Вы находитесь на странице: 1из 67

Министерство образования и науки Российской Федерации

_____
Федеральное государственное бюджетное
образовательное учреждение высшего образования
«Калмыцкий государственный университет имени Б.Б. Городовикова»

ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ПЕРЕВОД И РЕДАКТИРОВАНИЕ


Учебное пособие

Элиста 2017
1
УДК 81'25(075.8)
ББК Ш307(2Рос.Калм)я73+Ш307я73
Х 981

Составитель
доц. Н. Ц. Босчаева

Художественный перевод и редактирование [Текст]: / сост. Н.Ц. Босча-


ева. – Элиста: Изд-во Калм. ун-та, 2017. – 67 с.

Печатается по решению редакционно-издательского совета ФГБОУ ВО


«Калмыцкий государственный университет им. Б.Б. Городовикова»

В настоящем пособии предлагается изложение взглядов видных теорети-


ков и практиков художественного перевода на основные вопросы данного
вида перевода. Рассматриваются лексические, грамматические и стилистиче-
ские аспекты процесса перевода. Предлагаются практические рекомендации
по редактированию текста перевода.
Пособие предназначено для бакалавров и магистрантов направления
«Филология».

Рецензенты:

доктор филологических наук,


профессор Бурятского государственного университета П.П. Дашинимаева;

доктор филологических наук,


профессор кафедры германской филологии
Калмыцкого государственного университета В.В. Убушаева

© ФГБОУ ВО «Калмыцкий государственный университет


им. Б.Б. Городовикова», 2017

2
СОДЕРЖАНИЕ

Введение ............................................................................................................ 4

Часть 1. Алгоритм перевода


1. Вопросы перевода ......................................................................................... 5
2. Профессия: переводчик ................................................................................ 8
Вопросы для обсуждения ............................................................................... 11
Часть 2. Грамматика художественной речи
1. Причастный оборот .................................................................................... 13
2. Деепричастный оборот ............................................................................... 14
3. Отглагольные существительные ............................................................... 15
4. Сложноподчиненное предложение ........................................................... 16
5. Переводчик и законы языка перевода ...................................................... 18
6. Берегись канцелярита! ................................................................................ 20
Вопросы для обсуждения ............................................................................... 27
Часть 3. Разнообразие лексики в художественном переводе
1. Притяжение слов ......................................................................................... 28
2. Различайте паронимы ................................................................................. 31
3. Умело используйте синонимы ................................................................... 32
4. Благозвучие речи ........................................................................................ 35
Вопросы для обсуждения ............................................................................... 37
Часть 4. Иностранный акцент и русификация
1. А если без них? ............................................................................................ 38
2. Прагматический аспект перевода .............................................................. 42
3. Концепция автора и концепция переводчика .......................................... 42
4. Что подумает читатель? ............................................................................. 43
5. Русификация ................................................................................................ 44
Вопросы для обсуждения ............................................................................... 45
Часть 5. Ответственность редактора
1. Кто мы и зачем мы? .................................................................................... 46
2. Предки Адама .............................................................................................. 49
3. Текстуальная точность ............................................................................... 52
4. Редактура иностранных переводов ........................................................... 53
Вопросы для обсуждения ............................................................................... 56
Часть 6. Переводчик и словари
1. Двуязычные словари ................................................................................... 57
2. Английские толковые словари .................................................................. 59
3. Английские синонимические и идеографические словари .................... 60
4. Русские толковые словари ......................................................................... 61

Приложение .................................................................................................... 63
Список литературы ...................................................................................... 67

3
ВВЕДЕНИЕ
Перевод и переводчики внесли огромный вклад в развитие мировой куль-
туры и образования. А. С. Пушкин называл их «почтовыми лошадьми про-
свещения». Благодаря кропотливому труду известных и безвестных перевод-
чиков представители разных культур имеют возможность познакомиться с
творчеством писателей и поэтов, зачастую живущих за многие тысячи кило-
метров от их родной страны.
В этом смысле перевод произведений художественной литературы играет
особую роль в сохранении мирового культурного наследия и в создании
предпосылок для творчества. Удачные, талантливые переводы обогащают
национальные культуры, так же как и национальные языки. Мастер художе-
ственного перевода должен при этом обладать литературным даром и разви-
тым языковым чутьем.
Художественные тексты отличаются от других типов текстов особым, об-
разным видением мира и передают эмоциональную, интеллектуальную и эс-
тетическую информацию. Они особенным путем воздействуют на читателя,
вызывая эмоциональную реакцию. Они также сообщают читателям массу
информации национально-культурного характера, создавая, таким образом,
своеобразные культурные мосты между народами. Переводчик при этом вы-
ступает посредником в диалоге культур, который возникает в процессе зна-
комства людей с произведениями, созданными в другом языковом коллекти-
ве, с иными ценностями, стереотипами, обычаями и традициями.
Навыки художественного перевода вырабатываются путем упорной рабо-
ты над Словом. Студенты-филологи призваны овладеть основам редактиро-
вания прозаических текстов, а в лучшем случае – и поэтических, при наличии
некоторых литературных способностей.
Слово «редактор» происходит от латинского «redactus»- «приведенный в
порядок». В «Толковом словаре русского языка» глагол «редактировать» опре-
деляется как «1. Проверять и исправлять текст при подготовке к печати. 2. Ру-
ководить изданием чего-нибудь»1. При подготовке текста к печати редактор ра-
ботает совместно с автором с целью реализации его творческого замысла. «В
русской культуре художественная литература всегда занимала авторитетное
место. Соответственно и язык художественной литературы обладает высоким
авторитетом и у читателей, и у лингвистов-кодификаторов, и у журналистов»2.
В этой связи на переводчика ложится особая ответственность, поскольку
он обязан знать и родной язык, и иностранный язык, и культуру той нации,
которая говорит на этом языке. Основываясь на своих обширных знаниях,
переводчик художественных текстов не просто копирует текст оригинала, а
создает новый текст на языке перевода. Перевод, являясь отражением ориги-
нального произведения, начинает самостоятельную жизнь в принимающей
его культуре, и то, какой окажется его судьба, зависит от мастерства и трудо-
любия переводчика.
1
Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. М., Азбуковник, 1999.
2
Беззубов А. Н. Введение в литературное редактирование. СПб., 1997.
4
Часть 1
АЛГОРИТМ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ПЕРЕВОДА
1. Вопросы перевода

Переводчики – люди своего времени и народа; истолкование подлинника


– неотъемлемое их право. Не существует художественного перевода без
определенного осмысления и истолкования подлинника: интерпретация в
пределах понятия «перевод» не ограничивается одним-единственным вари-
антом. Иначе как могли бы существовать на русском языке десятки перево-
дов «Гамлета»? Повторяя друг друга, они слились бы в один.
У перевода есть свои жесткие законы, обязательные и для величайших та-
лантов. Это прекрасно понимал Пушкин. Он начал было переводить «Конра-
да Валленрода» непосредственно с польского и очень точно; должно быть,
сам удивился, насколько это местами получается скованно-архаично, и бро-
сил, сказав, по воспоминаниям К. Полевого, что не умеет переводить. Даже
Пушкин не сразу вышел на тот путь, который привел его впоследствии к бле-
стящим переводам из того же Мицкевича («Будрыс и его сыновья»), из ан-
тичных поэтов.
Каждый опытный переводчик знает, что из-за несовпадения языковых си-
стем и эстетических норм приходится заменять некоторые детали подлинни-
ка другими, возникающими только в переводе. Но искусство переводчика
художественной литературы состоит и в том, чтобы держаться при этом в
границах, допускаемых подлинником, и при любом «перевыражении» сораз-
мерно сохранять пропорции подлинника.
Необходимость эту понимал и Лермонтов и подчинялся ей. Так, напри-
мер, взявшись за перевод байроновского стихотворения «Farewell», англий-
ские строки:
These lips are mute, these eyes are dry;
But in my breast and in my brain
Awake the pangs that pass not by,
The thought that ne’er shall sleep again…-
Где Байрон простыми словами выражает простые мысли, Лермонтов пер-
воначально перевел так:
Уста молчат, засох мой взор,
Но подавили грудь и ум
Непроходимых мук собор,
С толпой неусыпимых дум.
Сквозь прозрачный текст Байрона здесь бурно прорвалось свое, лермон-
товское. Взыскательный к себе поэт признал этот вариант переводческой не-
удачей: должно быть, слишком выделялась своей непомерной силой эта
строфа.
5
Лермонтов попытался пригасить свой перевод и дал в окончательном тек-
сте более простой и близкий Байрону вариант:
Нет слез в очах, уста молчат,
От тайных дум томится грудь,
И эти думы – вечный яд, –
Им не пройти, им не уснуть!
Но и эти, сами по себе хорошие, строки не удовлетворили его. Сначала он
утверждал свою волю – не получилось как перевод, потом подчинил себя ав-
тору – не прозвучало для него как поэзия. И он не включил это стихотворе-
ние в отобранные им самим для печати стихи. Поэт Лермонтов показал себя
переводчиком с высоким сознанием ответственности перед автором и чита-
телями.
Пример взыскательности Лермонтова особенно поучителен для тех, кто,
равняясь на верные подлиннику, на ярко индивидуальные переводы лучших
наших мастеров, претендуют на свою особую переводческую манеру. При-
ходится разобраться, в чем, собственно, состоит задача переводчика. На наш
взгляд, прежде всего в том, чтобы не утерять лица автора, сохранив соб-
ственное лицо честного и вдумчивого истолкователя авторской воли. В том,
чтобы не ослабить силы, яркости, образности подлинника, а если он легок и
прост, не отяжелить его. Затем в том, чтобы своим переводом не только не
нанести ущерба русскому языку и литературе, а, наоборот, посильно обога-
тить тем, чем может обогатить их переведенное произведение. Вот, соб-
ственно, главное, а остальное приложится, и тогда по первому переводу вид-
но будет, почерк ли это вдумчивого истолкователя или попросту росчерк не-
оправданного домысла. Чуткий читатель сразу видит, где обоснованное ис-
толкование, своя манера мастера, где робкая каллиграфическая копия ремес-
ленника, а где произвольная манерность дилетанта.[…]
Реалистический перевод правдиво передает содержание, так же правдиво
он должен передать и форму подлинника, в которой, в частности, находит
свое отражение национальное своеобразие художественного произведения и
отпечаток эпохи. На рассмотрении разных способов передачи характерных
черт «времени и места» можно показать и трудности, при этом возникающие.
Ведь именно тут особенно часты уклонения от стилевого единства. Одно из
таких уклонений – эстетское стилизаторство, которое в переводе часто про-
является в виде чрезмерной архаизации.
Подлинник, конечно, принадлежит своей эпохе, и эту его особенность
надо бережно донести до читателя, но вместе с тем подлинник (как и пере-
вод) живет своей жизнью и в веках. Это в ряде случаев вызывает и разное
понимание, разное восприятие, акцент на разном толковании, все более
углубленное прочтение, а следовательно, и все более совершенный перевод в
соответствии с повышенными требованиями читателя. Не говоря уже о не-
приемлемости для нас эклектических или принципиально чуждых по пере-
водческому методу работ 80-90х годов, даже некоторые образцовые для сво-
6
его времени переводы становятся достоянием истории. Это одна из тех при-
чин, которые порождают потребность все в новых переводах памятников ми-
ровой литературы.
Перевод не может оставаться только архивной, музейной ценностью, он
должен отвечать запросам современного читателя «ив просвещении стать с
веком наравне» уже хотя бы потому, что и переводчик и читатель – люди
своего века. Можно и нужно, например, чтобы читатель почувствовал в пе-
реводе наивную и естественную для своего времени грубость ранних реали-
стов эпохи Возрождения и даже писателей XVIIи XVIII веков, чтобы он и в
этом ощутил временную дистанцию. Но обязательно ли полностью сохранять
в переводе, а тем более подчеркивать и смаковать каждую черточку грубо-
сти, или слезливости, или ходульности – эту дань своему веку, эту опадаю-
щую со временем шелуху – некоторых и, конечно, не этим великих произве-
дений прошлого? Основным критерием для степени архаизации переводамо-
жет служить степень его устарелости или злободневности для читателей его
времени. Противоречия при переводе классической книги все увеличивают-
ся, по мере того, как подлинник отходит в прошлое, что, конечно, весьма,
осложняет задачу переводчика, которому надо связать необычность впечат-
ления от архаики прошлого и национального своеобразия подлинника с жи-
вым восприятием сегодняшнего читателя – далекое сделать близким и нуж-
ным, не искажая его.
При выборе языковых средств для перевода классических произведений
читатель вправе требовать от переводчика прежде всего соблюдения истори-
ческой перспективы и дистанции, отказа от модернизированной лексики.
По мере возможности надо избегать ненужного осовременивания.
Прочитав, например, в старом тексте, что кого-нибудь «хватил кондраш-
ка», не стоит писать в переводе на другой язык, что он страдал гипертонией и
с ним случился инсульт или инфаркт миокарда, лучше уж подобрать в ресур-
сах того или иного языка идиоматические обороты для обозначения полно-
кровия и удара или разрыва сердца. «Пышность» современной диагностики,
как и всякой другой специфической терминологии, не надо приписывать
давно прошедшей старине.
Надо учитывать возраст слова. Например, для перевода понятия «ще-
голь», «франт» далеко не все равно, в зависимости от контекста, из какого
ряда и какой можно взять синоним: из архаики русской («вертопрах», «мод-
ник», «козырь»), или иноязычной («петиметр», «фат», «денди»), или из
обильного репертуара разновременных жаргонных словечек («хлыщ», «фор-
сун», «ферт», «пшют», «пижон», «жоржик», «стиляга»). Важно не допускать
не только анахронизмов, но и смешения исторического и локального разре-
зов. Однако все это не должно идти в ущерб полноценности и общепринято-
сти языка перевода.
Следующим будет требование вдумчивого отбора некоторых деталей, ко-
торые должны ввести читателя в атмосферу данной эпохи.
Образцом в этом может служить Пушкин, который безошибочно находил
7
общие и вместе с тем характерные черты эпохи, на которых и строил убеди-
тельный ее образ. Ему чуждо было как натуралистическое копирование, так и
гримировка под старину. Приводя и комментируя старую поговорку: «Иже
не ври же, его же не пригоже», Пушкин высмеивал неумеренных архаизато-
ров, ссылаясь в примечании на то, что это «насмешка над книжным языком;
видно, в старину острились насчет славянизмов». Он предостерегал тех, кто
«подобно ученику Агриппы…вызвав демона старины, не умели им управлять
и сделались жертвами своей дерзости».
Правя текст «Записок» Нащокина или переводя архаизмы голиковских
«Деяний Петра Великого» на современный язык, Пушкин сохраняет в непри-
косновенности общепонятные слова русской речи изображаемого времени. В
то же время он не задумываясь заменяет устаревшие обороты. Так, вместо
«привести в конфузию» ставит «»расстроить»; вместо «в успехах их свиде-
тельствовал» – «экзаменовал», вместо «покорствуя твоему желанию» – «по-
винуясь».
И. А. Кашкин «Вопросы перевода»

2. Профессия: переводчик

…все разнообразие теорий перевода можно свести к двум основным под-


ходам: трансформационному и денотативному. […] Трансформационный
подход рассматривает перевод как преобразование объектов и структур од-
ного языка в объекты и структуры другого по определенным правилам.
В ходе трансформации преобразуются объекты и структуры разных язы-
ковых уровней – морфологического, лексического, синтаксического.
Так, на лексическом уровне мы преобразуем слова и словосочетания ис-
ходного языка в слова и словосочетания языка перевода. То есть, попросту
говоря, заменяем одни другими по определенным правилам или, точнее,
спискам соответствий, меньшая часть которых хранится в нашей памяти, а
большая – содержится в двуязычных словарях и грамматиках.
Однако нельзя забывать, что слова в составе словосочетаний могут пре-
образовываться иначе, чем отдельно взятые. Словосочетание – это уже ма-
ленький контекст, а контекст, как вы помните, изменяет значение слов и вли-
яет на выбор эквивалента в другом языке.
Таким образом, трансформации (и не только на лексическом уровне) мы
производим, как принято говорить, под управлением контекста.[…]
Трансформационный метод перевода можно сравнить с расшифровкой
зашифрованного текста с помощью «книги кодов», роль которой выполняет
двуязычный словарь, и «свода правил дешифровки», изложенных в грамма-
тическом справочнике.
Давайте проведем эксперимент – переведем отрывок из романа Грэма
Грина «Брайтонский леденец», используя трансформационный подход, т.е.
пользуясь только словарями и своим знанием правил лексико-
грамматической сочетаемости английского и русского языков.
8
Будем действовать, как при расшифровке, т.е. начнем с первого слова, за-
тем перейдем ко второму и т.д.:
“The Boy stood with his back to Spicer staring out across the dark wash of sea.
They had the end of the pier to themselves; everyone else at that hour and in that
weather was in the concert hall”.

Выполним последовательно лексические и синтаксические трансформа-


ции, используя правила русской лексико-грамматической сочетаемости для
выбора эквивалентов и согласования:
The – определенный артикль, не переводится или переводится как «этот»;
Boy – мальчик, парень, школьник, молодой человек (в тексте это слово
написано с прописной буквы, т.е. это – имя собственное, может быть, кличка
или прозвище);
Stood – стоял (синтаксическая трансформация английской формы просто-
го прошедшего времени в русский ее аналог);
With – с, от, у при, творительный падеж управляемого слова (выбираем
творительный падеж, учитывая значение управляемого существительного);
His – его, своя, не переводится (по правилам русской стилистики притя-
жательное местоимение в таком сочетании не употребляется, не переводим);
Back – спина, назад, поддерживать (выбираем эквивалент «спина» из-за
притяжательного местоимения);
To – к, до (выбираем «к» по правилу сочетаемости);
Spicer –Спайсер (имя собственное);
Staring out – пристально глядя (связанное словосочетание);
Across – через, сквозь (учитывая сочетаемость со словами «морской при-
бой», выберем эквивалент «на»);
The – определенный артикль, не переводится или переводится как «этот»;
Dark – темный;
Wash – мытье, стирка, прибой (по понятной причине выбираем «при-
бой»);
Of – родительный падеж управляемого слова, не переводится;
Sea – море (здесь «моря»);
Wash of sea – переводим как устойчивое русское словосочетание «мор-
ской прибой»;
They had…to themselves – был в их полном распоряжении (связанное сло-
восочетание);
The – определенный артикль, не переводится или переводится как «этот»;
End – конец (край;
Of – родительный падеж управляемого слова, не переводится;
The – определенный артикль, не переводится или переводится как «этот»;
Pier – пирс, мол (здесь «пирса», «мола»);
Everyone – все;
Else – кроме;
At– в, при (выбираем «при»);
9
That –тот;
Hour –час;
And –и;
In –в;
That –ту;
Weather – погода (здесь «погоду»);
Was – был (здесь «были»);
In – в;
The – определенный артикль;
Concert hall – концертный зал (атрибутивное словосочетание).

В итоге, согласовав слова и сделав некоторые перестановки по правилам


согласования и управления русского языка, получим вот такой перевод:
«(Этот) Мальчик (парень, школьник, молодой человек) стоял спиной к
Спайсеру, пристально глядя на темный морской прибой. (Этот) край пирса
(мола) был в их полном расположении; все кроме (них) в тот час и в ту пого-
ду были в концертном зале».
Что ж, трансформационным методом, как видите, можно сделать вполне
приличный перевод. Правда, остается несколько нерешенных вопросов:
- Кто стоял, мальчик, школьник или молодой человек?
- Этот мальчик, школьник и т.д. или просто мальчик, школьник и т.д.?
- Этот край пирса или просто край пирса?
- Пирс или мол?
- Почему прибой темный, если известно, что ночью полоса прибоя свет-
лее моря?
Значит ли это, что трансформационный метод не позволяет сделать пол-
ный перевод? Чего же не хватает в нем такого, что не позволяет прояснить
эти неясные места?
Перед тем, как попробовать ответить на эти вопросы, посмотрим, как пе-
ревели этот текст другие переводчики. Вот перевод этого отрывка из сборни-
ка: Грэм Грин «Меня создала Англия» и «Брайтонский леденец» (перевели
«Брайтонский леденец» Е. Петрова и А. Тетеревникова):
«Малыш стоял спиной к Спайсеру, глядя вдаль на темную полосу прибоя.
На конце мола не было никого, кроме них; в такой час и при такой погоде все
были в концертном зале».
Оставим на совести автора «темный прибой» и посмотрим на отмеченные
курсивом отличия.
Как видите, эти переводчики внесли полную ясность в наш перевод и ре-
шили почти все проблемы. Но удалось им это не потому, что они применяли
какой-то иной подход, а потому, что им был известен более широкий кон-
текст (они знали, что прозвище одного из героев этого романа Грина ранее
было переведено как Малыш и что действие происходит на молу, а не на
пирсе).
Однако сравнение переводов по другим признакам показывает, что пере-
10
водчики действительно применяли не только трансформационный подход.
Об этом свидетельствуют появившиеся «из воздуха» слова «вдаль» и «поло-
са», которые нельзя получить путем трансформаций слов и словосочетаний
исходного текста.
Подход, который использовали вместе с трансформационным переводчи-
ки этого отрывка, называется денотативным. Это второй наиболее распро-
страненный подход к теоретическому истолкованию переводческого процес-
са.
Согласно этому подходу, перевод осуществляется как трехэтапный про-
цесс, состоящий из следующих этапов:
· Этапа восприятия сообщения на исходном языке.
· Этапа формирования мыслительного образа (концепта) этого сообще-
ния.
· Этапа интерпретации этого образа средствами языка перевода.
В отличие от трансформационного, денотативный подход не устанавли-
вает прямую связь между словами и словосочетаниями двух языков – пере-
вод по денотативному механизму предполагает свободный выбор средств
языка перевода для передачи смысла сообщения на исходном языке.
Название этого метода происходит от слова «денотат», т.е. фрагмент объ-
ективной реальности, с которым соотносится как исходное сообщение, так и
его перевод.
Наиболее наглядно этот подход иллюстрирует перевод идиом. В приве-
денных ниже примерах отсутствие прямой связи между исходным текстом и
его переводом очевидно, они связаны лишь общим смыслом:
«A stitch in time saves nine» – «Хороша ложка к обеду»
«There’s many a sleep between the cup and the lip» – «не говори «Гоп!», не
перепрыгнув».
«Out of sight, out of mind» – «С глаз долой, из сердца вон».[…]
Перевод, выполненный по денотативному методу, иногда называют ин-
терпретацией, в отличие от собственно перевода, выполняемого путем
трансформации форм одного языка в формы другого.
Г. Э. Мирам. Профессия: переводчик

Вопросы для обсуждения

1. В чем, по мнению И. Кашкина, состоит задача переводчика художе-


ственной литературы?
2. Чем характерен реалистический перевод?
3. Почему возникает потребность в новых переводах произведений миро-
вой литературы?
4. Уместна ли в переводе старого текста современная лексика?
5. Чего следует опасаться, вводя в текст перевода архаизмы?
6. В чем, по мнению Г. Мирама, состоит суть трансформационной модели
художественного перевода?
11
7. Какова роль широкого контекста при трансформационном подходе к
художественному переводу?
8. Из чего состоит процесс перевода согласно денотативному подходу?
9. Как можно определить денотативный подход?
10. Можно ли применять денотативный подход для перевода идиом?

12
Часть 2
ГРАММАТИКА ХУДОЖЕСТВЕННОЙ РЕЧИ

1. Причастный оборот

«Ученик, напишущий изложение без единой ошибки, получит высокую


оценку». Можно ли так сказать? Правильны ли будут созданные по этому
образу сочетания: «спортсмен, сумеющий пробежать стометровку за десять
секунд», «пленник, попытающийся убежать»? Нет, потому что причастия
имеют только две формы времени – настоящего и прошедшего, будущего же
времени них нет. Поэтому от глаголов совершенного вида (написать, су-
меть, попытаться) причастия на –щий не образуются. В этих случаях при-
частный оборот заменяется придаточным определительным предложением:
ученик, который напишет; спортсмен, который сумеет пробежать; плен-
ник, который попытается убежать.
Причастия на -щий, образованные от глаголов совершенного вида, изред-
ка встречались у писателей 19 в. как стилистический прием, заимствованный
из канцелярской речи, например: Буде окажется в их губернии человек, не
предъявящий никаких свидетельств и пашпартов, то задержать его немед-
ленно (Н. В. Гоголь). […]
«Фрукты нового урожая, отправляющиеся с юга, поступают уже в про-
мышленные центры страны». Возможно, что, читая вслух это предложение,
вы почувствуете некоторую неловкость. И действительно: не получается ли,
что фрукты «сами себя отправляют» на север? Дело в том, что суффикс –ся в
глагольных формах имеет не только возвратное значение (ср.: Ученики от-
правляются в турпоход ), но и страдательное значение, когда предмет испы-
тывает чье-либо воздействие (ср.: Ответы на письма отправляются секрета-
рем без задержки). Чтобы избежать возможной неясности, мы в подобных
случаях употребляем вместо причастия на –ся причастие на –мый (страда-
тельное причастие настоящего времени), то есть вместо конструкции «Фрук-
ты, отправляющиеся …» говорим: Фрукты, отправляемые … Вместо «Де-
вочка, воспитывающаяся бабушкой …» – Девочка, воспитываемая бабуш-
кой… . […]
Стилистическая особенность причастий и причастных оборотов состоит в
том, что они придают высказыванию книжный характер. А. С. Пушкин пи-
сал: «Мы не говорим: карета, скачущая по мосту; слуга, метущий комнату;
мы говорим: которая скачет, который метет…».
Из соседнего помещения доносятся звуки, постепенно нарастающие и
превращающиеся в надоедающий шум, наплывающий со всех сторон на каж-
дого находящегося в комнате. Нравится ли вам звучание этого предложения?
Очевидно, нет – из-за скопления в нем шипящих звуков. На эту сторону об-
ращал особое внимание М. Горький, писавший одному из молодых писате-
лей: «Язык наш … достаточно богат. Но у него есть недостатки, и один из
них – шипящие звукосочетания: вши, вша, вшу, ща, щей».
13
Эту особенность причастий остроумно использовал для создания пародии
писатель-сатирик В. Ардов в фельетоне «Суконный язык»:
«Лица, ходящие по траве, вырастающей за отделяющей решеткой, лома-
ющейся и вырывающейся граблями, а также толкающиеся, приставающие к
гуляющим, бросающиеся в пользующихся произрастающими растениями,
подставляющие ноги посещающим, плюющие на проходящих и сидящих, пу-
гающие имеющихся детей, ездящие на велосипедах, заводящие животных,
загрязняющих и кусающихся, вырывающие цветы и засоряющие, являются
штрафующимися».

2. Деепричастный оборот

Спрыгнув с трамвая, у пассажира слетела калоша.


Смысл этого эпиграфа понятен, но предложение построено неудачно:
нарушено правило употребления деепричастного оборота.
Деепричастный оборот обычно свободно передвигается в пределах пред-
ложения: он может стоять в его начале, в середине и в конце. Например: Вой-
дя в класс, учитель поздоровался с учениками; Учитель, войдя в класс, поздо-
ровался с учениками; Учитель поздоровался с учениками, войдя в класс. Как
показывают примеры, действие, выраженное деепричастием (войдя), отно-
сится к подлежащему.
Это положение не соблюдено в предложении-заголовке. В нем речь идет о
двух действующих предметах в грамматическом значении этого слова: о пас-
сажире (он спрыгнул с трамвая) и о калоше (она слетела), причем действие
пассажира не относится к подлежащему. В неправильном построении этого
предложения легко убедиться, если переставить деепричастный оборот: «Ка-
лоша, спрыгнув с трамвая, слетела у пассажира».
Сравните в ученическом сочинении: «Живя и вращаясь в аристократиче-
ском обществе, у Онегина создались присущие этому обществу привычки и
взгляды» (получилось, что в аристократическом обществе «жили и враща-
лись привычки и взгляды»).
Возможно употребление деепричастного оборота в безличном предложе-
нии при неопределенной форме глагола, например: Переходя улицу, нужно
внимательно следить за движением транспорта. В подобных предложениях
нет ни грамматического, ни логического (т.е. предмета речи, выраженного
косвенным падежом существительного) подлежащего. Но неудачным было
бы предложение типа «Подходя к лесу, мне стало холодно»: в нем нет инфи-
нитива, к которому мог бы относиться деепричастный оборот.
Деепричастный оборот, как и причастный, обычно используется в книж-
ной речи. Его несомненное достоинство – краткость, лаконичность. Сравним
два предложения: После того, как я выполнил домашнее задание, я пошел гу-
лять. – Выполнив домашнее задание, я пошел гулять. Нетрудно заметить, что
второе предложение, более сжатое в своем словарном составе, звучит энер-
гичнее, чем первое.
14
Деепричастия и деепричастные обороты обладают большой выразитель-
ностью, благодаря чему они широко используются в языке художественной
литературы. Например: Туманы, клубясь и извиваясь, сползли туда по мор-
щинам соседних скал (М. Ю. Лермонтов); Временами по реке пробегала от
ветра легкая рябь, сверкая на солнце (В. Г. Короленко).

3. Отглагольные существительные

У вас на столе дело об утонутии?


Нет, об утопатии.
Откуда могли появиться такие странные слова – отглагольные существи-
тельные? Источник их появления – канцелярская речь.
В практике работы следственных органов (милиции, суды) используются
готовые папки, на которых уже напечатано: «Дело …», остается дописать
названия события (… о пожаре) или правонарушении (… о краже, … о под-
жоге, … об оскорблении словом). Представим себе такую ситуацию: на бере-
гу реки найден утопленник (помните, у А. С. Пушкина: «…Тятя, тятя, наши
сети притащили мертвеца»). Заводится «Дело о …» чем? Нельзя написать:
«… об убийстве», потому что это мог быть несчастный случай, и напрасно
будут искать виновника преступления. Нельзя также написать: «… о само-
убийстве», потому что следствие может пойти по ложному пути. По словам
писателя-сатирика, следователь в аналогичном случае записал: «…о само-
вольном вхождении в воду и невыходе из нее». Конечно, приведенные в за-
головке «утонутие» и «утопатие» – искусственные слова.
Писатели использовали подобные слова для стилизации речи или паро-
дии. Например, Хозяйка вышла затем, чтобы привести в исполнение мысль
насчет загнутия пирога (Н. В. Гоголь); Дело … об изгрызении плана оного
мышами ().А. И .Герцен; Объявить вдове Вониной, что в неприкреплении ею
шестидесятикопеечной марки … (А. П. Чехов); Из его слов можно было за-
ключить, что он усматривает в действиях Блюма факт перегнутия палки (И.
Ильф и Е. Петров). […]
Из сказанного отнюдь не следует, что отглагольными существительными
нельзя пользоваться в литературном языке.
Во-первых, они удобны благодаря своей краткости. Ср.: Когда наступило
утро, вся природа оживилась. – С наступлением утра вся природа оживилась.
Во-вторых, отглагольные существительные широко используются в роли
терминов, например: сложение, вычитание …, ощущение, восприятие, согла-
сование, управление, примыкание, проходка, ввоз, вывоз и т.д.
Но вызывают возражения искусственные образования типа «вынутие ноги
из сапога» или неоправданный канцелярский характер обычного текста,
например, в объявлении управдома: «Сообщение о недопущении жильцами
загрязнения лестницы собаками». И в ученических работах встречается не-
удачное использование конструкций с отглагольными существительными,
например: «Нагульнов допускает избиение кулаков»; «Написание романа
15
«Евгений Онегин» относится к эпохе перед восстанием декабристов»; «Для
раскрытия образа Татьяны очень много дает эпизод ее беседы с няней»; «У
Базарова произошло заражение трупным ядом» (вместо: Базаров заразился
трупным ядом).
Чтобы не допускать подобных ошибок, следует помнить, что всегда луч-
ше употребить глагольное сказуемое, а не сочетание отглагольного суще-
ствительного со вспомогательным глаголом: Растет самосознание масс –
«Происходит рост самосознания масс»; Павел организует кружок – «Павел
осуществляет организацию кружка»; Ниловна начинает понимать интере-
сы сына – «К Ниловне начинает приходить понимание интересов сына».
Вторые из этих синонимических конструкций воспринимаются с трудом, по-
тому что в них усложнено сказуемое: вместо простых глаголов растет, орга-
низует, начинает понимать используются неуклюжие глагольно-именные со-
четания. Подобное же «расщепление сказуемого» (как называются эти «пер-
лы» канцелярского красноречия) затрудняет и восприятие такого предложе-
ния: «Всех нас интересовало, почему происходит снижение успеваемости по
некоторым предметам» (вместо: снижается успеваемость). А вот другой
неуклюжий оборот письменной речи: «На собрании говорили о взятии на
поруки этого драчуна, который извинился и обещает исправиться». Здесь
лучше было бы совсем опустить отглагольное существительное, написав «…
предложили взять на поруки…».
В сочинениях школьников встречается ненужное словотворчество, свя-
занное не только с отглагольными существительными. Например: «Бесприн-
ципиальность – черта характера Обломова». Автор этой фразы соединил
прилагательное беспринципный и существительное принципиальность и об-
разовал несуществующее слово «беспринципиальность». Другой пример:
«Молодогвардейцы проявляли чудеса героичества». Из двух слов – прилага-
тельного героический и существительного геройство – ученик образовал тре-
тье, не существующее в русском языке.
Создание неологизмов – естественный процесс в развитии языка, но до
поры до времени воздержитесь от активного участия в этом процессе.

4. Сложноподчиненное предложение

Вот пес без хвоста,


Который за шиворот треплет кота,
Который пугает и ловит синицу,
Которая ловко ворует пшеницу.

Вы, вероятно, помните эти шутливые стихи С. Я. Маршака (перевод с ан-


глийского), которые с умыслом построены в нарушение правила: при после-
довательном подчинении не должны повторяться одни и те же союзные сло-
ва. Этим недостатком страдают, например, предложения из ученических ра-
бот: «Манилов попросил, чтобы Чичиков приехал еще раз, чтобы насла-
16
диться его обществом»; «Я вернул книгу, которую взял в районной библио-
теке, которая находится недалеко от моего дома».
Вспомним попытки Обломова написать письмо управляющему домом:
«Квартира, которую я занимаю на втором этаже, в котором вы предложили
произвести некоторые перестройки, вполне соответствует моему образу жиз-
ни и приобретенной вследствие долгого пребывания в сем доме привычке.
Известясь через крепостного моего человека, Захара Трофимова, что вы при-
казали сообщить мне, что занимаемая мною квартира…». Автор письма сам
признал его «нескладным», так как «тут два раза сряду что, а там два раза
который», но переделывать его не стал из-за лености мысли. Получился не-
большой, но убедительный штришок к портрету героя романа И. А. Гончаро-
ва.
Подобным приемом речевой характеристики персонажей своих произве-
дений пользовались и другие писатели, например: Собакевич так сказал
утвердительно, что у него [Чичикова] есть деньги, что он вынул еще бу-
мажку…(Н. В. Гоголь).
Л. Н. Толстой вводил такие конструкции в авторскую речь, чтобы придать
повествованию разговорный характер: Все в батарее считали его капитали-
стом, потому что он имел рублей двадцать пять, которыми он охотно
ссужал солдата, который действительно нуждался; Он не знал, что Левин
чувствовал, что у него выросли крылья.
Однако такие построения ошибочны, если они не связаны со специаль-
ным стилистическим замыслом. Приведем пример из ученического сочине-
ния: «Добролюбов говорил, что многие молодые люди, вступающие в жизнь,
задают себе эти вопросы, что то, что ты сейчас делаешь, это не то, что есть
что-то лучшее, что-то необыкновенное, то, к чему ты должен стремиться».
Сложноподчиненные предложения, а также предложения с разными ти-
пами связи, с их богатыми возможностями развернутого изложения мыслей,
используются во многих стилях – художественном, научном, публицистиче-
ском. […]
Придаточное предложение определительное и причастный оборот во мно-
гих случаях заменяют друг друга, но они не могут выступать в качестве од-
нородных членов. Так, не отвечает литературной норме предложение, встре-
тившееся в ученической работе: «Персонажи пьесы Горького «На дне» – это
люди, опустившиеся на дно социальной жизни и которые потеряли всякую
надежду выбраться оттуда». Можно было использовать или два причастных
оборота (опустившиеся …и потерявшиеся…), или два придаточных предло-
жения (которые опустились…и потеряли…).
«Городничий сказал собравшимся у него чиновникам, что я пригласил
вас, господа, чтобы сообщить вам пренеприятное известие». Недостаток это-
го предложения, взятого из ученического сочинения, заключается в смеше-
нии прямой и косвенной речи: придаточное предложение, выражающее кос-
венную речь, сохранило глагольные формы и личные местоимения, прису-
щие прямой речи. Такие конструкции встречаются в повседневной бытовой
17
речи, например: «Сережа сказал, что я приду к вам вечером» (придет не тре-
тье лицо, то есть я, а сам Сережа).
Нередки и другие ошибки в письменной и устной речи учащихся, связан-
ные с повторением сложноподчиненных предложений. Так, в сочинении чи-
таем: «Образ Печорина настолько отличается от образа Онегина, как вообще
различаются условия и обстоятельства жизни обоих героев» (нет сопостави-
тельного союза «настолько – как», известен только союз настолько-
насколько).
Другой пример: «Последнее, на чем следует остановиться, – это на компо-
зиции романа «Герой нашего времени» (вместо: Последнее… – это компози-
ция, т.е. именное сказуемое главного предложения должно стоять в форме
именительного падежа).
Неправильно мы строим сложноподчиненные предложения и в устной ре-
чи. Например, в ответах учеников иногда приходится слышать такие опреде-
ления: «Имя существительное – это когда указываются названия предметов»
(вместо :Имя существительное – часть речи, которая обозначает предмет).
Нарушена норма и в предложениях типа: «Я просил товарища, чтобы он
пришел бы» (частицу бы в придаточных предложениях, которые начинаются
союзами чтобы, если бы, повторять не следует).
Используя сложноподчиненные предложения, не забывайте, что «много-
ярусные конструкции» с большим количеством придаточных частей (в осо-
бенности, если они связаны по способу последовательного подчинения) не
украшают стиль! Чем больше придаточных частей вы нанижете, усложняя
синтаксическую конструкцию, тем труднее будет слушать (или читать) ваше
высказывание.
Д. Э. Розенталь, И. Б. Голуб. Секреты стилистики.

5. Переводчик и законы языка перевода

Нередко в перевод «вмешиваются» и формально-грамматические законы


языка перевода. Много осложнений вызывает, например, категория рода в
русском языке.
Представим себе непринужденный разговор, в котором звучит простая
реплика: I have learned this from a friend of mine. При последовательном пере-
воде есть риск ошибиться: Это мне сообщил мой друг. За первой репликой
могут последовать (и то не обязательно сразу) слова: She said…, то есть ока-
жется, что это не друг, а подруга (знакомая).
В данном случае переводчика могло бы выручить нейтральное в отноше-
нии рода выражение, например: Это мне стало известно кое от кого из моих
друзей (знакомых). В более трудных случаях, если позволяет обстановка,
можно было бы задать говорящему уточняющий вопрос, о мужчине или о
женщине идет речь.
Вступление к сказке «Счастливый принц» О. Уайльда – история о том,
как полюбили друг друга the Swallow и the Reed – соответственно heи she.
18
Но по-русски слова ласточка и тростинка – оба женского рода, и естествен-
ность оригинала отчасти пропадает в следующем переводе:
Как-то ночью пролетала тем городом Ласточка. Ее подруги вот уже седь-
мая неделя как улетели в Египет, а она задержалась тут, потому что была
влюблена в гибкую красавицу тростинку.
Этот перевод К. И. Чуковского был опубликован еще в 1912 г. Очевидно,
Корней Иванович и сам осознавал такую потерю и впоследствии исправил
тростинку на тростник:
Как-то ночью пролетала тем городом Ласточка. Ее подруги вот уже седь-
мая неделя как улетели в Египет, а она отстала от них, потому что была
влюблена в гибкий красивый Тростник.
Таким образом, «мужчина» и «женщина» в данной паре поменялись ме-
стами по сравнению с оригиналом. Увы, и это не отвечает характеру персо-
нажей оригинала: the Swallow отличается в сказке деятельным, прямым муж-
ским характером, а the Reed – девичьей молчаливостью и скромностью. ( К
тому же русское слово тростник – собирательное и не может относиться к
одной тростинке). Нам не известны другие переводы этой сказки, но думает-
ся, правильно поступил бы переводчик, который бы оставил тростинку тро-
стинкой, а ласточку заменил бы на стрижа, благо эти птицы очень похожи.
Еще одна категория, отсутствующая в английском языке, – категория ви-
да глаголов (совершенного и несовершенного). По-английски завершенность
(незавершенность) или однократность (неоднократность) действия может
выражаться аспектной формой грамматического времени (Perfect,
Continuousи т.д.), какими-то лексическими средствами, а может и вовсе не
выражаться.
Например, из фразы When he asked Rosalia if she loved him, she answered
with a little amorous sigh. (Somerset Maugham) не ясно, идет ли речь об одно-
кратных или многократных действиях. Переводчику этой фразы приходится
выбирать из двух возможных видовых форм глаголов: «спросил – ответила»
и «спрашивал – отвечала». Если этого не подсказывает анализ более широко-
го контекста, тогда он должен исходить из собственного видения ситуации.
Можно предположить, что для молодых влюбленных более характерно неод-
нократное выражение своих чувств:
Когда он спрашивал Розалию, любит ли она его, та отвечала только ти-
хим влюбленным вздохом.
Здесь только слегка затронут обширный вопрос о том, как речевая форма
и законы языка перевода влияют на выбор переводческого варианта, приве-
денные примеры неплохо иллюстрируют мудрую мысль русско-
американского языковеда Романа Якобсона о том, что языки различаются не
тем, что они могут выразить, а прежде всего тем, что они не могут не выра-
зить.
Эта мысль многое значит для переводчика.
Д. И. Ермолович. Основы профессионального перевода.

19
6. Берегись канцелярита!

…Мы сетуем: молодежь говорит неправильно, растет не очень грамотной,


язык наш портится, становится бедным, канцелярским, засоренным. Но ведь
ученики повторяют то, что слышат от учителей, читатели – то, чем изо дня в
день питают их литераторы и издатели. […]
Cчитается несолидным в газетной статье или очерке написать, к примеру:
Мы решили больше не пытаться…
Нет, непременно напишут: Мы приняли решение прекратить попытки…
Или о работе экипажа космической станции: «Проводился забор (!) проб
выдыхаемого воздуха». Этот забор не залетел бы в космос, если бы не стес-
нялись сказать попросту: космонавты брали пробы. Но нет, несолидно!
И вот громоздятся друг на друга существительные в косвенных падежах,
да все больше отглагольные:
«Процесс развития движения за укрепление сотрудничества».
«Повышение уровня компетенции приводит к неустойчивости».
«Столь же типовым явлением является мотив мнимой матери».
«…блуждание в …четвертом измерении…окончательное поражение, ко-
гда подвергаешь сомнению свое…существование»!
«С полным ошеломления удивлением участвовал он мгновение назад в том,
что произошло…» Это не придумано! Это напечатано тиражом 300 тысяч эк-
земпляров.
Слышишь, видишь, читаешь такое – и хочется снова и снова бить в набат,
взывать, умолять, уговаривать: Берегись канцелярита!
Это – самая распространенная, самая злокачественная болезнь нашей ре-
чи. Много лет назад один из самых образованных и разносторонних людей
нашего века, редкостный знаток русского языка и чудодей слова Корней
Иванович Чуковский заклеймил ее точным, убийственным названием. Статья
его называлась «Канцелярит» и прозвучала она поистине как SOS. Не реша-
юсь сказать, что то был глас вопиющего в пустыне: к счастью, есть рыцари,
которые, не щадя сил, сражаются за честь Слова. Но, увы, надо смотреть
правде в глаза: канцелярит не сдается, он наступает, ширится. Это окаянный
и зловредный недуг нашей речи. Сущий рак: разрастаются чужеродные, гу-
бительные клетки – постылые штампы, которые не несут ни мысли, ни чув-
ства, ни на грош информации, а лишь забивают и угнетают живое, полезное
ядро.
И уже не пишут просто: «Рабочие повышают производительность труда»,
а непременно: «…принимают активное участие в борьбе за повышение про-
изводительности труда…»
Давно утвердился штамп: «ведут борьбу за повышение (заметьте, не бо-
рются, а именно ведут борьбу!). Но вот метастазы канцелярита поползли
дальше: участвуют в борьбе за повышение – и еще дальше: принимают ак-
тивное участие в борьбе за повышение…
Таким примерам нет числа. Слишком много пустых, бессодержательных,
20
мертвых слов. А от них становится неподвижной фраза: тяжеловесная, за-
стойная, она прямо противоположна действию, о котором говорит, чужда
борьбе, движению, содержательностью, экономности. Суть ее можно выра-
зить вдвое, втрое короче – и выйдет живей и выразительней.[…]
Люди всех возрастов и профессий, ораторы и педагоги, авторы и перевод-
чики не только научных трудов, но – увы! – и очерков, романов, подчас даже
детских книжек словно оглохли и ослепли. И вот уже не только неопытные
новички, не только безграмотные, случайные полулитераторы или откровен-
ные халтурщики, но подчас и литераторы опытные, одаренные, даже при-
знанные корифеи пишут – и притом в переводе художественном: «В течение
бесконечно долгих недель (героя романа) мучили мысли, порожденные со-
стоянием разлуки»!
А не проще ли, не лучше ли хотя бы: Нескончаемо долгие недели (много
долгих недель) его мучили мысли, рожденные разлукой (мучила тоска)!
Или: «Он находился в состоянии полного упадка сил». А разве нельзя: Он
совсем ослабел, обессилел, лишился последних сил, силы оставили его, изме-
нили ему? […]
Их «художественного» перевода: «…совсем особый характер моря: с
этим последним происходили какие-то быстрые перемены»; «…волос, зажа-
тый между большим и указательным пальцами, свисал без малейшей воз-
можности уловить его колебание»; «Порывы ветра превосходили своей
ужасностью любую бурю, виденную мною ранее»; «Обособленное облако,
которое заслуживало внимания…». […]
Зачем писать: «…авторитет мой возрос. Или если не авторитет, то, во
всяком случае, внимание, с каким относились ко мне окружающие и которое
слегка напоминало благоговейный страх здоровых людей, прислушивающих-
ся к мнению явно недолговечного человека».
Ни мысль, ни выразительность, право, ничего бы не утратили, скажи пе-
реводчик хотя бы:
Я сразу вырос в глазах окружающих. Во всяком случае, ко мне стали при-
слушиваться с каким-то суеверным почтением – так здоровые люди слушают
того, о ком известно, что он не жилец на этом свете.
«Сейчас было непохоже, чтобы она стала иронизировать, сейчас она была
слишком серьезна, да, именно так, ее взгляд был серьезным; то, что он при-
нял за пустоту, было отсутствием ее привычной веселости, это и делало ее
лицо таким незнакомым, таким чужим. Он же должен был сейчас открыться
ей, ведь именно этого требовал ее взгляд, он должен был говорить, объяс-
нять, но разве это возможно перед таким чужим лицом, не обнаруживаю-
щим никакой готовности к пониманию?».
Тяжело, невнятно, скучно…а ведь это о человеческих чувствах, о трудном
переломе в отношениях людей! Не лучше ли было хоть немного прояснить
фразу? Хотя бы:
Да, именно так, она смотрела серьезно, взгляд был не пустой, нет, но ему
не хватало привычной веселости. Оттого ее лицо и стало таким незнако-
21
мым…Надо сейчас открыться, этого и требует ее взгляд, надо говорить, объ-
яснять…но как объяснить и(или – но разве это возможно), когда у нее такое
чужое (отчужденное), замкнутое лицо (или – когда по лицу ее сразу видно,
что она вовсе не хочет услышать его и понять)…[…]
Так что же он такое, канцелярит? У него есть очень точные приметы, об-
щие и для переводной и для отечественной литературы.
Это – вытеснение глагола, то есть движения, действия, причастием, дее-
причастием, существительным (особенно отглагольным!), а значит – застой-
ность, неподвижность. И из всех глагольных форм пристрастие к инфинити-
ву.
Это – нагромождение существительных в косвенных падежах, чаще всего
длинные цепи существительных в одном и том же падеже – родительном, так
что уже нельзя понять, что к чему относится и о чем идет речь.
Это – обилие иностранных слов там, где их вполне можно заменить сло-
вами русскими.
Это – вытеснение активных оборотов пассивными, почти всегда более
тяжелыми, громоздкими.
Это – тяжелый, путаный строй фразы, невразумительность. Несчетные
придаточные предложения, вдвойне тяжеловесные и неестественные в разго-
ворной речи.
Это – серость, однообразие, стертость, штамп. Убогий, скудный словарь:
и автор, и герои говорят одним и тем же сухим, казенным языком. Всегда, без
всякой причины и нужды, предпочитают длинное слово – короткому, офици-
альное или книжное – разговорному, сложное – простому, штамп – живому
образу. Короче говоря, канцелярит- это мертвечина. […]
Не всякий пишущий способен глаголом жечь сердца людей. Но, казалось
бы, всякий писатель к этому стремится. А для этого глагол – то есть слово –
должен быть жарким, живым.
Быть может, самое действенное, самое взволнованное слово в нашем язы-
ке – как раз глагол. Быть может, не случайно так называется самая живая
часть нашей речи.
Громоздкими канцелярскими оборотами жечь сердца, затронуть душу до-
вольно трудно. Обилие существительных, особенно отглагольных тяжелит и
сушит речь. Фраза со многими косвенными падежами неуклюжа и недоход-
чива. Причастия и деепричастия, слова вроде вращающиеся, находившиеся,
выращиваемые тоже не делают прозу благозвучной, ясной и никого не
взволнуют.

…Под влиянием длительного Эти тревожные дни дались ему


непрекращающегося напряжения нелегко, и он словно разучился
он словно утратил способность к критически мыслить (ясно пони-
критическому суждению. мать происходящее, трезво судить
о том, что происходит).

22
Я почему-то почувствовал силь- Мне почему-то стало очень
ное ощущение одиночества. одиноко.

По мере приближения момента Чем меньше времени остава-


встречи с нею лось до встречи с нею

Это не может не явиться пло- Тут есть над чем задуматься


дотворным поводом для размыш-
лений

Это – перевод книги современной, даже очень современной. А вот, не


угодно ли, каким предстает в переводе писатель-классик:
«Способность к усыплению»; «Я попытался привести себя в бодрствую-
щее состояние»; «Нет возможности составить догадку о нашем местопо-
ложении»; «Сброд, обладавший огромным перевесом» (тут не сразу поймешь,
что герои столкнулись с толпой и сила оказалась на стороне этого сброда).
Есть такая болезнь – водобоязнь. А многие литераторы, увы, страдают
глаголобоязнью. И неизменно шарахаются от глагола, от живой воды языка,
предпочитая всяческую сухомятку. […]
Что лучше, уместнее в современном романе или рассказе (а тем более
очень современном, научно-фантастическом):

Выслушайте мое предложение Вот что (или послушайте, что) я


предлагаю

Это не способствовало искоре- Не помогало искоренить


нению недуга

Воспоминание было нежела- Я не хотел вспоминать (или


тельно просто – не хотелось)

В глазах (у пса!) было выраже- …смотрел так беспомощно,


ние такой беззащитной доверчиво- так доверчиво
сти

Рассказ одного из мастеров современной английской прозы:


«…в окликании занятых такси есть что-то еще более унизительное, чем в
заигрывании с девушками, идущими на свидание». Не лучше ли: окли-
кать…такси почему-то еще унизительней, чем заигрывать с девушками,
идущими на свидание? Избавьте фразу от лишних канцеляризмов – и она
станет более свободной, гибкой, да и просто лучше прозвучит.
Десятки, сотни раз читаешь: испытывал чувство счастья, горечи, досады –
там, где куда лучше сказать: радовался, горевал, досадовал, либо, на худой
конец, – был огорчен, был счастлив.
23
Никакой жалости к ней он не испытывал.
Он нисколько (ничуть) ее не жалел.
Даже к собственной дочери он испытывал недоверие.
Даже собственной дочери он не доверял. Впал в состояние прострации –
сказано там, где верней и выразительней просто: оцепенел.
Он почувствовал страх (ужас) – а лучше: ему стало страшно (или,
смотря о ком и о чем идет речь, – он испугался, струсил, струхнул, его охва-
тил, им овладел ужас).
В огромном, подавляющем большинстве случаев лучше заменить суще-
ствительное (особенно отглагольное!) глаголом. Право же, от этого любой
текст станет понятнее, живей, выразительней.
Мысль произвела на меня слишком ошеломляющее впечатление.
…слишком меня ошеломила
Я был с ним отчасти согласен, но то удовольствие, которое я испытывал,
штурмуя гору, сознание, что нога человека никогда еще здесь не ступала, а
также радость, доставляемая мне созерцанием все расширяющегося пей-
зажа, – были для меня достаточной наградой.
Он был, пожалуй прав, но мне (весело) радостно было штурмовать гору,
знать, что до меня здесь еще не ступала нога человека, я с восторгом смот-
рел на великолепную картину (любовался картиной), которая все шире рас-
крывалась передо мною, и мне не нужно было другой (лучшей) награды.
«…Мы остановились…чтобы выяснить…названия мест, где были совер-
шены нападения…на людей и их (нападений или людей?) точные даты…»
Это не протокол, это рассказ охотника о событиях драматических, об охо-
те на тигра-людоеда. И надо было перевести: чтобы выяснить точно, где и
когда тигр нападал на людей. Снова и снова говорится, что зверь совершил
нападение, а нельзя ли просто – напал? […]
От пристрастия к существительным и нелюбви к глаголам получаются
самые разные корявости и нелепости.
Диктор читает по радио: «Наш союз положил конец тому положению, ко-
гда…». Получилось «масло масляное». Избежать этого было проще просто-
го- обойтись без лишнего существительного: покончил с тем положени-
ем…Пишут: «Произведено (!) столько-то награждений», а можно: наградили
столько-то человек.
Драматический рассказ. Беглец ищет временного прибежища, где он
«сможет спокойно все обдумать, переждать, пока не прекратят его поиски».
Читатель все-таки догадывается, что его поиски – это значит: ищут самого
героя, а не он чего-то ищет…Но не лучше ли сказать ясно: пока его не пере-
станут разыскивать?
Современный рассказ, перевод с фламандского: «Женщина была слишком
непривлекательной и истощенной. Ни один мужчина не соблазнится, такой
неряхой, пропахшей нищетой…». Совпали падежи – и опять не сразу пой-
мешь, что к чему относится.
Иные авторы глаголом буквально брезгуют: слишком-де прост, несо-
24
лиден. Заменяют его не только длинными цепями существительных в кос-
венных падежах, но и гирляндами причастий и деепричастий– так выходит
официальнее и потому внушительнее на взгляд литератора, который словеч-
ка в простоте не скажет.
В английской и французской речи причастия и деепричастия встречаются
куда чаще и звучат куда разговорней, непринужденней, чем в речи русской.
Еще в прошлом веке деепричастия хлынули к нам вместе с другими галли-
цизмами, не в диковинку было высмеянное Чеховым незабываемое: «Подъ-
езжая к станции, у меня слетела шляпа».
Живой, тем более современной русской речи деепричастия не очень свой-
ственны, и причастными оборотами люди тоже говорят редко, разве что в
официальных и торжественных случаях, обычно – читая по бумажке. Дее-
причастие у нас признак либо речи книжной, либо – на другом полюсе – речи
не вполне литературной, областной: я вставши, он не евши.
В литературе причастиями и деепричастиями надо пользоваться с огляд-
кой. Два-три деепричастия в одной фразе, особенно в сочетании с причасти-
ями, почти всегда тяжелы и неестественны, затрудняют восприятие.
«Он был абсолютно прав, спрашивая вас…» – да полно, говорят ли так
живые люди? Не естественней ли: Он совершенно прав (он правильно сделал),
что спросил вас…
«Мощные прожекторы были направлены вверх, облегчая кораблю посад-
ку». А правильно было бы:: «…направились вверх, они облегчали…либо уж:
направленные вверх, облегчали…
Беда, если канцеляризмы присущи самому переводчику, писателю. В
огромном, подавляющем большинстве случаев лучше заменить официальное
или книжное слово – разговорным, длинное – коротким, сложное – простым,
стертое, безликое – конкретным, образным. […]

Следовательно Значит, стало быть


Действительно В самом деле, вправду, впрямь
Заблаговременно Заранее, вовремя, загодя
Направлялся Шел
Произошло, происшествие Случилось, случай
Лично, самолично Сам
Обнаружил Увидел, заметил, нашел, открыл
Не выразил никакого удивления Ничуть не удивился

В переводном романе о балованной жене читаем: «К сожалению, это в


каждом случае оказывалось сопряженным с очень большими расходами».
Тяжело, скучно, неуклюже – все тот же канцелярит! И еще своего рода
языковая алгебра. Ведь словечко это – безличный алгебраический значок.
Довольно подставить конкретное значение – и фраза оживет: На беду, всякий
раз ее прихоти обходились слишком дорого (стоили огромных денег). […]
В английском, во французском тексте обычны безликие the man, the wom-
25
an, cet home, the person. По законам языка артикль или местоимение обяза-
тельны, без них обойтись нельзя: по ним француз или англичанин тотчас по-
нимает, о ком или о чем идет речь. Русскому существительному этот «почет-
ный караул» вовсе не нужен. И потому в переводе куда лучше, естественней
не повторять снова и снова он или буквально – этот человек, эта женщина,
а подставить либо имя героя, либо то, что в нем главное (мальчик, солдат,
старик, прохожий). И если в подлиннике the creature или l’animal, labête, вме-
сто животного вообще надо бы подставить что-то определенное – собака,
лошадь, кошка. Чем конкретнее слово, тем лучше, образней, убедительней
текст (все равно, оригинальный или переводной) и тем меньше нелепых
сдвигов и ошибок.
По-английски можно в сущности о любой живой твари сказать creature.
Но если зверолов, перечисляя всех, кого поймал, говорит: «животные,
например, колибри», это чуть смешно. Да, для науки и крохотные пичуги, и
змеи – животные, но в рассказе все же лучше что-то другое, смотря по кон-
тексту (в данном случае – подопечные, пленники, пассажиры). […]
Обычное английское human being в переводе лучше заменять естествен-
ным человек, и напрасно порой допускают уродливую кальку «человеческое
существо». Лишь очень редко, в произведениях старой классики уместно ка-
кое-нибудь (может быть, даже прелестное) создание.
«Есть одна особа – она добра, чиста, преданна, она любила бы меня». Это
перевод одного старого романа. В подлиннике даже не person, просто one. И
куда вернее, естественней по-русски: Есть одна чистая душа – добрая, пре-
данная…
«Седая, исхудавшая, беспомощная фигура» – сказано о старике, и хочется
эту «фигуру» расшифровать, обратить некий икс в конкретный образ.
Допустим, нельзя просто «старик» – рядом «состариться» (впрочем, мож-
но заменить: одряхлеть, прожить свой век). Но в полном согласии со стилем
автора можно найти иную замену, пусть даже «тень», только бы не перено-
сить из чужого языка бесцветное, обобщенное figure.
Или: «Фигура женщины поместилась в карету» – право же, лучше бы сама
эта женщина уселась в карету. Без словесной алгебры стало бы живее, зримее.
А сколько этих фигур, уже не навязанных иноязычным подлинником,
наши авторы пускают разгуливать по страницам отечественной прозы!
Еще один распространенный алгебраический значок, обычный штамп и
живучий паразит нашей речи – расхожее словечко вещь. «Я тебе скажу одну
вещь» – а верней бы: вот что я тебе скажу (если за этим следует что-то кон-
кретное), либо, напротив: я тебе кое-что скажу. В перевод эти вещи попадают
еще и по милости французского chose, английского thing. А куда как лучше
получается без этой пустопорожней скорлупки.
«Странная вещь, до чего она меняется…» – так в хорошем романе думает
о женщине герой одного хорошего романа.
Не лучше ли: Странно (или – как странно, вот странно), до чего она ме-
няется…
26
А в плохом переводе встретишь и такое: «Похороны на море не входят в
число радующих зверолова вещей».
Или человек кричит со сна. «С ним и после бывали такие вещи». А поче-
му не: бывало такое, так бывало.
Старик думает о смерти: «Одна вещь печалила его в предчувствии конца».
А по-человечески было бы: Только одно его печалило.
Даже когда «вещи» употреблены в не столь отвлеченном и обобщенном
смысле, они отнюдь не украшают художественную прозу и лучше обойтись
без них.
Героиня одного романа, как уверяет переводчик, «пела восторженные
дифирамбы» другой, которая «была так очаровательна и так превосходно
умела носить вещи». А здесь по смыслу, по интонации верней бы: первая
восхищалась второй, превозносила ее (хвалы эти произносятся не в лицо, а за
глаза) – она …так хорошо одевалась!
Н. Галь «Слово живое и мертвое»: от «Маленького принца» до «Корабля
дураков»

Вопросы для обсуждения

1. В чем состоит стилистическая особенность причастий и причастных


оборотов?
2. Какие значения имеет русский суффикс –ся в глагольных формах?
3. В чем заключается правило употребления деепричастных оборотов?
4. В каком стиле речи обычно употребляются деепричастные обороты?
Приведите примеры.
5. Почему отглагольные существительные используются для стилизации
речи и пародий?
6. Почему предпочтительнее употреблять глагольные сказуемые?
7. Могут ли придаточное предложение определительное и причастный
оборот быть однородными членами?
8. Почему не рекомендуется использовать большое количество придаточ-
ных предложений?
9. Какие формально-грамматические особенности языка влияют на пере-
вод? Приведите примеры?
10. Как можно решить проблему несовпадения грамматического рода в
текстах оригинала и перевода? Приведите примеры.
11. Кто автор слова «канцелярит»? Каковы характеристики канцелярита?
12. Какая часть речи обладает наибольшей динамикой? Приведите при-
меры.
13. Какие средства языка помогают переводчику избежать канцелярита?
14. Почему в переводе надо избегать слов с широкой семантикой?

27
Часть 3
РАЗНООБРАЗИЕ ЛЕКСИКИ В ХУДОЖЕСТВЕННОМ ПЕРЕВОДЕ

1. Притяжение слов

Взял трамвай и поехал в школу…


В русском языке немало таких слов, которые как бы «притягиваются»
друг к другу. Например, мы говорим: стадо коров, табун лошадей, отара
овец, стая волков, караван верблюдов. Поэтому нас смешит неудачное соче-
тание слов в рассказе юного натуралиста: «Вдали показалась стая уток и
зайцев». Комично и такое «наблюдение»: «На крыше сидела кошка и повиз-
гивала от удовольствия» (так можно сказать о собаке, но не о кошке). Во всех
этих случаях слова соединены неправильно, или, как бы сказал стилист,
нарушена лексическая сочетаемость.
Лексической сочетаемостью называется способность слов соединяться
друг с другом. Ведь в речи мы употребляем слова не по одному, не изолиро-
ванно, а в словосочетаниях. При этом одни слова свободно соединяются с
другими, если они подходят им по смыслу, а иные имеют ограниченную лек-
сическую сочетаемость. Так, очень «похожие» определения – длинный, дли-
тельный, долгий, долговременный, продолжительный – по-разному притяги-
ваются к существительным: можно сказать длительный (продолжительный)
период, но не длинный (долгий, долговременный) период»; долгий путь,
длинный путь и продолжительные сборы, долговременный кредит, и не ина-
че. Таких капризных слов множество, мы их постоянно употребляем, не за-
думываясь над особенностями их сочетаемости, потому что в родном языке
мы обычно интуитивно чувствуем, какое слово к какому «подходит». Рус-
ский человек, например, не скажет: «я взял автобус», «взял трамвай и прие-
хал» (у нас говорят только взял такси), а иностранец легко соединит эти сло-
ва, следуя правилам своего языка, и даже может сказать:
- Я взял самолет и прилетел к вам в гости.
Что же определяет лексическую сочетаемость? Попробуем вместе разо-
браться.
При соединении в словосочетания мы в первую очередь смотрим на их
лексическое значение.
Вам приходилось когда-нибудь видеть фиолетовый апельсин? А кожаные
очки? Вы, не задумываясь, отвечаете: «Нет, конечно». Но, может быть, вы
слышали, как кричат шепотом? Или наблюдали, как спят бегом? «Такого не
бывает!» – улыбнется читатель…
Действительно, такого не бывает и быть не может: это мы для экспери-
мента соединили слова, обозначающая несовместимые понятия. И если, оце-
нивая такие словосочетания, говорят «такого не бывает», значит, мы сталки-
ваемся с явлением семантической несочетаемости слов. Определение се-
мантический образовано от слова семантика – так называют смысловую
сторону языковых единиц. Например, семантика слова апельсин указывает на
28
то, что это сочный плод с оранжевой кожурой, растущий на цитрусовом веч-
нозеленом дереве; так называют и само это дерево. Но ни плоды, ни деревья
цитрусовых не бывают фиолетовыми, поэтому наше определение не подхо-
дит к этим существительным. «Стеклянный суп», «железные тучи», «горячая
луна», «ехать пешком», «оглянуться вперед», «прислониться к ветру», «ле-
тать в море»… Да мало ли абсурдных сочетаний можно изобрести? «Такого
не бывает», – скажете вы, а стилист заметит: «Вы нарушаете семантическую
сочетаемость слов». Но случается и так, что по смыслу слова как будто и
подходят для выражения того или иного значения, но «не хотят» соединяться
в словосочетания. Мы говорим: склонить голову и преклонить колени, но не
наоборот – «преклонить голову», «склонить колени»; можно одержать по-
беду и потерпеть поражение, но никто не скажет, что он «потерпел победу».
И если вы услышите: «В этих соревнованиях спортсмен одержал пораже-
ние»,- вы невольно задумываетесь: здесь какая-то ошибка, может, он все же
победил, а комментатор оговорился?
Можно сказать круглый год (сутки), но не говорят «круглый час (неделя,
месяц)»; бывает глубокая ночь, но не «глубокий день», возможна глубокая
осень, но не «глубокая весна». Есть бархатный сезон, но не период, время,
месяц. Если мы не станем считаться с традицией и начнем соединять слова
как вздумается, любой нас поправит: «Так не говорят», – а стилист укажет:
«Вы нарушаете лексическую сочетаемость».
Ограничения лексической сочетаемости у тех или иных слов часто объяс-
няются употреблением их в особых значениях. Например, слово круглый в
своем основном значении – «такой, который напоминает форму круга, коль-
ца, шара» – свободно соединяется со словами соответствующей предметно-
тематической группы: круглый стол, круглая коробка (башня, луна); круглое
окно (лицо) и т.д. Но, выступая в значении «весь, целый, без перерыва (о вре-
мени)», слово круглый сочетается лишь с существительными год, сутки, а в
значении «полный, совершенный» – с такими, как невежда, глупец, дурак;
отличник, сирота.
Слово глубокий, означая «такой, который имеет большую глубину, нахо-
дится на большой глубине», обладает практически неограниченными воз-
можностями лексической сочетаемости (глубокое озеро, залив, река, коло-
дец, место и т.д.), но в значении «достигший предела, полный, совершенный»
сочетается с немногими существительными (глубокая осень, зима, ночь, сон,
покой, тишина, молчание, старость).
В иных случаях причиной ограничения лексической сочетаемости оказы-
вается закрепление слова за устойчивыми выражениями. Например, бархат-
ный сезон – «осенние месяцы (сентябрь, октябрь) на юге». Это выражение
имеет устойчивый характер, и мы не можем заменить слово сезон никаким
другим, даже самым близким по смыслу («бархатная осень»!). Говорят язык
заплетается, но нельзя сказать «заплетаются зубы (губы)», потому что это
сочетание устойчивое, в нем замена слов исключена.
Правила соединения слов в речи определяет и грамматическая сочетае-
29
мость, от которой зависит возможность соединения одних частей речи с дру-
гими. Грамматическая сочетаемость допускает, например, соединение суще-
ствительных с прилагательными (глубокое молчание), но «запрещает» соче-
тание прилагательных с числительными, притяжательных местоимений с
глаголами (нельзя же сказать «большое сто», «моя твоя не понимает»).
Лексическая сочетаемость нередко вступает во взаимодействие с грамма-
тической. Так, все переходные глаголы сочетаются с существительными в
винительном падеже без предлога (читаю книгу), однако форма этого падежа
часто зависит от принадлежности существительных к одушевленным или
неодушевленным: у первых винительный падеж по форме совпадает с роди-
тельным (встретил друга), у вторых – с именительным (встретил поезд) .
При этом в особых случаях грамматическая сочетаемость помогает правиль-
но определить значение слова: увидеть спутник (о космическом корабле) и
увидеть спутника (о человеке).
Все слова с точки зрения сочетаемости можно разделить на две группы:
для одних сочетаемость с другими словами, уточняющими, поясняющими их
значение, обязательна (вдохнуть что? – воздух, кислород, запах; впадать ку-
да? – в озеро, в Волгу; гордиться кем? чем? – другом, успехами; одержать
что? – победу), для других – необязательна (ночь, победа, дышать, жить).
Слова, имеющие необязательную сочетаемость, могут употребляться как с
другими словами, так и отдельно: ночь, темная ночь, настала ночь; победа,
блестящая победа, победа завоевана. […]
Нарушение лексической сочетаемости может стать досадной речевой
ошибкой. «Может, и к тебе пришла бессонница, и лежишь ты, не смыкая
взгляда синего», – пишет молодой поэт, забывая, что смыкаются глаза, а не
взгляд. «Котловина произвела на нас уютное впечатление», – рассказывает
вернувшийся из турпохода юноша. Однако впечатление может быть прият-
ным, а уголок – уютным.
Некоторым словам поистине не везет: их часто в речи употребляют в не-
правильных сочетаниях. Говорят: «холодный кипяток», «повысить круго-
зор», «справиться с указаниями», «усилить внимание». Нарушение лексиче-
ской сочетаемости нередко объясняется объединением (контаминацией) по-
хожих словосочетаний. Например, пишут «удовлетворять современным тре-
бованиям», смешивая сочетания удовлетворять требования и отвечать по-
требностям; «беседа прочитана» (но прочитана лекция, проведена беседа);
«завершить обязательства» (завершить план, выполнить обязательства);
«уделить значение» (придавать значение, уделить внимание); «улучшить
уровень» (улучшить качество, повысить уровень). […]
При употреблении слов, которые имеют предельно ограниченные воз-
можности лексических связей, нарушение сочетаемости часто становится
причиной комического звучания речи: «Учащиеся работали на своем экспе-
риментальном участке как самые отъявленные специалисты»; «В нашем
драмкружке надвигались радостные события»; «Не будем умалчивать о во-
пиющих достижениях самодеятельных артистов»; «В кружок юннатов при-
30
шли ребята, удрученные опытом». Лексические ошибки в таких случаях
наносят ущерб не только стилю, но и содержанию фразы, потому что возни-
кающие при этом ассоциации подсказывают противоположный смысл…

2. Различайте паронимы

Главная и заглавная роль…


− Кто сыграл заглавную роль в фильме «Анна Каренина»?
− Мы помним две экранизации этого романа Л. Н. Толстого; первый раз в
заглавной роли выступила Алла Тарасова, второй – Татьяна Самойлова.
− А не скажете, кого подобрали для заглавной роли экранизации «Войны
и мира» Толстого?
− Этого вам никто не скажет…
Вы не догадываетесь, почему этот диалог закончился столь безнадежным
отрицанием? Дело в том, что слово заглавный означает» относящийся к за-
главию, содержащий заглавие, являющийся заглавием, названием чего-
либо». Но в названии фильма «Война и мир» нет имени героя, роль которого
можно сыграть, поэтому в экранизации нет и заглавных ролей, а есть только
главные.
Слова главный и заглавный нередко путают, искажая обычно смысл вто-
рого: «Заглавный для судьбы шаг – выбор профессии»; «Девочка будет иг-
рать заглавную роль в пьесе «Голубой портрет» (это значит, что она сыграет
роль…портрета!). Лексические ошибки возникли из-за неправильного упо-
требления паронимов, то есть однокоренных слов, разных по значению, но
сходных, хотя и не тождественных по звучанию.
Термин пароним образован из греческих элементов: пара – возле, вблизи
и онима – имя. Паронимия охватывает различные части речи, о чем можно
судить по таким примерам: узнать – признать, представить – предоста-
вить, лицо – личность, подпись – роспись, безответный – безответствен-
ный, тормоз – торможение, убежденно – убедительно, сыто – сытно. Па-
ронимы могут отличаться приставками, суффиксами, один из них часто име-
ет непроизводную основу, а другой – производную. Количество примеров
всевозможных паронимов легко увеличить, но это все равно не застрахует
нас от ошибок на все случаи жизни. Чтобы не смешивать паронимы в речи,
нужно внимательно относиться к созвучным, похожим словам, анализиро-
вать оттенки их значений.
Вам не приходилось наблюдать, как порой неправильно говорят?
− Ах, неужели вы меня не признали?
− Его личность мне знакома: я вспомнил эту родинку на щеке.
− В конце вечера трибуну представили гостям…
Тонкий знаток русского языка А. Т. Твардовский, обращая внимание на
подобные ошибки, заметил: «Я сам, как песчинку в хлебе, попадающую на
зуб, не выношу слова – одел шапку, а так упорно почему-то пишется вместо
надел». В речи, действительно, то и дело смешивают эти паронимы: «Одень
31
пальто, на улице холодно»; «На мебель одели чехлы»; «Обновка так понра-
вилась Лене, что она одевала ее и вертелась перед зеркалом». Глагол надеть,
который следовало употребить в этих случаях, как правило, имеет при себе
предлог на или позволяет нам мысленно его подставить: надень пальто (на
сына);надень очки (на нос) и т.д. Прямое дополнение при этом глаголе обыч-
но выражено неодушевленным существительным. Вспомните, как это слово
употреблял А. С. Пушкин: Надев широкий боливар, Онегин едет на бульвар;
Мансуров, закадычный друг, надень венок терновый; Копье стальное взял он
в руки, кольчугу он надел на грудь; Он взял ее руку и надел ей на палец коль-
цо.
Слово одеть обычно имеет дополнение без предлога, причем прямое до-
полнение часто выражено одушевленным существительным: одеть – кого?:
Лазурный, пышный сарафан одел Людмилы стройный стан (А. С. Пушкин).
[…]
Самые невероятные утверждения можно встретить и в ученических сочи-
нениях: «Лариса сама била придворных, если они не могли ей угодить (вме-
сто дворовых); «Пушкин связан крепкими узлами с декабристами (следовало:
узами); «В эти дни в гостинице Анны Павловны Шерер чувствовалось вол-
нение (в гостиной); «Писатель показывает «дно», которое приготовлено же-
стоким миром неудачникам» (уготовано); «Заветы отцов перевоплощаются в
жизнь» (воплощаются). Многие речевые ошибки можно было избежать, если
бы вы, друзья, правильно употребляли паронимы. Не утруждая себя анали-
зом похожих слов, ученица и не подозревает, что смешение паронимов иска-
зило смысл фраз: «Это была спокойная, чувственная девушка» (о пушкин-
ской Татьяне) (следовало: чувствительная); «Татьяна любила вставать с зар-
ницей» (с зарей); «Она охотно отдала бы эту праздничную жизнь за жизнь в
деревне, где она встретила Онегина» ((не праздничную, а праздную).

3. Умело используйте синонимы

Слова, близкие или тождественные по значению, но отличающиеся друг от


друга смысловыми оттенками или стилистической окраской, называются си-
нонимами. Например: смелый, храбрый, отважный… Так отзываются о ге-
рое. А еще о нем можно сказать бесстрашный, безбоязненный, неустраши-
мый, удалой, лихой. Все эти слова объединяет общее значение: «не испытыва-
ющий страха», а различия между ними едва заметны. Например, неустраши-
мый (книжное слово) – «очень храбрый», удалой (народно-поэтическое) –
«полный удали», лихой (разговорное) – «смелый, идущий на риск».
Синонимы образуют гнезда, или ряды: кружиться, крутиться, вертеть-
ся, вращаться, виться; равнодушный, безразличный, безучастный, бесчув-
ственный, бесстрастный, холодный и т.д. На первом месте в словарях обыч-
но ставят главный синоним, который выражает общее значение, объединяю-
щее все слова этого ряда с их дополнительными смысловыми и стилистиче-
скими оттенками.
32
Одни и те же слова могут входить в разные синонимические ряды, что
объясняется многозначностью. Например: холодный взгляд – бесстрастный,
безучастный, равнодушный; холодный воздух – морозный, студеный, леде-
нящий; холодная зима – суровая, морозная.
Синонимов, абсолютно совпадающих в значениях, в языке немного: здесь
– тут, потому что – так как, языкознание – лингвистика. Обычно между
синонимами есть незначительные, часто очень тонкие смысловые различия.
Синонимы, имеющие различные оттенки в значениях, называются семанти-
ческими (смысловыми, идеографическими). Например: буря, ураган, шторм.
Имея общее значение («сильный, разрушительный ветер»), они различаются
его оттенками: ураган – это не просто буря, а буря, необычайная по силе;
шторм – это буря на море. Или: слова веселый и радостный; оба они указы-
вают на внешнее проявление хорошего настроения. Но человек может быть
веселым и без особой причины, а радостный обычно имеет какой-то повод
для веселья. Слово веселый может обозначать постоянный признак человека,
а радостный – только временное состояние. Еще пример: смотреть и гля-
деть – слова, очень близкие по значению, однако глагол смотреть указыва-
ет на действие, которое совершается более внимательно, более сосредото-
ченно, чем глагол глядеть. Поэтому нельзя сказать «глядел в микроскоп», но
у Н. А. Некрасова этот глагол оправдан: Не гляди же с тоской на дорогу …
Или у А. С. Пушкина: На берегу пустынных волн Стоял он, дум великих
полн, И вдаль глядел… Семантические синонимы, благодаря разнообразным
смысловым оттенкам, могут передавать тончайшие нюансы человеческой
мысли.
Иные же синонимы отличаются стилистической окраской. Например:
спать – почивать – дрыхнуть. Первый может быть использован в любом
стиле, второй – только в книжном, причем придаст речи архаический оттенок
(ведь так говорили в старину!), а третий и вовсе лучше не употреблять, пото-
му что он звучит грубо. Такие синонимы называются стилистическими, они
требуют к себе не меньшего внимания, чем смысловые.
Чтобы наша речь была правильной и не казалась смешной, мы стараемся
точно употреблять синонимы, различающиеся стилистическими оттенками.
Ведь вы не скажете девчонке, прибежавшей с мороза: «Как пылают твои ла-
ниты!», хотя у А. С. Пушкина – мы помним строки из «Евгения Онегина» –
Ждала Татьяна с нетерпеньем, Чтоб трепет сердца в ней затих, Чтобы про-
шло ланит пыланье. И в устах лермонтовского Демона поэтическое слово
ланиты не кажется нам странным, когда он спрашивает Тамару: Моя слеза
твоих ланит не обожгла ль? Неуместным здесь скорее был бы его
нейтральный синоним – щеки. А помните, как А. Фадеев описывает Улю
Громову? У нее были не глаза, а очи. Он даже противопоставляет нейтраль-
ному слову его поэтический синоним. В подобных случаях обращение к си-
нонимам, выделяющимся своей стилистической окраской, вполне оправдано.
[…]
Писатели любят сопоставлять синонимы, различающиеся оттенками в
33
значениях или стилистической окраской. Например: Катя обожала природу,
и Аркадий ее любил, хоть и не смел признаться в этом (И. С. Тургенев); Он
знал в детстве не нужду, но бедность (И. Эренбург); Я по-прежнему верю в
добро, в истину; но я не только верю, – я верую теперь, да – я верую, верую
(И. С. Тургенев). Чтобы обратить внимание на различия в значениях синони-
мов, их иногда даже противопоставляют в тексте: Каким молодым он еще
был тогда! Как часто и упоенно хохотал – именно хохотал, а не смеялся!
(О. Берггольц); Он не шел, а влачился, не поднимая ног от земли (А. И. Куп-
рин).
Использование синонимов помогает художникам слова избежать повто-
рений… Вот как оживляют синонимы стиль в сказке: Царь затосковал…Сел
на мягкую траву и пригорюнился…Закручинился Иван-царевич, запечалил-
ся(«Иван-царевичи серый волк»). А вот как свободно их употреблял А. С.
Пушкин, передавая речь Ленского, обращенную к Онегину: Когда-нибудь За-
едем к ним; ты их обяжешь; А то, мой друг, суди ты сам: Два раза загля-
нул, а там Уж к ним и носу не покажешь. Не правда ли, искусное примене-
ние в речи синонимов наилучшим образом отражает высокое профессио-
нальное мастерство писателя?
С другой стороны, беспомощность в использовании синонимических бо-
гатств родного языка свидетельствует о крайне низкой речевой культуре че-
ловека. Как часто в наших сочинениях встречаются лексические ошибки в
результате неумелого выбора синонимов: «Читая роман, мысленно окуна-
ешься в жизнь патриархальной русской семьи» (а следовало написать: по-
гружаешься); «Павлу удалось повлечь за собой единомышленников» (вместо
повести); «Задача состояла в том, чтобы вовлечь качающуюся фигуру серед-
няка в колхоз» (а надо: колеблющуюся).
При выборе синонимов необходимо учитывать особенности лексической
сочетаемости слов. Ученица пишет: «Князь Андрей искренне влюбляется в
Наташу» (но искренно можно любить, а влюбляться – сильно, пламенно, с
первого взгляда…). На уроке зоологии мальчик сказал: «Многие животные в
пустыне бросаются в спячку», – и услышал в ответ дружный смех товари-
щей, потому что принято говорить впадают в спячку. […]
В заключение нашей беседы о синонимах напомним слова К. И. Чуков-
ского, призывавшего шире использовать синонимию русского языка:
«…Почему всегда пишут о человеке – худой, а не сухопарый, не худощавый,
не тщедушный, не тощий? Почему не стужа, а холод? Не лачуга, не хибар-
ка, а хижина? Не каверза, не подвох, а интрига? Многие … думают, что де-
вушки бывают только красивые. Между тем они бывают миловидные, хоро-
шенькие, пригожие, недурные собой, – и мало какие еще». Этот призыв
нашего замечательного сказочника, наверное, обращен и к вам, дорогие чи-
татели.

34
4. Благозвучие речи

Высокохудожественное произведение – это всегда гармония звуковой и


образной природы слова. И мы часто не отдаем себе отчета в том, что нас в
поэзии покоряет именно фоника – чудесное сочетание красивых созвучий,
плавное течение речи, напевные интонации.
Истинный поэт всегда находит наилучшее фонетическое оформление
мысли, художественного образа, лирического чувства. Вдохновение показы-
вает, какие слова нужно подобрать и как их соединить, чтобы достичь благо-
звучия. Однако не всегда удается избежать погрешностей в фонике даже пи-
сателям. Невнимание к звуковой стороне речи оборачивается досадными фо-
ностилистическими ошибками.
Замечательный детский писатель К. И. Чуковский назвал их «щебсшами».
-А что такое – щебсш? – спросите вы недоумевая.
И не ломайте голову, разгадывая значение этого «слова»: сколько бы вы
ни вспоминали, оно не всплывет в вашей памяти, и ни в одном словаре вы
его не найдете. В русском языке нет такого существительного, это просто со-
четание звуков, такое же произвольное, как, скажем, псвзб…Но попробуйте
это произнести! Выговаривается с трудом и не ласкает ухо. Пожалуй, вряд ли
подобный звукоряд может кому-либо понравиться.
Какое же отношение имеет случайное сочетание звуков к проблемам
культуры речи? Самое непосредственное. Ведь подобные «блоки» трудно-
произносимых созвучий то и дело появляются в наших беседах при соедине-
нии слов. От этого не застрахованы даже поэты.
К. И. Чуковский, упрекая своих собратьев по перу в невнимательном от-
ношении к звуковой стороне речи, писал: «Ни в одном стишке, сочиненном
детьми, я не встречал жестких, шершавых звукосочетаний, какие встречают-
ся в некоторых книжных стихах». Вот они: «Ах, почаще б с шоколадом…-
щебсш!»; «Пупс взбешен – псвзб!». «Попробуйте произнести это вслух, –
пишет сказочник и возмущается:- нужно ненавидеть ребят, чтобы предлагать
им такие языколомные щебсшы».
Скопление согласных звуков делает речь неблагозвучной. […]
Плохо, если в речи окажутся рядом одни гласные (спроси у Ии и спроси у
Инны). Такое стечение звуков называется зиянием. Действующие в языке
законы благозвучия вызывают изменения в заимствованных словах, в кото-
рых столкнулись гласные. Так, греческие имена Иоанн, Феодор стали у нас
произноситься как Иван, Федор, французское слово бивуак превратилось в
бивак (помните, у М. Ю. Лермонтова: Но тих был наш бивак открытый).
Требования благозвучия определяются особенностями звукового строя
самого языка. Все, что ему несвойственно, что выходит за рамки привычно-
го, производит дурное впечатление. Например, непривычные для русского
человека созвучия в таких словах, как битлз, хиджра, Нискоуори, кажутся
нам неблагозвучными, потому что в них нарушена последовательность рас-
положения звуков, их сочетаемость.
35
Труднопроизносимые сочетания звуков возникают в речи обычно при не-
умелом соединении слов: конкурс взрослых (пять согласных подряд), А
Аэлита сказала (три гласных). Писатели могут и сознательно нарушить зако-
ны благозвучия, придумывая необычные слова, как, например, Е. Евтушенко
в романе «Ягодные места»: Эти два незримых существа были молодой су-
пружеской парой. Его звали Ы-Ы, а ее звали Й-Й…Молодой, конечно, по га-
лактианскому счету. Они праздновали свое медовое столетие. Авторам фан-
тастических романов язык инопланетян часто представляется изобилующим
гласными звуками. Вспомните слова загадочной героини в романе А. Н. Тол-
стого «Аэлита» Оэео, хо суа, что означало «Сосредоточьтесь и вспоминайте».
Скопление в них гласных делает их поистине «неземными»!
Речь становится неблагозвучной и в тех случаях, когда рядом оказывают-
ся одинаковые или похожие слоги: взгляд из-за занавески; в бреду думала;
эй, братишка, дай добраться; свыше полутораста стычек. Эти примеры выпи-
саны из произведений, которые редактировал М. Горький. Он подчеркнул
неблагозвучные строчки, возмущаясь тем, что авторы не замечают подобных
ошибок.
Особенно раздражало М. Горького неблагозвучие, которое приводит к иг-
ре слов. У одного молодого писателя он выписал предложение: …Писал сти-
хи, хитроумно подбирая рифмы, ловко жонглируя пустыми словами, указав:
«Автор не слышит в своей фразе хихиканья, не замечает мыло». В другом
случае М. Горький обратил внимание на сочетание звуков: как капли, упада-
ют…удары колокола и заметил: «Этих «как ка» можно найти сотнями на
страницах скучной книги…». Взыскательный слух писателя выделил именно
эти созвучия, потому что за ними угадывается совсем «неподходящее» слово.
Подобная же «немузыкальная история» получается и при чтении рассказа
одного из современных писателей: Какая река так широка, как Ока?[…]
В русском языке считаются неэстетичными шипящие, свистящие, резкий
звук {р}. Поэт Г. Р .Державин, желая показать «сладкогласие» русской речи,
решил написать девять стихотворений, не употребив в них ни одного {р}!
Правда, три слова с этим звуком все же «нелегально проникли» в них… Мно-
гие наши поэты и писатели признавались в том, что им не нравятся шипящие
и свистящие согласные. К. Н. Батюшков, которого Пушкин считал своим
учителем в поэзии, восклицал: «Что за ща, щий, ши?» – выражая негативную
оценку этих созвучий. Тонко воспринимающий звучание речи А. П. Чехов
признавался: «Я не люблю слов с обилием шипящих и свистящих, избегаю
их». М. Горький, критикуя одного из начинающих авторов, писал: «Фраза не
музыкальна, шероховата, много шипящих и свистящих слогов, что придает
языку некрасивый тон». […]
Д. Э. Розенталь, И. Б. Голуб «Секреты стилистики»

36
Вопросы для обсуждения

1. Что такое лексическая сочетаемость? Приведите примеры.


2. Что определяет лексическую сочетаемость?
3. Чем можно объяснить ограничение лексической сочетаемости?
4. В чем состоит грамматическая сочетаемость? Приведите примеры.
5. Как разделяются слова с точки зрения сочетаемости?
6. Чем можно объяснить нарушение лексической сочетаемости?
7. Что такое паронимы? Приведите примеры.
8. Как избежать употребления паронимов?
9. Что такое синонимы?
10. Как называются синонимы, имеющие различные оттенки в значениях?
11. Что такое стилистические синонимы? Приведите примеры.
12. Что необходимо учитывать при выборе синонимов?
13. Что такое фоника?
14. Чем чревато невнимание к звуковой стороне речи?
15. Что влечет за собой скопление согласных звуков?
16. Что такое зияние? Приведите примеры.
17. Почему нужно добиваться благозвучия речи?
18. Какие звуки в русском языке считаются неэстетичными?

37
Часть 4
ИНОСТРАННЫЙ АКЦЕНТ И РУСИФИКАЦИЯ

1. А если без них?

…иноплеменные слова и речения не грех вводить даже в самую высокую


поэзию. Но – с тактом и с умом, ко времени и к месту, соблюдая меру. Ведь и
сегодня многое, очень многое прекрасно можно выразить по-русски.[…]
Не только в газетных статьях и очерках, но и в рассказах, и в романах сче-
ту нет этим самым интуициям, результатам и моментам, всевозможным
дефектам, фиаскам и апогеям.
Особенно легко эта словесная шелуха проникает в перевод. Переводчику
непозволительно забывать простую истину: слова, которые в европейских
языках существуют в житейском, повседневном обиходе, у нас получают
иную, официальную окраску, звучат «иностранно», «переводно», неесте-
ственно. Бездумно перенесенные в русский текст, они делают его сухим м
казенным, искажают облик ни в чем не повинного автора.
И вот скромные домашние хозяйки, трехлетние карапузы, неграмотные
индейцы, дворяне, бюргеры, бедняки, бродяги, легкомысленные девчонки –
все без разбору, во все века и эпохи, при любом повороте судьбы, в горе, ра-
дости и гневе, объясняясь в любви, сражаясь и умирая, говорят одним и тем
же языком:
«Передо мной встает проблема…»
«Это был мой последний шанс…»
«В этот роковой момент…»
И читатель не верит им, не видит и не ощущает ни радости, ни горя, ни
любви. Потому что нельзя передать чувство языком протокола.
Вот тут и должен стоять на страже редактор! Нет, не писать за переводчи-
ка, а просто отметить слова-канцеляризмы грозной редакторской «галочкой»
на полях. Ведь любому грамотному человеку нетрудно самому избавиться от
этих словечек, найти простейшую замену:
«Передо мной трудная задача…»
«Это была моя последняя надежда…»
«В эту роковую минуту…»
Нет, право же, трудно сочувствовать героине современного романа, если,
огорченная неладами с любимым человеком, она не пытается понять, что
произошло, и начинает анализировать ситуацию. Пожалуй, читатель не по-
сочувствует, а усмехнется или зевнет. И как легко вовсе обойтись без этой
самой ситуации! В крайнем случае довольно сказать – обстановка, положе-
ние. Не надо анализировать, можно оценить, взвесить, обдумать.
И в минуты сильного волнения, внезапного испуга или горя куда вернее

38
человеку потерять не контроль (controls), а власть над собой, самооблада-
ние, утратить хладнокровие, даже – потерять голову!
Если о герое сказано, что once more he was optimistic, перевести надо не «он
вдруг опять загорелся оптимизмом», а хотя бы: он снова воспрянул духом. Не-
уместно во внутреннем монологе: он на все смотрит слишком пессимистиче-
ски. Вернее – смотрит слишком мрачно, все видит сквозь черные очки…
И очень плохо – «он ощутил глубокую депрессию». В подлиннике-то de-
pression, но по-русски все-таки уныние, а еще лучше просто: он совсем пал
духом.
Женщина в трудную минуту немногими обыденными словами резюмиро-
вала то, что было у нее на душе, а надо бы: выразила, высказала. […]
Бездумное, механическое внесение иностранного слова в русский текст
нередко оборачивается и прямой бессмыслицей. Искажается не только чув-
ство, образ, становится невнятной и мысль. Особенно опасно это и в перево-
де. Вместо того, чтобы вникнуть, вдуматься в то, что написано у автора, и
раскрыть, донести до читателя суть, настроение и окраску сказанного, иной
переводчик просто калькирует одно за другим слова подлинника, передает их
первое по словарю буквальное значение.
Англичанин, один из «столпов общества», в современном романе произ-
носит: I don’t believe in segregating the sexes. Anachronistic. Переводчик по-
корно переносит на русскую страницу: «Я не сторонник сегрегации. Анахро-
низм». «Пол» целомудренно пропущен. Фраза получается рубленая, не разго-
ворная, да притом для нашего читателя загадочная, непонятная: для него се-
грегация связана с прежней обстановкой в ЮАР, но вовсе не с обычаями ан-
глийского «света», где после обеда мужчины остаются выкурить сигару, а
дамы переходят в гостиную поболтать о своих дамских делах. И перевести
надо не дословно, а в соответствии с характером говорящего примерно так:
Глупый это обычай, что после обеда дамы уходят. Анахронизм какой-то.
А при другом повороте вместо анахронизма преспокойно можно сказать: это
безнадежно устарело.
Другой перевод, другая загадка. Что это, по-вашему, значит: «Он изводил
ее своим пафосом»? Как часто переводчик механически берет из подлинника
слово pathos, pathetic, не вдумываясь, не раскрывая его значения. А ведь в
одном случае это значит, что человек или поступок был трогателен, в дру-
гом – жалок, а в приведенной фразе верней: изводил ее своими жалобами,
нытьем.
Необдуманное перенесение чужого слова в русский текст нередко подво-
дит переводчика, играет недобрые шутки и с автором, и с читателем. Возни-
кают неточности и ошибки.
«Абсолютно безапелляционный оппонент» – упрямый, не переспорить? А
смысл: он меня убедил!
И уже не в переводе: «Спортсмен выполнил упражнение с апломбом». Но
апломб, излишняя самоуверенность – вряд ли достоинство, спортсмен про-
сто действовал уверенно.
39
В переводах не редкость «офицеры полиции», а у одного переводчика по-
явились даже шофер – «младший полицейский офицер, одетый (!) в штат-
ское», и «офицеры справочного стола». Все это, мягко говоря, престранно.
Английское officer далеко не всегда «офицер», а здесь все это попросту поли-
цейские (иногда даже сыщики в штатском!) либо служащие, чиновники.
Не раз и не два встречаешь политиканов там, где politician вовсе не окра-
шен авторским неодобрением и означает просто – политик, политический
деятель («Толпа почтительно расступилась перед группой политиканов и чи-
новников»).
В рассказ польского автора вкраплены английские слова. Крейсер называ-
ется «Брейв» (надо бы перевести – «Отважный», «Храбрый»). А из динамика
в переводе «загремел голос спикера»! Но это же не английский парламент! И
speaker здесь попросту – диктор.
У писателя-фантаста в лаборатории стоит большой танк со стеклянной
крышкой, резиновыми трубками и проводами. Он упоминается опять и
опять. В русский обиход танк вошел в ином, военном обличье. А здесь tank –
банк, резервуар. Это второе значение, не столь широко известное, в ходу
главным образом в химической промышленности, и переводчик напрасно за-
гадывает читателям загадки.
В рассказе о Первой мировой войне офицер «ощупал карманы своей ту-
ники». Какие уж там у античных туник карманы и какие туники в 1914 году!
Просто переводчик увидел знакомое слово, да так и перенес его в русский
текст – и не вдумался в то, что получилось, не заглянул в словарь, где ясно
сказано, что tunic – просто мундир!
Анекдот? Ох, немало у нас таких анекдотов. И хорошо, если редактор во-
время заметит, что в переводе люди «медленно поднимались к небу, точно на
могучем элеваторе». В отличие от чисто английского lift, в Америке elevator
– лифт, подъемник, но для нас элеватор все-таки зернохранилище!
А как быть, если редактор ошибки не заметил? И вдруг читатель с недо-
умением обнаружил, что планета Венера стерильна? Это уже прямое вранье,
английское sterile нельзя переносить в русское повествование. Писатель-
фантаст хотел сказать, что планета бесплодна, лишена жизни.
Дико звучит в серьезной философской повести: дружба наша импотентна.
В подлиннике impotente означает – бесплодна, напрасна, бессильна, ни одно-
му из «друзей» ничего не дает. Но ни сам переводчик, ни редактор в журна-
ле, где был напечатан перевод, не почувствовали, как пародийно, нелепо ис-
казило авторскую мысль необдуманно взятое взаймы слово. Ведь в русском
языке оно имеет не то значение, вернее, у нас значение его более узко, огра-
ниченно, чем во французском или в английском.
Слово, взятое из подлинника механически, оставленное без перевода, не
рождает живого образа, не передает ясно мысль иностранного автора. На та-
ком слове читатель поневоле спотыкается, о цельности впечатления и вос-
приятия нечего и мечтать.[…]
Если бы начинающих литераторов, редакторов, переводчиков можно бы-
40
ло учить за партой, не худо бы на обложках тетрадей (как для первоклашек
таблицу умножения) помещать примерный список соответствий: слева – об-
разчики того, как чаще всего переводят (вернее, заимствуют без перевода!)
иностранное слово, справа – как в девяти случаях из десяти (даже в статье
или газетном очерке, а тем более в художественной прозе!) его надо бы пере-
вести. Думается, вышло бы вполне наглядно. И пусть бы начинающий лите-
ратор запомнил как дважды два, что:

Не стоит писать так: Когда лучше так:


Это был полный контраст тому, Совсем не то, что было
что было
Аргументы Доводы, соображения
Стол стоял в центре комнаты Среди, посреди, посередине
Оказался в центре событий В гуще
Не надо совать носа в детали В подробности (а может быть, –
заниматься мелочами или даже кро-
хоборством)
Они привыкли держаться изоли- Отчужденно, обособленно, раз-
рованно общенно, привыкли к одиночеству
Он оказался изолирован от Отделен, оторван (или даже про-
остальных сто – одинок)

Сделал паузу Умолк, примолк, ненадолго за-


молчал
Наступила пауза На минуту все затихли, стало ти-
хо, настала тишина (затишье!),
наступило молчание, все смолкло
После небольшой паузы сказал Немного помолчав, сказал
Заботливо культивировавшиеся Заботливо выращенные, ухожен-
цветы ные
Сердито отпарировала Сердито возразила
Скудная растительность вызыва- Напоминала (наводила на мысль)
ла ассоциации с тундрой о тундре
Она командует ситуацией Она хозяйка положения
Я моментально уснул Мигом, сразу, тотчас же
Дождался удобного момента Улучил минуту
Именно в тот момент Как раз тогда, в то мгновение
В этот самый момент раздался Тут в дверь постучали
стук в дверь
Это мне в данный момент не Мне сейчас не нужно (ни к чему)
необходимо
Момент выбран удивительно Это сделано (вышло) очень кста-
удачно ти

41
Н. Галь «Слово живое и мертвое: от «Маленького принца» до «Корабля
дураков».

2. Прагматический аспект перевода

Кроме собственно смысла переводимых фраз и слов, для переводчика


огромное значение имеют и другие, самые разнообразные факторы: личность
автора (отправителя), эпоха написания оригинала, читатель или слушатель –
как тот, кого предполагал автор, так и тот, для кого предназначен перевод
(получатель). Все это чаще всего не выражено в оригинале в явном виде, а
требует от переводчика внимательного проникновения в текст и стоящую за
ним действительность, изучения мировоззрения автора и его современников,
реалий их страны и эпохи.
В живой речи слова могут обретать дополнительные смыслы, их значение
обрастает ассоциациями. Как много поэтичнейших ассоциаций заложено для
нас, например, в словах березка, черемуха, тогда как их английские обозна-
чения birch tree, bird cherry tree– это достаточно сухие наименования ботани-
ческих объектов. Напротив, heath – одно и– любимейших слов английских
поэтов, тогда как по-русски вереск сух и прозаичен.
С другой стороны, огромную роль в воздействии на читателя играют
структурные и формальные характеристики текста. Элементы языковой фор-
мы могут стать и частью содержания текста, а так как другой язык обладает
своей собственной, по-другому организованной системой языковых средств,
при непродуманной передаче вся стройная конструкция такого текста может
просто рассыпаться.
Все это входит в комплекс проблем, объединяемый в так называемый
прагматический аспект перевода.
Конечно, ярче всего вопросы прагматики перевода иллюстрируются при-
мерами из художественной литературы, но не надо думать, будто в техниче-
ском или документальном переводе эти проблемы решаются менее остро.
Наоборот, мера свободы в выборе средств у художественного переводчика
гораздо выше, чем, скажем, у переводчика документальных или юридиче-
ских текстов, и прагматические проблемы последнему решать значительно
сложнее.

3. Концепция автора и концепция переводчика

Итак, выяснение сведений о личности автора, его стране и времени, в ко-


тором он жил, необходимо переводчику для того, чтобы знать, что он мог и
чего не мог сказать. Не менее важно бывает выяснить отношение автора к
тому, о чем он пишет. Дело в том, что при выборе слов, характеристик и об-
разов переводчик выражает определенную концепцию, и важно, чтобы она
совпадала с оригинальной. Вот как тонко анализировала один из переводов
Диккенса переводчица и редактор В. М. Топер:
42
«”Зато у миледи было достаточно красоты, гордости, честолюбия, дерзкой
решительности и здравого смысла, чтобы наделить ими целый легион пре-
красных леди”. Здесь нужны другие эпитеты. Надо помнить, что леди Дедлок
– образ не сатирический, а трагический. Диккенс очень резко противопостав-
ляет ее великосветской среде, показывая ее человеком глубоких страстей, с
гордой душой, готовой жизнью заплатить за свои прегрешения. А «честолю-
бие, дерзкая решительность и здравый смысл» – это характеристика авантю-
ристки. Здесь нужно «красота, изящество, честолюбие, высокомерие, ум».
Неверен и эпитет «прекрасных леди». “Fine ladies” – в данном случае значит
«знатных дам». Это характерная для Диккенса мысль: истинный аристокра-
тизм не в знатности рода, а в личных качествах человека»3.
К. И. Чуковский, работая с одним переводчиком, указал ему на слишком
неприязненную трактовку образа одной из героинь: она у него ходила «лени-
во», смотрела «по-коровьи» (в оригинале эпитеты были образны, но
нейтральны по оценке). Перечитав роман, переводчик понял, что автор ско-
рее симпатизирует героине, чем осуждает ее. В исправленном варианте она
ходит «с ленцой» и взор у нее «волоокий».

4. Что подумает читатель?

Говорящий или пишущий всегда рассчитывает на знание собеседником


или читателем каких-то фактов и деталей обстановки, особенностей жизни в
своей стране. Ясно, что получатели перевода могут не обладать такими зна-
ниями.
В переводе главы из английского научно-фантастического романа на рус-
ский язык, выполненном англичанами, есть строки:
Я хочу сказать, мы должны бежать,…за нами гонится полиция, наверно,
чуть не с половины Галактики, а мы останавливаемся и подбираем каких-то
голосующих бродяг. О кей, десять очков из десяти за стиль минус несколько
миллионов за сообразительность, а?
Опрос показал, что далеко не все понимают эти строки по-русски. В них
содержится намек на распространенную в ряде английских школ систему
оценок – десятибалльную шкалу, в которой высшей оценкой является 10 из
10 баллов, низшей – 0 из 10. Минус несколько миллионов – это уже приду-
манная говорящим преувеличенно плохая оценка. Однако читателю в нашей
стране этот намек не ясен, так как подобная система в школах не применяет-
ся. Следовательно, текст требует определенной адаптации (тем более что его
произносят не англичане, а «инопланетяне», так что сохранять в тексте ан-
глийскую реалию нет смысла), например:
- Что ж, ставлю тебе пятерку за красивый жест, но кол – за сообразитель-
ность.
Адресованность текста определенной категории читателей (слушателей)

3
В. Топер. Из архива редактора: Мастерство перевода. М., 1968. С.348.
43
может серьезно менять его облик. Известно, что многие произведения по-
разному переводились для детей и для взрослой аудитории («Давид Коппер-
фильд» Ч. Диккенса, «Гаргантюа и Пантагрюэль» Ф. Рабле, «Илиада» Гомера
и многие другие). Книга для детей должны быть максимально понятной и
интересной для чтения, следовательно, это предполагает определенную адап-
тацию и в значительной мере – вольный перевод.

5. Русификация

Однако если переводчик делает выбор в пользу читателя, возникает риск


русификации произведения, то есть насыщения его чисто русскими реалиями
и ассоциациями, которые способны лишить произведение его национального
своеобразия.
В прошлом веке и начале нынешнего русификация считалась естествен-
ной и закономерной при переводе, например, детской литературы. Так, Вла-
димир Владимирович Набоков, блестящий русский и американский писатель,
перевел «Алису в стране чудес» Льюиса Кэрролла под названием «Аня в
стране чудес». Соответственно этому в переводе появились и «Паркетная гу-
берния», и слуги «Яшка и Петька», а пародия You are old, Father William пре-
вратилась в пародию на лермонтовское «Бородино»: «Скажи-ка, дядя, ведь
недаром…».
Надо полагать, что в прошлом русификация переводных детских книг бы-
ла во многом оправданна: жизнь и обычаи Англии были плохо известны в
России, и, стремясь к живости и естественности восприятия юными читате-
лями, переводчики искали опору в том, что им было близко.
Однако в наши дни русификация переводов воспринимается как ошибоч-
ный подход, как разрушение национального колорита произведения.
Между тем и в более современном переводе «Алисы», выполненном дет-
ский писателем Б. Заходером в середине 70-х гг., в тексты пародий включены
строки из русских песенок и стихов: «Чижик-пыжик, где ты был?», «Аты-
баты, что купили?», «Что ты ржешь, мой конь ретивый?», а также считалка
«Эне, бене, раба, квинтер, финтер, жаба…».
К. И. Чуковский критиковал переводы, в которых в уста англичан вкла-
дывались русские простонародные слова и выражения типа «и мы не лыком
шиты», «батюшки!» и даже «ай-люли! ай-люли! разлюлюшеньки мои!». Со-
здается впечатление, будто все эти англичане «живут в Пятисобачьем пере-
улке в Коломне и только притворяются британцами, а на самом деле такие
же Иваны Трофимычи, как персонажи Щедрина или Островского»4.
Д. И. Ермолович «Основы профессионального перевода»

4
К. И. Чуковский. Высокое искусство. М., 1968. С.119
44
Вопросы для обсуждения

1. Почему следует избегать иностранных слов в художественном перево-


де?
2. Когда в художественном переводе появляются «ложные друзья пере-
водчика»? Приведите примеры.
3. Чем руководствуется переводчик при выборе слов, характеристик и об-
разов?
4. Как влияет на выбор варианта перевода тип аудитории? Приведите
примеры.
5. Какие неязыковые факторы определяют прагматический аспект пере-
вода?
6. Как можно определить понятие «русификация»?
7. Почему русифицировались переводы в прошлом?

45
Часть 5
ОТВЕТСТВЕННОСТЬ РЕДАКТОРА

1. Кто мы и зачем мы?

…Что это такое – современный реалистический перевод? Лучшие мастера


его на деле доказывают: можно полностью сохранить стиль и манеру под-
линника – и притом книгу будут читать и воспринимать так, как будто она
создана на языке перевода. Как будто Бернс и Гейне, Бернард Шоу и Хемин-
гуэй, Сервантес и Мопассан писали по-русски.
Чтобы такого достичь, переводчику важно владеть в совершенстве своим
языком, – пожалуй важнее, чем языком, с которого он переводит. Ибо ска-
занное на чужом языке надо понять и почувствовать, а на своем – еще и вы-
разить, творчески воплотить, что подчас несравнимо труднее.
Так – в идеале.
Перед теми, кто читает его на родном языке, писатель отвечает сам. За
переведенного автора в ответе переводчик. И если замысел автора и самый
его облик искажены, если хорошая книга в переводе получилась скучной, а
большой писатель – неинтересным, значит, переводчик поистине варвар и
преступник.[…]
Работать с толком и с пользой может каждый. Была бы охота овладеть не
только азами своего ремесла, но и всеми тонкостями и хитростями, достичь
настоящего мастерства. Кое-что постигаешь сам, набивая на первых порах си-
няки и шишки. Сколько-нибудь одаренный или хотя-бы добросовестный нови-
чок на опыте поймет, к чему стремиться и каких подводных камней избегать.
И счастлив начинающий, если ему на первых же порах встретится хоро-
ший, настоящий редактор – тот, кто готов не столько исправить, сколько
направить, научить. Широко образованный, спокойный, доброжелатель-
ный.[…]
Итак, в чем же забота и призвание редактора? Кто он, в сущности, такой?
Он непременно и сам – человек, свободно, творчески владеющий словом.
Редактор равного – друг и советчик.
Редактор равного – друг и наставник.
Так – в идеале.
В редактировании перевода есть, как говорится, «своя специфика». Редак-
тор должен понять и проверить, так ли переданы суть и содержание подлин-
ника, его смысл и стиль, нет ли ошибок против оригинала и ошибок, погреш-
ностей против русского языка.
Но вот что очень важно, принципиально важно, хотя об этом часто забы-
вают: за стиль перевода в конечном счете отвечает не редактор, а перевод-
чик. Редактор вправе настоять, исправить прямую ошибку – идейную, смыс-
ловую, прямую безграмотность. В остальном хозяин перевода не он, а пере-
водчик. Исполнительская манера у каждого своя – за нее переводчик отвеча-
ет сам точно так же, как поэт сам в ответе за свои стихи.[…]
46
…каждый редактор работает с десятками литераторов, накладывает ка-
кой-то отпечаток на десятки книг. И если это хороший, настоящий редактор,
то и он в какой-то мере влияет на движение всей литературы, и роль его ощу-
тима и благотворна.[…]
В идеале редактор – первый страж чистоты языка. А в жизни?
Приходит в редакцию человек, который к переводу – во всяком случае, к
переводу художественному – никакого отношения не имеет. Пусть он знает
(а подчас и преподает) иностранный язык, пусть побывал за границей, но
ведь этого мало! Зато он – владелец книги, хорошей книги. А он воображает,
будто переводческая работа – это пустяки, это всякий может, это легкий хлеб
и легкая слава.
От хорошей книги издательству отказаться жаль. Добывать ее помимо
самозваного «переводчика» и поручить переводчику хорошему, профессио-
налу? Зачастую это журналу, издательству вполне под силу, но…все-таки
хлопотно.
И перевод поручают хозяину книги. И он ее переводит – чаще всего из
рук вон плохо. Близорукая политика эта в итоге обходится куда дороже и
плоды приносит весьма неважные.[…]
На памяти автора этих строк о том же писали и говорили не раз – вот уже
более полувека идут те же разговоры. А практика эта остается. Страдает де-
ло, книга, читатель.
Вот почему об этом надо говорить еще и еще – с любой трибуны. В том
числе и со страниц книги, обращенной прежде всего к тем, кто только начи-
нает писать, переводить, редактировать, ко всем, кому дороги наша речь и
литература. Ибо это приносит огромный вред всей литературе. Плохой пере-
вод входит в привычку. Притупляется слух редактора, его зоркость, все ниже
и ниже уровень требований.
А там и иной переводчик дает себе поблажку: дескать, примут и так. Ре-
дактор «почистит», дотянет. И вот что получается. Попробуйте себе предста-
вить человека, о котором рассказано так:
«Даже в самом его возрасте было нечто, вызывавшее у меня серьезные
сомнения .Несомненно, он казался молодым…Но бывали мгновения, когда
без малейшего труда я мог бы подумать, что ему уже сто лет. Однако самым
удивительным был внешний вид этого человека…Его конечности были
необычайно длинными и исхудалыми, лоб – низким и широким. В лице не
было ни кровинки, рот был большим и подвижным, а зубы…столь неровны-
ми, что никак не походили на человеческие, которые мне когда-либо доводи-
лось видеть. Его улыбка вопреки всему нисколько не отталкивала, хотя нико-
гда и не менялась. То была улыбка…равномерной и непрестанной печа-
ли…Эти внешние особенности…сильно досаждали (герою – и он объяс-
нял)…что физически отнюдь не всегда был таким, что раньше он отличался
более чем обычной красотой и что лишь длинный ряд приступов невралгии
довел его до теперешнего состояния».
Да простят мне длинную цитату, но уж очень она показательна.
47
Прежде всего бросается в глаза обыкновенная небрежность. Перечитав
все это повнимательней, переводчик наверняка мог бы и сам заметить и
устранить соседство сомнения-несомненно и многочисленные был, было. От-
чего бы не сказать: Лоб – низкий иширокий. В лице ни кровинки. Рот боль-
шой и подвижный – и т.п.
Далее – неточный выбор слов. У наверно, печаль не равномерная, а, ска-
жем, ровная, либо, что вернее по тону, неизменная и непреходящая; конечно-
сти (а не лучше ли все же руки и ноги?) – скорее худые, тощие; рассказчик
только что повстречал героя и еще не знает, был-ли тот когда-то полным и
затем исхудал, или он такой от роду. И, надо полагать, все это не досаждало
герою (досаждает обычно что-нибудь извне), а скорее – угнетало, тяготило
его.
Невразумителен и синтаксис. У автора об улыбке сказано, что она не была
отталкивающей, неприятной, как можно было бы предполагать (или ожи-
дать), затем не случайно – не просто запятая, а точка с запятой, и потом от-
дельно – о том, что улыбка никогда не менялась, была всегда одинаковая.
Переводчик же начал с вопреки всему (и даже без этому), слил два разных
качества улыбки – относительную привлекательность и неизменность – во-
едино, и получилось не слишком понятно. Как будто отталкивать должна
именно и только неизменная улыбка!
А главное, фраза невразумительна оттого, что вся она построена не по-
русски, а механически перенесена, скалькирована с подлинника.
Что это значит: без малейшего труда я мог бы подумать? Очевидно –
можно было подумать, либо – легко могло показаться, но переводчик полно-
стью сохраняет английское I should have had little trouble. А о зубах? Спасибо
еще, что не взято буквально английское «в человеческой голове» (in ahuman
head), но отчего не сказать бы: на редкость неровные, я таких прежде никогда
ни у кого не видел?
Отличался более чем обычной красотой – опять калька, по-русски есте-
ственней было бы: незаурядной, редкой красотой, был необыкновенно кра-
сив, хорош собою.
Едва ли надо было сохранять и слово физически, можно хотя бы: с виду он
не всегда был таким; внешний вид тоже не слишком удачен, верней бы
наружность, тем вернее, что автор – классик, рассказ написан полтора века
назад. Не следовало вставлять внешние особенности – вероятно, и самого ге-
роя смущал, стеснял, тяготил его странный облик. А «внешние особенности»
– и казенно, и слишком современно. Путаное построение, нагромождение
родительных падежей (ряд приступов невралгии довел его до… состояния!),
лишние, скучные и бесцветные существительные… Все он же, наш старый
недобрый знакомый – канцелярит! […]
Читателю нет дела до того, какие приемы и теории, какие причины дела-
ют книгу плохой или хорошей. Одну он читает легко, с увлечением, над дру-
гой зевает. Порою, чтоб докопаться до смысла, надо перечитать страницу, да
еще и не один раз. Кто перечитает, а кто и отступится. Пороки плохого пере-
48
вода сочтет пороками ни в чем не повинного автора и, глядишь, вовсе от него
отвернется.
А не отложит читатель дурным, дрянным языком написанную или пере-
веденную книгу – и она в свой черед станет портить ему язык, заражать без-
вкусицей, безграмотностью, канцеляритом…
Каждому, кто работает в печати, всякий раз надо проверить себя, хоть на
миг задуматься: а не ввожу ли я, не повторяю ли, не поддерживаю то, что
лишь засоряет нашу литературу, нашу речь?
Приходится повторить: мы не всегда бережем богатство наше, нашу гор-
дость – родной язык, как не всегда умеем беречь родную природу, озера, леса
и реки.
А ведь и за то и за другое мы в ответе перед будущим, перед детьми и
внуками. Им передаем мы заветное наследие дедов и прадедов. Им – жить на
этой земле, среди этих лесов и рек, им – говорить на языке Пушкина и Тол-
стого, им – читать, любить, твердить наизусть, постигать умом и сердцем все
лучшее, что создано за многие века в родной стране и во всем мире.
Так неужели мы осмелимся их обделить и обездолить?

2. Предки Адама

Бывает так.
Переводит человек серьезного западного прозаика. Автор – культурней-
ший, энциклопедически образованный. Исторические, мифологические име-
на и события. Библия и античность, живопись, музыка и архитектура – во
всем этом он как дома. Переводчик обязан донести до читателя все богатство
мысли, образов и ассоциаций – сложных, многоплановых, разветвленных.
Такой книге необходим продуманный комментарий, но и от переводчика, и
от редактора требуются культура и внимание.
Никому не под силу знать все. Но можно и нужно проверять все, что для
себя мало-мальски сомнительно, неясно. Можно не знать назубок «Макбета»,
но недопустимо и чудовищно написать так: «Слава богу, пока бирнамская
древесина не окажется в Дансинейне…ему нечего опасаться».
Что представлял переводчик, когда выводил на бумаге эту фразу? Лесо-
сплав? Плоты на Лене или Оби?
В арсенале языка немало оборотов, речений, которые требуют от пишу-
щего известной культуры. Не зная их вовсе или зная только понаслышке,
легко попасть впросак.
«Хлебные крошки над водой, которые воздадутся сторицей». Человеку яв-
но не хватило ни чутья (а как не почувствовать, что фраза в таком виде стран-
на и не очень осмысленна!), ни обыкновенной добросовестности, ибо, за-
пнувшись на месте не очень понятном, надо рыться в справочниках, словарях,
цитатниках. Не так уж трудно убедиться, что ведьмы пророчили Макбету без-
опасность до поры, «покуда Бирнамский лес не двинулся на Дунсинан», а
библейское изречение гласит: «Отпускай хлеб твой по водам» (Екклезиаст).
49
По счастью, ни «древесина», ни «хлебные крошки» до типографии и до
читателя не дошли. Но всегда заставы, преграждающие бездумью и бескуль-
турью путь в печать, бывают достаточно зорки и вооружены. А ведь каждая
невразумительная или корявая строка проходит не через одни только руки и
видит ее, как известно, не одна пара глаз.
Не запнулся и не доискался переводчик – должен запнуться редактор. То-
гда читателя не будет веселить и озадачивать, к примеру, «заповедь, нало-
женная на Адама и его предков»! А ведь было напечатано такое, да еще в
двух разных переводах одного и того же романа! (Правда, тому уже полвека).
Поди пойми, как два человека порознь сделать такую забавную ошибку:
предками наградить единственного, у кого предков не было. Двое перевели
breed (племя, потомки) как «предки», и два редактора столь же бездумно этот
несусветный вздор пропустили. Оба переводчика наверняка неплохо знали
Священное писание. Но вот переводили они явно не думая.
А литератору полагается думать.
Порой уже не переводчик, а журналист не думает, не слышит, не ощущает
корня слова и путает, что было «пред», то есть раньше, а что «потом». И в
газете мы с изумлением читаем:
«Потомки тех, кто живет и трудится здесь сегодня, были мореходами и
рыбаками…» […]
Да, конечно, всего знать нельзя. Но надо же хоть как-то разобраться, до-
пустим, в банковских, финансовых делах, если переводишь Бальзака или
Драйзера, в золотоискательстве – если занимаешься Джеком Лондоном, в
авиации – работая над переводом Сент-Экзюпери, в каких-то хотя бы начат-
ках химии, биологии и астрономии – если переводишь современную фанта-
стику. Нужна хоть малая толика знаний, нужна культура общая – и культура
работы. Без этого ни обойтись ни редактору, ни переводчику.
Особенно это важно при переводах классики, за которые порою легко-
мысленно берутся люди, к такой работе никак не подготовленные.
Но нужнее всего вдумчивость, чутье и добросовестность.
Право, не надо быть энциклопедистом, чтобы знать, что такое по-
английски Last Supper. Переводчик словно бы и не знает, он не пишет «по-
следний ужин», спасибо и на том. Однако он не потрудился проверить себя, и
Тайная вечеря у него все же оказалась не тайной, как положено, а именно по-
следней – безграмотность довольно конфузная.
В чудесном издании хорошей книги встречаем невообразимое: Иван Кре-
ститель! Пусть переводчик не читал Евангелия. Но неужели и в Третьяков-
ской галерее ни разу не был? «Голову Иоанна Крестителя» можно бы вспом-
нить, это тоже относится к нашей общей культуре.
Журналист пишет: иные чиновники «почему-то уверены, что всегда и во
всем правы абсолютно, и скорее согласятся посыпать голову пеплом, чем при-
знать свою ошибку». Но по Библии посыпают главу пеплом те, кто глубоко
скорбит, а бюрократ и хам из газетного очерка ошибок не признает, в хамстве
своем не раскаивается и ничуть о нем не скорбит. При чем же тут пепел?
50
Переводчика: «По воле всевышнего…»
Редактор (на полях): «А что такое всевышнее?»
В западной литературе (и не только в классике) то и дело попадаются
библейские образы, имена, цитаты, чаще всего – цитаты и упоминания скры-
тые, без ссылки, ибо западному читателю все это сызмальства хорошо знако-
мо, он и так поймет. А у нас, как известно, церковь отделена от школы, и
очень многого наши читатели без объяснения не поймут и не воспримут. Вы-
росли поколения переводчиков, которых тоже всему этому не учили, но они
обязаны узнавать. И чутье должно подсказать им хотя бы в простых случаях,
где можно узнать, где надо искать.
Но бывало и так, что переводчик, который еще до 1917 года учился в
гимназии, все-таки писал (вернее, переносил в русский текст не переводя)::
«Генезис». А рядом упоминается Библия, да и словарь подсказывает, что
«Генезис» – это Книга бытия…[…]
В разных переводах в разные годы появлялся у нас рассказ С. Моэма
«Друг в беде». Название это – «Friend in need» – половина пословицы (по-
русски – друзья познаются в беде). Но чуть ли не пятый по счету перевод
озаглавлен в серьезном литературном органе: «Милый друг». И смысл пере-
вран – и зачем тревожить тень Мопассана? Зачем скромному рассказику тя-
гаться с давно известным романом?
Еще конфузный случай. Перевод с французского: «…с порога я заприме-
тил две картины Хистлера». Так и напечатано! Опечатка? Все недоглядели в
верстке – и переводчик, и редактор, и корректор? Ох, скорее так оно и напи-
салось еще в рукописи: эрудиции хватило на то, чтобы фонетически пра-
вильно передать обычное английское Wh, а вот имя художника не вспомни-
лось, и проверить, есть ли такой Хистлер или речь все же об Уистлере, никто
не удосужился.[…]
Иной переводчик преспокойно угощает своего героя «яйцами по-
пловерски» – попробуйте догадайтесь, что это значит! А герой ест plover’s
egg – яйцо кулика или куропатки.
Нередко солидных людей заставляют выходить в сад…через окно. Но в
окна герои не лазят, по словарю French window – не загадочное «французское
окно», а застекленная дверь (обычно на веранду).[…]
Газета сообщает о научной гипотезе, о событии, которое ученые сравнили
с «одним из десяти египетских несчастий». Никто в редакции не задумался:
какие такие несчастья? Никто не вспомнил обиходного речения «казнь еги-
петская», не заглянул в словарь, где упоминаются «десять казней египет-
ских».
Пусть на испытаниях самолет терпит муки – но почему танталовы?
А как вам понравится «дуэль между шестью спортсменками»?[…]
Однажды некий ученый оратор пытался уверить слушателей, тоже людей
с высшим образованием, будто глаз вопиющего в пустыне все еще сверкает
одиноко. И даже призывал их въехать в светлое будущее на троянском коне.
Вышло и смешно, и прискорбно. Однако это была еще не самая страшная бе-
51
да, почти все слушатели знали, что в пустыне вопиет не некто одноглазый, и
улавливали разницу между победителем на коне и конем троянским.
А когда такое полузнание, худшее, чем полное бескультурье, проникает
на печатные страницы – тогда и впрямь беда!
Культура нужна редактору и для того, чтобы не пугаться иных оборотов,
которые взяты, допустим, из церковного обихода, но давно и прочно вошли в
сокровищницу народного языка.
Н. Галь «Слово живое и мертвое: от «Маленького принца» до «Корабля
дураков»

3. Текстуальная точность

Если в переводе не переданы ритм и стиль оригинала, этот перевод безна-


дежен. Исправить его нельзя, нужно переводить заново.
Но если погрешности перевода относятся не столько к ритму и стилю,
сколько к отдельным словам, если они сводятся к неверной передаче тех или
иных мыслей и образов – при верном воспроизведении ритма и стиля, – этот
перевод после нескольких редакционных поправок может оказаться образцо-
вым. […]
Самый худший переводчик – буквалист, глухой и слепой к интонациям
подлинника. Таких переводчиков на Руси было множество. Должно быть,
они плодились в канцеляриях, так как все их переводы по своей фразеологии,
по синтаксису – типичная казенная бумага.
К числу таких слепых и глухих переводов принадлежат, например, пере-
воды Диккенса под редакцией М. А. Орлова, переводы Киплинга под редак-
цией И. А. Бунина. Случай с Диккенсом особенно страшен. Писателя, бога-
того великолепными словесными красками, переводит Кувшинное рыло, ни-
когда ничего не писавшее, кроме канцелярских бумаг. Бедный Диккенс гово-
рит у него в «холодном доме» вот таким языком:
«Меня удивляло, что если мистер Джиллиби исполняет свои главные и
естественные обязанности не раньше, чем наведет телескоп на отдаленный го-
ризонт и не отыщет там других предметов для своих попечений, то вероятно
она принимала много предосторожностей, чтобы не впасть в нелепость…». «Я
перенесла множество тщеславия с другим множеством». «Он не мог понять
для чего, хотя быть может это было и так предназначено самой судьбой, что
один должен носиться для того, чтобы другой к своему особенному удоволь-
ствию выставлял напоказ и любовался своим шелковыми чулками».
Эти дубовые переводы текстуально точны, но кто не предпочтет им пере-
воды Введенского, в которых, несмотря ни на что, есть дыхание подлинного
Диккенса?
Я отнюдь не рекомендую Иринарха Введенского как идеал переводчика.
С его разнузданностью необходимо бороться, его измышления пресечь. Про-
редактировав его перевод «Копперфильда», я исправил там около трех тысяч
ошибок и выбросил около девятисот отсебятин, хотя иные из них были очень
52
удачны. Перевод Введенского можно исправить, ибо главное в нем схвачено
верно. Перевод Ауэрбаха неисправим.

4. Редактура иностранных переводов

Многим переводчикам порою приходится переводить второпях, не имея


возможности ни просмотреть, ни исправить свой труд.
Необходимо поэтому, чтобы до появления в печати перевод, как бы он ни
казался хорош, был тщательно сверен с подлинником каким-нибудь компе-
тентным лицом. Для читателя это служило бы гарантией точности и пра-
вильности перевода. Такой институт редакторов был впервые введен М.
Горьким в издательстве «Всемирная литература». Было постановлено, что ни
одна переводная книга, напечатанная этим издательством, не выйдет без ре-
дакционного просмотра. Этот принцип оказался плодотворным и вошел в
практику всех существующих советских издательств. Не посягая на художе-
ственную сторону работы переводчика, не нарушая своеобразия и общего
духа его перевода, бережно относясь ко всем законным проявлениям его
творческой личности, редактор тем не менее самым решительным образом
искореняет из его текста всякую вольную и невольную отсебятину, пресекает
всякие отклонения от подлинника, в чем бы эти отклонения ни выразились.
Конечно, из неталантливого перевода невозможно сделать талантливый,
но из неточного возможно сделать точный, если не в отношении стиля, то по
крайней мере в отношении словесного остова.[…]
Казалось бы, эта система, столь блестяще проведенная в жизнь, и должна
обеспечить читателю наиболее совершенный перевод. Но, очевидно, в ней
есть какие-то не замечаемые нами изъяны, так как сплошь и рядом бывает,
что контроль редактора превращается в фикцию.
Боюсь, что именно так и случилось с новым изданием Ч. Диккенса, кото-
рое было предпринято Гизом.
Редактор этих книг Иван Жилкин. Первую он редактировал один, вторую
– совместно с Игнатовой. Обе даны в переводе незабвенного Иринарха Вве-
денского.
Кто такой Иринарх Введенский, мы только что видели. Вдохновенный
переводчик, огромный талант, но враль, но фантазер, но неряха. И при этом
невежда отчаянный. Переводил он Диккенса очень давно, в сороковых и пя-
тидесятых годах, в пору страшного упадка словесной культуры, когда под
влиянием целого ряда причин литературная неряшливость достигла неверо-
ятных размеров.
Затем-то Гиз и пригласил Ивана Жилкина, чтобы тот в новом издании
уничтожил все следы этой безобразной неряшливости и дал наконец совет-
ским читателям подлинного, неискаженного Диккенса.[…] Переводчик ино-
гда до того распоясывается, что придает фразам Диккенса прямо противопо-
ложный им смысл. У Диккенса, например, сказано: «короткие руки». Он пе-
реводит: «длинные руки».
53
Диккенс пишет: «есть надежда». Он переводит: «надежды нет».
У Диккенса: «дни». Он переводит: «ночи».
У Диккенса: «без всякого неудовольствия».
Он переводит: «с явным неудовольствием».
У Диккенса: «люди, шатаясь, идут под тяжелой ношей». Он переводит:
«люди отдыхают группами».
Жилкину что ночь – что день, что радость – что печаль. Он сохраняет в
издании Гиза даже опечатки предыдущих изданий. В «Копперфильде» кто-то
оперся на каминную доску, но типография напечатала каменную, и этот ка-
мень поныне остался нетронутым. В «Домби» у маленького Павла лицо ста-
рое, но типография напечатала странное, и эта странность перекочевала в
издание Гиза.
Любопытно было бы узнать, как понимает Жилкин возложенную на него
издательством миссию? Думает ли он, что для редакционной работы вполне
достаточно питать неуважение к автору, к себе самому и читателю или необ-
ходимы и другие какие-то качества, хотя бы, например, понимание англий-
ской речи?
Впрочем, отсутствие знаний он восполняет безумной храбростью.
Уразумев лишь отрывочек фразы, он, что называется, идет на ура и выду-
мывает все остальное.
При этом методе перевода, естественно, неизбежны вот такие отклонения
от подлинника:
Диккенс в английском оригинале:
− Сердце у него на верном месте.
− Нельзя сказать, чтобы он был красавец.
− Я казался ей старше своих лет.
− Сделать честь его изысканным вкусам.
−Ты сколько угодно мог маскировать свои нежные чувства насмешками,
но меня не надуешь, нет… Я знаю, что твое доброе сердце…
Диккенс в русском переводе:
− Все-таки он искусный рыбак.
− Он смотрит на нее теперь во все глаза.
− Она завидует моему положению.
− Представиться новому хозяину.
Уместны ли эти шутки в отношении к людям, которые только что рас-
крыли перед нами всю свою душу?
Большинство таких ошибок (а их множество) объясняется тем, что син-
таксис Диккенса, очень богатый и сложный, был доступен переводчику дале-
ко не всегда. Часто он не столько понимал, сколько угадывал подлинник, бу-
дучи не в силах охватить всю многочленную структуру данной фразы. Тут-то
и была бы необходима ему помощь редактора, если бы редактор не был еще
более беспомощен.
Отсюда первый практический вывод: нельзя поручать редактирование пе-
ревода такому лицу, которое ничем не доказало, что оно знает иностранный
54
язык лучше, чем его знает переводчик. Редактор есть раньше всего защитник
переводимого автора от всякого самоуправства переводчиков, и он должен
быть куда вооруженнее, чем обуздываемые им переводчики.
Но главный грех Иринарха Введенского, о котором мы уже много говори-
ли на предыдущих страницах, – его страстная любовь к отсебятинам. Чуть
только ему померещится, что Диккенс ослабел, сплоховал, он начинает пи-
сать вместо Диккенса, дополнять и украшать его текст, причем обнаруживает
такое недержание речи, что Диккенс у него под пером превращается в болт-
ливейшего из всех романистов.
Редактору следовало бы очистить издание Гиза от этих незаконных
наслоений, ибо второй закон для всякого редактора – беспощадная борьба с
отсебятинами.
Но редактору было скучно сравнивать строка за строкой текст перевода с
подлинником, редактор предпочел редактировать Диккенса, возможно реже
заглядывая в английский текст; и вследствие этого новое издание оказалось
завалено кучей не принадлежащих Диккенсу образов. […]
Кто виноват во всем этом? Введенский? Нисколько. С тех пор как редак-
тором Введенского сделался Жилкин, на Жилкина, повторяю, упала вся от-
ветственность за недочеты перевода Введенского, тем более что переводчик
работал в другую эпоху, когда к переводному искусству предъявлялись дру-
гие требования.
Если, говоря о прежних изданиях Диккенса, мы имели право порицать
Иринарха Введенского, то теперь единственный обвиняемый – Жилкин.
Редактору надлежало бы яснее представлять себе ту группу читателей,
для которой предназначена книга.
Если ему поручено произвести сокращение какого-нибудь перевода, он
должен предварительно выработать строгий и отчетливый план всей работы,
основанной, во-первых, на тщательном изучении текста и, во-вторых, на точ-
ном знании той среды, для которой этот урезанный текст предназначен.
В данном случае, прежде чем приняться за свою хирургию, редактор дол-
жен был ясно установить для себя, какие ткани в сочинениях Ч. Диккенса
подлежат удалению, а какие нужно сохранить. Ибо в писаниях Диккенса для
современных читателей ценны не те мармеладные куклы, которым он навя-
зывал первые роли, и не те сердцещипательные эпизоды их жизни, которые
некогда вызывали столько слез у всесветных мещан, – ценен единственного
его титанический юмор, воплотившийся в огромные галереи незабываемо
ярких фигур. Конечно, в русском переводе этот юмор сильно потускнел, так
как достойно перевести Диккенса мог бы, пожалуй, лишь Гоголь, но отсюда
не следует, что редактор его сочинений вправе выдвигать на первый план его
сентиментальную дешевку и урезывать все, что имеет отношение к юмору.
Это лучший способ отвратить от Диккенса современных читателей.[…]
Есть еще одна заповедь для тех, кто редактирует переводы иностранных
писателей: нужно в особых примечаниях пояснить все непонятные места пе-
реводов.
55
Этот обычай, введенный М. Горьким в качестве непреложного правила в
издательстве «Всемирная литература», глубоко внедрился в нашу нынеш-
нюю редакционную практику.
В романе Диккенса – множество слов, требующих пояснения для совре-
менных читателей. В «Давиде Копперфильде», например, следовало бы ука-
зать в примечаниях, что такое крона, гинея, фунт стерлингов, проктор, эс-
квайр, пакет-бот, Линкольнские поля, Черинг-Кросс, – особенно если романы
имеют в виду молодежь.[…]
Теперь в редакторы переводов иностранного классика может быть избран
лишь тот литературный работник, который посвятил несколько лет изучению
его произведений, вполне усвоил его биографию, детально исследовал ту со-
циальную почву, на которой его произведения возникли, знает старую лите-
ратуру о каждой книге в отдельности, в совершенстве владеет его языком,
прекрасно ориентируется в той эпохе, которой посвящены его книги, – сло-
вом, является, так сказать, крупнейшим специалистом по данному автору.
К. Чуковский «Высокое искусство»

Вопросы для обсуждения

1. В чем, по мнению Н. Галь, состоит работа редактора?


2. Почему переводчик и редактор должны обладать обширными познани-
ями в общемировой культуре?
3. Какие общекультурные источники должны, по вашему мнению, знать
переводчик и редактор?
4. Какие словари помогут переводчику избежать культурологических
ошибок?
5. Какие недостатки перевода делают его неприемлемым для чтения?
6. Кто ввел институт редакторов в СССР?
7. Почему редактор должен хорошо знать иностранные языки?
8. Почему необходимо пресекать вольности в переводе?
9. Чем вызвана необходимость вводить примечания переводчика? Приве-
дите примеры.
10. Опишите идеального редактора переводов иностранного классика.

56
Часть 6
РОЛЬ СЛОВАРЯ В РАБОТЕ ПЕРЕВОДЧИКА

1. Двуязычные словари

Болгарский переводчик С. Флорин пишет: «Для меня существует абсо-


лютная максима: переводчик без словарей – не переводчик. Именно во мно-
жественном числе – словарей!»5.
Как ни парадоксально на первый взгляд, но чем опытнее переводчик, чем
больше он знает, тем чаще прибегает он к помощи словарей. Это объясняется
тем, что с опытом к переводчику приходит более глубокое осознание слож-
ности и своеобразия иностранного языка; знания складываются в стройную
систему, растет языковая интуиция («языковое чутье»), но вместе с тем воз-
растает и потребность передать «тонкости», разобраться в тексте до мель-
чайших деталей. Словари – это инструменты переводчика, а чем опытнее ма-
стер, чем больше у него инструментов, тем они разнообразнее и сложнее.
По мнению С. Флорина, переводчик должен пользоваться четырьмя ви-
дами пособий:
1. Одноязычные (толковые) словари иностранного языка;
2. Одноязычные (толковые) словари языка перевода;
3. Двуязычные словари;
4. Специальные словари, справочники, энциклопедии.
С двуязычных словарей раньше всего начинается знакомство со словаря-
ми всякого изучающего иностранный язык. Однако краткие словари (вроде
школьных) создают подчас обманчивое впечатление простоты: кажется, сто-
ит только подставить русские слова вместо английских – и перевод готов.
Дело, однако, в том, что в кратких словарях отсекаются второстепенные
значения слов. Например, в «Англо-русском и русско-английском словаре»
С. Займовского даны следующие соответствия к слову head: 1) голова, 2) гла-
ва, руководитель, 3) заголовок.
Исходя из этого нельзя правильно перевести следующую фразу: They
fondly believed they could catch anything but cold off the head – Они искренне
верили, что могут поймать в районе мыса что-нибудь кроме насморка (одно
из значений слова head–мыс).
Очень распространенной ошибкой переводчиков является передача неко-
торых широко употребительных и, казалось бы, хорошо знакомых им по пер-
вому значению слов. Переводчик не должен доверять своему знанию! Нужно
все время проверять перевод на логическую связность, и если логика страда-
ет – не смущаясь, проверять по словарю давно известные слова.
Когда переводчик чересчур уверен в своем знании обыденных слов, он
совершает ошибки. Примеров можно приводить множество хотя бы из пере-
водов зарубежных кинофильмов, демонстрируемых по телевидению.

5
С. Флорин. Муки переводческие. М., 1983. С.56
57
Так, в одном из сериалов женщина несколько раз повторяет своему собе-
седнику – знакомому, пришедшему в ее дом:
Will you please leave me alone, I must change.
В переводе слышим:
Оставь меня, пожалуйста, одну – я должна перемениться.
То, что переводчику не было известно другое значение слова change–
переодеться, не страшно: у кого не бывает неожиданных пробелов в знаниях!
Обидно, что он не заметил, как бессмысленно звучит его перевод, и не стал
перепроверять себя.
Еще один пример перевода диалога из фильма. По сюжету фантастиче-
ского фильма «Робот-полицейский» (Robocop) в программу полицейского за-
ложен запрет на причинение вреда руководству некоей корпорации. Между
тем вице-президент этой корпорации – отъявленный преступник, и робот
знает это. В заключительной, кульминационной сцене фильма вице-
президент берет в заложники своего начальника – президента, и находящий-
ся при этом робот-полицейский бессилен что-либо сделать. Однако после то-
го как президент заявляет своему заместителю: Dick, you are fired! – Дик, ты
уволен!, преступник формально теряет свой пост, и запрет на причинение
вреда ему на него больше не распространяется. У робота-полицейского раз-
вязаны руки, и справедливость торжествует.
Что же мы слышим в переводе? – Дик, ты сгорел! (Очевидно, переводчи-
ку слово fireбыло знакомо только в значении «огонь», и он решил, что to be
fired означает сгореть. Эта нелепица полностью лишает важнейший эпизод
фильма всякой логики, и вряд ли кто из зрителей способен понять, почему
вдруг робот отвечает на эту реплику: «Спасибо».
Ясно, что будущим переводчикам следует как можно раньше переходить
на возможно более полные словари. Самый объемный из них – «Новый
большой англо-русский словарь» в 3 т. под редакцией академика Юрия
Дмитриевича Апресяна (1993-1994, около 250 тыс. слов), который мы будем
называть НБАРС. Так, в НБАРС зарегистрировано 37 значений слова headкак
существительного, не считая многочисленных фразеологических выражений.
Особенно ценно то, что в больших словарях представлены контекстуальные
соответствия. Наглядно это можно показать на некоторых примерах к слову
dramatic:
Волнующий, яркий
A dramatic improvement in the conditions of work – резкое улучшение усло-
вий труда
Success was dramatic –успех был потрясающим
Nothing dramatic is expected in the near future – ничего сенсационного в
ближайшее время не ожидается
Dramatic confirmation of a prediction – наглядное (яркое) подтверждение
предсказания.
Однако слабым местом двуязычного переводного словаря является то,
что, как отмечал академик Лев Владимирович Щерба, русские слова, «пере-
58
водящие иностранные, имеют и свои значения и оттенки, которых может не
быть в иноязычных словах. Например, слово easyпереводится как легкий, но
оно не подойдет для характеристики предметов по весу, как русское легкий.
Словоnegligentсоответствует в словарях русским небрежный, беспечный, но
русское небрежный может относиться не только к человеку, но и к выполня-
емой работе, а английское – нет. Русское беспечный может выражать и снис-
ходительную оценку, а английское negligent– только отрицательную.
Русско-иностранные словари в не столь далеком прошлом представляли
собой просто «вывернутые наизнанку» иностранно-русские и давали все
возможные соответствия подряд без пояснений и помет. Вот пример статьи
из «Русско-английского словаря» А. Александрова, вышедшего еще до рево-
люции:
Сложность, s. f. complication, complicateness, complexity, complexedness,
intricacy, intricateness;
В сложности, Upon or on an average, on the whole, after all, in common, to-
gether.
Совершенно неясно, как пользоваться таким словарем: английские соот-
ветствия даны без разграничения, а ведь они употребляются в разных значе-
ниях и по-разному.
В советскую эпоху начиная с 30-х гг. словари стали строиться по системе,
разработанной академиком Л. В. Щербой: в них подробно разграничиваются
и поясняются значения русских слов, а иногда указывается на ограничения в
использовании их иноязычных соответствий.
В последнее время в продаже появилось большое количество англо-
русских и русско-английских словарей как отечественных, так и зарубежных
издательств. Какие из них предпочесть переводчику?
Самая общая рекомендация: не приобретать словари, на обложке которых
не стоит название солидного издательства, и тем более без имени автора.
Скорее всего, это «пиратские» перепечатки устаревших изданий.[…]
Наиболее проработанные словари, учитывающие новейшую лексику, вы-
пускает издательство Oxford University Press, и даже краткий Oxford Russian
Dictionary 1994 г. выше всяких похвал.
И все же наиболее точное представление о смысловой структуре и упо-
треблении иностранных слов можно получить из толковых словарей изучае-
мого языка.

2. Английские толковые словари

При обращении к словарю перед переводчиком может стоять одна из двух


задач: 1) выяснить значение неизвестного слова (или второстепенное значе-
ние известного); 2) получить сведения об оттенках значения и сочетаемости
слова, чтобы точно его употребить.
В первом случае нужен как можно более полный словарь, такой как 4th
New International Dictionary, The Random House Dictionary, The American Her-
59
itage Dictionary. Это самые полные из современных словарей, выпущенных в
США, содержат более 250 тыс. слов (а словарьWebster’s – свыше 600 тыс.). В
Великобритании самым большим из современных словарей является The
Shorter Oxford Dictionary on Historical Principles, но, как явствует из названия,
он ориентирован прежде всего на фиксацию лексики английского языка в ис-
торическом аспекте.
На практике, однако, для первой из указанных выше целей подходят и
«средние» словари, например, Webster’s New Collegiate Dictionary (150,000
words) или The Concise Oxford Dictionary of Current English (75,000). Эти сло-
вари также ориентированы на толкование слов, а не на употребление. При
этом словарьConcise Oxford стремится дать как можно более компактное,
универсальное определение. Это позволяет понять слово в его целостности.
В последнее время стали выходить словари, в которых объясняются не
только значения слов, но и связанные с ними культурно-исторические ассо-
циации. В связи с этим в них включаются и нарицательная лексика, и в
большом объеме национальные реалии, имена собственные, названия попу-
лярных произведений (книг, фильмов, картин), товарные знаки и тому по-
добное. Блестящим словарем такого рода является The Longman Dictionary of
English Language and Culture.
Во втором случае (когда вас интересует употребление слова) предпочти-
тельнее словари, специально ориентированные на употребление: The Long-
man Language Activator; The Oxford Advanced Learner’s Dictionary; The Long-
man Dictionary of Contemporary English.Будучи средними по объему, они тем
не менее выполняют свою задачу: активный словарь всегда меньше пассив-
ного. Эти словари снабжены ценным аппаратом помет, указывающих на син-
таксическую функцию слова, и большим числом примеров.
Пользующиеся словарями иногда не дают себе труда внимательно вникнуть
в систему помет и вспомогательных указаний и из-за этого делают ошибки.
Например, для одного из значений фразового глагола pull through – to use
to live in spite of illness or wounds словарь Longman Dictionary of Phrasal Verbs
дает грамматическую помету: [T1b], означающую, что нужно ставить до-
полнение сразу после глагола: The doctor spulled the patient through–Доктора
спасли больного. Если это указание игнорировать, то можно составить по-
английски предложение, имеющее комический смысл: The doctor s pulled
through the patient – Доктора прорвались сквозь больного.

3. Английские синонимические и идеографические словари

Кроме общих толковых словарей английского языка полезны синоними-


ческие (где объясняются различия между близкими синонимами) и идеогра-
фические словари.
Лучший из синонимических словарей, объясняющих смысловые различия
между близкими синонимами, – Webster’s New Dictionary of Synonyms, снаб-
женный кроме подробных разъяснений яркими примерами.

60
К идеографическим относятся словари, построенные по принципу «от
значения – к слову». Наиболее капитальным таким трудом является «Тезау-
рус» Питера Роже (Roget’s Thesaurus of English Words and Phrases), где слова
сгруппированы соответственно понятиям, которые они называют. Рядом в
одной словарной статье оказываются не только синонимы, но и слова, обо-
значающие смежные, родственные, а также и противоположные понятия.
Например, в статье Memory(память) приводится около 350 слов и выра-
жений. Здесь слова, обозначающие такие понятия, как «воспоминание», «по-
вторение», «репетиция» (то, что помогает запомнить), «поздняя мысль», «су-
венир», «талисман» (то, что напоминает о чем-либо), «монумент» (увекове-
чение памяти), «записная книжка» (то, что не дает забыть), «наводящий во-
прос», «суфлирование» (то, что позволяет вспомнить), «Мнемозина» (грече-
ская богиня памяти), «электронная память» и многое другое. Следом – статья
Oblivion(забвение).
Другие словари, в названии которых имеется слово Thesaurus кроме спис-
ка синонимов приводят еще и примеры употребления слова в каждом из зна-
чений. Таков, например, превосходный словарь The Random House Thesaurus.
Такие словари помогают переводчик, да и каждому изучающему язык,
использовать богатые возможности английского языка, и порой только они
могут подсказать нужное в каком-то контексте слово.

4. Русские толковые словари

Из них наиболее полный 17-томный Словарь современного русского ли-


тературного языка, выходивший в 1948=1965 гг. (120 тыс. слов), иначе назы-
ваемый также Большим академическим словарем (сокращенно БАС). Он це-
нен прежде всего богатым историческим материалом, т.е. примерами из ли-
тературы XIX – первой половины XX в. С 1991 г. выходит второе издание
этого словаря, рассчитанное на двадцать томов, но оно пока не закончено.
Более позднее состояние русской лексики отразили 4-томный Словарь
русского языка Академии наук СССР (2-е изд., 1981-1985) и однотомный
Словарь русского языка С. И. Ожегова (издания после 1992 г., когда к фами-
лии автора добавилась и фамилия Н. Ю. Шведовой, долгое время являвшейся
редактором этого словаря).
Обращаться к толковым русским словарям переводчику необходимо, что-
бы уточнить значение слов, в которых он не уверен (например, паллатив, за-
краина, гавот, десница), разницу между похожими словами (изморозь и из-
морось, метла и помело, фант и фантик), правильное управление (отзыв о
чем-то или отзыв на что-то? согласно указу или согласно указа?), стилисти-
ческую характеристику слова (не устарело ли слово единить?) и многое дру-
гое. Это особенно важно в связи с общим падением культуры слова в сред-
ствах массовой информации и в обществе, когда сплошь и рядом приходится
слышать и читать малограмотную речь.
Богатейшей сокровищницей русского языка остается и изданный свыше
61
ста лет назад словарь В. И. Даля, переиздаваемый и сейчас. Он особенно це-
нен для установления оттенков значения и употребления слов и выражений
народного языка, а также устаревшей и исторической лексики. Кстати, мно-
гое из этой «устаревшей» лексики (например, связанное с религией и нацио-
нальными традициями) вновь вернулось в русский язык, и нередко выясняет-
ся, что кроме как у Даля, почерпнуть сведения о ней негде.
К. И. Чуковский резко критиковал тех переводчиков, чей язык, хотя и
правильный, страдал невыразительностью и бедностью словаря. «Лошадь у
них всегда только лошадь. Почему не конь, не жеребец, не рысак, не воро-
ной, не скакун?...Плохие переводчики думают, что девушки бывают только
красивые. Между тем они бывают миловидные, хорошенькие, смазливые,
пригожие, недурные собой, привлекательные и мало ли еще какие!»6. Лечит
«словесное худосочие» К. И. Чуковский советовал чтением Даля, а также тех
русских писателей, у кого был наиболее богатый словарь – Крылова, Грибо-
едова, Пушкина, Лермонтова, Аксакова, Л. Толстого, Лескова, Чехова, Горь-
кого.
Большую помощь в обогащении словарного запаса окажут и русские си-
нонимические словари. Вот как, например, выглядит одна из словарных ста-
тей в «Словаре синонимов» З. Е. Александровой:
Покорный, послушный, кроткий, смиренный, смирный, приниженный,
тихий, безответный, безропотный, бессловесный; шелковый (разг.); покорли-
вый (прост.); послушливый, безгласный (уст.)/ о нраве: овечий ◊ в знач. сказ.:
тише воды, ниже травы.
Выше перечислены далеко не все виды словарей, необходимых перевод-
чику. В частности, он не обойдется без словарей фразеологических, линг-
вострановедческих, грамматических, орфографических и произносительных.
Специальные тексты нельзя переводить без соответствующих отраслевых
словарей и справочников, и очень часто приходится обращаться к энцикло-
педиям. Умение работать со справочными изданиями – часть профессио-
нальной культуры переводчика.
Ермолович Д. И. Основы профессионального перевода: Вводный курс для
специализирующихся по английскому языку.

6
К. И. Чуковский. Высокое искусство. М., 1968. С.96.
62
ПРИЛОЖЕНИЕ

Как разрушают язык.


Из беседы с преподавателем университета
«100 баллов за ЕГЭ – это «через чюр»

Хочешь уничтожить народ – уничтожь его язык. Язык – это средство вы-
ражения национального мышления. За каждым словом в мозгу человека
встает образ. А тем более – в русской речи, которая является переносчиком
русской идентичности. Убивая русскую речь, нынешние «расейские элита-
рии» убивают русскость. Они порождают уродливый воляпюк – «российский
язык».
Следующая ступень деградации русского языка и превращение его в
«россиянскую мову» – насыщение уголовными словечками. Теперь ими сып-
лют даже высшие чиновники триколорного государства, большинство из ко-
их никогда зону «не топтало». И это невероятно уродует и обедняет нашу ве-
ликую речь. Ненавижу слово «наезд» в его нынешнем смысле! Почитайте
русских классиков: Чехова, Тургенева, Толстого. Какой-нибудь Иван Петро-
вич любит бывать у Василия Федоровича «наездами»? То есть, не приезжать
в гости, а являться на веренице джипов, паля в воздух из всех стволов. Есть
ведь тьма отличных великорусских слов и выражений, синонимов «наезда» –
наскок, нападение, бросить вызов, попереть на рожон, покатить бочку. Для
каждого случая – свой. А чудовищное слово «разводить»? Обманывать, объ-
егоривать, дурить, облапошивать – здесь целый арсенал слов нормальной ре-
чи. Вся эта «фенизация» великого русского языка – мерзейшее преступление.
Меня поражает та легкость, с которой нынешние русские утрачивают
слова своей родной речи. Словно дурные попугаи, они подхватывают и по-
вторяют нынешний пиджин-рашен. Господи, ну сопротивляйтесь же вы этой
колонизации, этому разрушению вашей национальной идентичности! По
сравнению с временами СССР произошла дичайшая языковая регрессия.
Теперь я понимаю, как стремительно утрачивалась нормальная латинская
речь на обломках Римской империи. Нынешних молодых в Интернете вы-
числяешь мгновенно: по режущим глаз ошибкам, по "воляпюковскому"
написанию слов: «от куда» вместо откуда, или «за чем» вместо зачем. Если
видишь такое, то ясно – пишущий годков рождения от второй половины
1980-х и дальше. Безграмотность вопиющая. «Не» везде пишется у них от-
дельно. «Не вкусный» вместо «невкусный», «не даром» вместо «недаром».
Разницы между в «в течение» и «в течении» они не ведают. Про все эти
«разочерования», «извените», «циган», «девченка», «вкустно» даже говорить
не хочется.
Нынешние книги читать невозможно: ошибка на ошибке. Разрушается
грамотность – причем полностью. Чувство языка полностью утрачено. Ну,
сколько раз объясняли дуракам: «бесталанный» – это несчастливый, ибо та-
лан – это счастье, удача. Нельзя говорить о талантливом человеке «небеста-
63
ланный» – он именно талантливый, способный. И точно так же «бедовый» –
это не тот, кто в несчастья влетает, а бойкий, шустрый. Все без толку: хоть
кол на голове теши. Кстати, именно теши, а не чеши. Кол, как известно, то-
пором тесают-тешут, его нижний конец заостряя. Потому с великим удоволь-
ствием читаю книги русско-советских лет: там – нормальный язык. Деграда-
ция нынешних книг ускоряет гибель великого и могучего. И это – симптом
регрессии русских как народа.
Но вот что примечательно: параллельно с деградацией русского языка
идет деградация "россиянских" переводчиков. Наблюдается утрата культуры
знания иностранных языков. Все вокруг говорят: вот книга Джона Колемана
«Комитет трехсот». Просто бешусь: ну нельзя быть такими быдляче негра-
мотными! Таких фамилий у англосаксов отродясь не бывало. Это – Джон
Коулмэн (Coleman). Распространенность «колеманства» удручает.
Если по такой логике писать иностранные имена, то автором «Гамлета»
будет Виллиам Схакспеаре, а не Уильям Шекспир. В Ялте встречались Ста-
лин, Рузвельт и английский премьер Чурчилл. Или Цсхурцхилл? Или Чар-
чилл? В общем, никак не Черчилль. Впрочем, тогда уж не Рузвельт, а Роозе-
велт. А недавно скончался известный американский поп-певец Михаил Як-
сон. И в «Фантомасе» играл не Жан Марэ, а Джеан Мараис. И первый аэро-
план построили братья Вригхт. Слава Богу, что книгу про комитет трехсот
написал не Бьюкенен (Buchanan). А то поставили бы на обложке: «Буханан».
Или Бучанан. Или Бачанан.
Если советский литературный переводчик был человеком высочайшей
культуры и большого кругозора, знавший несколько языков, а русский – осо-
бенно, то бело-сине-красный толмач – это полуграмотный студент, не знаю-
щий ничего, кроме плохого английского. И с кругозором выпускника школы
для умственно неполноценных.
Переводные книги, издающиеся в РФ, невозможно читать без карандаша
– надо править ляпы на каждой странице. Вот некоторые перлы. Премьером
Японии во Второй мировой был некий Тойо. Финн, что ли? Да нет – это кре-
тин-переводчик так переделал фамилию Тодзио (в английской транскрипции
– Tojo). Президентом Чехословакии накануне захвата ее немцами был некий
Хача, а не Гаха (Hacha).
Так и представляешь себе матерого кавказца в кепке-аэродроме. Просто
"россиняский" халтурщик не знает истории, и в справочник ему заглянуть
некогда. По страницам шествуют великий китайский полководец Сань Цу (не
сразу понял, что имеется в виду Сунь Цзы), подводная лодка «Ксиа» («Ся») и
прочие перлы. На страницах другого романа француза маниакально именуют
Николасом, хотя читается это имя – Николя. Может быть, вы будете писать
«кабернет» вместо «каберне», а «Тиссот» – вместо «Тиссо»?
"Россиянские" СМИ тут тоже отличаются местечковой дремучестью. Ну,
нет фирмы «Делойт и Туш» – есть компания «Делуа и Туше». Нет теннисно-
го турнира «Ролан Гаррос», есть «Ролан Гарро», ибо «с» на конце не читает-
ся. Ролан Гарро был великим теннисистом, а также и летчиком Первой миро-
64
вой. И если вы его перекрестили в «Гарроса», то тогда знаменитым оркест-
ром дирижировал Паул Мориат, в океан нырял капитан Коустеау, а Франция
выпускает автомобили «Ренаулт» (Поль Мориа, Кусто и «Рено» соответ-
ственно). Однажды я слышал, как спортивные комментаторы упорно имено-
вали французского теннисиста Рауксом. Так они прочли его фамилию – Raux.
То, что на самом деле он – Ро, им в башку не пришло.
Я выбросил книги Зефирова, где он расписывает славных пилотов Третье-
го рейха. Читать их невозможно. Эсминец «Иванхое» (Ivanhoe) – это он так
«Айвенго» прочитал. Фамилии немцев перевираются безбожно: Штахл –
вместо Сталь, Похлманн – вместо Польман, Махлке – вместо Мальке. И всю
эту лабуду пропустили все корректоры и редакторы издательства. Ну, рекорд
невежества. Так же отправил в корзину книгу «Тайная миссия НАСА» Хо-
гленда. Перевод как будто недавно выучившийся русскому нигериец делал:
таких корявых предложений я еще не видел.
Но добил меня перл: икона «Наша дама Гваделупе». Блин, это – икона
богоматери Гваделупской! «Нотр Дам Гваделупе» – так в подлиннике.
«Нотр-Дам» дословно – «наша дама», но мне еще в английской школе № 35
города-героя Одессы, преподавая азы перевода, объяснили, что это француз-
ское прозвание Богородицы. И даже рассказали историю о халтурном пере-
водчике, который, взяв роман «Собор парижской Богоматери» («Нотр-Дам де
Пари»), перевел заглавие как «Наша дама из Парижа».
Господи, кого же выпускают наши вузы? Полных олухов? И мы, русско-
советские, на их фоне – просто гимназисты старых времен. Зайдя в магазин,
едва не умер от хохота. На прилавке стояло немецкое вино «Молоко люби-
мой женщины» – если верить ценнику. Блин, кретины, это же «Молоко Бого-
родицы» (Либенфраумильх)! Немцы, хотя народ своеобразный, женщин до-
ить еще не додумались.
Тупость нынешних переводчиков и СМИшников торчит на каждом углу.
Старого седого дядьку, правящего в Монако, называют принцем. А его дочь
– поп-певицу – принцессой Монако. Болваны, они не принц и не принцесса –
они князь и княжна, ибо слово prince – это не только принц, но и князь. Ведь
Монако – это княжество.
Глядишь фильм про Дракулу – слышишь о «принце Трансильвании» или
о «принце мира сего», хотя слово king везде переводят как «король». Мне го-
ворят о королях древней Персии, античной Греции, ведической Индии. Од-
нако в русской традиции они – цари. А короли появляются лишь в Средневе-
ковье и то у германских и романских народов, да у кельтов – на Востоке. На
Руси же королей не водилось. Но я почти навзничь упал, встретив выражение
«Античная Русь». Древняя, уроды, древняя!
О чем все это говорит? О том, что разрушение русского языка в РФ при-
вело к разрушению общей лингвистической культуры, к гибели отличной
школы русского перевода, коими славились и Российская империя, и СССР,
и что, как следствие, ведет к гибели самой культуры и знания!

65
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Галь Н. Слово живое и мертвое: от «Маленького принца» до «Корабля


дураков». – 5-е изд., доп. – М.: Международ. отношения, 2001. – 368 стр.
2. Ермолович Д. И. Основы профессионального перевода: Вводный курс
для специализирующихся по английскому языку. – 2-е изд. – М.: Изд-во
УРАО, 2000. – 72 с.
3. Кашкин И. Вопросы перевода // Перевод – средство взаимного сближе-
ния народов: Худож. публицистика / Сост. А. А. Клышко; Предисл. С. К. Ап-
та. – М.: Прогресс, 1987. – 640 с. – С.327-358.
4. Мирам Г. Э. Профессия: переводчик. – 3-е изд. – К.: Эльга, Ника-
Центр, 2004. – 160 с.
5. Розенталь Д. Э., Голуб И. Б. Секреты стилистики. – 3-е изд. – М.: Ай-
рис-Пресс, 2003. – 208 с.
6. Чуковский К. И. Главы из книги «Искусство перевода»// Перевод –
средство взаимного сближения народов: Худож. публицистика/ Сост. А. А.
Клышко; Предисл. С. К. Апта. – М.: Прогресс, 1987. – 640 с. – С.309-326.
7. Катастрофа: печальные последствия прошлогоднего набора в
МГУ//http://www.mk.ru/social/education/article/2009/11/02/378-100-ballov-za-
ege-eto-cherez-chyur.html

66
Босчаева Наталья Цереновна

ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ПЕРЕВОД И РЕДАКТИРОВАНИЕ

Учебное пособие

Подписано в печать 23.03.2017.


Формат 60х84/16. Усл. п. л. 3,95.
Тираж 100 экз. Заказ 3410.

Издательство Калмыцкого университета


358000 Элиста, ул. Пушкина, 11

67