Вы находитесь на странице: 1из 7

НАУЧНАЯ РЕФЛЕКСИЯ

А. С. Хромых
ПРОБЛЕМА «СИБИРСКОГО ФРОНТИРА»
В СОВРЕМЕННОЙ РОССИЙСКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ

Рассматриваются основные подходы отечественной исторической науки к про-


блеме «сибирского фронтира». Выполнен анализ таких направлений исследований
современных сибиреведов, как теория фронтира, его содержание в сущностном, со-
циокультурном (цивилизационном), пространственно-временном и терминологиче-
ском аспектах.

Ключевые слова: историография, фронтир, культура, история колонизации,


цивилизация, территориальный фактор, сибирский фронтир.

В настоящее время в отечественной исторической науке формационная пара-


дигма дополняется цивилизационной. В данном контексте все больший интерес
у историков вызывает теория фронтира. Термин «фронтир» впервые в историче-
ский оборот ввел американский исследователь Ф. Тернер1 при анализе процес-
сов расширения Североамериканских штатов. Ф. Тернер под фронтиром понимал
точку встречи дикости и цивилизации, где происходит взаимодействие между
колонизаторами и местным населением, результатом которого является форми-
рование основания нового общества2. Основные концептуальные положения уче-
ния Ф. Тернера развивал в дальнейшем ряд американских исследователей3.
К методическим достоинствам теории можно отнести возможность актуаль-
ной связи времен и продуктивного компаративизма, исторический динамизм.
Если концепции завоевания и мирного присоединения задают совершенно опре-
деленную тональность интерпретации прошлого, то теория фронтира объемлет
в себе различные подходы, с большей степенью объективизма описывает слож-
ный и многосторонний процесс освоения новых территорий. В соответствии с
этим концептуальным методом, ключевым фактором колонизационного процес-
са является рождение нового общества, образовавшегося в результате синтеза,
социальной практики колонистов, освоенной ими окружающей среды и абори-
генного населения. Такой подход связывает первопроходцев и первопоселенцев с
их потомками в долговременной перспективе, объясняя специфику дальнейшего
развития некогда новоприобретенной территории исходными обстоятельствами
ее освоения. Концепция фронтира открывает замечательную возможность срав-
нения колонизационных процессов в тех странах, где для них имелась широкая1
перспектива.
Теория фронтира в современной отечественной исторической науке находится
на этапе становления. На данный момент написана только одна работа, посвя-
щенная историографии исследований фронтира в нашей стране, автором которой
является Д. Я. Резун4. Работа была написана в 2001 г., поэтому, несмотря на ка-
чественный историографический анализ трудов сибирских историков, она охва-
106
тывает меньше половины опубликованных в настоящее время статей по данной
проблеме. Следовательно, существует необходимость в более полном историогра-
фическом освещении работ о сибирском фронтире.
В российской историографии применение теории фронтира в отношении исто-
рии колонизации Сибири можно отнести к началу 90-х гг. XX в. Первые работы,
выполненные в контексте «сибирского фронтира», принадлежали ученым Том-
5
ского государственного университета . Затем, благодаря усилиям ученых Инсти-
тута истории Сибирского отделения Российской академии наук и других исследо-
вателей прошлого Сибири, данная концепция получила развитие в трех научных
6 7
сборниках и монографии Д. Я. Резуна . В них термин фронтир преимущественно
использовался при сопоставлении процессов колонизации Сибири и США.
Одним из первых историков, кто сформулировал свою точку зрения на опреде-
ление особенностей «сибирского фронтира», являлся иркутянин А. Д. Агеев. Он
отождествляет «сибирский фронтир» с понятием «цивилизационного разлома».
Согласно его мнению, цивилизационный разлом проходил по северной части Ти-
хого океана, где столкнулись движения «русско-сибирского» и «американского»
фронтира8. Однако трудно согласиться с такой точкой зрения, так как место встре-
чи цивилизаций, скорее всего, были не разломом, а контактной зоной, где проис-
ходил обмен разного рода социального опыта. Исследование строится на скудной
источниковой базе. Основное внимание уделяется моменту встречи и противопо-
ставлению западной и русской колонизации, при этом не акцентируется внимание
на общей динамике фронтира и процессах, происходивших внутри колонизаци-
онного движения. Как справедливо (но со спорными формулировками) считает
А. Агеев, «три главных фактора определили особенности "фронтира": климат,
пространство и капиталы»9. Например, когда А. Агеев выделяет пространство как
фактор, повлиявший на развитие фронтира, он в качестве аргументации приводит
ремарку о том, что «Сибирь — это почти две Америки» и поэтому американские
пионеры «за один летний сезон могли, отправившись с востока, достигнуть за-
падного побережья и построить хижины для зимовки»10. Это утверждение не со-
ответствует действительности, так как русские землепроходцы смогли преодолеть
расстояние до Тихого океана за 50 лет, а американским колонизаторам потребо-
валось около 125 лет. Другое дело, что в силу большой протяженности сибирских
территорий с запада на восток возникли проблемы ссозданием сети коммуника-
ций между метрополией и периферией. Это обстоятельство способствовало сни-
жению темпов развития рыночных отношений, законсервировав вплоть до XX в.
элементы патриархального натурального хозяйства.
Поэтому хотя А. Д. Агеев выделил ряд теоретических положении, опреде-
ливших особенности «сибирского фронтира», но он совершил, на наш взгляд,
ошибку, рассматривая сибирскую историю как единое целое
^ характерных для разных эпох освоения

территорий за Уралом. bI , к о т о р ы е имели место в севе-


В сравнительном плане рассматривает продев, ; н ю Б
РоамерИКанскомисибирскомфронтирах,московскаяисследова^шцаН^
Г В первой работе она Г ^ ^
Формирования американского общества», а «освоение
12
лишь расширение государственной вотчины» . Автор правильно заметила, что
формирование американского общества происходило при изоляции аборигенно-
го североамериканского населения, а в России коренное население почти сразу
оказывалось частью государственной вотчины или сибирского общества. Но при
этом она недооценила как роль частной инициативы в процессе колонизации, так
и сибирскую специфику по сравнению с другими окраинами государства.
13
Больший интерес представляет ее следующая статья , где она пытается сфор-
мулировать понятие фронтира, его территориальную локализацию и особенно-
14
сти ментальности людей фронтира . Работа отличается использованием широ-
кого круга литературных источников как на русском, так и на английском языке
(Д. Бурстин, Т. Джефферсон, Р. Билингтон, М. Бассин, Д. Стивенсон, Ф. Тернер).
Согласно ее мнению, сущность фронтира заключается в том, что он выступает
15
фактором «неустойчивого равновесия» . Следует отметить, что историк не ви-
дит структуру многоуровневого понятия «фронтира», а также неясным остается
трактовка «неустойчивого равновесия». Правда, ниже она делает важное уточ-
нение, с которым можно согласиться, что фронтир — «зона особых социальных
условий, а не граница территории, находящейся под юрисдикцией государства, и
уж тем более не граница территории, разведанной ее жителями»16.
Исследовательница уделяет особое внимание анализу ментальных черт людей
фронтира в Сибири и Америки. Согласно ее мнению «...на краю обжитой терри-
тории оказались люди сходной закваски.. .степенных и благопристойных граждан
туманные окраины не манили ни в Америке, ни в России»17. Непонятно, однако,
почему она в качестве доказательства в отношении этих людей не привела тео-
рию пассионарности Л. Н. Гумилева. Справедливо сближая пассионариев Амери-
ки и Сибири, она путано и неверно характеризует их отношение к колонизуемой
территории. Согласно ее мнению, если сутью американского образа фронтира яв-
ляется представление об Америке как «земле обетованной», то в России фронтир
воспринимался как «крамольная окраина»17. Это ложное противопоставление, так
как и английская, и российская корона одинаково считали эти земли краем ссыл-
ки и каторги. Люди же фронтира тоже стремились обрести землю обетованную
или сказочное Беловодье как в прериях, так и в сибирской глуши. На наш взгляд,
более четкой формулировке выводов и положений работы в известной степени
помешала также литературоведческая направленность их раскрытия.
По мнению Д. Я. Резуна, на формирование сибирского фронтира оказали влия-
ние климат, рельеф, пространство, исторический фон18. Его точка зрения отлича-
ется от мнения А. Д. Агеева. Так, в контексте обоснования влияния историческо-
го фона на сибирский фронтир, он справедливо отмечает, что освоение Сибири
происходило в условиях существования Русского централизованного государства,
влияние которого ощущалось на протяжении XVII-XIX вв.19 Но непонятно, почему
уважаемый автор приводит понятие «фон», а не уровень развития российского цен-
трализованного государства как фактор, влиявший на колонизационные процессы.
Он справедливо считает, что нельзя привязывать фронтир к границе государствен-
ных владений России в Сибири, ибо границы таковой просто не существовало. В
более определенной мере понятие фронтира как территории, по мнению учено-
го, подходит к землям, лежащим вдоль укрепленных линий, созданных в начале
108
XVIII в. На наш взгляд, это локальное проявление фронтира, ибо территория фрон-
тира возникает там, где появляются более или менее паритетные отношения между
пришлым и аборигенным населением. Автор считает, что главное различие между
фронтиром Америки и Сибири в территориальном аспекте заключается в том, что
по мере освоения территории белыми американцами эта «ничейная» пограничная
земля все более и более отдалялась от колонистов; в Сибири же эти незаселенные,
неосвоенные, порубежные пустоты можно было встретить как на границах русских
владений, так и глубоко внутри их. И каждый раз их освоение было новым этапом
20
развития сибирской экономики . Но это утверждение несколько сужает базовое
понятие фронтира, отождествляя частное с общим.
Трактовка Д, Я. Резуном территориального фактора фронтира, на наш взгляд,
ослабляет его мысль о ведущей роли социальных условий взаимодействия коло-
21
нистов и местного населения . В окончательной форме Д. Я. Резун определяет
фронтир как «место или момент встречи двух культур разного уровня развития»
(«подвижная граница»). Согласно его мнению, «одни делают акцент на месте,
другие на самом моменте встречи цивилизаций, но это все взаимосвязано, так как
исторический процесс не может развиваться вне времени и пространства»22. Ав-
тор подчеркивает, что «фронтир возможен при встрече и контакте двух культур
разного уровня цивилизационного развития... Именно такой была встреча белой
и индейской цивилизации в Северной Америке, испанской и индейской в Южной
Америке, русской и аборигенной в Сибири»22. Справедливо также утверждение,
что «фронтир невозможен без переселений (массовых миграций), устанавливаю-
щих собственную границу или terra nullius (ничейная земля) между полноценны- '
ми подданными, "цивилизованными представителями метрополии и туземным
населением", "инородцами", которые постепенно становятся подданными, а их
земли подлежат "освоению» ("колонизации")»22. Правда, необходимо отметить
возможность возникновения фронтира при переселении разных народов и этно-
сов на одну свободную незаселенную территорию.
Выделяя главные движущие силы сибирского фронтира, Д. Я. Резун вновь
вернулся к восходящему к XVIII в. тезису о том, что главную роль в освоении
Сибири сыграла правительственная колонизация, хотя имело место и вольно-
народное освоение территорий23. Этот тезис, получающий все большее распро-
странение среди современных историков, на наш взгляд, требует более глубокого
обоснования.
Основные положения теории «сибирского фронтира» получили дальнейшее
развитие в работе новосибирского историка М. В. Шиловского24. Согласно его
мнению, в отношении территориального пространства в контексте истории Си-
бири можно выделить стадии внешнего, внутреннего и внутрицивилизационного
фронтира25. Процесс смены стадий фронтира происходит следующим образом.
Сначала действует внешний фронтир и происходит знакомство цивилизаций,
которые еще «не вошли в «огораживающее поле" колонизации»2*. Внешний же
фронтир переходит во внутренний, когда при огосударствлении новых террито-
рий автохтонное население не уничтожается, а становится гражданами страны,
проводящей колонизацию. Завершающий переход от внутреннего к внутрици-
вилизационному фронтиру начинается с появлением специфической местной и
109
метисной культуры, формированием особой ментальности сибиряков на новой
территории, осознанием самоидентификации, их восприятие русскими пере-
селенцами в Сибирь как «чалдонов». Наибольший интерес, по мнению автора,
представляет внутренний фронтир. Его границы трудно, а иногда и невозмож-
но определить. Внутренний фронтир — это точки соприкосновения постоянных
русских поселений с местом проживания местных народов внутри колонизуемой
территории. На наш взгляд, точно и эмоционально данную особенность внутрен-
него фронтира описывал Д. Я. Резун: «В Америке в XIX веке фронтиры были
смяты и отодвинуты далее на Запад гудком паровоза; у нас же даже строитель-
ство Транссиба мало что изменило в сибирском фронтире. И даже эпоха Совет-
ской власти не смогла их стереть с карты Сибири. Более того, в силу небольшой
демографической популяции Сибири еще долго суждено оставаться неким боль-
20
шим фронтиром» . Внутренний фронтир имеет преимущественно динамичный
характер. С активизацией процесса освоения Сибири просматривается тенденция
к его расширению и углублению. Внутрицивилизационный фронтир рассматри-
вается как взаимодействие между старожилами и новыми переселенцами26.
Отдельными вопросами в концепции «сибирского фронтира» занимались
Т. С. Мамсик, В. А. Ламин, А. Р. Ивонин.
В статье новосибирского историка Т. С. Мамсик27 освещаются вопросы кон-
фессионального взаимодействия между раскольниками и представителями офи-
циальной православной церкви в конце XVIII - XIX в. Автор проводит аналогию
между русскими раскольниками и англо-американскими квакерами. Она рассма-
тривает факты распространения протестантских идей на территории сибирского
фронтира, причем фронтир представляется питательной средой для разного рода
инакомыслия.
В работе новосибирского историка В. А. Ламина28 рассматривается пробле-
ма влияния золотодобычи на распространение сибирского фронтира. Он делает
сравнение между США и Россией в способах и масштабах добычи золота. Ис-
следователь делает вывод о незначительном влиянии золотодобычи на экономи-
ческое развитие Сибири. В отличие от Австралии и Америки для Сибири золото
не стало одним из катализаторов бурного экономического роста на фронтире. Со-
глашаясь с этим утверждением, нужно добавить, что добыча золота увеличила
приток переселенцев из-за Урала в Сибирь.
В статьях А. Р. Ивонина сквозь призму фронтира рассматривается взаимоот-
ношение русских колонизаторов с тюркскими племенами29. Основной его мыс-
лью является тезис о взаимопроникновении и частичной ассимиляции русского
и тюркского этносов и существовании переходных групп. В качестве яркого при-
мера подобной группы автор приводит казачество. При этом автор не сравнивает
процессы, происходившие на территории сибирского и американского фронтира.
Он также подробно рассматривает проблему российского казачества на фронти-
ре . Исследователь, на наш взгляд, справедливо выявляет социальное понимание
термина фронтира: «фронтир — подвижная пограничная территория между дву-
мя цивилизациями»31. Но при этом он сужает содержание понятия фронтира: «к
началу XVIII века линия фронтира в Западной Сибири представляла собой цепь
укрепленных поселков от крепости Звериноголовой до слободы Чернолуцкой,
ПО
32
расположенной в 50 верстах ниже впадения в Иртыш р. Омь» . Это точка зрения
на смысловую нагрузку дефиниции в значительной мере отличается от мнения
Д. Я. Резуна, который более точно определил содержание понятия фронтира.
В коллективной монографии уральских историков под руководством академика
А. А. Алексеева «Азиатская Россия в геополитической и цивилизационной динами-
33
ке. XVI-XX вв.» был сделан новый шаг в развитии концепции «сибирского фрон-
тира». Принимая основные положения своих предшественников, они вводят новый
термин «области фронтира». Согласно их утверждению «области фронтира — это
зоны создания и разрушения, противостояния структур ядра и периферии, которые
34
являются источником социальных перемен» . В данном термине находит выраже-
ние идея о том, что в пространстве фронтира формировались основные тенденции,
определившие дальнейшее развитие осваиваемых территорий.
Интересным является вопрос о соотношении понятий «фронтир» и «колони-
зация». Вышеперечисленные авторы полагают, что колонизация более широкое
понятие, нежели фронтир. Принятое в отечественной историографии в отношении
Сибири определение колонизации имеет комплексный характер. Оно предпола-
гает социально-экономическое, политическое и духовное освоение всей площади
на присоединяемых территориях. Понятие «фронтир» несет в себе более узкий
смысл, определяет пространственно — локальное территориальное взаимодей-
ствие автохтонного населения с колонистами.
Следует добавить, что в отечественной историографии в отношении процес-
сов, происходивших в истории Сибири, вместо колонизации иногда употреблялся
термин «русское порубежье». В определении взаимоотношения терминов «фрон-
тир» и «русское порубежье» встречаются разные подходы. Например, А. Д. Аге-
ев считает эти понятия равнозначными35. Д. Я. Резун также в первом сборнике
ставит знак равенства между фронтиром и «русским порубежьем» и приводит
следующую аргументацию: «В период (советское время. — А X), когда историче-
ская наука была крайне идеологизирована, объективное исследование этой про-
блемы представлялось весьма затруднительным. Идеологическая поляризация
диктовала: фронтир — плохо, русское порубежье — хорошо»36. Позже он и дру-
гие сибирские историки справедливо стали выделять кроме внешнего фронтира
внутренний и внутрицивилизационный. Тем самым они определили различие в
смысловой нагрузке между понятиями «фронтир» и «русское порубежье».
Подводя итоги, следует сказать, что теория сибирского фронтира находится
на стадии становления, но в ее контексте уже написано немало работ. Основной
тенденцией в отечественной историографии данной проблемы является отход от
общетеоретических работ к трудам, в которых описываются отдельные проблемы
сибирской истории в рамках и контексте теории фронтира. Не все теоретические
аспекты концепции разработаны, остается широкое поле для дискуссии. В силу
того, что в основе теории сибирского фронтира лежит изучение этнокультурных
и этносоциальных процессов, которые не получили должного освещения в исто-
рических трудах, исследования, совершенные в ее контексте, приобретают осо-
бую актуальность. Активные дискуссии, происходящие в условиях, свободных от
идеологических установок, значительно продвигают теоретическую разработку
основного факта русской истории — колонизации.
Примечания
I
Turner R G. The Frontier in American History. N.Y., 1920.
3
BillmgtonR A. The American Frontier. Wash., 1965; Billington R. A., Ridge M. Westward Ex-
pansion: A History of the American Frontier. N.Y., 1982; Clart T. D. Frontier America: The Story
of the Westward Movement. N.Y., 1959.
4
См.: Резун Д. Я. О некоторых моментах осмысления значения фронтира Сибири и Амери-
ки в современной отечественной историографии // Фронтир в истории Сибири и Северной
Америки в XVII-XX вв.: общее и особенное. Новосибирск, 2001. Вып. 1. С. 29-54.
5
См.: Американские исследования в Сибири. Томск, 1990. Вып. 1; Американский и сибир-
ский фронтир. Томск, 1997. Вып. 2.
6
См.: Фронтир в истории Сибири и Северной Америки в XVII-XX вв.: общее и особенное.
Новосибирск, 2001-2003. Вып. 1-3.
7
См.: Резун Д. Я. Сибирь, конец XVI — начало XX века: фронтир в контексте этносоциаль-
ных и этнокультурных процессов. Новосибирск, 2005.
8
См.: Агеев А. Д. Американский «фронтир» и «сибирский рубеж» как факторы цивилизаци-
онного разлома//Американский и сибирский фронтир. Томск, 1997. Вып. 2. С. 30-31.
9
Там же. С. 31.
10
Там же. С. 35.
II
Белаш Я Ю. Образ фронтира в США и России // Американский и сибирский фронтир.
Томск, 1997. Вып. 2. С. 37-44.
12
Там же. С. 39.
13
После 1996 г. автор сменила свою девичью фамилию Белаш на Замятину.
14
См.: Замятина Я Ю. Зона освоения (фронтир) и ее образ в американской и русской куль-
турах//Обществен, науки и современность. М., 1998. № 5. С. 75-88.
15
Там же. С. 82-83.
16
Там же. С. 77.
17
Там же. С. 78.
18
См.: Резун Д. Я. Предисловие // Фронтир в истории Сибири и Северной Америки... 2003.
Вып. 3. С. 7-8.
19
Там же. С. 8.
20
Резун Д. Я. О некоторых моментах осмысления... С. 40.
21
Там. же. С. 39.
22
Резун Д. Я. Сибирь, конец X V I — начало X X века... С. 16.
23
Он же. Предисловие... С. 9.
24
См.: ШиловскийМ. В. Фронтир и переселения (сибирский опыт) // Фронтир в истории Си-
бири и Северной Америки... 2003. Вып. 3. С. 101-118.
25
Там же. С. 101.
26
ШиловскийМ. В. Указ. соч. С. 101.
7
См.: Мамсик Т. С. Радикальный протестантизм и русский раскол в контексте мировых ре-
формационных процессов эпохи великих переселений // Фронтир в истории Сибири и Се-
верной Америки... 2001. Вып. 1. С. 54-65.
28
См.: Ламин В. А. Золотой генератор фронтира // Там же. Вып. 1. С. 66-96.
См.: Ивонин А. Р. Славяно-тюркское взаимодействие в Северной Евразии (ТХ-ХХ вв.) //
Там же. 2002. Вып. 2. С. 33-40.
3
° См.: Он же. Казаки на сибирском фронтире в XVIII-XIX вв. // Там же. С 41-51
31
Там же. С. 42.
32
Там же. С. 43.
33
D M D А з и а т с к а я р о с с и я в геополитической и цивилизационной д и н а м и к е X V I - X X вв. /
34 г' Ajie«cZea'K
R Алексее
™> К. И. Зубкова, И. В. Побережнжова. М., 2004.
1ам же. С. 208.
35
Си.: Агеев А. Д. Американский «фронтир» и «сибирский рубеж» как факторы цивилизаци-
36 Z , 7 T?°T Абаканский и сибирский фронтир. Томск, 1997. Вып. 2. С. 30-31.
Предисловие
2001 Вып 1 с Т " ф Р° н ™Р в ИСТ°РИИ Сибири и Северной Америки...

112