Вы находитесь на странице: 1из 103

Общественный Международный Фонд Славянской Письменности и Культуры

МАТЕРИАЛЫ IХ ЧТЕНИЙ ПАМЯТИ АКАДЕМИКА РАН


О. Н. ТРУБАЧЁВА
(К 85-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ)
Москва, 2, 7 и 25, 29 октября 2015 года

Москва
2016

1
УДК…
ББК…

Чтения 2015 г. проходили при поддержке Общественного Международного


Фонда Славянской Письменности и Культуры

Кураторы Чтений:
А. Н. Крутов, Президент Общественного международного фонда славянской
письменности и культуры
А. В. Бочкарёв, Генеральный директор, член Совета и Правления фонда
Л. Ю. Редкий, Заместитель генерального директора, член Совета и
Правления фонда

Материалы IХ Чтений памяти академика РАН О. Н. Трубачёва. Сборник


научных статей / Сост. и науч. ред. А. К. Шапошников. – М.: Институт
русской цивилизации, 2015. – 103 с.

В сборник вошли статьи по докладам, прочитанным авторами 2, 7 и 25 октября


2015 г. в Конференц-зале Международного Фонда Славянской Письменности и Культуры.
В статьях обсуждаются ключевые положения русского, восточнославянского,
общеславянского глоттогенеза и культурогенеза академика РАН О. Н. Трубачёва (1930–
2002), обозреваются его важнейшие монографии и словарные проекты, намечаются
перспективы дальнейшего развития и приумножения творческого наследия учёного в
трудах современных исследователей.

© ОМФСПиК
© Коллектив авторов

2
Александр Константинович Шапошников
Ст. науч. сотр. Отдела этимологии и ономастики
ИРЯ им. В. В. Виноградова РАН

ОБЗОР ТВОРЧЕСКОГО НАСЛЕДИЯ АКАДЕМИКА О. Н. ТРУБАЧЕВА

Академик РАН О. Н. Трубачев так достойно представлял нашу науку в


мировом исследовательском процессе, обращенном к истории слова, языков
и народов, что одно его имя долгие годы будет олицетворять собой тип
русского дарования в безбрежности, силе и изяществе своего таланта.
«Весь внутренний смысл слова «языкознание» обозначается сухим
научным термином «семантика» Однако, за словом и его смыслом стоит
всегда нечто большее – коллективный опыт народа, его дух, его величие, то,
что не только будит научный интерес, но и заставляет русского, славянина
любить русское, славянское, что так же естественно, как и любить своих
родителей, свой род. Глаза и ум русского, славянина сейчас, как никогда –
открыты всему доброму, что есть в нашем просторном и тесном мире, в
мире, который одновременно обозначает и белый свет, и согласие в людях» –
писал О. Н. Трубачев.
Прошедший ХХ век был настолько динамичен сам по себе (войны,
революции, полеты в космос, смена технологической базы производства и
науки), что он не мог не вызвать революционных перемен в языке,
изменений в мире письменности и культуры. О. Н. Трубачев был одним из
тех, кто принял вызов этого мятежного века и вошел в его историю как
выдающийся славист, гениальный этимолог и плодовитый лексикограф.
«Олег Николаевич входил в науку в то время, когда среди лингвистов
его поколения началось увлечение проблемами математической логики,
методом моделирования языков с помощью математического аппарата, а
также многими техническими задачами, среди которых на первом месте
стоял так называемый машинный перевод текста с одного языка на другой.
3
Молодому ученому нужно было проявить немало самостоятельности,
твердости характера, чтобы не поддаться моде, остаться верным основным
принципам исторического языкознания. Это отнюдь не значит, что Трубачев
стоял в стороне от теоретических споров, которыми жило наше языкознание
после лингвистической дискуссии 1950 года. Он лишь полагал, что
магистральным направлением в науке о языке должно остаться историческое
языкознание. Новые приемы исследования, новые осмысления фактов нужно
искать в самой лингвистике, а не вне ее, решать задачи методами
языкознания, которые естественно, должны совершенствоваться…, и
этимологии должно принадлежать одно из первых мест» (1).
В 1963 г. О. Н. Трубачев основывает собственную серию
«Этимология», которая, начиная с того момента, ежегодно публикует его
собственные исследования и исследования его сотрудников» (2).
В Москве личность лексикографа-слависта, исследователя-
индоевропеиста и серьезного теоретика стала заметной, была признана и
высоко оценена в среде его коллег по Институту славяноведения и
Институту русского языка РАН.
«Олег Николаевич как научный деятель, как творческая личность
вообще, представляет собой поистине «целый континент» в отечественной
науке и культуре. Это один из самых крупных и высоких интеллектов в
мировой славистике и смежных проблемах индоевропеистики. С научным
творчеством Олега Николаевича связано не только возрождение
отечественной этимологии, но и те современные формы, которые приобрела
наша этимологическая наука в последние три десятилетия» (3).
«О. Н. Трубачев предлагает исключительно широкий и свежий взгляд
на всю совокупность проблем, относящихся к доистории славян…» (4).
Уникальный замысел создания этимологического словаря всех
славянских языков и реконструкции праславянского лексического фонда
пришел к О. Н. Трубачеву еще в студенческие годы и привел из
Днепропетровска в столицу, в Московскую школу славистики (Институт

4
славяноведения РАН, где он проходил аспирантуру), а затем в наиболее
значительные славистические центры мира.
Сложившиеся в Москве условия, благодаря первому послевоенному
съезду славистов 1958 г., позволили академику В. В. Виноградову найти
способных сотрудников, в том числе и О. Н. Трубачева, и привлечь их к
работе по составлению этимологического словаря славянских языков. И на
первых порах всю эту работу (текст словаря) писал собственноручно О. Н.
Трубачев – 13 томов! (до 1987 г.). В дальнейшем словарь издавался в
соавторстве с учениками и сподвижниками под редакцией О. Н. Трубачева
вплоть до 32 выпуска (2006 г.).
Попутно вышли в свет шесть монографий-исследований, ставших
классическими для славянской этимологии: «История славянских терминов
родства и некоторых терминов общественного строя» (1959),
«Происхождение названий домашних животных в славянских языках»
(1960), «Лингвистический анализ гидронимов Верхнего Поднепровья» (в
соавторстве с В. Н. Топоровым, 1962), «Ремесленная терминология в
славянских языках» (1966), «Названия рек Правобережной Украины:
Словообразование. Этимология. Этническая интерпретация» (1968),
«Этногенез и культура древнейших славян» (1991).
Большой вклад в развитие русистики внес перевод О. Н. Трубачевым
на русский язык (со значительными дополнениями) знаменитого
«Этимологического словаря русского языка» Макса Фасмера (1964–1973).
Для славян О. Н. Трубачев был европоцентристом. Но и
индоевропейская проблематика давала в его исследованиях много открытий.
В монографии «Indoarica в Северном Причерноморье» (1999) он пишет о
синдо-меотах, их языковой принадлежности и месте в индоевропейском
языковом мире.
Для дарований такой величины трудно выбрать масштабы. О. Н.
Трубачев не вписывался в обычные мерки, которыми принято определять
место и значимость ученого… Широта его исследовательских интересов

5
была поразительной. Этимолог божьей милостью, он посвятил себя, прежде
всего изучению происхождения и эволюции слов; с его именем связан
подлинный ренессанс этимологии, пришедшийся на вторую половину ис-
текшего века. Эта дисциплина, теоретический фундамент которой заново
осмыслен О. Н. Трубачевым, справедливо заняла одно из ключевых мест в
цикле наук о глубоком прошлом славян и других индоевропейских народов.
Реконструкция лексики и лексических значений в его трудах теснейшим
образом связана с историей идей и вещей, с реконструкцией черт культуры, в
границах которой функционирует слово. Анализ слова в работах О. Н.
Трубачева непременно соотносится с восстановлением материальной и
духовной составляющих древнейшей культуры славян и иных
индоевропейцев, особенностей архаических стадий их социального
устройства. Вопросы лингвистической истории непосредственно
связываются с этногенетической проблематикой — выявлением путей
сложения различных индоевропейских этноязыковых групп (славянской, бал-
тийской, индоарийской и других), их миграций и контактов. Значи-
тельнейшее место среди работ О. Н. Трубачева занимают изыскания в
области ономастики — топонимики (в особенности гидронимики),
этнонимики, антропонимики.
К какой бы области филологического и исторического знания ни
прикасалась мысль О. Н. Трубачева, она везде оставляла впечатляющий и
оригинальный след. Его работам свойственны смелость взгляда и острая
новизна постановки проблем, нередко радикально меняющие устоявшиеся
позиции, в них всегда видны присущие автору независимость мышления,
феноменально широкая осведомленность и исключительная интуиция.
Праславянский словарь — вершина творческого пути О. Н. Трубачева.
Его создание стало возможным благодаря тому, что инициатор работы
собрал работоспособный коллектив этимологов-славистов, сформировал
научную школу, деятельность которой завоевала признание далеко за преде-
лами нашей страны... В науке Трубачев был высоким мастером. Его работы

6
отличаются концептуальной насыщенностью, глубокими и остроумными
сопоставлениями, тонкими находками, неожиданными решениями,
богатством и точностью языкового материала. Он обладал очевидным, ярким
писательским даром. В лингво-культурологических трудах сказалась
сильнейшая сторона анализа ученого — удивительное умение ощутить
самую плоть культуры прошлого и передать это ощущение читателю:
расхожее выражение «предстать перед взором», отнесенное к
восстановленным через показания лексики и ее семантических мотивировок
фрагментам славянской культуры, обретало в его трудах едва ли не
буквальный смысл. Почти физическая оплотненность результатов
трубачевских реконструкций делает чтение его книг занятием невероятно
увлекательным. Отличительной особенностью построений О. Н. Трубачева
является очень конкретный характер основных параметров этих
реконструкций — временного, пространственного, этнического. В его
текстах нет места неуловимым абстракциям, расплывчатым общим
толкованиям и ускользающим сущностям, с чем нередко приходится
сталкиваться при чтении работ, ставящих своей задачей описание
древнейших состояний культуры через язык.
Глоттогенез, этногенез и культурогенез никогда не были для О. Н.
Трубачева предметом чисто кабинетных занятий. Он, как никто другой,
осознавал ответственность ученого за свое дело, общественную значимость
языковедческих и исторических исследований.
Когда возрождалось славянское движение в конце 80-х гг. ХХ в.,
академик О. Н. Трубачев был одним из тех, кто стоял у его истоков. Он
принимал участие в это время и в создании Международного фонда
славянской письменности и культуры наряду с академиком Н. И Толстым,
владыкой Питиримом, митрополитом Волоколамским и Юрьевским,
писателями Ю. М. Лощицем, М. Лобановым, С. А. Лыкошиным, министром
культуры РСФСР Ю. С. Мелентьевым и другими. Часто выступал на
праздниках Славянской письменности и культуры, на Кирилло-

7
Мефодиевских и Сергиевских чтениях в Московском университете.
И как раз в дни праздника Славянской письменности и культуры в
Москве (1992) книга академика Трубачева «В поисках единства» вышла в
свет в издательстве «Наука» (в 1997 и 2005 г. г. она здесь же была
переиздана, издательство «Ихтиос» выпустило ее в 2005 г.). В основу ее
положены выступления автора на Кирилло-Мефодиевских торжествах в
Новгороде (1988), Киеве (1989), Минске (1990), Смоленске (1991).
Сегодня, в смутное время развала Государства Российского звучит, (все
равно звучит) честный голос ученого, напоминающий нам, растерявшимся и
ожесточенным, о вещах, «неподвластных звону злата», о духовном залоге
всероссийского возрождения, об организующем начале, которое Трубачев
назвал русский языковой союз.
Сильное русское влияние на многочисленные литературные языки
народов России — Евразии, их формирование «преимущественно на
переводах с русского», роль русского литературного языка, как «мощного
очага литературно-языковой традиции»… «существует сейчас, и будет
существовать и впредь зона литературно-языковой традиции русского языка,
подобная таковой же зоне греческого, латинского и т. д. языков». Таковым,
как замечает Трубачев, в свое время было видение проблемы и Н. С.
Трубецким.
Лексикографы, т. е. люди, описывающие лексику и сопоставляющие ее
в словарях, занимаются этим всю жизнь на текстовом материале. И это
факты, которые, как известно, составляют воздух ученого. Факты же
сопрягаются с психологией народа, входят в его самосознание, как
исторически значимый для него шаг прошлого, взгляд на что-либо, который
только озарением может впоследствии разгадать ученый. Ученый-этимолог,
ибо ни одна дисциплина не собирает такой полноты знаний о слове — таково
свойство этимологии (О. Н. Трубачев).
О. Н. Трубачев был выдающимся устроителем науки. Образование в
1961 году сектора (впоследствии Отдела) этимологии и ономастики

8
Института русского языка АН СССР (РАН), нацеленного в первую очередь
на создание «Этимологического словаря славянских языков», знаменовало
собою формирование нового направления в области историко-
лингвистического знания — праязыковой лексикографии. Степень новизны
этого научного направления исключительно велика, а само оно оказалось
чрезвычайно плодотворным не только для славистики, но стимулировало
подобные (в том или ином отношении) научные предприятия, связанные с
иными индоевропейскими и неиндоевропейскими группами языков. В
тридцатилетнем возрасте О. Н. Трубачев стал членом Советского комитета
славистов, а в 1996 году возглавил преемственную структуру —
Национальный комитет славистов Российской Федерации. В течение 16 лет,
с 1966 по 1982 год он был заместителем директора академического
Института русского языка. На нем лежали обязанности члена
Международного комитета ономастических наук; члена Научного совета по
проблемам русской культуры РАН, председателя экспертной комиссии
Отделения литературы и языка РАН по премиям имени А. А. Шахматова,
председателя Общественного научного совета по подготовке Русской
энциклопедии. Будучи в 1972 году избран членом-корреспондентом АН
СССР, а в 1992 году — действительным членом РАН, последние пять лет
своей жизни он исполнял многотрудную должность заместителя академика-
секретаря Отделения литературы и языка РАН. Большие усилия по
организации лингвистической науки в нашей стране прилагал О. Н.
Трубачев, будучи с 1996 года до конца жизни главным редактором журнала
«Вопросы языкознания». Если говорить специально о главной науке в его
исследовательской деятельности, то здесь, кроме «Этимологического словаря
славянских языков», среди устроительных заслуг О. Н. Трубачева должно
упомянуть еще один важный продолжающийся проект — периодическое
издание «Этимология» (с 1963 года). Оно, по сути, осуществляет координа-
цию этимологических исследований, печатая новейшие актуальные работы
отечественных и зарубежных ученых о происхождении слов и по смежной

9
проблематике, как относящиеся к славянским и другим индоевропейским
языкам, так и имеющие дело с лексическим материалом ряда иных
генетических группировок (уральской, алтайской, картвельской, абхазо-
адыгской, нахско-дагестанской, енисейской и др. языковых семей). Этой
функции издания, помимо прочего, прямо отвечает регулярно ведущийся
критико-библиографический отдел, помещающий аналитические отклики на
этимологические публикации (монографии, словари, сборники статей)
первостепенного значения. Некоторые выпуски «Этимологии» (1967, 1984)
целиком посвящены публикации материалов международных
этимологических симпозиумов, проведенных в Москве по инициативе О. Н.
Трубачева (5).
Объемное творческое наследие О. Н. Трубачева можно условно
разделить на несколько основных частей.
Переводы
Главным переводческим трудом О. Н. Трубачева принято считать
перевод с немецкого «Русского Этимологического Словаря» Макса Фасмера,
выдержавший уже 3 переиздания. В предисловии проф. Ларин писал: «Выход
в свет русского издания словаря М. Фасмера будет иметь большое значение
не только потому, что он содержит сводку этимологических исследований
русской лексики за последнее полстолетия (включая и малоизвестные у нас
зарубежные работы), но и потому, что сам факт издания «Этимологического
словаря» М. Фасмера, по-видимому, вызовет оживление отечественных
этимологических исследований, освежит общий интерес к вопросам истории
родного языка, поможет пересмотреть многие традиционные приемы и
методы этимологических реконструкций. О практической ценности этой
книги как полезного справочника сказано уже много, она вне всяких
сомнений».
Помимо этого перевода отметим значительные по объему переводы с
немецкого, английского и польского на русский статей для сборников
«Этимология» и других изданий разных лет (6).

10
Рецензирование
В публикациях В. К. Щербина последнего десятилетия отмечается, что
подавляющее большинство рецензий О. Н. Трубачева (62 из 72-х) посвящено
этимологическим словарям, что характеризует, с одной стороны, главный
объект научных интересов рецензента (этимология), а с другой стороны,
показывает, что по охвату анализируемых лексикографических источников
(словарей самых разных типов) этимологическая лексикография ближе всего
стоит к научной критике словарей. В пользу такого вывода говорят и
результаты библиометрического анализа выявленных нами в работах О. Н.
Трубачева ссылок на сотни словарей самых разных языков и типов, среди
которых численно преобладают этимологические словари славянских
языков. Авторский анализ этих словарей, проведенный О. Н. Трубачевым в
своих рецензиях по единой методологии, позволяет нам рассматривать
научную критику словарей в качестве отдельного направления славянской
металексикографии, а саму славянскую металексикографию в качестве
самостоятельной ветви мировой металексикографии. Исключительно
многогранная металексикографическая деятельность О. Н. Трубачева и его
бесконечно разнообразный интерес к словарям самых разных языков и типов
дает нам основания утверждать, что в историю отечественной и мировой
лингвистики академик Олег Николаевич Трубачев по праву вошел как
«Человек словаря» [ЧС 2000] (7).
Еще дюжина рецензий написана О. Н. Трубачевым на интересные
монографические публикации отечественных и зарубежных лексикологов,
историков языка, этимологов, ономастов, археологов (8).
Редактирование
Титанический объем научного, общего, ответственного редактирования
О. Н. Трубачевым многотомных словарей, сборников научных трудов,
периодических и условно-периодических изданий вызывает невольное
уважение (9).

11
Лексикология
По большому счету подавляющее большинство научных публикаций
О. Н. Трубачева имеет явную лексикологическую природу, поэтому
отсылаем всех интересующихся к библиографическим указателям трудов
академика. Последние выверенные библиографические данные
опубликованы на сайте http://www.trubachev.ru.
Этимология
Столь же обильно представлены многочисленные публикации по
русской, славянской, праславянской, индоевропейской этимологии. Помимо
регулярных публикаций в академических журналах, зарубежных научных
сборниках и периодических изданиях, О. Н. Трубачев на протяжении
полувека осуществлял своеобразное объединение большинства
отечественных и зарубежных этимологов вокруг условно-периодического
сборника «Этимология» (10).
Праславянская этимологическая лексикография
Любимым детищем академика О. Н. Трубачева является многотомный
Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический
фонд, составителем и редактором которого он был на протяжении четырёх
десятилетий (11).
Журналистика и публицистика
О. Н. Трубачев на протяжении полувека не оставался безучастным к
отечественной журналистике и публицистике, обладал талантом
гармоничного сочетания научного содержания и доходчивой общедоступной
формы изложения. Многочисленные газетные и журнальные статьи с годами
выстраивались в своеобразные циклы и были, в конце концов, объединены в
известные публицистические сборники «В поисках единства» и «Заветное
слово» (12).
Помимо вышеперечисленных областей научной деятельности О. Н.
Трубачева следует упомянуть три наиболее важных темы, неизменно
привлекавших его внимание: проблема праславянского этногенеза и

12
прародины славян, проблема восточнославянского языкового и
культурного сообщества и проблема русского языкового союза.
Необходимо подробнее остановиться на рассмотрении научного наследия О.
Н. Трубачева по этим трем направлениям.
Еще первое издание книги «Этногенез и культура древнейших
славян. Лингвистические исследования» в 1991 г. вызвало живейшие
отклики как коллег этимологов и культурологов, так и широкой читающей
общественности, интересующейся вопросами славянской этнической
истории, материальной и духовной культуры древнейших славян. Многое из
этих откликов и пожеланий учтено в дополненном 2-м издании.
Второе издание (13), значительно дополненное, вышло в свет, к
сожалению, уже после кончины автора, безусловно, выдающегося слависта и
этимолога ХХ в. Этот труд является зримым итогом его полувекового
изучения праславянских языковых и культурных древностей в плане
интерпретации отношений слово – обозначаемое, слово – значение, слово –
социум.
Американский славист проф. Х. Бирнбаум так оценивал работы О. Н.
Трубачева по славянскому этногенезу: «Важная работа Трубачева по
доистории славян основана на сжатом, но впечатляющем пересмотре
существующих лингвистических данных и известных гипотез...
красноречивый пример многих увлекательных возможностей,
открывающихся для будущих исследований даже на современной стадии
наших знаний и методологической изощренности».
Книга состоит из проблемного резюме, трех больших частей и
значительного по объему приложения, снабжена добротными именными и
предметными указателями.
Вместо предисловия помещено проблемное авторезюме, в котором
особое внимание уделено истории разработки и аргументации опровержения
широко распространенного в ученых кругах положения о примитивном
«несуществовании» славян отдельно от балтов. В этом же резюме показан

13
постепенный поворот автора под давлением этимологического и ареального
материала к теории славянской прародины южнее Карпат, в Потисье и
Паннонии. Далее в книге центрально-европейская теория локализации
древнего ареала славян оснащается новыми аргументами и соображениями.
Часть 1. «Этногенез славян и индоевропейская проблема» распадается
на небольшие эссе, объединенные в главы. Первая глава посвящена
проблемам содержания термина прародина и явления «взятия родины»,
изначальности диалектного членения праславянского, как живого языка,
метода исключения древне-европейской гидронимии. Особо
рассматриваются языковые и культурные отношения славянского и
балтийского, сходства и различия их языковой эволюции, расположение
древнейших топонимических ареалов балтийского и славянского вида.
Намечаются пути миграций балтов в Верхнее Поднепровье и Прибалтику из
восточно-карпатских или даже фракийских областей (балто-дако-фракийские
языковые связи III тыс. до н. э., в которых не участвовал праславянский).
Пристальное внимание автора сосредоточено на языковых связях и контактах
праславянского с языками древней центральной Европы (в которых, на сей
раз, не участвовал балтийский праязык), а именно, на кентумных элементах в
праславянском, ранних заимствованиях иллиро-кельтского происхождения.
Впервые выделяется сюжет о славянах и Дунае. В заключении главы автор
рассматривает явление позднейшего сближения балтов и славян, когда ареал
последних стал расширяться в северо-восточном направлении, перекрывая
ареалы древней балтийской гидронимии в восточной Европе.
Глава вторая продолжает углубленное исследование намеченных
проблем первой главы, как следует из заголовков отдельных сюжетов:
Славянский и «древне-европейская» гидронимия; Праиндоевропейский
ареал; Дунайский регион; Праславяне на Дунае; Славяне восточные,
западные, южные; Славянская ономастика Подунавья: сравнительный
возраст этнонимии и антропонимии; Кельты и славяне; Проблема невров;
Языковые связи и культура (славяне, кельты, иранцы, индоарийцы);

14
Изначальные города славян (Киев).
В третьей главе рассматриваются индоевропейские истоки
праславянского языка и этногенеза, ставится под сомнение статичность
популярных концепций социальной и этнической истории индоевропейцев,
приводятся некоторые свидетельства археологии, еще раз делается попытка
ответить на вопрос «когда появился праславянский язык?», развенчиваются
некоторые мифы сравнительного языкознания и истории культуры. Среди
примечательных выводов этой главы особо отметим идею о непрерывной
эволюции индоевропейской Европы.
В четвертой главе начинается подробный разбор различных изоглосс
внутри ареала satəm, исследуются изоглоссы и культурные схождения между
праславянским и палео-балканскими языками (дакийским). Особый сюжет
посвящен названию конопли в свете проблемы satəm в Восточной Европе.
Далее автор приходит к важному выводу о том, что центр праславянских
фонетических инноваций располагался в Паннонии, туда же уходят корнями
и многие культурные инновации, в частности, система мер жидких и
сыпучих тел раннеславянской керамики соответствует системе
провинциальных римских мер. Славянский ареал, очевидно, размещался в
Центральной Европе к югу от Карпат.
В 5 главе первой части рассматривается история славянского
самоназвания и самосознания, типология этногенеза на примерах балто-
славянских отношений, германо-славянских аналогиях. Здесь затрагивается
вопрос об этнической памяти и вопрос о древнем двуязычии, подробно
рассматривается Средне-дунайский ареал как вероятная прародина
славянской языковой и культурной общности.
Глава 6 посвящена дальнейшему рассмотрению германо-славянских
аналогий и названия железа. Глубинная этимология этого слова приводит к
выводу о том, что название металла железо производно на исконно-
славянской языковой почве от названия животной железы, а не наоборот. Это
положение приоткрывает завесу над предысторией европейской черной

15
металлургии, каковой для ряда и.-е. племен древней Европы была эпоха
болотного железняка в болотистых и заболоченных луговых местностях. В
заключительных сюжетах еще раз указывается на концентричность
культурных и языковых ареалов в Центральной Европе.
Небольшая седьмая глава затрагивает вопросы подвижности
праславянского языкового ареала, неоднозначные корреспонденции
языкознания и истории культуры. В ней же еще раз пристально
рассматривается явление названия Киев. Автор закономерно приходит к
выводу о том, что ареал топонима Киев – это одновременно и весь
славянский ареал (за вычетом только одной Словении).
Глава восьмая посвящена обще-типологическим проблемам,
сравнительной этимологии и внутренней реконструкции в деле определения
точек отсчета и пространственного соположения языков. В конце этой главы
затрагивается тема первичной и вторичной территории заселения,
отраженная в исторических определениях и аналогиях типа Малая Польша –
Великая Польша, Малая Русь – Великая Русь, Малая Армения и Великая
Армения, Малая Фригия и Великая Фригия.
Часть 2 всецело посвящена славянской этимологии и праславянской
культуре. Здесь рассматриваются ключевые слова праславянского
мировидения и самосознания. Ключевым словом славянской и праславянской
культуры в целом признается слово свой, а главной заповедью праславян –
«знай свой род». И по сей день слово свой входит в три первые десятка
наиболее частотных слов русского языка. При этом отмечается, что в
праслав. *svojь отсутствует противопоставление коллективности и
индивидуальности, что является выдающимся и.-е. архаизмом. Глава 3
развивает идею реконструкции древней культуры и реконструкции духа этой
культуры. В 4 главе рассматриваются славянские архаизмы мышления:
общий земледельческий характер, изначальность идеологии рода, понятие
рая, как «заречной» стороны и понятие «корабля мертвых». В 7-й главе
констатируется, что ритуал восхваления – отнюдь не самая древняя стадия

16
общения славян и других индоевропейцев с божествами. Более архаична
стадия безмолвного почитания. Отмечается тот факт, что запреты и табу
старше слов. Критикуется неисторичная реконструкция трех основных
сословий (жрецов, воинов и общинников) у всех и.-е. народов. В 8 главе речь
идет об относительности культурной оппозиции подвижности и оседлости
древних и.-е. народов, включая славян. Автор завершает вторую часть книги
изложением нескольких наблюдений по социальной истории древних славян.
Здесь же отмечаются реликты древнего матрилинейного счета родства у
некоторых и.-е. народов.
Часть третья озаглавлена «реконструкция древнейшей культуры и
этногенез славян» и основана на многолетнем опыте этимологизации
праславянского лексического фонда. В гл. 1 подробно излагаются
этимологические соображения по поводу праслав. *svojь и *svoboda, первой
заповеди древне-родового устройства «знаи свои родъ», рассматриваются
этимологии земледельческой лексики (плуг, орало, рало, полба, пыро,
пшеница, рожь). В гл. 2 рассматриваются архаичные модели почитания
высших сил (гл. говеть, манить, сущ. манъ, мана). Вскрывая родство слав.
*манъ и лат. manes, автор как бы присутствует при зарождении культа
умерших предков в рамках архаической стадии молчаливого почитания
сверхъестественных сил. Далее следует обстоятельный ответ сторонникам
балто-славянского единства и противникам размещения праславянской
прародины в Центральной Европе.
В состав приложений включены статьи, посвященные данной
проблематике, но вышедшие после первого издания книги в 1991 г. Это
следующие статьи: Этногенез и культура древнейших славян (расширенный
текст доклада на конференции по славянской археологии 1991 г. в Пскове); К
отдаленнейшим истокам нашего самосознания; Древние славяне на Дунае
(южный фланг). Лингвистические наблюдения 1 (XI МСС 1993 г. в
Братиславе) с сопутствующими выступлениями в дискуссиях на съезде;
Древние славяне на Дунае (южный фланг). Лингвистические наблюдения 2;

17
Slavica Danubiana continuata (продолжение разысканий о древних славянах на
Дунае); Sclavania на Майне в Меровингскую и Каролингскую эпоху. Реликты
языка; Мысли по поводу новой книги 1992 г. Лешека Мошиньского; Взгляд
на проблему прародины славян (парадоксы науки и парадоксы жизни); О
рябчике, куропатке и других лингвистических свидетелях славянской
прародины и праэкологии; Из лексических комментариев к поискам
прародины славян; к этимологии названия Швейцарии.
Основное положение концепции О. Н. Трубачева – опровержение
тезиса о примитивном «несуществовании» славян отдельно от балтов.
Главный итог его исследований – новое обоснование теории
Среднедунайской прародины всех славян.
Будучи убежден в изначальном диалектном членении любого древнего
языка (а вместе с тем и культуры), О. Н. Трубачев рассматривает
праславянский (славянский праязык) как особый и.-е. диалект, а древнейшую
культуру праславян как особый вариант и.-е. культуры.
Древнейшим культурологическим ориентиром в хронологии
праславянского языка и культуры являются, по мнению О. Н. Трубачева,
самые ранние славяно-латинские контакты, которые выявляют древнейшую
стадию богослужения с преобладанием табу, описательных наименований,
безмолвного почитания божеств, с зачатками культа умерших предков и
представлений об ином мире (навьи, рай).
Сюда относятся такие изоглоссы как праслав. *gověti, *manъ / mana –
лат. favere, manes (diis manibus), а также значительное количество изоглосс
простейших наименований природных объектов и явлений (*pola voda –
paludem), некоторые термины ремесел и обмена.. Эти языковые контакты
датируются III тыс. до н. э. и локализуются автором на Среднем Дунае. В
этом языковом и культурном взаимовлиянии балты не участвовали. Мы бы
предположили, что подобное языковое взаимодействие праславян и
пралатинов могло иметь место во Фракии (ведь истоки латинского языка и
культуры скрыты в Троаде!), тем более, что во Фракию приводят и поиски и.-

18
е. соответствий древним праславянским этнонимическим суффиксам -ane /
jane и -itji.
Помимо древнейшей племенной идеологии, праславянский лексикон
отчетливо свидетельствует об идеологии земледельческого сообщества.
Часть славянских этнонимов отчетливо указывают на образ жизни и занятия
их носителей: *poljane ‘живущие в полях’, *lędjane ‘целинники’, и на их
миграции. Последний этноним указывает на относительно поздний приход
польских племен в долину реки Вислы, которая не может быть колыбелью
всего славянства.
Древнейшее славянское земледелие было ориентировано на Дунайско-
Альпийский очаг развития земледелия как в отношении орудий труда
(*plugъ), так и в отношении зерновых культур и огородных растений (полба,
рожь, морковь). Есть мнение, что германские племена усвоили культуру
ржи вместе с ее названием от славян. Древние изоглоссы связывают
праславянский с кельто-иллирийскими диалектами (*korva, *dьbrь, *konь и
др.).
Что касается металлов и их славянских наименований, то в этом
вопросе также есть возможность выявить хронологию развития.
Примечательно, что славянские языки и армянский не имеют общих
соответствий для названия железа, а сходятся только в названии
органического комка, железы. Ареальное и.-е. наименование золота
объединяет с довольно раннего времени праславянский, прагерманский,
литовский, и возможно дакийский языки. Только такой относительно
поздний металл как железо имел названия, близкие в праславянском и вост.-
балтийском. Названия серебра сопоставимы в прагерманском, праславянском
и прабалтийском языках, но они является совершенно очевидно
заимствованными словами восточного происхождения, вероятно из
диалектов индоарийцев с Северного Кавказа. В то время как наименования
меди разводит праславянский и прабалтийский языки (совершенно разные по
происхождению названия этого металла).

19
О. Н. Трубачев датирует появление развитых религиозных понятий в
праславянской культуре не раньше времени славяно-иранских языковых и
культурных контактов (т. е. приблизительно серединой I тыс. до н. э.).
Сложные теонимы и теофорные имена в праславянском могли появиться не
раньше этого времени (Даждьбогъ, Стрибогъ, Белобогъ, Чернобогъ и т. п.).
Таким образом, река Дунай рассматривается как своего рода ось
локализации нескольких древних и.-е. диалектов, и праславянский тяготеет
вначале к ее нижнему, затем среднему, а позднее даже верхнему течению.
Само имя Дунай было заимствовано праславянами при посредстве
германских диалектов (?) в его кельто-иллирийской форме. С положением о
неизвестности в праславянском наименования нижнего Дуная – Istros трудно
безоговорочно согласиться с учетом праслав. *Dъněstrъ.
Из книги явствует, что именно Средний Дунай был областью
древнейшего расселения праславянских племен, исходным регионом
славянских миграций к северу и востоку от Карпат. В том же направлении
некогда мигрировали и другие и.-е. племена Подунавья – иллиры и кельты,
которые пришли в Польшу и Галичину раньше славян, а затем долго
соседствовали с ними. Подтверждением присутствия неславянских и.-е.
племен к северу от Судетских и Карпатских гор является так называемый
«третий этнический элемент» между праславянами и прагерманцами,
предположительно иллиро-кельтские по языку венеты.
Рассматривая эту теорию в другом направлении, О. Н. Трубачев
выделяет следы прямых этнолингвистических контактов венетов и славян
(ср. этимологию имен Силезия (Silingi – Śląsk), Милингов (Milingi – Mlądz),
Лицикавиков (Licicaviki), Śrem и др. в ономастике Польши и Прикарпатья. К
VI в. н. э. симбиоз венетов и славян достиг такой степени, что некоторые
венетские наименования фигурируют уже как славянские (к прим. славяне
Μηλιγγοί на Пелопоннесе VII–X вв.).
Специалисты, которые предполагают древнейшей территорией
обитания прабалтийских племен Верхнее Поднепровье и Поочье (Goląb,

20
Birnbaum), недооценивают древнейшие балто-фракийские языковые
изоглоссы преимущественно с конца II тыс. до н. э. Что касается балто-
славянских изоглосс, то они имеют пост-этногенетическую, ареальную
природу, могут рассматриваться как свидетельства продолжительного балто-
славянского языкового союза в Восточной Европе (начиная с железного
века).
Возвращаясь к лингвистическим характеристикам Среднедунайской
прародины славян, О. Н. Трубачев отмечает, что речное название Морава
распространено в ее восточной, западной и южной части и является
изначальным эндемиком для Среднедунайской области. Славянская форма
Морава продолжает древнее Mar-u-s, древне-европейский гидроним,
этимологически родственный (с другим расширением основы -u-) и.-е.
*mori-, праслав. *mor’e ‘море, большой водоем’.
Несмотря на то, что значительная часть Среднего Подунавья ныне
покрыта топонимией угорского происхождения, древнейшие названия
водных и других объектов поныне сохраняют свой очевидно славянский
облик. Многие из древних славянских топонимов этой области относятся к
категории простейших «водных слов», что также может служить указанием
на эпицентр языкового развития и дивергенции.
Примечательны некоторые языковые свидетельства античной
Паннонии, где в окрестностях озера Балатон римские географы упоминали
удивительно напоминающие славянские этнонимы (типа Oseriates – праслав.
диал. *ozero ‘озеро’) и водные названия (типа Pelso,-onis – праслав. *pleso
‘плёс’).
Здесь автор касается важного вопроса о соседстве и сосуществовании
праславянских и неславянских (преимущественно иллирийских и кельтских)
племен на одной и той же территории, преемственности славянских местных
названий, которые весьма точно калькируют древнейшую ономастику
иноязычного происхождения. Так, в венгерском названии озера Балатон
доносится диал. слав. *boloto (праслав. *bolto), которое в свою очередь

21
калькирует иллирийское *pannon- в названии страны Pannonia.
Опираясь на сплошное обследование словарного состава славянских
языков, праславянскую этимологию и древнейшую славянскую ономастику,
автор весьма убедительно обосновывает все свои выводы и концепции,
которые приобретают вид хорошо аргументированных теорий. Многие из
концепций О. Н. Трубачева открывают широкие пути для их дальнейшего
исследования и детализации.
Книга «Этногенез и культура древнейших славян» представляет
огромный интерес не только для этимологов, ономастов, но и для историков,
культурологов, этнографов, археологов, для всех, кому небезразличны
этническая история и культуры славянских народов. Остается только
пожалеть о том, что этот фундаментальный и новаторский во многом труд
был издан тиражом в 670 экземпляров, и уже превратился в редкость. Ну что
ж, давно известно: το σπάνιον τίμιον (14).
Восточнославянской составляющей русской цивилизации и культуры
О. Н. Трубачев посвятил книгу «В поисках единства»: взгляд филолога на
проблему истоков Руси» (15, 16) и ряд других публикаций (17–27), удачно
объединенных в издании 2005 г. (28).
Способ аргументации О. Н. Трубачева состоял в последовательном
определении центра и периферии восточнославянского языкового ареала (на
материале фонетики, морфемики, изоглосс и т. п.), посредством соотнесения
данных диалектологии с данными исторической ономастики ареала.
Основное положение, обосновываемое О. Н. Трубачевым – моногенез
трех современных восточнославянских народов, их языков и культур.
Сама книга замышлялась автором как «несколько искренних слов в
защиту понятия, дорогого и человечески, и научно – в защиту русского
этнического и языкового единства».
Лингвогенез русских, украинцев и белорусов представлялся О. Н.
Трубачеву непрерывной эволюционной преемственностью старорусского,

22
старобелорусского и староукраинского состояний к общему древнерусскому
и далее через восточнославянское языковое состояние к праславянскому.
Второй фактор восточнославянского языкового, культурного и
этнического единства – русский языковой союз – особая тема (см. ниже).
О. Н. Трубачев начинал свой анализ с проблемы становления и
развития древнерусского языка и эволюции языковой ситуации Древней Руси
с внедрением церковнославянского книжного языка.
«… В самую, казалось, безнадежную годину дробления Древней Руси
на княжества, а княжеств – на еще более мелкие уделы, именно в ту пору, а
не в пору минувшего расцвета – началось сложение древнерусской
народности».
«А центр этого языкового единства, центр древнерусского ареала
медленно сдвигался на север и северо-восток, из Среднего Поднепровья в
Волго-Окское междуречье, как бы сворачивая с пути «из Варяг в Греки» –
пути, по которому «из Грек в Варяги», с юга на север, главным образом шло
все наше развитие – развитие народа, языка, письменности, культуры».
«Наука прошлого завещала науке наших дней вопрос: «Был ли
единственным древнерусским литературным языком церковнославянский
книжный язык?... Претендовать на его бесспорное решение трудно, но все
же, свежий взгляд на вещи кажется небесполезным…».
«Отсутствие пришлых форм культуры и новой религии
благоприятствовало бы употреблению привычных форм языка… Нужны
более широкие типологические подходы, не скованные (пусть это не
покажется странным!) гипнозом письменной формы языка. Такие подходы
есть, их представляет изучение праславянского языка и его диалектов,
вообще – дописьменного и бесписьменного языка. Нужды дела,
коммуникация всегда вели к междиалектному общению, при котором – в
интересах лучшего взаимопонимания – всегда существует тенденция
избавляться от слишком местных диалектизмов. Это уже – путь к
наддиалектным формам общения и хранения информации, он неизбежен. А

23
договоры, клятвы, обращение к божеству – все это уже было под солнцем и
притом – до христианства, практически всегда. А устная народная поэзия!
Ведь это уже… литература без букв. Добавим, что только это и делало язык
– языком, а народ – народом, то есть сознаваемым этническим единством».
«Такой надрегиональный диалект существовал… в рамках всего
праславянского многодиалектного языкового пространства, именно он уже в
эпоху праязыка славян питал сознание славянского этнического единства,
которое нашло выражение в едином наддиалектном самоназвании всех
славян – *slověne…».
О. Н. Трубачев допускал «…вероятие наличия особого устного
культурного языка, который существовал какое-то время наряду с
церковнославянским письменным языком, но потом был полностью
вытеснен». «…признав исходной народную форму всякой речи (местные
диалекты), обязательно признаем следом за этим неизбежную
аристократизацию, то есть выработку через междиалектное общение более
высоких наддиалектных форм речи каждым языком».
«То, что реально имело место на Руси, соответствует, конечно,
понятию двуязычия, а не диглоссии, потому что налицо множественные
влияния народного языка на книжно-церковнославянский и обратно, то есть
отношения двух языков».
«…Преимущество, которого церковнославянский язык был
практически лишен, а именно внутреннее развитие, присущее каждому
естественному языку, в том числе и древнерусскому народному языку».
«… один из языков, а именно народный язык юридических и бытовых
документов, был живым языком и, следовательно, непрерывно развивался,
почему сравнение текста XIII и, скажем, ХХ в. объективно констатирует как
бы «сдвиг по фазе», усложняющий понимание сегодняшнему человеку.
Тогда как другой из языков (церковнославянский русского извода) предстает
перед нами и в XII, и в ХХ в. как мертвый книжный язык в своей
забальзамированной неизменности».

24
Обнаруживается пробел в многофункциональности
церковнославянского языка, во всяком случае, такого его раздела, как
именник. О. Н. Трубачевым отмечается «… не менее высокая и явно более
широкая роль традиционного народного древнерусского (великокняжеского)
имени».
«Можно говорить как бы о трех единствах русской и славянской
традиции: об уже упомянутом вскрываемом через язык единстве культуры
славян дохристианских и христианских, каковое демонстрируется через
пример со словом рай и ряд других, затем – о нередко забываемом, но всё же
насущном единстве древнего культурного наддиалекта и последующего
письменно-литературного языка и, наконец, о единстве древнего
новгородского диалекта и всего древнерусского, древне-восточнославянского
языка».
«Существуют целые достаточно вульгарные теории гетеро-
компонентного образования древнерусского языка… Достоверно известнее,
например, приход радимичей и вятичей на Русь от западных славян, «от
лях». Но где их отличия? Они практически полностью нивелировались. Для
полноты картины добавим, что, наоборот, там, где, как будто, налицо
существенные отличия, как в древнем Новгороде, они отнюдь не обязательно
должны зачисляться в чужеродные следы. Просто они суть отличия
периферии от центра единого ареала».
На естественно возникающий вопрос о местоположении центра
восточнославянского языкового ареала О. Н. Трубачев отвечал сначала в
ранней работе так: «… центром для периферий древнерусского Севера, как
впрочем, и древнерусского Востока и Юго-востока, был и долго оставался
Киев». В поздней работе дается несколько иной ответ, о котором см. ниже.
К идее многоликого единства восточного славянства «… приводит и
наука наших дней, когда она считается с необходимостью говорить об
изначальной диалектной сложности сколь угодно древнего славянства
(праславянства) и когда она не спешит, скажем, из факта реальной

25
самобытности древненовгородского диалекта делать вывод, что он –
пришелец в Древнюю Русь с того же славянского Запада. Нет, и
древнерусский этноязыковой ареал со своими более архаичными
перифериями и инновационным центром был един во множестве, многолик в
единстве».
Всесторонний анализ топонима Киев относит его безоговорочно к
общеславянскому ономастическому пространству.
«Итак, из киевского Полесья распространились дальнейшие потоки
древнерусского народонаселения, формировавшие периферии огромного
этнического ареала – Новгородский Север, Окско-Донской Восток, … и Юго-
восток («…полузабытая Азово-Причерноморская и Донская Русь…залитая и
стертая почти бесследно нашествиями кочевников»)…».
«Но из Среднего Поднепровья не было, пожалуй, сравнимых
этнических движений славянства только на Запад… в основе всех собственно
восточнославянских передвижений лежит общий приход с Запада».
«Еще в книге 1962 г. «Лингвистический анализ гидронимов Верхнего
Поднепровья» собран достаточно большой материал, позволяющий прийти к
нетривиальному выводу о том, что западная часть Верхнего Поднепровья в
древности лежала в стороне от основных путей восточнославянских
продвижений. Старые и типично славянские водные названия
распространяются в основном к востоку от Днепра. Образующаяся при этом
явная разреженность старой славянской водной номенклатуры между
Неманом и Днепром говорит, видимо, о том, что приход на русский Северо-
запад от западных славян через Понеманье маловероятен».
Иная гидронимическая картина обозрима к югу от Припяти. «По
данным исследования гидронимии Правобережной Украины, славянская
гидронимия на юг от Припяти… отличается значительной архаичностью, с
собственными старыми соответствиями в западнославянском и
южнославянском… Уже к северу от Припяти эти архаичные славянские
гидронимы не повторяются».

26
«Украинский с этой древней своей чертой (речь идет об отсутствии
смягчения зубных согласных перед гласными переднего ряда – А. К.)
представляет интереснейшую архаичную периферию не только в отношении
всего восточнославянского… ареала, наряду с аналогичной особенностью
южнославянских языков и диалектов».
«… Хорошо известная архаичная особенность украинского
произношения (и даже украинского акцента русской речи!) – отсутствие
оглушения конечных звонких согласных – говорит… о задержке падения ъ,
ь».
Взгляд на этногенез белорусов излагается в третьей главе книги.
«Конечно, уже давно и справедливо обращено внимание на особую
близость белорусского и великорусского…», «… в основу белорусского
языка легла западная ветвь среднерусских говоров».
«Другим несомненным достоянием науки о белорусском языке…
является констатация, что непосредственными предшественниками
белорусских славян в их нынешних местах обитания были другие народы –
балты, предки нынешних литовцев, латышей и исчезнувшие балтийские
племена».
«Для внутренних районов обитания ранних восточных славян и мест
предполагаемых балто-славянских контактов укрепление поселений
нехарактерно… Укреплений не было, значит, они не требовались; соседство
с балтами носило мирный характер… А соседство есть соседство, оно
предполагает общение и знание друг друга, но вместе с тем – отсутствие
перехода за известную грань».
Время образования белорусского языка – вторая половина XV в., так
как «грамоты и договоры с белорусской территории вплоть до первой
половины XV в. … правомерно относить к древнерусскому литературному
языку».
«Аканье распространялось и побеждало (в случаях встречи с оканьем),
потому что оно было инновационным процессом, а инновационные процессы

27
всегда говорят о наличии центра (языкового ареала – А.К.), из которого они
идут». «… Восточнославянское аканье органически связано с
восточнославянской же утратой количественного различия гласных, когда на
смену древнейшей оппозиции долгих и кратких пришла более новая
оппозиция ударных и безударных гласных».
«…Даже такие черты белорусского произношения, как дзеканье и
цеканье… в действительности нарастают лишь вторично и тоже, вероятно,
идут с востока, из районов с сильным смягчением зубных согласных, на
которое могли лишь вторично накладываться собственно польские влияния».
«Дзеканье и цеканье – не начало, а итог длительного развития. Что же
касается древнейшего праславянского состояния, то я думаю, что
первоначально согласные перед передним гласным не смягчались,
произносились твердо, как это имеет и, по-видимому, издревле имело место в
украинском».
«Белорусский… залила волна сильного смягчения согласных,
вышедшая из некоего эпицентра на востоке от собственно белорусской
территории и на север от украинской языковой территории. Кажется, эти
факты приближают нас к пониманию центра всего восточнославянского
ареала, а через это – и динамики его частей».
«… Мысль Шахматова о локализации восточно-русского наречия на
Дону и Донце и там же – такой главной его особенности, как аканье, вновь и
вновь привлекает нас своим, похоже, неслучайным совпадением с наиболее
срединными явлениями ареала аканья…, вновь и вновь неся с собой мысль,
что где-то здесь еще может быть нащупан древний центр общерусского и
обще-восточнославянского языкового ареала».
«Надо сказать, что водораздельный регион Верхнего Дона – Верхней
Оки обращает на себя внимание своей как бы среднерусской
центральностью: сюда относится скопление именно здесь некоторого
количества достаточно древних русских водных названий самобытного
славянского вида, нередко – без соответствий в нарицательной лексике

28
языка, например Калитва, Непрядва, Идолга, Снова и другие. … К
водораздельному региону названных выше рек применима характеристика
гидронимического центра… ниже по Дону мы вступаем в царство
избыточных однородных, как правило – двучленных, названий балок и
ериков типа Офицерская балка и даже балка Трубачева… В гидронимии так
ведут себя зоны экспансии».
Препятствием миграции славян из Центральной Европы на территорию
нынешней Белоруссии О. Н. Трубачев полагал так называемый
«этнографический рубеж» на северо-востоке Польши – регион дремучих
лесов, пущи».
«Выходит довольно однозначно, что ни с запада, ни с юга нет
достаточных оснований предполагать заселение территории Белоруссии
славянами, предками будущих белорусов».
«Название (дреговичи – А. К.) носит преимущественно белорусский
характер и имеет вместе с тем четкую славянскую этимологию. Слово
дръгъва ‘трясина’ произведено от слав дръгати ‘дрожать’…».
«Аналог этого вост.-слав. этнонима справедливо усматривают в
наименовании славян, обитавших близ Солуни – другувиты, дроговиты,
драгувиты». «…Часть прото-белорусских дреговичей откололась и зашла
особенно далеко на юг, в греческие пределы…».
В составе восточнославянских племен, предков древних руссов,
упоминается племя радимичей, пришедшее от ляхов (от западных славян, т. е.
из ареала археологической культуры Пражской керамики, простиравшегося в
VI–VII вв. к западу от Днепра – А. К.). Этноним радимичей толкуется как
производный с суф. -ичи от усеченного двукорневого имени Радимиръ,
соотносимого с польским именем собственным Радомиръ и местным
названием Радом в Сендомирском воеводстве Малопольши.
«Единственный магистральный путь и для радимичией и для вятичей
был только в обход, по южной дуге с запада на восток вокруг лесов и не
менее труднодоступных болот Припятского Полесья. Таким образом, и те,

29
кто действительно пришли с запада, как радимичи, все равно как бы вошли в
Белоруссию с востока».
В составе восточнославянских племен оказались и вятичи. «Как
полагают, они пришли в начале VIII в. на верхнюю Оку, на земли, где уже
жили балты… Несмотря на это, они успешно сохранили свою славянскую
самобытность. Выразилось это, среди прочего, и в том, что именно… в
Поочье «ляшское» племя вятичей воспроизвело фрагменты топонимического
ландшафта своей далекой «ляшской» родины». О. Н. Трубачев имел в виду
такие топонимические изоглоссы Московии и Мазовши с Хелминской
землей как Москва – Moskiew, Тула – Tuł, Вщиж – Uściąż, Коломна –
Коломыя. «Особое скопление западнославянских по происхождению
местных названий… приходится на Верхнее и Среднее Поочье, а не на
сопредельную с польским Мазовшем Белоруссию!».
Основу сложения старобелорусской народности составляла
родоплеменная общность кривичей, хорошо известная соседним балтам. «Это
большое древнерусское племя Белая Русь и Великая Русь как бы поделили
между собой…». «Смоленск был центром кривичей».
«Важнейшие импульсы формирования белорусского языка и этноса
шли с Востока…». Я бы уточнил, с юго-востока, из ареала, где и венетские
(предки западных славян) и антские (предки южных и восточных славян)
племена уже сожительствовали в VI–VII вв. н. э.
«… Белая Русь… возникла, собственно, в … другом ряду: Белая Русь –
Чёрная Русь – Червонная Русь». О. Н. Трубачев подробно исследовал связь
«… имени Белая Русь с системой обозначения стран света как
цветообозначений». «Белая Русь, Беларусь, Белоруссия в смысле названия
земли белорусского народа означало «западная страна, Западная Русь»…
Топоним Смоленск (впервые упом. в 863 г.!) образован посредством
суф. -ск- от этнонима смолене / смоляне. Отмечу однообразную
словообразовательную схему топонимов Брянск, Смоленск – производное с
суф. -ьскъ от этнонимов (родоплеменных или территориальных

30
наименований жителей) на -яне, а именно, дьбряне, смоляне с возможными
вариантами без -ян-: Курск (но – куряне), Смольск (но – смоляне), Польскъ
(но – поляне), Лучьскъ (но – лучане). Эти топонимы и современное русско-
украинское порубежье как бы очерчивают внешние границы центра
восточнославянского ареала. «… В древней паре *smol’ane – *smolьskъ мы
имеем дело с усечением (truncation) производящей основы *smolěne, а не с
образованием от названия древесной смолы».
О. Н. Трубачев «указывает на большую актуальность связи этого
древнего лексического гнезда не с добыванием смолы, а с культурной
стадией, называемой в науке подсечно-огневым земледелием». Ср., впрочем,
нижнелужицкое сущ. smala ‘выжженное место в лесу’ (А. К.).
«В своей большей массе славянские производные с формантом -ане
образуются, как известно, от названий мест». «Таким образом, смоляне –
обитатели выжженного места в лесу, а их город соответственно Смольскъ
или Смоленьскъ. Или, если напрямую от глагола смолити / смалити, то
смоляне – это ‘выжигающие лес’».
«…После балтов остался слой собственно водной номенклатуры,
безотносительный к деятельности человека»… «Но в этой номенклатуре нет
даже намека на судоходство, в том числе волоковое. Этот новый культурный
и экономический смысл в восточноевропейскую водную систему внесли
славяне». «… Волок, пространство, преодолеваемое судами,
перетаскиваемыми посуху. Оказывается, это последнее значение из всех
славян представлено только у восточных».
Сюжет «К истокам Руси. Наблюдения лингвиста», который был
включен составителями в состав книги «В поисках единства» по моей
настоятельной просьбе, речь идет о крайней юго-восточной периферии
восточнославянского и древнерусского ареала – Подонье, Приазовье и
Тамани.
О. Н. Трубачев приводит скудные исторические свидетельства об этом
регионе. Отмечает характерную черту данного топонимического

31
пространства: «Сейчас имеется возможность говорить о преемственности
местного индоарийского субстрата по его отражениям в местном славяно-
русском». Затем следует рассмотрение гидронимии Подонья и Приазовья в
этимологическом плане.
«Заметную долю – можно сказать, лицо юго-восточной гидронимии
составляют названия-эндемики: Идолга, Излегоща, Калитва, Меча,
Непрядва, Обиток, Плота, Полта, Толотый и некоторые др.».
«Несмотря на все превратности своей исторической судьбы, донецко-
донской и приазовский гидронимический ареал – эта наша рабочая
лингвистическая модель Азовско-Черноморской Руси – все еще хранит
многие существенные черты славянской этноязыковой периферии».
Далее рассматривается объем понятия «Русь», «Русская Земля». О. Н.
Трубачев обращает внимание на феномен «… вторичного ославянивания
первоначально неславянских этнонимов» на примере этнонима Сьрбъ.
«Если угодно, более конкретным географически оказывается
сообщение сирийской «Церковной истории» Захарии Ритора под 555 годом о
народе Hros по соседству с амазонками, то есть на Дону, в западной
половине Предкавказья. Созвучие этого hros или hrws и имени народа ‘Ρως
несколько более поздних византийско-греческих источников…, конечно же,
неслучайно». О. Н. Трубачев склонялся к мысли об идентичности
этнического имени Русь как имени, охватившего значительную часть
носителей салтовской археологической культуры.
«Это название вначале было свойственно только какой-то группе
аланского населения, жившего в западной части Северного Кавказа,
возможно, вблизи Таманского полуострова». Тамань вероятно тождественна
тому острову в море Maeotis, о котором исторические и географические
сочинения говорят как об острове руссов.
«Наш острый интерес вызывает упомянутая проблема ранних
датировок имени Русь. Дело в том, что его датировка имеет неуклонную

32
тенденцию к удревнению именно на Юге». «Оба варианта (имени Русь – А.
К.) – на -о- и на -у- изначально представлены на юге».
«Ведя наименование Руси из Северного Причерноморья, мы вправе
вспомнить, что оттуда же, согласно древним свидетельствам и надежной
этимологии, идут и названия двух других славянских народов – сербов и
хорватов, которым для того, чтобы внедриться в славянский мир, предстояло
проделать гораздо более долгий путь, чем названию Руси славянской, одним
из факторов формирования которой было соседство с северным берегом
Черного Моря». Добавлю, что ряд недавних исследований украинских
ономастов позволяют отнести к этой категории «вторично адаптированных»
неславянских этнонимов и наименование болгар.
Таким образом, этнонимы болгары, русь, сербы, хорваты имеют своим
исходным ареалом Приазовский регион. А время их внедрения в славянский
мир – первая половина – середина I тыс. н. э., до вторжения древних тюрков
(560–570–580-е гг.) и варягов (790–800-е гг.).
«… Скандинавская этимология для нашего Русь или хотя бы для
финского Ruotsi не найдена». Следует подробная критика этой этимологии с
привлечением данных всех угро-финских языков. «…Как раз значения
«русский, Россия», по всей финской периферии – северной и восточной…
периферия обнаруживает и сохраняет прежде всего архаизмы (слова,
значения)».
Генезис прапермского *roč' ‘русский’ разумно датировать… временем
до расселения и ставить его появление, как и появление родственной (или
предшествующей ему) западно-финской формы *rōtsi, в связь с формами,
существование которых на Юге в VI–VII вв., по-видимому, уже реально».
«…В имени Русь был когда-то смычный согласный перед -с-, в противном
случае оно не уцелело бы, и страна и народ назывались бы *Рушь (из *Рух-ь).
значит, Русь получилось из древнего *Рутсь…».

33
В сюжете «Из истории и лингвистической географии
восточнославянского освоения» О. Н. Трубачев остановился на комплексе
проблем, связанных с племенем вятичей.
В следующем сюжете «Вятичи-рязанцы среди восточных славян»
отмечается факт расцвета городской культуры на Средней Оке уже с XI в. В
XII веке историки отмечают появление большого числа городов и городков в
земле вятичей. «В вятичах же замечательно то, что они как бы сугубые
пришельцы. Их приход совершился, если не совсем на глазах письменной
истории, то все же на памяти уже осевших вокруг племен, причем обычно
сообщается, откуда они (вместе с радимичами) пришли… – от ляхов».
«В общем, очевидно, что вятичи – с Запада, но ни на славянском
Западе, ни на Юге такого этнонима нет, и это при том, что повторяемость
этнонимов – известный феномен у славян (чтобы далеко не ходить,
достаточно назвать полян киевских и польских полян)».
Этноним вятичей, еще в X в. передаваемый графикой с носовым
звуком в корне, регулярно произведен посредством патронимичного суф.
-ичи от антропонима (имени некоего родоначальника, вождя, предводителя
переселения?) Вѧтъ, Вѧтъко, «а это последнее имя представляет собой
уменьшительную форму от личного имени Вячеслав, праслав. *Vętjeslavъ, ср.
чеш. Václav, то есть имени исключительно западнославянского».
«В. В. Седов прямо говорит о многоактности славянского освоения
Восточно-Европейской равнины, и можно заранее наметить эту
многоактность по крайней мере для нашего региона: среднеднепровские
славяне, славяне-вятичи со своего отдаленного юго-запада и донские
славяне, оказавшиеся там, на верхнем Дону, в свою очередь, в результате
каких-то переселений. Считается, что славянское население появилось в
бассейне Оки, особенно в ее верховьях, в VIII–IX вв., встретив здесь племена
балтийской принадлежности, возможно, голѧдь, каковое название
характеризовало местных балтов тоже как украинных, окраинных (лит.
galindai, галинды: galas ‘конец, край’). Впрочем, места были довольно

34
пустынные, хватало всем, даже притом, что археология обнаруживает
тенденцию все время отодвигать, удревнять приход славян, первые группы
на верхней Оке – уже в IV–V вв.(!), а в Рязанском (Среднем) Поочье – в VI–
VII вв…».
Из области материальной культуры древнейших вятичей упоминаются
семилопастные височные кольца и пластинчатые загнуто-конечные браслеты
западноевропейского типа и вид женской одежды понёва, имеющий аналоги
в придунайской Болгарии.
Местное название Рѣзань толкуется О. Н. Трубачевым как производное
с притяжательным суф. -йь от ИС Рѣзанъ ‘вырезанный из чрева матери
(младенец)’, своего рода славянского аналога римскому ИС Caesar.
Сюжет третий «Центр – периферия – ареал» посвящен проблемам
наддиалектного устного языка Северо-Восточной Руси, определению центра
и периферии северо-восточнославянского ареала. О. Н. Трубачев опирается в
своих рассуждениях на данные лингвистической географии, исторической
географии слов, описательной диалектологии.
«Огромную проблему лингвистической географии представляет
определение инновационного центра языкового ареала. То, что мы имеем по
этому вопросу в нашей литературе, объективно является отождествлением,
или подменой инновационного центра центром политическим,
административно-территориальным».
Центр языковых инноваций (к прим. аканье), центр
лингвогеографического ареала русского (разговорного и письменного) языка
приходится на ареал курско-орловской группы говоров. «Примерно на тот же
центр наслаивается диссимилятивное яканье: Курск – Орел – Смоленск…».
«Все эти генетические более новые, разнообразные типы, в основном –
диссимилятивного аканья (яканья) – суджанский, обоянский, щигровский –
все сосредоточены в зоне курско-орловских говоров, проще говоря – на
курской земле, откуда и исходили эти инновации, знаменующие тем самым
центральность зоны. Инновации были в известном смысле множественными,

35
ср. сюда еще иканье – орловско-курское, но и среднерусское, и национально-
литературное». Это – «центр лингвогеографического ареала».
Падение редуцированных – «не единственная, а одна из причин,
довершившая окончательное приведение в действие механизма аканья».
«… Первоначальный краткостный вокализм был у древнерусских
славян, их большинства, переинтерпретирован как вокализм безударный.
Состоялась утрата категории различения количества гласных, которой
праукраинский, как типичная периферия, был затронут в гораздо меньшей
степени, ср. имевшее в украинском место заместительное растяжение /
продление… во вновь закрытых слогах. Это явление косвенно
свидетельствует о древнем наличии в праукраинских диалектах
количественных различий гласных. Собственно великорусский этого не
знает».
«Какое-то отношение может иметь к проблеме аканья фактическое
тождество слав. о и ă, даже первичность последнего».
«Ненапряженность артикуляции – яркая черта русского языка и его
инновация, отделившая его даже от ближайшее родственного белорусского
языка».
«… северно-великорусский синонимизируется (оказывается
тождественным) со всем изначальным великорусским». «В плане
лингвистической географии русский Север обнаруживает свойственные
периферии архаизмы, причем немаловажно, что явления этой северной
периферии перекликаются с явлениями другой периферии, южной, – с
аналогичными украинскими явлениями». О. Н. Трубачев имел в виду
сохранение звонкости согласных в конце слова в укр. и некоторых
северорусских диалектах, а также твердость согласных перед гласными
переднего ряда, которые доносят старое состояние единого большого
восточнославянского ареала.

36
«… Не является ли то, что привычно называют среднерусскими
говорами, в действительности зоной затухания разных инновационных волн
южного центра?»
Заключительный сюжет этой главы «То есть середа земли моей…»
скорее является лирическим отступлением автора, нежели итоговым.
Вывод, который мы можем извлечь, таков: центром великорусского
языкового ареала являлась курско-орловская группа южного наречия. Этот
центр языковых инноваций дал самый значительный вклад не только в
общенародный устный язык, но и в письменный, несмотря на относительно
поздний возраст собственно южно-великорусской письменности (в основном
– с XVI в.).
Кроме того, стал явственнее и определеннее проявляться общий центр
восточнославянского ареала. Он также охватывает вышеупомянутые
диалектные области, простираясь в северо-западном направлении вплоть до
восточных областей Белоруссии. Как великорусский Север (вернее, Северо-
восток), так и украинский Юг (вернее, Юго-запад) являют множественные
черты периферии единого языкового ареала, зачастую вступают в
своеобразную перекличку друг с другом.
Особая глава посвящена рассмотрению соотношения Русь – Россия,
русский – российский, истории, динамике, идеологии двух атрибутов нации.
Заключительная глава «Славяне и Европа» посвящена проблеме
положения восточного славянства в Европе.
Панславизм многих славянских общностей Восточной Европы XIX в.
был ориентирован в сторону самого большого и могущественного
славянского государства – России. Тогда же был поставлена проблема
«славяне и Европа». ХХ век в силу драматичности своей истории поколебал
этот вектор. В конце ХХ в. возобладало стремление всех славянских народов
в Европейский союз.
Отношение общественного сознания Западной Европы к восточным
славянам в прошлом также меняло свой вектор. «Почти… постоянно я имею

37
дело с многоликой тенденцией – вытолкнуть славян из Европы. Этим
занимались и публицисты от науки, и просто публицисты, а порой и
серьезные ученые. Любопытно, что феномен «выталкивания славян из
Европы» временами сменяется, перемежается с демонстративными акциями
«вхождения славян, русских в Европу» – то ли при Петре I, при Екатерине ли
II или при нынешних, когда Европу, впопыхах, путают с НАТО».
«В чем причина (исключения всего восточнославянского из Европы –
А. К.) – в «гордыни западноевропейского образа мыслей», как не без
основания думают некоторые, или в нашем легкомысленном небрежении
традицией Шафарика? Но кажется – что и в том, и в другом».
Таковы основные положения, которые О. Н. Трубачев выдвигал и
обосновывал в своих многочисленных публикациях и в книге «В поисках
единства…».
Проблему роли русского языка в мире держат в поле своего зрения
многие языковеды, историки, культурологи. Но есть редкие случаи, когда
сплав необходимых качеств и знаний дается одному человеку, и он решает
подобные вопросы раньше, глубже и качественнее других, достигая нередко
всемирно значимых результатов. Таким языковедом был без сомнения О. Н.
Трубачев.
Русский язык он рассматривал как одно из основных средств
распространения европейской цивилизации. Действительно, именно через
русский язык в национальные языки и культуры Российской империи, а
затем СССР вошли основополагающие понятия европейской цивилизации
нового и новейшего времени.
Продолжается этот процесс и в последнее двадцатилетие, уже после
дезинтеграции СССР. Русский язык был, есть и остается основным средством
межнационального общения на просторах СНГ и даже всего прежнего
социалистического лагеря. В этой функции в СНГ его не удалось подменить
ни английскому, ни китайскому языкам.

38
«Речь идет об уже давнем широком и глубоком воздействии русского
литературного, книжно-письменного языка, а через его посредство —
русской литературы и культуры на многие народы, с которыми суждено
сосуществовать русскому народу и русскому языку. Это воздействие было
многоликим, и оно в основном реализовалось, как и положено языку
культуры и цивилизации в виде потока слов, типичных значений,
специальных терминов, выражений оборотов речи. Это естественный
феномен и процесс. Административное вмешательство и репрессивное
законодательство здесь не достигают цели. Отменить русский язык как
средство межнационального общения нельзя» (29, 30).
О. Н. Трубачев обращал внимание не только на бытовое, практическое
использование русского языка в республиках СССР, в независимых
государствах Содружества и бывших «народных демократиях». Он писал о
роли русского языка во всех основных областях национального
общественного сознания.
«Как бы ни вспучились прежде условные границы, как бы ни взыграли
суверенитеты, надобность и полезность знания русского языка понимают
широкие и далеко не самые образованные слои населения Средней Азии (о
президентах, как видим, и говорить нечего...)».
Еще в 1987 г. О. Н. Трубачев писал: «Размышляя над этим феноменом
и его аналогиями в мировом языкознании, я пришел к выводу, что мы имеем
перед собой Русский Языковой Союз. Он сложился не вчера и даже не в
СССР, а в обширных границах старой России. … Игнорировать столь
значительный феномен — не только нашего языка, но нашей жизни — далее
казалось невозможным, поэтому я выступил несколько лет назад на эту тему
в печати, назвав это явление своим именем — Русский Языковой Союз…»
(31) О. Н. Трубачев существенно уточнял понимание данного явления:
двуязычие — естественный атрибут языкового союза. «Взять хотя бы уже
упоминавшееся двуязычие, с наличием которого все как будто согласны. Но
как возникает двуязычие и о чем свидетельствует, в частности, известное у

39
нас русско-национальное двуязычие? Почему никто практически не
занимается у нас вопросом причинности этого явления?» (32)
Второе принципиальное положение, которое высказывал О. Н.
Трубачев – о невозможности паритетного, равновесного статуса всех
языков языкового союза. «Кажется, что именно эта идея языкового союза
… с русским языком, как наиболее авторитетным, идея, кстати,
подкрепленная опытом мировой лингвистики, помогает всё объяснить
научно и объективно, способствует укреплению позиций русского языка в
республиках, а главное, делает это без ущерба для национальных языков и
для идеи необходимости их собственного развития и процветания.
Ни один из языковых союзов не привел к ассимиляции; при языковом
союзе может возникнуть двуязычие, может — многоязычие, как в карпатско-
балканском регионе или на Кавказе, но не ассимиляция. Язык имеет свои
начало и конец, он тоже смертен, но было бы непростительным
шарлатанством ставить зловещий диагноз организму, зная, что организм
здоров (30, 32). «К слову сказать, ни один национальный язык не пал жертвой
русского языка и этого Русского Языкового Союза…».
Сущностными характеристиками языкового союза, по мнению О.
Н. Трубачева, являются комплексность разноуровневых схождений,
двуязычие (устойчивая культура двуязычия), стандартизация
(унификация) разных языковых систем, формирование языкового союза
вокруг ведущего, престижного языка.
О. Н. Трубачев задумывался над проблематикой языковых союзов,
исследовал их элементы в западнославянско-германских отношениях. Он
всегда пользовался возможностью, чтобы отметить интересные примеры
формирования сходных слов и понятий целым рядом языков, входящих в
европейский языковой союз (на страницах редактируемой им "Этимологии").
«Напомню, что сюда относится, например, указанное еще знаменитым
французским филологом Мейе выделение утвердительной частицы "да" из
самого разного исходного языкового материала, которое Мейе производил от

40
общности европейской цивилизации, или такой, скажем, употребительный
лексико-семантический европеизм, как слово "отлично" (ср.: немецкое “aus-
gezeichnet”, французское “ex-cellent”, венгерское “ki-tünö”, чешское “vý-
borný”), структурно тождественное в самых разноструктурных языках
Европы, и, конечно, многое другое».
Языковой союз современной Европы, как полагал О. Н. Трубачев,
«функционирует на уровне письменной культуры по понятным …
причинам, и в этом его отличие от евразийского или балканского языковых
союзов, ориентированных на устную форму языков».
«Ведь, в сущности, только на этой базе выдвигается в научной
литературе также положение о европейском языковом союзе с его
подосновой в виде европейской цивилизации и греческим языком (а также –
сильно грецизированной латынью) как ведущим (или престижным) языком.
На этих идеях зиждется новый "Лингвистический атлас Европы", издаваемый
трудами многочисленных европейских (в том числе советских) ученых».
Еще одно существенное дополнение в теорию языковых союзов
внесено О. Н. Трубачевым: среди языковых союзов есть еще такие, где на
первом плане — не взаимное уподобление фонетики и даже морфологии, а
влияния в области лексики, то есть слов и их значений. «Этот опыт
весьма поучителен для нас, так как многое напоминает нам в нашей стране, в
национально-русском двуязычии. Выработка большого числа адекватно в
языковом отношении выраженных понятий облегчает относительную
легкость перевода, особенно текстов с культурной тематикой, с русского
языка на другие наши национальные литературные подобно тому, как
относительно легко осуществим перевод с одного европейского
литературного на другой европейский литературный язык. Эта легкая
переводимость, это функционирование большого числа литературных,
книжных и даже канцелярских калек свидетельствует о наличии языкового
союза, особенно в сравнении, скажем, с языками другого культурного круга

41
или даже в сравнении с другими (нелитературными, местными диалектными,
низовыми, просторечными) уровнями тех же самых языков».
«Специфика такого явления, как языковой союз, раскрытого наукой XX
века, заключается, как правило, в наличии группы контактирующих языков
при ведущей, организующей роли одного культурно наиболее
влиятельного языка региона (классический пример: балканский языковой
союз при аналогичной роли греческого языка). Между тем в наших
филологических кругах при обсуждениях упорно требуют говорить о
паритетности взаимовлияний не только русского языка на национальные, но
и наоборот».
Русский языковой союз, по-видимому, «много моложе, хотя и возник
еще, наверное, в рамках старой России, а главное его отличие — в том, что
он идет от письменной формы общения (канцелярскую природу имеет
межнациональное распространение русской формы фамилий на "-ов" и так
далее). Но и тут существенно создание общего фонда понятий в легко
переводимой (калькируемой) форме».
Точка зрения О. Н. Трубачева о наличии в СССР и СНГ языкового
союза, объединяющегося вокруг русского языка, была воспринята
некоторыми языковедами 80-х гг. прошлого века негативно. Однако
негативные оценки типа «(точка зрения О. Н. Трубачева) является более чем
спорной именно в научном плане» или «ни в его научных статьях, ни тем
более – публицистических нет доказательств идеи языкового союза, есть
лишь, увы, одна терминология, вводящая в заблуждение», высказанные
некоторыми тогда, сейчас выглядят неприглядно и уж точно, ненаучно.
О научном обосновании русского языкового союза О. Н. Трубачев так
ответил своим критикам: «… мысль о природе языкового союза в нашей
стране, идущего от письменной, литературной формы общения, была
выражена достаточно ясно (в моей статье в "Дружбе Народов"). С несколько
большей подробностью в научной аргументации я изложил свои
соображения на эту тему также в своем выступлении на общем годичном

42
собрании Отделения литературы и языка АН СССР в марте прошлого года,
что было затем довольно подробно отражено в отчете об этом собрании в
"Известиях" данного Отделения (№ 4. 1987)…, где есть и дальнейшая
литература».
«Я и сейчас убежден в научной и практической применимости идеи
языкового союза у нас в стране и соответствующей роли в нем русского
языка, роли, кстати, ни для кого не оскорбительной, если правильно
расставлять акценты, говоря о нем как о первом среди равных. Я не верю в
то, что сопротивление этой идее можно объяснить или оправдать, оставаясь в
рамках научного знания. Только на этом пути нам не понять мотивов
национально-русского двуязычия, к которому уместно постоянно
обращаться, раз уж почти все с его фактом согласны, а против очевидности
спорить трудно, хотя и пытаются. Так что, концепция языкового союза
вокруг русского языка в нашей стране действительно опирается на опыт
мирового языкознания, как об этом сказано в моей статье».
«Подводя предварительные итоги и трезво, безбоязненно оценивая
нынешнюю обстановку международного и межнационального общежития,
то, как она отражается на судьбах языка, в эволюции национального
самосознания, думаю, будет правильно, если мы, филологи, согласимся, что
сами еще не вполне осознали меру собственной ответственности. Нынешняя
русистика отчасти сдала свои позиции… Следует вернуть эти достижения и
идти дальше, смело решая задачи, которые сама жизнь ставит перед вами,
…» (33)
Анализ лингвистических, науковедческих и других работ академика О.
Н. Трубачева дают основания сделать следующие выводы.
Творческое наследие ученого велико и многоаспектно, а перечень
рассматриваемых им научных проблем выходит далеко за рамки историко-
филологической науки. Отечественное и мировое науковедение О. Н.
Трубачев обогатил своими работами и высказываниями по таким
направлениям, как история, организация, методология, философия, этика,

43
психология, социология и язык науки.
Многолетняя подвижническая научная деятельность О. Н. Трубачева,
его глубоко патриотичная гражданская позиция по многим вопросам
современности, масштаб и значимость сделанного им для отечественной и
мировой науки, заслуживают самой доброй памяти о нем со стороны
благодарных последователей и потомков (34).
Ссылки
1 Бернштейн С.Б. Олег Николаевич Трубачев: [К 50-летию со дня
рождения] // Изв. АН СССР. Сер. лит.и яз. – 1981. – Т. 40, вып. 1.– С.
85–88.
2 Szemerényi 1982, 149–150
3 Гиндин Л. А. Олег Николаевич Трубачев: К 60-летию со дня рождения //
Изв. АН СССР. Сер. лит. и яз. – 1990. – Т. 49, вып. 4. – С. 394–396.
(отдельный оттиск); Гиндин Л.А. Члену-корреспонденту АН СССР О.
Н. Трубачеву – 60 лет // Вест. АН СССР. – 1991. – № 2. – С. 157–158.
4 Бирнбаум Х. Праславянский язык: достижения и проблемы в его
реконструкции: Пер. с англ./ Вступ. ст. В. А. Дыбо; Общ. ред. В. А.
Дыбо и В. К. Журавлева. – М.: Прогресс, 1986(1987). – 512 стр.
5 Калашников А. А., Куркина Л. В., Петлева И. П. Олег Николаевич
Трубачев: 23.X.1930 – 9.III.2002 // ВЯ – 2002. – № 3. – С. 5–7;
Редколлегия периодического научного Сборника «Этимология 2003–
2005», 2007, 3–6.
6 Переводы О. Н. Трубачева: Фасмер М. Этимологический словарь русского
языка: Пер. с нем. – М.: Прогресс, 1964. – Т. 1. – 562 с. – (С доп.); – М.:
Прогресс, 1967. – Т. 2. – 671 с. (С доп.); – М.: Прогресс, 1971. – Т. 3. –
827 с. (С доп.); – М.: Прогресс, 1973. –Т. 4. – 855 с. (С доп.); Пер.:
Полянский К. Проблемы полабской терминологии: Пер. с польского //
Этимология – С. 5–10; Рудницкий Я. Б. Рец. на кн.: Georgakas D. J.
Ichtyological terms for the sturgeon and etymology of the international
terms Botargo, Caviar and congerens. Пер. с англ. Athens, 1987. Т. 43. //

44
Этимология 1988 – С.177–179; Мошинский Л. Современные
лингвистические методы реконструкции праславянских верований:
Пер. с польск. // Этимология. 1994–1996. – М., 1997. – С. 9–20.
7 Щербин В. К. О. Н. Трубачев как науковед // Материалы международной
конференции Северное Причерноморье: к истокам славянской
культуры Севастополь – Алупка, 2004; Он же Словарный мир
академика О. Н. Трубачева (по данным библиометрического анализа
словарных ссылок в работах ученого) // Северное Причерноморье: к
истокам славянской культуры. К. – М., 2006, 47–48; Он же Вклад О.Н.
Трубачева в развитие научной критики словарей // Вопросы
языкознания. – 2007. – № 5. – С. 3–21; Он же Вопросы словарной
типологии в трудах О. Н. Трубачева // Северное Причерноморье: к
истокам славянской культуры. К.–М., 2008.
8 Рецензии О. Н. Трубачева: Frisk H. Griechisches etymologisches Wörterbuch.
Heidelberg, 1954 – 1955. Lfg. 1–3. XI. 228 S. // ВЯ. – 1957. – № 3. –
С.148–149; Horálek K. Úvod do studia slovanských jazyků. Praha, 1955.
488 S. // ВЯ. – 1958. – № 1. – С. 134–137; Новые этимологические
словари славянских языков [Sławski F. Słownik etymologiczny języka
polskiego. Kraków, 1952–1956. Ň. 1. 599 S.; Machek V. Etymologický
slovník jazyka českého a slovenského. Praha, 1957. 627 S. ] // ВЯ. – 1958. –
№ 4. – С. 129–135; Черных П. Я. Очерк русской исторической
лексикологии: Древнерус. период. М., 1956. 243 с. // Кратк. сообщ. Ин-
та славяноведения. – 1958. – № 25. – С. 89–106; Об одном опыте
популяризации этимологии: [Шанский Н.М., Иванов В.В., Шанская
Т.В. Краткий этимологический словарь русского языка: Пособие для
учителя. М., 1961. 404 с.] // ВЯ. – 1961. – № 5. – С. 129–135; Вахрос И.
С. Наименования обуви в русском языке. 1. Древнейшие наименования
– до Петровской эпохи. Хельсинки, 1959. 271 с. // Крат. сообщ. Ин-та
славяноведения. – 1962. – № 35. – С. 99–101; Sławski F. Słownik
etymologiczny języka polskiego. Kraków, 1961. T. 2, zesz. 2 //

45
Этимология: Исслед. по рус. и др. яз. – М., 1963. – С. 282–283; Słownik
starożytności słowiańskich: Encykl. zarys kultury Słowian od czasów
najdawniejszych. Wrocław, etc., 1961. T. I, część. 1. XII + 216 // Там же. –
С. 284–286; Current trends in linguistics, ed. by T. A. Sebeck. The Hague,
1963. – 606 c. // ВЯ. – 1965. – № 3. – С. 147–165; Георгиев В. и др.
Български етимологичен речник. Св. 1, 2. София, 1962. 160 с. //
Этимология: Принципы реконструкции и методика исслед. – М., 1965.
– С. 353–354; Из истории слов и словарей: Очерки по лексикологии и
лексикографии. Л., 1963. 184 с. // Там же. – С. 355; Мартынов В. В.
Славяно-германское лексическое взаимодействие древнейшей поры: (К
пробл. прародины славян). Минск, 1963. 250 с. // Там же. – С. 357–359;
Bezlaj F. Etimološki slovar slovenskega jezika: Poskusni zv. Ljubljana,
1963. 28 s. // Там же. – С.350–351; Hubschmid J. Thesaurus
praeromanicus. Fasz. 1. Grundlagen für ein weitverbreitetes mediterranes
Substrat, dargestellt in romanischen, baskischen und vorindogermanischen
p-Suffixen. Bern, 1963. 96 S. // Там же. – С.379–380; Lehr-Spławiñski T.,
Polański K. Słownik etymologiczny języka Drzewian połabskich. Wrocław,
etc., 1962. Zesz. 1. XVIII + 142 s. // Там же. – С. 351–353; Sadnik L.,
Aitzetmüller R. Vergleichendes Wörterbuch der slavischen Sprachen.
Wiesbaden, 1963. Lfg. 1 // Там же. – С. 345–347; Sławski F. Słownik
etymologiczny języka polskiego. Kraków, 1963. T. 2, zesz. 3. 112 s. // Там
же. – С. 354–355; Striedter-Temps H. Deutsche Lehnwörter im
Slowenischen. Berlin – Wiesbaden, 1963. 256 s. (Veröff. der Abt. für slav.
Sprachen und Lit. des Osteur. Inst. an der Freien Univ. Berlin; Bd. 27 // Там
же. С. – 359–360; Szemerényi O. Principles of etymological research in the
Indo-European languages: II. Fachtagung für indogerm. und allgem.
Sprachwiss. Innsbruck, 1962. S. 175–212. // Там же. – С. 344–345;
«Szótörténeti és szófejtő tanulmányok» / Szerk. D. Pais és L. Benkő.
Budapest, 1963. L. 223. (Nyelvtudom. értekez.; 38 sz.) // Там же. – С. 380–
381; Trier J. Venus. Etymologien um das Futterlaub. Köln-Graz, 1963. 207

46
S. (Münster. Forsch. / Hrsg. von J. Trier und O. Herding; Bd. 15) // Там же.
– С. 361–362; Volm M. H. Indoeuropäisches Erbgut in den germanischen
und slavischen Sprachen. Wiesbaden, 1962. 102 S. // Там же. – С. 356;
Kiparsky V. Comparative and historical slavistics // ВЯ. – 1965. – № 3. –
С. 153–155; Георгиев В. и др. Български етимологичен речник. София,
1964. Св. 3. С. 161–240 // Этимология. 1965: Материалы и исслед. по
индоевр. и др. яз. – М., 1967. – С. 381–382; Rudnyćkyj J. B. An
etymological dictionary of the Ukrainian language. Winnipeg, 1962. Pt. 1;
1963. Pt. 2; 1964. Pt. 3. 288 p. // Там же. – С. 382–383; Sadnik L.,
Aitzetmüller R. Vergleichendes Wörterbuch der slavischen Sprachen.
Wiesbaden, 1964. Lfg. 2. S. 59–138. // Там же. – С. 385–386; Sborník prací
Filosofické fakultу Brněnské university. Brno, 1964. Roč. 13, č. 12. 270 s. //
Там же. – С. 389–390; Schulz G.V. Studien zum Wortschatz der russischen
Zimmerleute und Bautischler. Berlin – Wiesbaden, 1964. XVIII+229 S.
(Slav. Veröff.: Bd. 30) // Там же. – С. 388–389; Sławski F. Słownik
etymologiczny języka polskiego. Kraków, 1964. T. 2, zesz. 4. S. 337–448. //
Там же. – С. 380–381; Słownik starożytności slowiańskich. Wrocław, etc.,
1962. T. 1, cz. 2. S. 217–481; 1964. T. 2, cz. 1. 235 S. // Там же. – С. 386–
388; Základní všeslovanská slovní zásoba. Brno, 1964. 560 s. // Там же. –
С. 384–385; Георгиев В. и др. Български етимологичен речник. София,
1965. Св. 4. // Этимология. 1966: Пробл. лингвогеографии и межъяз.
контактов. – М., 1968. – С. 378; Baltistica. Baltu kalbu tyrinejimai.
Vilnius, 1965. [T.] 1 // Там же. – С.379–380; Sławski F. Słownik
etymologiczny języka polskiego. Kraków, 1965. T. 2, zesz. 5 // Там же. С.
376–377; Георгиев В. и др. Български етимологичен речник. София,
1966. Св. 5. С. 321 – 400. // Этимология. 1967: Материалы Междунар.
Симпоз. «Проблемы славянских этимологических исследований в связи
с общей проблематикой современной этимологии», 24–31 янв. 1967 г. –
М., 1969. – С. 314–315; Polański K., Sehnert J.A. Polabian-English
dictionary. Hague – Paris, 1967. 239 p. (Slav. print. and reprint.; 61) // Там

47
же. – С. 327–328; Sabaliauskas A. Lietuviu kalbos leksikos raida. Vilnius,
1966. // Там же. – С. 318–320; Sławski F. Słownik etymologiczny języka
polskiego. Kraków, 1966. T. 3, zesz. 1. S. 1 – 112 // Там же. – С. 315–317;
Słownik starożytności slowiańskich: Encykl. zarys kultury Slowian od
czasów najdawnieszych do schyłku wieku XII. Wrocław, etc., 1965. T. 2, cz.
2. 587 s. // Там же. – С. 320–321; Vahros I. Zur Geschichte und Folklore
der grossrussischen Sauna. Helsinki, 1966. 360 S. (Folklore Fellows
Commn.; Vol. 82, № 197) // Там же. – С. 321–323; Baltistica. Baltu kalbu
tyrinejimai. Vilnius, 1967. [T]. 3, № 1. 130 р.; Т. 3. № 2. 256 р. //
Этимология. 1968. – М., 1971. – С. 265–266; Bezlaj F. Eseji o slovenskem
jeziku. Ljubljiana, 1967. 183 s. // Там же. – С. 266–268; A magyar nyelv
történeti – etimológiai szótára. Budapest, 1967. // Там же. – С. 259–263;
Sadnik L., Aitzetmüller R. Vergleichendes Wörterbuch der slavischen
Sprachen. Wiesbaden, 1967. Lfg. 3. S. 139–218 // Там же. – С. 263–264;
Scholz F. Slavische Etymologie. Eine Anleitung zur Benutzung
etymologischer Wörterbücher. Wiesbaden, 1966. 126 S. // Там же. – С.
251–256; Sławski F. Słownik etymologiczny języka polskiego. Kraków,
1967. T. 3, zesz. 2. S. 113–224 // Там же. – С. 269–270; Георгиев В. и др.
Български етимологичен речник. София, 1968. Св. 6. С. 401–480; 1969.
Св. 7. С. 481 – 560 // Этимология. 1970. – М., 1972. – С. 370–371; Sadnik
L., Aitzetmüller R. Vergleichendes Wörterbuch der slavischen Sprachen.
Wiesbaden, 1968. Lfg. 4. S. 219–298; 1970. Lfg. 5. S. 299–378 // Там же. –
С. 373–374; Sławski F. Słownik etymologiczny języka polskiego. Kraków,
1968. T. 3, zesz. 3. S. 225–336; 1969. T. 3, zesz. 4/5. S. 337–502. // Там же.
– С. 372–373; A magyar nyelv történeti - etimológiai szótára. Budapest,
1970. K. 2. L. 1107 // Там же. – С. 383–385; Sławski F. Słownik
etymologiczny języka polskiego. Kraków, 1970. T. 4, zesz. 1. S. 1 – 112 //
Там же. – С. 372–373; Георгиев В. и др. Български етимологичен
речник. София, 1971. Св. 8. С. 561–679. XCV // Этимология. 1972. – М.,
1974. – С. 179–181; Polański K. Słownik etymologiczny języka Drzewian

48
połabskich. Wrocław, etc. 1971. zesz. 2. S. 143–346 // Там же. – С. 178–
179; Sławski F. Słownik etymologiczny języka polskiego. Kraków, 1971. T.
4, zesz. 2. S. 113–216 // Там же. – С. 177–178; Абаев В.И. Историко-
этимологический словарь осетинского языка. Л., 1973. Т. 2. 448 с. // ВЯ.
– 1975. – № 1. – С. 131–135; Połański K. Słownik etymologiczny języka
Drzewian połabskich. Wrocław, etc. 1973, zesz. 3. S. 349–504. //
Этимология. 1973. – М., 1975. – С. 179–180; Sławski F. Słownik
etymologiczny języka polskiego. Kraków, 1972. Т. 4, zesz. 3. S. 217–320 //
Там же. – С. 178–179; Unbegaun B.O. Russian surnames. Oxford, 1972.
XVIII+529 р. // Там же. – С. 191–193; Etymologický slovník slovanských
jazyků. Slova gramatická a zájmena. Sv. 1. Předložky. Koncové partikule.
Praha, 1973. 344 s. // Этимология. 1974. – М., 1976. – С. 175–177; Sadnik
L., Aitzetmüller R. Vergleichendes Wörterbuch der slavischen Sprachen.
Wiesbaden, 1973. Lfg. 6. S. 379–492. // Там же. – С. 178–179; Sławski F.
Słownik etymologiczny języka polskiego. Kraków, 1973. T. 4, zesz. 4. S.
321–400 // Там же. – С. 182–183.; Stang Chr. S. Lexikalische
Sonderübereinstimmungen zwischen dem Slavischen, Baltischen und
Germanischen. Oslo, etc. 1972. 96 S. // Там же. – С. 179–181; Георгиев В.
И. и др. Български етимологичен речник. София, 1974. Т. 2. Св. 9/10.
160 с. // Этимология. 1975. – М., 1977. – С. 172–173; Sławski F. Słownik
etymologiczny języka polskiego. Kraków, 1974. T. 4, zesz. 5 // Там же. –
С. 171–172; Słownik prasłowiański. Wroсław, etc. 1974. T. 1 // Там же. –
С. 169–171; Заимов Йордан. Български географски имена - jь [София,
1973] // Балканско Езикознание Linguistique Balkanique XXI (1978) 2. –
София, 1978. – С. 57–60; Az еtimológia elmélete és módszere. Az 1974,
aug. 22. és 24 között rendezett nemzetközi konferencia elöadásai. (Nyelvtud.
értekezések 89: Sz. 2.). Budapest, 1976. L. 316 // Этимология. 1976. – М.,
1978. – С. 176–177; Boryš W. Prefiksacja imienna w językach
słowiańskich. (Monogr. slaw.: 32). Wrocław, etc., 1975. 180 s. // Там же. –
С. 167–169; Šaur V. Etymologie slovanských příbuzenských termínů. Praha,

49
1975. 93 s. // Там же. – С. 166–167; Sławski F. Słownik etymologiczny
języka polskiego. Kraków, 1975. T. 5., zesz. 1. 88 s. // Там же. – С. 164–
166; Słownik prasłowiański. Wrocław, etc. 1976. T. 2. 367 s. // Там же. – С.
163–164; Malkiel Y. Etymological dictionaries. A tentative typology.
Chicago, London, 1976. 144 p. // Этимология. 1977. – М., 1979. – C. 172–
174; Polañski K. S³ownik etymologiczny jêzyka Drzewian po³abskich.
Wroc³aw, 1976. Zesz. 4. // Там же. – С. 165–166; S³awski F. S³ownik
etymologiczny jêzyka polskiego. Kraków, 1976. T. 5, zesz. 2. // Там же. –
С. 164–165; Георгиев В.И. и др. Български етимологичен речник.
София, 1976. Св. 11/ 12. С. 161–288; София, 1977. Св. 13/14. С. 289–
448 // Этимология. 1978. – М., 1980. – С. 183–184; Нерознак В. П.
Палеобалканские языки. М., 1978. 231 с. // ВЯ. – 1980. – № 1. – С. 140–
145; Словник гiдронiмiв Украпни. Кипв, 1979. – 781 с. // ВЯ. – 1980. –
№ 6. – С. 132–136; Schuster-Šewc H. Historisch-etymologisches
WÖrterbuch der ober- und niedersorbischen Sprache. Bautzen, 1978. [Bd.] 1.
XXXI+48S. // Этимология. 1978. – М., 1980. – С. 184–185; S³awski F.
S³ownik etymologiczny jêzyka polskiego. Kraków, 1977. Т. 5, zesz. 3. S.
169–248 // Там же. – С. 182–183; Абаев В.И. Историко-
этимологический словарь осетинского языка. Л., 1979. Т. 3. 358 с. //
Этимология. 1979. – М., 1981. – С. 177 – 179; Георгиев В.И. и др.
Български етимологичен речник. Св. 15/16. София, 1978. С. 449–576,
Георгиев В.И. и др. Български етимологичен речник. Св. 17/18. София,
1979. С. 577–736 // Там же. – С. 176–177; Kiss L. Földrajzi nevek
etimológiai szótára. Budapest, 1978. L. 726. // Там же. – С. 189–190;
Szemerényi O. Studies in the kinship terminology of the Indo-European
languages with special reference to Indian, Iranian, Greek and Latin. (Acta
iran. 1977. Vol. 5, 7). Téhéran, 1977 // Там же. – С. 185–189; S³ownik
pras³owianski. Wroc³aw, etc. 1979. T. 3. 332 s. // Этимология. 1980. – М.,
1982. – С. 168–170; Udolph J. Studien zu slavischen Gewässernamen und
Gewässerbezeichnungen. Ein Beitrag zur Frage nach der Urheimat der
50
Slaven. (Beitr. zur Namenforsch. N. F. Beih.; 17). Heidelberg, 1979. 640
S. // Там же. – С. 170–177; Георгиев В. И. Български етимологичен
речник. София, 1980. Т. 3. Св. 19/20 // Этимология. 1981. – М., 1983. –
С. 159–160; Mayrhofer M. Iranisches Personennamenbuch. Bd. 1: Die
altiranischen Namen. Wien, 1977, 1979. Fasz. 1–3 // Там же. – С. 170–172;
Pfister M. Einführung in die romanische Etymologie. Darmstadt, 1980. 228
S. // Там же. – С. 172–174; Solta G.R. Einführung in die Balkanlinguistik
mit besonderer Berücksichtigung des Substrats und des Balkanlateinischen.
Darmstadt, 1980. 261 S. // Там же. – С. 168–170;Рец.: Malingoudis Ph.
Studien zu den slavischen Ortsnamen Griechenland. 1. Slavische Flurnamen
aus der messenischen Mani. Wiesbaden, 1981. (Akad. Wiss. Lit. Mainz.
Abh. der Geistes- und sozialwiss. Kl. Jg. 1981; № 3) // Этимология. 1982. –
М., 1985. – С. 176–179; Sławski F. Słownik etymologiczny języka
polskiego. Kraków, 1979. T. 5 , zesz. 4 // Там же. – С. 165; Сафронов В.А.
Индоевропейские прародины. – Горький.1989. – 400 с. // Сафронов В.А.
Индоевропейские прародины. Горький. 1989. – С. 394–397.
9 Редактирование О. Н. Трубачева: отв. ред. Этимология 1963 – 2002;
Булаховський Л. А. Вибранi працi: В 5-ти т. / Чл. редкол. – Ки ¿в: Наук.
думка, 1975–1983; Словарь русского языка XI–XVII вв. – М.: Наука,
1975–2000 Вып. 1–25; Смолицкая Г. П. Гидронимия бассейна Оки:
(Список рек и озер) / Отв. ред. – М.: Наука, 1976; Славянское
языкознание: VIII Междунар. съезд славистов, Загреб – Любляна, сент.
1978 г.: Докл. сов. делегации / Чл. редкол. – М.: Наука, 1978. – 469 с.;
Непокупний А. П. Балтiйськi родичi слов’ян // Отв. ред. – Ки1в: Наук.
думка, 1979. – 183 с. – (Наук.-попул. лiт); Балто-славянские
исследования. 1980 / Чл. редкол. – М.: Наука, 1981. – 319 с.; Славянское
языкознание: IX Междунар. съезд славистов, Киев, сент. 1983 г.: Докл.
сов. делегации / Чл. редкол. – М.: Наука, 1983. – 324 с.; Балто-
славянские исследования. 1983 / Чл. редкол. – М.: Наука, 1984. – 200 с.;
Варбот Ж. Ж. Праславянская морфонология, словообразование и

51
этимология / Отв. ред. – М.: Наука, 1984. – 255 с.; Международный
симпозиум по проблемам этимологии, исторической лексикологии и
лексикографии, Москва, 21–26 мая 1984 г.: Тез. докл. / Отв. ред. – М.:
Наука, 1984. – 160 с.; Балто-славянские исследования. 1984 / Чл.
редкол. – М.: Наука, 1986. – 271 с.; Славянская историческая и
этимологическая лексикография (1970 – 1980 гг.): Итоги и
перспективы. Сб. обзоров / Чл. редкол. – М.: ИНИОН АН СССР, 1986.
– 263 с.; Балто-славянские исследования. 1985 / Чл. редкол. – М.:
Наука, 1987. – 246 с.; Балто-славянские исследования. 1986 / Чл.
редкол. – М.: Наука, 1988. – С. 267; Проблемы славянского
языкознания в СССР: 1983–1987 гг.: К Х Междунар. съезду славистов,
София, сент. 1988 г. Сб. обзоров / Чл. редкол. – М.: ИНИОН АН СССР,
1988. – 253 с. – (Сер.: Теория и история языкознания); Славянское
языкознание: Х Междунар. съезд славистов, София, сент. 1988 г.: Докл.
сов. делегации / Чл. редкол. – М.: Наука, 1988. – 391 с.; Балто-
славянские исследования. 1987 / Чл. редкол. – М.: Наука, 1989. – 253 с.;
Что с нами происходит?: Зап. современников / Чл. обществ. редкол. –
М.: Современник, 1989. – Вып. I. – 372 с.; Славяне / Чл. редкол. – М.:
Наука, 1990.– № 1. – 64 с.; Славянское языкознание: XI Междунар.
съезд славистов, Братислава, сент. 1993 г. Докл. hос. делегации / Чл.
редкол. – М.: Наука, 1993. – 351 с.; Русская словесность / Чл. ред.
совета. – М.: Школа-пресс, 1994. – № 4. – 96 с.; Русская словесность /
Чл. ред. совета. – М.: Школа-пресс, 1996. – № 4. – 96 с.; Предисловие и
ред.: Верещагин Е. М. Церковнославянская книжность на Руси:
Лингвотекстологические разыскания. М.:, Индрик, 2001. 608 с. – C. 8–
12.
10 Лексикология и этимология: К этимологии слова собака // Крат. сообщ.
Ин-та славяноведния. – 1955. – № 15. – с. 48–55; Принципы построения
этимологических словарей славянских языков // ВЯ. – 1957. – № 5. – С.
58–72; Этимологический словарь славянских языков Г. А.

52
Ильинского // ВЯ. – 1957. – № 6. – С. 91–96; Фасмер Макс // БСЭ. – 2-е
изд. – 1958. – Т. 51. – С. 301. – Библиогр.: 5 назв. – Без подписи; Следы
язычества в славянской лексике: (1. Trizna; 2. Pěti; 3. Kobь) // Slav. rev. –
1958. – L. 11, № 3/4. – S. 219–231. – Рез.: словен.; История славянских
терминов родства и некоторых древнейших терминов общественного
строя. – М.: Изд-во АН СССР, 1959. – 212 с. – Библиогр.: С. 202–211;
Происхождение названий домашних животных в славянских языках:
(Этимол. исслед.). – М.: Изд-во АН СССР, 1960. – 115 с.; Еще раз об
этимологии слова росомаха // Крат. сообщ. Ин-та славяноведения. –
1960. – № 28. – С. 74; Об этимологическом словаре русского языка:
[Фасмер М. Русский этимологический словарь] // ВЯ. – 1960. – № 3. –
С. 60–69; Из истории названий каш в славянских языках // Slavia. –
1960. – Roè. 29, seš. 1. – S. 1–30; Несколько русских этимологий:
(Бардадым, будоражить, норка, околоток, харя, худощавый, шушун) //
Этимологические исследования по русскому языку. – М., 1961. – Вып.
3. – С. 41–51; О племенном названии уличи // Вопр. слав. языкознания.
– 1961. – Вып. 5. – С. 186–190: рис.; Славянские этимологии 29–39 //
Этимологические исследования по русскому языку. – М., 1962. – Вып.
2. – С. 26–43; «Молчать» и «таять». О необходимости
семасиологического словаря нового типа // Проблемы
индоевропейского языкознания: Этюды по сравн.-ист. грамматике
индоевр. яз. – М., 1964. – С. 100–105; Славянские этимологии 40. Слав.
*gotovъ // Prace filol. – 1964. – T. 28. – S. 153–156; Ремесленная
терминология в славянских языках: (Этимология и опыт групповой
реконструкции): Автореф. дисс. на соиск. учен. степ. д-ра филол. наук.
– М.: [Ин-т рус. яз. АН СССР], 1965. – 24 с.; Этимологические мелочи //
Там же. – С. 131–134; Ремесленная терминология в славянских языках
(Этимология и опыт групповой реконструкции). – М.: Наука, 1966. –
416 с.; Работа над этимологическим словарем славянских языков и
проблема своеобразия славянского словарного состава //

53
Международный симпозиум. Проблемы славянских этимологических
исследований в связи с общей проблематикой современной этимологии
(24–31 января 1967). Программа. Тез. докл. – М., 1966. – С. 3; 8–9; Из
славяно-иранских лексических отношений // Этимология. 1965:
Материалы и исслед. по индоевр. и др. яз. – М., 1967. – С. 3–81; Работа
над этимологическим словарем славянских языков // ВЯ. – 1967. – № 4.
– С. 34–35; Из материалов для этимологического словаря фамилий
России: (Русские фамилии и фамилии, бытующие в России) //
Этимология. 1966: Пробл. лингвогеографии и межъяз. контактов. – М.,
1968. – С. 3–53; Этимологические исследования // Теоретические
проблемы советского языкознания. – М., 1968. – С. 91–105. –
Библиогр.: 50 назв.; К сравнительно-этимологической характеристике
союза а и сочетаний с ним в праславянском // Вопросы филологии: К
70-летию со дня рождения И.А. Василенко. – М., 1969. – С. 332–336;
Заметки по этимологии и сравнительной грамматике // Этимология.
1968. – М., 1971. – С. 24–67; Из праславянского словообразования:
именные сложения с приставкой а- // Проблемы истории и
диалектологии славянских языков: Сб. ст. к 70-летию В.И.
Борковского. – М., 1971. – С. 267–272; Заметки по этимологии и
сравнительной грамматике // Этимология. 1970. – М., 1972. – С. 3–20;
Литовское nasraî ‘пасть’: Этимология и грамматика (тезисы) // Baltistica
I priedas, 1972. – C. 225–226; Фасмер Макс // Крат. лит. энцикл. – 1972.
– Т. 7. – Стб. 902–903. – Библиогр.: 5 назв.; Лексикография и
этимология // Славянское языкознание: VII Междунар. съезд славистов,
Варшава, авг. 1973: Докл. сов. делегации. – М.: Наука, 1973. – С. 294–
313; Заметки по этимологии некоторых нарицательных и собственных
имен // Этимология. 1971. – М.,1973. – С. 80–86; Еще раз мыслию по
древу // Вопросы исторической лексикологии и лексикографии
восточнославянских языков: К 80-летию С. Г. Бархударова. – М., 1974.
– С. 22–27; Историческая и этимологическая лексикография.

54
Праславянская лексика на б-начальное // Проблемы славянской
исторической лексикологии и лексикографии: Тез. конф., Москва, окт.
1975 г. – Посвящается 50-летию Картотеки ДРС. – М., 1975. – Вып. 3. –
С. 13–19; Заметки по балто-славянской этимологии: рус. стар., диал.
овыдь ~ лит. javidė // Всесоюзная конференция по балтийскому
языкознанию, 3-я, Вильнюс, 25–27 сент. 1975 г.: Тез. докл. – Вильнюс,
1975. – С. 150–155; Словообразование, семантика, этимология в новом
«Этимологическом словаре славянских языков». 1–3 // Ibid. – S. 27–34;
Этимология // Крат. лит. энцикл. – 1975. – Т. 8. – Стб. 984–986. –
Библиогр.: 6 назв.; Aus dem Material für ein etymologisches Wörterbuch
der Familiennamen des russischen Sprachgebietes // Sowjetische
Namenforschung. – Berlin, 1975. – S. 167–195; Этимологические
исследования и лексическая семантика // Принципы и методы
семантических исследований. – М., 1976. – С. 147–179. – Библиогр.: С.
178–179; [Выступление при открытии Конференции по проблемам
славянской исторической лексикологии и лексикографии, 3–6 нояб.
1975 г.: Крат. излож.] // ВЯ. – 1976. – № 3. – С. 147; Лексикография и
этимология // Введение в языкознание. Хрестоматия / Сост. Б. Ю.
Норман, Н.А. Павленко / Под ред. проф. А.Е. Супруна. – Минск, 1977.
– С. 198–204; Этимологический словарь славянских языков и
Праславянский словарь: (Опыт парал. чтения) // Этимология. 1976. –
М., 1978. – С. 3–17; Серебро // Восточнославянское и общее
языкознание. – М., 1978. – С. 95–102; Этимология // БСЭ. – 3-е изд. –
1978. – Т. 30. – С. 296. – Библиогр.: 4 назв.; Этимологические
исследования восточнославянских языков: Словари // ВЯ. – 1978. – №
3. – С. 16–25; Из работы над русским Фасмером: К вопр. теории и
практики перевода // ВЯ. – 1978. – № 6. – С. 15–24; Этимологический
словарь: // Русский язык: Энцикл. – М., 1979. – С. 405–407: ил.;
Этимология // Там же. – С. 407–408. – Библиогр.: 4 назв.; Русь, Россия:
(Вопр. топонимики) // Сов. Россия. – 1979. – 2 сент. – (Гипотезы,

55
предположения); Этимология славянских языков // Вестн. АН СССР. –
1980. – № 12. – С. 80–85; Реконструкция слов и их значений // ВЯ. –
1980. – № 3. – С. 3–14; Этимологические исследования и лексическая
семантика // Березин Ф.М. История советского языкознания: Некот.
аспекты общ. теории языка. Хрестоматия [Учеб. пособие для студ.
филол. спец. ун-тов]. – М., 1981. – С. 222–230; Этимология и история
культуры // Наука и жизнь. – 1981. – № 5. – С. 45–46; Из исследований
по праславянскому словообразованию: генезис модели на * -ěninъ, *-
janinъ // Этимология. 1980. – М., 1982. – С. 3–15; Историческая и
этимологическая лексикография // Теория и практика русской
исторической лексикографии. – М., 1984. – С. 23–36; Регионализмы
русской лексики на фоне учения о праславянском лексическом
диалектизме // III Всесоюзная конференция по теоретическим вопросам
языкознания «Типы языковых общностей и методы их изучения»:
Тезисы. – М., 1984. – С. 147–149; Фасмер (Vasmer) Макс // Укр. сов.
эцикл. – Киев, 1984.– Т. 11, кн. 1. – С. 458; Фасмер (Vasmer) Макс //
Укр. рад. енцикл. – 2-е вид. – Киев, 1984. – Т. 11, кн. 1. – С. 535;
Лексикография и этимология // Введение в языкознание. Хрестоматия /
Сост. Б.Ю. Норман, Н.А. Павленко / Под ред. А.Е. Супруна. – Изд. 2-е.
– Минск: «Высшая школа», 1984. – С. 207–212; О семантической
теории в этимологическом словаре. Проблема омонимов подлинных и
ложных и семантическая типология // Теория и практика
этимологических исследований. – М., 1985. – С. 6–15; Gedanken zur
russischen Ausgabe von Vasmers Russischem Etymologischem
Wörterbuch // Zf. slav. Philol. – 1986. – Bd. 46. – S. 372–383; Послесловие
ко второму изданию «Этимологического словаря русского языка» М.
Фасмера // Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: В 4-х
т.: Пер. с нем. – 2-е изд., стереотип. – М.: Прогресс, 1986. Т. 1. – С.
563–573; К истории одной семемы XVII в.: облегчить – ‘уладить,
устроить дело’: (Пол. załatwić, др.–рус. облегчитися // История

56
русского языка и лингвистическое источниковедение. – М., 1987. – С.
233–236; Русь, Россия // Рус. речь. – 1987. – № 3. – С. 131–134: рис.;
Регионализмы русской лексики на фоне учения о праславянском
лексическом диалектизме // Русская региональная лексика XI – XVII вв.
– М., 1987. – С. 17–28. Библиогр.: 10 назв.; [О проблеме соотношения
древнерусского и церковнославянского языков: Докл. в День слав.
письменности и культуры, Новгород, 24–28 мая 1988 г.: Крат. излож.] //
Сов. славяноведение. – 1988. – № 6. – С. 119–120. – («Вначале было
слово»); О языковом союзе и еще кое о чем // Дружба народов. – 1988.
– № 9. – С. 261–264; [О языковой ситуации в стране и путях
совершенствования национально-языковых отношений: Ответы на
вопросы] // Национально-языковые отношения в СССР: состояние и
перспективы. – М., 1989. – С. 23–30; Русская культура и Русская
энциклопедия // Наука и религия. – 1989. – № 10. – С. 32–34;
Тысячелетняя жизнь народа: Начал работу Общественный совет по
подготовке «Русской энциклопедии» // Сов. Россия. – 1989. – 4 янв.;
Русская энциклопедия: [Беседа] // Лит. газ. – 1989. – 22 марта. – С. 5; В
круге втором: Нерадостные размышления о подготовке «Русской
энциклопедии» // Сов. Россия. – 1989. – 4 авг.; Русская энциклопедия:
Предварит. материалы (1988–1989 гг.): От ред. // Там же. – С. 153–154;
Русь, Россия // Слово о русском языке: Кн. для чтения для студ.-
филологов. Иностранцам о рус. яз. – М., 1991. – С. 217–220: ил.
Этимологическая лексикография и история культуры // Русский язык и
современность: Пробл. и перспективы развития русистики: Всесоюз.
науч. конф., Москва, 20–23 мая 1991 г.: Докл. – М., 1991. – Ч. 1. – С.
264–277; Русская энциклопедия – начало пути: (Первые проб.
материалы) // ЖВХО. – 1991. – Т. 36 – № 4. – С. 501; Вначале было
слово // За изобилие. – Дек. 1992. – № 146. – С. 2; Русская
энциклопедия // Домострой. – 1992. – № 43. – С. 12–13; Славянская
этимология вчера и сегодня // Научн. докл. высш. школы. Филол.

57
науки. – 1993. – № 2. – С. 3–18; Размышления о словарях и личности
лексикографа // Историко-культурный аспект лексикографического
описания русского языка. – М., 1995. – С. 113–122; О ‘рябчике’,
‘куропатке’ и других лингвистических свидетелях славянской
прародины и праэкологии // ВЯ. – 1996. – № 6. – С. 41–48; Рай // Рус.
словесность. – 1996. – № 3. – С. 7; К третьему изданию // Фасмер М.
Этимологический словарь русского языка. В 4-х тт. Пер. с нем. – 3-е
изд., стереотип. – СПб., 1996. – Т. I. – С. 4; Послесловие ко второму
изданию «Этимологического словаря русского языка» М. Фасмера //
Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. В 4-х тт. Пер. с
нем. – 3-е изд., стереотип. – СПб., 1996. – Т. I. – С. 563–573;
Дополнения и исправления к томам II и III издания 2-го // Фасмер М.
Этимологический словарь русского языка. В 4-х тт. Пер. с нем. – 3-е
изд., стереотип. – СПб., 1996. – Т. III. – С. 828–831; Дополнения и
исправления к томам III, IV издания 2-го // Фасмер М.
Этимологический словарь русского языка. В 4-х тт. Пер. с нем. – 3-е
изд., стереотип. –СПб., 1996. – Т. IV. – С. 853–861; Пер. и доп.: Фасмер
М. Этимологический словарь русского языка. В 4-х тт. Пер. с нем. – 3-е
изд., стереотип. – Спб.: Азбука – Терра, 1996. – Т. I – 576 с.; Т. II – 672
с.; Т. III – 832 с.; T. IV – 864 c.; Русская энциклопедия и ее антиподы.
Хатчинсоновская карманная энциклопедия // Рус. словесность. – 1997.
– № 3. – С. 12–16; Русская энциклопедия и ее антиподы. «Карманная
энциклопедия the Hutchinson» // Деловая книга. – 1997.– № 6 (54). – С.
13–14; Человек словаря // Рязанские ведомости. – 24. 5. 2000. –
Интервью с корр. Г. Гапуриной; Труды по этимологии: Слово. История.
Культура. В двух томах. Т. 1. – М.: Языки славянской культуры, 2004. –
800 с. (Opera etymologica. Звук и смысл); Труды по этимологии: Слово.
История. Культура. В двух томах. Т. 2. – М.: Языки славянской
культуры, 2005. – 664 с. (Opera etymologica. Звук и смысл); Этногенеза
и культура древних словена (1). Лингвистика истраживања. Са руског

58
превела Наталија Шчукин. – Белград: Пешић и синови, Белград, 2005.
(Белград: Литхо арт). – 264 стр.; геогр. карте; 21 цм. – (Библиотека
Трагом Словена; књ. 30); История славянских терминов родства и
некоторых древнейших терминов общественного строя / Предисл. Г. А.
Богатовой–Трубачевой. Изд. 2-е, испр. и доп. – М.: КомКнига, 2006. –
240 с. (Лингвистическое наследие ХХ века.); Этногенеза и культура
древних словена (2). Лингвистика истраживања. Са руског превела
Наталија Шчукин. – Белград: Пешић и синови, Белград, 2006. (Белград:
Литхо арт). – 260 стр.; геогр. карте; 21 цм. – (Библиотека Трагом
Словена; књ. 31); Труды по этимологии: Слово. История. Культура. Т.
3. – М.: Рукописные памятники Древней Руси, 2008. – 800 с. (Opera
etymologica. Звук и смысл); Труды по этимологии: Слово. История.
Культура. Т. 4. – М.: Рукописные памятники Древней Руси, 2009. – 696
с. (Opera etymologica. Звук и смысл); История славянских терминов
родства и некоторых древнейших терминов общественного строя /
Предисл. Г. А. Богатовой-Трубачевой. Изд. 3-е. – М.: КомКнига, 2009.
– 240 с. (Лингвистическое наследие ХХ века.).
11 Праславянская этимологическая лексикография: Этимологический
словарь славянских языков: (Праслав. лекс. фонд): Проспект. Проб. ст.
– М.: Изд-во АН СССР, 1963. – 94 с.: карт. (подписано к печати 11
апреля 1963 г.); Этимологический словарь славянских языков: Праслав.
лекс. фонд / Под ред. О.Н. Трубачева. – М.: Наука. 1974. – Вып. 1. –
Авторская работа. – 214 с. – Сбор материала совместно с др.; – М.:
Наука, 1975. – Вып. 2. – Авторская работа. – 238 с. – Библиогр.: с. 3–5.
– Сбор материала совм. с др.; – М.: Наука, 1976. – Вып. 3. – Авторская
работа. – 199 с. – Сбор материала совм. с др.; – М.: Наука, 1977. – Вып.
4. – 235 с. – Совм. с др.; – М.: Наука, 1978. – Вып. 5. – Авторская
работа – 232 с. – Сбор материала совм. с др.; – М.: Наука, 1979. – Вып.
6. – Авторская работа. – 222 с. – Сбор материала совм. с др.;– М.:
Наука, 1980. – Вып. 7. – Авторская работа. – 224 с. – Сбор материала

59
совм. с др.; – М.: Наука, 1981. – Вып. 8. – Авторская работа. – 252 с. –
Сбор материала совм. с др.; – М.: Наука, 1983. – Вып. 9. – 197 с. –
Совм. с др.; То же. – Вып. 10. – 198 с. – Совм. с др.; – М.: Наука, 1984. –
Вып. 11. – 224 с. – Авторский текст. – Совм. с др.; – М.: Наука, 1985. –
Вып. 12. – Авторская работа. – 186 с. – Сбор материала совм. с др.; –
М.: Наука, 1987. – Вып. 13. – Авторская работа. – 285 с. – Сбор
материала совм. с др.; – М.: Наука, 1987. – Вып. 14. – 268 с. –
Авторский текст: *labat –latьno, 3–53. – Совм. с др.; – М.: Наука, 1988.
– Вып. 15. – 263 с. – Авторский текст: *lice – *linьkъ,* lisa –* l’ubъjь. С.
75 – 114, 136–181. – Совм. с др.; – М.: Наука, 1990. – Вып. 16. – 264 с. –
Авторский текст: * loza –* lupъnь. – С. 118–188. – Совм. с др.; – М.:
Наука, 1990. – Вып. 17. – 269 с. – Совм. с др.; – М.: Наука, 1992. – Вып.
18. – 254 с. – Авторский текст: *mavati – *meslo. – С. 20–105 – Совм. с
др.– (доп. тираж – 1993); – М.: Наука, 1992. – Вып. 19. –255 с. –
Авторский текст: *męs(’)arь – *mlivo. – C. 6–69. – Совм. с др. – (доп.
тираж – 1993); – М.: Наука, 1994. – Вып. 20. – 256 с. – Авторский текст:
*mulьga – *mъrsknoti. – С. 187–255. – Совм. с др.; – М.: Наука, 1994. –
Вып. 21.– 236 с. – Авторский текст: *mъrskovatъjь– *mъrsьnъ(jь), *na –
*nadějьnъjь. – С. 6–7, 185–236. – Совм. с др.; – М.: Наука, 1995. – Вып.
22. – 255 с. – Авторский текст: *naděliti – *nadьnica, *naloga – *naręsti.
– С. 6–22, 175–246. – Совм. с др.; – М.: Наука, 1996. – Вып. 23. – 239 с.;
– М.: Наука, 1997. – Вып. 24. – 234 с. – Авторский текст: *ne, *ně –
*nelьzьnъjь. – С. 91–151. – Совм. с др.; – М.: Наука, 1999. – Вып. 25. –
238 с. – Авторский текст: *neugomonьnъjь – *niščьjь. – С. 54–123. –
Совм. с др.; – М.: Наука, 1999. – Вып. 26. –– 237 с. – Авторский текст:
*о – *obděnoti. – С. 70–153. – Совм. с др.; – М.: Наука, 2000. – Вып. 27.
– 247 с. – Авторский текст: *obixoditi – *obizьrěti; *oblabiti – *oblězati. –
С. 93 – 97, 232 – 247. – Совм. с др.; – М.: Наука, 2001. – Вып. 28. – 266
с. – Авторский текст: *oblězti – *obmilьje; *obpolza –*obpovědanьje. – С.
5 – 66, 256 – 266. – Совм. с др.; – М.: Наука, 2002. – Вып. 29. – 254 с. –

60
Авторский текст: *obpovědati – *obpьšina. – С. 5 – 59. – Совм. с др.; –
М.: Наука, 2003. – Вып. 30. – 269 с. – Авторский текст: *obstọpiti -
*obtočiti. – С. 70–185. – Совм. с др.; – М.: Наука, 2005. – Вып. 31. – 258
с. – Авторский текст: *obzybati - *obžьniviny; *obъjapati / *obъjapьniti –
*obъjarmiti; *obъjaviti – *obъjavjenьje. – С. 143, 143–145, 225–258. –
Совм. с др.; Опыт ЭССЯ: к 30-летию с начала публикации (1974–2003).
(Доклад пленарного заседания XIII Международного съезда славистов
в Любляне. / Отв. ред. И. Б. Еськова. – М.: Институт русского языка
РАН, 2003. – 47 с.; Этимологический словарь славянских языков:
Праслав. лекс. фонд / Под ред. академика О. Н. Трубачева и дфн А. Ф.
Журавлева, Вып. 32 (авторский текст *obžьnъ – *orzbotati), М.: Наука,
2005.
12 Журналистика и публицистика: Почин Комсомола // Комсомольская
правда. – 1951. – 4 апр. (Подпись – Трубачев Н.); Подарок строителям //
Комсомольская правда. – 1951. – 23 мая. (Подпись – Трубачев Н.);
Строителям от школьников // Комсомольская правда. – 1951. – 8 июня.
(Подпись – Трубачев Н.); Вербовщики просчитаются // Комсомольская
правда. – 1952. – 6 сент.; На международные темы // Комсомольская
правда. – 1952. – 26 окт.; Копируя Гитлера // Комсомольская правда. –
1952. – 20 ноября; Сегодня в Западной Германии // Комсомольская
правда. – 1952. – 21 ноября; Хорошие вести// Комсомольская правда. –
1954. – 10 сент. (Подпись – Трубачев Н.); Памяти К. Буги: К 30-летию
со дня смерти // Молодежь Литвы. – 1954. – 2 дек.; Русь, Россия: (Вопр.
топонимики) // Сов. Россия. – 1979. – 2 сент. – (Гипотезы,
предположения); Этимология и история культуры // Наука и жизнь. –
1981. – № 5. – С. 45–46; Книга в моей жизни // Альманах библиофила. –
М., 1984. – Вып. 16. – С. 11–24; Мовознавство i етногенез слов ’ян //
Наука i культура. – 1986. – Вип. 20. – С. 274–275: портр.; Русь, Россия //
Рус. речь. – 1987. – № 3. – С. 131–134: рис.; В защиту имени и
авторства Михаила Булгакова // Советская Россия.– сент. 1987. – №

61
206. – С. 2. – В соавт. с Ю. Бондаревым и И. Бэлзой.; Меняющийся мир
и вечные слова // Лит. газ. – 1987. – 4 марта. – С. 6. – [Диалог, посвящ.
слов.]. – Соавт.: Осетров Е.; Славяне: Язык и история: Возвращаясь к
теме // Правда. – 1987. – 28 марта; Славяне: язык и история // Дружба
народов. – 1988. – № 5. – С. 243–249; О языковом союзе и еще кое о
чем // Дружба народов. – 1988. – № 9. – С. 261–264; Русская культура и
Русская энциклопедия // Наука и религия. – 1989. – № 10. – С. 32–34;
Непрерывность: (Мысли о единстве древней и новой культуры) //
Культ.-просвет. работа. – 1989. – № 8. – С. 6–8: портр.; Тысячелетняя
жизнь народа: Начал работу Общественный совет по подготовке
«Русской энциклопедии» // Сов. Россия. – 1989. – 4 янв.; Русская
энциклопедия: [Беседа] // Лит. газ. – 1989. – 22 марта. – С. 5; В круге
втором: Нерадостные размышления о подготовке «Русской
энциклопедии» // Сов. Россия. – 1989. – 4 авг.; Где была Великая
Русь? // Славянский вестник. – 1990 – Сент.– № 1. – С. 6–7; Письмо
брату: [Открытое письмо по поводу ст.: Гумилев Л. Н. Биография
научной теории, или Автонекролог (Знамя. 1988. № 4. С. 202–216)] //
Моск. строитель. – 1990. – 11–12 дек. – С. 15; Достойна своего народа:
[Беседа] // Нар. образование. – 1990. – № 1. – С. 148–152: портр. –
(«Русская энциклопедия» – начало пути); Ученые об ученом //
Социалистическая Осетия. – 1990. – Окт. – № 240. – С. 3; Мы – народ
софийный // Слово. – 1991. – № 1. – С. 24–25; Великая – Малая – Белая:
В поисках единства // Домострой. – 1991. – 21 мая; Смешение языков //
Лит. Россия. – 1991. – 11 окт. – С. 4–5: фот.; Смоленские мотивы //
Домострой. – Дек. 1991.– № 49. – С. 8–9; В поисках единства:
Смоленские мотивы // Славянский вестник. – 1991. – № 1. – С. 2;
Ответы на вопросы редактора журнала Ю.Н. Караулова [О русском
языковом союзе] // Ю. Н. Караулов. О состоянии русского языка
современности. Дискуссия. – М., 1991. – С. 57–58; В поисках
единства // Славянский вестник. – Апр. 1991. –№ 5. – С. 1; У истоков

62
Великороссии // За изобилие. – Нояб. 1992. – № 140. – С. 2; Вначале
было слово // За изобилие. – Дек. 1992. – № 146. – С. 2; Как утверждал
Нестор-летописец // За изобилие. – Дек. 1992. – № 156. – С. 3; К
отдаленнейшим истокам нашего самосознания: Презентация одной
книги // Литературный Иркутск. – 1992. – Апрель. – С. 12–13; Постигая
и разгадывая прошлое // Ветеран. – Май 1992. – № 17 (225) – 18 (226).–
С. 6; Ответ оппоненту // Рус. речь. – 1990. – № 3. – С. 80–83; Русский
языковой союз // Домострой. – Июнь 1992. - № 27 – С. 10;
Унаследовано от Кирилла и Мефодия: Осторожнее со славянской
душой. – Правда. – № 124 (26878). – 15. 9. 1992. – С. 4; Русская
энциклопедия // Домострой. – 1992. – № 43. – С. 12–13; Дневник
сталинградца // Домострой. – Нояб. 1992. – С. 10; Объемный портрет
отечества // Культурно-просветительная работа. – 1992. – № 10–12. – С.
17–18; Очарованный странник продолжает свой путь по России //
Русский вестник. – 17 июня 1992; «Ясно говорящие» // За изобилие. –
Янв. 1993. – № 7. – С. 3; Где «прародина славян»? // За изобилие. –
Февр. 1993. – № 15. – С. 3; «Не дать забыть о нашем родстве» // Вехи
(субботнее приложение к газете «Российские вести»). – Май 1993. –
Вып. 8. – С. 1; История началась на юге // За изобилие. – Авг. 1993. – №
102. – С. 2; Беседы о методологии научного труда. 1. «Трактат о
хорошей работе» // Рус. словесность. – 1993. – № 1. – С. 3–12;
Образованный ученый // Рус. словесность. – 1993. – № 2. – С. 3–13;
Истина познается в споре // За изобилие – Сент. 1993 – № 117. – С. 2;
Тайна имени. По следам Азовско-Черноморской Руси // Домострой. –
1993. – № 21. – С. 13; Патриотизм, наука, правда // Домострой. – № 52.
– 12.11.1993; Русь, Россия. Очерк этимологии названия // Рус.
словесность. – 1994. – № 3. – С. 67–70; Как рождаются мифы (еще раз о
терминах «великая», «малая» и «белая Русь» // 340 лет Переяславской
Рады: Тез. докл. – Донецк, 1994. – С. 6–9; Русский – российский
(История, динамика, идеология двух атрибутов нации) // Русская нация:

63
историческое прошлое и проблемы возрождения. – М., 1995. – С. 28–
36; Рай // Рус. словесность. – 1996. – № 3. – С. 7; Занимаясь законом о
русском языке // Патриотизм: общероссийский и национальный. – М.,
1996. – С. 54–57; Русская энциклопедия и ее антиподы.
Хатчинсоновская карманная энциклопедия // Рус. словесность. – 1997.
– № 3. – С. 12–16; Русская энциклопедия и ее антиподы. «Карманная
энциклопедия the Hutchinson» // Деловая книга. – 1997.– № 6 (54). – С.
13–14; [Без назв., под общим назв.] Личность. Из воспоминаний о Н. И.
Толстом // Культурное возрождение. – 1997. – Ноябрь. – № 1. – С. 5;
Взгляд на проблему прародины славян // Держава. – 1997. – № 1. – С.
26–31; Русская национальная идея (Дневниковая запись для
несуществующего дневника) // Рус. вестник. – 1997. – № 15–17. – С. 5;
Когда в России два Чубайса – это слишком (Дневниковая запись для
несуществующего дневника) // Правда – 1997. – 7 июня. – № 5; Через
лексику – к этническому прошлому народов // Новая деловая книга. –
1998. – № 5. – С. 5–8; Человек-эпоха (акад. Б. А. Рыбакову – 90 лет) //
Слово. – 1998. – № 4. – С. 29–30; Взгляд на проблему прародины
славян (парадоксы науки и парадоксы жизни) // Рус. ист. вест. – Т. 1. –
1998. – С. 52–64; Ответы на вопросы корреспондентов журнала
«Славия» // Русско-славянская цивилизация: исторические истоки,
современные геополитические проблемы, перспективы славянской
взаимности. – М., 1998. – С. 161–169; Академик Рыбаков: Человек-
эпоха // Новая книга. – 1998. – № 8 (46). – С. 5–6; Ответы на вопросы
корреспондентов журнала «Новая книга»: И было слово... // Новая
книга. – 1998. – № 7. – С. 6–8; «Чтоб соединены были в одном духе и
одних мыслях» // Всеславянский собор: Альманах международного
союза общественных объединений. – М., 1998. – С. 22–23; Поминая
первоучителей славян // Новая книга России. – 1999. – № 5. – С. 11–12;
Славистика на пороге XXI века // Рус. яз. в шк. – 1999. – № 1. – С. 95–
100; Реконструкция реликтов языка // Новая книга России. – № 11. –

64
1999. – С. 13; Человек словаря // Рязанские ведомости. – 24. 5. 2000. –
Интервью с корр. Г. Гапуриной; О настоящем (Слово, сказанное по
случаю торжества жизни) // Новая книга России. – декабрь 2000 г. – №
12. – С. 41–44; Алфавитная глобализация // Советская Россия. –14. 12.
2001. – № 144 (12189). – С. 5. – Интервью с корр. Ю. Лощицем; Книга в
моей жизни // ВЯ. – 2003. – № 1 (янв.-февр.) – с. 6–14; Путешествие за
словом. Беседа первая (2 сентября 2000 г.) // Новая книга России. –
январь 2003. – № 1 (49). – С. 24–26; Путешествие за словом. Беседа
вторая (6 сентября 2000 г.) // Новая книга России. – февраль 2003. – №
2 (50). – С. 28–30; Путешествие за словом. Беседа третья (8 сентября
2000 г.) // Новая книга России. – март 2003. – № 3 (51). – С. 42–43;
Слово о русской энциклопедии и некоторых библейских
энциклопедических статьях // Православный палестинский сборник. -
вып. 100. – М., 2003. – сс. 172–182; Главное слово народа // О Русская
земля. Русские писатели о нашей Родине. – 2004. – № 2 (34). – С. 6–7;
Заветное слово. Взгляд лексикографа на проблемы языкового союза
славян / Союз писателей России; Отв. ред. и составители Г. А.
Богатова, Ю. М. Лощиц. – М: Информационно-издательская
продюсерская компания “ИХТИОС”, 2004. – 224 с. – (Славянский мир:
Приложение к журналу “Новая книга России”); В поисках единства. 3-е
издание, исправленное и дополненное. / Союз писателей России. – М.:
Информационно-издательская продюсерская компания «ИХТИОС»,
2005. – 352 с. – (Славянский мiр: Приложение к журналу «Новая книга
России»); В поисках единства: взгляд филолога на проблему истоков
Руси / О. Н. Трубачев. – 3-е изд., доп. – М.: Наука, 2005. – 286 с.;
Главное слово народа // Долгие Пруды. – 11 – 17 ноября 2005. – № 50. –
СС. 6–7; Заветное слово. 2-е издание, исправленное и дополненное. М.:
ИИПК «ИХТИОС», 2007. – 224 с.; Русь, Россия // Русская
национальная школа. – 2008. – № 3. – СС. 78–80; Книга в моей жизни //
Практический журнал для учителя и администрации школы. – 2008. –

65
№ 4. – СС. 11–18; Дневники зарубежных поездок и отчёты о научных
командировках // Академик Олег Николаевич Трубачев: очерки,
воспоминания, материалы / гл. ред. Е. П. Челышев, сост. Г. А. Богатова,
А. К. Шапошников. – М.: Наука, 2009. – СС. 467–572.
13 О. Н. Трубачев Этногенез и культура древнейших славян.
Лингвистические исследования. – М.: Наука, 2002. – 489 с.
14 А. К. Шапошников. Рец.: О. Н. Трубачев. Этногенез и культура
древнейших славян. Лингвистические исследования. Изд. 2. М.: Наука,
2002. 489 с. // Известия РАН. Серия литературы и языка. 2004, том 63,
№ 5, с. 61–64.
15 Трубачев О. Н. В поисках единства. – М.: Наука, 1992. – 186 с.
16 Трубачев. О. Н. В поисках единства. Взгляд филолога на проблему
истоков Руси. – 2-е изд., доп. – М.: Наука, 1997. – 284 с.
17 Трубачев О. Н. К истокам Руси (наблюдения лингвиста). – М.:
Международный фонд славянской письменности и культуры, 1993. –
68 с.
18 Трубачев О. Н. Русь, Россия. Очерк этимологии названия // Рус.
словесность. – 1994. – № 3. – С. 67–70.
19 Трубачев О. Н. «Русский» – «российский»: история и современность //
Международная юбилейная конференция. 20-летие издания Словаря
русского языка XI–XVII вв. 70-летие картотеки ДРС XI–XVII вв.
Москва, 6 – 8 июня 1995 г. Доклады и сообщения. – С. 3.
20 Трубачев О. Н. Русский – российский (История, динамика, идеология двух
атрибутов нации) // Русская нация: историческое прошлое и проблемы
возрождения. – М., 1995. – С. 28–36.
21 Трубачев О. Н. Слово на открытии Международной конференции “130 лет
Московскому славянскому съезду” 21 мая 1997 г. // Славянское
движение XIX–XX веков: съезды, конгрессы, совещания, манифесты,
обращения. – М., 1998. – С. 10–14.

66
22 Трубачев О. Н. Русский – российский: История двух атрибутов нации // Е.
Р. Дашкова и российское общество XVIII столетия. – М., 2001. – С. 13–
21.
23 Трубачев. О. Н. Из истории лингвистической географии
восточнославянского освоения (В поисках единства. Вятичи-рязанцы
среди восточных славян) // Русская историческая лексикография на
современном этапе: К 25-летию издания СлРЯ XI–XVII вв. – М, 2000. –
С. 7–14.
24 Трубачев О. Н. Из истории и лингвистической географии
восточнославянского распространения // Jужнословенски филолог. –
2000. – LVI / 3–4 – С. 1257–1279.
25 Трубачев О. Н. Из истории и лингвистической географии
восточнославянского освоения // ВЯ. – 2000. – № 5. – С. 4–27.
26 Трубачев О. Н. Вятичи-рязанцы среди восточных славян (к проблеме
этногенеза) // И. И. Срезневский и современная славистика: наука и
образование: Сб. науч. тр. (по материалам Международной научно-
практической конференции “Славянские языки, письменность и
культура”, 27–29 мая 2002 г. Ряз. гос. пед. ун-т им. С. А. Есенина) / Отв.
ред. Г. А. Богатова, Е. В. Архипова. – Рязань, 2002. – С. 11–17.
27 Трубачев. О. Н. Из истории и лингвистической географии
восточнославянского распространения // В пространстве филологии /
ДонНУ, Филологический факультет. – Донецк: ООО “Юго-Восток
Лтд”, 2002. – С. 22–45.
28 Трубачев О. Н. В поисках единства: взгляд филолога на проблему истоков
Руси / О. Н. Трубачев. – 2-е изд., доп. – М.: Наука, 2005. – 286 с.
29 Трубачев О. Н. Русский языковой союз // Домострой. – Июнь 1992. – № 27
– С. 10.
30 Трубачев О. Н. Заветное слово. Взгляд лексикографа на проблемы
языкового союза славян / Союз писателей России; Отв. ред. и
составители Г. А. Богатова, Ю. М. Лощиц. М., 2004.

67
31 Трубачев О. Н. [Выступление на годичном Общем собрании Отделения
литературы и языка АН СССР, 9 марта 1987г.] // Изв. АН СССР. Сер.
лит. и яз. – 1987. – Т. 46. – № 4. – С. 297–299.
32 Трубачев О. Н. Славяне: язык и история // Дружба народов. – 1988. – № 5.
– С. 243–249; Трубачев О. Н. О языковом союзе и еще кое о чем //
Дружба народов. – 1988. – № 9. – С. 261–264.
33 Шапошников А. К. Академик О. Н. Трубачев о роли русского языка в
СССР и СНГ // Русский язык как язык межкультурного и делового
сотрудничества в полилингвальном контексте Евразии: Материалы 2-го
международного конгресса / Отв. ред. Н. Ж. Шаймерденова. – Астана,
ИД «Сарыарка», 2009. – 720 с. – 157–169.
34 Щербин В. К. О. Н. Трубачев как науковед. // Академик Олег Николаевич
Трубачев: очерки, воспоминания, материалы / гл. ред. Е. П. Челышев,
сост. Г. А. Богатова, А. К. Шапошников. – М.: Наука, 2009. – с. 343.

Принятые сокращения

Acta Balt.-Slav. – Acta Baltico-Slavica. Białyslok


Am. Anthropol. – American Anthropologist. Menasha (Wisc.)
Beitr. Namenforsch. – Beiträge zur Namenforschung. Heidelberg
Indogerm. Forsch. – Indogermanische Forschungen. Berlin; New York
J. Indo-Eur. Stud. –Journal of Indo-European Studies. Washington
Jazykověd. aktual. – Jazykovědné aktuality.
Kauno tiesá – Kauno tiesá. Kaunas
Lětopis In-ta serb. ludospyt. Rjad A – Lětopis Instituta za serbski ludospyt. Rajad
A. Budyšin
Lingua Posnaniensis – Lingua Posnaniensis. Poznań
Names – Names. New York
Onomastica – Onomastica. Wrocław
Onomastica Jugoslav. – Onomastica Jugoslavica. Zagreb

68
Paideia – Paideia. Geneva
Ponto-Baltica. – Ponto-Baltica. Florence
Prace filol. – Prace filologiczne. Warszawa
Slav. orient. – Slavia orientalis. Warszawa
Slav. rev. – Slavistična revija. Ljubljana
Slavia – Slavia. Praha
Welt Slav. – Die Welt der Slaven. Wiesbaden
Wien. Slav. Jahrbuch – Wiener Slavistisches Jahbuch
Z. Phonetik – Zeitschrift für Phonetik, Sprachwissenschaft und
Kommunikationsforschung. Berlin
Z. slav. Philol. – Zeitschrift für slavische Philologie. Heidelberg
Zesz. nauk. wydz. hum. Uniw. gbańsk. Filol. ros. – Zeszyty naukowe wydziału
humanistycznego Uniwersytetugdańskiego. Filologia rosyjska
ZfSl. – Zeitschrift für Slawistik. Berlin
АН СССР – Академия наук СССР
БСЭ – Большая советская энциклопедия
Вест. АН СССР – Вестник Академии наук СССР. Москва
Вест. древ. истории – Вестник древней истории. Москва
Вест. РАН. Сер. лит. и яз. – Вестник Российской Академии наук. Серия
литературы и языка.
Вест. Рос. гум. научн. фонда – Вестник Российского гуманитарного научного
фонда
Вопр. слав. языкознания – Вопросы славянского языкознания. Москва
Вост. филология – Восточная филология. Тбилиси
ВЯ – Вопросы языкознания. Москва
Домострой – Домострой. Москва
Дружба народов – Дружба народов. Москва
ЖВХО – Журнал химического общества. Москва
Изв. АН СССР. Сер. геогр. – Известия Академии наук СССР. Серия
географическая. Москва

69
Изв. РАН. Сер. лит. и яз. – Известия Российской Академии наук. Серия
литературы и языка.
Картотека ДРС – Картотека Словаря русского языка XI–XVII вв.
Картотека СДР – Картотека Древнерусского словаря XI–XIV вв.
Крат. сообщ. Ин-та славяноведения – Краткие сообщения Института
славяноведения АН СССР. Москва
Крат.лит.энцикл. – Краткая литературная энциклопедия
Культ.-просвет. работа – Культурно-просветительная работа. Москва
Лит. газ. – Литературная газета. Москва
Литературная Россия. Москва
Мовознавство – Мовознавство. Ки¿в
Молодежь Литвы – Молодежь Литвы. Вильнюс
Моск. строитель – Московский строитель
Нар. образование – Народное образование. Москва
Народы Азии и Африки – Народы Азии и Африки. Москва
Наука i культура – Наука i культура. Ки¿в
Наука и жизнь – Наука и жизнь. Москва
Наука и религия – Наука и религия. Москва
Науч. скупови / Срп. акад. наука – Научни скупови. Српска академjа наука и
уметности. Београд
Научн. докл. высш. школы. Филол. науки. – Научные доклады высшей
школы. Филологические науки.
Обществ. науки – Общественные науки. Москва
Рус. вестник – Русский вестник
Рус. ист. вест. – Русский исторический вестник
Рус. речь – Русская речь. Москва
Рус. словесность – Русская словесность
Рус. яз. в науч. освещении – Русский язык в научном освещении
Рус. яз. в шк. – Русский язык в школе
Слово – Слово. Москва

70
Сов. Россия – Советская Россия. Москва
Сов. славяноведение – Советское славяноведение. Москва
Сов. энцикл. слов. – Советский энциклопедический словарь
Укр. сов. энцикл. – Украинская советская энциклопедия
Укр. сов. энцикл. словарь – Украинский советский энциклопедический
словарь

Вера Борисовна Силина


Вед. науч. сотр. Отдела исторической грамматики
и словаря древнерусского языка XI–XIV в. ИРЯ РАН

«БЕРЕСТЯНЫЕ ГРАМОТЫ – ЗАМЕТКИ ЛЕКСИКОГРАФА И


ЭТИМОЛОГА НА ПОЛЯХ КНИГИ»

Жанна Жановна Варбот


Заведующий Отделом этимологии и ономастики ИРЯ РАН, Москва

«ЭТИМОЛОГИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ СЛАВЯНСКИХ ЯЗЫКОВ» О. Н.


ТРУБАЧЕВА И РЕКОНСТРУКЦИЯ ПРАСЛАВЯНСКОЙ КУЛЬТУРЫ.

Отдавая сегодня дань памяти О. Н. Трубачева в связи с 85-летием со


дня его рождения, следует, прежде всего, сказать, что это не тот случай,
когда приходится говорить о признании заслуг ученого уже после его ухода
из жизни. С первых научных шагов Трубачева и его ближайшему научному
окружению, и крупнейшим современникам-славистам стало очевидно, что в

71
славистику вошло яркое научное дарование, деятельность которого
напрямую связана с современными настоятельными потребностями
славистики, так сказать, с ее нервом. Часто говорят, что великий человек
родился вовремя, но более справедливо, кажется, признать, что время
порождает своих великих людей.
Середина XX века была, бесспорно, временем оживления
славистических исследований, славянского и индоевропейского языкознания
и особенно этимологии, и Трубачев сразу оказался на гребне этого подъема.
Его труды стали ответом на важнейшие запросы славянской этимологии и
шире − славистики. Обобщенно научное наследие Трубачева можно
определить как огромный шаг в разработке и обосновании научных
представлений о глубоком, взаимопроникающем единстве истории
славянских языков, истории славян и их культуры на протяжении
тысячелетий, от выделения славянского этноса из индоевропейского до
современности − шаге, осуществление которого было обеспечено новыми
теоретическими установками и методикой этимологических исследований.
Деятельность О. Н. Трубачева является значительной составляющей
того подъема этимологии во второй половине XX века, который можно
определить как золотой век русской, славянской и индоевропейской
этимологии.
В Институте русского языка им. В. В. Виноградова РАН О. Н. Трубачев
создал Отдела Этимологии и ономастики, основным направлением которого
стало создание «Этимологического словаря славянских языков» на
совершенно новых теоретических и методических принципах. Другим
направлением стало издательское − издание периодического сборника
«Этимология». О последнем скажу только, что это было первое в истории
науки и остающееся единственным в мире периодическое издание.
посвященное этимологии, объединяющее новейшие исследования по
этимологии и смежным дисциплинам отечественных и зарубежных ученых и
рецензии на новые публикации, с 1963 до настоящего времени вышло в свет

72
32 тома, объемом от 20 до 30 печ. л., в составе которых около опубликовано
более 1000 статей и больших ученых с мировой известностью, и начинающих
исследователей; в ближайшее время выйдет 33 том. Издание играет
огромную роль в международном обмене научными достижениями.
Обратимся к словарю.
Начало реализации проекта этого словаря занимает в научной
деятельности О. Н. Трубачева срединное по времени (и центральное по
существу) положение. Словарю предшествовали исследования о
происхождении славянских терминов родства, о происхождении названий
домашних животных, параллельно с началом работы над словарем написана
книга о происхождении славянской ремесленно терминологии. Все эти
работы посвящены определенным лексико-семантическим полям
праславянского языка с выходом на историю соответствующих областей
праславянской культуры. А в 1991г., когда вышло уже 17 выпусков Словаря,
появляется мощный монографический свод «Этногенез и культура
древнейших славян». Сопоставляя эти этапы, можно сказать, что Словарь
«окружен» трудами о духовной и материальной культуре славян в связи с их
историей: исследования по отдельным лексико-семантическим полям
подготовили теоретическую и методическую базы Словаря, а работа над
Словарем, в свою очередь, давала и материалы и базу для развития
теоретических основ «Этногенеза и культуры древнейших славян».
При учете сказанного полезно посмотреть на Словарь с позиций его
информативности по вопросам праславянской культуры. По форме Словарь −
справочное издание. Название словаря имеет подзаголовок «Праславянский
лексический фонд». Действительно, Словарь построен по пословному
принципу, так что каждая словарная статья посвящена определенному слову,
реконструированному как лексема праславянского языка. Таким образом,
уже перечень заглавных слов Словаря дает представление о том, какой
словарный фонд является результатом исследования и соответственно какие
слова обслуживали различные сферы культуры и общественной жизни

73
праславянского этноса. Разумеется, в Словаре не идет речь о распределении
этой лексики по отдельным сферам духовной, общественной и материальной
жизни этноса. Но Словарь, прежде всего, − этимологический, то есть он
объясняет происхождение праславянских слов. Эти слова в основном
являются образованиями собственно праславянского языка, поэтому при
объяснении их происхождения устанавливаются их связи с другими словами
праславянского языка, тем самым слова вводятся в системы структурно-
семантических отношений, отражающих представления праславянского
этноса о своем обществе, его внутренних связях, о своей материальной и
духовной деятельности, об окружающем мире. Следовательно,
обнаруживаются языковые отражения культуры праславян.
Обратимся к некоторым конкретным словарным статьям. Слово *mirъ
бесспорно связано с одним из важнейших понятий для всех славянских
народов. В Словаре оно реконструировано как слово праславянского языка
на основе его фиксации во всех славянских языках. Но значения этого слова
по языкам весьма разнообразны и могут быть обобщены как три
составляющие: ‘спокойствие, согласие’, ‘сельская община, народ’, ‘мир,
вселенная’. В некоторых современных языках слова с этими значениями
даже воспринимаются как омонимы, в истории русского языка было даже
принято орфографическое различение мира как покоя и мира-вселенной. Что
же дает словарь? Он устанавливает производность от слова *mirъ
архаичного словинского слова ḿiřa со значением ‘жених’, что напоминает о
русской обрядовой формуле в свадебном ритуале мирком-ладком да за
свадебку, то есть согласие является условием семейного состояния, а так как
семья − составляющая общины, таким образом, прослеживается связь
значений ‘согласие’ и ‘община’, а отсюда естествен переход к ‘мир-
вселенная’. Основа праславянского представления об устройстве мира
определяется как согласие, договор. Это толкование развертывается далее
установлением родства с прилагательным *milъjь, для которого важнейшей

74
составляющей семантики признается ‘приятный, дружественный’, то есть та
же исходная семантика согласия.
На основе данных нескольких славянских языков для праславянского
языка реконструируется прилагательное *kovarьnъjь. Но в современных
языках представлены различные значения слова, причем с
противоположными коннотациями: негативной − ‘хитрый, лукавый,
злокозненный’ (в церковно-слав., сербохорватском. словенском, русском,
белорусском) и положительной ‘живой, бойкий’ ( в словенском), ‘разумный ,
искусный’ (в древнерусском), ‘красивый, ладный’ (в русских диалектах). В
словаре прослеживается производность прилагательного от *kovarь ‘кузнец’
и последнего − от глагола *kovati, причем оказывается, что различия в
семантике восходят еще к глаголу: ср.с преобладающим чисто ремесленным,
физическим значением ‘ковать’ во всех славянских языках, сербохорв. kovati
‘замышлять зло’, словен. kovati ‘выдумывать, измышлять, замышлять’, ст.-
чеш. kouti ‘замышлять втайне’, др.-русск. ковати ‘замышлять недоброе’.
Таким образом, прослеживается, как на основе представлений о важном
ремесле и ремесленнике-кузнеце, управляющем тремя стихиями − металлом.
водой и огнем, как умелом, искусном, умном, но способном соответственно
на хитрость человеке развивается обозначение физических и даже
моральных качеств, обнаруживается связь материальной и духовной
культуры праславян.
Приведенные статьи «Этимологического словаря славянских языков»,
надеюсь, являются достаточно убедительным свидетельством того, что наш
словарь содержит ценную информацию об единстве, взаимосвязи
лексического фонда славянских языков с культурой и историей славян и их
общего предка − праславянского этноса, следовательно, − сохраняет и
развивает наследие О. Н. Трубачева.

75
Константин Леонтьевич Борисов
Constantine Leo Borissoff
Birkbeck, University of London, Applied Linguistics and
Communication, Alumnus

ОПЫТ СОЗДАНИЯ СЛОВАРЯ ОБЩИХ И РОДСТВЕННЫХ СЛОВ


РУССКОГО И САНСКРИТА

Аннотация
Текст доклада, зачитанного 25 октября 2015 г. на торжественном заседании
посвящённом 85-летию со дня рождения академика РАН О. Н. Трубачёва,
организованного Общественным международным фондом славянской
письменности и культуры и Институтом русского языка РАН. В докладе
коротко озвучены предыстория создания сравнительного русско-
санскритского словаря общих и родственных слов и основные технические
аспекты проекта. В заключительной части доклада было отмечено значение
этой работы для решения некоторых важных вопросов, относящихся к
этногенезу славян, поднятых О. Н. Трубачёвым: время и место формирования
праславянских диалектов, отношения между славянскими и балтийскими
языками, проблема иранского влияния и возможность славяно-индоарийских
контактов.
Text of the report, read on October 25, 2015 at the commemorative meeting
dedicated to the 85th anniversary of Academician O. N. Trubačёv organized by the
Public International Fund of Slavonic Literature and Culture and Institute of
Russian Language by the Russian Academy of Sciences. The report briefly tells
about the background of creation of the comparative Russian-Sanskrit dictionary of
common words and the principal technical aspects of the project. In the final part
of the report special attention was drawn to the importance of this work in
addressing some issues relating to the ethnogenesis of the Slavs raised by O. N.
Trubačёv: the time and place of formation of Proto-Slavonic dialects, relations
76
between the Slavonic and Baltic languages, the problem of Iranian influence and
the possibility of Slavonic-Indo-Aryan contacts.

Уважаемые коллеги, я благодарю организаторов этого заседания за


предоставленную мне возможность ознакомить вас с результатом моих
многолетних исследований! Наверное, тема моего доклада показалась
некоторым из вас странной, но, на самом деле, она непосредственно связана
со многими вопросами, которые так волновали Олега Николаевича
Трубачёва. Я постараюсь рассказать об этом позже, а пока позвольте мне
сказать несколько слов о предыстории и о технической части данного
проекта.
Уже вскоре после открытия санскрита европейскими филологами
появились первые списки схожих по звучанию и значению санскритских и
русских слов. Думаю, немногие знают о том, что первый список из 42 слов
был опубликован в 1809 году графом Фёдором Гавриловичем Головкиным
еще до появления в России исторического языкознания как науки.
Так сложилось, что главным направлением исследований в России стал
сравнительный анализ прежде всего славянских языков. Общеисторический
аспект, вопросы генезиса индоевропейских языков и проблема языка-
источника мало занимали российских языковедов того времени. Этим можно
объяснить отсутствие работ по сравнению славянских языков и санскрита.
Исключение составил объёмный труд славяноведа и фольклориста
Александра Фёдоровича Гильфердинга “О сродстве языка славянского с
санскритским”, изданный в 1853 году. К сожалению, Гильфердинг не был
специалистом в индоевропейской компаративистике и не мог использовать в
работе уже установленные к тому времени базовые принципы звуковых
соответствий. Слова выбирались им только на основе внешнего
фонетического сходства. В результате, огромное количество ошибок и
неточностей практически свело на нет значение этой монументальной
работы.

77
С изменением в начале XX в. общего акцента в лингвистических
исследованиях с исторического и диахронического аспектов на
синхронический и на структурный анализ, интерес к исследованию
санскритско-славянских отношений совсем исчез. Этому также в немалой
степени способствовала и крайняя политизированность вопроса
индоевропейского этногенеза и пресловутая “арийская теория”, ставшая
основой идеологии нацизма.
Конечно же, это не означает, что санскрит не привлекался вообще
российскими этимологами. Все основные этимологические словари русского
языка содержат ссылки также и на санскрит, но зачастую они являются
побочным продуктом общего индоевропейского языкознания, а не
результатом целенаправленного и масштабного сравнения славянского и
индоарийского лексических массивов.
Согласитесь, коллеги, что нельзя признать нормальным положение,
когда единственный сравнительный санскритско-русский словарь был издан
не в России, а в Индии, а самый полный, хотя и с многочисленными
неточностями и ошибками, единый список санскритско-русских
соответствий был составлен не лингвистом, а историком и этнографом
Натальей Романовной Гусевой.
Есть и другой немаловажный аспект. Наука, как и природа, не терпит
пустоты. Если какая-либо её область не получает должного освещения, она
заполняется, в лучшем случае, дилетантскими, а чаще и просто
антинаучными изысками. Игнорирование профессиональными лингвистами
вопроса славяно-санскритских связей, так живо интересующего российское
общество, лишь подогревает интерес к всевозможным псевдонаучным
теориям. Предлагаемый вашему вниманию опыт создания единого корпуса
русско-санскритских соответствий призван в значительной мере исправить
это положение.
Хотя рабочее название проекта и звучит как ‘словарь’, это в большей
степени ‘корпус’ соответствий, поскольку он не является ни традиционным

78
русско-санскритским, ни этимологическим словарём. Это своего рода
каталог различных родственных, схожих или как-то иначе связанных русских
и санскритских слов, систематически организованных, с перекрестными
ссылками, пояснительными примечаниями, привязками к другим славянским
и индоевропейским языкам, индексами и другими функциями. Это сделано
для того, чтобы он мог стать полезным и удобным справочником.
При написании словаря была сделана попытка обобщить как можно
полнее все основные работы, посвященные этому вопросу. Каждое
предлагаемое соответствие было тщательно оценено, проверено с помощью
различных словарей, иногда, переосмыслено или отклонено.
Так было собрано около 1800 схождений разного рода. Выбор в
качестве объекта сравнения русского языка был обусловлен принципом –
сравнения подобного с подобным. Ведь санскрит, в широком смысле этого
слова, как условное название языка, объединяющего древнеиндийский язык,
засвидетельствованный в гимнах Ригведы, и более поздние его диалекты
вплоть до современности, нельзя в полной мере назвать мёртвым языком.
Это и сегодня один из государственных языков Индии. Таким образом, он
являет редчайшую возможность использования его одновременно и для
синхронического, и для диахронического сопоставления с современными
языками.
Что касается русского языка, то выбор его оправдан не только тем, что
это наиболее распространённый славянский язык, но также и тем, что
литературный русский язык сформировался из нескольких древнерусских
диалектов и под сильным влиянием церковнославянского, впитав в себя
большой пласт их лексики. В этом отношении его в некоторой мере можно
сравнить с санскритом, также объединяющим в себе многочисленные
временные и диалектные пласты. Более широкий общеславянский аспект
словарю придают ссылки на основные славянские языки и
реконструированные праславянские формы.

79
Как уже отмечалось ранее, русско-санскритские схождения разбросаны
по работам этимологов, но наиболее полно они представлены в
этимологических словарях. Важное место здесь занимает Этимологический
словарь русского языка Макса Фасмера и его русское издание под редакцией
Олега Николаевича Трубачёва. Он ценен тем, что объединяет результаты
работы этимологов раннего периода, многие из которых сейчас
труднодоступны.
Особое значение имеет, конечно же, монументальный
Этимологический словарь славянских языков, работа над которым долгие
годы велась под руководством Трубачёва. Очень важно, что в нём собраны
результаты труда многих российских этимологов и этим он дополняет
словарь Фасмера.
К сожалению, на сегодня работа не завершена, но частично это
компенсируется словарями Павла Яковлевича Черны́х и Александра
Константиновича Шапошникова.
На данном этапе главным достижением проекта должно считать не
количество найденных соответствий, а создание удобного рабочего
инструмента. Словарь, оформлен в виде электронной базы данных. Для их
ввода сделана простая в использовании форма с привычными всем окнами.
Она также содержит ряд выпадающих меню для внесения специальных
меток. Например, слово помечается как часть речи, классифицируется как
диалектное, устаревшее, встречающееся в текстах Ригведы и пр. Эти метки
нужны для более эффективного поиска данных и формирования готового к
печати текста.
Одной из важных меток является система рейтинга соответствий.
Каждая пара получает рейтинг достоверности от 2 до 6 баллов.
Общеизвестно, что языки мира используют ограниченный фонетический
инвентарь, поэтому случайные совпадения фонетического облика и значения
у совершенно разных языков возможны. Однако, вероятность такого
совпадения у родственных языков относительно мала. Исходя из этой

80
предпосылки, слова, явно схожие фонетически (с учётом надёжно
установленных правил звуковых соответствий) и несомненно находящиеся в
одном семантическом поле, получают стандартный рейтинг 4. Нужно
сказать, что такие слова составляют бóльшую часть словаря.
В дополнение к этому базовому рейтингу есть система повышающих
баллов. Один балл прибавляется, если родственные отношения поддержаны
хотя бы одним из общепризнанных лингвистов. Ещё один балл даётся для
слов несомненно признанных подавляющим большинством исследователей и
широко используемых в сравнительно-историческом языкознании для
обоснования правил исторических изменений звуков.
Предусмотрена также и система понижающих баллов. Один балл
отнимается если есть некоторая трудность в сведении фонетических аспектов
или сложность в семантике сравниваемых слов, или если точное
соответствие в санскрите не зафиксировано, но его можно гипотетически
восстановить (например, словосложением, добавлением префиксов или
суффиксов и т. п.). Также один балл снимается, если сравниваемые слова
являются именами собственными, поскольку их этимологии известны своей
противоречивостью.
Несмотря на то, что такая условная классификация, очевидно, является
весьма упрощённой и не гарантирует от ошибок, все же она кажется
оправданной, поскольку задаёт исследователям хотя бы некоторые
начальные ориентиры.
Вторая часть формы предназначена для ввода комментариев. Есть
возможность параллельного ввода комментариев на английском и русском
языках. В них ставится цель объективно показать все известные точки
зрения, но при этом выразить, там, где это кажется уместным, и
субъективную позицию автора. Следуя в общем направлении,
установленным Олегом Николаевичем в Этимологическом словаре
славянских языков, особое внимание уделяется семантическим и
морфологическим аспектам, а не просто родству по корням.

81
Важно отметить, что система допускает возможность удалённого
доступа для неограниченного числа операторов и групповой работы, при
этом объём и параметры доступа задаются администратором для каждого
оператора отдельно.
Данные из этой базы можно использовать различными способами.
Например, произвести поиск по заданным параметрам с выдачей
информации в определённом формате. Это может быть полезным для
использования материалов словаря в различных лексико-статистических
исследованиях. Система также формирует код, из которого генерируется
готовый к печати макет. Текущая черновая версия словаря полностью
англоязычная, но меняя параметры кода, можно легко поменять структуру и
формат словарных статей, а также сделать русскоязычную или двуязычную
версии. Одной из серьёзных технических проблем, которую пришлось
решить для правильного вывода специальных символов, был поиск
универсального Unicode шрифта. Поскольку не нашлось ни одного
подходящего нелицензионного шрифта, сочетающего символы кириллицы и
деванагари, был создан особый шрифт специально для этого проекта.
Рабочая версия проекта не случайно названа ‘словарь общих и
родственных слов’, поскольку в него включены и систематизированы любые
сколько-нибудь достоверные схождения, за исключением явных
относительно поздних заимствований. Значительное их число относится к
древнейшему слою исконной общеиндоевропейской лексики, но есть также и
многочисленные схождения, не встречающихся в других индоевропейских
языках. Именно этот обширный пласт лексики и представляется наиболее
интересным для решения некоторых фундаментальных вопросов славянского
исторического языкознания.
Вопрос происхождения славянских языков, как и происхождение
славян, остаётся открытым и по сей день. Несомненно, наряду с
археологическими данными важное место в исследованиях этногенеза славян
занимает и поиск индоевропейских истоков праславянского языка. Олег

82
Николаевич Трубачёв занимался этим на протяжении всей своей научной
жизни.
Можно по разному относиться к его идее – локализации прародины
славян в среднем течении Дуная, но мало кто сомневается в том, что район
первичного расселения славян в значительной степени совпадает с районом
первичного расселения носителей т.н. ‘общеиндоевропейского’ языка или, по
крайней мере, его восточного сатемного диалекта.
Даже весьма поверхностный анализ особенностей славяно-
санскритских схождений, собранных в словаре, подтверждает
предположение Томаса Барроу о том, что некогда существовало родство
между древним индоиранским и теми диалектами индоевропейского,
которые в конечном счёте развились в балтийские и славянские языки, а
многочисленные лексические соответствия нужно отнести к периоду
первоначального индоиранского.
В этой связи представляется важным затронуть также и два других
вопроса, прямо относящихся к проблеме происхождения славянских языков,
именно – их отношения к балтийским и иранским языкам.
Как известно, Олег Николаевич весьма критично относился к понятию
‘балто-славянский’ и решительно отвергал попытки трактовки
праславянского, как производного из балтийского, обращая внимание не
только на значительное число схождений между славянскими и балтийскими
языками, но и на наличие “многих десятков и сотен различий такого рода”.
Особенно очевидными эти различия становятся при сравнении именно
индоарийских схождений и различий в этих языках. Многие аспекты
сравнительного анализа лексики балтийских и славянских языков, а также их
связи с германскими языками активно исследовались, но они далеко не
сводятся только к проблеме балтизмов в славянском или заимствования из
германских языков. Для более полного понимания сложных исторических
взаимоотношений балтийских и славянских языков необходимо привлечь и
индоарийский материал. Даже самое поверхностное сравнение санскритско-

83
русских схождений с балтийскими языками показывает значительные
различия, что вполне согласуется с мнением Барроу, сделанным им основе
анализа фонетических различий, о том, что “балтийская группа была до
некоторой степени независима от славянской даже в ту древнюю эпоху”.
Пресловутое иранское влияние на славянские языки и дохристианскую
религию давно стало общим местом в современных научных трудах в России
и за рубежом. Такое повышенное внимание к славяно-иранским отношениям,
в ущерб очевидным индоарийским связям кажется странным, тем более, что
количество достоверных иранских заимствований в славянские языки
исчисляется единицами. Так, например, нет полного единства даже по
этимологии такого важного слова как “Бог”. Мнение Олега Николаевича о
том, что невозможно точно определить, является ли оно иранским
заимствованием или нет, всем хорошо известно.
Одной из насущных задач должен стать анализ и категоризация всего
корпуса совпадающей лексики на общеиндоевропейские,
протоиндоиранские, индоарийские и, собственно, иранские пласты.
Включение в вышеупомянутый перечень индоарийского языка кажется
вполне оправданным, несмотря на огромный пространственный разрыв, если
мы допустим, следуя теории Трубачёва, возможность сохранения на части
Скифии наряду с иранским и индоарийского (праиндийского) компонента
или его реликтов, а также возможности славяно-индоарийских контактов
приблизительно в скифское время.
Выделение возможных заимствований из этого древнего источника
может стать интересным направлением этимологических исследований.
Одним из примеров такого подхода стала моя недавняя работа, в которой
была сделана попытка объяснения этимологии теонима Хорс не как
относительно позднего иранского заимствования, а как древнего
индоарийского реликта.

84
Ограниченный размер доклада не позволяет более подробно
перечислить все направления для исследований, которые может открыть
корпус русско-санскритских схождений.
Конечно же, это может стать возможным при условии, если он будет
сделан не только на высоком техническом уровне, но и в строгом
соответствии с принципами научной объективности, надёжности и точности
в подборе и подаче материала. Я в полной мере осознаю недостатки
предварительно опубликованной рабочей версии, включающей в себя около
пятисот словарных статей. В частности, многие комментарии требуют
значительной доработки. Большая работа предстоит по созданию вводной
теоретической части и русскоязычной версии словаря. Научный проект
подобного масштаба это нелёгкая задача для одного человека. Цель моего
доклада – не только представить проект, но и пригласить к сотрудничеству
всех заинтересованных исследователей. Я надеюсь, что этот проект
заинтересует и руководство Фонда Славянской Письменности и Культуры.
Рабочий черновик словаря размещён в Интернете, а печатную версию я
передам Александру Константиновичу Шапошникову. Прошу обратить
внимание на то, что это ещё весьма сырой рабочий материал. Я буду
благодарен за любые конструктивные критические замечания.

Людмила Юрьевна Астахина


Вед. науч. сотр. Отдела исторической лексикографии ИРЯ РАН
(Словарь русского языка XI–XVII вв.)

«СТАЛИНГРАДСКИЙ ДНЕВНИК ОЛЕГА ТРУБАЧЕВА»

85
Маргарита Ивановна Чернышева
Вед. науч. сотр. Отдела исторической лексикографии ИРЯ РАН
(Словарь русского языка XI–XVII вв.)

«ИСТОРИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ РУССКОГО ЯЗЫКА: НОВЫЕ


ВОЗМОЖНОСТИ ЖАНРА»1

В последних выпусках Словаря русского языка XI – XVII вв. (СлРЯ XI


– XVII вв.) стали использоваться приемы, известные и прежде, однако
появлявшиеся в тексте Словаря спорадически, в ограниченном объеме.
Теперь их значительно больше, и они весьма разнообразны. Эти приемы
оформляются как разного рода «пометы» – так может оценить факт их
появления рядовой читатель Словаря, на самом деле речь идет о наступлении
новой фазы развития фундаментального исторического словаря русского
языка.
Такого рода «пометы» заключают в себе, в основном,
дополнительную филологическую информацию. Если говорить о
формальной стороне дела, то речь идет о толковательной и иллюстративной
частях словарной статьи, а если обратиться к содержательной стороне, то
можно отметить, что такого рода «дополнительная филологическая
информация» так или иначе имеет отношение ко всем уровням языка.
Обратим внимание на так называемое «вмешательство в цитату». Для
иллюстрации наблюдений привлечены примеры из только что
подготовленного к печати 30-го выпуска СлРЯ XI – XVII вв. (гл. ред. Р.Н.
Кривко).
Вообще говоря, формирование понимания необходимости активного
использования разных способов «вмешательства в цитату» возникло не
сразу, в первых выпусках Словаря примеров подобного рода немного,
процесс развивался постепенно, и только теперь, когда и характер, и объем
образцов введения «дополнительной филологической информации» стал
86
весьма заметным, возникла необходимость обратить внимание специалистов
на суть указанного явления.
Прежде чем приступить к показательным примерам, хотелось бы
напомнить о том, что совершенно понятно специалистам-лексикографам: за
каждым фактом введения так называемой «пометы» (краткой или имеющей
характер пояснения) стоит большая работа, неявная из-за предельной
лапидарности словарного жанра, требующего компактных формулировок, –
то есть, лаконизм словарной статьи не позволяет показать предшествующие
достаточно сложные изыскания, которые стоят за словарной строкой.
Первым показателем начала процесса «вмешательства в цитату» было
использование квадратных скобок. Сначала внутри цитаты в них помещали
указание на вариантное чтение другого списка – это помета: «вар.»,
несколько позже стали появляться уточнения и данные о том, вариант списка
какого века включен в цитату. Ниже приводится пример указания
вариантного чтения с датировкой – в данном случае вариант отражает другое
понимание контекста:
ТОМЛЕНЫЙ, прил. 1. Измученный, утомленный. Слуги же Иродовы,
иже гна въ слѣдъ ея [Елизаветы], пришедше до мѣста того, не обрѣтоша
ничтоже и возвратишася томлены1 [вар. XV–XVI вв.: посрамлени].
Х.Дан.иг., 84. XV в. ~ н. XII в.2
Привлечение вариантного чтения особенно важно в тех случаях, когда
требуется объяснить, уточнить или исправить приводимую в цитате форму,
например:
ТОМИТЕЛЬ, м. 1. Тиран; мучитель … Не входяй бо дверию Христа
моего на промышление люде [вар. XVI в.: людемь] Его, ниже съдрьжаху
заповѣди Его, ниже по нихъ грядуще живуть, но въходя инуду, якоже бо
прескачюще врата и разаряа другое вхождение, тать есть и разбойникь: тать

1
Здесь и далее выделение полужирным шрифтом в иллюстративной части словарной статьи сделано для
удобства изложения, т.е. в Словаре оно отсутствует.

2
Сокращенные названия источников приводятся в соответствиями с Указателем источников СлРЯ XI – XVII
вв.

87
убо, яко хотя яже не имать своя сътворити, разбоиник же, и яко томитель, и
губитель, и растлитель. (Поуч.Ио.Злат.) ВМЧ, Ноябрь 13–15, 892. XVI в. ~
XV в.
Вариантное чтение особенно важно, если заголовочное слово оказалось
не в основном списке цитируемого произведения. Приводимая ниже цитата
не вошла в текст издания после ее обсуждения на стадии корректуры, но для
хода рассуждения она важна. В словарной статье тоснутися именно
вариантное чтение (из списка XV века) иллюстрирует заголовочное слово:
ТОСНУТИСЯ, ТСНУТИСЯ. .. 2. Торопиться, спешить. …И быс<ть>
по в<х>одомъ бои лютъ, и всѣмъ цр҃квь прияти цьнущимъся [вар. XV в.:
тъснущимся], иудѣем же выгонящимъ я на Антонию (в греч. иначе: τῶν... τὸ
ἱερὸν εἰσβιαζομένων ‘[римляне] силились <захватить> храм’). Флавий. Полон.
Иерус. (Арх.), 333. XV в. ~ XII–XIII вв.
В ряде случаев в квадратных скобках предлагается прояснение или
обсуждение грамматической формы, вызывающей сомнение или кажущейся
ошибочной, тогда используется помета «вм.» («вместо»), а также – в
зависимости от ситуации – может быть введен лингвистический
комментарий. Если предлагаемое объяснение носит характер предположения,
об этом свидетельствует знак вопроса, – как в приводимой ниже цитате:
ТРЕПЕТНЫЙ … 3. Вызывающий, внушающий трепет, вызванный
страхом или благоговением. … Како поиду путь, от негож<е> не възвращу, и
како претрьпя страх трепетнаго Судию [вм.: Судия – как рефлекс мены
юсов?] и вѣчныхь и лютых мукъ. (Патерик Скит.) ВМЧ, Дек. 31, 2610. XVI в.
~ XIV в. [ср. Никон.Панд.1, 174. XIV в. ~ XII в.: како претерьплю прѣщенье
страшнаго Судьи – φοβεροῦ κριτοῦ].
В этой цитате дополнительная информация в квадратных скобках (с
разной функциональной нагрузкой) появляется дважды. Первые квадратные
скобки заключают реконструкцию предполагаемой падежной формы и
объяснение порчи в тексте. Во вторых квадратных скобках приводится

88
сходный текст из другого произведения (Пандектов Никона Черногорца),
подтверждаемый параллелью из греческого оригинала.
Поскольку многие произведения древнерусской литературы связаны
между собой, то соотнесение цитируемого текста с соответствующим местом
другого сочинения можно считать еще одним новым приемом. Его
использование приводит к интересным результатам. Так, например, при
соположении библейских фрагментов Геннадиевской Библии 1499 года и
Острожской 1581 года в соответствии с установкой создателей этого
библейского текста могут появляться другие лексические данные. В таком
случае в конце цитаты в квадратных скобках используется помета «ср.»
(«сравни»), например:
ТРИБУЛАСЪ, м. Орудие для обработки колосьев, молотилка (ср. лат.
tribula, вин.мн. tribulas). Възми [место гумна], и да сътворит гн҃ъ мои цр҃ь,
елика же ему угодна, но и волове дам на всесъжжение, и трибуласъ въ дрова
(tribulas). (1 Парал. XXI, 23) Библ. Генн. 1499 г. [ср. Библ. Остр., 195. 1581 г.:
плугъ на дрова].
Та же помета «ср.» («сравни») используется теперь в соответствии с
дореволюционной традицией для указания на библейскую цитату или
библейскую аллюзию в любом (оригинальном или переводном)
произведении.
В СлРЯ XI – XVII вв. лексикографам приходится работать с очень
непростыми в языковом отношении произведениями, что объясняется
разными причинами: и древностью, и бытованием текстов (приводившим к
искажениям разного рода), и сложностью языка разновременных и разно-
жанровых переводных памятников с их специфическими особенностями и
др.
В настоящее время в Словаре замечена тенденция к прояснению таких
лингвистических явлений, как ошибочные формы, сложные образования,
сюда можно отнести также комментирование некоторых синтаксических
конструкций.

89
Сказанное хорошо иллюстрирует первая цитата на слово трекровный,
где трижды в квадратных скобках появляется комментарий: первый раз –
для реконструкции ожидаемой грамматической формы (помета «вм.»),
второй раз – для указания на контекстную ситуацию (просто квадратные
скобки), третий раз – с целью объяснения введенной переводчиком формы
греческого слова, которую переписчик, видимо, уже понимал иначе (помета
«передача греч.», т.е.: «передача греческого слова»):
ТРЕКРОВНЫЙ, прил. Трехэтажный; трехъярусный, трехуровневый.
Плътьныя [вм.: плъны – πλήρεις ‘полны’] тъгда [при вынесении тела
Василия Великого] ст҃ая [передача греч. στοαί ‘крытые колоннады, портики’],
дъвокровнии храми и трькровьнии, проводящиихъ, прѣдъгрядущиихъ,
въслѣдующиихъ самѣмъ на ся въступающиимъ (τριώροφοι). Гр. Наз., 71. XI в.
При опоре на иноязычные оригиналы удается установить ошибки и
искажения в рукописях и изданиях и восстановить верное чтение, о
результатах свидетельствуют пометы: «в рукоп. ошиб.» (т.е.: «в рукописи
ошибочно») или «в изд. ошиб.», «в изд. ошибочно» (т.е.: «в издании
ошибочно»), например:
ТРАПЕЗОСАНИЕ, с. Совершение таинства евхаристии.
Всесвященныя ангелы гаданми божественаа тайно производящая зримъ, и
самого Иисуса въ притчахъ богословяща, и богодѣйственая таинства [в изд.
ошибочно: таинство] предающая образнымъ трапезосаниемъ (διὰ τυπικῆς
τραπεζώσεως). (Д. Ареопаг. Посл.) ВМЧ, Окт. 1–3, 772. XVI в. ~ XV в.
Об отличии пассажа славянского перевода от чтения в используемом
греческом (или любом другом иноязычном) оригинале свидетельствует
помета «в греч. иначе» (т.е.: «в греческом оригинале иначе») – это означает,
что в иноязычном оригинале представлено другое слово, чтение,
конструкция и т.п. В таком случае приводимая для подтверждения
иноязычная параллель переводится на русский язык. Например:
ТРАПЕЗА… 1. Стол… Александръ исхити мечь у отца своего Филипа
и вся възлежащая [на пиру] уязви, ови бо от нихъ под трапезами крыяхутся,

90
и друзии же под ложа подбѣгоша, ово въ темных мѣстех крыяхуся (в греч.
иначе: οἱ δὲ ταῖς τραπέζαις ὡς ὅπλοις ἐχρήσαντο ‘другие использовали столы в
качестве оружия’). Александрия, 23. XV в. ~ XII в.
Как показывают примеры, комментарий, связанный или относящийся к
иноязычной параллели, помещается после нее в тех же круглых скобках.
Нельзя не вспомнить о встречающихся в славянских переводах редких
опытах этимологизирования (некоторые примеры – см.: Чернышева 2012).
Часть их подсказана переводимым греческим текстом, в других случаях
позволительно говорить о самостоятельных переводческих решениях. В
словарной статье триския, где выбранное переводчиком слово не
поддерживается оригиналом, в квадратных скобках приводится объяснение
такого решения (в данном случае это следующая фраза: «в греч. предложена
этимология этого слова»), и – для прояснения смысла – греческая параллель
переводится на современный русский язык:
ТРИСКИЯ, от греч. θρησκεία ‘религиозный обряд, богослужение’.
[Празднику Крещения противопоставлены языческие обряды] Не фрачъскыя
мьнимыя чистыя таины, отъ нихъ же и триския ся прозъва, [глосса:] рекъше
жрътва и вѣра, яко же слово (в греч. предложена этимология слова τὸ
θρησκεύνειν: οὐδὲ Θρᾳκῶν ὄργια ταῦτα, παρ᾽ ὦν καὶ τὸ θρησκεύνειν ὡς λόγος ‘не
фракийские оргии, от которых, говорят, происходит слово θρησκεύειν’). Гр.
Наз., 3. XI в.
***
В работе продемонстрирована только незначительная часть
«дополнительной филологической информации» и способов «вмешательства
в цитату». В 30-м выпуске можно найти множество примеров подобного
рода. Такое авторское или редакторское комментирование, с одной стороны,
– в силу трудности решения задачи – сильно осложняет работу лексикографа,
а с другой, безусловно, помогает читателю хотя бы отчасти понять, на каких
основаниях принято то или иное лексикографическое решение.

91
Мы не останавливаемся сейчас на моменте появления весьма
непростых дефиниций, используемых в Словаре без прежних ограничений, в
том числе – энциклопедического характера. Кроме того, в ряде случаев
теперь, по мере необходимости, используется более или менее пространный
теологический комментарий – особенно необходимый в 30-ом выпуске,
содержащем большие группы слов с начальными тре-, три-, трое- и др.,
которые оформляли идею христианской Троицы.
***
Таким образом, можно говорить о том, что в СлРЯ XI–XVII вв.
развивается новая тенденция, свидетельствующая о постепенном
расширении традиционных возможностей исторического словаря русского
языка.
Литература
СлРЯ XI – XVII вв. – Словарь русского языка XI – XVII вв. Вып. 1 – 30.
Москва: Наука, Азбуковник, «Нестор-История», 1975 – 2015 (издание
продолжается).
Указатель источников – Словарь русского языка XI – XVII вв. Справочный
выпуск. Сост. (в соавторстве с Г.Я.Романовой и Е.И.Державиной). М., 2001.
С. 267-390.
Чернышева 2012: Этимологические опыты в древнерусской книжности //
Славянское и балканское языкознание. Палеославистика: Слово и текст. М.,
2012. С. 119 - 138.

Наталья Викторовна Масленникова


МГУ им. В. М. Ломоносова

«ГДЕ СОКРОВИЩЕ ВАШЕ — ТАМ И СЕРДЦЕ ВАШЕ»

23 октября нынешнего года академику Олегу Николаевичу Трубачеву


исполнилось бы 85 лет.
92
Гениальный и неутомимый исследователь славист и индоевропеист,
лингвист-компаративист, основатель московской этимологической школы,
по сути выведший этимологию как научную дисциплину на новые рубежи,
историк культуры, неизменный борец за русскость русского человека,
ученый прошел свой жизненный путь в науке честно и непреклонно, не
поддаваясь ни на какие компромиссы, не склоняя головы перед
лжеумниками, не отступая от своих принципов чести и справедливости,
твердо отстаивая научную истину.
Одной из главных своих задач Олег Николаевич видел в создании
«Этимологического словаря славянских языков» (выходит с 1974 г., на
сегодняшний день издано 39 тт.), который бы позволил сопоставить все
славянские языки в синхроническом и диахроническом разрезе. Этот труд
стал новым явлением в отечественной и мировой славистике; и
одновременно осуществилась заветная мечта Трубачева — «громада
двинулась». К сожалению, преждевременная кончина ученого не дала
возможности довести эту работу до конца. Однако сегодня в Институте
русского языка им. академика В. В. Виноградова продолжает трудиться над
словарем коллектив авторов (Жанна Жановна Варбот, Любовь Викторовна
Куркина, Ирина Петровна Петлёва, Татьяна Витальевна Горячева),
«локомотивом» в этом многотрудном делании является ученик и
последователь Трубачева, яркий российский этимолог Александр
Константинович Шапошников. Между тем, коллектив испытывает
определенные трудности: это и недостаточное финансирование (бич
нынешнего времени в науке и не только), отсутствие молодых специалистов,
отсутствие ставок для стажеров и прочие житейские неприятности. Это,
конечно, делает перспективу завершения работы несколько неопределенной,
этимологи порой чувствуют себя неуютно из-за этой, скажем прямо,
несуразицы. Ведь делается дело общенационального, общеславянского
большого культурного масштаба.

93
В свое время Олег Николаевич вспоминал, как он пришел к мысли о
создании «Этимологического словаря славянских языков». А все началось с
Фасмера (Этимологический словарь русского языка). Именно Н. И. Толстой
(позже крупный академик-славист) предложил ему перевести с немецкого
языка означенный труд Макса Фасмера. Это событие оказалось поворотным,
связанным с крутыми переменами в научных занятиях Трубачева. «Добрый
Никита, уговаривая меня взяться за это дело (разговор конца 1958 г.) и
заботясь о том, чтобы трудности и объемы меня не отпугнули, рисовал
картину примерно так: “Олег, вы ведь можете заниматься просто вечером, за
чаем…” А весной 1961 г., когда огромная машинопись русского перевода
[словаря] Фасмера с дополнениями была готова, заполнила целый чемодан и
в таком виде была отвезена [редактору], я уже начинал работать в другом
академическом учреждении — Институте русского языка. Я пришел в
Институт с созревшим и обдуманным планом — организовать работу по
созданию у нас впервые этимологического словаря славянских языков.
<…> Выполнить задуманное можно было, лишь пойдя на прямой контакт с
академиком В. В. Виноградовым, организатором (с 1958 г.) и тогдашним
директором Института. …тут мне помог Толстой [который, узнав о замысле]
… немедленно отправился… к Виноградову. Тот откликнулся положительно,
и моя судьба была решена. Надо ли говорить, что всякий раз, когда я
возвращаюсь мыслью к этому поворотному моменту своей судьбы, я
испытываю чувство самой глубокой признательности к Никите Толстому —
за дружбу, за проявленное понимание, за дипломатичность»3. Добавим, что
словарь Фасмера после работы над ним О. Н. Трубачева из 3-х томного
превратился в 4-х томный — были введено множество новых этимологий,
пополнен лексический фонд, сделаны добавления и пояснения… Сам Олег
Николаевич очень ценил «русского Фасмера» и в Послесловии к первому
тому второго издания (первое — 1964–1973 гг. разлетелось мгновенно),
упоминая уже о работе над «Этимологическим словарём славянских языков»,
3
Трубачев О. Н. Мои воспоминания о Никите Ильиче Толстом // Трубачев О. Н. Труды по этимологии:
Слово. История. Культура. В 2 т. М., 2005. Т. 2. С. 619-620.

94
в частности, писал: «Словарь этот охватывает всё предположительно древнее
лексическое богатство всех живых и мёртвых славянских языков. Ясна не
только научная, но и общественно-культурная важность такого труда… На
этом достаточно обширном древнем славянском фоне особенно впечатляет
огромность собственно русского лексического вклада. И по-прежнему нельзя
не сказать о чувстве неизменной признательности, которое испытывают к
Фасмеру и его словарю практически на каждом шагу своей работы
составители “Этимологического словаря славянских языков”. Не будь
своевременно выпущен труд Фасмера, наши дальнейшие исследования были
бы во многом поставлены под вопрос. Преемственность поколений в науке и
зависимость последующих успехов от первых надёжных шагов
предшественников — это вещи в общем понятные»4. Что ж, благородному
человеку всегда вменено чувство благодарности.
Одним словом, уже служа в Институте русского языка, О. Н. Трубачев
работал над славянским словарем. Профессор С. Б. Бернштейн (научный
руководитель Трубачева по аспирантуре) писал о начале этих трудов
следующее: «На основе коллективно составленной картотеки весь текст
словаря пишет Трубачёв. Этим объясняется однородность всех элементов
словаря, его цельность, единство в подаче материала и его семантического и
словообразовательного анализа. Такого единства нет в польском
этимологическом словаре, выходящем под общей редакцией Ф. Славского.
<…> Под руководством Трубачёва работать трудно, ибо он требует полной
отдачи сил, чёткой организации труда, точного выполнения всех планов. Это
однако никогда не вызывает нареканий или обид, так как к самому себе он
относится ещё строже. Во многих отношениях Олег Николаевич может
служить примером»5. До 13-го тома включительно весь текст словаря
принадлежит О. Н. Трубачёву; далее словарь писался в соавторстве с
4
Трубачёв О. Н. Послесловие//Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. В 4т. М., 1986-1987. Т.
I. С. 567-568.

5
Бернштейн С. Б. Олег Николаевич Трубачёв. К 50-летию со дня рождения//Академик Олег Николаевич
Трубачёв: очерки, воспоминания, материалы. М., 2009. С. 192

95
сотрудниками Сектора этимологии Института русского языка РАН. Этот
труд Трубачёва был отмечен золотой медалью им. В. И. Даля в 1995 г.
Имя академика О. Н. Трубачева широко известно в научных кругах
всего мира. К сожалению, в последнее время в России оно как-то
замалчивается. Вряд ли мы услышим 23 октября в ТВ новостях или по радио
о юбилейной дате великого русского слависта, зато о «крестинах и родинах»
так называемых звезд шоу-бизнеса или еще каких либо «чебурашек» СМИ
РФ охотно и смачно вещают. Прискорбно это, ибо как раз средства
общественной информации имеют большие возможности именно для
культурного просвещения нашего народа. Иной была ситуация, скажем, в
середине 80-х гг., когда Трубачеву была предоставлена одна из самых
массовых трибун: газета «Правда», выходившая о ту пору миллионными
тиражами. В1984 г. в газете была опубликована его статья «Свидетельствует
лингвистика», она представила нашим согражданам, широкой аудитории
Трубачёва-публициста. Поясняя необходимость выступления в широкой
печати, Олег Николаевич замечал: «Речь идёт о том, что могло сохранить и
развивать национальное самосознание, а, значит, помочь человеку познать
самого себя, что во все времена считалось вершиной всякого серьёзного
знания, и, если в наш технически и экономически ориентированный век
заметна тенденция об этом забывать, тем острее надобно писать и
напоминать об этом»6. А, к примеру, статья «Унаследовано от Кирилла и
Мефодия», вся проникнутая мыслью ученого о славянском единстве,
начиналась такими словами, в которых слышится и по сей день боль
гражданина за поруганное отечество: «В обстановке нынешнего
ажиотажного спроса на «общечеловеческие ценности» некоторые уже не
скрывают своих намерений спустить по умышленно заниженной,
«деревяннорублёвой» также наши ценности национальные, этнокультурные,
явно мешающие тем, кто претендует у нас на режим наибольшего
благоприятствования. Сравнение с падением злополучного рубля не

6
Трубачев О. Н. Славяне: язык и история// Трубачев О. Н. Труды по этимологии... Т. 2. С. 405.

96
случайно, ибо и в одном, и в другом, к глубокому сожалению, слишком уж
явно лезет наружу стремление угодить Западу, отныне уверенно вершащему
наши судьбы (так, по крайней мере, думают те, кто ему угождает…)» 7. Здесь
же, на страницах газеты «Правда», в 1987 г. впервые публично была
высказана мысль о русском языковом союзе . Это одна из принципиальных
позиций ученого, позже она была детально разработана в книге «В поисках
единства». В частности, Трубачев напоминал, что «ни одна подлинно великая
страна, не кончается там, где кончается её территория. Значительно дальше
простирается влияние культуры великой страны, и это влияние идёт
практически всегда через её язык. <…> Русский языковой союз — великое
и достаточно уникальное культурное наследие, его надлежало бы
хранить, а не замалчивать, тем более, что в нём — одна из гарантий
сохранения единства страны и её культуры также в будущем»8.
Академик Трубачев оставил нам не только тома монографий, словарей,
множество (на сотни исчисляемых) статей и выступлений в специальных
филологических изданиях, но и богатое (качественно, отнюдь не
количественно) публицистическое наследие. «Именно это наследие не в
последнюю очередь подсказывает нам, что мы вправе говорить об О. Н.
Трубачёве как о великом гражданине России и выдающемся славянофиле
наших дней»9, — справедливо однажды заметил писатель Ю. М. Лощиц.
Цикл статей Трубачёва «Славяне, язык, история» в 1988 г., а также ряд
его монографий (История славянских терминов родства и некоторых
древнейших терминов общественного строя. М., 1959. Происхождение
названий домашних животных в славянских языках. М., 1960.
Лингвистический анализ гидронимов Верхнего Поднепровья. М., 1962. — в
соавторстве с В. Н. Топоровым. Ремесленная терминология в славянских
языках. М., 1966. Названия рек Правобережной Украины. М., 1968.)
7
Трубачев О. Н. Заветное слово». М., 2007. С. 3

8
Трубачёв О. Н. В поисках единства. М., 1997. С. 3-12.

9
Лощиц Ю. М. . Человек словаря// Академик Олег Николаевич Трубачёв… С. 440

97
выдвигались на соискание Государственной премии СССР в остро
дискуссионных условиях; однако академический синклит отклонил сие
предложение. Разные на то были причины. Как заметил в свое время
киевский археолог Ю. А. Шилов: «Да, ему выпало немало сжигающих нервы
годин; досталось от околонаучных политиканов и за ариев, и — еще более —
за славян и за Русь»10. А пуще прочих причин — всего лишь обыкновенная
зависть. Те, кто пытались вставать на пути Трубачева попросту были
немощны перед ним: его научная интуиция, образованность, широчайший
кругозор ошеломляли. Ну, хоть тот факт, что ученый работал с 63-мя
языками! Говорил он на всех европейских языках (разумеем Европу до
Урала).
Иногда можно услышать, де Трубачев был кабинетным ученым,
человеком малодоступным в общении, но это совсем не так. Он принимал
деятельное участие в общественной жизни. Это и праздники славянской
письменности и культуры (Новгород, Киев, Смоленск, Минск, Симферополь
Москва), выступая на которых О. Н. Трубачев неизменно подчеркивал, что
этот день памяти — один из символов единства славянских народов.
«Единство славян — важная тема, ибо сознание этого единства входит в
самосознание самих славян. В нем никто никогда не сомневался, —
подчеркивал ученый, — его не надо было доказывать, не требовалось
насаждать путем просвещения. Его боялись те, кто в этом единстве не был
заинтересован, и свидетельства этой боязни доходят до нас из прошедших
веков… Историки отмечают такое далеко не повседневное явление, как
сознание принадлежности не только к собственному народу болгар, мораван
и др., но и ко всему славянству у современников Кирилла и Мефодия…
Дальнейшая история потрудилась, как могла, чтобы подорвать общее
сознание этого единства. На результате сказались и роковые стечения
обстоятельств, и усилия недоброжелателей. Подвижники времен Кирилла и

10
Шилов Ю. А. Радетель земли Русской// Академик Олег Николаевич Трубачев… С. 393.

98
Мефодия верили, что они работают во имя единства славян, просвещенных
отныне единой верой»11.
Это и охотные выступления на Сергиевских и Кирилло-Мефодиевских
чтениях (рук. Н. В. Масленникова) в Московском университете. «Высокое
служение славянам» Олег Николаевич осуществлял и на поприще научно-
просветительском. Он выступал с лекциями в лексикографическом семинаре
«Славянский мир» (рук. д. ф. н. Г. А. Богатова), на факультете иностранных
языков МГУ (декан профессор С. Г. Тер-Минасова), читал лекции по
этимологии и ономастике в Институте русского языка РАН, Московском гос.
педагогическом университете, университетах Пскова, Смоленска, Рязани,
Твери, Днепропетровска, в ряде университетов Финляндии, ФРГ, США.
Много сил и времени потратил он при разработке явившегося в конце 80-х гг.
перспективного и заманчивого проекта «Русская энциклопедия». Он взялся
за руководство этим неохватным проектом (который, увы, оказался
нереализованным), несмотря на невероятную занятость, руководствуясь
следующими мыслями: «Русская нация, её история и культура, — отмечал
Трубачёв, — оказались как бы растворёнными в общесоюзной истории и
культуре. Существующие энциклопедии говорят о тех или иных аспектах
жизни всего советского народа. А это невольно создаёт впечатление о том,
что русский народ уже исчерпал свою национальную самобытность. <…>
Основополагающий принцип РЭ — глубокая демократичность, правдивость,
полнота информации. Другой принцип, не менее важный — гуманитарность.
Мы в большом долгу перед человеком в России, поэтому хотим любые
знания рассматривать под углом зрения науки о человеке»12. Надо
сказать, что этот проект вызвал широчайший интерес у нашей публики — к
Трубачеву в институт русского языка шел буквально поток посетителей, из

11
Трубачев О. Н. В поисках единства. С. 31-32.

12
Цит. по: Чекурин Л. В. Академик О. Н. Трубачёв и Русская энциклопедия// Академик Олег Николаевич
Трубачёв… С. 384.

99
разных городов и весей нашего отечества приходили постоянно письма с
одним вопросом: «Когда же, наконец, будет Русская энциклопедия?» В ту
пору кабинет Олега Николаевича в институте напоминал нечто в роде штаба
командования армии в период напряженных военных действий. Все это
лишний раз свидетельствует о том, что русский человек, настрадавшийся,
переживший целую вереницу унижений за десятилетия безбожной власти,
буквально алкал вновь услышать, восстановить свое великое, честное имя,
произнесенное во весь голос. Увы, развал СССР в 1991 г. остановил эту
увлекательную работу, но она осталась как завет грядущим поколениям в
XXI веке. И, наконец, это и борьба за сохранение от расхищений великого
национального наследия, фондов Российской государственной библиотеки.
В 1991 г Трубачев вместе с В. Г. Распутиным, Ю. В. Бондаревым, С. Ф.
Бондарчуком, Л. М. Леоновым, Б. А. Рыбаковым выступил с открытым
письмом по вопросу выбора директора тогда Библиотеки им. Ленина. В
письме, в частности, отмечалось: «Вопрос о директоре Библиотеки им.
Ленина сегодня — это вопрос не только научного и культурного престижа.
Это также и вопрос высокой внутренней культуры и авторитета претендента,
его эрудиции, жизненной энергии и деловитости. Это вопрос патриотизма,
чувством которого претенденту обладать необходимо, ибо никакой директор,
лишенный этого чувства, не сможет вывести хранилище обогащенным из
сложнейшей реконструкции, которая, по самым оптимистическим прогнозам,
продлится не менее десяти лет. Наши предки бережно и любовно собирали
бесценный фонд румянцевского собрания, мысля его как центр просвещения,
обладающий всеми спектрами знаний всех времен и народов. Долг
нынешнего коллектива Библиотеки им. Ленина — приумножить это
собрание». Напомним, что тогда, в 1991 г., при поддержке властей, на этот
пост рвалась «ярая демократка» М. О. Чудакова. Но, к счастью, не сложилось
(еще в 1987 г. [«Советская Россия» 6.09, 13.09, 22.11, 1989 — 12.04, 1991 —
8.01, 12.05] сия «вдохновенная исследовательница» творчества М. А.
Булгакова была одной из самых активных расхитительниц фондов писателя),

100
и в этом видится заслуга наших выдающихся деятелей культуры 13. А участие
в многочисленных, начиная с 1958 г., Международных съездах славистов;
напомним, что с 1996 по 2002 гг. академик О. Н. Трубачев возглавлял
Национальный комитет славистов и т. д.
Олег Николаевич Трубачёв был великим русским языковедом. В
отечественной, да и мировой науке он — явление своеобычное. Разумеется,
и в славистике и в индоевропеистике у него были предшественники. Но,
пожалуй, как и Пушкин в русской словесности, в филологии он стоит
одиноко-гениально. В своём «Слове памяти Трубачёва» академик Е. П.
Челышев справедливо заметил: «Иногда говорят, что незаменимых людей
нет, однако пример академика Олега Николаевича Трубачёва опровергает эту
мысль. К сожалению, так получается, что в нашей науке трудно найти ему
замену»14. О. Н. Трубачев являл собою образ настоящего русского ученого,
работавшего в русле лучших традиций отечественной филологии XIX в.,
когда увлеченность, преданность научному деланию, честность и
принципиальность, размеренный труд и свободный полет мысли были
краеугольным камнем, незыблемыми принципами серьезного исследователя.
Конечно, Олег Николаевич, как мы писали выше, работал со многими
языками, занимался серьезными этимологическими исследованиями,
сравнительным языкознанием, проблемами этногенеза славян… но родная
стихия — стихия русского языка была всего дороже. Своеобычен и стиль его
письма и язык его научных сочинений и выступлений — слово твердое,
точное, краткое и вместе емкое, слово — будто золото. Очевидно, такой тип
изложения определила его почти сорокалетняя увлеченная работа над
избранным сокровищем своим — «Этимологическим словарем славянских
языков». Он называл себя «человеком словаря». Всегда был предельно
сосредоточен на своих ученых занятиях, кажется, и во сне трудился над

13
См. подробнее: Ореханова Г. А. Академик О. Н. Трубачев — человек чести// Академик Олег Николаевич
Трубачев… С. 410-413.
14
Челышев Е. П. Слово о друге// О.Н. Трубачев. XV Международному съезду славистов. В поисках
единства». М., 2013. С.4.

101
словарем. Читаешь Трубачева, и веселится душа от игры «живого и бойкого
русского ума». Родолюб и богатырь, хранитель русского языка, а стало быть,
хранитель народа русского и седой святой Руси, хранитель и патриот
славянства!
Еще Н. С. Трубецкой заметил, что в русском — есть удивительное
сопряжение церковнославянской и великорусской стихий, небесного и
земного. «Где сокровище ваше — там и сердце ваше», — мудрые в простоте
своей слова Н. С. Лескова (кстати, одного из самых любимых писателей
Трубачева). Собственно, это парафраз евангельских слов апостола Матфея
(«где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» 6, 21). А сокровище наше в
нашем великом и могучем языке русском, в нем и ключ-разгадка к
«загадочной» русской душе. Много потрудился академик О. Н. Трубачев,
чтоб повернуть этот таинственный ключик и раскрыть русскому человеку
бездонный кладезь народного богатства — родной язык, где не одно
тысячелетие пульсирует богоносное русское сердце.

102
Содержание

Александр К. Шапошников: Обзор творческого наследия академика


О.Н.Трубачёва…………………………………………………………….3
Вера Б. Силина: Берестяные грамоты – заметки лексикографа и этимолога
на полях книги…………………………………………………………….71
Жанна Ж. Варбот: «Этимологический словарь славянских языков»
О.Н.Трубачева и реконструкция праславянской культуры…………….71
Константин Л. Борисов: Опыт создания словаря родственных слов Русского
и Санскрита………………………………………………………………..76
Людмила Ю. Астахина: «Сталинградский дневник» Олега Трубачева……85
Маргарита И. Чернышева: Исторический словарь русского языка: новые
возможности жанра……………………………………………………….86
Наталья В. Масленникова: «Где сокровище ваше – там и сердце ваше»…92

103