Вы находитесь на странице: 1из 1

Работа над книгой

«Капитанская дочка» принадлежит к числу произведений, которыми русские писатели


1830-х откликнулись на успех переводных романов Вальтера Скотта[1]. Первым из
исторических романов на русскую тему увидел свет «Юрий Милославский» М. Н.
Загоскина (1829) (встреча Гринёва с вожатым, по мнению пушкиноведов, восходит к
аналогичной сцене в романе Загоскина)[4][5]. Пушкин планировал написать
исторический роман ещё в 1820-е годы (см. «Арап Петра Великого»), его занимает
перспектива создания произведения с множеством героев, обладающих широким
спектром судеб и характеров, поставленных в сложные жизненные условия. Одним из
подступов к теме стал черновик «Романа на Кавказских водах», начатый летом 1831
года. Здесь впервые Пушкиным опробован приём параллелизма — два героя,
поставленные жизнью в ситуацию сложного морального выбора, раскрывают сложную
гамму таившихся в них прежде человеческих и нравственных качеств. Отдельные
сюжетные линии наброска: соперничество двух героев из-за девушки, неудачное
сватовство, интриги в отношении более удачливого соперника, похищение героини
одним из героев и спасение её другим, сохранившим честь и верность долгу, в той
или иной степени оказались востребованы в планах будущего исторического романа
Пушкина[6].

Замысел повести о пугачёвской эпохе во многом объясняется общественной ситуацией


тех лет в России и в Европе. Революции 1830 года в Европе привели к падению
Бурбонов во Франции и независимости Бельгии, восстание в Польше изрядно сотрясло
Российскую империю и вызвало сочувствие во всём мире. Одновременно по России
прокатилась волна бунтов в военных поселениях, а также волнений и бунтов в связи
эпидемией холеры. В обществе, в котором события Пугачёвщины ещё были живы в
памяти многих современников, заговорили об угрозе новой крестьянской войны. Под
влиянием общественных настроений одновременно с Пушкиным к пугачёвской теме
обратился юный Лермонтов в романе «Вадим». В это время Пушкин, решивший с
помощью друзей, в первую очередь — Жуковского, свои проблемы при императорском
дворе, заявил о планах создания исторических трудов, в первую очередь — истории
Петра Великого. Николай I благосклонно отнёсся к планам поэта. Пушкину,
принятому на службу в Министерстве иностранных дел, было дозволено работать в
государственных архивах, и император в феврале 1832 года лично направил поэту
сборник государственных актов Российской империи, содержащих значительный свод
документов петровской эпохи. Но от темы Петра внимание поэта отвлёк найденный
среди прочих документов приговор Пугачёву и его сообщникам, среди которых
называлась известная в свете фамилия — Шванвич[7][8].

Имя Михаила Шванвича, представителя известной дворянской фамилии (современниками


поэта были два племянника государственного преступника, один из которых был
свойствеником члена кружка «Арзамас» Ф. Ф. Вигеля), ставшего сообщником
Пугачёва, несомненно должно было привлечь внимание Пушкина. В тексте приговора
не приводилось никаких деталей преступления Шванвича, лишь фраза о том, что он
«предпочёл гнусную жизнь честной смерти». Летом 1832 года Пушкин намеревался
сделать Михаила Шванвича героем романа, объединив его с отцом, который был
изгнан из лейб-кампании после того, как разрубил палашом в трактирной ссоре щёку
Алексея Орлова[9]. Среди других пугачёвцев Пушкин обратил внимание на людей с
примечательными зигзагами биографии. Яицкий сотник Перфильев был отправлен из
Петербурга для того, чтобы уговорить казаков выдать Пугачёва правительству, а
вместо этого стал его ближайшим соратником. Ржевский купец Долгополов долгое
время водил за нос и правительство, и пугачёвцев, пытаясь решить свои
коммерческие проблемы. Первый план повести о дворянине-пугачёвце появился в
черновых записях Пушкина не позднее августа 1832 года[10]: