие.
«Я с нетерпением жду, когда всё откроется, и все станут частью этого», - говорил
Фрэнк. «Как только альбом выйдет, я почувствую, что с в моих плеч упал тяжелый груз.
Я чувствую себя так, словно только что был у психолога и рассказал ему все свои
самые глубокие и темные секреты, а он записал их в блокнот, который скоро все
прочитают. Это заставляет нервничать, но я буду знать, что у меня больше нет никаких
секретов. Я не могу ждать. Я чувствую себя так, словно моя грудь вот-вот раскроется. Я
чувствую, что мы на пороге чего-то. Я не знаю, что будет дальше, но что бы там ни
было, я не могу дождаться.»

«У нас у всех есть это чувство - предвкушение», - говорил Рэй. «Ждать еще целый
месяц до выхода альбома - настоящее мучение. Сыграв парочку шоу и исполняя на
них некоторые новые песни, мы видели, что фаны с нетерпением хотят услышать
новый материал. Это заставляет нас чувствовать себя отлично. Это заставляет
чувствовать, что мы готовы сделать следующий шаг.»

«Это чувство достижение чего-то, насчет чего ты не был уверен, что когда-либо
сможешь это сделать», - продолжил Фрэнк. «Даже больше: это достижение чего-то,
что превосходит то, что ты собирался сделать. Именно это мы чувствуем - огромную
гордость за то, что мы сделали.»

На тот момент мысли о туре с этим альбомом были очень волнующими. Всё, что они
могли пока сделать, это не засорять свой сет-лист новыми песнями, которые толпа
еще не слышала, просто потому что они и так были взвинчены насчет новой музыки.

На протяжении тревожных и напряженных месяцев перед выходом The Black Parade


группа жила внутри некоего пузыря предшествующих шоу нервов. И куда бы они ни
пошли, они встречали фанатов, которые были так же возбуждены, как они. Их все
больше и больше узнавали на улицах. Боб Брайар, который за годы работы звуковым
техником привык, что его игнорируют, справлялся с этим хуже всего.

«Когда я только присоединился, фаны не реагировали на группу подобным образом»,


- говорил он в Филадельфии. «Но вчера, когда мы были на телевизионной станции,
чтобы дать интервью, какая-то девушка набежала на меня и начала истерически
кричать. Она говорила: 'Не могу поверить, что ты настоящий!' Я только что вернулся из
туалета и курил сигарету - это было очень, очень странно. Подобные вещи заставляют
меня чувствовать себя некомфортно. Я хуже всего из группы переношу все эти
фотосессии, интервью и всякое такое. Приятно знать, что людям не все равно, но,
понимаете...»
«Это так странно. Это по-настоящему стремно», - согласился Фрэнк. «Мне кажется
странным даже то, что люди хотят знать что-то о наших жизнях или о создании
альбома. Я чувствую себя странно на этом месте.»

У каждого участника группы есть свои примеры инцидентов, заставивших их


чувствовать себя неловко - от истеричной девушки, с которой столкнулся Боб, до того
дня, когда группу пригласили на MTV Video Music Awards, и они сидели рядом с
крупнейшими мировыми звездами.

«Никто не разговаривал с нами, нам там было просто не место», - говорил Джерард.
«Такие вещи напоминают нам, кто мы. Там были все эти известные люди, бродящие
вокруг в очень дорогой одежде, и мы думали: 'Что мы тут делаем?'»

Даже если они и чувствовали себя некомфортно в этом мире, вскоре My Chemical
Romance нашли способ отчуждать себя от этого. «Этой группе нужны несчастья», -
говорил Джерард. «Если у нас этого нет, тогда мы не делаем ничего хорошего, потому
что нам нужно что-то, против чего можно сражаться, нам нужны люди, которых мы
должны победить, нам нужно изменять мышления людей. В этом вся суть нашей
группы. Как только мы потеряем это, мы станем нормальными. Если мы будем
обычными, мы не сможем быть особенными.

Мы не хотим, чтобы нас приняли. Мы хотим, чтобы нашу музыку поняли, чтобы она
затронула людей - в какой-то степени это тоже является формой признания, но это не
утверждает нас. Мы утверждаем друг друга. Награды не утверждают нас. Мне
нравится тот факт, что мы можем прийти куда-то, где полно знаменитостей, и все еще
оставаться теми детьми с улицы. У нас никогда не было желания вписываться.»

Он говорил, что они всё ещё изгои. Несмотря на то, что The Black Parade был нацелен
на заслуженный успех, Джерард опирался на их прием на Reading и на статью Сары
Сэндс в Daily Mail. Их чествовали, но по его словам My Chemical Romance всё равно
находились внутри мира, частью которого себя не ощущали. Тем не менее, они
признали, что в канун выхода The Black Parade они были аутсайдерами с армией
фанатов. И это всё меняло.

«Такое чувство, что люди хотят, чтобы мы были величайшей группой на свете», -
говорил Джерард. «Это действительно так. Раньше люди хотели, чтобы мы были той
беспорядочной полагающейся на инстинкты группой, которую слушают подростки.
Они хотели, чтобы солист был ужасно пьян, и все это любили. Теперь люди
поддерживают нас. Кажется, они хотят, чтобы мы развивались, и мы с радостью
принимаем это. Мы находимся в такой позиции, что можем заставить по-настоящему
гордиться нами всех, кто нас поддерживает.»
The Black Parade вышел 24 октября 2006, и он встретил любопытную реакцию.
Поначалу, казалось, люди просто не знали, что об этом думать. Последней музыкой
группы, которую они слышали, был удушающий панк Three Cheers for Sweet Revenge:
на этот раз это было нечто иное. Это было 'полнейшим безумием', как описывал это
Джерард.

Игривость более водевильных треков, глубокая эмоциональная сущность таких песен


как 'Cancer' и тематические и текстовые повороты в смахивающей на Status Quo
'Teenagers' сначала сбили критиков столку. А потом они были ослеплены
великолепием. Здесь была темнота, здесь был свет и здесь, также, было намного
больше юмора, чем кто-либо мог ожидать: от щелчков пальцами до торжественных
гитарных партий, от лирических отступлений до заставляющих задуматься строчек.

В Rolling Stone критик-ветеран Дэвид Фрайк провел параллели с альбомом Дэвида


Боуи Diamond Dogs, говоря, что The Black Parade является «яростным и
изобретательным перефразированием отгласов пышности из золотого века рока.» Он
упомянул Alice Cooper, Queen, Danzing, Iron Maiden и Buzzcocks, и отметил, что этот
альбом полон идей смерти, одержимости и разрушения. В заключении он сделал
вывод, что Джерард, как солист, заслуживает доверия, и что альбом тоже стоит того,
чтобы в него верить.

Делая ревью для Kerrang!, я услышал в этом альбоме Pink Floyd, Queen, Green Day и
многое другое, но больше всего я услышал здесь травм и повреждений. «За
сочинением и записью этого альбома лежит целый спектр ужасных вещей и мрачных
тайн», - писал я. «Сквозь него проходит множество свободных тем - человек по имени
Пациент умирает в больничной кровати, мечтая, чтобы смерть пришла за ним в виде
Черного Парада - но наиболее значимой является тема смерти. Это является
характерной темой для Джерарда Уэя, и здесь он дает ей отпор и сражается с ней, не
давая ей его захватить.»

Среди всей этой пышности и драмы, секреты The Black Parade содержатся в
сердцевинах песен. «Под выдумкой и концепцией вы найдете все виды чувств -
надежда, смирение, злость, неповиновение, ненависть к себе и тысячи других эмоций.
Это потребует нескольких прослушиваний, но когда The Black Parade откроет вам свои
секреты, вы будете ошеломлены его великолепием.»

После этого, по причинам, которые до сих пор мне не известны, это ревью получило
четыре из пяти отметок по оценочной системе Kerrang!. Я все еще не могу объяснить
это, и я не мог объяснить это Джерарду, когда он спросил меня.
«Четыре отметки?» - осведомился он, когда я говорил с ним вскоре после этого.
«Четыре?»

«Эм... прости», - в конце концов ответил я.

Он помог мне выйти из положения.

«Я знаю - я читал и твоё ревью, и ревью Фрайка, и я согласен с обоими», - сказал


Джерард. «Я понял точку зрения Фрайка. Он сказал, что альбом следовало закончить
на 'Teenagers', и возможно он прав. Но тогда никто бы не услышал 'Famous Last
Words'.»

В NME Дэн Мартин - давний фанат My Chemical Romance - дал альбому 9 из 10 (я не


спрашивал, не наказал ли его Джерард за недостающий бал). Он писал: «Эта работа
подвергнет сомнению все предрассудки о сделавших её людях, которые когда-либо у
вас были.» Он сказал, что это «живой, обширный и свирепо мелодичный вид
стадионного панка, который лишь в незначительной степени напоминает эмо.» В
завершении он заключил: «Долгой жизни, My Chemical Romance, возмутительно-
игривые, громкие и праведные новые короли мира. Этим швыряющимся бутылками
ненавистникам придется просто привыкнуть к этому.»

Мартин отметил кое-что, что многие обзоры упустили: несмотря на то, что этот альбом
создавался группой во время мрачного периода, The Black Parade пронизан юмором.
Для подтверждения этого достаточно одного лишь прослушивания секретного трека
'Blood'. Короткая песенка в стиле мюзикла, где Джерард поет о поддельной крови,
которой они постоянно были покрыты на фотосессиях эры Three Cheers - это является
забавным взглядом на те утомительные старые фото-концепции.

Но не все были согласны с великолепием The Black Parade. В Observer Music Monthly
Джейми Ходгсон сказал, что альбом «воняет группой, чьи идеи замахиваются выше их
положения», и что из-за их «псевдо-театральности» они звучат как «избалованные
племянники Meat Loaf.» Однако, в то время, как другие газеты Великобритании на
рассвете релиза альбома печатали вздорные статьи с названиями вроде 'Как опознать
эмо', Observer Music Monthly назвал фанатов My Chemical Romance лучшими фанатами
года.

В коммерческом плане The Black Parade блистал. Альбом занял вторую строчку в
чартах Великобритании, а его главный трек 'Welcome to the Black Parade' уже после
своего выхода в начале октября, то есть еще до релиза альбома, стоял на первом
месте в чарте синглов. В Америке The Black Parade был вторым в состоящем из 200
позиций чарте Billboard и первым в чарте Billboard по рок-альбомам. Он был хитом по
всем критериям.

Но почему-то внутри группы не было чувства, что они получили ту реакцию, которую
заслуживают. Для альбома, который так многого потребовал от своих создателей,
ответная реакция была немного неудовлетворительной. Они ожидали чего-то
экстремального - и хорошего и плохого одновременно. То, что они получили, пока
было лишь приятно позитивным. Помимо рукоплесканий, особо ничего не
изменилось.

«Вы должны понять нашу точку зрения», - говорил Фрэнк. «Мы рискнули сделать
альбом, который, как мы ожидали, все возненавидят, потому что мы добились успеха
с Revenge. Мы подумали, что если он никому не понравится, то должен по-настоящему
нравиться нам самим. Поэтому, когда мы его выпускали, мы ждали, что он будет
разорван на куски. Но сначала не было ни хорошей, ни плохой реальной реакции.
Люди просто смотрели на нас странно. Так что мы отправились в тур - и вот тут
действительно начало что-то происходить.»
14: The Jetset Life Is Gonna Kill You.

Каждую ночь в начале The Black Parade World Tour Джерарда Уэя вытаскивали на сцену
на больничной каталке. Первые строчки открывающей альбом 'The End.' он пел
одетый как Пациент. Он лежал на кровати в образе больного до того самого момента,
когда вступление грохочущих барабанов Боба Брайара открывает вторую часть песни.

Постепенно и неудержимо выступление развивалось, облаченная в костюмы группа


играла каждую песню альбома по порядку. На фоне сцены был тот же вид города на
горизонте, что и в видео 'Welcome to the Black Parade'.

Джерард, осмелевший от своего наряда, стал еще более сконцентрированным и


демагогическим фронтменом. Он вопил на своих фанатов, требуя от них большего,
оскорбляя их, называя их 'гребанными животными'. «У вас есть горючее?» - кричал он.
«Тогда давайте посмотрим, как вы, блять, танцуете!» Легионы разбитых, измученных и
проклятых, о которых пели My Chemical Romance в The Black Parade, приклонялись
перед его желаниями: кричащие, плачущие и падающие в обморок в первом ряду,
находящиеся в безумии под летящим на них конфетти, с тающими от жара пиро-
эффектов лицами. Фанаты, многие из которых стояли в очереди с предыдущей ночи,
переживали нечто религиозное. Их, вымокших от пота и ослепленных восторгом,
шепот о том, что 'My Chemical Romance спасли мою жизнь', превратился громкое
скандирование, когда группа отправилась в тур по Соединенным Штатам в феврале
2007.

Как только выступление доходило до окончания альбома - завершающегося


беспечным и шуточным скрытым треком 'Blood' - My Chemical Romance уходили со
сцены, шоу по-видимому было закончено, и никто не был уверен, можно ли ожидать
большего. Но затем они возвращались на бис, исполняя свои лучшие хиты: 'I’m Not
Okay (I Promise)', 'It’s Not a Fashion Statement, It’s a Fucking Deathwish', 'Cemetery Drive',
'The Ghost of You', 'Give’em Hell, Kid', 'Thank You for the Venom', 'You Know What They Do
to Guys Like Us in Prison' и, наконец, неотъемлемая и восхитительная 'Helena'.

Дополнив свое звучание добавлением клавишника Джеймса Дьюиса - их старого


друга, бывшего участника группы The Get Up Kids, теперь занимающегося своим
сольным проектом Reggie and the Full Effect - My Chemical Romance отправились
покорять мир.

Несмотря на то, что My Chemical Romance уже открывали материал The Black Parade на
шести шоу, начиная с их выступления на Reading в августе 2006, официально мировой
тур альбома начался в Манчестере, Нью-Гэмпшир, 22 февраля 2007, после того, как
группа взяла пару недель отдыха. Этот тур охватит весь земной шар, бесконечная, как
кажется, череда концертов - закончившаяся 9 мая 2008 в Мэдисон Сквер Гарден -
которая, по воспоминаниям группы, чуть не убила их. В целом они сыграют около
двухсот шоу за промежуток времени чуть больше четырехсот дней, выступив везде, от
Буэнос-Айреса до Москвы.

Но тогда, в феврале, это волнующее путешествие лишь начиналось. Сначала в пути


вместе с ними были Rise Against и старые друзья Thursday. В туре по Европе в марте и
апреле с ними были LostAlone и Funeral For A Friend, а в Америке в конце апреля и в
мае у них на разогреве будут выступать Muse.

То, что Muse уже запланировали два хэдлайнеровых шоу подряд на Стадионе Уэмбли
в июне 2007 (вернув My Chemical Romance одолжение и попросив их выступить у себя
на разогреве) демонстрирует то, насколько крупными и значительными My Chemical
Romance в Соединенных Штатах. В конце концов, не многие могут взять к себе на
разогрев группу, собирающую огромные стадионы.

Накануне тура Фрэнк рассказывал о том, как сильно он с нетерпением ждет его -
несмотря на длительность и напряженность череды концертов.

«Это будет весело», - говорил он. «Наверное, мы мазохисты, потому что мы любим всё
это дерьмо. Когда нас спрашивают, где мы живем, мы отвечаем: 'В автобусе.' Может,
почту нам и присылают в Джерси, но мы там почти не бываем. Так и есть. Покидать
свою семью и своих любимых всегда больно, но мы привыкли к этому чувству
покидания дома и нахождения вдали от него. Мы знаем, что это то, для чего мы были
созданы, это то, что мы должны делать.

У тебя это либо есть, либо нет. Мы все были заражены этим еще в раннем возрасте.
Это не то, что можно описать. То, что ты чувствуешь, сочиняя песню и играя её людям,
а затем получая от них это потрясающее чувство обратно - это такая удивительная
связь. Это словно наркотик - это лучший кайф, который только можно получить. Это
заставляет тебя чувствовать себя живым до сумасшедшей степени. Но если ты никогда
не испытывал это на себе, это тяжело выразить словами. Как только ты это получаешь,
ты не знаешь, сможешь ли когда-нибудь это отпустить.»

Мэтт Гэлл, занимавшийся регистрацией агент группы, который организовал большую


часть тура по Америке, говорит, что они стали другой, более решительной группой, по
сравнению с первыми турами, когда они пили всю дорогу. «Когда они были моложе,
они говорили: 'Вот дерьмо! Всё в моих руках. Повсюду люди веселятся на
вечеринках,'» - говорит он. «Потом они повзрослели - как и все мы - и поняли
некоторые вещи. Они осознали, что несут ответственность, что это бизнес, что это их
жизнь, и они больше не могут тратить время в пустую.

Когда вышел The Black Parade, в дороге мы превращались в большую семью. То, как
они проводили время, было полной противоположностью вечеринок или чего-то
подобного. Все играли в видео-игры, или занимались шоппингом и ходили в магазины
комиксов. Они гуляли по достопримечательностям и всякое такое. Им нравилось
заниматься такими земными вещами.»

My Chemical Romance хотели не только оправдать величие и пышность The Black


Parade, но они также осознали, что у них есть долг перед растущим числом фанатов.
Если группа просила их приходить на концерты в огромных залах, у нее должно было
быть, что предложить им. Это было причиной некоторых нервов. «Величина
концертов приводит к большому количеству тревоги», - говорил Фрэнк. «Два года
назад мы были первыми в списке тех, на кого всем плевать. А теперь мы вдруг стали
хэдлайнерами, и люди называют нашу музыку великолепной. Это отличное чувство, но
на задворках сознания все равно ноет мысль, говорящая: 'Тогда тебе бы лучше быть
по-настоящему, блять, хорошим.'»

В том, что связано с оформлением сцены, они использовали всё возможное. Гэлл
вспоминает, что в дорогу они взяли семь грузовиков со сценическим оборудованием,
а они и рабочий персонал ехали на четырех автобусах. Он говорит, что они «потратили
на всё это очень много денег» и использовали «каждый колокольчик и свисток» в
дизайне сцены, освещении и пиро-эффектах.

«Все эти театральные вещи многое приносили», - говорит он. «В наши дни не многие
группы занимаются этим. Придумать идею это одно дело, но воплотить её в жизнь -
совсем другое. Но люди знали, что они делают это от сердца, а не из желания казаться
изобретательными.»

Джерард хотел сделать The Black Parade всем, чем он только мог его представить.
Поскольку во время записи этого альбома они довели себя до самого края
здравомыслия, исполняя его на сцене, они, безусловно, хотели убедиться, что создали
нечто особенное. Поэтому шоу были именно такими грандиозными, какими он их и
представлял. Тем не менее, он обнаружил, что теперь более ведет себя на сцене
более контролируемо. По сравнению с инстинктивными, спонтанными и несомненно
захватывающими выступлениями прошлого, на этот раз действия солиста были более
отточенными и аккуратными. Прежде никто - включая его самого - не знал, что он
сделает в следующую секунду, теперь же это стало чем-то целенаправленным.
«Раньше план игры был такой: 'Что ж, если мы тебе нравимся, то мы тебе нравимся.
Если нет, не обращай на нас внимание,'» - говорил он. «Я просто крутился по сцене, и
случалось то, что случалось. Теперь я смотрю не это не так, теперь здесь больше
уверенности. Мы выяснили, кто мы и что мы значим для людей, и это дало нам
уверенность, которая делает нас еще величественнее на сцене. Теперь здесь меньше
беспорядочности и больше значимости. Это как: 'Играй с умом, а не с силой.' Я хочу
иметь власть над аудиторией, я хочу дать им что-то, во что можно верить или за что
стоит сражаться. Я хочу дать людям надежду.»

Первый этап The Black Parade World Tour провел их по Америке: девятнадцать
концертов за двадцать три дня. В его середине, 7 марта 2007, незадолго до
выступления, Майки женился на своей девушке Алисии Симмонс за кулисами
Орлеанского Театра в Лас-Вегасе. Его шафером был Джерард - хотя, только потому, что
Майки не мог сделать шаферами всю группу. Счастливая пара провела вместе один
день - день отдыха - после чего тур продолжился дальше до своего завершения в
Рено, Невада, 16 марта. К 20 марта они пересекли Атлантику и начали европейский
этап тура в Плимуте. За двадцать один день они сыграли семнадцать шоу в Англии,
Уэльсе, Шотландии, Ирландии, Германии, Франции, Швеции и Дании, включая
кульминацию в виде двух полностью распроданных шоу в Уэмбли Арена и приватного
выступления для победителей конкурса в небольшом театре Коко в Камдене. После
этого выступления они все выглядели словно ходячие мертвецы - даже если учесть то,
что они только что вернулись со сцены - этот тур взыскивал с них физическую плату.
Из-за проблем с желудком Фрэнк был вынужден отойти в сторону на короткое время,
и пока гитарист лечился, вместо него выступал его техник Мэтт Кортез - включая
вторую дату в Уэмбли. «Этот парень покоряет мир - он даже играл в Уэмбли», -
говорил Фрэнк, возможно с частицей зависти.

Через четыре для после тура по Европе My Chemical Romance вернулись обратно в
Штаты, планируя сыграть еще несколько концертов по стране. Но здесь их расписание
снова догнало их. 18 апреля Майки временно покинул группу, в результате чего
появились слухи, что причиной этого был рецидив депрессии, которой он страдал во
время записи The Black Parade. Однако Фрэнк быстро развеял эту тревогу. «Нет, совсем
нет», - сказал он. «Скажите всем, чтобы не беспокоились о нем. Всё намного лучше,
мы должны быть счастливы за него и пожелать ему всего хорошего.»

Фрэнк сказал, что на самом деле причина была в желании Майки провести время со
своей женой Алисией. «Он просто использует шанс побыть только что женатым
мужчиной. Это потрясающе. Когда мы предложили это, он сразу запрыгнул на эту
возможность - как сделал бы и любой другой нормальный парень. Сейчас он очень
взволнован. Он открывает новую главу своей жизни. Он молод, и он только что
женился, так что уехать на время было правильным решением. Мы все очень
счастливы за него. Мы хотим, чтобы он мог наслаждаться этими маленькими
аспектами жизни, которые люди иногда воспринимают как должное. Я еще не знаю,
куда они отправятся на медовый месяц, но не уверен, что сказал бы вам, даже если бы
знал.»

Однако среди фанатов и медии неизбежно распространялись слухи, что он ушел


навсегда и что это является первым признаком распада группы.

«И то, и другое - абсолютная неправда», - говорил Фрэнк. «Мы занимаем позицию,


позволяющую нам заниматься удивительными вещами. Мы делаем то, о чем мечтали
еще с тех пор, как были детьми. Но в то же время нам пришлось отказаться от многих
вещей, которые нам тоже хотелось бы делать – например, проводить значимые
моменты вместе с нашими семьями и быть рядом с людьми, которых мы любим. У нас
нет возможности наслаждаться некоторыми обычными жизненными вещами,
которые другие люди воспринимают как должное. Ни один участник этой группы не
хочет, чтобы кто-либо из нас упустил это, если мы можем помочь. Эти вещи очень
важны.»

Фрэнк, который тоже не так давно женился на Джамии Нестор, шутил, что у него были
свои скрытые мотивы согласиться с отъездом Майки: «Я однозначно очень
поддерживал идею отпустить Майки уехать на время, просто на тот случай, если этого
захочется и мне! Вроде: 'Ох, конечно, езжай и делай всё, что хочешь. Хэй, парни, вы
помните, что я тоже женат?'»

Но у группы было запланировано целое лето туров. Хоть Майки и был заменен Мэттом
Кортезом, его отсутствие означало, что они начинают самую долгую череду концертов
на данный момент без одного из своих постоянных участников. «Ох, мы не
беспокоимся об этом», - говорил Фрэнк. «Майки пропускает путешествия на вонючих
самолетах и справление нужды в горшок. Уверен, это никак не связано с тем, почему
он решил взять отпуск..."

Прямо из-за угла свалились другие проблемы. 29 апреля My Chemical Romance вместе
с Muse пришлось отменить шесть шоу в результате вспышки сальмонеллы,
распространившейся среди музыкантов и членов персонала обеих групп. Вспоминая
The Black Parade World Tour через несколько лет, они будут смотреть на такие
моменты как на подтверждение того, что это путешествие пыталось убить их.

Одними болезнями дело не обошлось. На группу нападали другие музыканты. Певец


Мэрилин Мэнсон заявил, что в насмешливом тексте его вышедшей в 2007 песни
'Mutilation Is the Most Sincere Form of Flattery' говорится о My Chemical Romance. «Мне
стыдно быть самим собой, потому что эти люди изображают очень печальную, жалкую
и поверхностную версию того, что делал я», - презрительно фыркал он. «Если они
хотят быть со мной наравне, то вот бритва. Позовите меня, когда будете готовы, тогда
и поговорим.»

Группа обнаружила, что вместо вопросов об их музыке им все чаще и чаще задавали
вопросы о комментариях Мэнсона. «Мы еще не встречали тех, чьи оскорбления в
нашу сторону стоило бы воспринимать серьезно», - говорил Джерард. «Если бы Элвис
Костелло назвал нас отстоем, мы бы немного подумали об этом, но обычно эти
комментарии принадлежат людям с новыми требующими рекламы альбомами, так
что эти замечания пусты.»

Фрэнк тоже вставил свое слово. «Забавно то, что он, кажется, набросился на нас из-за
макияжа. Я считаю это странным, потому что об Элисе Купере я услышал раньше, чем
о Мэрилине Мэнсоне. Я не знаю, как он вообще может на нас злиться. Мы никогда не
говорили, что собираемся назваться именем девушки и серийного убийцы. Мне очень
жаль, если он считает, что мы его копируем. Было бы неплохо, если бы он сказал что-
то нам в лицо, но он всегда улыбался нам каждый раз, как я его видел. Возможно, он
делает это только ради прессы. Некоторые люди любят просто болтать.»

Помимо проблем, они находили и много позитивного. Несмотря на все болезни,


отъезды и травмы, My Chemical Romance не находились в плохом расположении духа
и не были несчастны - ну, по крайней мере в тот период - и встретить их в то время
означало увидеть группу, которая получала новый опыт везде, где только можно.

Им тоже выпала доля первых. Они впервые были хэдлайнерами фестиваля в


Великобритании - фестиваль Download в Донингтон Парк, знаменитый дом
британского метала и на протяжение многих лет самый крупный метал-фестиваль в
Европе. Они были полны гордости, но отправлялись на шоу с тревогой, учитывая
прием, который оказали им фанаты Slayer на Reading в прошлом году.

«Просто сыграть на Download уже было бы честью, а быть его хэдлайнером - это
воплощение мечты в реальность», - говорил Фрэнк. «Когда нас приглашают на
престижный фестиваль, я всегда захожу в интернет и проверяю, кто играл здесь
прежде. Некоторые из тех, кто выступал в Донингтоне на том же месте, где и мы,
просто сносят крышу - такие группы, как Black Sabbath, Iron Maiden, Metallica, Guns N'
Roses. У меня встал в горле ком, когда я читал это. Я подумал: 'Вау.' Особенно если
учесть, что мы всё еще молодая группа. Полагаю, нам повезло получить так много
внимания, но часть меня все равно думает, что хэдлайнерами подобных мест должны
быть группы, которые занимаются этим намного дольше - такие как Green Day или Red
Hot Chili Pepers, которые делают это на протяжении долгих лет. У меня нет чувства, что
мы этого не заслуживаем, но это все равно немного удивляет. Что бы я ни сказал, я все
равно рад!»

Iron Maiden оказали сильное влияние на участников группы в период их взросления,


именно они зацепили Джерарда больше всего. Как бы там ни было, многим казалось,
что в My Chemical Romance недостаточно метала, чтобы быть хэдлайнерами этого
фестиваля. Несмотря на тот факт, что они, несомненно, были самой горячей группой в
мире - и имели в Великобритании ярых поклонников - промоутер фестиваля Энди
Коппинг столкнулся с недовольствами, когда пригласил их. Он говорит, что это было
рискованным делом, которое потрясающе окупилось. «Думаю, это было сделано из-за
порыва, но я всегда буду это говорить. Все эти оскорбления, которые принимала
группа, были нелепы. В 2007 наши продажи были очень успешны, и в итоге всё
окупилось.»

К моменту выхода My Chemical Romance на сцену на территории фестиваля ходило


множество слухов, что некоторые части толпы готовятся забрасывать их. Также,
ходили слухи, что My Chemical Romance договорились установить перед сценой
большую сеть, которая будет поднята при первых признаках атаки и защитит их. В
конце концов их выход встретили пассивным по понятным причинам душем из
бутылок, который они в значительной степени проигнорировали.

«Люди спрашивали нас, волнуемся ли мы, что нас снова забросают мусором, как это
случилось на Reading, но на самом деле мы вообще не беспокоились об этом», -
говорил Фрэнк. «Если честно, я отыграл более трехсот концертов, на которых в нас
швыряли бутылки, но ни об одном из этих выступлений я никогда не говорил так
много, как о Reading. Полагаю, это делает это шоу большим успехом. Так что, боялись
ли мы еще одного потрясающе успешного шоу? Нет, на самом деле!»

Однако он признался, что нервничал, когда стоял на сцене и думал о величине тех
групп, которые были здесь хэдлайнерами. «Выходить на эту сцену на Download было
восхитительно», - говорил он. «Ты смотришь на это море людей и не видишь, где оно
заканчивается. Но стоять на такой огромной сцене перед таким огромным
количеством людей довольно пугающе. То, что ты играешь в том же месте, где играли
такие группы как Black Sabbath, означает, что ты причастен к чему-то легендарному.
Всё, чего мы хотели, это доказать это и сделать лучшее шоу, на которое мы способны.»
На этом выступлении My Chemical Romance отбросили состоящий только из The Black
Parade сет-лист, с которым они находились в туре, и вместо этого сыграли более
подходящий для фестиваля сет. Шоу было наполнено хитами из Three Cheers и
дополнено кое-какими громкими нападениями из The Black Parade. Это было
безусловным успехом - была доказана правота решения Энди Коппинга пригласить их,
в то время как решение самой группы принять это приглашение также доказало им,
что теперь они достигли уровня группы, занимающей места хэдлайнеров фестивалей.
Это было большим шагом.

«Это было абсолютно крышесносным для меня», - говорил Фрэнк после. «Мы
действительно не думали о себе как о группе такого уровня. Я до сих пор чувствую
себя так, словно мы все еще та маленькая группа, начинающая играть в Джерси. Мы
однозначно не относимся к людям того типа, которые ходят вокруг и кричат:
'Посмотрите, какие бы крутые!’»

Им бы всё равно не хватило на это времени. После фестиваля у них был один
выходной, который они провели в Лондоне, а после этого они полетели прямо в
Россию. В то время я писал для Kerrang! тур-дневник, описывающий несколько
следующих дней их жизни. После России они поехали в Италию, а оттуда наконец
обратно в Лондон для выступления на разогреве у Muse на втором их полностью-
распроданном шоу на Стадионе Уэмбли. То есть, за десять дней они впервые
выступили в качестве хэдлайнеров на крупном фестивале, отыграли свои первые шоу в
России, а затем впервые сыграли на Стадионе Уэмбли (пусть и в качестве разогрева).
Вполне очевидно, насколько захватывающим было для них то время. Они
рассказывали о том, что с ними происходит, сквозь треск русских телефонов или с
шумом автомагистрали на фоне, поглощающим слова, а я старался вытянуть из всего
этого смысл для статьи. Первым был рассказ Фрэнка о концерте в Санкт-Петербурге.
Это представляет собой интересный кадр того времени, изображающий, как они были
заняты.

«Когда мы прилетели в Санкт-Петербург и приехали в гостиницу, было уже поздно,


поэтому мы сразу легли спать», - рассказывал он. «На следующий день мы сыграли
наше первое шоу в России, которое было совершенно чертовски восхитительным. К
сожалению, этим утром из отеля нам пришлось сразу ехать на парочку интервью,
поэтому у нас не было шанса хорошенько увидеть город, что я просто ненавижу. После
концерта мы тут же завалились обратно в отель, потому что должны были
отправляться в Москву очень рано. Хуже всего то, что нам не удалось познакомиться
ни с кем из фанатов. Мне не нравится посещать новые страны, не имея возможности
толком увидеть их и встретить фанатов. Так что: прости, Санкт-Петербург. Я ужасно
чувствую себя из-за этого. Обещаю, что в следующий раз, когда мы будем здесь, я
выйду на улицу и поздороваюсь со столькими людьми, со сколькими смогу.»

Также, он отметил, как странно было находиться в туре без Майки - он всё еще был в
отпуске, когда они играли в России и Европе. «Что я действительно заметил, я очень
скучаю по Майки. Блять, я чертовски по нему скучаю. Я так зол, что он не здесь. Я хочу,
чтобы он вернулся так скоро, как это возможно. Единственная хорошая вещь
заключается в том, что мы играем с нашим близким другом, Мэттом Кортезом. Дамам
он, кажется, тоже нравится - выглядит он неплохо!

Я пишу ему по электронной почте каждый день. На самом деле, на днях он сказал,
чтобы я перестал ему писать, потому что я посылал ему очень много сообщений. Как
бы там ни было, он более чем в порядке, они с женой купили щенка и просто тусуются
вместе, как женатая пара. Он живет свою жизнь и отлично проводит время. Я желаю
ему всего хорошего - но не лучшего, потому что я не хочу, чтобы он получал так много
удовольствия, что не вернется обратно.»

Когда группа была в Москве, пришла очередь Рэя. Здесь у них было чуть больше
свободного времени, и он говорит, что ему понравилось немного побыть просто
туристом.

«Я действительно никогда не думал, что попаду в Россию, так что я чертовски


потрясающе провожу время. Сейчас здесь праздники, так что тут много фестивалей.
Это означает, что люди просто гуляют по улицам, пьют, веселятся и отлично проводят
время, так что мы делали то же самое. Когда ты в России, ты должен пить водку и
наслаждаться.

Сегодня ночью мы ездили в круиз на корабле. Их было несколько сотен, все


путешествовали одной группой. Везде, куда ни посмотри, можно было увидеть на
других суднах танцующих и развлекающихся людей. Мы проплывали под мостами,
повсюду кто-то отпускал в небо воздушные шарики. Это было чертовски удивительно.

Я очень рад, когда у нас есть хоть немного времени, чтобы осмотреться. Обычно у нас
такой беспокойный график, что нам не хватает времени вообще ни на что. В итоге мы
проводим всё время за сценой, и вскоре все гримерки начинают казаться
одинаковыми, где бы ты ни был. Если повезет, у тебя будет час на то, чтобы
осмотреться. Теперь мы стараемся составлять расписание так, чтобы у нас везде было
один или два свободных дня на то, чтобы по-настоящему всё изучить. Здесь очень
красиво.»
Однако хоть он и наслаждался шансом осмотреть достопримечательности,
количество путешествий My Chemical Romance приносило ему и трудности. Уже на
следующий день он был измучен из-за разницы во времени - чувство, которое
становилось для них все более и более знакомым. «Мы проезжаем так много часовых
поясов за такой короткий промежуток времени, что тело просто не успевает
приспособиться», - говорил он. «Я постоянно засыпаю в странное время посередине
дня, а просыпаюсь ночью. Сегодня большую часть времени я провел в своем номере в
отеле. Насколько я знаю, Боб и Джерард делали то же самое. Иногда тебе нужно
просто проваляться весь день в кровати.»

В свободные дни, когда они не заняты изучением страны, он сидит в своем номере
или в автобусе группы и работает над музыкой - зачастую в одиночестве. Иногда
именно в таком состоянии он счастливее всего, запертый вдали от всех наедине с
гитарой и своими идеями. «Сегодня я добавил барабаны к одной вещи, над которой
работаю», - говорил он. «Это довольно быстрая панковая песня, которая возможно
однажды станет песней My Chemical Romance. Но до того, как я покажу её кому-
нибудь ещё, она должна стать более сформированной. Я играю парням некоторый
материал, когда он уже почти закончен, но некоторые вещи я пишу только для себя,
просто маленькие занятия музыкой наедине с собой. Я стараюсь научиться большему
в записи и миксовании, так что я много экспериментирую, просто чтобы посмотреть,
что получится. Я по-настоящему счастлив, убивая время подобным образом.»

На следующий день после концерта в Москве в 7 утра они уже стояли в вестибюле
отеля, готовясь к путешествию в Италию. «Переживая все эти смены часовых поясов,
ты никогда не знаешь точно, сколько сейчас времени», - говорил Боб. «Я стараюсь
просто спать, когда могу, и вставать, когда должен. Я уже привык к этому. Прилетев в
Венецию, до отеля мы добирались на лодках. Плыть по Венеции на лодках очень
захватывающе. Каждое здание здесь похоже на произведение искусства. Глядя на
людей, которые живут тут, я задаюсь вопросом - знают ли они, насколько это место
восхитительно, или же принимают это как должное. Торо говорил, что чувствует себя
так, словно ходит по музею.

Мне нравится и культура здесь. Все сидят в маленьких кафе, смотрят на воду и пьют
кофе. То факт, что самым простым способом добраться куда-либо является гондола,
всегда заставляет меня улыбаться. Я действительно мог бы вести такой образ жизни.
На самом деле, не считая лодок, наша жизнь в My Chem довольно итальянская - мы
тоже весь день сидим, пьем кофе и курим сигареты, совсем как итальянцы.»
В середине дня My Chemical Romance должны были выступить на фестивале в Парке
Сан-Джулиано, после The Killers, Linkin Park и Pear Jam, но появились предупреждения,
что фестивалю может помешать шторм.

«Буквально за пять минут до нашего выхода пошел ливень», - говорил Джерард.


«Потом начался град, а затем и ветер. Это было безумием. Совсем как в каком-нибудь
фильме. Как раз в тот момент, когда мы должны были бы начинать выступление, небо
потемнело, и на фестиваль обрушился шторм. На самом деле это было довольно
страшно. Мы смотрели, как колонки и громоотводы падают прямо рядом с нашим
персоналом и фанатами в толпе. Позже мы узнали, что пострадали только восемь
фанатов. Это ужасно, но слава богу, что лишь несколько, и что никто не погиб. Всё
могло быть намного хуже.

После этого день был странным. Все были измотаны. Нам пришлось остаться, потому
что всё наше оборудование было разбросано по сцене, а полиция не давала нам
забрать его, поскольку на сцене было не безопасно. Из-за этого нам пришлось
отменить шоу в Швейцарии, что было очень обидно.»

Джерард проводил время в дороге, рисуя персонажей и делая наброски идей комикса
под названием The Umbrella Academy, над которым он работал. В часы переездов его
часто можно было найти со скетчбуком и ручкой в руках, погруженного в
воображаемые миры. Именно этим он и был занят на протяжении долгого пути из
Италии в Великобританию.

После дня и ночи в дороге через Европу, останавливаясь только для перекуров и
посещений станций обслуживания, а затем снова отправляясь бороздить
континентальные магистрали, в 4 утра 17 июня они прибыли на Стадион Уэмбли для
выступления в качестве разогрева для Muse. Дезориентированные, они с трудом
понимали, где просыпаются.

«Как только я проснулся, я вышел, чтобы осмотреться и сориентироваться», - говорил


Джерард. «Я обошел стадион, он удивительно впечатляющий, затем я взглянул на
оформление сцены Muse, которое было не менее впечатляющим. Это было
невероятно.»

Пока он бродил по этому огромному пустому стадиону, с ним случился один момент.
Он думал о том времени, когда группа только начинала, и о том, где они сейчас. Он
думал о том, как многое изменилось.

«Когда мы играем в клубах, мне нравится обходить их, чтобы прочувствовать это
помещение, так что я сделал то же самое с Уэмбли. На самом деле это заставило меня
понервничать. Это было странно; я ощутил то же чувство, что было у меня в самые
ранние дни My Chemical Romance. Мы были группой только три месяца, и мы играли в
подвалах. А потом однажды нам позвонили, сказали, что Coheed and Cambria не
смогут выступить на разогреве у Jimmy Eat World в Allentown Fairground в
Пенсильвании, и спросили, не хотим ли мы сыграть вместо них. Тогда мы были еще
совсем молодой группой, и я помню, как выходил на сцену, думая: 'Я не готов к этому.'
Именно это я чувствовал, гуляя по Уэмбли. Я думал: 'О, Боже...'»

К моменту их выхода на сцену в крови ударил адреналин, и он был готов встретиться с


толпой.

«Некоторые солисты говорят, что такие большие концерты как этот пролетают мимо
словно в тумане, но я всё четко осознавал», - говорил Джерард. «С тех пор, как я
перестал пить, я всегда осознаю свое местоположение на сцене; я очень редко
теряюсь в моменте, только если шоу совершенно убийственное. На это требуется
какое-то время, когда мы играем на стадионе, поэтому я очень нервничал. Это одна из
самых больших аудиторий, перед которыми мы играли, и хоть нам и приходилось
играть перед фанатами других групп, обычно их было не 70,000. Но этот день
принадлежал Muse, так что я хотел просто сыграть настолько хорошо, насколько мы
способны, и оставить им их славу. Это шоу было не для нас, а для них.»

Но кое-что все же ныло внутри него - внутри их всех - во время путешествий по


континенту. Несмотря на то, что Мэтт Кортез выступал превосходно и был членом
команды их персонала уже долгое время, он не был Майки.

«Всё это было не так весело, как могло бы быть, потому что с нами не было Майки», -
говорил Джерард. «Я действительно скучаю по нему. Он отлично поживает и, кажется,
получает именно то, что ему нужно - просто жизнь и опыт. Но как бы там ни было, я
все равно скучаю по этому ребенку. Это тяжелый недостаток. Когда этот тур
закончится, первое, что я сделаю, это поеду навестить его. Тур был потрясающим, но
он был бы намного лучше, если бы Майки был здесь.»

Европейский этап тура завершился 3 июля в Хельсинки, и My Chemical Romance


наконец получили перерыв - но ненадолго. 25 июля они присоединились к
путешествующему фестивалю Linkin Park под названием Projekt Revolution. Мэтт Гэлл
считал этот тур рискованным: либо всё будет отлично и группа расширит свою
аудиторию, либо они потерпят провал, и более мейнстримовые фанаты Linkin Park
попытаются отделаться от них. Он был рад видеть, что группа процветает. «Все ели у
них из рук», - говорит Гэлл.
Они были вторыми хэдлайнерами после Linkin Park, и снова встретились со старыми
друзьями в виде Taking Back Sunday и The Bled, в то время как в списке, также, были
Placebo, финская группа HIM, Saosin и другие. Но Джерард был больше всего
заинтересован в хэдлайнерах второй сцены, Mindless Self Indulgence.

Во время тура Projekt Revolution он сблизился с басисткой Mindless Self Indulgence


Линдси Баллатто - или Лин-З.

У этих двух было много общего. Родившись в Шотландии, Линдси выросла в


маленьком городе в Коннектикуте и говорит, что в детстве была застенчивой. «Я была
стремной девочкой-художником в углу, и в детстве я была очень толстой», - говорила
она. «Я была огромной.»

Как и Джерард, она хотела быть художником и тоже поехала в Нью-Йорк, чтобы
попытаться воплотить это желание в жизнь. На основе её мрачных
автобиографических иллюстраций её приняли в художественную школу Pratt Institute.
Её первая выставка проходила в подвале сгоревшего здания, работы были
прикреплены прямо к стенам. «Всё было очень по панк-року», - говорила она.

Именно на этом мероприятии она познакомилась в Джимми Юрином (настоящее имя


Джимми Юринджер), творческой силой Mindless Self Indulgence. Он пригласил её на
прослушивание для своей группы, хотя она едва ли умела играть на басу, и она
решила попробовать, несмотря на то, что нервы практически взяли над ней верх. Ей
достаточно было сыграть лишь одну из песен группы - 'Tornado' - чтобы убедить их, что
она должна присоединиться.

«Я спрятала в лифчике коробочку, наполненную Bacardi151, от которой шла трубочка,


приклеенная к задней части моей гитары, а в косичках я спрятала спички», -
рассказывала она. «В общем, я сыграла, вытащила спички, чиркнула ими по задней
стороне гитары, и наполнила всю комнату огнем - почти поджигая Джимми. Они
сказали: 'Окей, ты принята.'»

Mindless Self Indulgence, образованная Юрином в 1997, представляет из себя


чрезмерное смешение стилей, включающее панк, хип-хоп, электронику, дэнс, метал и
индастриал. My Chemical Romance уже доводилось играть с ними Нью-Йорке и Нью-
Джерси незадолго до начала записи Three Cheers for Sweet Revenge в 2003, именно
тогда Джерард и Линдси встретились впервые. «Мы познакомились, но я уже был в
отношения, так что между нами ничего не было», - говорил он. Но во время
совместного тура в 2007 всё было по-другому.
На самом деле, в романтическом плане Джерард находился в довольно странном
состоянии перед встречей с Линдси. Закончив одни отношения во время создания The
Black Parade, а в дальнейшем еще одни, в начале 2007 он был одинок и вполне
счастлив этому. Встреча с одним из его давних кумиров, художником комиксов
Грантом Моррисоном, привела к беседе об известности, о том, каково быть рок-
звездой, и о получении удовольствия от того, что есть у тебя в жизни. Это оказало
глубокий эффект на Джерарда. В результате он был решительно настроен жить свою
жизнь более полноценно.

«Мы с ним и его женой ужинали вместе», - рассказывал Джерард. «Это была одна из
тех встреч, на которых присутствует абсолютная ясность. Прежде всего, казалось,
словно мы были друзьями уже лет десять. То, как мы общались друг с другом, было
потрясающе. Он и его жена - настоящая команда, и они ведут себя очень легко. Он
посмотрел на меня и сказал: 'Прямо сейчас ты находишься на чертовски сумасшедшем
пути. Это настоящее приключение, но ты этого еще не осознал. Ты живешь этим
последние пять лет, но все это время ты не получаешь от этого удовольствие.'

Он говорил не о девушках или чем-то еще, что идет со статусом рок-звезды. Он


говорил о том, что я могу побывать везде, где захочу, увидеть всё, что захочу, делать
всё, что хочу - я могу познакомиться с самыми странными людьми на свете, и они
могут заставить меня почувствовать себя живым. Он сказал, что мне нужно схватить
это всё за яйца прямо сейчас, потому что это безумие. Он сказал, что My Chemical
Romance говорят миру что-то, что никто прежде не говорил. Он сказал, что мы должны
наслаждаться всем этим.»

Это Джерарду и нужно было услышать. Погрузившись в The Black Parade и My


Chemical Romance, он забыл, что есть жизнь за пределами группы. Именно поэтому он
был таким напряженным и склонным к самоанализу. Вместо того, чтобы радоваться
успеху группы, Джерард пытался измерить его чувствовал себя некомфортно.
Моррисон сказал ему, что он должен расслабиться.

«Не думаю, что в то время он был в курсе, насколько крупной рок-звездой на самом
деле является», - говорит Моррисон. «Я играл в группах, когда был молодым, и долгое
время хотел быть тем, кем был он. Поэтому, видя кого-то, что действительно живет
этой мечтой, я подумал, что должен напомнить ему об этом, чтобы он начал этим
наслаждаться. Когда ты выпускаешь успешный альбом и находишься к середине всего
этого, ты практически не знаешь, что происходит вокруг тебя, но на самом деле это
один из самых интересных периодов нахождения в группе. Я сказал ему, чтобы он
помнил, что он рок-звезда, и получал от этого удовольствие.»
Это было началом крепкой дружбы между этими двумя. Джерард вырос, читая
комиксы Моррисона, и поначалу ужасно нервничал из-за знакомства с кем-то, кто был
знаменитыми представителем индустрии комиксов. Но они быстро стали друзьями.

«Я видел 'Helena' и 'Welcome to the Black Parade' по телевизору, и последнее видео


очень меня впечатлило», - говорит Моррисон. «Я любил эту песню, и видео было
великолепным: оно напоминало Sgt Pepper в загробной жизни и по-настоящему меня
зацепило. Когда мы познакомились, мы сразу же сошлись. Мы действительно тут же
стали близкими друзьями. Это было абсолютной встречей мышлений - может, мы
когда-то вместе были египетскими фараонами или что-то такое! Мы разговаривали
часами, и это выходило очень легко и дружелюбно.

Меня привлекло в нем то, что мы могли обсуждать любые вещи. Я увидел, что он был
не только солистом в группе: он был парнем из художественной школы, у которого
большие идеи. Как только я послушал все его альбомы, я понял, что каждый из них
был отдельным творческим проектом, мне это понравилось. Он не был заперт лишь в
одном образе, он хотел расти и меняться.»

В январе Джерард взял совет Моррисона на вооружение. Он сказал себе: «Грант


живет. Мне, черт возьми, нужно начать жить. Я смотрю в будущее, и оно открыто.
Теперь мир выглядит скорее как игровая площадка, нежели как поле боя. Я, блять,
могу делать всё, что хочу.»

Но, несмотря на то, что на словах всё было хорошо, столкнувшись с реальностью, он
все еще чувствовал себя немного слабым. Он пытался наслаждаться своим холостым
положением, но это давалось ему с трудом. «Ну, черт, чувак, я все еще одинок», -
признался он мне однажды во время долгого телефонного разговора. «Даже в клубе,
где сорок девушек, я все равно всегда тот одинокий парень. Это моё место. Это моя
роль. Я могу находиться в клубе, где 120 человек, и все равно буду самым одиноким
парнем в помещении. Может, какая-то часть меня просто любит жить в этой
бесконечной песне The Smiths. Понимаешь, что я имею в виду?

Я получал удовольствие от того, что свободен и не обязан никому звонить. Поначалу


это классное чувство, но потом ты заходишь в номер отеля и осознаешь, что нет
никого, кому ты должен позвонить, кто скучает по тебе. Ну, друзья и семья скучают по
мне, но никто не скучает по мне так, как это делает девушка. Я просто сижу, таращусь
в стену и думаю: 'Итак, я могу делать всё, что хочу... но чего именно я хочу в данный
момент?' Во время нашего последнего тура по Европе я просто выходил ночью на
улицу и гулял в одиночестве. Я думал: 'Что ж, это интересно...'»
И затем на Projekt Revolution он снова встретил Линдси. «В тот момент я чувствовал
себя абсолютно нормально, будучи один уже долгое время, свободный от паршивых
людей», - говорил он. «И буквально из ниоткуда в мою жизнь возвращается кто-то, с
кем я познакомился четыре года назад, когда наша группа была еще совсем молодой
и играла на разогреве у её группы. Мы просто продолжили с того, на чем
остановились. Это всегда появляется тогда, когда ты перестаешь искать. Я был
совершенно в порядке, и потом это вдруг просто ударяет по голове! Словно тебе
сбивает грузовик.»

3 сентября 2007 он женился на Линдси после бурного романа на протяжении тура. У


одного из членов персонала, как оказалось, был духовный сан священника, и он
поженил их за кулисами Амфитеатра Курс в Энглвуде, штат Колорадо. На следующий
день счастливая пара отправилась в ближайший торговый центр за кольцами.
«Думаю, они стояли пару сотен баксов», - говорил Джерард.

Но у них не было возможности наслаждаться этим долго. У Джерарда и Линдси не


было времени на отпуск, как у Майки. Несмотря на то, что у My Chemical Romance был
месяц перерыва - один месяц, чтобы восстановить силы после туров
продолжительностью более года - Джерард снова был занят промо-мероприятиями:
на этот раз с целью запустить свой проект комикса The Umbrella Academy, над которым
он работал во время тура.

Придуманный и написанный Джерардом и нарисованный Габриэлем Ба, эта история


повествует о разъединенной группе супергероев, которые снова собираются вместе
после смерти их приемного отца. Первая ограниченная серия называлась Apocalypse
Suite. Изданная Dark Horse, она создавалась с сентября 2007 по февраль 2008 и почти
полностью была собрана в единое целое в номерах отелей, на кулисами концертных
залов и в залах ожидания в аэропортах по всему миру. Для Джерарда тот фат, что он
действительно выпускает свой комикс, многое значил. Именно комиксы, в конце
концов, были его первой любовью до музыки - и можно с уверенностью сказать, что
если бы он не разочаровался в них в 2001, он бы никогда не собрал группу.

«Мне действительно всё равно, насколько большим всё это будет, это не имеет для
меня значения», - говорил он. «То есть, я писал это с творческой стороны, не думая о
продажах. Это самое важное - музыку мы сочиняем так же. К счастью, для меня
музыка и комиксы, кажется, идут рука об руку. В этом плане мне повезло.»

Было очевидно, что критики впечатлены и удивлены тем, что Джерард действительно
так глубоко любит этот вид искусства. Многие ожидали, что скорее он просто рок-
звезда, развлекающаяся рисованием, нежели кто-то, что имеет давнюю привязанность
к комиксам. Это было еще одним успехом, продолжающим триумф The Black Parade и
мирового тура в его поддержку. На самом деле, My Chemical Romance планировали
остановиться в сентябре 2007, чтобы оглянуться на этот дикий успешный год, полный
тяжелой работы, и увидеть, что результаты заслуживают вознаграждения.

Но они не стали этого делать. Вместо этого, они вернулись обратно в дорогу.
15: Drowning Lessons.

7 октября в 2007 My Chemical Romance были в Мехико-Сити, чтобы начать очередной


раунд гастролей. Позади оставался месяц отдыха, за который Джерард успел
выпустить The Umbrella Academy, и у ребят было немного драгоценного времени вне
группы перед следующими восемью месяцами. К ним присоединился Майки, который
будет играть с группой на концертах впервые после того, как ему пришлось оставить
их в апреле, и они довольны тем, что он вернулся - в особенности потому, что
выступление в Мехико-Сити будет особенным: на нём они собирались убить The Black
Parade.

После гастролей в поддержку альбома в течение года My Chemical Romance решили,


что он заслуживает стоящего конца. Поэтому они повторили всё в последний раз,
отправляя шоу в могилу с помощью последнего ослепительного выступления, на
котором все участники были одеты в свою Парадовскую форму. Они почтили память о
конце, записав концерт на видео, и позже выпустив его на DVD как лайв-запись и на
CD в июне 2008 как The Black Parade Is Dead!

Возможно, это должно было стать стоящим финалом триумфальному альбомному


циклу, но группа не взяла передышку. После состоялось несколько концертов в
поддержку Bon Jovi в Нью-Джерси, ноябрь они провели в Европе, а декабрь в
Австралии, Новой Зеландии и Азии. К концу января 2008 они вернулись в Азию.
Февраль был проведён в Южной Америке. В марте был ещё один тур по Европе, в
апреле - по США, и конец состоялся на выступлении в качестве хедлайнеров в
Мэдисон-Сквер-Гарден. Возникала мысль, что это выступление заставило их
продолжить - и в конце концов так и было, ведь именно в Мэдисон-Сквер-Гарден
много лет назад Майки с Джерардом побывали на концерте The Smashing Pumpkins,
после которого родилась мысль собрать группу.

Все путешествия и туры стоили того, чтобы сыграть там. Но это стоило усилий.

My Chemical Romance снова отправились на гастроли, потому что даже спустя год
после релиза The Black Parade продавался так же хорошо, как и раньше. 'Наверное,
после года гастролей всё стало очень серьёзно', - говорит Фрэнк. 'Поэтому мы
подумали - окей, нам придётся продолжать. И мы продолжали ещё год. Это было
сумасшествие, мы не могли от всего отказаться. Я думаю, мы пытались доказать что-то
самим себе - мы всегда думали, что альбом получился замечательный, и когда
остальные стали думать так же, мы посчитали, что должны дать этому альбому всё'.
The Black Parade стал феноменом. Определённо, Warner Bros были довольны таким
успехом. 'Блин, это было потрясающе', - говорит представитель A&R Крэйг Ааронсон.
'Этот альбом превратил их из значительной рок-группы Америки в мировую силу. Это
были хорошие времена для группы и для лейбла. Мы так ими гордились. Они были
столь интересны и уникальны, и они просто взрывали публику - это во многом
помогло и нашему лейблу. Мы многое получили благодаря им, и много других групп
тоже захотели заключить с нами контракты. Это была полнейшая победная ситуация'.

Однако это не говорит о том, что Ааронсон считал, что они должны вернуться в дорогу.
Он думал, что они должны были закончить раньше - в конце 2007, взять перерыв и
начать думать о новом альбоме уже в начале 2008. 'Это превратилось в марафон', -
говорит он. 'Они выступали с одним туром слишком долго - а такое случается, когда
люди предлагают тебе много денег'.

Джерард тоже думал, что My Chemical Romance стоило остановиться в сентябре 2007.
Он говорит, что они устали, но чувствовали себя так, как будто их 'заманивали пойти и
отыграть это шоу мечты' в Мэдисон-Сквер-Гарден. Без новых песен он был удивлён
тем, что люди всё ещё хотели прийти, чтобы увидеть группу. 'Мы были настолько
доступными в тот момент, что нам было мало что предложить. Мы не сочиняли ничего
нового. У нас больше не было стимула создавать', - говорит он.

Уже склонные к ранениям и болезням - лодыжка Джерарда, ожоги Боба, проблемы с


иммунной системой Фрэнка, пищевые отравления, и самое серьёзное - депрессии,
проблемы стали только увеличиваться. Бобу пришлось пропустить многочисленные
концерты, включая выступление в Мэне (*штат США), из-за проблем с запястьями,
которые переросли в синдром запястного канала, при котором немеют пальцы.

Боб не участвовал в концертах с Bon Jovi и туре по Великобритании, и сначала его


заменил Пит Парада из Save the Day, а после - Такер Рул из Thursday, но он всё ещё
был на сцене во время саундчеков и настройки пиротехники. Он вернулся в январе
2008 перед туром по Азии. Фрэнку тоже пришлось уйти из тура после первого
концерта в Ньюкасле в ноябре 2007 после известия о болезни члена семьи. Его
заменил фронтмен Drive By - Тодд Прайс. Но постоянные неудачи и частые замены
начали их утомлять. My Chemical Romance выдохлись. 'По ощущениям было, словно
бежать по тёрке', - говорил Фрэнк во время тура. 'Мы оставляли кусочки себя по всему
миру. Нам нужно было время, чтобы перегруппироваться, нам нужно было время,
чтобы вспомнить, почему мы занимаемся этим', говорил Фрэнк.

Но они так и не получили его. И туры продолжались, а у Фрэнка началось что-то, вроде
кризиса. Как и Майки, он видел альбом как период, в который его духовное здоровье
подорвалось. Но если проблемы Майки возникли во время создания альбома The
Black Parade, у Фрэнка всё началось во время туров.

Хотя он и вырос в доме, полном музыкантов, и, несмотря на то, что быть в группе было
мечтой его жизни, когда всё это произошло с ним, этого оказалось слишком много,
чтобы справляться. Отчасти, наверное, потому что он был панк-сердцем группы, и
играть на мировых аренах мега-шоу никогда не было частью того, к чему он
стремился. Он принимал уровень, на котором были My Chemical Romance, но делая
это, он становился жертвой тошноты и панических атак каждую ночь перед тем, как
выйти на сцену.

'Я сходил с ума', - сказал он мне. 'Ты переживаешь чувства пребывания под странным
микроскопом; ты чувствуешь, что люди вдруг узнают, что ты не должен быть здесь. Это
было нереальным и чувствовалось, как будто мы не переживали этого. Это было как
арендованная жизнь - она никогда не ощущалась как наша, и нам никогда не было
комфортно. Она была полна давления'.

И во главе тревоги была вина. Он чувствовал, что подвёл себя и свою семью: он был
единственным музыкантом в семье, который действительно добился успеха, хотя всё
это и подавляло его. 'Я рос с любовью к музыке и хотел быть музыкантом. Я хотел
играть огромные концерты и быть в журналах, когда был ребёнком. Но когда всё
дошло до этого, я понял, что был бы счастлив, если бы всего этого было немного
меньше. Мы достигли уровня, на котором я чувствовал себя не в своей тарелке и
боялся, что люди узнают, что я не должен быть здесь'.

Вес от нахождения перед восьмитысячной толпой, которая ждала, чтобы он сыграл


для них, оказался слишком тяжёлым. Ему выписали лекарство для борьбы с тревогой,
но пока таблетки действовали, он выступал в тумане наркотиков. 'Мы давали
концерты перед большим количеством людей, чем я мог представить, и все эти люди
были там, потому что им действительно было дело, они верили в нас. Но чтобы
подняться на сцену и не начать задыхаться, мне приходилось принимать это
лекарство, от которого казалось, что я находился не там. Ты начинаешь чувствовать
себя бешеным, и ты начинаешь думать, что с тобой не так, потому что тебе это не
нравится'.

И поэтому каждую ночь перед тем, как выйти на сцену, случался этот ритуал. Когда все
пятеро вместе были в пути, их предконцертная разминка проходила одинаково:
Джерард с Рэем строили из себя кукол-марионеток, Боб играл на своей установке для
репетиций и разминался, Майки давал всем пять, а Фрэнк принимал свои таблетки.
'У нас была своя шутка перед большинством концертов', - говорит Фрэнк. 'За десять
минут до выхода на сцену я доставал свои таблетки и говорил: 'Ладно, ребят,
увидимся завтра!'. Я принимал их и приходил в себя только на следующий день'.

Перелёты, концерты, дни между ними и анонимные ночи в отелях стали превращаться
в одну длинную, жалкую рутину. Из-за изнурительных туров The Black Parade из
амбициозного празднования превратился в утомительный труд. Ко времени, как они
начали финальную часть тура по Великобритании 28 марта 2008, прошло 23 месяца с
тех пор, как они начали записывать его - это почти два года. Они ждали только
концерта в Мэдисон-Сквер-Гарден, после которого они смогли бы отдохнуть.

‘Было время, когда мы не знали, в какой стране находимся, мы не знали ничего’, -


говорит Майки. ‘Мы могли быть в США или Германии, мы не знали. Нас просто
отправляли на сцену, и мы следовали в этом направлении’.

‘Мы продолжали идти до конца, и мы в буквальном смысле сделали это настолько


сложным для нас самих, насколько это было возможно’, - говорит Джерард. ‘Мы
рассматривали варианты и по какой-то причине выбирали самые сложные. Это было
словно: ‘Мы можем сделать это так, чтобы месяцами не возвращаться домой?
Отлично!‘ или ‘Что мы можем сделать, чтобы это стало ещё сложнее?’’.

Усталость проявлялась не в ссорах, а в недостатке общения между участниками


группы. Они бродили от аэропортов к гостиницам, а оттуда на сцену, в трансе - с iPod-
ами, опустив головы, уткнув глаза в пол. Фрэнк закапывался в книгах, Джерард
постоянно натягивал наушники – те самые, которые он называл ‘shut-the-fuck-ups’.

‘Мы почти не разговаривали’, - говорит Джерард. ‘Мы были тихими. Мы не


недолюбливали друг друга, между нами не было проблем, но не было и общения. В
конце концов, это может привести к проблемам, но не для нас. Мы просто часто
бывали в наушниках. Не очень-то весело’.

И благодаря этому они поняли, что было не так. Они просто больше не наслаждались
компанией друг друга. Всё веселье The Black Parade исчезло. ‘Нам нужно было
немного времени, чтобы перегруппироваться и просто побыть людьми’, - уверял
Фрэнк. Группа думала, что они износились. Они думали, что сказали всё, что могли
сказать, но журналы по-прежнему требовали интервью. Неважно, сколько бы они ни
рассказывали о себе, своих альбомах и жизнях тысячи раз тысячам разных
журналистов, всегда находился ещё один, который хотел ухватить кусок.

‘Мы видели себя в журналах, и это злило нас’, - говорит Джерард. ‘Мы думали ‘Опять?’
Так что если мы чувствовали себя так, Бог знает, как чувствовал себя обычный человек.
Должно быть, всех уже тошнило от нас. Я помню, как зашёл в книжный магазин, и там
было аж четыре журнала с нашими лицами на обложках. Я не мог сбежать от нас,
куда бы ни пошёл. Я знал, что не стоит приближаться к музыкальному телевидению,
но даже в обычных передачах были мы. Мы были в какой-то стране, и странное
выступление, о котором мы уже сами забыли, вновь появлялось из ниоткуда‘.

‘Для этого не было выключателя’, - говорит Майки. ‘Люди ожидали, что ты будешь
дружелюбным на сцене 24 часа в сутки 7 дней в неделю. Также были огромные
нагрузки, перелёты, концерты, мало сна. Сложите все эти факторы вместе, добавьте
стресс от стараний быть причастным к домашней жизни - это трудно’.

‘С таким графиком ты начинаешь чувствовать себя как в цирке. Мы пыхтели, и у нас не


было ни секунды, чтобы сделать вдох. От этого начинаешь забывать, для чего
занимаешься этим; мы были просто измотанными. Были концерты, на которых я терял
эмоциональный контроль; я находился там, но меня там не было, если вы понимаете,
что я имею ввиду’.

Во время записи The Black Parade My Chemical Romance чувствовали, что должны
страдать, чтобы сделать его стоящим. И так было и двумя годами позже, они до сих
пор гастролировали, до сих пор переживали всё это, до сих пор страдали.
Эмоционально, физически и духовно – они были вымотаны. И они это знали.

‘Ближе к концу был один случай – это был наш шестнадцатый концерт подряд без
перерывов’, - рассказывает Джерард. ‘Мы были в Австралии, и я забыл слова – что
довольно объяснимо после шестнадцати концертов подряд. Раньше со мной никогда
такого не случалось, и я попытался выяснить, почему. Я думаю, что это случилось,
потому что я больше их не чувствовал. Они стали сбегать от меня. Я чувствовал, что не
даю фанам всего, на что способен. Это был ясный знак, что пора домой’.

Но домой они не отправились. Вообще-то, всё стало ещё хуже.

В конце марта 2008 в Мексиканском городе Кверетаро, севернее Мехико-Сити,


вспыхнул протест из-за того, что эмо-фанатов подросткового возраста провоцировали
уличные банды. На камеру телефона был заснят ролик, и затем его выложили онлайн.
В нём большая группа людей орала 'Смерть всем эмо!' и жестоко атаковала всех, кого
они посчитали причастным к субкультуре. Атаки распространились по Мехико-Сити, и
винили в них панков и металлистов, однако журнал Time писал, что и многие обычные
подростки и молодые люди тоже были причастны.

'Теперь выйти на улицу стало для нас опасным', - они опубликовали цитату 16-летнего
эмо-фана Сантино Баутиста. 'На нас орут и в нас плюются. В нас кидаются вещами. В
них столько ненависти'.

Главной причиной проблемы, должно быть, был стиль одежды эмо-фанов. В мачо-
Мексике стилизованная чёрная одежда, крашеные длинные волосы и мейк-ап на
парне делали эмо лёгкой добычей. 'В центре всего этого гомофобные предрассудки.
Остальные аргументы - простое прикрытие', - рассказал Time волонтёр из Мехико-Сити
Виктор Мендоза. 'Это совсем не борьба музыкальных стилей. Это консервативная
сторона Мексиканского общества борется с чем-то, отличающимся от остального'.

Джерарда часто просили прокомментировать ситуацию и ожидали, что он выступит от


имени всего эмо-движения - чего он не желал. Группе задавали вопрос о ситуации в
Мексике так, как будто в чём-то это была их вина, настолько часто, что они стали
чувствовать вину.

'Люди в Мексике подвергались насильственным преступлениям из-за того, что они


носили чёрную одежду и длинные волосы, поэтому куда бы мы ни пошли, везде шла
речь об этом, а не о музыке', - говорит Джерард. 'Это расстраивало меня. Они не
интересовались причиной, они говорили только о туши для ресниц и прочем дерьме,
вроде этого. Я даже стал чувствовать ответственность за то, что подвергал детей
опасности'.

The Black Parade отобрал жизнь у самого себя, жизнь, не похожую на ту, которую My
Chemical Romance желали для него. 'Это было страшнее всего', - говорит Фрэнк. 'Люди
интерпретировали его очень странно. Это стало более засранческой версией того, что
мы создали. Было странно'. Уставшим к концу тура, им приходилось справляться с тем,
как разрушался альбом. Джерарду пришлось сложно, принимая факт, что это больше
не был альбом о его собственных эмоциях. Он больше не был альбомом о его
надеждах и страхах, его восприятии жизни и смерти. У него отобрали это, теперь это
принадлежало фанам и критикам, которые могли интерпретировать всё так, как
видели сами.

'Я думаю, это меня съедало', - говорил мне Джерард. 'Я думал, что могу
контролировать реакцию на альбом, но это было не в моих силах. Затем я подумал,
что смогу контролировать реакцию, объясняя его снова и снова. Иногда я даже
извинялся за себя - это было очень эмоциональное дерьмо. И как я превратился в
этого парня? Как я стал парнем, который извинялся за работу, проделанную им и его
друзьями? Или я просто так защищал себя от этих дерьмовых обвинений. Когда я
превратился в этого парня?'

'Я осознал, что мир - это живое животное, и ты не можешь изменить или
контролировать его. Ты не можешь оседлать его; он сядет тебе на шею. Вот чему я
научился благодаря The Black Parade'.

В мае 2008 британские газеты Daily Mail и Sun написали о трагическом суициде 13-
летней школьницы Ханны Бонд, фанатке My Chemical Romance, которая повесилась.
После смерти Ханны расследование выяснило, что она причиняла себе боль, которую,
по словам её папы, она считала 'эмо-гневом'. Мама Ханны сказала, что она 'называла
эмо модой, поэтому я относилась к этому нормально'.

Daily Mail, уже выливавшая злость на группу и фанов в августе 2006, связала суицид с
My Chemical Romance, заявив, что Ханна повесилась после того, как помешалась на
них. Они назвали My Chemical Romance 'суицидным культом'. Газета дополнила
историю спустя неделю с ещё одним обвинением в том, что все дети были в опасности
от 'зловещего эмо-культа'. Разумеется, My Chemical Romance были расстроены.

'Недавно мы узнали о суициде и трагической потере Ханны Бонд', - говорили они. 'Мы
бы хотели выразить наши соболезнования её семье в это тяжёлое время скорби. Наши
сердца и мысли с вами'.

‘My Chemical Romance являются и всегда являлись анти-насильственной и анти-


суицидальной группой. Как для группы, одной из наших целей, которых мы
добивались действиями, всегда было обеспечение комфорта, поддержки и утешения
для наших фанатов. Послание и тема нашего альбома The Black Parade – это надежда и
мужество. Наши тексты о поиске силы продолжать жить, несмотря на боль и тяжёлые
времена’.

‘В последней песне альбома говорится: ‘Я не боюсь продолжать жить’ – выражение,


которое воплощает позицию группы по отношению к трудностям, которые приходится
переживать нам всем. Если вы или кто-либо, кого вы знаете, пребывает в депрессии и
думает о суициде, мы призываем вас найти свой собственный путь и справляться с
этими чувствами позитивно’.

Больше всего обвинения Daily Mail задели Рэя. Тихий, скромный и самый
оптимистичный участник группы, гитарист видел, как написанная им музыка вышла из-
под его контроля, и он чувствовал ответственность за смерти людей, за издевательства
и за эмо-движение, к которому в некоторой степени относил себя.
‘Рэй всегда был позитивным, он умеет поднять настроение’, - говорит Фрэнк. ‘Но
видеть, как что-то, что ты так сильно любил и чему так сильно отдавался, используется
в качестве оружия ненависти против людей, оказалось для него слишком сложным’.

‘Всё это эмо-движение достигло предела. Детей избивали, в прессе появлялось


столько дерьма, а потом ещё и суицид этой бедной девочки, людям нужно было что-
то или кого-то в этом обвинить – и так уж случилось, что этим чем-то стали мы и наш
альбом. Мы думали: ‘Блин, вот дерьмо. Мы просто хотели создать что-то прекрасное’.
Мы прошли через Ад, создавая этот альбом. И зная, каким человеком является Рэй,
можно понять, что для него было очень сложно видеть всё происходящее’.

Реакция Daily Mail на суицид Ханны Бонд стала последней каплей для фанатов группы.
Всё ещё злые на статью Сары Сэндс в августе 2006, и разъярённые на все эти
заявления, Британские фаны организовали парад 31 мая 2008 перед офисом газеты.
Протестующие съехались со всех уголков страны – из Брайтона, Оксфорда, Шотландии,
Уэльса, Корнуолла и т.д. Daily Mail так разнервничались, что соорудили баррикады
вокруг офиса и вызвали полицию. Одну фанатку, Табиту Рид, даже процитировали в
газете Guardian.

‘Daily Mail лгуны, и всё, чего они хотят, это настроить молодёжь против взрослых; они
просто ненавидят нас, но делать это совсем необязательно, это неправильно’, -
говорила она. ‘Я прочла несколько статей, и в них действительно был изменён
настоящий текст песен, да и исследования были проведены плохо, это просто
невероятно. Я правда подумала, что эта история была розыгрышем, когда прочла об
этом в интернете’.

Ещё одна фанатка, Викки Боурн, пришла на протест вместе со своей дочерью.

‘Эмо преподносят как суицидальных, калечащих самих себя, неудачников, какими они
на самом деле не являются ’, - сказала она Guardian. ‘С тех пор, как моя дочь
повстречала своих друзей, она счастлива, у неё появилась социальная жизнь, она не
думает о суициде, в ней появилась уверенность. Это всё благодаря музыке, друзьям и
веселью. Я пришла сюда, чтобы сказать, как родитель, что поддерживаю её во всём;
группа не является культом’.

Daily Mail опубликовали заявление, что их охват ‘сбалансированный, сдержанный, и,


что самое главное, интересен для публики’. Они говорили, что ‘настоящая
обеспокоенность началась в начале того месяца, когда 13-летняя эмо-фанатка Ханна
Бонд трагически покончила жизнь самоубийством’.
‘Следователь выяснил, что ‘эмо слишком много думают о смерти и считают это
модным’. Её мама рассказала, что Ханна была помешана на My Chemical Romance, чей
хит номер один из последнего альбома называется The Black Parade’.

‘В суде миссис Бонд сказала: ‘Повеситься – очень модный тип смерти среди эмо.
Группа, которая ей нравилась, музыка, которую она слушала - это всё основано на
чёрном параде, который олицетворяет смерть. Она называла эмо модой, и я
нормально к этому относилась. Я не знала о порезах’. Её отец сказал, что видел
порезы на её запястьях, и она объяснила их как ‘эмо гнев’. Вместе с другими газетами
мы описали правдивые истории, основываясь на словах следователей и родителей’.

Они также заявили, что их внимание было полезным для My Chemical Romance и
помогло увеличить продажи лайв-альбома The Black Parade Is Dead!. ‘Мы заметили,
что это обеспечило прекрасные продажи для Warner Bros и последнего альбома My
Chemical Romance’.

Одна из организаторов протеста, Кэз Хилл, что злость фанатов My Chemical Romance
была удивительной. И она, и её дочь долго были фанатами группы и активными
участниками Британского фандома, известного как MCRmy, и вдруг они узнали, что
являются частью ‘суицидального культа’. ‘Я и мои дочки точно не эмо, и мы не
пропагандируем самобичевание или суицид. Как и ни один из наших MCRmy друзей’.

Протест проходил у Мраморной Арки (*достопримечательность г. Лондон) в 10 утра, и


Хилл говорит, что атмосфера была весёлой и дружественной - ‘было много обнимашек
и болтовни’. К часу дня они были у офиса газеты, делали фотографии с полицией и
пели – ‘мы были ещё тем суицидальным культом!’, говорит Хилл.

‘Мы скандировали ‘Нахер Daily Mail’, когда прибыли журналисты и телерепортёры. Но


в остальном всё было спокойно в течение всего дня. Мы сказали полиции, что у нас
есть петиция и папка с письмами фанатов для газеты. Они пропустили меня и
несколько протестующих к главному входу, и мы передали всё охраннику’.

Это символизировало то, насколько лояльными были фаны My Chemical Romance по


отношению к группе. Остальные могли бы только надеяться, что толпа будет вести
себя так – определённо не нарушая границ. Эти люди видели, что группу винили
необоснованно, и поэтому они без каких-либо наставлений My Chemical Romance
решили всё исправить. Было неважно, изменит ли это что-то: было важно, что фаны
вышли на протест ради своей любимой группы громко, драматично и преданно. Это
показывало, как прочна связь между фанатами и группой.
Но такие события и то, что газета написала об этой истории, переросло в опасения
Джерарда, что больше не осталось истинного послания The Black Parade. ‘Я чувствовал
себя жалким’, - говорил певец. ‘Мы потеряли контроль’.

Ко времени протеста Daily Mail, My Chemical Romance наконец добрались до конца


мирового тура The Black Parade. Самая последняя дата месяцами светила как маяк по
двум причинам. Во-первых, потому что они, наконец, смогли бы остановиться. И во-
вторых, потому что концерт проходил в легендарном Мэдисон-Сквер-Гарден, размер
которого символизировал всё, чего они достигли. Они постоянно ждали этого, считая
дни.

Но когда день, который они так долго ждали, наступил, группа разваливалась от
истощения. 'Они выглядели уставшими. Я знал, что они устали', - говорит Крэйг
Ааронсон. Джон Слаймин - Британский фанат, который побывал на сорока с лишним
концертах My Chemical Romance и в результате стал группе близким, прилетел ради
концерта в Нью-Йорк. Он заметил, что там была необычная атмосфера, это была
мокрая, холодная ночь.

'Это был один из их самых странных концертов. Весь день был невероятно странным.
Обычно, когда я хожу на концерты, я иду туда заранее и тусуюсь с ними, а в этот раз я
думал о том, что исколесил полмира ради этого концерта, но общение было утеряно'.

На разогреве в ту ночь были Drive By и их старые приятели Taking Back Sunday, но когда
My Chemical Romance поднялись на сцену, что-то было не так, хоть и отыграли они
хорошо. 'На сцене происходили немного странные вещи', - говорит Джон. 'Они
сказали: 'На случай, если мы больше никогда не увидимся, это было прекрасно', и ещё
несколько таких вещей. Я помню, как подумал: 'Хмммммм...' Но выступление было
неплохим - в тот момент они смогли провернуть всё гладко. Джерард был в форме. Он
говорил о The Smashing Pumpkins и показывал на место, где сидели они с Майки'.

Единственным человеком, который не многое запомнил с этого концерта, был Фрэнк.

Несмотря на то, что он тоже считал Мэдисон-Сквер-Гарден лучшим местом для


концерта, на сцену он вышел рассеянным и уставшим. Взрывной Фрэнк давно
выдохся, и его заменила версия на таблетках. 'Меня там совсем не было', - говорит он.
'Мне грустно осознавать, что о некоторых концертах я совсем ничего не могу сказать.
Если мне показать запись этого концерта, для меня это будет словно увидеть его в
первый раз. Это грустно. Ты должен иметь возможность наслаждаться такими вещами.
Но для меня это было так размыто, так портило нервы. Мне было больно от того, что я
мог пережить это только с помощью таблеток. Это отстойно. Я думаю, что нужно быть
осторожным с тем, чего желаешь. Я до усрачки боялся, поэтому мне приходилось
принимать кучу таблеток и надеяться на лучшее'.

В его памяти остался всего один инцидент с выступления, один смешной момент
среди остального тумана. Когда в Мэдисон-Сквер-Гарден не проходят концерты, там
играет Нью-Йоркская бейсбольная команда Knicks и хоккейная команда New York
Rangers - оппонент любимой команды Фрэнка New Jersey Devils. 'Я помню, как сказал
ребятам, что во время 'Not Okay' вместо 'trust me' скажу 'Rangers отстой'. Они
ответили: 'Эмм, нет. Лучше не делай этого. Пожалуйста, не делай этого'. Когда мы
играли песню, я понял, что больше у меня не будет такой возможности, поэтому я
сделал это! Я чувствовал себя как парень из фильма, который вёз атомную бомбу в
космическом корабле! Я всегда хотел сделать что-то, вроде сказать 'Fuck you Rangers'
огромной толпе в Мэдисон-Сквер-Гарден'.

Той ночью они закончили, сыграв 'Helena', окончательно закрыв The Black Parade
финальными нотами песни. Истощённые, радостные, триумфальные и уставшие, они
вернулись в свои гримёрки с первоначальным восторгом. 'Это было чертовски круто', -
говорил Джерард. 'Это была мечта всей жизни, поэтому на этом концерте я нервничал
впервые за долгое время. Раньше я не испытывал такое множество эмоций'.

Но после того как Джерард ушёл со сцены и почувствовал адреналин, сочащийся из


его тела, он задумался о будущем. И он не видел там My Chemical Romance. 'Я был в
ванной, когда Рэй вошел, чтобы поговорить. Он сказал: 'Может, тебе нужен перерыв,
может, тебе нужно создать новую группу, чтобы разобраться в себе'. Я помню, как в ту
ночь сказал: 'Если мы больше не будем этим заниматься, спасибо вам', я говорил это
не с угрозой, это было решением. Это и пугало. Я чувствовал, что так должно быть'.

Рэй переживал. Но чувствовал то же самое. Он чувствовал, что в Мэдисон-Сквер-


Гарден всё должно было закончиться. 'Джерард устал. Мы все устали, но он больше
всех', - говорит Рэй. 'Ему нужен был перерыв. Это было сложно физически, но ещё
сложнее морально. Все в этой группе переживают многое, но на Джерарда
возлагается больше всего. На него влияет больше давления и стресса. Я увидел это
после того концерта. Я просто подумал: 'Если люди не дадут нам перерыв, это может
стать концом. Это может стать последним концертом, сыгранным группой'. Мы
достигли точки, когда нам нечего было дать людям. Это самое худшее'.

Джон Слаймин рассказывал, что за сценой, где должен был царить праздник, на
самом деле были поминки. 'После концерта всё было как в гробу. Это было очень
странно. У них была просторная комната с хорошим баром и буфетом. Если честно,
она больше была похожа на номер для молодожёнов. Фрэнк напился шампанского и
позвал ребят из Pencey Prep. Майки с кем-то разговаривал, а вот Рэя я совсем не
видел. Джерард на секунду зашёл туда с Линдси и почти ни с кем не говорил. Всё было
как-то мрачно. Это было грустно'.

'Когда несколькими днями позже я прилетел домой, я думал, что всё кончено. Я в
течение месяца ожидал увидеть заявление о том, что тур довёл их до полусмерти, и
они двигались дальше. Это ужасно. По-другому этого не решить. Никто из группы не
сомневался, что это было сложно'.

Группа была выжата. Их старые друзья смотрели на них в той комнате в момент
триумфа и почти не узнавали их. Кэз Хилл, организовавшая протест Daily Mail, была
там, и по её словам 'всё наслаждение куда-то пропало. Рэй пытался растолковать факт
того, что Джерард ходил повсюду, крича, что это был их последний концерт. Это
совсем не было тем триумфальным концертом в Мэдисон-Сквер-Гарден, каким
должно было быть'.

Вот такое настроение царило за сценой после концерта, а Фрэнк так и не смог
вспомнить, попрощались ли они друг с другом перед тем, как разойтись. Они все
пошли своими путями и месяцами практически не разговаривали друг с другом.

'Когда мы были в пути, единственными, кого мы знали, были мы сами. Поэтому мы все
тусили вместе и правда наслаждались компанией друг друга. Но когда мы закончили,
мы закончили. Это был конец. Мы не виделись. Когда закончился тот концерт, это
было более финально, чем обычно. Я не знал, что и думать. Из-за этого я впал в
депрессию, но никогда ни с кем не делился по этому поводу, потому что думал, что
это могло сбыться, если сказать вслух. И никто ничего не говорил - мы никогда не
поднимали эту тему. Была одна тишина'.

Они все чувствовали это. Даже Рэй, несмотря на его работу дипломатом за сценой и
всегда позитивный настрой, разлюбил весь багаж, который приходилось нести на
плечах, пребывая в группе. 'Ты должен делать столько вещей, кроме музыки, и всё это
отбирает кусочки тебя', - говорит он. 'Всё чего мы хотели, это играть на сцене, но
постепенно это перестало быть целью, потому что было много всякого дерьма,
которое нужно было сделать. Поэтому да, мы все думали, что было бы круто собрать
группу, о которой бы никто не знал нахер - потому что только так ты мог подняться на
сцену и играть музыку без прочей херни'.
Возможно, Майки справлялся лучше всех. Но The Black Parade стал для него причиной
многих психических проблем, заставил уйти из группы и отправил в руки
специалистов. Этот тур выжал My Chemical Romance, заставил их противостоять
обвинениям таблоидов и бутылкам в руках разъярённой толпы на фестивалях. Но этот
альбом также помог сбыться их мечтам: огромное креативное достижение, сделавшее
их хедлайнерами фестиваля, превратившее их в важнейшую альтернативную рок-
группу поколения и укрепившее их веру в себя и свою музыку. Это был взрыв эмоций.
Майки осматривал гримёрку и последствия этого горько-сладкого финального
концерта и думал, что это может стать последней ночью, когда они выступали вместе.

'Этот концерт в Мэдисон-Сквер-Гарден действительно был словно последним. Было


предчувствие, что это могло стать концом', - говорит он. Затем он подумал о
нескольких предыдущих годах и вздохнул. 'Black Parade был просто другой планетой -
мы такого не ожидали'.
16: My Lovenote Has Gone Flat.

Последствия тура The Black Parade оказались ещё сложнее, чем сам тур. My Chemical
Romance справлялись с теми же проблемами, которые были у них и в конце тура Three
Cheers for Sweet Revenge – возвращение домой и осознание того, что жизнь здесь
продолжалась и без них – только в этот раз ещё быстрее.

‘Было очень, очень странно’, - говорит Фрэнк. ‘Может быть, это из-за эгоистичных
заморочек, но когда уезжаешь, думаешь, что и всё остальное останавливается. Твой
мир только там, где находишься ты, а потом ты возвращаешься домой, и все
остальные чертовски постарели! Когда ты не дома, случается всякое дерьмо, которого
ты не понимаешь’.

Они все чувствовали то же. ‘Дети начинают ходить, разговаривать, у них появляются
волосы и зубы’, - говорит Майки. ‘А твои родители стареют, всё стареет. Это пугает’.

В этот раз всё сделало сложнее то, что никто из группы точно не знал, есть ли у My
Chemical Romance будущее. Никто не знал точно, хотел ли он, чтобы оно было. Они
провалились в пропасть, в котором будущее было одним огромным вопросительным
знаком.

‘Когда что-то выжимает из тебя все соки так же сильно, как Black Parade, ты больше не
знаешь, хочешь ли ты заниматься этим снова’, - говорит Фрэнк. ‘Ты всё ещё любишь
это, но уже не хочешь. Когда возвращаешься к обычной жизни, всегда что-то в глубине
души спрашивает тебя: ’Случится ли это снова? Или мы закончили?’’.

Их главной проблемой то, что они настолько были истощены опытом с Black Parade,
что даже если они собирались продолжить, они понятия не имели, что делать.
Джерард, который долгое время был креативным центром группы, просто не мог
предложить ни одной идеи. Поэтому Рэй поговорил с ним и спросил, хотел ли он
продолжить. Он беспокоился за состояние Джерарда. ‘Его мозг всегда полон новых
идей, он всегда думает о том, что будет дальше. И его пугало то, что он не знал, что же
будет с группой. Он не видел будущего’.

‘Именно так всё и было’, - соглашается Джерард. ‘Я не знал, что будет дальше’.

Джерард начал думать, что его будущая карьера, возможно, не будет связана с
музыкой. Он переключился на комиксы, отворачиваясь от группы, потому что это
снимало с него напряжение. В этом было и что-то хорошее.
‘Лучшее в писательстве комиксов то, что никто не спрашивает тебя о личной жизни’, -
говорит он. ‘Они не спрашивают о том, на каких наркотиках ты сидел, не спрашивают,
не распадаетесь ли вы, или что вы можете сказать о распаде. Они интересуются
работой именно так, как хотелось бы, чтобы интересовались и музыкой. В музыке
людей интересует, что тревожит тебя. В комиксах людям просто нет дела до этого’.

В июле 2008 его наградили престижной Наградой Eisner за The Umbrella Academy. В
комиксной индустрии это равносильно Оскару, это большая честь. Джерард и
Габриэль Ба, с которым он сотрудничал, выиграли приз за Лучшую Законченную
Серию, и так они попали в одну компанию с такими известными победителями, как
Алан Мур, Стэн Ли, Фрэнк Миллер и его друг Грант Моррисон – высшее общество
комиксной индустрии. Это было ещё одним знаком о том, что музыка ему больше не
нужна.

‘Награда Eisner очень многое значила для меня. Было страшно, потому что это была
ещё одна вещь, которая говорила мне: ‘Эй, ты мог бы заниматься этим. У тебя не будет
огромной карьеры, потому что это комиксы, и тут всё скромнее. Но тебе хватало бы на
жизнь’. Награда за комикс пугала ещё и потому, что это доказывало, что я
действительно могу заниматься этим. Но на время я перестал. Я думал: ‘Мне больше
не нужно быть певцом’’.

Следующим шагом в комиксах был The Umbrella Academy: Dallas. Серии из шести
выпусков, которые выходили с ноября по апрель следующего года и вращались вокруг
Kennedy Assassination. Он был полон чёрного юмора и, конечно же, смертей и
разрушений. ‘Он, определённо, политический; он затрагивает Американскую историю,
в которой люди не видели иронии и чёрного юмора’, - говорит Джерард. ‘Я не
использовал иронии, но чёрный юмор там есть. Это очень трагические события’.

Его восприняли хорошо – очередная нить в луке Джерарда – и его друг Грант
Моррисон тоже сделал комплимент. ‘Особенно меня удивил второй выпуск, про
Кеннеди, он был очень хорош’, - говорит Грант. Он был настолько хорош, что к ноябрю
был подписан контракт с Universal Pictures о съёмках фильма по комиксу, но, несмотря
на то, что сценарий был уже готов, проект всё ещё не запущен.

Успех Джерарда забросил его в круговорот поисков своего будущего. ‘Если я не


чувствовал себя безопасно, делая то, что люблю больше всего – чем является музыка,
то что я вообще мог?’, говорил он. ‘Поэтому я стал искать новых идей’.

В глубине души он, возможно, знал, что музыкальная карьера не окончена. Но после
Black Parade он чувствовал, что как раньше уже не будет. Он просто больше не
наслаждался этим.
‘Тур не убил моё желание создавать музыку, но я помню, как Рэй вошёл ко мне в
ванную и сказал: ’Может тебе нужно собрать новую группу ’. Я боялся того, что My
Chemical Romance делали с людьми. И, в конце концов, новую группу собрал Фрэнк,
потому что он чувствовал себя так же, как и я: он всё ещё хотел создавать музыку, но
не хотел делать это так, как раньше’.

Фрэнк справлялся со своими проблемами, закапываясь в музыке. Он вернулся домой


после тура The Black parade и встретился с несколькими старыми друзьями, которые
писали песни в 2006 и играли некоторые из них Фрэнку во время записи The Black
Parade.

‘Они записали демо – три песни без вокала, просто основы, поэтому я сел к ним в
машину, послушал их и сказал: ’Вау, это действительно хорошо’. Я не ожидал, что они
будут настолько хорошими. У них были планы позвать на вокал друга, с которым они
выросли, Дэнни. И я забыл об этом, сказав: ‘Эй, дадите мне послушать, когда найдёте
певца и запишете вокал’’.

‘Прошло время, и когда я вернулся из тура, я спросил у них о группе. Они сказали, что,
скорее всего, ничего не получится, потому что Дэнни не смог написать тексты, и они
решили забить’.

Фрэнк осознал, что это могло стать отличным антидотом от The Black Parade. Она была
бы маленькой, без излишнего внимания и без давления. Она могла помочь выразить
все его откровенные мысли и отвлечь его от ослепительного света My Chemical
Romance. Он чувствовал, что это было правильно. Пока Фрэнк был в своей главной
группе и создавал такую грандиозную музыку, как в The Black Parade,Фрэнк точно
больше всех принадлежал хардкор-панку – авеню, которое было закрыто для My
chemical Romance. Этот новый проект под названием Leathermouth давал возможность
открыть это звучание, выпуская наружу все инстинкты.

‘Поэтому я спросил, не против ли они взять меня. Я сказал: ‘Дайте мне пару дней,
чтобы написать тексты и посмотрим, что из этого получится’. Я написал тексты к двум
песням, затем мы их записали, немного порепетировали в студии в Джерси и решили:
‘Нахер: давайте выложим это в интернет’. Мы притворились, что были из Испании,
подписав песню как ‘Live из Испании: Leathermouth’, и всё. Внезапно люди стали
слушать её и искать информацию о группе, поэтому мы подумали, что нам стоит
записать больше песен для концертов. Я делал это только потому, что больше было
некому. А получилось довольно жёстко’.

Изначально в группе были Эндрю Эскобар, Винсент Аверелли и Стив Ойола, но эти
трое оказались слишком религиозными и больше не хотели быть в Leathermouth.
Поэтому он позвал своего приятеля из Pencey Prep Джона МакГайра, сессионного
клавишника My Chemical Romance Джеймса Дьюиса (который стал ударником) и
гитаристов Роба Хьюза и Эда Олетта, они стали записывать песни в подвалах Нью-
Джерси. Преимущественно это был проект Фрэнка.

‘Мы записывали альбом органическим способом ’, - говорит Фрэнк. ‘Неделю я отдыхал


с семьёй, а потом пару ночей я спускался в подвал и записывал. Некоторые тексты
были написаны заранее, некоторые уже по ходу записи, поэтому звук был таким
жёстким: я записывал всё сам, затем подходил к микрофону и начинал петь’.

Он описывает музыку как ‘честную, жёсткую и бунтарскую’, и это точно было что-то
новое. В текстах он выразил много ярости и злости. ‘5th Period Massacre’ рассказывает о
школьнике, который собирается застрелиться, а Фрэнк спрашивает, почему в таких
вещах всегда винят музыку, которую они слушают. Основываясь на эмо-протестах в
Мексике и обвинения Daily Mail, несложно догадаться, что вдохновило Фрэнка на это.

‘Мне надоело, что люди винят в этом развлечения, родителей или психические
проблемы’, - говорит Фрэнк. ‘Мы виним всё, кроме издевательств, которые делают
жизни этих людей Адом изо дня в день. Никто не спрашивает, почему они
чувствовали, что должны всё уничтожить’.

В ‘Your Friends Are Full of Shit’ Фрэнк кричит о том, что хочет признаться в убийстве.
Остальные песни альбома связаны со смертью, ножами, ложью, преступлениями,
злостью и местью. Его непросто слушать. Финальный трек ‘Leviathan’ был написан
экспромтом, Фрэнк выливает самосознание прямо в микрофон. Понятно, что после
The Black Parade состояние его духовного здоровья было не самым лучшим.

‘В ‘Leviathan’ идея заключается в том, чтобы предоставить микрофон звукам комнаты и


передавать мысль с помощью криков толпы’, - говорит Фрэнк. ‘Поэтому я просто
включил музыку и стал бормотать всё, о чём думал. Она о том, чтобы отпустить себя и
перестать переживать о всём происходящем’.

В ‘Sunsets Are for Muggings’ текст более личный. ‘Она рассказывает о моём опыте с
психологом’, говорит он. ‘Все мои приёмы были назначены на позднее ночное или
вечернее время. Я думаю, что в наши дни бороться с психическими заболеваниями
очень сложно. Я сталкивался с депрессией, тревогой и другими видами психических
упадков в течение всей своей жизни на своём опыте и на опыте моей семьи’.

‘Эта песня как обращение к таким людям, она о раскрытии им своей души, о
раскрытии своих самых сокровенных секретов, а они взамен не будут знать, что ты,
блять, такой, когда ты придёшь на следующий приём, и им будет насрать. Дело не в
лечении людей, дело в деньгах. Когда они вылечивают кого-то, они больше не
получают его денег. Меня от этого тошнит’.

Альбом, определённо, быть тёмным. Я брал у него интервью о проекте по телефону,


пока он гулял со своей женой, как ни удивительно, по Диснейленду, это было
незадолго до релиза альбома. Этот парк вокруг него и то, о чём он говорил, вместе
было очень смешно, поэтому он не звучал серьёзно.

‘До сих пор бывают моменты, в которые злость внутри меня взрывается, и я больше не
могу это терпеть’, - говорил он под звуки смеха и аттракционов. ‘Leathermouth была
создана из нужды играть музыку. Мне нужно было делать это, чтобы просто
оставаться спокойным. После десятимесячных гастролей всё внутри тебя начинает
взрываться’.

Первый тур группы состоялся в 2008, всего спустя три месяца после окончания тура The
Black Parade. Лучший способ оправиться после столь долгого пребывания в дороге для
Фрэнка - снова отправиться в путь.

‘Когда я не выступаю, я чувствую себя мёртвым. Поэтому, когда я не был с My Chemical


Romance, играть с этой группой было спасением’.

Они выступали с группой Джеймса Дьюиса Reggie and the Full Effect, а позже и с
Mindless Self Indulgence, в которой играет жена Джерарда Линдси. Идея была в
анонимности. ‘Никто не должен был знать, кто в составе группы’, говорит Фрэнк. ‘Но
это было невозможно, если мы хотели давать концерты, потому что я не мог прятаться
за маской, так как не хотел скрывать свои чувства, вложенные в тексты’.

Первоначально он беспокоился о том, что слава My Chemical Romance как-то повлияет


на Leathermouth, что фаны будут приходить на концерты, чтобы увидеть его, а потом
будут уходить разочарованными хардкорным панком, который он играл.

‘Когда мы были в нашем первом туре в августе вместе с Reggie and the Full Effect,
приходило много детей, которые были фанами MCR’, - говорит он. ‘Некоторым очень
нравилось, а некоторые делали самые странные лица, которые я когда-либо видел –
они презирали меня! Но я не хотел, чтобы люди думали: ‘О, Leathermouth это пара
детишек и этот педик из My Chemical Romance’. Я не хотел, чтобы всё было так,
поэтому я вживался в роль другого персонажа. На нас были чисто белые костюмы,
чтобы быть анти-My Chemical Romance. Мы не были связаны с чёрным и со всем, чего
люди могли от нас ожидать. Я надеялся, что так люди будут думать, что это просто
Leathemouth, а не группа парня из My Chemical Romance’.
И это сработало. Фрэнк понял, что может опустошать себя, крича в микрофон каждую
ночь и избавляясь от напряжения после My Chemical Romance. ‘Больше я не злился.
После трёх или четырёх недель я выпустил всё наружу, и всё снова стало хорошо. Это
как лекарство – таблетка, которую я искал’.

Альбом был выпущен с Epitaph в январе 2009. Изначально планировалось, что он


будет выпущен Skeleton Crew, рекорд-лейбл и фирма одежды Фрэнка и его жены, но
он решил, что на этот может быть потрачено слишком много сил и энергии. Критики
приняли его осторожно. ‘’5th Period Massacre’ звучит, как будто кто-то блюёт лезвиями
во время панихиды’, писал Rolling Stone, которые назвали альбом резким и
бунтарским, но всё же не без недостатков. Alternative Press прокомментировал его
‘чистую жестокость и шокирующую стоимость’, назвав его ‘полной
противоположностью My Chem’, и хотя большинство отзывов были положительными,
некоторые сделали предположение, что это кратковременный проект Фрэнка. Но дело
было совсем не в этом.

Медленно, но верно My Chemical Romance возвращались к своей собственной музыке.


Джерард обдумывал новые идеи, купил себе красный Fender Jaguar (*модель гитары)
и несколько гитарных педалей. Планы на новый альбом, может, и были
расплывчатыми, но они набирали обороты. В конце августа он запостил обращение на
сайте группы.

'Мы живём, отдыхаем - тур The Black Parade длился больше двух лет, а на подготовку к
тому, чтобы жить в этом захватывающем выдуманном мире, ушло ещё пол года, и мы
невероятно счастливы немного пожить в настоящем. Единственное, что я могу вам
сказать, мы заинтригованы. Более заинтригованы быть частью этой группы и создавать
новую музыку, чем когда-либо. И мы ВСЕ пишем новый материал в своих отдельных
мирах'.

Проблема была в том, как он заметил, что их тексты были на очень отдалённые темы.
Боб восстанавливался после пережитой операции на запястье, Майки был в Нью-
Джерси со своей женой Алисией, Фрэнк играл с Leathermouth, а Джерард переехал в
Лос-Анджелес со своей женой Линдси. У Рэя был медовый месяц после женитьбы на
Кристе летом 2008. По словам Фрэнка, свадьба Рэя была первым разом, когда все
пятеро участников My Chemical Romance находились в одной комнате со времён
концерта в Мэдисон-Сквер-Гарден.

'Свадьба была прекрасна', - написал Джерард в своём посте на сайте группы. 'Точно не
знаю, где счастливая парочка находится сейчас, но уверен, где бы они ни были, они
действительно наслаждаются совместным времяпровождением. Я никогда в жизни не
видел его более счастливым. Мы запланировали собраться и обсудить всё, не
торопиться. Если в наших головах сразу что-то появится так, то кто знает, как скоро мы
выпустим альбом; мы не торопимся, но нам так же любопытно, как и вам, что же
будет дальше'.

К октябрю 2008 My Chemical Romance уже были в студии – но не для работы над своей
музыкой. Они отправились в студию Electric Lady в Нью-Йорке, основанную Джими
Хендриксом, и на которой записывались Боб Дилан, Джон Леннон и AC/DC, чтобы
записать кавер Боба Дилана на Sex Pistols – ‘Desolation Row’ в качестве саундтрека к
фильму Watchmen. Как адаптация графической новеллы Алана Мура и Дэйва
Гиббонса, фильм вызывал у группы любовь из-за оригинальных комиксов. Эта запись
стала зачатком, в котором нуждались My Chemical Romance после Black Parade, и она
доказала всем им, что у группы не просто было будущее, но они всё ещё прекрасно
работали вместе.

‘Это было очень весело’, - говорит Фрэнк. ‘Я чувствовал, что группа пережила Black
Parade. То, что нас попросили это сделать, в особенности, потому что мы все являлись
поклонниками этого комикса, было потрясающе. Оказаться на студии Electric Lady
было как ‘Срань господня!’ Это одна из моих самых любимых вещей, которые мы
делали группой – мне нравится, как всё получилось. Все проделали убийственную
работу над этой песней. Всё налаживалось. И раньше мы никогда не записывали в
Нью-Йорке, поэтому тогда мы чувствовали, что выросли’.

Фрэнк, может, и был фанатом комикса, но он и наполовину не любил его так сильно,
как Джерард. ‘Первое, что пришло мне в голову, когда я узнал, что мы будем
записывать саундтрек, было: ‘Вот дерьмо, Джерард, должно быть, обделался от
счастья!’’.

‘Я думаю, сложно будет найти хоть кого-то, кому не нравится Watchmen, самая
прекрасная новела всех времён’, - говорил Джерард журналисту Kerrang! Полу
Брэннигану. ‘Watchmen был так же важен для меня, как и музыка. Благодаря ему я
стал ходить в панк-клубы и на концерты. Я не видел разницы в чтении Watchmen и
прослушивании My War, песни Black Flag’.

Но по понятным причинам они нервничали. Делать кавер на кого-то столь


влиятельного, как Боб Дилан, было само по себе пугающим, а факт того, что
оригинальная песня длится 11 минут, принёс ещё больше трудностей.

‘Есть некоторые вещи, с которыми лучше не играться’, - говорит Фрэнк. ‘Ты не станешь
связываться с The Beatles, Rolling Stones, и было очень сложно связаться с Диланом. Но
насколько я знаю, он слышал наш кавер и одобрил его, что точно было сказано для
того, чтобы подбодрить нас, но я буду верить, что он ему понравился до тех пор, пока
он сам не подойдёт ко мне и не скажет: ‘Вы, блять, испоганили мою песню!’’.

Джерард изучил текст, а затем укоротил его. ‘Я выбрал куплеты, текст которых больше
всего подходил к Watchmen, и сократил песню до трёх минут. Мы хотели звучать, как
Sex Pistols, но я сыграл один из вариантов Стиву [Райту?, гитаристу MSI], и он сказал,
что больше звучало, как Slade’.

Песня стала завершением фильму и ни разозлила фанов Дилана, ни расстроила фанов


My Chemical Romance. Более того, пребывание вместе в студии разогрело аппетит
группы. Их шрамы от Black Parade заросли, усталость прошла, а вдохновение
вернулось. ‘Энергия и восторг точно вернулись’, - говорит Джерард. ‘Я мог бы начать
работать над новым альбомом прям там. У нас всех были песни, и я мог спеть их уже
там. Поэтому мы воспользовались моментом, который зарядил нас правильным
настроением для создания следующего альбома’.

Перед записью Рэй летал в ЛА, чтобы поговорить с Джерардом о новой музыке. Боб,
который тогда тоже был в городе, присоединился к ним, и они втроём обсудили
некоторые идеи. ‘Я играл на басу, Рэй на соло-гитаре, а Боб на барабанах, а потом мы
поменялись инструментами’, - говорит Джерард. После этого они собрались вместе
ещё раз в декабре после съёмок клипа ‘Desolation Row’. ‘Ещё до того, как мы поняли
это, у нас было три-четыре песни. Всё получалось само собой’, - говорит Джерард.

‘Когда вы снова собираетесь вместе, появляется страх, что ни у кого из вас не будет
материала, ни у кого не будет вдохновения, но этот страх исчез в первый час’, -
говорит Фрэнк. ‘Не было неловкостей, было просто весело’.

Тогда они ещё не знали точно, какой будет их музыка в этот раз. Они были уверены
только в одном: они не станут повторять ошибок The Black Parade. Джерард хотел
закончить альбом настолько быстро и спонтанно, насколько возможно. ‘У нас
появился момент, в который мы могли сделать что-то очень органическое и быстрое’, -
говорит он. ‘Мы не хотели повторить опыта The Black Parade, когда мы чувствовали,
что утопали в нём, и нам просто не нравилось его записывать’.

Всё ещё только начиналось, но идеи уже стали развиваться, и они были полностью
противоположны предыдущим. Не такой, как Black Parade и Three Cheers for Sweet
Revenge, это должен был быть рок-н-ролльный альбом, без концепции, без
персонажей, и без личных демонов – в большей степени потому что, как сказал Фрэнк,
‘в Black Parade было столько этого, что будь я Джерардом, я бы никогда в жизни не
захотел написать ещё одной истории’.
На это ни ушли месяцы, и это не стоило травм, самобичеваний и психических проблем.
Это было словно вечеринка. Этот альбом для людей, которые хотят потанцевать и
повеселиться. Гастролировать с ним будет гораздо приятнее.

Он был довольно объяснимой реакц