Вы находитесь на странице: 1из 40

и Е *

СТАТЬИ
. N

. к. и. Кориалов. . r i

.^ -г*

-V

Н А И ВН Ы Й И ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ МАТЕРИА-
’ л н зм в и х О тн о ш ен и и к науке 7
1) ПОВЕДЕНИИ ЧЕЛОВЕКА.
¥ ^ а

Стремление критически осветить, и пересмотреть проблемы


современной психологии с почки зрения методологических- пред­
посылок диалектического материализма вполне естественно
заставило сторонников этого движения прежде всего резко отме^
деваться от идеализма и умозрений традиционйой aMHBp^Miectíiísf5
психологии. Поэтому первый натиск был сделан именно на это
направление в психологи^Нужно сказать, что это была ^ ¿ б о ­
лее, легкая задача, тем бодес,-что эти идеализм и умозрение; так
называемой, эмпирической ткиХологии были -столь очевидны. V
Но для того, чтобы, расчистивши путь от идеализма, подвести
всецело материалистический фундамент под психологию, как
науку о поведении человека, для этого необходимо^'^ательж)
разобраться вНт>м‘ материализме, на основе которого мы соби­
раемся строить эту науку. Ведь, как известно, материализм
имеет два основных течения: н а и в н ы й м а т е*р и а л и з мг
называемый иногд а 1естественно-научным, механическим, вуль­
гарным, и д и а л е к т и ч е с к и й м а т е р и а л и з м , лежащий
в основе марксизма. Смешение положений этих двух материа­
листических направлений бполне легко и возможно, а; между тем
оно сплошь и рядом ведет к выводам, которые диаметрально про­
тивоположны. Наблюдающиеся сейчас такие явления. как полное
отрицание каких бы то ни было психических состояний, замена
ítx процессами нервной системы, объективирование-этих психиче­
ских состояний до полного их отождествления е физическими про­
цессами,— все это покоится на сгГлошном недоразумении
и является тем «чересчур-материализмом», который так отчетливо
- - ^ «г

выявил Н н ч м е н , противопоставивши основной формуле1" мар­


ксизма: «сначала материя, затем — сознание»', свою фор­
мулу — «сначала материя и никогда сознание» \ Сторонники
''этого «чересчур-материализма» не понимают, что материализм
этого порядка диалектически сплошь и рядом приводит прямо
к противоположным выводам, к идеализму.
В виду такой непоследовательности и путаницы в этом
вопросе, необходимо, с точностью разграничить, чем же отли­
ваю тся воззрения наивного материализма от такорых же воз­
зрений' диалектического материализма в их применении к психо-
'логии, как науке о поведении человека, и тем самым отгоро­
диться не только'от врагов справа —идеалистов, но и от друзей
слева., этих -«чересчур материалистов». ^
Остановимся сначала на различиях в области теории позна-
ЙИЯ.'-
Как известно, основным вопросом теорий познания является'
вопрос об отношении сознания и бытия. Что касается бытия, то
í: противоположность идеализму, утверждающему, что таковой
неновой является сознание, . материализм, как наивный, так
и диалщчтический, утверждают, что в основе бытия леЯсит
м а т е р и я . Но в д о время _ как диалектический материалист
мыслит эту материю не только как единственную о б т е к т и в -
н у ю реальности существующую н е з а в и с и м о от сознания
и оказывающую воздействие на наши анализаторы, но и как
реальность и з м е н я ю щ у ю с я в процессе постоянного дви­
жения, каковые^изменения и обнаруживаются в различных каче­
ствах и состояниях вещей, — в это время наивный ^материализм
понимает материю не научно, метафизически, к4к а б с о л ю т ­
н у ю и н еД4-3- м е н н у ю с у щ н о ^ , лежащую \в осЙове^, всех
качественных изменений вещей, пЬэтому наивный материалист,
не удовлетворяясь конкретно чадными наМ^клчестьами. и . свой ­
ствами вещей, всегда ищет за этими свойствами «первичную
oc*rô|y Всего сущего>^<.истинную Природу» материи и т. п. Вот
Это отсутствие диалектичности в воззрениях на материю, как на
относительную и изменяющуюся сущность, и является основным
отличием наивного материализма от диалектического в ‘вопросе
о бытии.
Наиболее отчетливо эта позиция наивного материализма
была выявлена когда-Yo F о л ь б а х о м в следующем его положе­
нии : «Мы не знаем ни с у щ но с т и, ни и с ной п р и р о д ы
материи, хотя мы в состоянгт«определить ^некоторые ее свойства
и качества, сообразно тому, как она влияет на днас» я. Здесь мы

1 См. Л о и и н. «Материализм, и эмпириокритицизм)), стр. 37, 48J М. 1920.


* Ей ч мен. «Tecíp. новой биологии и марксизм»,
* Цит. по «Истории философии в марксистском (кшмТгенйН», стр. 204
(курс. наш). М. 1924.
видим чрезвычайно" отчетливое различие, проводимое всяким
наивным материалистом между «сущностью», «истинной приро­
дой материи», «субстанцией», которую мы не можем познать,
и теми свойствами и качествами, «акциденциями», которые мы
можем определить, сообразно их влиянию на нас. Это и -есть то
пресловутое деление вещей на непознаваемую «веы(£> в себе»
и познаваемую «вещь для нас». И в этом своем разделении наив­
ный материалист обычно приходит к а г и о с г м ц и з м у, тогда
как сторонник диалектического материализма, отрицая что бы то
ни было непознаваемое* по самой своей природе, делит вещь лишь
на то, что в ней у ж е познано и что е щ е не познано наукой.
Так мы видим, исходный пункт различий между наивным
и диалектическим материализмом в понимании объекта позна:
ння— бытйя или материи — влечет неизбежно за собой разли­
чие и в- пределах познания этого бытия.
Но это различие не ограничивается только одним понима­
нием бытия, оно всецело распространяется и на понимание
сознания. Вопреки' идеализму, утверждающему, что сознание
есть первоисточник бытия, а бытие есть лишь только содержа­
ние рознанйЯ, ибо все, что мы воспринимаем, есть лишь не
больше, как только совокупность *Представлений, материализм,
как известно, выдвигает иное .положение, 'утверждая, что созна­
ние есть лишь отражение бытия, которое ни в коем случае не
является тождественным сознанию, как совокупности восприя­
тии, а, существует объективно, т.-е. независимо от сознания.
И здесь-то вот, в этом пункте начинается расхождение наивнот
материализма с диалектическим. Наивный материализм утвер­
ждает,1 что вещи; существующие независимо от сознания, суще­
ствуют такими, какими они. нам кажутся, что цвета, звуки, глад­
кость, пахучесть и т. п. присущи саджой вещи и н е зависят от осо­
бого строений нашего воспринимающего аппарата. Одним словом,
с точки прения наивного .материалиста, мир, бытие отражается
в сознании, как в зеркале, со всеми своими качествами и .свой­
ствами, как это кажется, всякому неизощренному в философии
человеку. Поэтому-то мьГ й называем еторонщиков этой точки
зренйя — наивными материалистами. .
Диалектический материализм полагает, что бытие не отра­
жается в сознании так же, как вещи в зеркале, что эти отраже­
ния имеют субъективный характер, обусловливаемый строением
воспринимающего аппарата; ‘ что вещь вовсе не есть совокуп­
ность. красного, звучащего, гладкого, пахучего и т. п., как'сущ е­
ствующего независимо от сознания, но что это красное, звуча­
щее и т. д. существует^ только субъективно, только в сознанци,
как восприятие предметов, тогда как объективно, вне^ сознания
имеются только колебания эфирных, воздушных волн и т. п., как
предметы восприятйя, которые, конечно, не являются тожде­
ственными нашим восприятиям предметов.
«NMkick

^ .А . раз наши восприятия предметов, .есть лишь не больше, как


только субъективные отражении независимо от сознайся суще­
ствующего бытия, то ясно, что без этого бытия йед и н^, может
быть сознания, ибо’ тогда нечему было бы и отражаться, как
одинаково без изменения бытия не было бы никаких изменений
и в. сознании. Так мы приходим’ к известной основной формуле
диалектического материализма, что «бытие определяет сознание».
Однако указанными выше различиями в теории познания не
исчерпываются расхождения во взглядах диалектического и наив­
ного материализма. Это есть лишь необходимые предпосылки для
дне менее существенных расхождений в области разрешения пси­
хологических проблем, В самом деле, первая теоретическая' про­
блема, которая обычно возникает при построении системы пси­
хологии, сводится к тому, — что же представляет собой та самая
психика, которая издревле и до нашего времени являлась неиз­
менным объектом психологлн г Если представители ндеалистиче-
4^ - *"
скои психологии обычно стоят в этом .вопросе .на дуалистическом
точке зрения уи рассматривают психику, как нечто по самой
своей ппироде отличное о% материи, представители как наив­
ною . jaw и дпалектическ#го- материализма стремятся интер­
претировать. это «психическое»*^ мошстпческоГГ точки зрения.
О днаф в этой своей интерпретации материалисты обоих напра-
. нлений не сходятся. : ‘
Наивный матепиа/шз.м, признавая только материю и ее дви­
жение, помимо того пространства, в котором существует и дви­
жется эта материя, всецело сводит, к этой материн и движению
и психику. Это справедливо для наивных материалистов всех*
веков, надирая с- Д.е .м о к р и т а и до ш^тедпего времени. В самом
деле, согласно «классикам» материализма — Д е м о к р и т у, Э л и-
к у р у и Л у к р е ц и ю . «природа духа чрезвычайно подвижна,
и .состоит она из телец мельчайших, ‘легчайших и круглы х»1:
согласно . французским .м атери али зм XV'III в., «материя может
мыслить" иди способна к той своеобразной модификации, которую
мы называем мыслью»', как определяет Г о л ь б а х , а по
д е - Л а м е т р и «мышление так малоотдешщо от организованной
материи, что^оно кажется мне таким-же свойством этой последней,
к а к , элекёричество^ сила движения, непроницаемость, расширяе­
мость ir -т. л .» а. ^Наконец., согласно немецким материалистам
XIX века—М о л е in о г г у —«.мысль есть движение, перемещение
мозтовою вещества» \ а по В ю х и е р у «мышление должно быть
рассматриваемо, цак особая форма общего, доижения природы» !-
,

— fa т i ■
/ k
1 Л у к р е ц и й . «О природе нетей», стр. 84. М. 1913.
* Ииг, по «Истории философии н марксистском освещении», стр. ДОЗ.
4 Цнт. по «Истомим Зжлогофии и марксистском освещении», crp. JJJ;
См. д с - Ла мс т ри. ^еЛовек^ашина». СПБ. 1911.
N 4 Мо ле ni отт. «Вращение житии и природе». СПБ. 1867.
* Бюх н е р . «Сила и материя». СПБ. 1907 г. ' v
'Игнорируй-'мкоторью частные различии между .ними форму.w
рбвками, мы можем сделать вывод, что наивный' материализм
дает двоякую формулировку психики: во-первых, «психика есть
свойство ор^низоваиной материи*» и, вовторых, — «психика
есть движение материи». Таковы воззрения на психику наивного
материализма. ~
Посмотрим, каковы воззрения на пейхикурДиалектического
материализма. Здесь прежде всего придется указать на то, что
насколько диалектический материализм всеце.ю. принимает пер­
вую из двух вышеприведенных формулировок наивных материа­
листов, что'«психика есть свойство организованной материи»,
настолько же^резко он отрицает вторую, что «психика есть
движение материи». Всего отчетливее это можно видеть в пру­
дах наших русских представителей диалектического материа­
лизма, — П л е х а н о в а , Л е н и н а , . Б у х а р и н а и др.. Плеханов
приводит оба эти определения психики неоднократно и почти вся­
кий раз противопоставляет, их друг другу, прй ч.е.м поскольку он
принимает из них первое, постольку отрицательного*! относится ко
второму. Так, в предисловии к «Л. ^й ерб аху» Энгельса, П л е х а-
н о выговорит: «Материализм вовсе не пытается свести все пси-
хические явления к движению материи, как это говорят его upo-i
тивники. Для материМисга ощущение и. мысль, "сознание есть
внутреннее состояние Лижущейся материн. Но никто из Мате­
риалистов, оставивших заметный след в- истории философской
мысли, не сводил сознания к д в и ж е н и ю и не о б и д е н я л
одного другим. Если матери^жсгы утверждали', что для ббъясне-
ни я •’Псих иче ск их явлений нек^ надобности придумывать особую
субстанцию — душу; если ониУу гверждали, что материя способна
«ощущать и мыслить», то эта способность материи им казалась
таким же основным, а потому и необдгяснимым^ее свойством, как
и движение» \ Л е н и н подтверждает ту же самую мысль,
говоря: «Не в том состоят взгляды материалистов', чтобы выво­
дить ощущение из движения материн или сводить к движению
^материи, а в V om, что ощущение признается одним из свойств дви­
жущейся материи»-Л Ту же самую мысль повторяет и Буха­
рин, что «дух есть особое свойство особо организованной
материи» Л - .—
Итак; следовательно диалектический материализм, принимая
первое определение'ТКжятия психики, даваемое наивным материа­
лизмом, что «психика/ есть свойство высоко-организованной
материи», в то же время категорически отвергает второе опре-
деЛение,что ттеихиканестк1ди4жегй^1*4

1 Плоха и и и. Предисловие ж «Фейербаху» Энгельса,‘стр. 10.- -


* Л е н и и. «Материалн»м и эмпириокритицизм»,, стр. 39.
*•’ Бухарин. «Теория исторического материализма», стр. 55.
4 См. мою статью об этом «По^.выменем ^Марксизма», M l, 1923 г.
Почему же диалектический материализм отрицает, это «све­
дение» психики к движению материи? Это.отрицание зиждется на
том, что свести психику к движению материи это значило бы
отождествить психику с другими1- свойствами материи, это зна­
чило бы прийти к учению о тождестве сознания и бытия, что
стояло бы в>Цгрямом противоречии с основной теоретико-позна­
вательной предпосылкой диалектического материализма, кото­
рая сводится к признанию «единства субъекта и объекта, а вовсе
не тождества их»
вот это-то качественное различие психики от движения
материи и других ее свойств на ряду с единством и неразрывной
связанностью этой психики с «материей й приводит к тому поло­
жению, которое со времени Фейербаха стало основным в диа­
лектическом материализме для понимания- того, * что 'именуется
психикой. «То, что для меня>или субъективно, — говорит Ф е й е р-
б а х, - есть чисто духовный, нематериальный, нечувственный
акд\ то само пс себе объективно, есть акт материальный, чув­
ственный. 'Гут не устраняется ни одна сторона антиномии.
И тут раскрывается истинное единство этих сторон» Эту мыедь
^Фейербаха П л е х а н о в выражает так: «Всякое данное психо­
логическое состояние есть лишь одна сторона процесса, другую
сторону которого составляет физиологическое явление»3, или,
как еще отчетливее формулирует Б у х а р и н, «психика есть
интроспективное выражение физиологических процессов»4.
О чем Же конкретно говорит это «различие в единстве»? Это
говорит о том, что если психика является свойством материи,
однако свойством таким, которое нельзя отождествлять ни
с каким другим свойством материит-то, чмудо-яятонкий психика—
есть свойство sui generis, а потому~всякое отрицание психиче­
ских явлений, не как, конечно, самостоятельных сущностей,
а как субъективной стороны физиологических процессов или же
отбждествление этих субъективных состояний с физиологине-
скими процессами, — все это стоит в прямом противоречии
с диалектическим материализмом, являясь выражением взглядов
наивного материализма.
Различие воззрений наивного и диалектического материа­
лизма в вопросе о возможности сведения психики' к движению
материи ведет к коренному различию и в разрешении, та-к назы­
ваемой, психо-физической проблемы. С точки зрения ^ наивного
^материализма дело обстоит просто: раз то, что именуется пси­
хикой, есть 'движсние материи, всецело подчиняющееся законам
механики, тогда тем самым психическое состояние ворсе не
1 Плеханов. «Основные вопросы марксизма», стр. 2?.
* Фе йе рбах. Собр. соч., т. X, стр. 220.
" Пл е х а и о и. См. ст. «Трусливый идеализм» и сборн. «От обороны
к нападению».
4 Б у ха р н и. «Енчмсниада», «Красная новь», № ti, 19^4. г. \
является только миттюсиекпеной стороной физиологических
процессов, как полагает диалектический материализм, а стано­
вятся самостоятельными сущностями и вводятся, как таковые,
в причинную цепь физических явлений, Поэтому вполне понят­
ным становятся столь интенсивные тяготения представителей
французского материализма к тому, чтобы доказать, что «чело­
век— машина и что во всей вселенной существует только одна
разнообразно модифицирующая с у б с т а н ц и я» \ как это на
протяжении всей своей книги того же наименования « Человек -
машина» доказывал д е-Л а м е т р и. И вполне грав был Э н г е л ь с ,
когда он, говоря об «ограниченности до-марксовского материа­
лизма», доказывал, что «материализм прошлого XVIII века был
преимущественно механическим, потому что изо всех естествен­
ных наук к тому времени достигла известной законченности
только механика твердых тел (земных и небесных), короче-
механика тяжести. Химия была еще в детском состоянии, в ней
придерживались еще теории флогистона. Биология была в пелен­
ках: растительный и животный организм был еще мало исследо­
ван, его отправления объяснялись чисто механическими причи­
нами. В глазах материалистов XVIII столетия человек был
машиной, как животные^! глазах Д е к а р т а ; это было исключи­
тельное приложение мерила, заимствованное у механики, к хими­
ческим и органическим явлениям,—т.-е, таким явлениям, в обла­
сти которых механические законы, хотя и продолжают, конечно.
дей<жвоватькчю отступают на задний план перед другими выс­
шими законами» 2.
Таким образом с точки зрения наивного материализма ника­
кой психо-физической проблемы не существует, ибо отожде­
ствление физического и психического сводится к одному замкну­
тому. причинному ряду материальных явлений. Возникающее
у наивного материалиста одно затруднение — это невозможность
измерить в каких-либо механических единицах психические явле­
ния, обычно объясняется наивными материалистами не чем иным,
как несовершенством научной техники, неспособной пока разре­
шить поставленную задачу.
По иному подходит к разрешению этой психо-физической
проблемы представитель диалектического материализма. Исходя
из того положения, что психика есть свойство материн, сводя­
щееся к интроспективному выражению физиологических явле­
ний, диалектический материалист не может, абстрагировавши ото
свойство материи, ставить в причинное отношение его к ма терии
в целом, куда включено и ого «интроспективное» свойство. Для
диалектического материалиста также нет психо-физической про­
блемы, но не потому, что он отождествляет психическое п <|>изи-1

1 Д о-Л а м о т р и. «Человек-машина», етр. 132. СПБ. ИМ1 i .


Э и г с л i. е. «Л. Фейербах», етр. ЗГ>.
.ческое, как это .делнет манимый материалист, а потому, что это
психическое есть.лишь субьектйнная сторона физического, и если
уже и можно говорить о какой-либо зависимости между обеими
этими сторонами материи субъективной и объективной, то разве
столько о функциональной зависимости, сводящейся по существу
к элементарном формуле, что «психика есть функция организма».
Причинная зависимость может быть лишь между двумя физи­
ческими явлениями и ни о какой причинности между явлениями
физическими и психическими или между двумя только психиче­
скими речи быть не может, а тем более не может быть речи
о каком-нибудь психо-физическом параллелизме или взаимодей­
ствии, ибо всякое взаимодействие и всякий параллелизм, хотя бы
и так называемый эмпирический, несомненно содержит в себе
скрытый дуализм, в то время как диалектический материализм
есть’ насквозь монистическое учение.
Таково коренное расхождение между двумя * рассматривае­
мыми нами материалистическими течениями в разрешении, так
называемой, психо-физической проблемы.
Но ^столь же коренное различие существует между двумя
¿этими течениями 1# в вопросе о социальном значении поведения
отдельной человеческой личности и человеческого общества.
Если с точки зрения наивного материализма, мы видели, все
к>ытие, а тем самым и мышление, сводится к материи и ее движе­
нию, то ясно, что никакого мировоззрения, кроме чисто меха­
нического, из этого построить нельзя. С точки зрения наивного
материализма природа представляет собой совокупность целого
ряда основных элементов, путем различной комбинации кото­
рых и образуются различные вещи и явления, подчиненные
ичсвоем движении всецело законам механики. Живые-.существа,
в том числе и люди, не составляют никакого исключения
и являются лишь искусно созданными машинами. «Человек-
машина», а «Животные— больше, чем машина», — так име­
нуются две основных кнш и д е - Л а м е т р и. Человек, это — авто­
мат, всецело и окончательно детерминированный в своем поведении
законами механики и главное—т о л ь к о з а к о н а м и м е х а-
ннки. Все его поведение является вынужденным и во всех своих
деталях п р е д о п р е д е л е н н ы м поведением.' Сам человек,
'ajo всегда лишь следствие и никогда причина. «Знаете ли вы», —
спрашивал де-Ламетри,... «почему я ценю людей?». «Потому что
я действительно считаю их машинами. Если бы это было иначе,
я не знаю, что ценного представляло бы. из себя общество» \
Таким образом для наивного материалиста общество ценно лишь
постольку, поскольку оно регулируется законами природы,
в частности1 механики. Отсюда и проистекала та «ограничен­
ность этого до-марксовского материализма», о которой говорит1
1 Д с -Л .1 м » i р и. «’UviimoK-M.íiiiHit.i», мысль 4t», eip. Ml.
S'
US***.

•Э и I- *.л ь с й которая заключились -«г отсутствии «истерического


вйй’ййда на вещи»,1 делавшего, ihj. -M e р и н г у , исшрищчело
вещества пеструю бессмысленную игру * идеальных мотивов
и целей» *. Поэтому-то бдни из наивных материалискт обра­
щались в фаталистов, полагай, что рок, фатум тяготеет над каж­
дым человеком в отдельности и над человечеством в его целом.
Другие превращались в крайних идеалистов, верящих в «духов-
/ную чудодейственную силу великих людей, которые творят
историю». В общем же. и целом они совершенно игнорируют
социологический основы поведения человека, переоценивая «все-,
могущее естествознание, которое одно только может. вывести
человечество из теперешнего мрака и очистить его от тепереш­
него позора-в сфере межлюдских отношений»
Диалектический материализм в этом вопросе стоит на иной
точке зрения. Он не может, подобно наивному материализму,
ограничивать пределы, подлежащие его ведению, только меха­
ническим, -т.-е. тем, что может быть Осязаемо, весомо и точно
измерено в каких-либо физических единицах. Э н г е л ь с прав;
когда он говорит, что «материализм, опирающийся исключи­
тельно на естествознание, составляет основу ^Человеческого зна­
ния, но еще не самое знан'И1| ибо нас окружает не только одна
природа, но и человеческое Общество, которое, подобно природе,
имеет свою историю развития, и свою науку» 4. «Естественно­
научный материализм совершенно упускает из виду, что люди
живут ujf только в природе, но также в обществе, что кроме
естественной науки-.существует еще социальная наука» '1, при­
бавляет к этому М е р и н г. Диалектический материализм, не про­
водя столь резкой грани между областью естественных и гумани­
тарные наук, .как это принято обычно, рассматривает весь миро­
вой процесс, как единый, где природа неорганическая, органиче­
ская и надорганическая, т.-е. человеческое общество, предста­
вляют собой лишь различные качественные формы проявления еди­
ного, скачками усложняющегося процесса. В этом мировом про­
цессе человек и человеческое общество' не являются просто меха­
ническими марионетками, поведение которых не оказывает ника­
кого влияния на ход этого процесса. Поведение отдельной лич­
ности, будучи конечно1 детерминированным социально-экономи-
-ческими условиями, тем не менее имеет значение в общественной
жизни, поскольку общественный процесс осуществляется посред­
ством поведения отдельных лиц,-поскольку каждый человек есть
необходимое звено в цепи исторических событий. 'Гак, от фата-

1 Энгельс, «Л. Фейербах», стр. 37. .


Ме р li и г. «Об историческом материализме», стр. Г7.
Павлов. «20-летмий опыт», стр. 10. ,
Л Интел i»с. «Л. Фейербах», стр. 38.
г' Me ринг. «Об историческом материализме», стр. 17.
, 111

МЭШ MiUWHWiX Mii'IVfHili.'tlCIXHI, МЫ ПРИХОДИМ К JK‘TV|)"WHW3My


шалектйческого магге^ма-шма. — —------ -•■- ---------------------
Все эти столь существенные различия, в методологических
предпосылках диалектического и нашного материализма опре-
леляюг собой столь же существенные различия обоих этих
направлений в понимании объекта и метода науки Ъ поведении
человека, т.-е. психолоо ■,<
Поскольку наивный материалист отождествляет психику
с движением матерйи, дя все таким образом к одному объек­
тивному ряду, вопреки идеализму, сводящему все к субъектив­
ному ряду, постольку в науке о поведении человека мы имеем два
основных направления: «объективную психологию» или рефле­
ксологию и «субъективную» или эмпирическую психологию.
«Объективная психология» предметом своего изучения берет по
преимуществу объективную сторону человеческой личности, т.-е.
ее соотношение с окружающей средой; -«субъективная психоло­
гия» таковым предметом считает субъективную сторону, т.-е. про­
цессы сознания. Так единый,. цельный, конкретный, живой чело­
век, у которого, мы видели, с точки зрения диабетического
материализма, «всШюе данное психическое состояние есть лишь
одна сторона процесса, другую сторону которого составляет
физиологическое явление», — этот органически цельный человек
был разъят на две части, на рефлексы и душевные способности.
рПрн чем чрезвычайно любопытны претензии того и другого
направления на то, что каждое из них изучает «цельную челове­
ческую-' личность», у одних мозаично складывающуюся из
рефлексов, у других — из способностей.
Надо ли говорить, что с точки зрения диалектического мате­
риализма оба эти направления являются односторонними: одни
игнорируют субъективную Сторону, другие — объективную, тогда
как только оба эти ряда в своем единстве (но не т о ж д е -
с т в е) дают действительно цельного человека., И не физиологи­
ческий рефлекс и не психическое переживание лежат каждое
порознь в основе поведения человека, а лишь‘то и другое вместе,
неразрывно слитое в акте р е а к ц и и , ' как основном проявле­
нии живого организма на раздражения окружающей среды.
Тем-то и отличается акт реакции от рефлекса и психического
состояния, что тогда-rKíttr первое есть лишь узко-физиологиче­
ское, а второе — узко-психологическое понятие, абстрагирован-
•ные из проявлений живого организма, реакция ость акт биоло-
¡ического. порядка, как выявление всех функций организма во
всей их целокупности, — где есть if физиологическая сторона
и ее «интроспективное выражение»; а в таком случае реакция
есть уже не абстракция, а цельный кусок поведения, человека
( чвокуииость-то ‘этих ракций, именно как цельных отрезков
поведения, где учтены и объективная и субъективная стороны про­
явлений человеческой личности, и составляет предмет науки
\
о поведении м м м и а , построяемой в полном соглвсии с метово-
||Ш р 1М предпосылками диалектического материализма, Это
есть необходимый синтез из тезиса — «субъективной психоло­
гии» и антитезиса — «объективной психологии». ) ■'
В заключение остановимся на ттонимамин методов науки
о поведении человека с точки зрения методологических предпо­
сылок наивного и диалектического м *риализма<.
Вопреки субъективной психологии, * ощей своим объектом —
изучение явлений сознания и потому с нощей своим основным
методом самонаблюдение, сторонники объективной психологии
единственно строго научным методом считают исключительно
объективный метод. Наилучшим образчиком этого объективного
метода давно и по справедливости считается метод условных
рефлексов И. П. П а в л о в а . Нужно отметить, что эта безуко­
ризненная объективность метода И. П. П а в л о в а обеспечена все­
цело самым материалом исследования — животными, не обладаю­
щими речью и, следовательно, не имеющими возможности поль­
зоваться своим самонаблюдением. И наука о поведении животных
может вполне обойтись без всяких данных самонаблюдения.
Несколько иное положение создается в отношении1 к чело­
веку. Что субъективное сбЕтоянйе, как «интроспективное выра­
жение физиологических процессов» по характеристике Б у х а-
р и н а, действительно существует, этого,«кажется, не отрицает
никто: ни представители диалектического материализма, как мы
видели#ыше, ни представители рефлексологии.1 А раз это так,
ясно, что эти субъективные состояния должны_~быть объектом
науки и изучения, ибо, если вступить на точку зрения И.П. Павлова,
что на основе субъективных состояний можно жить, на'их нельзя
изучать, это. значит безнадежно впасть- в агностицизм, при­
знавши эти субъективнее' состояния чем-то непознаваемым для
науки. А так как агностицизм есть самый заклятый враг диа­
лектического материализма и науки, ибо за это «непознаваемое»
укрывается всякая метафизика, поэтому ^Допустить непознавае­
мость субъективных состояний диалектический материализм
никак не может.. Каким же образом возможно научно познать
эти субъективные состояния? Способом «непосредственного
познания», каким является самонаблюдение, как это утверждает
эмпирическая психологий? Конечно, нет. Ибо до тех пор, пока
имеющиеся субъективные^ состояния остаются только субъектив­
ными, т.-е. являются достоянием субъекта, а никак не выявлены
в движении,' музыке, -слове ;и т. и., наука не может иметь с ними
дела. Только выявленные, объектированнЫе наружу они стано­
вятся достоянием тгаукн-Вот почему глубоко был прав тот уче­
ный, который говорил своим ученикам в лаборатории, что для
- - * у
,1.-

1 Су. Павлов. «20-летний опыт», стр. 157. Бехтерев. ('Рефле­


ксология)», стр. 78.
Проблемы современной психологии. 2
, ■ ■ I. • V
ннуки будет иметь значение не то, что t-жн нпблюдяют в микро­
скопе* a то, что они затем зарисуют, запишут, выскажут. То же
саму* имеет значение1 п для данных самонаблюдения, Только
будучи объективированными, т.-е. превратившись п словесные
реакции, они Moryf cTaib объекюм научною познания.
Но от эт<Ж ШъШчТшадат в слове данные самонаблюдения
вовсе еще не становятся достоверными, они становятся лишь
более конкретными объектами изучения. Вот здесь-то и розни-'
кает вопрос, какова же научная значимое ib в науке о поведении
человека этих словесных реакций, имеющих своим источником
самонаблюдение? Надо, ли говорить, что ответ на этот вопрос
будет всецело зависеть о, г того, каковы задачи ставит себе эта
наука о поведении человека. Если, мы согласимся с тем, что
основная задача этой науки сводится не к о п и с а н ию только
этого поведения человека, а главным образом к о б ъ я с н е н и ю
е г о , т.-е. к вскрытию тех механизмов^ ко юры ми регулируется
это поведение человека, как б по -сон иа ль ног с существа, то для
нас станет ясным ч o trc i на поставленный выше вопрос о роли
и значении данных самонаблюдения. Что в состоянии дать они?
Самое большее тюлько описание этих субъективных состояний
и то — описание, в каждом отдельном слуиае субъективнейшее
насквозь. Но, конечно, ни о каком вскрытии механизмов, ни об
анализе этих механизмом речи быть не может при такой интрос­
пекции. Поэтому натр окончательный ответ о роли этого метода
самонаблюдения или метода словесного отчета будет сводиться
к тому, не раз высказываемому мною положению, 1 что в науке
о поведении человека только объективный метод является един­
ственно строго-научным методом. Что же касается, метода само­
наблюдения, то он играет лишь вспомогательную роль, находясь
всецело под контролем объективного . метода, без которого все
эти данные самонаблюдения не имеют никакой научной ценности
и являются лишь не больше, как только материалом для худо­
жественного воплощения их в литературе, ’поэзии, музыке и т: п .'
Таковы вг своих основных чертах различия как в методологи­
ческих предпосылках, так и в понимании объекта и метода науки
о поведении человека между наивным и. диалектическим мате­
риализмом.
В заключение считаю необходимым ответить на столь часто
задаваемый вопрос, возникающий в связи с рассматриваемыми
нами проблемами: почему же наука о поведении человека должна
строиться именно на основах диалектического, а не наив­
ного материализма? В чем заключается преимущество тою, что
в основé научной дисциплины' буду т лежать методологические
предпосылки диалекта чес кого, :• не наивного материализма?

ТГмГ'ТТп:Гч^.(Л1с1101 мирком tv,1\ № 1, 1423


>
19
■' ' -N ' (
Для т а к о т , u p t o w n еиш дишнжтнческогп мa n*р и ал ам и
перед наивным материализмом имеется следующее основами*:
д и а д е к т и ч е с к и й м а т е р и а л и а м "и с е и е л о с т о и т
н а с т р о г о i н а у ч н о й т о ч к е а р е н и я, в т о в р е м я
к а к н а и в н ы ^ м tí''т е р и а л ir з м с т о й т н е с и е л о и а
ч'е т а ф л з и ч е с к о й. т о ч к е ^¿дтчнтия.
— --В-са^ом- д е ^ _ щ _ п р е д ь 1дуще 1(>г М!*1 уж ^м огти :,ида:ь, чти* а до
время, как диа лектический ш тер ш л и зм — в --^ гр (к е . _я_материи
’стоит всецело на строго-научной точке зрения, считая эту мате­
рию постоянно изменяющимся процессом, - находящимся в постоям
ном* движении («все движется, все течет»), в это время наивный
материализм стоит на метафизической точке зрения, считая
материю абсолютной и неизменнбй с у б с т а н ц и е й , леж а­
щей в Основе всех вещей и явлений.
- / ь

А это .ведет и к другому, граничащему' с метафизикой поло­


жению наивного материализма^, что познание этой материи, как-
субстанции, в eç истинной сущности и природе невозможно, ибо
мы познаем лишь ее некоторые свойства ir качества;, это т а г н о ­
стицизм наивного материализма стоит в прямом противо­
речии с диалектическим ¡материализмом, который не иризнае •
ничего непознаваемого по*своей природе и верит в поступа­
тельный ход научного знания.
Наконец, где особенно отчетливо выступает анти-научныч
характер наивного м атериализм а— это в разрешении обще
сдвеннтах вопросов. Игнорирование законов социологии и сведе­
ние всего к естественно-научным законам приводит наивный
материализм к ф а т а л и з м у , переоценке значения личности
в общественных явлениях, к отсутствию какой бы то ни быгк>
з а к о н о м е р н о с т и в историческом процессе.
Вот эта-то анти-научность, метафизичность наивного маге»
риализма и отделяет его резкой гранью от диалектического мате­
риализма, строгая научная выдержанность которого и приводи1’
к тому, что из всех философских мировоззрений диалектиче­
ский материализм является единственным строго научным миро
воззрением или, как иногда говорят, является «внутри-научной
философией». Вот эта-то полная согласованность с научными
данными диалектического материализма и побуждает класть его
- в основу п делать преддверием всех наук, ь то^ числе и чдукм
о поведении человека.
г
ч

Л. А/, JtopoecKUÜ.
О ПЕРВОНАЧАЛЬНЫХ ДЛИ НЫ \ ПСИХОЛОГИИ
J ПОВЕДЕНИЯ.
*
■с* __ „ г

В 1921 году появилась статья американского психолога


J . К. K a n t o r под названием «Попытка анализа первоначальных
данных психологии».^ Эта статья производит двойственное впе­
чатление. В ней жмеет£я несколько ценных соображений и на
ряду с ними очеш^много такого, что, ¡не вызывая принципиаль­
ных, возражений, представляется ¡мне очень мало интересным.
1В\цастояЩей главе я пытаюсь, использовав те" ценные замечания,
которые в'сетаки имеются у K a n t o í ’ a, разработать ту же тему
под несколько другим углом зрения.
K a n t o r понимает^ психологию как психологию поведение
В этом, конечно, мы с ним-не^расходимся. Вопрос, который мы себе
задаем, такой: с чем, собственно.говоря, имеет дело психология
поведения? Что представляет собой тот материал, который она изу­
чает? Но, может бы!ь, следовало бы сначала точнее установить, что
мы понимаем род психологией поведения. «Поведение» определяется
Т е р м и н о л о г и ч е с к и й К о м и с с и е й при А м е р и к а н ­
с к о й П с и х о л о г и ч е с к о й А с с о ц и а ц и и как «реакция
организма на окружающую среду». Реакцию здесь надо понимать
как какую-то объединенную группу нервно-мускульных координа­
ций, или, в конце концов, как физико-химические явления: Психо­
логия поведения подходит к ним так же, как ко всем другим явле- :
ниям реального мира. Это, конечно, не значит, что психология
поведения отрицает существование тех отражений, или отображе­
ний предметов и их движений, которые называются «психическими
„явлениями». Поскольку они недоступны экспериментальному
анализу, они не могут составлять предмет исследования для психо­
логии поведения. Для иллюстрации отношения двух видных пред­
ставителей психологии поведения приведу их подлинные слова.
L a s h l e y : 2 «Дайте мне постулаты физических наук и я покажу
вам, как возникают душевные явления внутри системы, не имею­
щей других качеств кроме тех, которые описывает физик как
принадлежащие миру его явлений». W i s s : 8 «Уравнения,
построенные в сантиметро-секундных единицах, которыми теперь
выражают причинную связь между скоплениями электронов-про­
тонов, должны быть распространены так, чтобы включить такие

. 1 «А tentative analysis of the primary data of psychology» напечатана


u "Journal of Philosophy», XVIII, 1921. r
• L a s h I e у, K. §. «The behavioristic interpretation of consciousness».
Psych. Rev. 1923, 30. c\ .
9 Wei s s , A. P. «Behaviorism and behavior». Psych. Rev. 1924, 31 i
•диницы n o в е д * н и я, как складывание букв, послушание,
хождений а церковь, война или обыкновенный разговор, те инди­
видуально - социальные деятельности, которые устанавливают
положение индивида в общественной организации». При этом
«индивидуум есть функция изменений, происходящих во всех
других скоплениях электронов-протонов».
Говоря об изучении поведения, мы можем выразиться точнее,
если скажем, что то, что необходимо изучить, есть какой-нибудь
(больший или меньший) о т р е з о к поведения данного орга­
низма. Надо себе представить, что такой отоезок мы выделяем
по признаку времени и предполагаем, что за это время произошли
какие-то изменения во взаимоотношении организма и его среды.
Явления такого взаимоотношения при о б ъ е к т и в н о м их
исследовании, т.-е. с т о ч к и з р е н и я н а б л ю д ajr-e^í%
обычно рассматриваются как какие-то серии стимулов и реак­
ций. Под стимулом мы понимаем не один какби-нибудь фактор
^раздражитель», выделенный, из всей окружающей обстановки,
а всю совокупность условий, ка^-либо влияющих на организм.
В американской литературе вместо термина стимул в таком же
смысле часто применяется термин «ситуация». Конечно, это уже
наше искусственное расчленение одного единого явления, если мы
различаем в нем сторону стимула и сторону реакции.
К a n t о г совершенно справедливо говорит, что реак­
ция— <;<полярные фазы одного явления». Не может~бъплгсти­
мула ф з реакции, и наоборот.
.Далее, надо еще иметь в виду, что не все изменения Окружаю­
щей среды будут стимулами для реакций организма. Это будет
.зависеть от всей установки, о т ч е г о того, что было до этого
момента и от общего состояния организма.
(Пример: сытый человек оставит пищу без внимания, не будет
реагировать на нее; но покажите ему^что-нибудь новое, или что-
нибудь, чего он давно не ел, и он, может быть, соблазнится.) Это,
стало быть, такие явления, которые происходят в тот же проме­
жуток времени, как изучаемый нами отрезок поведения, но не
влияют на поведение организма. Существование „таких предме­
тов, движений и т. п., которые находятся в непосредственной
близости организма и могут при некоторых условиях на него
влиять, при других же—не влияют, вновь возвращает нас к первому
положению. Если одно и то же явление иногда оказывается сти­
мулом, то это именно в тех случаях", где оно неразрывно связано
с реакцией. Наконец, одно и то же „явление может быть реакцией
на какой-нибудь предшествующий стимул и в то же время
яеиться стимулом для новой реакции.1 Например: вид'’’начатой
работы (стимул) побудил меня продолжить ее и взять в руки
карандаш (реакция), а взятый в руки карандаш (стимул) побудил
меня, пока я обдумывал продолжение, изобразить в углу листа
какую-то, не относящуюся к делу, фигуру (новая реакция.)

Предспмшщц paótfia естественно распадается на три масти;


I) изучение стимулов* 2) изучение реакций и 3) изучение их
взаимоотношений. Из соображений удобства изложения начнем
и» нторого пункт а.

Реакции.
Мы предположим, во-первых., что реакции происходят сейчас
же после того, как появляется соответствующий стимул. Такие
реакции . .морКно обозначить как н е п о с р е д с т в е н н ы е
реакции.^ Чаще всего разделяют их на в и д и м ы е и с к р ы-
т ы е. -К видимым относятся открытые движения организма или
его. частей, изменения цвета кожи или темпа дыхания, издаваемые
им звуки и т. п. v
Обычно сюда причисляют все изменения, видимые простым
глазом. Никак нельзя резко отграничить их от скрытых реак­
ций. Действительно, такие явления, как учащение пульса и сердце­
биения, напряжение мускулов, ничем, принципиально, от видимых
реакций не отличаются. Некоторые из них могут оказаться
«скрытыми» даж#Случайно: шкуродили одеждой. С другой сто­
роны, сюда же н!до отнести и такие реакции, которые можно
обнаружить только исследованием организма при помощи каких-
нибудь инструментов, например; изменение содержания сахара
в крови или в моче; гальванические явления; выделения желез
внутренней секреции и т. п. Может быть следовало бы отметить
еще и то обстоятельство, что каждая реакция— явление сложное.
Несомненно, всякая видимая реакция, кроме «видимой» части,
имеет еще и скрытук.) ¿ц*сть. ; Какое-нибудь движение конечности
сопровождается возбуждением кинэстетических рецепторов и т. д.
В наиболее резкой форме эту мысль можно выразить, сказав, что
на всякий стимул реагирует вес,ь организм в целом, только сте­
пень участия различных систем ¿органов не одинакова. Так что,
повидимому, не имеется ни одной чисто «видимой» реакции,
л, может быть, было бы правильнее говорить о видимой и скрытой
11 -л с т я х реакций. Во всяком~с71учае, мы должны установить,
что никакой принципиальной разницы между этими двумя видами
реакций не имеется.
. Даже с помощью наших наиболее чувствительных приборов
мы, в настоящее время, не можем объективно обнаружить, может
быть, целый ряд непосредственных^ скрытых реакций. Все же
такие реакцйи могут не исчезнуть бесследно, а большинство
(и, наверное, громадное большинство) их, рано или поздно, может
проявиться в открытом поведении1организма. Мы, таким образом,
переходом к представлению о другой группе .реакций, а именно,
* так называемых о т с р о ч е н н ы х ^реакциях. Очевидно,
что эти реакции всегда смешанного типа, но, в отличие^от непо­
средственных реакций, их видимая 1* скрытая части происходят
2 3

* «Ч # ' #ч

не одновременно; сначала имеется только скрытая часть, и лишь


после некоторой) промежутки времени появляются видимые изме­
нения поведения. . . ~ '
У о т с о н дает т акой пример отсроченной р&нсции: инженеру
поручено п е с т р е т ь прибор для определенной цели, и только
через три года он приступает к видимым действиям, К a n t о г
толкует такие отороченные реакции совершенно так же, как
и У о т с с «. Предполагается, что в случае человека в скрытой
части реакции важны главным* образом явления, происходящие
в речевых -механизмэк. В данном примере, инженер три. года
экспериментирует свсш и речевыми механизмами («обдумывает»
конструкцию).
В случае животного в период скрытой реакции предполагается
функционирование кинэсгетических и органических механизмов.
Kantor классифицирует .реакции, как он сам говорит, «под различными
некоординированными углами» (стр. 265). Некоторые из этих подразделении
кажутся мне неудачными. Например: в р о ж д е н н ы е ¡ ^ п р и о б р е т е н ­
н ы е реакции. Из отрезка поведения мы никак не можем узнать, какие из
реакций врожденны, а какие относятся к навыкам. Установить это можно
только изучением всей истории их возникновения. Такие подразделения,
как: д е й с т в и т е л ь н ы е и в о з м о ж н ы е реакции, в р е м е н и bij.*
и п о с т о я н н ы е , о б щ и е й е п е ц и а л ь н ы е системы реакций, по моему
мнению, не вносят ничего нового.

£
Стимулы.
Со времени работ Ш е р р и н г т о ч н а стимулы -охотно подраз­
деляют на экстероцептивные, интероцептивные и проприоцеп­
тивные, 1 соответственно тем областям в организме, где каждая
из этих трех групп стимулов находит свой рецепторы.
Э к с т е р о ц е п т и в н ы е стимулы — внешние, воздействую­
щие на многочисленные и разнообразные рецепторы, находящиеся
на наружной поверхности организма. И н т е р о ц е п т и в н ы е—
это преимущественно химические стимулы, рецепторы для коих
лежат на таких внутренних поверхностях организма, которые
могут приходить в непосредственное соприкосновение с внешними
предметами, т.-е. главным образом на поверхностях пищевари-'
тельного тракта. Третья группа стимулов;— п р о п р и о ц е п ­
тивные. Это стимулы вторичного характера; рецепторы их
лежат в далеких от поверхности частях организма и возбуждаются
к действию какими-нибудь движениями самого организма; в осо­
бенности изменениями, происходящими в мускулах, сухожилиях,
сочленениях; кровеносных сосудах и т. п.
Каждая из этих трех групп стимулов может сочетаться
с любой из трех групп реакций (т.-е. с видимыми и скрытыми

1 Ср., например: P e t e r s o n . «Intelligence conceived asa mechanism».


Psych. Rev., v o l.31, № 4. 1924.
* 4»
непосредственными ц с отсроченными). Прбариоцептавные сти­
мулы, может быть, имеют особо близкое отношение к отсрочен-
ным реакциям — они . могут иногда создавать картины, если
можно так выразиться, псевдо-отсроченных реакций. Это такой
случай, когда, например, экстероцеПтивный стимул вызывает
скрытую реакцию, эта же, в свою очередь, возбуждает цепь
проприоцептивных стимулов, пока какОечжбудь из звеньев этой
цегм не вызовет открытой реакции. Можно предположить, что
со временем экспериментальное исследование докаж ет, ч‘то все
отсроченные реакции имеют именно такой характер «псевдо-
отсроченньбс».

Стимул и реакция.
Во-первых, следует напомнить то, что было сказано в начале,
т,-е. что стимул и реакция неразрывные фазы одного явления. Мне
кажется, что иногда слишком подчеркивают одну из них, прене­
брегая другой. Может быть, это верно, да^ке й в таком вопросе,
Как «образование условных рефлексов». Предположим для при­
зера, что простой спорный рефлекс на пищу связывается с загора­
нием элекдащеской лампочки. Обычно говорят, чтв^когда уста­
новлен уставный рефлекс, то свет лампочки замешает^Внд пищи
в^сачеаве стимула/ Мне думается, что процесс можно истолко-
и п ъ иначе. Несомненно, что собака на загорание лампочки (S),
данное само по себе, производит какую-то реакцию (RS). З та
реакция происходит непосредственно перед реакцией (Re) на пищу
и постепенно становится стимулом для RS. Гак что образуется цепь
S—►R S -^ R c ; т.-е. другими словами, ассоциируются не внешние
предметы, а реакции на них. Легко объясняется «угасание
'рефлекса»— это выпадение звена Rfc\ Собака перестает реагиро­
вать на загорание лампочки. Много труднее объяснить «подкре­
пление условного рефлекса повторением безусловного». Должно
быть здесь действуют какие-нибудь вторичные, или еще более
сложные связи.
Рассмотрим теперь подробнее сложный случай взаимоотноше­
ния между стимулом и реакцией, когда какая-нибудь реакция
индивида сама оказывается стимулом для новой реакции того же
или других индцвидов. В этой связи мне кажется интересным
рассмотреть некоторые мысли, высказываемые W e i s s ’ ом: 1 он
различает реакции биофизические и биосоциальные. Биосо­
циальные реакции — это такие, которые оказываются стимулами
для изменения, поведения других людей. Различные биофизиче­
ские реакции7могут иметь одинаковую ценность в качестве био­
социальных реакций. W e i s s дает такой наглядный пример: «Пред-*
* А. Р. Wei s s . «Behavior-and the Central Nervous System». Psych. Rev.,
vol. 30, 1923. r\ '
A. P. W e i s s. «Behaviorism and Behavior». Psych. Rev., vol. 31, 1924.
ставьте себе, что друг, живущий в соседнем городе, пригдвсмл
меня обедать. ямогу подтвердить свое согласие, по крайней мере,
четырьмя различными способами: могу 1J послать ему теле­
грамму; 2) поговорить с ним по телефону; 3) известить его через
посыльного; 4) написать ему письмо. Биофизически, т,-е. как-
^вно-м ускульны е-сочетания, эти четыре мои реакции различны,
но как стимулы—для -моего друга они одинаковы-^ Такую их равно­
значность для п о в е д е н и я можно доказать тем, что мой друг,
извещая свою жену о том, что я принял его приглашение, может
ей и не сказать,-каким способом я воспользовался для своего
сообщения. «Другими словами, четыре способа * подтверждения
с о ц й а л ь н о э к в и в а л е н т и ы, так как каждый . из них
(в качестве стимула) вызывает о д н у и т у ж е реакцию».
Таким образом мы различаем биофизические реакции — это
все объединенные группы нервно-мускульных (или чувственно-
двигательных) сочетаний. Это, стало быть, те самые реакции
организма, которые мы раньше рассмотрели и подразделили на
три группы. Из этих реакций некоторые оказываются социально-
стимулирующйми — это биосоциальные реакции.
Для изучения биофизических реакций достаточны те уравне­
ния, о которых говорит W e i s s в словах, приведенных вначале; но
для пон им а нw N % qc о 11иа ль ных реакций необходимо исследовать,
конечно, не какие-нибудь «сверх-физиологические факторы»,
а стимулирующее действие этих реакций на других индивидов.
- Х ш я, в конце концов, и социальная деятельность и обще­
ственная организация «могут быть сведены к взаимодействиям
электронов-протонов, столь же механистичным, как и- любой
физический или химический процесс», но .для понимания социаль­
ных взаимоотношений сейчас не достаточно объяснешшу^бснован,-
ных на неврологии, для этого необходим « б и о с о ц и а л ь н ы й
анализ».
«Биосоциальные реакции играют сравнительно незначитель­
ную роль в поведении животных», но колоссальную роль-у чело­
века. «Большинство реакций взрослого человека приобретено
им и представляет собой взаимодействие между унаследованными
чувственно-двигательными условиями и о б щ е с т в е н н ы м и
стимулирующими условиями, и пока общественные стимулирующие
условия неизвестны, нельзя провести классификацию реакций.
Благодаря. речевым реакциям индивидуум сделался составной
частью системы условий, делающих его среду потенциально
неограниченной ни во времени, ни в пространстве. Животное,
с другой стороны, может реагировать только -на действительно
окружающие его условия во время периода его жизни и только
в п р о с т р а н с т в е н н ы х р а м к а х его с о б с т в е н н ы х
о р г а н о в чувств». х
Мы видим, таким образом, что для изучения поведения чело­
века /{преимущественно, отчасти и животных, л Жйвущих сообще-
crviMH и i . n.) приходится внести еще и «биосоцма льншй анализ».
Психология поведения должна исследовать вэдим'одействие био­
социально стимулирующих условий, с особыми типами чувственно-
двмтательных организаций, происхождение и резни i ае биосоциаль­
ных реакций и тем подготовить почву для социальных наук,
задачей которых будет их систематическая обработка и класси­
фикация.

w,7 ('. Выгот ский.


МЕТОДИКА РЕФЛЕКСОЛОГИЧЕСКОГО
И ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ. 1
Методика рефлексологического исследования человека подошла
сейчас к поворотному пункту своего развития. Необходимость
(и неизбежность) поворота в линии развития проистекает из несо­
ответствия между огромнейшими задачами изучения всего пове-
1ения человека, которые рефлексология себе р&вит, с одной
сгоро-ны, и теми скромными и скудными средствами для реше­
ния их, которые дает классический зксперимецт воспитания
условного (секреторного или двигательного) рефлекса— с другой,
^соответствие это обнаруживается все яснее и яснее по мере
того, как рефлексология переходит от изучения наиболее элемен­
тарных связей человека со средой (соотносительной деятельности
в ее примитивнейших формах и явлениях) к исследованию слож­
нейших и разнообразнейших взаимоотношений, без котопых не
может быть разгадано поведение человека в его главнейших
законах.
Здесь, за сферой элементарного и примитивного, рефлексо­
логии оставалось только общее голое утверждение, равно приме­
нимое ко всем формам псведения, что они представляют собой
системы условных рефлексов, чНо ни специфических особенностей
каждой системы, ни законов сочетания условных рефлексов
в системы поведения, ни сложнейших взаимодействий и отражений
одних систем на других — не удавливаю это -цбщее, .чересчур
общее положение и даже не открываю дороги к náy^OMy реше­
нию этих вопросов. Отсюда декларативный, схематический харак-
lep рефлексологических работ там, где онй ставят и решают про­
блемы поведения^медо,века^в сколько-нибудь сложном виде.
Классическая рефлексоаЪгИя остается при разработке универ­
сального научного принципа, мирового закона дарвиновского зна­
* и все приводит к одному знаменателю. И именно потому,
чения,

1 В основу статьи положен доклад, сделанный в соединенном заседании


психологической и рефлексологической Дсекцнй 2 всероссийского съезда по
психоневрологии в Ленинграде 6 января 1924 года.
s
- «7 - _
* '
ЧТО ПрИНЦЙПзНоГ СЛИШКОМ- .иСС^ябЬвМЛЮЩ И универсален, ОН Н« Д»«Т
прямого средства для йаук*1 о его частных м *шн визуальных фор­
мах, Вконце концов, для конкретной науки о человеческом п о м а ­
ним так же невозможно ограничиться нм, как конкретной физике
нельзя ограничиться одним принципом всемирного тяготения.
Нужны весы, нужны свои приборы и методы, чтоб на основе
общею принципа признать конкретный, вещественный, ограни­
ченный земной мир. Так же обстоит дело и в рефлексологии.
(Все толкает науку о поведении человека выйти за пределы клас:
отческого эксперимента и искать других средств познания.)
- И сейчас уже не только обозначилась ясно тенденция к расши­
рению рефлексологической методики, но наметилась и та линия,
по которой это расширение пойдет. Эта линия направлена в сто­
рону все большего сближения и в конечном пункте окончатель­
ного слияния с приемами исследования, давно установленными
в экспериментальной психологии. Хотя это звучит парадоксально
относительно столь враждующих дисциплин, хотя на этот счет
в среде самих рефлексологов нет полного единодушия, и они совер­
шенно по разному расценивают экспериментальную психологию,—
несмотря на все это, — об этом слиянии, о создании единой м ето
дики исследования поведения человека, i следовательно и единой
научной дисциплины о нем, можно говорить, как о совершающемся
на наших глазах факте.
Краткая история этого сближения такова. Первоначально але-
ктрокфсное раздражение наносилось на подошву’, чем вызывался
еборонительный рефлекс стопы или всей нош. В дальнейшем
проф. П. р о т о - п о п о в в процессе работы ввел очень существенное
изменение — заменил ногу кистью руки, полагая, что гораздо
выгоднее выбрать в качестве критерия реакции именно руку, как
наиболее совершенный ответный аппарат, более тонко лрислособ-
ленный к ориентировочным реакциям на воздействие среды,чем ¡нога.
(См. проф. П р о т о п о п о в , В. П. — «Методы рефлексологиче­
ского исследования человека», «Журн. псих., неврологии и пси­
хиатрии». 1923. Том 3. Москва — Петроград, rod. Иэд-ство.) Он же
чрезвычайно убедительйо аргументирует важность подходящего
выбора ответного аппарата для реакции. В самом деле, очевидно,
что, если выбрать в качестве ответного аппарата у зайки или
немого:— его речевой аппарат, или у собаки ту конечность, соот­
ветствующий корковый двигательный центр которой удален, или
вообще, мало и плохо приспособленный для' сботе^гствуюи^ло^иша
реакций аппарат (нога человека для'хватательных движений)^,—
то во всех этих случаях мы немногого добьемся в смысле изучения
быстроты, точности и совершенства ориентировки животного,
хотя анализаторная и сочетательная функции нервной системы
сохранены в полной силе. «И действительно, опыт показал, —
говорит проф. П р о т о по по в,—'что образование условных реф­
лексов в руках достигается гораздо скорее," диференцировка полу-
(чкется гак же скорее и держится бояее прочно»; (ib.). При э т ш
Чйоменении .методика рефлексологического эксперимента начинает
»греэвычайно походить на патологическую. Рука испытуемого
кладется на стол свободно и пальцы его касаются пластинки,
через которую пропускается электрический так.
Итак, если в изучении рефлексов человека пойти дальше уста­
новления всеобщего принципа и задаться целью изучить различ­
ного рода реакции, определяющие поведение, окажется решающе
важным фактором выбор реагирующего органа. «Человек и живот-
HoetíMeiOT в своем распоряжении много отвечающих аппаратов, но
они несомненно отвечают на разнородные раздражители среды теми,
которые у них больше развиты и больше приспособлены для дан­
ного случая», — говорит проф. П р о т о п о п о в . «Человек убе­
гает от опасности ногами, защищается руками и т. д. Конечно,
можно развить и в стопе оборонительный сочетательный рефлекс,
но если нужно исследовать не только сочетательнуюJ фанкцито
больших полушарий самое по себе ( = общий . принцип. Л. В.),
а устанавливать степень быстроты, точности и совершенства
ориентировки, то для этого рода исследований не безразлично ока­
жется, какой ответц0й аппарат избрать для наблюдения» (ib.).
Но сказавши а, надо сказать и бе. Проф. Протопопову прихо­
дится признать, что и здесь реформа остановиться не может.
^Человек обладает гораздо более развитым эффекторным аппара­
т о м в той же двигательной сфере (чем рука), с помощью которого
он устанавливает несравненно более широкую связь свою с окру­
жающим миром, — я разумею здесь речевой аппарат.. . Я полагаю
вполне уже возможным и целесообразным при рефлексологических
исследованиях перейти к пользованию и речью объекта, рассма-
■фивая последнюю, как частный Случай тех условных связей, кото­
рые определяют взаимоотношение человека к окружающей среде
через двигательную его сферу» (ib.). Что речь необходимо рас­
сматривать как систему условных рефлексов, — об этом говорить
долговые-приходится — это для рефлексологии почти азбучная
истина. Выгоды, которые принесет для рефлексологии пользование
речью, в смысле расширения и углубления круга изучаемых явле­
ний, — тоже очевидны для всякого.
Итак, в качестве ответного реагирующего аппарата разногласий
и расхождений с психологией нет больше. Акад. П а в л о в'указы­
вал на выгодность выбора именно слюнного секреторного рефлекса
у собаки, как наименее произвольного, сознательного. Это и было
чрезвычайно важно/ пока речь'шла о разгадке самого принципа
условных рефлексов, «психической слюны» при виде пищи. Но
новые задачи требуют и новых средств, продвижение вперед заста­
вляет менять путевую карту.
Второе и более важное обстоятельство заключается в том, что
сама же методика рефлексологи^ наткнулась «на некоторые
факты», которые прекрасно известны всякому ребенку. Процесс
19
диференцировки рефлекс» у человека достигается нескоро. Много
времени уходит на то» чтоб выработанный рефлекс из генерализи­
рованного стал диференцированным, т .-e., чтоб человек научился
реагировать только на основной раздражитель, а на посторонние
реакция тормозилась 'бы; . И вот, «о к а з а л о с ь (подчеркнуто*
мной. Л. В что, воздейст^да^объекгы соответственно подходя­
щей речью, можно спосоЙвтоовать^ак торможению, так и возбу­
ждению условных реакций» (ib.).-Если человеку объяснить, что
только один определенный звук будет сочетаться с током, а дру­
гие нет, — диференциррвка вырабатывается сразу. Речью можно
вызвать;торможение и условных рефлексов на о с н о в н о й раз­
дражитель и* даже безусловного рефлекса на ток, — стоит только
сказать испытуемому, чтоб он не отдергивал руку.
Итак, в методику опыта вводится «соответственно подходящая
речь» для выработки диференцировки. Но то же самое средство
годится не только для вызывания торможения, но и для возбужде­
ния рефлекторном деятельности. «Если мы на словах предложим
объекту отдергивать кисть его руки на какой-либо определенный
сигнал», — то эффект будет нисколько не хуже, чем при отдер­
гивании руки при пропускании л о к а через пластинку. «Мы всегда
возбудим желаемую нами реакцию» (ib.). Очевидно, что и отдер­
гивание руки по словесному уговору с испытуемым, с точки зре­
ния рефлексологии, есть условный рефлекс. И вся разница между
этой уаювной реакцией и другой,' выработанной с рефлекса на ток,
исчерг|||вается тем, что здесь мы имеем в т о р и ч н ы й условный
рефлекс, а там—л е р в и ч н ы й. Но и проф. П р о т о п о п о в при­
знает, что это обстоятельство говорит скорее в пользу именно
такой методики. «Несомненно, — говорит он, — рефлексологиче­
ские исследования на человеке в будущем должны вестись главным
образом с помощью вторичных условных рефлексов» (ib.).
И в самом деле, разве не очевидно, что существеннейшим момен­
том — и количественно, и качественно — в поведении человека
при анализе окажутся именно с у п е р р е ф л е к с ы , и они
именно объяснят поведшие в его статике и в enovдинамике.
. Но при этих двух допущениях — 1) возбуждения и ограниче­
ния (диференцировки) реакции при помощи словесной инструкции,
2) пользования всеми видами реакций, в том числе и словесной,
речевой, — мы вступаем всецело в область методики эксперимен­
тальной психологии.
Проф, П р о т о п о п о в ’дважды в цитированной исторической
статье останавливается на этом. Он говорит: «постановка опытов
в данном случае... вполне идентична с той, которая издавна приме­
няется в экспериментальной психологии при исследовании так наз.
простой психической реакции». Далее включаются «разнообраз­
нейшие модификации в постановке опытов, так, например, воз­
можно в оефлексологических целях применить и так называемый
ассоциативный эксперимент J u n g ’ a и^ пользуясь им, учитывать
ж только настоящее объекта, т и отк ры т тд* следы прежних риф*
дражений, включая н с т о р о ж е н н ы е » (ib.).
Переходя с такой решительностью от классическою экспери­
мента рефлексологии к богатейшему разнообразию психологиче­
ской экспермментатики, на которой и до сих пэр лежит запрет
для физиологов, намечая с большой смелостью новые пути и методы
рефлексологии, проф. П р о т о п о п о в все же при всей высокой
оценке психологического эксперимента оставляет недоговорен­
ными д в;у ч р~е з е ы ч а й ' Н о с у щ е с т в е н н ы х п у н к т а,
обоснованию и защите которых посвящена настоящая статья.
Первый касается техники и методики исследования, второй —
принципов' и целей двух (?) наук. Оба тесно связаны друг с дру­
гом и с обоими связано одно существенное недоразумение, кото^
рое затемняет дело. Признание обоих остающихся еще невыяс­
ненными «пунктов диктуется как логически’неизбежными выводами
из принятых уже рефлексолошей положений, так и тем ближай­
шим шагом, который уже предрешен всей линией развития этой
методики и будет сделан в самое близкое время.
Что же остается такого, что не дает окончательно и полностью
совпасть и сл-ит^щ^штодике психологического и рефлексологиче­
ского эксперимента? При той постановке" вопроса, которую при­
нимает проф. П р о г о п о п о в, т-о л j> к о о д н о : опрос испьгтуе-
мяро, словесный отчет его относительно протекания некоторых
сторон процессов и реакций, ¡не улавливаемых иным способам экс­
периментаторов, высказывание, свидетельство самого же объекта
опыта. Здесь как будто и заключена суть расхождения. Это
расхождение рефлексологи не прочь сделать принципиальным
и решающим, -
Этим они связывают его со вторым вопросом — о различных
целях обеих наук. Проф. П р о т о п о п о в ни разу не упоминает
об опросе испытуемого.
Акад. Б е х т е р е в много раз говорит о том, что «субъективное
исследование с точки зрения рефлексологии может быть допускаемо
только на себе самом»., (В. М. Б е х т е р е в. «Общие основы рефле­
ксологии человека». 1923. Гос. Изд. Гл. XVIII.) Между тем,
и м е н н о с т о ч к и з р е н и я по л н о т ы р е ф л е к с о л о г м-
ч е с к о г о и с с л е д о в а н и я необходимо ввести опрос испытуе­
мого. В самом деле, поведение человека и установление у него новых
условных реакций определяется/не только выявленными (явными),
полными, до конца обнаруженными реакциями, но и невыявленными
в своей внешней части, пол уза тормож е иными, оборванными рефле­
ксами. Акад. Б е х т е р е в вслед за С е ч е н о в ы м показывает, что
мысль только заторможенный рефлекс, задержанный, оборванный
на двух третях рефлекс; в частности, словесное мышление—-на*ы
более частый случай задержанного речевого рефлекса.
С|грашиваетсч. почему допусттшт+кзучать речевые рефлексы по д
ные и даже возлагать на эту область главные надежды, а заторчо
I

i ешшй внешней чжтщ тем не менее 6ta-


уt№ÊÈ№ tárm m m m cy\m ™ y*m *t т е ж е рефлексы учитымть
нельзя? Если» я произнесу вслух, слышно для экакриментш гцм, при­
шедшее мн* по acó**«aq*fw слг, во «вечер» —это подлежит учету, как
словесная р^ак‘*ия =•' услувьый рефлекс. А если я его произнесу
неслышно, пре себя, и о д у м а ю, — разве от этого оно перестает
быть рефлексам и Mv¡-íhci с всю ту эре т,? И »>е [ р а н ь между
произнесенным и непроизнесенным словом? Е'ли зашевелилась
губы, если я издал шопст, на все еще неслышный для эксперимен­
татора, — как тогда? Может сн ■проси ю лоетэр'Пь вслух это
слово, или э ю будет субъективный мегод, ишрсопекция и прочие
запрещенные вещи? Если мажет (а с этим, вероятно, согласятся
почти все), то почему не л.с жег просыпь произнести вслух
м ы с л е н н о произнесенное слово, т.-е. без шевеления губ
и шопота,—- ведь оно все равно было и остается двигательной реак­
цией,'условным рефлексом, без которого мыощ нет. А это и есть
уже опрос, высказывание испытуемою, словесное свидетельство
и показание его относительно невыясненных, и е у л о в л е н н ы х
с л у х о м экспериментатора (вот и вся разница между мыслями
и речью, только это!), >но, н^с с о м и е »н н с, о б ъ е к т н в н о бы в-
ui и х реакций. В том, чт о, они были, были действительно со всеми
признаками материального бытия,— мы можем убедиться мно­
гими способами. И что самое важное, они сами позаботятся о том,
чтобы ^убедить нас в своем существовании Они с к а ж у т с я
с такЛГ силой и яркостью в дальнейшем течении реакции, что
з а ‘с т а в и т экспериментатора или' учесть их, или отказаться
вовсе от изучения такою течения реакций, в которое они вры­
ваются. А много ли есть таких процессов реакций, таких проте
кании условных рефлексов, в которые не врывались бы задержан
ные рефлексы (=. мысли). Итак, или откажемся от изучения позе
дения человека в его существеннейших формах, или введем в наш
опыт обязательный учет этих невыявленных рефлексов. Рефлексо
логйя обязана учитывать и мысли и всю психику, если она хочет
понять поведение. Психика — только заторможенное движение
а объективно не только то, что можно пощупать и что видно вс яр­
кому. То, что видно толью, в микроскоп или телескоп или при
рентгеновых лучах — тоже объективно. Так же объективны
и заторможенные рефлексы
Сам акад. Б е х т е р е в указывает' на то, что результаты несло
довакийВюрцбургской школы в области «чистого мышления»,в верх­
них сферах психики, в сущности, совпадают с тем, что мы знаем
об условных рефлексах. А проф. К р о л ь («Мышление и речь»,
актовая речь в Минском Гос. Ун-те— «Труды Б. Г. У.», т. II)
прямо говорит, что открытые вюрцбургскими исследованиями
новые явления в области безобразного и бессловесного мышления
суть нс что иное, как павловские условные рефлексы. А сколько
тончайшей работы по изучении) именно отчетов и словесных спи*
детельств испытуемых потребовалось для того только* чтоб уста­
новить» что сймый акт мысли неуловим для самонаблюдения» что
его находят готовым, что, он неподотчетен, т.-е.» что он"— чистый
рефлекс. '
Но само собой разумеется, что роль этих словесных отчетов,
опроса, и значение их в рефлексологическом, как и в научно-пси­
хологическом исследовании, не вполне те, какие подчас придавали
им субъективисты-психологи. Как же должны смотреть на них
психологи объективисты и каково их место и значение в системе
научно проверенной и строгой экспериментатики?
Рефлексы не существуют раздельно, нё действуют врассыпную,
а слагаются в комплексы,, в системы, в сложные группы и образо­
вания, определяющие поведение человека. Законы сложения
рефлексов в комплексы, типы этих образований, виды и формы
взаимодействия- внутри них и взаимодействия целых систем —
все эти вопросы имеют первостепенное значение самых острых
проблем научной психологии поведения. Учение о рефле­
ксах только складывается, и все эти области остаются еще
неисследованными. Ш -уже сейчас можно говорить, как о факте,
о несомненном взаимодействии отдельных систем рефлексов, об
о т р а ж е н и и одних систем на других и даже приблизительно
выяснить в общих и грубых, пока, чертах механизм этого отраже­
ния. Этот механизм таков. К а к о й - л и б о р е ф л е к с , в е г о
о т в е т н о й ч а с т и (движение, секреция) , сам с т а ­
новится "раздражителем нового рефлекс а той
ж е с а м о й с и с т е м ы и л и д р у г о й с м е т е ¡ м ы.
Хотя ни у кбгсК из рефлексологов мне не пришлось
встретить подобной формулировки, но истинность ее столь
очевидна, что " ее пропускают, видимо, только из-за того,
что она молча подразумевается и принимается-всеми. Собака
на соляную кислоту реагирует выделением слюны (пегЬлекс),
но сама слюна является новым раздражителем для рефлекса
глотания или выбрасывания ее наружу. В свободной ассоциа­
ции я произношу на слово-раздражитель — р о з а — н а с т у р ­
ц и я , — это рефлекс, но он же является раздражителем следую­
щего слова — л ю т и к . (Это все внутри одной системы или близ-
сотрудничающих систем.) Вой юлка вызывает, как раздра­
житель, во мне соматические и ¿йймические рефлексы страха;
измененное дыхание, сердцебиение^дрожь, сухость в горле (рефле­
ксы) заставляют меня сказать: “я-боюсь. Итак, рефлекс может
играть роль раздражителя по отношению к другому рефлексу той
же системы или другой и провоцировать его такЧ гс,4сак и внеш­
ний раздражитель (посторонний). И в этом отношении самая
связь рефлексов подчиняется,1 надо думать, всецело всем зак он ам ,
образования условных рефлексов..Рефлекс связывается с рефле­
ксом по закону условных рефлексов, становясь при известных
~ м -
\
• >

условии* tro условнымрщщммнтъмт, Вот очевидный и основной,


первый закон саяэыванья рефлексов.
Этот механизм и позволяет понять в самых приблизительных
и общих чертах то значение (объективное), какое могут иметь
для научного исследования словесные отчеты испытуемого. Невы-
явленные рефлексы (немая речь), внутренние рефлексы, недоступ­
ные прямому восприятию наблюдающего могут быть обнаружены
часто косвенно, посредственно, ч е р е з доступные наблюдению
рефлексы, по отношению к которым они являются раздражите­
лями. По наличию полного рефлекса (слово) мы судим о наличии
соответственного раздражителя, который в настоящем случае
играет д в о й н у ю роль: раздражителятю отношению к полному
рефлексу и рефлекса по отношению к предыдущему раздражителю.
При той гигантской, колоссальной роли, которую в системе пове­
дения играет именно психика, т.-е. невыявленная группа рефлексов,
было бы самоубийственно для науки отказываться от обнаружения
ее косвенным путем через отражения ее на других системах рефле­
ксов. (Припомним учение акад. Б е х т е р е в а о внутренних,
внешневнутренних и т. д. рефлексах. Тем более, что мы часто
имеем внутренние раздражители, скрытые от нас, таящиеся в сома­
тических процессах, — т%! не менее обнаруживаемые через рефле­
ксы, вызываемые ими. Логика здесь та же ичтот же ход мысли
и доказательства.)
Влаком понимании отчет испытуемого ни в какой степени не
явлЯшхя актом самонаблюдения, который примешивает якобы свою
ложку деття в бочку меда научно-объективного исследования.
Н и к а к о г о с а м о н а б л ю д е н и я . Испытуемый
90 не ставится
вовсе в положение наблюдателя, не помогает экспериментатору
наблюдать скрытые от него рефлексы. Испытуемый д о к о н ц а ,—
и в самом своем отчете, — остается о б ъ е к т о м , опыта, но
в самый опыт вносятся этим опросом некоторые изменения, транс­
формация,— вводится новый раздражитель (новый опрос), новый
рефлекс, позволяющий судить о невыясненных частях предыду­
щего. Весь опыт при этом как бы пропускается через двойной
объектив.
Да и самую сознательность или сознаваемость нами наших
поступков и состояний следует, видимо, понимать прежде всего,
как правильно функционирующую в каждый сознательный
момент
систему передаточных механизмов с одних рефлексов на другие.
Чем правильнее всякий внутрённий рефлекс, в качестве раздражи­
теля, вызывает целый ряд других рефлексов из других систем, пере­
дается на другие системы — тем более мы способны о т д а т ь
о т ч е т себе и другим в переживаемом, гем оно переживается
сознательнее (чувствуется; закрепляется в слове и пр.). Отдать
отчет и значит: перевести одни рефлексы в другие. Бессознатель­
ное психическое и означает рефлексы, не передающиеся в друпк?
системы. Возможно бесконечно разнообразные степени сознатель-
II роблемм современной .психологии. 3
и

носги, г.-с. Вчмпмодействия систем» включенных в ^ м и н ш дей­


ствующего рефлекса. Окжан'ие своих переживаний ir означает
не-что иное, как имение, их н качестве (Х51*см<т;Г^ра;^т1Ж11геля) для
других переживаний; сознание есть переживание пережи­
ваний,^ точно таким же образом, как переживания про
сто — суть переживания- предметов. Но именно это — способ­
ность рефлекса (переживания предмета) быть раздражителем
(предметом переживания) для нового рефлекса (нового пережива­
ния)— этот механизм сознательности и есть механизм передачи
рефлексов из одной системы в другую. '
го приблизительно то же, что акад. Б е х т е р е в называет под­
отчетными и неподотчетными 'рефлексами. В частности, за такое
понимание сознательности говорят результаты исследований Вюрц­
бургской школы, устанавливающие, между прочим, ненаблюдаемость
самого мыслительного акта, — «нельзя 'мыслить мысль», — кото­
рый ускользает от восприятия, т.-е. не может сам ш) себе служить
объектом восприятия (раздражителем), гак как здесь идет речь
о явлении другого порядка и другой природы, чем прочие психи­
ческие процессы, которые могут быть наблюдаемы и восприни­
маемы (— могут служить раздражителями для других систем).
И, по нашему мнению, аНт мысли, акт сознания — не есть рефлекс,
т.-е. он не может быть и раздражителем, а есть п е р е д а т о ч -
н ы й м е х а н»и з м м е ж д у с и с т е м а м и р е ф л е к с о в .
фри таком понимании, проводящем п р и н ц и п и а л ь н у ю
и коренную методологическую разницу между словесным отчетом
испытуемого и ею самонаблюдением, — меняется, само собой
разумеется, самым коренным образом и научная природа инструк­
ции и опроса. Инструкция не предлагает испытуемому взять на
себя часть наблюдения, раздвоить свое внимание и напраййть его
на свои же переживания. О т н ю д ь н е т . Инструкция, как
система условных раздражителей, вызывает предварительно необ­
ходимые для опыта рефлексы установки, определяющие собой
дальнейшее протекание реакций, и рефлексы установки переда­
точных механизмов, тех именно, которыми придется воспользо­
ваться в течение опыта. Здесь инструкция- относительно вторич­
ных, отраженных рефлексов н и ч е м принципиально не отли­
чается от инструкции относительно первичных рефлексов. В пер­
вом случае: скажите то слово, которое вы сейчас произнесли про
себя. Во втором: отдергивайте руку.
ДалееТгсамый опрос —’ не есть уже более в ьг с п р а ш и в а н и е
испытуемого относительно* его переживаний. Дело меняется прин­
ципиально и в самом корне. Испытуемый больше не свидетель,
дающий показание о преступлении, очевидцем которого он был
(его роль прежде), а сам преступник и — что самое важное —
в самый момент преступления. Не опрос п о с л е опыта, когда
опыт окончен; опрос, как продолжение опыта, его органическая,
неот1>емлемая часть, сам опыт, н и ч е^м не отделенный от первой
части, ж> только использование в пронесся самого опыт» ею ,же
собственных данных. " ' * ■ ■•"
Опрос — не надстройка над опытом, а тот же пинт, не закон­
ченный еще и длящийся. Поэтому опрос и надо конструировать,-
не как разговор, речь, опрос следователя,.а как с и с т е м у р а з
л р а ж и i е л е й с точным учетом каждою звука, со строжай­
шим выбором только тех отраженных систем рефлексов, которые
могут в данном опыте иметь безусловно достоверное, научное
и объективное значение.
Вот почему вся система модификаций (зг.стижения врасплох,
парциальный метод и пр.) опроса имеет свое большое значение.
Должна быть создана- строго объективная система и методики
опроса,'как части вводимых в эксперимент раздражителей. "И.само
¿обой разумеется, что неорганизованное самонаблюдение,1 как
и большинство его «показаний, объективного значения иметь не
может. Надо знать, о чем Чюжно спрашивать. При расплывчатости
слов, определений, терминов и понятий мы не "можем объективно
достоверным способом связать показание испытуемого о «легком
чувстве затруднения» с объективным рефлексом-раздражителем,
.вызвавшим это показание. Но показание испытуемого— ори звуке
‘ гром» подумал: « м о л н и я » — может иметь совершенно
объективное значение для установления косвенным путем того
факта, что на слово «гром» испытуемый реагировал невыявлен-
ным рефлексом «молния». Итак, необходима коренная реформа
методики опроса и инструкции, и учета показаний испытуемого.
Я утверждаю, что возможно создание в каждом отдельном случае
такой совершенно объективной методики., которая превратит
опрос испытуемого в совершенно точный научный опыт.
Здесь мне хотелось бы отметить два момента: один — ограни­
чивающий сказанное выше, а другой ;— расширяющий его значение.
Ограничительный смысл этих утверждений ясен сам собой: эта
модификация опыта применима к взрослому, нормальному, умею­
щему понимать и говорить на нашем языке человеку. Ни у ново­
рожденного младенца, ни у душевно-больного, ни у преступника,
скрывающего что-либо, мы опроса вести не будем. Не будеда
именно потому, что переплетенность систем рефлексов (сознание),
передача рефлексов на речевую систему у них либо неразвита,
либо расстроена болезнью, либо заторможена и подавлена дру­
гими, более сильными рефлексами установки. Но у взрослого, нор­
мального, добровольно соглашлющегося на опыт человека этот
эксперимент незаменим. v
В самом деле, у человека легко выделяется одна группа рефлексов,
которую правильно было бы назвать системой рефлексов социаль­
ного контакта (А. 3 а л к и н д.) Это рефлексы на те раздражители,
которые в свою очередь могут быть созданы человеком. Слово услы­
шанное—раздражитель, слово произнесенное—рефлекс, создающий
тот же раздражитель. Эти обратимые рефлексы,/Создающие основу
для сознания (переплетенности рефлексов), служат и основой
социального общения и коллективной координации поведения, что,
между прочим, указывает на социальное происхождение сознания.
Из всей массы раздражителей для меня ясно выделяется одна
группа, группа раздражителей социальных, исходящих от людей;
выделяется тем, что я сам могу воссоздать эти же раздражители,
тем, что очень рано они делаются для меня обратимыми и, следо­
вательно, и н ы м о б р а з о м определяют мое поведение, чем
все прочие. Они уподобляют .меня, делают тождественным с собой.
В широком смысле слова — в речи и лежит Источник социального
поведения и сознания. Речь и есть система рефлексов социального
контакта, с одной стороны, а с другой — система рефлексов
сознания по преимуществу, т.-е. для отражения влияния других
систем.
Вот почему здесь лежит корень разгадкц вопроса о чужом я,
о .познании чужой психики. Механизм сознания себя (самосозна­
ния) и познания других один и тот же; мы сознаем себя, потому
что мы сознаем других, и тем же оандом способом, каким мы
сознаем других, потощ что мы сами в отношении себя являемся
тем Же самым, чем другие в отношении нас. Мы сознаем себя
только постольку, поскольку мы являемся сами для себя д р у -
г и м, т.-е. поскольку мы собственные рефлексы можем вновь вос-
пшниматц^<ак раздражители. М^жду тем, что я могу повторить
вЛух сказанное молча слово, и тем, что я могу повторить сказан­
ное другимЧлово, нет никакой принципиальной разницы в меха­
низме: и то и другое обратимый рефлекс-раздражитель. Вот
почему в социальном контакте экспериментатора с испытуемым
там, где эТот контакт протекает нормально (взрослый и пр. чело­
век),— система речевых рефлексов испытуемого имеет для экспе­
риментатора всю достоверность научного факта, .если соблюдены
все условия, отбирающие безусловно верное, безусловно нужное
и безусловно приведенное в связь, характер которой нами заранее
учтен, с изучаемыми рефлексами.
» 'Второй* расширительный смысл сказанного выше может быть
проще всего выражен так. Опрос испытуемого с целью совершенно
объективного изучения и учета не обнаруженных рефлексов есть
н е о б х о д и м а я с о с т а в н а я ч а с т ь в с я к о г о экспери­
ментального исследования нормального человека в бодрственном
состоянии. Здесь имеется в виду не показание самонаблюдения
о субъективных переживаниях, которому акад. Бехтерев вправе
придавать лишь дополнительное, побочное, подсобное значение,
а объективная часть эксперимента, без которой не может обой-
гись н и о д и н почти эксперимент, и которая сама служит про­
верочной инстанцией, дающей санкцию достовержхтк^резуТьтатам
предыдущей части опыта. В самом деле, психика, вообще, в. высших
организмах и в человеке играет все, большую роль по сравнению
с полными рефлексами, и не изучать ее значит отказаться от изу-
;
- 37
* *

чсния (именно объективного, а не однобокого, субъективного ни


панамку) человеческого поведениям В опыте над разумным челове­
ком н е т т а к о г о с л у ч а я, чтоб фактор заторможенных рефле-
кепи, психики, не определял так или иначе за собой поведения испы­
туемого и мог быть совершенно элиминирован из изучаемого явле­
ния и не учитываться вовсе. Нет такого акта поведения во время
опыта, когда в протекание воспринимаемых рефлексов испытуемого
не врывались бы рефлексы, недоступные глазу или уху. Значит,
нет и такого случая, когда мы могли бы отказаться от этой, хотя
бы’ чисто проверочной, части опыта. Да в сущности, он, этот эле­
мент, вводится экспериментаторами, не может не вводиться, но
именно, как речь, как разговор, неучитываемый научно наравне
с другими элементами опыта.
Если ваш испытуемый заявит вам, что он инструкции не понял,
разве вы не будете после считаться с этим рефлексом речи, как
с несомненным свидетельством того, что ваш раздражитель вызвал
не те рефлексы установки, которые вам нужны. А если вы спросите
с^ми испытуемого: поняли ли вы инструкцию — разве эта есте­
ственная предосторожность не будет обращением к полному, отра­
жающему рефлексу слова — j a или нет, как к свидетельству о ряде
заторможенных рефлексов. Д заявление испытуемого после очень
затянувшейся реакции — «я вспомнил о неприятном для меня
деле» — разве не учтется экспериментатором. И т. д., и т. д.
Можно ^было бы привести тысячи примеров н е н а у ч н о г о
пспользтеания э т о г о , метода, ибо без него нельзя обойтись.
А разве не полезно было бы самому обратиться к испытуемому
после неожиданно, не в пример другим сериям опытов, затягиваю­
щихся реакций — с вопросом: не были ли вы заняты во время
опыта посторонним, чтоб получить ответ: да, я про себя все время
подсчитывал, правильно ли я сегодня везде получил сдачи. И не
только в таких случаях, н е с ч а с т н ы х с л у ч а я х, полезно
и необходимо обращаться к показанию испытуемого. Чтоб опреде­
лить рефлексы его установок, чтоб учесть необходимые, нами же
вызываемые скрытые рефлексы, чтоб проверить, не было ли посто­
ронних рефлексов, да для тысяча еще целей—необходимо вводить
научно разработанную методику опроса, вместо неизбежной вры­
вающейся в эксперимент беседы, разговора. Но, разумеется, мето
дика эта нуждается в сложнейших модификациях в каждом отдель­
ном случае.
Любопытно отметить, чтобы покончить с этим вопросом
и перейти ко второму, тесно с ним связанному, что рефлексологи,
пришедшие вполне и всецело к методике экспериментальной психо­
логии, опускают именно этот момент, видимо, считая его лишним,
принципиально не вяжущимся с объективным методом и т. д. В этом
отношении интересен очень . сборник № 4 «Новые идеи в меди­
цине» («Образование», Птргр., 1923), где в ряде статей намечается
линия развития методики в. том же направлении, как* это было еде-
нано нроф. Протопоповым, но с той же особенностью — искяоче*
нием опроса. Так же обстоит дело и с практикой. Павловская
школа, когда перешла к опытам над людьми, воспроизвела век»
методику психологии без опроса. Не этим ли объясняется отчасти
та скудость выводов, та бедность "-результатов этих исследова­
ний, которой мы были свидетелями на съезде при докладах об этих
опытах. Что.могут они установить, кроме давно и более красно­
речиво устанодаеппого общего принципа и констатирования, что
у человека воспитываются рефлексы быстрее,'чем у собаки. Это
известно и без всяких опытов. Констатирование очевидного
и Повторение азов неизбежно остается уделом всякого исследова­
т е л е не желающего изменить коренным образом методику своего
исследования.
Здесь я и ставил себе з а д а ч у с о з д а т ь ..схему построения
е д и н о и науч;но-об ьект 1шном методики исследования и экспери­
мента над человеческим поведением и защитить этот опыт тео­
ретически.
Но этот вопрос техники, как. я уже говорил, теснейшим обра­
зом' связан с другим ¡¡ре хождением теоретического характера, на
котором настаивают рефлексологи, даже признающие общую мето­
дику исследования с психологами. Профессор^! р о т о н о и о в
высказывается так: «включение в эту методику (рефлексологии)
\'Ék приемов исследования, которые'давно применяются в экспери­
ментальной психологии. . . явилось в результате естественною раз­
вития самой рефлексологии и нисколько не обозначает собой пре­
вращения рефлексологии в психологию. _ Постепенное сог^ршен-
(пвование рефлексологической методики ' С л у ч а й н о (под­
черкнуто мной. \1. В.) привело ее к таким формам исследований,
которые л и ш ь с в н е ш ьге й с т о р о н ы п о х о ж и (подч.
мной. Л: В.) на применяющиеся в психологии. Принципиальные же
основания, предмет и задачи этих двух дисциплин остаются совер­
шенно различными. В то время, как психология изучает психи­
ческие процессы, как душевные переживания с их объективной
стороны». . . (ib.) и т. д., и т. д. — дальше уже остальное хорошо
известно всякому читавшему книжки по рефлексологии.
Мне думается, нетрудно показать, ч но сближение это н е с л у-
ч а й и о е и сходство форм исследования ие го ль ко
в н е ш н е е. Поскольку рефлексология стремится объяснить в с е
поведение человека, она неизбежно имеет дело с тем же самым
материалом, что и психология. Вопрос стоит так. может ли
рефлексология скинуть со счетов и не учитывать вовсе психику,
как систему задержанных рефлексов и переплетений разных
систем. Возможно ли научное объяснение поведения человека без
психики? Психология без души, психология без всякой метафизики
должна ли быть превращена в психологию без психики — в рефле­
ксологию. Биологически было бы Нелепостью предположить*- чго
психика совершенно ненужна в системе поведения. Пришлось бы
ИЛИ мириться С ЭТОЙ МИНОЙ Н«Ш10СТЫ1>, ИЛИ отрипить существо
ванне психики. Но к этому не склонны самые крайние физио
логи ни акад. Па в л о в, ни акад. Б е х т е р е в.
Акад. П а в л о в говорит прямо, что наииГсубЪектшные «состоя­
ния есть для нас первостепенная действительность, они направляю i
нашу ежедневную жизнь, они обусловливают прогресс человече­
ского общежития. Но—одно дело—жить по субъективным состоя­
ниям, а другое—истинно научно анализировать их механизм»
(«20-летний опыт объективного изучения высшей нервной деятель­
ности», Птргр., 1923). Итак, есть такая первостепенная- действи­
тельность, которая направляет нашу ежедневную жизнь—это самое
главное,—и все-таки объективное изучение высшей нервной дея­
тельности (поведения) не может обойтись без учета этой реаль­
ности,-направляющей поведение, без психики.
«В ^сущности.. — говорит' акад. П а в л о в , — интересует нас
в жизни только одно: наше психическое содержание. . . Зани­
мает человека более всего: его сознание, муки ею сознания» (ib.).
И сам акад. П а в л о в признает, что «оставить их (психические
явления) без внимания нельзя, потому что они теснейшим
образом связаны с физиологическими явлениями; определяя
целостную работу органа»,4^!»). Можно ли после этого отказаться
от изучения психики? И сам акад. Г1 а в л о в очень верно о предел яе i
роль каждой науки, говоря, что рефлексология строит фундамеш
нервной деятельности, а психология высшую надстройку — «и так
как njfocToe, элементарное понятно без сложного, тогда как
сложное без элементарного уяснить невозможно, то, следова­
тельно, наше положение лучше, ибо наше исследование, наш
успех'нисколько не зависит от их исследований. Мне кажется, что
для психологов, наоборот, наши исследования должны иметь боль­
шое значение, так как они должны составить впоследствии основ­
ной фундамент психологического здания» (ib.). Под этим подпи­
шется всякий психолог: рефлексология — общий принцип, фун-’
дамент. Д о с и х ri о р, пока шла постройка фундамента, общего
для животных и человека, пока речь шла о простом и элементар­
ном — надобности в учете психики не было. ~Но это временное
явление: когда двадцатилетий опыт рефлексологии стацрт три­
дцатилетним — положение дела переменится. Я с тЮго и начал,
что кризис методики начинается у рефлексологов именно, когда
они о т фундамента, о т элементарного и простого, переходят к над­
стройке, к сложному и тонкому.
Акад. Б е х т е р е в ш*Юказывается еще решительнее, еще пря­
мее и, значит, занимает позицию еще более внутренно непоследова
тельную и Противоречивую. «Было бы большой ошибкой,—говорит
он, — признавать, что субъективные процессы совершенно лишние
или побочные явления в природе (эпифеномены), ибо мы знаем, что
все лишнее в природе атрофируется и уничтожается, тогда как наш
собственный опыт творит нам, что субъективные явления дости-
40
. тают наивысшего развития а наиболее сложных процессах соотно­
сительной деятельности». («Общие основы рефлексологии чело*
века». Госиздат. 1923.)
Можно ли, спрашивается, исключить изучение т е х явлений,
которые достигают наивысшего развития в наиболее с ножных про­
цессах соотносительной деятельности, т о й науке, которая пред­
метом своего изучения делает именно эту соотносительную дея­
тельности». Но акад. Б е х т е р е в не исключает субъективную пси­
хологию, а, отмежевывает ее от рефлексологии. Ведь, ясно для
каждого, что здесь возможно одно из двух: 1) или полной объясне­
ний соотносительной деятельности без психики — э т а признает
акад. Б е х т е р efe, и тогда психика делается побочным, ненужным
явлением— это акад. Б е х т е р е в отрицает; 2) или т^кое объяс­
нение невозможно—тогда можно ли признавать субъективную пси­
хологию, отмежевывать ее от науки о поведении и т. д. Вместо того
или другого, акад. Б е х т е р е в говорит о взаимоотношении обеих
наук, о возможном сближении в будущем, «но так как для этого
время еще не" настало, то пока мы можем стоять на точке
зрения тесного взаимоотношения между одной и другой научной
дисциплиной» rib., I щздание).
Еще говорит акад. Б е х т е р е в «о возможном и даже неиз­
бежном в будущем построении рефлексологии с особенным рассмо­
трением субъективных явлений» (ГЬ., II изд.). Но если психика
неотделима от соотносительной деятельности и высшего развития
достигает именно в ее высших формах—как же их можно изучать
раздельно. Это возможно только, если признавать обе стороны
дела разноприродны'ми, .разносущностными, на чем долго настаи­
вала психология. Но акад. Б - ^ х т » е р е в отвергает теорию психо­
логического параллелизма <и взаимодействия и утвфмйыет именно
единство психических и нервных процессов.
Акад. Б е х т е р е в много раз говорит о соотношении субъек­
тивных явлений (психики) с объективными, не явно все время оста­
ваясь на точке зрения дуализма. И в сущности, д у а л и з м и есть
настоящее имя этой точке зрения акад. П а в л о в а и Б е х т е ­
рева. Для Бехтерева экспериментальная психология неприем­
лема именно потому, что она методом самонаблюдения изучает
внутренний мир, психику. Результаты ее работ акад. Б е х т е р е в
предлагает рассматривать безотносительно к процессам сознания.
А насчет методов он говорит прямо, что рефлексология «поль­
зуется особыми ей принадлежащими строго объективными мето­
дами» (ib.). Насчет методов, впрочем, мы видели, что сама
рефлексология признает полное совпадение их с психологическими
методами.
Итак, две науки, имеющие о д и н и т о т ж е предмет иссле­
дования— поведение человека,— пользующиеся для этого о д н и м и
и т е м и ж е методами— все-такй, несмотря ни на что, продол-
г
«41 — •
■ <
лают оставаться разными наукам и.1 Что же мешает им слиться?
Субъективные или психические явления — на тысячу ладов повто­
ряют рефлексологи. Что ж е такое субъективные явления— психика?
. Во взглядах на этот вопрос — решающий вопрос — рефлексо­
логия стоит на позиции чистейшего идеализма идеализма?) кото­
рый правильно было бы назвать Идеализмом наизнанку. Для
лкад. Павлова — это непространственные и беспричинные явления;
для акаД. Бехтерева— -они не имеют н и к а к о г о объективного
бытия, так как могут изучаться только на себе самом. Но и
Б е х т е р е в , и П а в л о в знают, что они направляют нашу жизнь.
Псе же они видят в этих явлениях7 в психике, нечто отличное
пт рефлексов, что должно изучаться отдельно и безотносительно
к чему должны изучаться рефлексы. Это, конечно, материализм
чистейшей воды — отказаться от психики, но только материализм
своей области; вне £€, это — чистейшей воды идеализм — выде-
5ять психику и ее изучение из общй системы поведения человека.
П с и х и к и б е з п о в е д е н и я т а к ж е н е ~ у ще -
Vт в у е т, к а к п р о в е д е н и я б е з п с и х и к и , i. ^юму
\отя бы/ что это одно и то же. Субъективные состояния, психи­
ческие явления существуют, по мнению ака.т Бехтерева при напря­
жении нервного тока, при *р е ф л е к с е /(заметьте это!) сосредо-
1имения, связанном с задержкой нервного тока, при налаживании
¡ювых связей — что же это за загадочные явления? Не ясно ли
. же тенерщ что и они всецело и без остатка сводятся на реакции
>рганизма, но отраженные другими системами рефлексов — речью,
чувством (.мимико-соматический рефлекс) и пр. Проблема сознания
должна быть поставлена психологией и решена в том смысле, что
>но есть взаимодействие, отражение, вз&имовозбуждение различ­
ных систем рефлексов. Сознательно то, что передается в качестве
раздражителя на другие системы и вызывает в них отклик. Созна­
ние— это ответный аппарат.
- Вот почему субъективные явления доступны только мне
одному — только я один воспринимаю в качестве раздражителей
мои собственные рефлексы. В этом смысле глубоко прав Д ж е м с ,
в блестящем анализе показавший, что ничто не заставляет нас-
принимать факт существования сознания как чего-то отдельного
от мира, хотя он не отрицал ни наших переживаний, ни их созна­
тельности («Существует ли сознание?»). Вся разница между созна-

1 В отчете о съезде, напечатанная в сб. «Новое в рефлексологии» Гиз.


1925, в примечании сказано о моем докладе по поводу этой мысли, что
автор «вновь пытался стереть грань между рефлексологическим и психо­
логическим подходом, вызвав даже некоторые злорадные замечания по адресу
рефлексологии, впавшей во внутренние противоречия» (стр. 359). Вмест
опровержения этой мысли референт ссылается на то, что «доклалчи
психолог, пытающийся ассимилировать, кроме того; и рефлексология
подход. Результаты говорят сами за себя».—Очень красноречивое умол
Хотя точная формулировка моей ошибки была; бы уместнее и нужне

V*
ч
4*4
нмем и миром (между рефлексом на |>ефдеке и рефлексом на раз--
дражитель) только в контексте явлений В контексте раздра­
жителей — это мир; в контексте моих рефлексов — это Сознание.
Это окно— предмет (раздражитель моих рефлексов); оно "'же
с теми же качествами — мое ощущение (рефлекс, переданный
в другие системы). Сознание только рефлекс рефлексов.
Утверждая, что и сознание должно быть понято, как реакция
организма на свои же собственные реакции, приходится быть
бвльпжм рефлексологом", чем сам Павлов. Чго-ж—если хочешь быть
последовательным, приходится иной раз возражать против поло­
винчатости и быть большим папистом, чем папа, большим роя­
листом, чем король. Короли не всегда хорошие роялисты.
Если рефлексология исключает, как неподлежащие ее ведению,
психические явления из круга своих исследований, то она посту­
пает так же, как идеалистическая психология, изучавшая психику
безотносительно к чему бы то ни было, как замкнутый в себе мир.
Впрочем, психология7-никогда почти ¿принципиально не исключала
из своего ведения объективной стороны психических процессов
и не замыкалась круге внутренней жизни, понимаемой, как
необитаемый остров духа. Субъективных состояний самих по
себе — вне пространства и причины — не существует. Не может,
значит, существовать и наука, изучающая их. Но изучать пове­
дение человека без психики, как это хочет рефлексология, гак же
нельзя, как и изучать психику без поведения Следовательно здесь
нет места для двух различных наук. И не надо особой проница.-
тельности, чтоб заметить, что психика есть та же соотноситель­
ная деятельное ib, что сознание есть соотносительная деятель­
ность вруфи самого организма, внутрц^ервной^истемы, соотно­
сительная деятельность человеческого тела с самим собой.
"Современное состояние обеих отраслей знания настойчиво
выдвигает вопрос о необходимости и плодотворности полнот
слияния обеих наук. Психология переживает серьезнейший кри­
зис и на Западе, и в СССР. «Кучей сырого материала» — назвал
ее Д ж е м с. Состояние'современного психолога сравнивает русский
писатель с Приамом на развалинах Трои. Все рушилось — вот
итог не только русскою кризиса (см. «Психология» Н. Ланге
в «Итогах науки»). Но и рефлексология зашла втупик, выстроивши'
фундамент. Одной науке без другой не обойтись. Необходимый
и насущный вопрос — выработка общей научно-объективной мето­
дики, общей постановки главнейших проблем, которые порознь
каждой наукой и не могут'более уже даже ставиться, не то ч то
решаться. И разве неМсно, что надстройка не может строиться
иначе, как с учетом фундамента, но и строители фундамента,
закончивши его, не могут более положить ни одного камня, не
сверившись с. принципами и характером возводимого здания.
Надо говорить прямо. Загадки сознания, загадки психики
'никакими уловками ни методологическими, ни принципиальными
не обойдешь, t e ни коне не объедешь. Д ж е м с спрашивал, суще-j
етвует лй сознание, и отвечал, что дыхание существует — в этом
он уверен, но сознание — в этом он сомневается. Но это поста-(
новка вопроса гносеологическая. Психологически же сознание!
есть несомненней факт, первостепенная действительность, и факт!
о^омнейш его значения, а не побочного или случайного. Об этом
~нийто не спорит. Значит, вопрос надо было и можно было о т л о-
ж и т ь, но не с н я т ь воке. До той поры в новой психологии
не будут сведены концы с концами, покуда не будет поставлена
отчетливо и бесстрашно проблема сознания и психики и покуда
она не будет решена экспериментально объективным путем. На
какой ступени возникают сознательные признаки рефлексов,
каков их нервный механизм, какие особенности их протекания,
каков их биологический смысл — эти вопросы надо ставить и надо
ютовиться к работе но их разрешению опытным путем. Дело
чолько в том, чтобы правильно и во-время поставить проблему,
а решение будет добыто — поздно или рано. Акал. Б е х т е р е в
в «энергетическом» увлечении договаривается до панпсихизма, до
.одушевления растений и животных; в другом месте он не решается
отвергать гипотезу о душе. И в тако-м первобытном неведении
относительно психики и цудет рефлексология, пока она будет
чураться психики и замыкаться в узком кругу ф и з и о л о г и ч е-
с к о г о м а т е р и а л и з м а . Ььпь в физиологии материалистом
нетрудна — попробуйте-ка в психологии -быть mi, и если вы не
сможете — вы останетесь идеалистами.

В самое последнее вре.мя вопрос о самонаблюдении и его -роли


в психологическом исследовании крайне обострился под влиянием
двух фактов. С одной стороны, объективная психология* склон­
ная вначале как будто нацело и начисто отметать интроспекцию,
как субъективный метод, в последнее время начинает делать
попытки — найти о б ъ.е к т и в н о е значение для того, что назы­
вается .интроспекцией. W a t к о и, W с i s и др. . заговорили
о «вербализованном повелевши.» и ставят интроспекцию в связь,
с функционированием этой вербальной стороны нашего поведения;
другие говорят об «интроспективном поведении» о «симптомати-
чески^речево.м» поведении и т,-д. С другой стороны, новое течение
в немецкой . психологии, так наз. (» е s t а 11 - р s у (* Ь <>1 о £ i е
(Kohler, Koi’J'ka, WVrtlieimer и др.)( приобретшее за последние
3-4 года огромное влияние, выступило с резкой критикой на оба
фронта, обвиняя и. эмпирическую психологию и h е h a v i о u-
r i s ш в одном и том же грехе — в неспособности о д н и м при­
нятым методом (объективным или субъективным) изучить реаль­
ное, жизненное поведение человека.
Оба эти факта вносят новые осложнения в вопрос о ценности
самонаблюдения й потому заставляют- произвести с и с т е м а т и -
44

ч е с к о е рассмотрение тех различных гю существу ф*>рм само­


наблюдения, которыми оперируют в споре все три стороны.
Попытку систематизировать вопрос и представляют дальнейшие
строки. Но предварительно сделаем несколько общих замечаний.
Первое, что примечательно в этом новом осложнении
вопроса, это то, что решение его происходит при все более явном
кризисе внутри самой эмпирической психологии. Нет более фаль­
шивой попытки, чем желание изобразить, будто кризис, раско­
ловший русскую науку на два лагеря, есть только местной рус­
ский кризис. Кризис происходит сейчас по всей линии Амировой
психологической наук^г^Цзникновение психологической школы
Gestalt-theorie, вышедшей из недр эмпирической психологии,
наглядно об этом свидетельствует. В чем обвиняют эти психологи
интроспекцию? Самое главное: в том, что психические явления
неизбежно с т а н о в я т с я при этом методе их изучения субъек­
тивными, потому что интроспекция, требующая аналитического
внимания, , всегда вырывает предмет наблюдения из той связи,
в которой он дан, и “переносит-еттгв новую систему — «в систему
субъекта, я » .1 переживание при этом неизбежно с т а н о ­
в и т с я субъективным. К о f f к а сравнивает интроспекцию, кото­
рая умеет наблюдать только я с н о е переживание, с очками
и лупой, к помощи которых мы прибегаем, когда не можем прочи­
тать письмо. Но если увеличительное стекло не меняет самого
предмета, а помогает его разглядеть яснее, — интроспекция
и з м е н я е т самый предмет наблюдения. «При сравнении тяже-
ст ей, — говорит К о f f k a, — истинно психологическое описание,
согласно этому взгляду, должно быть не — «этот предмет тяжелее
того», а — «мое ощущение тяжести усилилось». Так объективное
само по себе п р е в р а щ а е т с я в субъективное при таком методе
изучения.
* ^
Новые психологи признают и героическое банкротство Вюрц­
бургской школы и бессилие всей эмпирической (эксперименталь­
ной) психологии. Правда, эти психологи признают бесплодность
и чисто-объективного метода. Психологи эти выдвигают функцио­
нальную и интегральную точку зрения. Сознательные процессы
для них ^— «явЛяются только частичными процессами больших
целых»; поэтому, следуя «за сознательной частью большого про­
цесса — целого — за границами его сознания», мы подвергаем
функциональной проверке объективными фактами Ъаши положе­
ния. Психологи, признавая, что самонаблюдение не есть основной,
главный метод психологии, говорят лишь о реальном, о. достбвер-
ном самонаблюдении, проверенном функционально выведенными
из него следствиями и подтвержденного, фактами.

1 К. К o ff k a. Introspection and the Method of Psychology. The Bri*


ttch Journal of Psychology. Octob. 1924. Võl. XV. Part 2.
Таким ‘OÓptMOM, мы видим, что, клм, с одной стороны, рус*
ская рефлсксило! ия и американский behaviourism пытаются найти
«объективное самонаблюдение», то лучшие представители эмпири­
ческой психологии ищут тож е «реального, достоверного самона­
блюдения».
Чтоб ответить на вопрос, в чем оно заключается, и надо
попытаться систематизировать все формы самонаблюдения и рас­
смотреть каждую в-отдельности.
Мы можем различить пять основных форм.
1. Это инструкция испытуемому. Это, конечно, отчасти интро­
спекция, ибо предполагает внутри — сознательную организацию
поведения испытуемого. Тот, кто пытается избежать ее в опытах
с человеком, впадает в ошибку, потому что явная и учитываемая
инструкция заменяется у него самоинструкцией испытуемого,
инструкцией, внушенной обстановкой опыта и пр. Едва ли кто
станет сейчас спорить против необходимости инструкции.
2. Высказывания испытуемого, относящиеся к внешнему
объекту. Показывают 2 круга: «этот — синий, этот — белый».
Такая интроспекция, особенно, проверяемая функциональным
изменением ряда раздражителей и ряда высказь^ний (не синий
круг, а ряд постепенно темнВощих и светлеющих синих кругов),—
тоже может оказаться достоверной.
3. Высказывания испытуемого о собственных внутренних реак­
циях:'.мш больно, сладко и пр. Менее достоверный вид интроспек­
ции-; о^иако, доступный объективной проверке .и могущий быть
допущен.
4. Обнаружение скрытой реакции. Испытуемый называет
задуманное число; рассказывает, как сложен у него во рту
язык; повторяет поду манное слово и пр. Это и есть тот вид
косвенного обнаруживания реакции, который мы защищали в этой
статье.
3. Наконец, подробные описания испытуемым своих ^ у т р е н ­
них состояний (Вюрцбургская методика). Самый недостоверный!
и недоступный проверке вид интроспекции. Здесь испытуемый ста­
вится в положение сонаблюдателя; он — наблюдатель (observer^
как говорят английские психологи), субъект, а не объект опыта;
экспериментатор же только следователь и протоколист. Здесь
на место фактов даются готовые теории.
Мне думается, что вопрос о научной ценности самонаблюдения
решается сходно с практической (ценностью в" судебном следствии
показаний потерпевшего и виновного.) Они пристрастны — мы это
знаем a priori; поэтому они заключают в себе элементы лжи;
может быть, они нацело ложны. Поэтому полагаться на них —
безумие. Но значит ли это, что мы должны в процессе не выслу­
шать их вовсе, а только допрашив^1ть свидетелей. И это было бы
неумно. Мы слушаем подсудимого и потерпевшего, сверяем, сопо­
ставляем, обращаемся к вещественным доказательствам, -докумен-
i им, следам, свиде гела ким покаяниям {и здесь бываю! дш ш ш ?
тельства) — и так мы устанавливаем факт.
Не следует забывать, что есть целые науки, не могущие непо­
средственным наблюдением изучать предмет. ' Историк и геолог
восстанавливают факты, которых уже нет, по косвенным-методам,
и все же они и з у ч а ю ! в к о н е ч н о м с ч е т е - ф а к т ы ,
к о т о р ы е б ыл и , а не следы и документы, которые остались
и сохранились. Так и психолог* часто бывает в положении исто­
рика и геолога. Тогда он действует, как сыщик, обнаруживаю­
щий преступление,^которого он никогда не видел.

Л /

. 1 Ср. Вл. Ива но вс кий. «Методологическое введение в науку й фило­


софию». 1923, етр.-499—-200. Автор указывает на то, как некоторые психо­
логи возражали против введения бессознательного в психологию на том
основании, что оно не поддается непосредственному наблюдению. Психолог
объективист так же к о с в е н н ым - мс т о до м изучает явления сознания,
как прежние нсихологй изучали бессознательное — по его следам,* по его
проявлениям, влияниям и т. п. *- 7