Вы находитесь на странице: 1из 163

Под диваном никого 2.

0
Текстовая версия лекций семейного
психоаналитика

Марины Травковой
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Оглавление
Лекция №1. Что тревожит маму малыша .............................................. 3
Лекция №2: “Сладкая парочка”: тревога и гнев .................................. 56
Лекция №3: Нет истины в вине ..........................................................110

2
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Лекция №1. Что тревожит маму малыша


И.: Добрый вечер, уважаемые гости, наши уважаемые слушатели
и те, кто будет смотреть нашу встречу в записи! В эфире проект
информационной и психологической помощи семьям Family Tree. Меня
зовут Ирина и сегодня весь вечер я буду представлять на площадке
команду нашего проекта. Кстати, команда нашего проекта –
практически все родители. И многие из нас очень тревожны.

Тревога – это такое чувство, которое может возникать в ответ на


какие-то происходящие события объективные, а может возникать, как у
бедных Эльз, по поводу чего угодно. И тут довольно неприятно с этим
работать, и мы понимаем, что скорее всего мы не одни такие.

Поэтому мы решили поговорить об этом чувстве тревожности и


тех чувствах, которые из него периодически произрастают, возникают,
вылупляются с замечательным системным семейным психотерапевтом и
практикующим психологом, а также уже полюбившимся многим нашим
лектором Мариной Травковой. Здравствуйте, Марина!

М.Т.: Здравствуйте!

И.: Очень рада вас видеть. Очень рада, что у нас сегодня такая
большая компания тех, кто нас слушает. Пожалуйста, напишите в чате,
если что-то не видно, что-то не слышно. Или, наоборот, поставьте
плюсики, если все хорошо. А я с удовольствием передаю слово Марине.
Сегодня будем говорить про тревожность.

М.Т.: Да, сейчас мы будем тревожиться изо всех сил. Я думаю,


что люди, которые присоединились и смотрят, наверное, уже с этим
знакомы. Более того мы сейчас живем в такое интересное интенсивное
время, что родители, помимо того, что они вообще тревожатся, они
еще тревожатся, не слишком ли они тревожатся. И у них есть идея, что
надо справиться с тревогой. И эта идея еще больше нагнетает тревоги.

3
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И, в общем, получается довольно-таки замкнутый круг. Будем с этим


всем сегодня разбираться.

Может быть, несколько не в таком традиционном ключе. То есть


для тех, кто ожидает, что сейчас здесь меня научат, как со своей
тревогой справляться, это будем делать тоже и обязательно. Но я
хотела бы, чтобы сегодня после этого вебинарa у вас осталось более
широкое понимание и представление о том, откуда она вообще
берется. Потому что, возможно, есть способы, возможности отключить
некоторые источники, которые ее нагоняют, и тогда жизнь станет
просто легче, как бы сказать, сама по себе.

Как было заявлено в том, что обещано аудитории, следует начать


с того, чтобы разобраться с этими всеми тяжелыми или, как их любят
называть в популярной литературе, токсичными чувствами, такими как
стыд, вина и тревога, тоже прежде всего. И тревога, наверное, самое
распространенное среди них явление и самое стабильное.

Я не очень люблю, как профессиональные психологи не очень


любят этот термин: “токсичные”. Потому что он может означать что
угодно, и в одну кучу сваливаются ситуации, в которых тревожиться
надо, и те, в которых не надо, но мы все равно тревожимся.

И первое, что хотелось бы заявить и пояснить это – такая,


немного, может быть, грустная, но тем не менее полезная новость. Наш
мозг как таковой, он, так сказать, не создан для счастья Матерью
Природой. Он Матерью Природой создан как аппарат для обратной
связи.

И все эти ощущения, эмоции неприятные, которые мы называем


токсичными, они на самом деле – обратная связь о том, что идет не
так, они сигнал опасности, они, как недавно сказали в одном интервью,
красные лампочки/флажки, которые загораются, обозначая, куда
ходить/куда не ходить, как изменить, исправить свой курс, чего делать
и чего не делать.

Поэтому идея совершенно и полностью избавиться от тревоги или


от такого чувства, например, вины, чтобы она ни разу в жизни вас не

4
Под диваном никого 2. Марина Травкова

посетила, или стыда. Вопрос не в том, чтобы этого совсем не было.


Вопрос в том, как это контролировать в нас и как сделать так, чтобы
мы контролировали это все.

Поэтому таких терминов, как: “токсичные чувства” и: “токсичные


люди”, я буду специально избегать. Потому что, как вы увидите... В
токсичных людей я вообще не верю, существуют социопаты, но это
другая история.

А вот по поводу токсичных чувств мы разберемся: что они нам


говорят, когда, почему и как они могли так заблудиться, что вы
испытываете тревогу там, где даже порой вы головой понимаете, что
не надо, или вам уже окружающие говорят, что это уже слишком, не
надо. Как с этим быть?

Как я уже сказала, наверное, самое распространенное явление –


тревога. И есть даже такой мем “тревожная мать”. Я, например, со
своими детьми часто шучу, когда они спрашивают, почему надо
ложиться спать в 9 или что-то делать полезное из серии “съешьте
салат”. То есть можно долго объяснять, я просто им говорю: “Потому
что я тревожная мать”. Это такой семейный мем.

Так вот, тревожная мать – она может быть очень разная. Потому
что тревога – это не явление такое фактическое, например, как
табуретка, та, которая понятна, вот ее параметры. Тревога – это целый
спектр.

И то, что вы сейчас видите на экране, сразу же предвосхищая


вопрос: “В каких случаях уже нужно беспокоиться до той степени,
чтобы бежать к специалисту (психологу или даже может быть к
психиатру или неврологу)?”.

То есть то, что вы видите сейчас на экране – это крайний ряд


этого спектра. Вы себе представляете такой веер, что есть его некий
край, и с самого края находится ПТСР (посттравматическое стрессовое
расстройство), когда, очень огрубляя и не вдаваясь во всяческую
сложную нейробиологическую теорию объяснения, сказать, что когда
мозг человека просто верит и постоянно с какой-то регулярностью

5
Под диваном никого 2. Марина Травкова

воспроизводит ситуации в ответ на какие-нибудь малейшие триггеры и


стимулы, которые даже не осознаются.

И мамам это может быть знакомо, хотя сам этот термин появился
благодаря войнам, а в частности американской кампании во Вьетнаме.
После того, как вернувшиеся солдаты, уже в реальности ее нет, вокруг
мирное время, они находятся дома в своих семьях. Но вот эти
приступы, когда вдруг им кажется, что они снова на войне, и это
наступает настолько ярко, настолько ощутимо, и все тело реагирует, и
поведением своим тоже человек…

Возможно, вы видели, иногда в фильмах это показывают, как


проехала машина, яркая вспышка за окном, и у человека тут же это
сцепляется с тем, что свет при взрыве. И тут же у него наступает
реакция, он кидается на пол и закрывает голову руками, хватает своих
детей, швыряет их на пол, закрывает их своим телом. То есть у него
наступает настолько быстрая непреодолимая реакция, которой он даже
не владеет.

Это крайний спектр, когда мозг просто ловит некий стимул и тут
же выдает на него реакцию абсолютно бескогнитивного осознавания.
Потому что смысл этого в том, что осознавать некогда. Опасность
здесь, будешь осознавать, условно говоря, тебя съедят. Если ты перед
крокодилом будешь рассуждать, опасен он для тебя или нет, он тебя
сожрет.

Это устойчивые состояния, которые лечатся определенным


образом. Но это военная история. Отчасти она знакома, я думаю, очень
многим мамам. Особенно, наверное, она знакома, когда спадает
напряжение, не выражается так ярко. Но я думаю, что всем известна
некая такая травматическая фиксация, например, если ребенок падал и
ломал ногу или он страшно переболел каким-нибудь желудочным
гриппом. Это было тяжело.

То в следующий раз при малейших каких-то моментах реальности,


которые снова напоминают, что это все так, как там было в начале, то
есть если ребенок сломал ногу, то каждый раз, когда он будет залезать

6
Под диваном никого 2. Марина Травкова

на дерево или шведскую стенку или делать какой-нибудь опасный


прыжок, у матери будет замирать в сердце. Оно бы и без того
замирало, скорее всего, но если еще и этот травматический опыт есть,
который у нее в памяти сохранился, тоже будет.

Я очень часто среди клиентов встречала матерей, которые


считали, что они гипертревожные. Но им никак не приходило в голову
связать, что у них в прошлом попросту вообще не с детьми в историях,
потому что мама очень часто именно тот человек, который рядом с
ребенком, но то же самое может быть у папы, то есть мне встречались
такие папы, которые даже не только про ребенка, но, например, про
себя. Отец водил ребенка на какую-то прививку и там дико тревожился
и перемучил всех врачей вопросами обо всех возможных реакциях и
так далее.

И его история с тем, что он при каждом появлении медицинского


работника, у него просто чуть ли не давление повышалось. Когда
разбирались с этим, оказалось, что он сам просто в детстве очень
много болел. И с врачами у него не самые лучшие ассоциации.

И в этом месте наш мозг тоже делает такую хитрую штуку. Только
разница в том, что мы-то ее способны осознать и понять. Поэтому, если
вы попадаете в какой-то ряд ситуаций, которые вашу тревогу очень
сильно вызывают, то первый такой вопрос: ”Не имеется ли этого в
вашем личном опыте?”.

То есть это про источники тревоги. Условно говоря, опять


огрубляю очень сильно, нашему мозгу в общем-то все равно,
происходит ли это сейчас с нами или с нашим ребенком. Потому что
чем младше наш ребенок и чем мы к нему ближе, тем больше мы его с
собой ассоциируем. И тогда если моему ребенку 5 лет, а он выходит
выступать в детском саду на сцену, а я сижу и дрожу, вспомнит ли он
стихотворение и как он выглядит, и вообще что происходит.

То есть я могу в этот момент не осознавать, что мое такое


гиперволнение попросту связано с тем, что, например, меня тоже в 5

7
Под диваном никого 2. Марина Травкова

лет ставили на табуретку, заставляли рассказывать стихи. И возможно


ругали, если я недостаточно выразительно рассказала.

То есть сцепляются разные события. Мозг реагирует на них очень


быстро, и здесь можно подвергнуть это анализу, и просто вопрос №1:
“Как только мы ощущаем тревогу…”. Это помогающий вопрос, и это
начало, это база того, как с ней совладать.

Значит, как только чувствуем, что тревожимся –: “Почему и


откуда? Это история ребенка или это моя история, или это история,
которая возможно с ним уже случалась и я боюсь ее повторения?”.

И тогда уже сразу вам должно становиться немного легче. Потому


что если я волнуюсь, могу себе сказать, что он лезет на шведскую
стенку, и я чувствую, что мне страшно, и мне хочется рядом стоять и
как-то страховать, а он говорит: “Мама, отойди”. А я отойти не могу,
мне все равно страшно. У меня тревога дикая.

И если я в этот момент осознаю, что это потому, что он в 3 года


падал, рассекал себе губу, страшно рыдал и вы ездили в больницу,
зашивали, что-нибудь еще. То тогда следующий шаг – я могу сказать
себе, что сейчас этого не происходит. Что сейчас он немножко старше.
Что сейчас размеры его тела, если он упадет со шведской стенки, то
будет не так травматично, как это было тогда. То есть еще какие-то
вещи разумные я смогу себе сказать.

Двигаясь дальше по вот этому спектру, то есть ни в коем разе


тогда такого рода вещи – они не то, чтобы идти к специалисту. ПТСР –
это касается истории не про мам, и чтобы его заработать, нужно,
конечно, попасть в какую-то очень сложную и тяжелую жизненную
ситуацию, какую-то угрозу здоровью и жизни. То есть она может в том
числе развиваться, если дети болели, если кто-то был на грани смерти.

В любом случае, если вас очень беспокоят какие-то приступы, и


они приходят именно в определенные моменты, и они связаны именно
с определенными людьми, вполне стоит посмотреть и обратиться к
какому-то специалисту.

8
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Дальше очень известная всем нам история, и я, наверное, не знаю


человека, особенно поколение мое и старше, которому она не была бы
понятна. 14% – это на самом деле американские данные, потому что
наших я не нашла. Но я полагаю, что у нас они должны быть выше.
Потому что социальная тревога и социофобия – это то, что частично
связано со стыдом, о чем мы будем говорить в отдельном вебинаре о
стыде.

Социотревога – она постоянно про такое, знаете, соответствие.


Потому что один из наших базовых механизмов – это принадлежать.
Мы, будучи младенцами, понятно, что мы не выживаем, если мы не
принадлежим семье, если о нас не заботятся и если нас не любят.

Чем старше мы становимся, тем больше мы строим связи между


тем, что: “Как я себя веду. Это влияет как-то на окружающих. И
окружающие тоже нам рассказывают, что они за нас огорчаются или
они за нас радуются”. И мы учимся вот этому “быть в социуме”.

И когда социум очень массированно внушает… А в Советском


Союзе, например, в котором мы очень во многом и все еще, к
сожалению, в культурном таком… наследуем, очень часто внушают, что
критика – это тот самый метод, которым надо воспитывать ребенка.
Тогда его редко хвалили, чтобы особенно не испортить. А близкие
люди считали своим долгом сообщить ему все неприятное, чтобы он,
значит, исправлялся.

И поэтому вот эти все, что называют “внутренним критиком” и


“критикующими голосами”, когда я недостаточно хорош, ой, я не так
выгляжу, ой, я толстый, ой, я тонкий, ой, я плохо сделал, ой... То есть
страхи выступать на публике. Иногда это страхи даже выходить на
улицу, избегание компаний.

То есть социальная тревога тоже очень широкий понятный спектр.


И тогда довольно видна в бытовом приложении там, где, например,
если вы наедине или если вы с людьми, которым доверяете, которые
вас не оценивают – вам окей.

9
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Но если вам вдруг нужно выступать перед такой толпой или ехать
куда-нибудь и держать там речь. Иногда даже бывает в подростковом
выражении, или в каком-то обостренном встречались в том числе дети-
подростки, которые страшно не хотят и боятся, например, в аптеку
сходить. Хотя они уже могут по возрасту.

То есть это страх перед контактом. Потому что есть ожидание


оценки социума (социофобия). Она тоже, конечно, вплетается в нашу
тревожность. Потому что как мы себя оцениваем, так же мы это
переносим нередко на детей.

И хотя сейчас родители в этом плане куда продвинутее, и уже


понимают, и знают, что родители – это прежде всего поддержка. Потом
критика может быть очень разная. Она может быть подана в это само
желание чему-то полезному научить, его не обязательно облекать в
такую порицающую форму.

И сейчас, зная это когнитивно головой, многие родители тем не


менее не могут отключить свои чувства в этом месте. И это тоже
порождает тревожность. В том числе и такую, я бы сказала, такую
реверсивную, обращенную на себя. То есть родители умудряются еще и
тревожиться, довольно ли они хорошие родители и не слишком ли они
тревожатся. И получается вот вплоть до анекдота. То есть я тревожусь,
а не слишком ли я тревожусь. Это тоже есть.

3% населения страдают от ОКР (обсессивно-компульсивного


расстройства). Опять, надо сказать, говоря о норме патологии, грань
тонка. Потому что это спектр и вопрос в количественном выражении
каких-то проявлений.

Потому что, наверное, говорите своим детям мыть руки перед


едой. Я своим говорю. И вы, наверное, сами моете руки перед едой. Но
есть люди, которые опять застревают в каких-то определенных
ритуалах. И чем, надо сказать, нам тревожнее, тем больше у нас
желания за эти ритуалы хвататься. И отчасти эта история тоже знакома
совершенно всем и патологией не является.

10
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И я думаю, что вы там вполне себе, если, будучи детьми, может


быть, сами помните, что есть какой-нибудь, или у своих детей видите,
что есть какой-то волшебный мишка, которого ребенок таскает везде,
переходный объект, чтобы ему было не так страшно. И это тоже своего
рода ритуал.

Или будучи взрослыми, особенно, если вы были студентами и


сдавали экзамены, все вот эти “зачетку показать растущему месяцу”, то
есть всяческие гадания и чтения гороскопов, нередко они выполняют
роль вот каких-то таких вещей внешних, к которым мы прибегаем как к
регуляторам нашей тревоги.

И когда эти паттерны такого регулирования слишком


затвердевают и начинают мешать, то есть когда человек настолько, так
скажем, тревога по поводу микробов, он их боится настолько, что он не
может выйти из дома 5 раз, руки не помыв, не надев перчатки или не
протерев их спиртом.

И когда это становится проблемой и начинает мешать жизни, в


общем-то, уже можно говорить об ОКР. Все это уже навязчивое,
непреодолимое. То есть если человек этого не сделает, то у него
действительно зашкаливает тревога. Но ритуалы через какое-то время
тоже перестают спасать.

Значит, зачем про это знать? Потому что надо сказать, что вы
должны понимать, что в какие-то стрессовые периоды жизни тревога
возрастает сама по себе. И я расскажу дальше, как это происходит и
почему мы это не отлавливаем.

Но было бы очень полезным навыком вообще, когда вам


тревожно, прежде всего спрашивать себя, например, как давно я пил
воду или вообще любую жидкость? Потому что биохимия нашего
организма устроена так, что тревога – это определенный выброс
определенного гормона в кровь.

И весьма нередко мы тревожимся просто потому, что вовремя не


поели или мы мало пили воды. И, собственно говоря, все, кто сдавал

11
Под диваном никого 2. Марина Травкова

кровь из вены, знают, что врачи иногда говорят, что густая – выпейте
воды.

То есть кровь – это жидкость, и если в ней есть вода – это


раствор. А если это раствор, то чем больше воды, тем меньше этого
самого кортизола. И тогда вот правда, один из способов снять какое-то
тревожное состояние – выпейте воды.

Спросите себя: “Как давно вы спали?”. То есть умение в этом


месте рефлексировать, то есть задавать себе вопросы: “Вот это мое
состояние тревоги, оно вообще изнутри или оно извне?”.

Если оно извне, у него не очень-то вроде есть поводы. Я слишком


тревожусь там, где уже не надо, то как я сегодня спал? Как я сегодня
ел? И нет ли у меня в жизни некоего хронического стресса?

Тут надо сказать, опять немножко забегая вперед (я про это тоже
расскажу), что вообще-то дети сами по себе являются хроническим
стрессом. Это несколько отдельная история, даже во многом
социокультурная.

Потому что вот есть выражение, оно вроде грубее звучит, не


будем ругаться в эфире, это то, что “не замоталась – не мать”. То есть
вот есть такая фраза. Поэтому идея материнства в нашей культуре, она
нередко про такую работу на износ со 100% отдачей. И это само по
себе тоже хронический стресс.

Значит, как бы то ни было, надо следить за такими вещами и


отслеживать их. Смотреть на них под таким глазом наблюдателя,
рефлексируя и спрашивать себя: “Что это сейчас?”. Потому что нередко
состояние тревоги бывает попросту физиологическим. Мы мало спали,
наступают сумерки.

То есть многим людям известно и выражено в русской пословице


народной: “Утро вечера мудренее”. Утро вечера мудренее только
потому, что утром ты встаешь выспавшимся. А к вечеру нервная
система опять переносит свои нагрузки и опять наступают в том числе
боковые всяческие эффекты.

12
Под диваном никого 2. Марина Травкова

9% людей нашей популяции страдают от генерализированного


тревожного расстройства. Это вот то самое наше любимое, которое
“тревожусь и не пойму, почему”. И здесь нужно сказать такую
интересную штуку, что мы вообще живем мы, как люди живем,
постоянно объясняя себе мир. Мы без этого не можем. Мы так
устроены.

И хотя на самом деле мир вокруг нас многофакторный, и


одновременно, одномоментно происходит огромное количество вещей.
Если скажем, рано утром вы проснулись, стоите на кухне, варите себе
кофе и в этот момент вы слышите, что просыпается ваш ребенок и,
значит, если он грудной, то он плачет, если он чуть старше, начинает
кричать, звать: “Мама”.

И у вас в этот момент вдруг начинает включаться тревога. У вас, с


одной стороны, вот-вот убежит кофе. Вы понимаете, что надо стоять и
доварить. С другой стороны, начинает расти внутреннее состояние, что
плохо ребенку и вам нужно туда или что у него там случилось. Он
испугался, может быть, описался или что-то еще.

И вот в этом моменте, когда вы себя на нем ловите, нам кажется


совершенно и абсолютно очевидным, что у всего, что мы чувствуем в
теле и на уровне эмоций обязательно должна быть какая-то внешняя
причина.

И в рассказанном мною оно маме совершенно ясно. У меня,


значит, не спокойно, потому что с одной стороны у меня убегает кофе,
с другой я рвусь к своему ребенку. Вроде очень все понятно.

Но на самом деле это абстрактная ситуация. В этот же момент


может происходить много такого, что вы даже не отследите, не
охватите, чего не будет фигурировать в вашей истории, если вы будете
пересказывать ее кому-то, вы этого не заметите.

Это может быть, например, что за окном страшный ветер, и


каким-то образом это, допустим, напоминает вам детскую историю,
когда вы ветра боялись. Потому что однажды ветром унесло шифер с
крыши и он упал около вас, вы испугались.

13
Под диваном никого 2. Марина Травкова

То есть и вообще само вот это – завывающий ветер, это знакомый


взрослым по многим фильмам ужасов такой элемент хоррора. Поэтому
вы можете этого даже не осознавать, как фон, но это может быть.

Может быть, в этот момент играло радио или там звучала


тревожная музыка. Может быть за полминуты, за минуту до этого по
тому же радио сказали какую-то новость, которая вам не понравилась,
но которую вы не успели осмыслить. Потому что вас отвлекли. Но сам
вот этот эмоциональный цикл – он уже пошел, то есть вы начали это
чувствовать.

Также может быть, что вы интуитивны иногда. Почему интуиция


тоже отдельная большая тема. Почему матери иногда предчувствуют,
что ребенок заболевает или что-то. Потому что, возможно, вы в голосе
ребенка слышите это настолько это тонко, что мозг не анализирует
какую-то там хрипоту и вы чувствуете что что-то не так, но вы еще
этого не осознаете.

И невозможно это постоянно осознавать. Какие-то элементы


окружающей действительности вокруг нас – они нами не считываемые,
они иногда как-то воссоздаваемые реконструкциями вдвойне, иногда
собственно ничего этого и не нужно.

Но в том числе у вас, например, в этот момент могло где-нибудь


заколоть в боку. Или если у человека, скажем, вдруг где-нибудь
заныло, скажем, под ложечкой, и это совпало с тем, что у ребенка в
этот момент, с которым мы рядом сидим и делаем уроки, не получается
математика, мы очень запросто сложим такую штуку, что мы ему
скажем: “Твоя математика меня добьет”. То есть мы сделаем эту
сцепку. Хотя у этого еще масса может быть причин.

Поэтому остановить себя в моменте и спросить: “У моей тревоги


есть внутренний источник? Это то же самое? Нет ли еще чего-нибудь
еще, что меня заставило тревожиться?”. Я например, довольно нередко
что-нибудь такое нахожу.

Иногда это такие простые факторы, как, например, нахождение в


темной комнате. То есть мы иногда не очень замечаем, особенно когда

14
Под диваном никого 2. Марина Травкова

ходим в своих мыслях, что-то вспомнили, о чем-то затревожились, кто-


то нас отвлек и мы перенесли происходящее на вот то, что нас
отвлекло. А дети рядом с мамами много.

Потом (тоже сейчас про это поговорим) есть такие скрипты


сценария, про что правильно, про что неправильно тревожиться маме.
И поэтому матери в это включаются быстро и охотно находят эти связи.
Потом эти связи могут крепнуть – и пожалуйста, можно себя считать
тревожной матерью и считать, что ты все время что-то такое
преувеличиваешь.

И опять у нас есть элемент такой социокультурной внешней


критики, что женщины – они вообще тревожные. И меня тоже здесь в
интервью спросили: “Правда ли это, что папы более хладнокровны?”. Я
бы сказала, папы менее вовлечены. Если ты вовлечен и твой мозг все
время строит такие обратные связи, что допустим, если ребенок сейчас
ест мороженое зимой на улице, то дальше он заболеет и его ангину
лечить будешь ты.

А это сцепляется с огромным опытом того, что ты тогда снова не


пойдешь на работу, увидишь недовольное лицо начальника, еще что-
то, еще что-то. И этот огромный ком матери... Не то чтобы у них это
немедленно проговаривалось, а просто это все вот так вот всплывает,
как большой эмоциональный пузырь, и кидаешься и ребенку говоришь:
“Какое мороженое? Ты что? Отдай. Что ты делаешь? Прекрати лизать
эту сосульку”. Не про эту зиму, но тем не менее.

Отцы в этом месте, не имея вот этого, часто более спокойны


просто потому что в их опыте не стоит (в бытовом опыте на уровне
ощущений, времени, депривации сна), не стоит эта история про то, что
как он ребенка будет лечить. У него ребенок поел сосульку, ну бога
ради. Слава богу, ладно, мы же домой пришли, погуляли, маме сдали.
Завтра утром папа пойдет на работу, и для него эта травматическая
сцепка просто не сложится. Вот в чем дело.

Я вам предлагаю сейчас упражнение сделать, которое


немножечко проверяет, то есть вы сами про себя чуточку узнаете,

15
Под диваном никого 2. Марина Травкова

потом попрошу вашей обратной связи, кто захочет. Может, у кого уже
какие-то вопросы возникнут, чтобы мы далеко не уходили. На вопросы
именно к тому, что я говорю. В конце мы оставим время на вопросы
вообще.

И это упражнение, которое немножечко сейчас даст вам понять,


насколько ваша тревога и вообще ваша тревожность зависят от того,
как вы себя видите. То есть мы сейчас немножечко себя проверим на
тревожность вообще и на такую ее социофобическую составляющую в
частности.

Я потом объясню, что именно это было. А сейчас если вы вдруг


что-то пишете или у вас кто-то или что-то в руках, в том числе грудные
дети, если можете (насколько можете), все это отложите. Сядьте
поудобнее. Можете прикрыть, закрыть, как хотите глаза и представить
себе, то есть я сейчас буду говорить, а ваша задача просто себе это
визуализировать и представлять.

Представьте себе, что пусть это будет, скажем, зимой в таком


месяце, когда рано темнеет, и вы идете откуда-то, возвращаетесь
домой. Еще не так поздно, но уже довольно темно. Вы идете по какой-
то довольно знакомой вам дороге пешком и это какая-то аллея. Вы
чувствуете себя довольно спокойно, уверенно. Просто идете темно,
мало освещения, тротуар, деревья.

И ваше внимание вдруг привлекает что-то у какого-то


находящегося рядом дерева. Вы приглядываетесь и в такой
полутемноте видите, что там сидит маленький ребенок. И вы
понимаете, что как-то маленький ребенок один. Это какая-то странная
ситуация. Но вот вы видите, что он там. И в общем-то вы его увидели,
а рядом никого взрослого нет.

И сейчас поймаете себя на том, что вам в этой ситуации захочется


первое сделать. Что бы вы предпринимали, если бы она была в
реальности. То есть ваше первые действия, ваши первые импульсы,
мысли.

16
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И.: Я правильно понимаю, что мы ждем обратную связь в чате,


да?

М.Т.: Еще нет. Я просто даю людям время немножко это все
представить. Если вы представили, то пожалуйста, можете сейчас, вот
сейчас, да, теперь время обратной связи.

Можете написать, во-первых, какого возраста был ребенок, как он


был одет, как он выглядел. Потому что я этого не говорила, но мне
интересно. Вы его представили спокойным, сытым, плачущим? То есть
каким он был? Как он себя ощущал? Как он себя вел? И что вы
подумали? Какие бы были ваши первые действия? Напишите,
пожалуйста, это в чате.

И.: У нас пошла первая обратная связь. Действия: осмотрелась бы


в поисках взрослых.

Пока все остальные пишут, я могу прокомментировать от себя.


Мой ребеночек был испуган, мне захотелось к нему подойти, как-то его
так взять, чтобы ему перестало быть страшно. Почему-то даже не
осмотрелась в поисках взрослых. Потому что ребенок сидит
испуганный, кошмар. Был одет в комбинезончик, потому что зима.

Возраст: четыре года. На корточках. Сначала осмотрюсь, а потом


подойду. Плачущий, маленький. В одежде, в которой холодно,
спокойный. Это голый младенец. Испугалась. Протерла глаза. Застыла.
Ребенок испуган, хотелось помочь.

Три года, спокойный. Спросила: “Где родители?”. Три года,


комбез. Подошла, спросила.

Четыре года, спокойно сидит, грустный. Маленький, одет, зажат,


обнимаю коленки, сидит. Захотелось узнать, что случилось и помочь
ему.

Ровесник моих детей – 4 года. В комбинезоне затасканном. Сидел


возле дерева молча, подошла спросить, как малыш.

17
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Возникают дети 8-9 лет и 1,5 лет. Одеты по погоде в основном.


Взяла на руки, осмотрелась, позвонила мужу.

Звонят в полицию и МЧС еще. Много обратной связи. Я наверное,


не осилю все прочитать.

М.Т.: Она, наверное, уже в чем-то повторяется. Мы сейчас


сделаем вторую часть, а потом я расскажу про что это. Сейчас как бы
снова мы повторяем эту ситуацию в вашем воображении. Прикройте,
закройте глаза. Представьте себе хорошенько. Чем лучше представите,
тем интереснее вам будет.

Это тот же день, тот же вечер, такое же время года и такое же


время суток. Вы идете, какая-то аллея, деревья, тротуар. И также точно
что-то привлекает ваше внимание. Вы, значит, видите, что это ребенок.
Вы вглядываетесь или подходите немного ближе.

Вы видите, что это вы сами в том возрасте, в котором вы его себе


вообразили. Но это вы. Вы маленький или вы маленькая. И первый
импульс, мысль, желание, движение. Что это тогда будет? Если вы
представили и смогли это поймать, то тоже, пожалуйста, про это
напишите.

И.: Пожалеть, обнять. Пожалеть. Слезы, ступор. Кинулась


обнимать себя. Все просто плачут, обнимают себя. Испуг, словно фильм
ужасов. Кстати, у меня то же самое было. Я испугалась, оцепенела.
Фильм ужасов в голове сложился. Потом совладала с собой, спросила
бы, что и как.

Испуг, обнять. Расплакаться. Вот эта тенденция. Взять за руку.


Шок, растерянность. Поплакать и обнять.

М.Т.: У кого шок и растерянность, оцепенение – что после них?

И.: Испуг, а потом бы спросила: “Как дела?”.

М.Т.: А отношение к себе? Чувства к этому ребенку? Они какие?

18
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И.: Была бы удивлена, но рада. Обняла себя, расчувствовалась,


заплакала. Положительные ощущения. Обнять и поцеловать. Сказать,
что ты справишься. Удивление. Обнять и прижать к себе. Жалость.
Откуда ты здесь? Жалость. Радость. Поговорить и рассказать, кем я
стану. Классно! Подойти и спросить: “Где взрослый?”. Спросила бы:
“Что беспокоит?”. Повторяется жалость.

М.Т.: Я очень рада, что среди реакций практически не слышу.


Потому что, к сожалению, когда с клиентами мы делаем это
упражнение, я иногда слышу отвращение и желание тут же уйти. То
есть во втором варианте, когда это я сам.

Но здесь что? Про что это вообще было? Я зову это упражнение,
мы так зовем, что это на проверку любви к себе. И надо сказать, что с
любовью к себе у аудитории, которая сегодня слушает, видимо, все
неплохо.

В первом варианте это социальная такая история. И очень нам


понятная, особенно людям, у которых маленькие дети, которых
наверняка большинство видит из тех, кто слушает. И понятно, что мы
кинемся спасать и мы очень готовы помочь. Да, люди там сразу
включают механизмы – куда звонить.

И мне понравился ответ, кто-то сказал: “Позвоню мужу”. Это тоже


здорово и интересно про то, что есть такая поддержка – кому именно
звонить. Или я не знаю, возможно, муж работает в МЧС или в Лизе
Алерт. Может, с этим все связано. Но тем не менее, это такой элемент
тоже. И вот эта первая история, она про то, какое отношение мы от
себя обычно дарим миру. Кто-то растерян, потерян и в беде.

А вторая часть, она про то, какое отношение мы на самом деле


подспудно ожидаем сами к себе на самом деле. И если вы, когда это
делали, это довольно значительно или как-то разошлось. И шок,
оцепенение здесь, конечно, могли быть связаны немножко с тем, что
это неожиданно в данном задании.

Поэтому важно, что за ними. Если за ними все-таки желание


помочь, радость поговорить. Но вот здесь опять, можете потом

19
Под диваном никого 2. Марина Травкова

попробовать сделать, так сказать, спокойно еще раз. Можете


предложить его каким-нибудь друзьям, кому-нибудь. Если у вас дети
постарше, даже им. И вот оно очень показывает разницу, как мы к миру
относимся и чего мы от мира ждем к себе.

И там очень много звучала жалость. Жалость, жалость… У кого-то


радость и опять жалость. И кто-то – просто слезы. И это про то,
насколько мы на самом деле нуждаемся, вероятно, то есть во второй
ситуации воображаемой мы сами этот ребенок. И то, что мы разрешаем
себе к нему чувствовать, оно про то, во что мы верим, чего он достоин.

И те, кто сказали, что его жалко, этим людям можно сказать,
вполне стоило себя дожалеть. И в этом их некая сила. Здесь опять не
звучало варианта про отойти, не захотелось подходить, страх,
отвращение. Позову к нему кого-нибудь, не пойду сам.

Но если кто-нибудь сейчас или потом, переслушав себя, на таком


поймает, то вот это бы для меня было бы сигналом такой определенной
нелюбви к себе. И чем больше это идет в эту сторону: “Ой, если это я,
то я себе уже меньше нравлюсь”.

То это тоже про этот шум, который извне рассказывает нам, что
мы какие-то не соответствующие. И он, конечно, тут же немедленно
превращается во многом во внутреннюю тревогу. Потому что в отличие
от людей, которые испытывают радость от встречи с собой, если мы от
встречи с собой испытываем какой-то негатив, он нас в том числе
подъедает.

Потому что очень много сил ежедневно тратится на какое-то


соответствие, на то, чтобы выдержать какие-то марки. И в этом месте
интересно и парадоксально, что у тревожных людей нередко при
внешнем наблюдении вроде бы как будто больше энергии, чем у
других.

Есть в том числе такие социологические корреляции, что у них


гораздо чаще бывает в жизни секс. Они более хорошие менеджеры.
Потому что тревога рождает контроль. Контроль рождает всяческие
способы с этим быть.

20
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И, конечно, в этом месте тревога и проконтролировать для того,


чтобы соответствовать, для того, чтобы вывести все на какой-то
уровень, на котором можно наконец-то расслабиться, конечно, она
тоже знакомая женская история, если ты просто ведешь хозяйство, в
котором ты отвечаешь и за календарь вакцинации, и за быт, и за
ребенка, и за его школу, и за его репетиторов, и за его питание, и за
что-то еще.

Нередко мамы еще и работают. И все чаще мамы еще и работают.


И всем этим надо жонглировать. Конечно, в этом плане, говоря о
гендерных различиях, женская тревожность, она не женская
тревожность, она тревожность, создаваемая разницей ролей. То есть
она не про то, что кто-то слабее.

Причем тут семья? Опять говоря о том… Кстати, обещала


остановиться и спросить, нет ли вопросов.

И.: У нас есть вопрос. По последнему упражнению: “Если потом


не возникло никаких чувств и просто человек не знал, что делать. Что с
этим ощущением? Поработать как?”.

М.Т.: В этом отображаемом упражнении можно с этим ощущением


постоять и посмотреть, не родится ли из этого все равно что-нибудь.
Потому что если эту ситуацию пролонгировать, что вы там стоите, вы
понимаете, что перед вами ребенок, это вы сами, и вы ничего не
чувствуете.

То есть как долго вы все равно бы так стояли и ничего не


чувствовали? Если так оно ничего и не придет, это одно из двух, либо
ваше сознание блокирует эту задачу, потому что она ему не нравится.
Но это сейчас очень сильно пальцем в небо. Не делайте из этого
великих выводов.

Либо это может быть каким-то знаком, нежелание прикасаться.


Это не то, что вы считаете себя плохим, а бывает собственный детский
опыт такой болезненный, особенно если вы представили себя именно в
том возрасте, что сознание тоже делает такой трюк, оно говорит: “Мы
не будем к этому близко приближаться, потому что сейчас нас

21
Под диваном никого 2. Марина Травкова

разнесет, или мы будем рыдать, или еще что-нибудь”. То есть у вас


срабатывает тогда какая-то защита.

В общем, в любом случае не надо глубоко копаться, просто чтобы


себе отметить, если есть вообще какая-то разница между первой
ситуацией и второй. Это разница в сторону такого спада. То есть если в
первой ситуации вы затревожились, мобилизовались, искали помощь. А
во второй вы дико возрадовались и кинулись себя обнимать, то здесь
копать ничего.

Но в ситуации, которую многие озвучили, когда в первой это


желание помочь, а во второй – это слезы, и это состояние своей
детской уязвимости, которая, грубо говоря, от тревоги тоже причем.

Я думаю, что люди, которые себя на этом поймали, в том числе


должны бы в своей жизни последить. Тоже распространенная почти у
всех существующая история, что есть это ощущение заброшенности и
тогда вопрос: “Как вы с ним в жизни справлялись?”.

И тогда я предполагала бы, но это надо проверять, что вы, может


быть, чуть тревожнее, чем другие, потому что, чтобы справиться с этим
чувством одиночества, очень часто его исправляют через то, чтобы
стараться и нравиться окружающим, а это тоже такое – быть хорошей
девочкой/быть хорошим мальчиком – это тоже такая штука, которая с
одной стороны делает нас такими полезными, приятными, эффектными,
эффективными людьми.

А с другой стороны это такая морковка перед носом, которую как


будто веришь, что сейчас ты ее догонишь, и тебя наконец-то будут
любить. Она заставляет много-много делать, но догнать ее
невозможно, потому что дело не в морковке, а дело в том, чтобы
остановиться и просто сказать себе: “Я о'кей как есть” и не
тревожиться поэтому.

Это будет наверняка распространяться в том числе на детей.


Потому что дети определенно, чем они младше, тем они нами
воспринимаются, как какая-то часть нас и очень много своего мы

22
Под диваном никого 2. Марина Травкова

ребенку переносим, делегируем и на него проецируем. Есть ли еще


вопросы?

И.: Да, по последнему упражнению есть несколько вопросов.


Некоторым слушателям не удалось представить ребенка в первой
части. А некоторым себя – то есть никак, как стена.

М.Т.: То же самое, что я сказала. Где стена, возможно, вы не


готовы к себе подходить в этом месте. И не надо себя насиловать.
Глубоких выводов тоже пока не надо. Не получилось и не получилось.

Можете попробовать как-нибудь потом. Может быть, не вечером,


опять на ночь. Кстати, сумерки, и свет пропадает, во многих сейчас
тревожность возрастает чуточку даже биологически. Я думаю,
особенно люди, тот, кто знает за собой эти циклы, кто-то тревожится,
может быть, и днем, бывает, кто-то когда не поел, кто-то на ночь, кто-
то когда какие-то еще ситуации.

И в первой части вы спросили, кто не представил, кто не смог


сразу. Опять, может быть, я для вас слишком быстро говорила или вам
нужно было больше времени, или вы опять же отвлеклись, потому что
подумали: “Зачем это делать?”.

Может быть, вы осторожные люди, которым когда такое


предлагают, что-то про что они не знают и зачем, они лучше не будут
этого делать.

Здесь может быть масса причин. Опять никаких глубоких выводов


не нужно. Можете попробовать позже и можете предложить кому-
нибудь еще. Можете представить себе.

И даже если вы знаете, что в первом варианте, что во втором, но


попробовать попытаться поймать эту разницу. Если разница
отношений, если это какой-то ребенок абстрактный, которого вы
представили, или если вам прямо говорят, что это вы в том возрасте, в
котором вы видели себя.

23
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И.: У нас был еще один вопрос чуть ранее. Я озвучу и сделаю
маленькую затравочку на будущее. “По какой причине и как состояние
тревоги быстро перетекает в раздражение и злость?”.

У нас будет целый цикл из 3-х лекций. Мы поговорим об этом


отдельно. Я сейчас попрошу коллег сбросить ссылочку на программу
этих встреч. Кто захочет поговорить более предметно, тот сможет
присоединиться. Разберем это. Сейчас, я думаю, можно продолжить.

М.Т.: Сегодня я скажу, как тревога превращается в раздражение


и гнев. Эта часть сегодня здесь тоже будет. Она будет в общих
контурах. Потом будет целый вебинар, именно этому посвященный, с
подробным разбором.

По поводу семьи. При чем тут семья? Когда мы говорим про


тревожность, мы говорим о ней как о такой какой-то внутренней
характеристике. У кого-то глаза голубые, а кто-то тревожный.

Но на самом деле тревожность, она такая, как туман, в котором


мы все ходим, но почему-то кто-то из нас к нему более восприимчив, а
кто-то менее, но она есть. И она присуща обществу.

Семья как некий кусочек этого общества, определенная группа, из


которой собственно общество состоит, как раньше говорили, “ячейка”.
То семья вбирает в себя от больших исторических процессов,
пропуская через себя, и превращает это все в некий процесс
воспитания. И таким образом тревога часто бывает такая… Сказать, что
ее источники бывают очень широкоохватные.

Я думаю, что вам известна тревога, которая вас посещала,


например, любимое родительское собрание. Родители сходили на
родительское собрание, после него вернулись – и можно сразу готовить
валерьянку. Потому что собралось в одном месте много людей, которые
тревожились вместе. И им говорили, что тревожиться надо. Они все
затревожились и люди заражаются друг от друга.

То же самое – паника в толпе. Это известно очень хорошо. То же


самое, если вдруг по телевизору идут тревожные новости. Или кто-то

24
Под диваном никого 2. Марина Травкова

друг другу пустил слух и начал говорить что-то из серии, что сейчас
соль пропадет или гречка подорожает. И вот эта вся тревога ловится.

И иногда, чтобы выключить вашу тревожность, надо просто на


какое-то время выйти из социальных сетей, выключить телевизор,
отключить радио. Потому что самые важные нужные новости вам все
равно донесут. Потом можно их получать из другого источника. Это про
широкий социум.

Точно так же немножко ближе посмотреть внимательнее на


источники тревоги, которые как планеты вокруг Солнца крутятся вокруг
вас. И это более близкие члены семьи.

И опять эта история, которая больше известна женщинам, чем


мужчинам. Потому что женщины больше участвуют в жизни семьи
через такое эмоциональное слушание.

К примеру, позвонила утром тетка, рассказала, что-то там ей не


нравится в ее дочке, которая ваша двоюродная сестра. После этого
звонит двоюродная сестра и жалуется на эту самую тетку, которая
мать.

И вы разговариваете с одной, разговариваете с другой, потом вы


звоните своей маме и ей рассказываете, какие они обе странные, все
время ругаются. Вы с мамой подробно анализируете поведение и
состояние. Я так утрирую. То есть после чего ваша мама может при
встрече с теткой начать с ней обсуждать, что она неправильно
обращается с дочерью.

И на самом деле вроде бы многие семьи так живут, друг другу


рассказывают что-то про детей, про здоровье, про состояние дел. Но я
чуть изменю взгляд, если я скажу, что посмотрите на это, как на обмен
тревогой. Что семьи обмениваются на самом деле тревогой.

И эта тревога, она про социальное. Она говорит: “А проверим-ка


кто тут есть”. И в ответ: “Позвоню-ка я мужу”, он тоже такой: “У меня
тревога, надо к близкому обратиться”.

25
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Почему так важно и так понятно нам всем, что при тревожности,
при тревоге очень легчает, если у тебя есть с кем про это поговорить и
вообще кому об этом сказать.

И это еще один ключик – говорить о тревоге вслух. То есть не


просто сцеплять ее с какими-то фактами, говорить: “Ты мало
занимаешься нашим общим ребенком. У него не будет какой-нибудь
мужской роли, правильной”. То есть вы тревожитесь, но вы обрекаете
это в какое-то содержание.

И другое, если вы говорите, что: “Что-то мне знаешь, как-то


тревожно. Я не знаю, почему. Наверное, мне просто хотелось, чтобы ты
был около нас”. Это разные вещи. Хотя они вроде бы про одно и тоже.

И в этом плане вы можете сами быть таким проводником-


генератором. А также ближайшее ваше окружение – весьма нередко
состояние тревоги, если опять вы последите, возникает у вас после
того, как вы с кем-нибудь пообщались.

И, разбирая родительскую тревогу, мы в том числе находили в


женском опыте подруг, у которых идеальные дети, а у тебя все время
не такой. Всякий раз, как с ними пообщаешься, хочется потом идти и
вешаться. Опять я утрирую, но такое есть.

Вы, может быть, ловили себя на том, что когда водите ребенка на
какие-то кружки или в школе, в классе эти собрания родительские
пресловутые, которые родители плохо переносят, потому что там опять
все всех сравнивают.

Тут же тревога растет. Потому что она говорит, вот эта самая
социотревога, которая говорит: “Ты не справляешься. Твой ребенок не
справляется. Потому что ты не справлялась. Потому что ты чего-то не
доделала”. И уровень тревоги сразу возрастает.

И вот чуточку забегая вперед – почему он превращается в гнев.


Например, в моем детстве была масса шуток про то что идет мама с
родительского собрания, прячьте ножи. Потому что защищаться от этой

26
Под диваном никого 2. Марина Травкова

тревоги, ее тяжело переносить, ее тяжело носить. Вообще это не самое


приятное состояние.

А гнев, он проактивен. Он уже такой вроде бы про контроль. Во-


первых, если он про отреагирование и про контроль. Поэтому это
отреагирование может настроить себе другими способами. Дальше
расскажу, какими.

Также тревога может быть индуцирована, внедрена, как это ни


удивительно, некоторыми семейными ролями. Когда в семье два-три
ребенка и больше, весьма нередко так бывает, это не обязательно. Но
это не потому что кого-то больше или меньше любят, а просто дети
появляются в разный период жизни семьи, и у родителей к ним бывают
разные ожидания, и сами родители разные в разных возрастах.

Предположите, кому достается больше маминой тревоги из детей,


если их несколько? Старшему, среднему или младшему? Мальчику или
девочке? Или какие к этому должны быть еще специфические
признаки, чтобы тревожиться о ребенке? Как вы думаете?

И.: Так, смотрим. Младшему, первому, первенцу. Младшему,


младшим. Пока все младшим. Все едины.

М.Т.: Младшему.

И.: Так, смотрим. Старшему пошло. Старший более похожий на


меня. Либо самому последнему, рожденному в возрасте. Разделились
на два лагеря – старшему и младшему. Того же пола, что родитель –
еще вариант.

М.Т.: Того же пола, что родитель. Да, очень много в этом всего
здравого. В общем, старшие дети побеждают. И здесь я должна
отметить, что побеждают старшие – именно первенцы. То есть чем
младше родители, тем скорее их тревожность про старших детей.
Потому что первый ребенок, первый опыт и там тревоги много. Со
вторым в этом месте спокойнее.

27
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Младшим детям достается больше родительской тревоги, когда


они остаются теми, кто последний в зоне внимания. Скажем, если
старшие дети подросли и уже как-то отпочковались, они в школе, у них
уже свои друзья в старших классах или уже съехали, или в другом
городе учатся, а младший все еще с родителями, у него все шансы быть
мишенью родительской тревоги.

Про детей одного пола – да, потому что это опять есть, во-
первых, идея, что если ребенок, если это девочка – ты женщина,
именно ты должна чему-то ее научить. И часто про мальчиков, я
слышала, мамы говорят: “А с кого им брать пример? (говорят они мужу)
Конечно, с тебя. Не с меня же”. Поэтому здесь есть такая история тоже.

Плюс история про то, что тот ребенок, который на меня похож –
это интересное замечание. Тогда интересно – нравлюсь ли я себе.
Потому что если я себе нравлюсь и он на меня похож, это восторг. А
если я себе не нравлюсь, и еще плохо это признаю, и желаю все время
своего ребенка исправить, на самом деле как будто бы таким образом
исправляя себя, то это другая история.

Но что интересно? Что в любом случае, если родители как-то


вдруг... Очень часто еще играют роль болезни. То есть если один из
детей болезненный, и тогда родители вырабатывают привычку
замечать его каждый чих и кашель, сразу настораживаться, за ним так
прислеживают.

Если два ребенка выходят утром в школу, один наденет/не


наденет шапку – ладно, разберется, а про второго это обязательно
проверяют. Это порождает такую обратную связь, что этот ребенок с
одной стороны расслабляется, потому что привыкает, что его и так
проконтролируют. С другой стороны, у него у самого тоже появляется
способ объяснения мира: “Если я болею, я же более слабый”. Он может
где-то пытаться даже этим пользоваться.

И при таком функциональном распределении старшему вроде бы


как в голову не придет жаловаться: “Обо мне тоже потревожьтесь”.
Вроде бы все естественно и нормально.

28
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Но на самом деле тревога в этом варианте создается всем. Как и в


варианте, надеюсь, вас миновала история, когда есть ребенок любимый
и нелюбимый, или когда есть ребенок способный или неспособный.

И способный или неспособный не всегда про больше/меньше


любят, а бывает, что родители просто так решают, и назначают кого-то
из детей, так скажем, технарем, кого-то гуманитарием, про кого-то
говорят: “Эта сама везде все сможет и справится, а со вторым надо
сидеть уроки делать”.

И это может быть правдой сначала, но семья рискует в этом


застрять. Потому что перестраиваться сложно, иногда жизнь не дает
какого-то такого специального шанса. И так оно может и повестись.
Можно для первого ребенка, значит, пропустить момент, где он правда
нуждался в поддержке, и он тогда получит эту тревогу, которой он
лишен.

Частая история старших функциональных детей, которые умницы


по жизни, нередко умели и опекали младших, много чего делали, но у
них живет тревога вот такого характера, которая про то, что я же
должен сам все проконтролировать. Я не могу расслабиться и не могу
делегировать. Нередко еще сложности и с делегированием.

А младшему могут пропустить в таком варианте момент, когда


этот ребенок попросту уже сам наверное был способен надевать шапку
или контролировать этот момент, или делать сам уроки, но с ним
продолжают сидеть. Конечно, есть дети, которые станут в этом месте
бороться за свои права. А есть те, кому и так нормально. Тем более,
если это происходило много-много лет. Почему это теперь должно
происходить по-другому?

И таким образом формируется, как будто бы более зависящий и


тревожный человек, который не знает, которому про все надо
посоветоваться. То есть чем в семье была более закрепленная эта
роль, тем тоже можно посмотреть и поискать не является ли какая-то
ваша тревожность такой тревожностью по назначению.

29
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Это видно по тому, какие мы тогда выбираем стратегии в жизни.


Если вы, когда тревожитесь, превращаетесь в человека, который сразу
же что-то должен делать, делать активно, предлагать, спасать,
организовывать и так далее.

Хороший пример, почти все или многие видели фильм: “Гараж”.


Если вы помните, там эпизод, когда заперли и за председателем этого
собрания, женщиной, приходит ее муж, стучится и говорит.

И у нее первая реакция, как у бабушки: “Что, с внуком плохо?”. А


когда она узнает, что машину украли, то с одной стороны облегчение, а
с другой стороны видна это реакция мобилизации. Она говорит: “Так
что же ты стоишь? Бежать же надо!”.

То есть это такой типичный способ справляться с тревогой


гиперфункциональных людей, которые привыкли отвечать за других и
вообще как-то полагаться на себя.

У тех, кто скорее находился в ситуации, когда за них больше


решали, или они младшие, или функционально младшие, если старший
много болел, то они могли местами поменяться на самом деле. Если
детей четверо-пятеро, то это тоже могут быть разные комбинации.

То есть тревога людей, которые привыкли на кого-нибудь


полагаться, она очень сильно про то, что меня оставят. Она очень
сильно про то, что у меня не будет поддержки. И им тогда скорее
свойственно замирать.

И вот говоря опять об этом упражнении те, кто замер, им скорее


свойственно остановиться и ждать извне, как бы что тут будет. Ни
одно, ни другое не является плохой стратегией. В гибком варианте,
слава Богу, здоровом, адаптивном мы все должны быть способны где-то
на это, где-то на то. Но очень часто тревога за своего ребенка, а также,
кстати, источник супружеских конфликтов лежит в том, что эти
стратегии не складываются и люди ими сшибаются.

Еще один прекрасный источник тревоги, который, если его


выкорчевать и от него избавиться, тоже не будет меньше. Это когда

30
Под диваном никого 2. Марина Травкова

вам внушено, что от вас все зависит. Особенно настроение других,


успехи других.

То есть если вы верите, что сделав все абсолютно правильно,


прочитав все книги по воспитанию детей и совершив все магические
пассы, то есть что все произведя, вы обязательно сделаете ребенка
счастливым.

И другие такие формулы рода, как нам родители говорили:


“Будешь плохо учиться, дворником станешь”. То есть от меня зависит,
от того, как я учусь, зависит. Хотя в жизни много еще от чего зависит.
И конечно, скажем, от учебы, возможно, даже не от учебы, а от знаний,
и это, кстати, две больших разных истории: что такое учеба хорошая, а
что такое хорошие знания. Они не всегда совпадают. Почему у нас
среди троечников немало гениев.

Поэтому, когда делаешь что-нибудь, что ты не очень хочешь, но


чтобы других порадовать или еще: “лучше”, чтобы других не огорчить,
это тоже замечательный источник тревоги.

И это та самая тревога, которая часто слышится именно в


маминых, в родительских вообще рассказах. Если ребенок какой-то
конкурс пытался пройти в какую-нибудь музыкальную студию и не
прошел. Мать будет идти домой и грызть себя, что это она что-то не
сделала, не доделала.

То есть мысль о том, что, может быть, ему вообще не нужна эта
музыка или он к ней не способен, он не хочет и, возможно, его таланты
в другой области, она в этот момент в голову не приходит. Потому что
“я все могу, я все должна как-то сделать”.

Сюда же в общем-то, что если… Причем парадокс в том, что такие


люди, они как раз очень просоциальные, они умеют дружить, они
помнят все дни рождения, они помнят, кто какой чай пьет, кто какие
конфеты любят. То есть они такие вежливые, внимательные и
заботливые.

31
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Но за этим может стоять, лежать такой страх, что если ты это все
не запоминаешь, не делаешь, то тебя тоже не очень будут любить. И
это тоже источник тревоги. Потому что это место указывает на то, что
как только в жизни наступают какие-нибудь обстоятельства, которые
нас из колеи выбивают, таких людей становится очень видно по
фразам каким-то, рассказам, нарративам про то, что я не пойду туда,
пока я в таком состоянии.

Например, я от женщин слышу: “Пока я не похудею на 10 кило, на


свидания не выйду”. Или избегать собрания тоже родительского, или
не ходить со своим ребенком на какую-нибудь площадку, где другие
дети в баскетбол играют, а у него не получается мячик бросить.

То есть что-нибудь такое, когда вместо того, чтобы попросить


помощи, человек скорее будет изолироваться. И это тоже работа
тревоги. И там в изоляции она тоже начинает его подогревать.

Поэтому что я могу сказать обратно сказанному? Что делать? То


есть чем гибче, тем тревоги меньше. В том числе, если иногда мы себе
позволяем даже просто потревожиться и сказать себе: “Да, мне может
быть страшно. Я могу не знать, что мне делать”. Это для тех, кто может
гипермобилизоваться.

И для тех, кто наоборот склонен скорее так вот искать помощи, в
том числе иногда останавливаться и спрашивать себя: “Могу ли я?
Умею я? Мне уже столько лет? Наверное, надо с утра подумать, что
могу я в этом месте сделать сам”. То есть пойти каким-то не самым
обычным путем, а изменить способ реакции – это уже тоже справляться
с тревогой.

Потому что в том числе мы еще живем, у нас много дел и мы мало
кто уже в нашем веке ходит два или три раза в неделю к
психоаналитику по два часа лежать. Мы не успеваем иногда даже
подумать про то, что я сейчас среагировала, как я всегда реагирую.

Ребенок вышел без шапки. Я вижу эту шапку, она лежит на пороге
где-нибудь. Я тут же ловлю себя на гневе. Но на самом деле под

32
Под диваном никого 2. Марина Травкова

гневом всегда тревога. Вот он пошел, он опять простудится, опять что-


то, опять что-то.

Или он пришел без шапки. Он потерял пятую шапку за 2 месяца. У


меня опять столп гнева, под ним лежит тревога, которую если
раскапывать долго, что: “Как же он будет? Денег тоже жалко. Я так
долго бегала за этой шапкой, нашла наконец-то хорошую”. Еще что-
нибудь. Там масса эмоций.

И в этот момент просто малейшие изменения своей реакции. То


есть что хотите сделайте, просто что-нибудь, что вы обычно не
делаете. Хоть отожмитесь, хоть попрыгайте на месте, хоть пойдите
выпейте воды, хоть посчитайте до 10, вдохните-выдохните. Но введите
какой-то элемент, который вы обычно не делаете. Вы удивитесь,
насколько это помогает, такая простая вещь. Потому что полет тревоги
тогда сшибается сразу.

То есть в том числе подумайте, не проявляются ли ваши какие-то


тревожные состояния более ярко после общения с какими-то членами
семьи. А также это могут быть люди, с которыми вы регулярно и
постоянно взаимодействуете.

Кто может в этом смысле заряжать тревогой? Няни, если они есть.
То есть няни, бабушки, репетиторы, если они есть у ваших детей. Все
это люди, которые могут вам все так рассказать, что вы эту волну
дальше понесете.

И тогда помимо того… То есть не то, что с ними надо прекратить


общаться, а нужно это останавливать, нужно понимать, что сейчас это
правда как волна идет, а я имею право это не ловить, а остановиться.

И то же самое – подышать, выпить воды или даже сказать:


“Давайте не так драматично будем про это рассказывать”, или
повторять за человеком исключительно факты, без его каких-то
эмоционально окрашенных описаний.

То есть что-нибудь изменить и поймать себя на этом месте, когда


тревога пытается в вас войти из внешнего и близкого внешнего

33
Под диваном никого 2. Марина Травкова

окружения. Это в общем-то тоже снимает этот общий уровень


тревожности.

Вообще уровень тревоги, как его так сказать, как регулируется


среднее. Есть такие три интересных механизма, про которые я сейчас
расскажу, потом я вас порасспрошу, вы мне напишете, не встречали ли
вы что-то из этого в своей семье.

Что если встречали, встречали наверняка, что-то из этого


встречается у всех, и это опять не является чем-то ненормальным. Так
семьи коммуницируют, так близкие люди общаются. Но так они друг
другу передают эмоции, но как плохие, так и те, которые не нравится
испытывать.

Значит, вот этот первый пункт, про который я в общем уже


говорила. Сейчас я говорю, а вы подумайте. Если вы живете в паре, то
есть если у вас есть супруг или супруга, гражданский муж или жена,
бойфренд тоже, то есть вообще любой парень или вы можете
посмотреть на пару, скажем, вы и ваши родители, кто-нибудь из них, с
кем вы довольно часто общаетесь, или, конечно, вы и ваш ребенок. Но
тогда, если только он не очень маленький. Потому что с определенного
возраста слияние матери и ребенка совершенно такая естественная
вещь, там нет настолько отдельного индивидуума, чтобы здесь с него
спрашивать.

И в этой паре подумайте. То есть человек должен быть вам


близкий и вы должны быть в хорошем смысле созависимы. То есть вам
не все равно что у него происходит, ему не все равно что у вас
происходит. Вы друг с другом эмоционально связаны в этом смысле.

Тогда вопрос: “Если ваш муж/друг/бойфренд приходит домой и


приходит домой в очень таком плохом-плохом настроении. Вы видите и
чувствуете это с порога. Вот прям вошел человек и вместе с ним
свинцовая тема. Когда такое бывает, как быстро вам тоже становится
тоскливо, тяжело, грустно? То есть как быстро вы это ловите?”

Попробуйте понять. Именно на уровне эмоций. Потому что на


уровне действия мы можем говорить: “Что случилось? Давай я тебе

34
Под диваном никого 2. Марина Травкова

сделаю чаю”. То есть первая реакция тоже всегда ориентироваться на


местности. Сначала мы будем узнавать, в чем дело. Но те из вас, кто
даже при этом описании ловит себя на том, что сразу тоже тревожится,
отметьте это себе.

И.: В основном ответы “сразу”, “мгновенно”, “сразу”, “быстро”.

М.Т.: И вот этот механизм он есть. Как это тоже работает? То есть
кому-то нехорошо и всей семье через некоторое время уже нехорошо.
И люди, у которых дома... Это уж совсем яркий пример. Но, скажем,
если кто-то горюет, или потерял работу и сидит в печали, или
депрессия у кого-то, то в общем-то подавленное настроение быстро
наступает у всех.

И вот эта способность быстро этим заряжаться и этот заряд


держать, это один из механизмов, которым тревога может развиваться,
хотя ей этого делать не обязательно.

И это не про эгоизм. Что человек вошел, ему тяжело, плохо, а я


этого не ощущаю. Это про то, чтобы понимать, что его состояние – это
его состояние. И оно может меня, конечно, беспокоить. Но мне не
обязательно его эмоционально прям вбирать.

И тогда, я думаю, что этот спектр людям тоже знаком, когда ходит
рядом человек в дурном настроении. Может здесь менее заряженная
история, поэтому легче будет осуществить, когда скажем, у кого-нибудь
начальник в дурном настроении, не с той ноги, говорят, встал. Он
ходит, он в дурном настроении, покрикивает, ворчит. Народ не
реагирует. Потому что они на это смотрят, что состояние у него такое.
Оно пройдет.

То есть мы в этот момент тоже находимся рядом с человеком,


который индуцирует какой-то гнев, раздражение, тревогу, но мы их не
ловим. И то же самое мы могли бы с близкими делать. И это не про
отсутствие эмпатии, а про то, что ты в таком состоянии, я в таком.
Тогда легче на самом деле, тревога не распространяется.

35
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Но быть семьей – это во многом ловить одни и те же сигналы. То


есть это тоже работает такое, механизм, видимо, придуманный
Матерью Природой еще во времена, когда, как и другие просоциальные
животные, мы должны быстро передавать информацию об опасности.
Это когда одна антилопа заметила льва и сразу всем подала сигнал.

Так и здесь. То есть мы заряжаемся все и сразу. Хотя мы уже не в


саванне, не в диких джунглях, и если близкий пришел с работы в
страшной печали, потому что, скажем, контракт какой-нибудь сорвался,
от этого лично у нас не рухнула жизнь. Нам за него, конечно, обидно и
жалко, но это не повод тоже всем в это состояние впадать. Потому что
уже нет такой ситуации, как когда-то. Но мы все равно это делаем и
делаем на автоматизме, на автомате.

Эффект “соединяющихся сосудов” – это очень интересная штука.


Это то, что нередко опять в какой-то популярной психологии пишут
что-то такое про энергетических вампиров, про пассивную агрессию,
еще что-нибудь.

Но эффект “соединяющихся сосудов”, он про то, что очень часто


какой-то один член семьи выражает эмоции за другого члена семьи. И
в этом смысле они как будто бы имеют некое единое тело, а выходы
разные.

Это как с этими карикатурами про Змей Горыныча, когда две


головы пьют алкоголь, в смысле, а третья смотрит на них с ужасом и
говорит: “А изжога-то будет у всех”.

Так и здесь. Если кто-то один испытывает некое состояние, но он


его в себе железно держит и не дает себе признаться в нем и выразить,
но оно висит, его может начать выражать рядом кто-нибудь другой. И
это очень часто делают дети. И о таких детях говорят, что они попали в
такой треугольник эмоциональный. И очень часто это про то, что
напряжение между другими членами семьи, а выражает его кто-то.

Здесь такое, наверное, отступление немного лирическое, потому


что не про детско-родительские отношения. Хотя и про них тоже.
Пресловутый в нашей культуре и любимый всеми воспетый в анекдотах

36
Под диваном никого 2. Марина Травкова

конфликт между свекровью и невесткой – это на самом деле эффект


напряжения, который вообще-то идет от сына-мужа.

Хотя, казалось бы, он тут при чем? Он может ходить и говорить:


“Господи, женщины, вы надоели ругаться, разберитесь как-нибудь
между собой”. Но на самом деле он таким образом уходит от
конфликтов с женой, может быть, ему что-то не нравится, от
конфликтов с мамой.

Особенно в такой раскладке классической, когда свекровь с


невесткой несколько борются, конкурируют, возможно, она несколько
еще привыкает к тому, что сын теперь не ее собственность в некотором
роде, что это меняется все. И это такой процесс идет сепарации тоже
определенный.

И вот здесь сын, как Колобок – он оттуда ушел и оттуда ушел. Они
между собой. И они могут даже не думать, что это напряжение между
ними на самом деле вызвано… Как бы это его. Это его. Потому что если
бы вдруг они это осознали и развернулись, и каждая начала бы с ним
говорить только про свои отношения, то напряжение там наступило бы
быстро. А так они скидывают его друг на друга. Он ходит, их иногда
комментирует, мирит, еще что-нибудь.

И такой же треугольник, такая же раскладка может возникнуть,


как здесь на треугольнике изображено с ребенком. И очень часто
тревожный ребенок, об которого потом тревожится мать, что он
слишком тревожный. То есть он не существует в каком-то сферическом
вакууме.

Очень часто это одна из таких классических ситуаций семейных –


это когда видимое напряжение проходит по линии “мать-ребенок”, а
папа где-нибудь сбоку говорит: “Ты слишком тревожная мать”, или:
“Сделай с ним что-нибудь. Чего он так много боится или так часто
плачет?”, или еще что-нибудь. Он как будто бы в стороне.

Но на самом деле, говоря даже о семье из 3 человек, он тоже есть


и он свою роль играет. И он тоже элемент. И чтобы этот элемент был
спокоен, двое других немножко делают это за него. Потому что,

37
Под диваном никого 2. Марина Травкова

конечно же, если бы такой папа в обратной отражаемой нами


реальности, взял бы у матери ребенка и занялся бы чем-нибудь сам,
вместо того чтобы подавать 3 реплики сбоку, ее, вероятно бы, это
разгрузило.

У него, вероятно бы, началось какое-то взаимодействие,


возможно, даже конфликтное с ребенком. Потому что он, теперь он бы
укладывал его спать, кормил или еще что-то. Теперь бы мать уже могла
быть таким полюсом напряжения, который говорил бы ему: “Что вы не
можете друг с другом никак?”.

И в семьях эта история, опять она не патология ни в коем разе.


Хорошо и нормально там, где эти роли гибки и сменяемы. Когда этими
углами напряжения становятся в разное время разные люди. Когда в
том числе и у родителей есть время где-нибудь друг с другом побыть, в
том числе и поругаться. Потому что иногда и это нужно – напряжение
сбросить друг на друга, как взрослым людям.

Если у них этого нет, то ребенок может попасть в ситуацию, когда


тревожиться про него – это такое социально приемлемое поведение, и
мы можем получить очень-очень тревожную мать, говоря о тревоге. На
самом деле тревожность, в которой она состоит, совершенно не в ее
личных характеристиках и не в том, насколько она выспалась. Хотя это
тоже факторы влияющие.

А попросту в том, что она должна быть самым неспокойным в


семье человеком, все время дергающим ребенка, как-то думающим о
нем. Потому что все остальные попусту этого не делают.

И тогда, как сказать, если одной семье выдали условных 100


единиц какой-то полезной тревоги, чтобы они ее поделили. Если их
пятеро, то по двадцать каждому. А поделили неравномерно: 60 отдали
маме, 40 дали ребенку самому младшему. И да, бывают такие семьи.
Когда видишь, один ребенок, он какой-нибудь самый слабый или самый
беззащитный, и родители о нем больше всего пекутся. И обычно
печется мама. А папа молчаливо одобряет это. И если понаблюдать,

38
Под диваном никого 2. Марина Травкова

это в том числе родителей спасает от того, чтобы не конфликтовать


или не говорить о чем-то неприятном друг с другом.

Классическая роль тревожной матери, занимающейся ребенком,


она на самом деле опять не про тревожную маму, а про то, что просто
нагрузка нелогично распределенная. Но это опять большая отдельная
история. И про отдельное специальное женское выгорание, про это у
нас тоже будет специально один вебинар, где в том числе попробуем
затронуть: “Можно ли в такой ситуации перевоспитать людей около
себя и перераспределить эту нагрузку. Как это делать?”.

При этом выстраивании треугольника, то есть тревога помещается


в третьего. Это еще механизм. Эти соединяющиеся сосуды, когда
чувствует один… То есть что-то случилось у одного, а тревожится
другой.

Это очень показательно, когда приходит ребенок домой, и, знаете,


мне эти ситуации, например, знакомы из моего детства. Может, вам они
тоже знакомы. Это когда идешь домой, получил двойку, думаю: “Дома
за двойку будут ругать”. Ты про это уже побеспокоился в момент, когда
ты ее получал.

Дальше срабатывают, как у всех здоровых людей, адаптивно-


защитные механизмы. Ты уже приходишь домой с таким: “Мне все
равно. Что вы тут мне скажете?”. И вы в этот момент ничего такого не
чувствуете.

Моя мама говорит: “Что получила?”. Двойку. Мама: “А, Боже...”.


Дальше у матери наступает такая реакция. Например, моя говорила…
Там дальше была какая-то длинная тирада про то, как это все страшно
кончится.

Ей казалось, что мое состояние, оно про спокойствие. А мое


состояние было именно про то, что я выключилась. И надо сказать, что
эти самые хладнокровные люди... Особенно, у нас этот образ часто
связан с мужской ролью. Почему у нас собственно всем известно, что
мужчины раньше и чаще умирают от инфаркта, и вообще герой всегда
мертв.

39
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Это потому, что они ее не показывают, это не означает, что они


ее не чувствуют на уровне микростресса постоянного и хронического.
Это им выходит другим боком. В этом плане женщины, которые
переживают, что они тревожные, им социокультурно разрешено
плакать, жаловаться, говорить об этом. Им только в этом пункте легче.

Эффект: “чтения мыслей” состоит в том, что мы заранее за


человека и так знаем, что ему надо/не надо или что он скажет/не
скажет. И бывает, что мы тревожимся просто банально потому, что мы
чего-нибудь не спросили.

То есть я встречала пары, я встречала родителей и детей, когда


мама точно знает, что если ее дочка проиграла олимпиаду, у нее почти
чуть ли не депрессия. И вы с ней поговорите, потому что, наверное,
она переживает. Вы знаете, она вчера не пошла на дискотеку.
Наверное, это потому, что…

И когда говоришь: “А вы у нее спросили?”. В ответ: “Она разве


скажет?”. И, конечно, в этом может быть что-то от подростковой
истории, а с другой стороны, пока нам не сказали, все, что мы
придумываем, очень часто мы придумываем за других и особенно мы
придумываем за близких.

Парадокс, чем ближе к нам люди, тем чаще мы забываем просто у


них поинтересоваться: “А что именно ты имел в виду?”. И вплоть до
таких каких-то логических провалов, что когда жена говорит вслух:
“Боже мой, как я устала!”, выходя из спальни, где она двум детям 3 и 8
лет два часа подряд читала сказку, чтобы они заснули. Она выходит,
плюхается на диван и говорит: “Господи, как я устала”. Она в этот
момент просто говорит, что устала. Это жалоба в воздух.

Мужчина с эффектом “чтения мыслей”, знающий, что он должен


быть все время каким-нибудь решателем проблем, знающий, что
раньше она жаловалась, что она устала, а потом у них был длинный
разговор про то, что он мог бы ей помогать, еще что-то.

И он за тем, что она сказала, слышит свое, слышит упрек.


Слышит, что ему сказали, что он не помогает. Он может в этом месте

40
Под диваном никого 2. Марина Травкова

скинуться и сказать: “Знаешь, я вообще-то тоже работаю. Я тоже не


баклуши бью, не в игрушки играю”.

Получится довольно странный диалог, если посмотреть на него со


стороны. То есть выходит жена, говорит: “Боже мой, как я устала!”.
Муж говорит: “Я вообще-то тоже не в игрушки играю”.

Она в этом месте тоже ловит претензию, потому что она звучит, и
удивленная тем, что “с чего бы?”. Она тоже может обидеться и сказать:
“А я играю?”. И они могут начать ругаться. Вот, пожалуйста.

То есть этот эффект “чтения мыслей”, который в том числе с


детьми тоже, мы можем на них спроецировать, что ты испугался,
вплоть до того, что иногда родители это делают так активно, что
получается, как в том анекдоте: “Вася, иди домой. Мама, а я замерз или
проголодался?”. То есть ребенок уже сам верит, что мама за него
лучше знает, что и почему.

Эти четыре механизма, пока говорила, встречались ли они вам? Я


думаю, что они почти все должны встретиться всем. И опять вопрос
только в том, насколько сильно и в какой степени они выражены.

Когда есть какой-то совершенно ригидный момент, на самом деле


все ссоры обычно типичны. Они происходят по одному сценарию. И
если у вас есть ссоры с ребенком или сложные моменты с ребенком,
или ссоры с кем-то из близких, вы можете их прямо потом в том числе
покрутить в голове и посмотреть, не встречалось ли вам что-нибудь из
этого там внутри и не пора ли это немножко остановить.

Вместо “читать мысли” спросить: “Ты сейчас с такой интонацией


сказал, это было, чтобы меня обидеть, или мне показалось?”. Или:
“Скажи, пожалуйста, то, что в воздухе висит, это мое состояние или это
твое состояние?”. Про соединяющиеся сосуды.

Или подумать о том, что я тревожусь о ребенке, потому что я


тревожусь о ребенке или потому что это единственная тема, о которой
можно поговорить вечером с мужем. Потому что обо всем другом он не
разговаривает.

41
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И могу ли я не заражаться? Даже если мой близкий пришел. Могу


ли я на это посмотреть, как это его состояние, я, конечно, могу ему,
наверное, помочь и хочу помочь, но я не впадаю туда же? Есть ли
здесь вопросы какие-то?

И.: Да. У нас есть вопрос очень интересный. У одной из наших


слушательниц следующая ситуация. Она приходит к своему
родственнику в нормальном состоянии, как она пишет. И он начинает
задавать ей вопросы типа: “А почему ты такая злая? Что ты не в
настроении?”. Хотя у меня все в порядке и это не разовая ситуация. Так
бывает часто, регулярно.

М.Т.: Это очень красивый пример. Да. Я думаю, что такие


родственники у кого-то еще точно есть. У меня, например, они тоже
есть. Да, то есть человек даже не сомневается, он “читает ваши
мысли”. И порой так “читает”, так увлекается, что даже когда ты ему
говоришь: “Ничего у меня такого…”. Он говорит: “Нет. Я же чувствую”.

И вот это: “Я же чувствую” – это способ, когда он свою тревогу


пытается, он считает, что источник в вас, хотя она его. И я, например,
имею такую привычку, когда мне что-то тревожно кажется, я говорю:
“Ребенок, ты грустный или мне мерещится?”. Он мне может сказать:
“Мама, тебе мерещится”. О'кей, ответ получен.

Если я знаю точно заранее, что он сидит такой и смотрит куда-то


в окно, все, и я не переспрошу, то я так и не узнаю, там квадрокоптер
какой-то пролетал и привлек его внимание или он действительно был в
поле. Но у меня может своя целая картинка возникнуть. Есть ли еще
какие-то вопросы или комментарии?

И.: Да, есть вопрос. Как не впадать в чужое состояние? Но сейчас,


наверное, на него частично ответили.

М.Т.: Частично да. Но я еще хочу дать вам некий инструмент, он


такой по поводу “как не впадать?”. Смотрите, это еще один
треугольник, но немножечко другой. Это идея, которая мне очень
нравится. Через нее удобно смотреть на происходящее. И удобно,
чтобы это все регулировать и контролировать.

42
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Не путайте это опять ни с какой болезнью, ни с какой патологией.


Совершенно для всех нас естественная и нормальная история, что мы
знаем, что внутри нас звучат разные голоса.

Самый банальный пример, мой любимый. Утром, наверное, есть


счастливые люди, которые вскочили и побежали радостно навстречу
новому дню, но я не из них. Я утром, когда просыпаюсь, минуты три
себя уговариваю.

И этот внутренний диалог звучит примерно так: “Марина, вставай,


опоздаешь. Марина, вставай, не успеешь”. При этом есть кто-то, кому
этот нудный голос говорит, и этот кто-то, он явно младше, он явно
более заниженный. Кто говорит: “Не хочу никуда. Боже мой, в этот
суровый, холодный мир. Не хочу вылезать из-под одеяла”. И это такая
Мариша.

Есть вещи, когда нам надо и мы не хотим. Надо выйти на сцену и


выступить. Я не хочу. Я боюсь. Часть меня боится, а часть меня двигает
ногами, выходит и говорит: “Дорогие товарищи!” и дальше.

То же самое, когда ребенок упал и стукнулся коленом, какая-то


часть нас скинулась в ужасе, ей тоже больно, почти как ему. Какая-то
зеркальная нейронная… А другая взрослая взяла себя в руки,
поднимает его и говорит: “Не плачь, не бойся, покажи, что там. Давай
подуем тебе на болячку”. То есть что-то такое.

И вот эта разница между тем, что мы есть такие регулирующие,


разнонаправленные, внутри нас такие силы, удобно говорить,
субличности, части. То есть это не про расщепление личности. Это я
такой ввожу инструментарий, чтобы было понятнее, как и что делать.

Тогда все, что нас критикует, все голоса, все ощущения и эмоции
всего того спектра, который нас призван исправить или
подкорректировать, условно говоря, они здесь в этом углу и они
называются “Части-менеджеры”. То есть наши такие менеджерские
голоса или части, которые нас контролируют через тревогу. Они
связаны очень с тревогой.

43
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Есть и другие, которые умеют сердиться, умеют еще что-то,


бояться тоже. Но прежде всего эти тревожные, и они про контроль. Я
вас уверяю, что одна из таких частей вас загнала сегодня на этот
вебинар.

Какая-то ваша часть-менеджер сказала: “О, вебинар: “Как не


тревожиться”! А ты тут, наверное, много тревожишься или тебе пора
узнать, много ли ты тревожишься. Пойди и узнай, чтобы меньше
тревожиться”. Я вас уверяю, что не без этого.

Есть и другие. Они по сути в общем-то тоже менеджеры, но они,


можно сказать, в нашей реальности, что это менеджеры, которые
работают в МЧС. В английской литературе их зовут пожарными. Потому
что, как сказать, как пожарные тушат дом – залетают и все заливают
пеной на всякий случай.

И они, заливая пеной, не думают, что перед ними. Все горит, все
надо залить. То есть они не будут думать, что здесь статуэтка или ваза
эпохи Минь 14 века, ее надо не трогать. Они спасут все, но спасут так,
что пожар будет затушен, но сохранность того, что горело, в общем, не
гарантируется.

И это какие-то части нас, которые устраивают часто нам Block Out.
И вот здесь сегодня, когда упражнение делали и те, кто говорил:
“Ступор. Ничего не чувствую. Замерла. Оцепенение. Шок”, это было
оно в том числе.

То есть в том числе эти доблестные субличности заставляют нас


всячески отвлекаться. Смотреть сериалы, когда нам давно пора идти
спать. Заедать, запивать стрессы. То есть у них тоже есть идеи
некоторого контроля, даже скорее сказать утешения “через что-
нибудь”. Это отвлекающее, утешающее всячески нас поведение. Очень
часто эти двое находятся в совершеннейшем прекрасном конфликте.

Условно говоря, очень известная всем история, когда


менеджерская часть говорит: “Хватит есть на ночь, потому что…”. И
длинный список. Или: “Хватит орать на своего ребенка, потому что…”.

44
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И длинный список: “Ты плохая мать. Это плохо кончится. Он вырастет


таким-то человеком”. Много-много всего.

Что тут сказать, если эта часть слишком давит. А почему может
она слишком давить? Потому что случилась какая-то внешняя
стрессовая ситуация. Любой хронический стресс, который ваша семья
переживает, это может быть что угодно, кто-то заболел, вы
переезжаете, у вас за выходные перебывала вся родня, вы просто
устали, вы писали какой-нибудь диплом. Что угодно это может быть.

Менеджеры поднакрепли со своим контролем. Они давят, давят,


давят. Чем больше они давят, тем здоровее реагируют на них вот эти
части. Потому что в нашей внутренней системе важен баланс. Тогда
эти пожарные, они тоже подскакивают и говорят.

И мы тогда обнаруживаем себя в тех парадоксальных ситуациях,


когда: “С понедельника я сказала себе, что беру себя в руки. Я
прочитала много чудесной, прекрасной литературы. Что материнская
тревога и вообще мама-вертолет – это не полезная мама. Это не надо
делать. Я буду дышать и отпускать”.

Я вам сегодня, кстати, рассказывала и на самом деле


рассказывала, как научить вам менеджеров еще более быть
объективными. При этом я знаю, что есть эти части пожарные,
которые, как вы начнете это внедрять, скажут: “Так. Это что такое?
Сейчас система перегорит”.

И они вам устроят Block Out. Он будет в том, что можно просто
сорваться, можно пойти съесть тортик, можно пойти поспать, хотя тебе
надо пойти поработать. Прокрастинация, кстати, это тоже буквально
между ними растяжка, когда часть менеджера говорит: “Пиши статью,
пиши статью. Редактор будет злиться. Пиши статью. Работу потеряешь.
Делай, делай”.

А пожарный говорит: “Какая люстра у меня висит красивая.


Хрустальная. Если протереть каждую сосулечку, наверное, будет еще
красивее”. И мы идем делать то, что нас утешает. Но почему-то потом

45
Под диваном никого 2. Марина Травкова

менеджеры злятся. Здесь есть третья часть очень важная, она тоже про
тревожность.

И на самом деле пока это похоже на конфликт правды взрослых.


Как будто бы ругаются мама с папой или папа с мамой, а тут есть
ребенок, которому от этого всего плохо, но он ничего не может.

У нас есть такие части, которые зовут: “ранеными, маленькими,


изгнанниками”. Если вы когда-нибудь слышали любую популярную
версию о внутреннем ребенке, это тоже оно. Только он не один-
единственный, а их тоже может быть какое-то количество, они,
вероятно, могут быть разных возрастов. По ситуации мы можем их
ощущать.

Эти внутренние дети, условно говоря, они про задетые и


невосполненные потребности. А потребности у нас у всех очень
простые, их пересчитать по пальцам одной руки, они базовые.

Потребность просто существовать. То есть право быть.

Потребность быть любимым. Право на признание, что я О'кей, я


хороший, я безусловно хороший, какой бы я ни был, меня любят просто
потому, что я есть.

Право на уважение.

Право на автономию, когда принимаются мои границы. Никто их


не взламывает.

Там еще дальше варьируется в литературе, но вот эти простые


права. То есть на самом деле та самая ситуация, когда и внутри нас
тоже ругаются 2 разных части, из разных лагерей. Чтобы не трогать и
не задевать это. Потому что вот это болезненно.

И тогда как не заражаться настроением от близких? Пришел в той


же условной ситуации, пришел муж, очень уставший, с каменным
лицом с работы. Вы в этот момент скорее всего среагировали отсюда,
но вы этого даже не заметили.

46
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Вы, наверное, испугались. То есть кто-то маленький внутри вас.


Недаром у многих в упражнении были жалость и слезы. Где-то здесь
там наверху знают на самом деле, что здесь кому-то плохо. Что этот
кто-то очень хочет любви, ее достоин, хочется взять на ручки и так
далее.

Вот в ситуации с тревогой сильной, которую принес кто-нибудь,


вы успеваете испугаться здесь. То есть возникает не безопасность. А
одна из базовых потребностей – безопасность. Мир безопасен,
предсказуем. И в этот момент возникает здесь – пугаются, что мир
небезопасен.

Но вот тут эмоции самого сильного и самого тяжело переносимого


спектра. Поэтому тут же можно ощутить, например, раздражение, как
такой Block Out: “Я не хочу это чувствовать. Поэтому я почувствую
раздражение, которое обратится против мужа и скажет: “Что, нельзя
проблемы оставлять на работе? Почему я должна это каждый вечер
терпеть?”. Это вот здесь.

Или это может оказаться здесь, тут же немедленно может


выскочить какая-то часть, менеджерский такой голос, который говорит:
“Так-так-так. Сейчас мы это скорее исправим”.

Менеджеры не всегда проактивны. Они проактивны всегда лично


для вас, но они по поведению могут быть разные. Например, вполне
может быть таким менеджерским поведением: отползти, укрыться и не
видеть это каменное лицо, взять какую-нибудь книгу, отвлечься и
читать ее. Сказать: “Не могу, не хочу”. Хотя это тоже куда-то сюда.

И тогда, чтобы не заряжаться, нужно понять, что было здесь. То


есть нужно понять что меня в этом задевает, какой мой страх, какая
моя базовая потребность сейчас была задета. И ей туда сказать, что…

Как сегодня в упражнении про ребенка, погладить его по голове и


сказать: “Все в порядке. Я с тобой рядом. Сейчас 2020 год. Мне
столько-то лет. Ты пугаешься, потому что ты пугаешься, как маленький.
Но мы-то тут все знаем остальные, что все о'кей, все нормально. Мы
сейчас все разузнаем и тебя защитим”.

47
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Поэтому сказать, чтобы проще, это я уже вам собственно


приготовила вопросы, сама уже рассказала. Хотя попробуйте ответить.
Если мама тревожится про ребенка по поводу чего угодно, а приходит
пора родителей, отец такой: “Я не знаю, чего она тревожится”. То есть
какой вопрос обязательно задает семейный психолог? Может вы теперь
и сами уже знаете.

И.: А можно я пока маленькую техническую вставочку сделаю? У


нас в чате довольно много вопросов, которые связаны с темами
следующих вебинаров. Мы уже пару раз давали ссылку.

Почему в следующих? Потому что нельзя в одну встречу уложить


всѐ. Мы видим, что тема большая и огромная. Мы хотели бы закончить
не за полночь. Нам поэтому нужно немножечко ускоряться. Поэтому мы
сейчас меньше акцента будем делать на вопросах. И будем подавать
информацию немного...

М.Т.: Да, все, кого очень волнует гнев, стыд, чувство вины и
вообще эта цикличность, что делать и выгорание, это все будет.
приходите на следующие вебинары. Рассмотрим.

Я иду дальше. Это тоже то, что я вам рассказала. Тревога


циркулирует между большим социумом, семьей и вами лично. Здесь
еще можно поместить ребенка. А еще есть этот внутренний мир,
который в себе это все содержит. И просто когда вы начинаете за этим
следить, она спадает сама по себе.

Вот обещанное, чтобы была ясность, то есть инструкция весьма


проста. Как только вы себя поймали на тревоге, вам нужно
остановиться, поглядеть на нее, спросить у себя: “Какая из моих
базовых потребностей сейчас повреждена?”. Мне небезопасно. Меня не
любят. Или это нарушение моих границ. Или это право на
существование, угроза жизни. Звучит очень серьезно, но как угроза
жизни могут, например, считываться даже какие-то невинные вещи, но
некоторые части нас могут на это так реагировать.

И тогда вы говорите туда себе, этой своей тревоге, что на самом


деле 2020 год, этого сейчас нет. Тогда этот диалог может выглядеть

48
Под диваном никого 2. Марина Травкова

примерно так, что там что-то тревожится, я что-то загрустила,


захандрила, мне кажется, жизнь моя идет в никуда, и ничего не хочу,
мне тяжело, мне плохо.

Если я спрашиваю себя: “Про что эта тревога? Что она хочет?”.
Помните, тревога – это обратная связь. То есть что она хочет от меня?
Она хочет, видимо, чтобы я попала в какие-то более счастливые
обстоятельства. То есть она про то, что я имею право быть.

Тогда я себе способна задать вопрос: “Что дает мне ощущение


того, что я есть?”. Иногда это обнять близких. Иногда это условно
бросить мыть посуду и пойти порисовать. Иногда это сказать: “Гори они
пламенем, эти уроки на завтра. Никто не умирал от один раз не
сделанных уроков в году”, а пойти проболтать по телефону с подругой.

То есть вы тогда будете находить решения. И тогда ваша тревога


тоже не будет заряжать других, не будет отравлять вас, и не будет
превращаться в гнев. Гнев бывает разный. Здесь 3 перечисленных
таких. Тоже, приводя всякие мудреные теории, очень бытовой язык,
есть такой гнев, который нам просто присущ, и от него никуда не
деться, и от него не надо избавляться, не дай Бог.

Забываю все время его название. Есть очень редкое заболевание


в мире – люди, которые гнева и страха не чувствуют. Они довольно
быстро погибают. Потому что это тоже обратная связь. И маленький
ребенок орет, если у него отбирают игрушку. Потому что через гнев мы
учимся защищать себя. Через гнев мы учимся защищать своих родных и
дорогих нам людей.

Есть совершенно другой гнев, который именно в основе своей –


желание причинить кому-то боль. И он социально не одобряемый. То
есть первый, он такой импульс. Он спонтанный. Он вызывается чаще
всего фрустрацией.

И в ситуации, когда мой ребенок орет, катается по полу, а я


злюсь, это не то, что я его не люблю, а это то, что он в данный момент,
говоря о том треугольнике: “Какая моя потребность задета?”. Задета
моя потребность, что я о'кей. Потому что вероятно мне в этот момент

49
Под диваном никого 2. Марина Травкова

кажется, что я никуда мать, все на меня смотрят. Я не справляюсь.


Боже мой. Кошмар!

И это чувство, что мне небезопасно, я не о'кей. Немедленно


выходит менеджер, который разгневанный, который говорит: “Сейчас
мы его хрясь-хрясь и всем будет спокойно”.

Есть еще один менеджер рядом, говоря о частях, который


говорит: “Нет! Ребенок. Детей бить нельзя! Держите себя в руках!”. И
это все внутреннее напряжение, которое мы ощущаем как тревогу.

Импульсивный и спонтанный гнев, он просто есть, потому что


когда нам на ногу в трамвае наступили, когда мы сердимся, вот эта
реакция совершенно биологическая.

Причинить боль и наказать – это то, что неприятно и


действительно надо останавливать. Хотя у этого гнева тоже очень
часто желание выправить баланс, исправить и вернуть вам какую-то
безопасность.

“Гнев здорового человека” – он обычно служит защите своих


границ. Кстати, “гнев здорового человека” нам встречается много в
таких неожиданных вещах, например, юмор. Это, наверное, самая
безобидная форма гнева, выражения гнева. Сарказм, ирония, шутки,
анекдоты. Это все на самом деле гнев. Но насколько он бывает нам в
том числе приятен. Над шуткой посмеяться кто не любит?

И, конечно, гнев может быть обращен на себя или на других. И


очень часто это: “Я не справляюсь. Я плохая мать”, если ребенок орет в
магазине, быстро может перевернуться на ребенка, а также,
пожалуйста, на кого угодно рядом, если какая-нибудь проходит
женщина и говорит: “Что же вы его не уймете?”. Мы можем вполне ей
сказать, куда ей следует идти и что ей следует делать.

И с гневом, в общем-то, то же самое. Вы можете сейчас


попробовать. Если есть вопросы, можете писать, а у кого их нет,
можете просто попробовать вспомнить любую ситуацию, в которой вы

50
Под диваном никого 2. Марина Травкова

на кого-то сердились и тоже спросите себя: “Если бы вы воспринимали


свой гнев как обратную связь, что хорошего он для вас хотел?”.

И.: Пока у нас есть вопрос: “Не приведет ли к психическому


расстройству это раскладывание себя на менеджеров и всех
остальных?”.

М.Т.: Нет, я специально про это сразу сказала, что нет. Потому
что мы все равно так или иначе таким образом думаем. Это не про
расщепление личности. И не приведет это ни к какому расстройству.

Как ни странно, чем больше себя в этом плане анализируешь, тем


яснее становится наоборот и легче понять. Тем ближе к психической
норме. Как ни удивительно.

Потому что обычно мы живем, особенно попадая в стрессовые


ситуации, мы живем таким большим комплексом всего, у нас мысли,
чувства. Все это скачет, все это хаотично. Когда начинаешь это
раскладывать, я могла бы, например, не называть это частями
(субличностями), а могла бы говорить, что это разнонаправленные
вектора, еще что-то. Но это точно в нас есть. И это даже выражено в
нашем языке.

Мы чуть что говорим: “Возьми себя в руки”. То есть есть я,


которая берет в руки, и есть я, которую берут в руки. Возьми себя в
руки. Или поддержать себя. Что еще? Выйти из себя, кстати. Есть я, и
есть я, которая из себя вышла.

Я уверена, что абсолютно у всех, кто меня слушает, если вы


покопаетесь в памяти, найдется пара ситуации в жизни, про которые
вы можете сказать: “Это был как будто не я”. В состоянии аффекта
людям кажется, что “это не я”. Или: “Иногда я себя так повел, так
смело говорил. Я в жизни не смогла бы так больше”, “Что-то во мне
такое включилось”.

Поэтому нет. Это просто метафора. Терапевтическая метафора,


инструмент, чтобы было понятнее и легче ловить это все в себе. Это не
приводит ни к какой патологии.

51
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И.: Вопросов у нас пока нет, так что можем двигаться дальше.

М.Т.: Написал ли кто-нибудь про... Удалось ли поймать, какая


была повреждена потребность и какая была связанная с ней тревога?

И.: Нет. Обратной связи нет.

М.Т.: Хорошо. Тогда двигаемся. Это просто рисунок очень


известный Бидструпа. Такой тоже вам юмор, иллюстрация, как
начальник орет на более подчиненного, тот на другого, тот на
секретаршу, секретарша на молодую, та на своего парня, а парень на
собаку, собака она...Таким образом, условно говоря, наша задача
остановить этот круговорот, который в семьях тоже таким бывает, что
мы один другого запускаем.

И, собственно, мы почти заканчиваем. То, о чем я и сказала еще в


виде такой инструкции. То есть как справляться? Опознавать эти
ситуации, которые могут быть от обстоятельств, от людей, от каких-то
комбинаций. То есть искать эти триггеры.

Понять, что происходит с телом. Назвать это (что это за эмоция) –


тревога, гнев, печаль, что угодно.

Функциональный смысл – это как раз про обратную связь. Чего


она от меня хочет? Что хорошего она мне хочет? И тогда, если вы
знаете как. То есть вы отказываетесь не на саму эту эмоцию, а на то,
чего она от вас хочет.

Потому что печаль, например, хочет… Если вы сидите в печали,


спрашиваете: “Что это за печаль?”. Эта печаль про то, что так хочется
солнце и на море. Тогда что я могу сделать? Может, я не могу
немедленно встать и поехать на море. Но, может быть, я могу
полистать фотографии с прошлого отпуска, если меня это порадует. А,
может быть, я могу послушать музыку со звуками моря.

То есть что я могу себе сделать хорошего, чтобы чуточку себе


состояние вернуть? Печаль – не враг, гнев – не враг, тревога – не враг.

52
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Это обратная связь, которая говорит: “Сделай себе лучше”. Надо ее


правильно услышать. В том числе в близких отношениях.

Если не получается правильно услышать, а такое тоже бывает,


поблагодарить. Такое тоже бывает. Я вам нарисовала, говоря об этих
частях. Вообразите себе, что вы – это такая подводная лодка, у
которой эти разные части ее, как каюты внутри, они друг от друга
изолированы, между ними связи нет. Связь есть со всеми где-нибудь
отсюда такое центральное управление.

И бывают ситуации, в которых, если твой ребенок болел три


последних зимы ангиной и ты видишь, как он опять мороженое лопает,
то страх, который очень хорошо помнит про то, что: “Боже мой, за этим
следует температура, бессонные ночи, что-то еще”. Он подает сигнал,
на который без анализа реагирует, то как сказать, вся субмарина идет
на дно, условно говоря, или аларм включается для всех.

Потому что эта часть, условно говоря, не общается с другой,


которая сидит повыше, у которой есть данные сводки анализов, что
дети до такого того-то возраста… Иногда, вот парадокс, могут быть
миндалины вырезаны. И здесь все еще живет страх, который про это не
в курсе. Просто он сцеплен с тем, что за этим следуют всякие реакции.
А вот здесь сидит аналитическая более часть, которая знает, что
миндалины вырезаны.

И вам нужно просто все это замедлить, чтобы услышать всю


команду. Почему еще много частей. Потому что, если эта часть сразу
подаст сюда сигнал и всю субмарину затопит – “Враг! Ложимся на дно”,
то часто мы реагируем именно так, то есть мы на один угол среагируем
целиком.

Если мы способны остановить себя и спросить еще: “Какой сейчас


год? А не виновато ли в этом время суток, моя усталость или что-то
еще?”. Получается, что у нас несколько отчетов от разных условно
команд и тогда наше управление гораздо легче.

Но если мы живем в ситуации, когда между ними вообще нет


связи, то это уже в общем такие ситуации, когда не надо тянуть,

53
Под диваном никого 2. Марина Травкова

скажем, к неврологу, к психологу. То есть разобраться, когда тревога


такая сильная, что блокирует все остальное, она просто управляет всей
лодкой, как один матрос управлял бы всем кораблем, хотя он даже не
капитан. Капитаном должны быть вы. Такая метафора, надеюсь, она
понятна.

Это я уже скорее обозначаю, о чем будет идти речь в следующих


вебинарах про срывы и чувство вины. То есть вина, как и стыд тоже,
все эмоции, называемые токсичные… Почему не люблю их так
называть? Потому что они все полезные на самом деле. Просто они нам
неприятны.

Но они нам неприятны, потому что так надо, чтобы мы... Так же,
как отвращение, когда мы берем что-то несвежее и запах сообщает
нам, что надо испытать отвращение, это не трогать. Так же все эти
эмоции, которые тяжелы, они сообщают нам, что не надо. Нам надо
только понять, что это за “не надо” и про что нас просят.

Вина – она тоже бывает, мы поговорим об этом обязательно в


отдельном вебинаре, рациональной и иррациональный. Это очень
важная часть. Потому что бывает, что ты правда виноват, тогда вопрос
в том, как это компенсировать. А бывает – она иррациональная. Ты
виноват/не виноват, но ты не можешь от этого избавиться.

Вина тоже пытается нас контролировать. То есть она чаще всего


сигнал, который говорит: “Ты не такой, иди это исправь”. То есть вина
– она про то, что я сделал что-то плохое, а стыд – он про то, что сам
плохой.

И опять это, конечно, связано с той внешней критикой. Прям эти


магические части, они часто дружат и с виной, и со стыдом. И мы будем
говорить в одном из вебинаров о циклах, который, я думаю, что даже в
таком виде довольно понятен.

Очень часто они могут идти в несколько иных комбинациях. Но


очень частая история, когда люди жалуются на то, что “я тревожная, я
раздражительная, я не могу с собой справиться”.

54
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Очень часто там замечаешь такой паттерн, который сам себя


подогревает. Что если человек сорвался на крик, на гнев. Некоторые
считают даже, что они могли сорваться на печаль, то есть вы должны
как мама быть радостной и продуктивной, а ты не можешь. Тогда ты
виноват, ты не так что-то делаешь. Тогда приходит стыд, потому что
раз ты что-то не так делаешь, значит, с тобой что-то не так.

Обычно все это ведет к попытке контроля, потому что это


обратная связь. Но беда этой попытки контроля в том, что она
справляется не с тем сигналом, который нам несут эти эмоции, а она
пытается справиться с самими эмоциями. И этот контроль, он снова
порождает либо стыд, либо вину, потому что он ими движим.

Это снова ведет к напряжению, к тревоге, к тому, что я стараюсь,


стараюсь, но не могу чувствовать себя в безопасности и расслаблении.
И снова идет срыв. И про то, как тормозить этот цикл, и почему
выгорание и усталость очень часто с женским лицом, и какие
подводные камни при этом есть у мужчин, и почему эти проблемы
родились еще до вас, в ваших семьях, про это мы тоже отдельно
потом…

У меня собственно на этом фактически все. Это можно менять, это


я все назвала. Это про то, что дальше. И сейчас, я думаю, поскольку мы
начали, нормально, если мы чуть-чуть задержимся, если у кого-то есть
вопросы. Обратная связь.

И.: Сейчас посмотрим. Да, многие благодарят за эфир. Тоже хочу


присоединиться и в первую очередь сказать большое спасибо Марине.
Мы уже поговорили о том, о чем будем говорить дальше. Дали
ссылочку для тех, кто хочет присоединиться к следующему разговору.

Продолжение разговора у нас будет уже 28 января. Будем


говорить про тревогу и гнев более подробно. Будем рады всем.
Записывайтесь и приходите, пожалуйста. Вопросов у нас нет, Марина. В
основном благодарности.

М.Т.: Я рада. На самом деле нужно теперь идти и пробовать. Это


все звучит довольно просто, но не так легко, когда пытаешься делать.

55
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Тут самое главное – опять не впадать в цикл, не ругать себя, если вы


сделали и не получилось. Помните, да?

И.: Да. Это очень важно. Мне кажется, это прям ключевое – “Было
очень познавательно”, – пишут нам. Я думаю, что сейчас можно
пожелать всем спокойной ночи. Хорошего отдыха! Спасибо большое,
Марина! Всего доброго, до встречи.

М.Т.: Спокойной ночи! До свидания!

Лекция №2: “Сладкая парочка”: тревога и гнев


И.: Добрый вечер, уважаемые гости! Добрый вечер, все, кто будет
слушать нас в записи! В эфире проект информационной и
психологической поддержки семей Family Tree.

Меня зовут Ирина и сегодня вторая встреча нашего цикла “Под


диваном никого”. Долгого-долгого и по возможности спокойного
разговора о тревоге. Со мной снова Марина Травкова, системный
семейный психотерапевт и замечательный практикующий психолог, и
лектор, которого мы успели очень сильно полюбить. Здравствуйте,
Марина!

М.Т.: Здравствуйте!

И.: Сегодня мы поговорим про “сладкую парочку”, про тревогу и


гнев. Как из тревоги вырастает гнев и к чему это приводит. И вообще
можно ли как-то с этим существовать так, чтобы это было комфортнее
всем. С удовольствием передаю слово Марине. Чат мы читаем. Вопросы
собираем. Если у кого-то что-то не так, не слышно, не получается,
пишите нам, пожалуйста. Марина, вам слово.

М.Т.: Спасибо! Добрый всем вечер. Сегодня попробуем


разобраться с тем, что вырастает из предыдущего вебинара, когда

56
Под диваном никого 2. Марина Травкова

говорили про то что в конце кто-то прям задавал вопрос “Что делать,
если тревога быстро превращается в раздражение и в гнев?”. Вообще
тревога и гнев – это такая очень действительно “парочка”, часто ходят
вместе. Поэтому посмотреть на них интересно вдвоем.

Цикл называется “Под диваном никого”, что как-то намекает, что


под диваном обычно кого-то боятся дети. Но у нас в фокусе сегодня
будет прежде всего тревога родительская и то, как мы ее детям
передаем. И как мы вообще ею обмениваемся.

И те аспекты, которые обычно как-то ускользают от внимания, как


окружающие нас люди влияют на тревогу и как различить какую-то
тревогу внутри себя. Потому что например, некая такая способность
твоей нервной системы может быть больше, чем у других людей,
склонных к тревоге. Или действительно есть какой-то источник,
который очень часто мы не сознаем.

Про этот неосознаваемый источник и про то, как купировать


всяческие триггеры, и как меньше тратить себя в тревоге, а главное –
как ее не превращать в гнев, который нередко превращается потом в
насилие, и то, о чем мы будем говорить в следующем вебинаре – в
вину и стыд. Потому что если сорвался, то потом стыдно. То есть как
тормозить этот цикл на двух первых фазах, об этом всем сегодня.

Идем, как и обещали, по темам, которые были заявлены. Почему


близкие люди могут быть источником стресса? Мы уже в прошлый раз
немного этого коснулись и говорили, что в общем-то на самом деле
всюду, где речь идет о детях, обычно родители, которые в фокусе
внимания – это матери.

В нашей культуре так сложилось, что именно от мамы и от ее


поведения ждут прежде всего всяческих каких-то установленных извне
способов любить, правильно заботиться. И в этом плане именно мамы –
обычно люди, начиная родительскими собраниями, заканчивая
подбором секций, покупкой одежды, и тем, чтобы держать в голове
1000 мелочей, обычно это они.

57
Под диваном никого 2. Марина Травкова

К мамам же как правило бегут дети. Именно к мамам, когда они


маленькие и если спрашиваешь ребенка лет до 10-ти: “Если ты стукнул
коленку, ты пойдешь к маме или папе?”. Ребенок скорее всего скажет,
что к маме. Потому что мама знает, что делать. Мама знает, где
аптечка. Мама знает в общем-то все.

В этом плане не нашла, тоже была такая милая, веселая картинка,


когда, значит, вопросы к папе, и там какой-то один вопрос. Вопросы к
маме, и там такое облако: “Мам, мам, мам, мам…”. Думаю, довольно
знакомая многим ситуация.

И в этой сцепке, когда все это про мать. Мать, как человек
настолько многозадачный, она значит, чтобы держать это все под
контролем, вырабатывает в том числе некоторый уровень тревоги. И в
этом плане, если родительскую тревогу измерять, как раз тот вопрос,
который был задан: “Правда ли, что мужчины менее тревожны?”. Здесь
немного другая сцепка. Более тревожен тот, кто более вовлечен и у
кого больше информации. Как говорится, пессимист – это хорошо
информированный оптимист.

То есть когда у нас в опыте уже есть понимание, что ушел без
шапки равно простуда, равно температура, равно не пойдешь на
работу, плачущий ребенок, тяжело за него, сердце болит и так далее.
Какие-то сроки проектов стоят при этом на работе.

И вот эти треки в головах мам, в основном говоря, они хорошо-


хорошо прочерчены. При этом все время все ориентировано на мам.
Это во-первых, один из парадоксов, что, наверное, многие люди,
будучи взрослыми, знают, и те, кто меня слушают, кстати, в том числе
можете в комментариях написать, мне это интересно.

Правда, если у вас спросить: “Кто больше в бытовом плане


именно еды, одежды, каких-то отвезти/привезти в школу, проверки
уроков, делание уроков... Кто о вас больше заботился, папа или
мама?”. Я уверена, что ответ, скорее всего, ответ будет “мама”. За
какими-то исключениями.

58
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Но если взрослого человека спросить: “К кому он сейчас ближе? С


кем ему легче поговорить о чем-то интимном, сокровенном? Кого ему
легче спросить?”. Очень часто говорят “папа”.

Мама во взрослом возрасте часто случается такой перевертыш,


когда маму как-то отстраняют, потому что ее эмоциональные реакции –
они нас слишком нагружают. И люди даже так и говорят, взрослые
сыновья и дочери, говорят, что маме я это не рассказываю. Почему?
Потому что она будет так волноваться, что мне же ее придется еще
успокаивать. Вот эта самая мамина тревога, от которой уже хотят
закрыться.

И это в общем интересный момент. В этом плане интересно, что


какая-то первая волна всяческих пособий про родительскую тревогу
была посвящена тому, чтобы мать сделать менее тревожной.

Но как-то совершенно игнорировало тот факт, что мать находится


в такой ситуации, в которой ей эту тревогу отдать некому. То есть
рядом есть отец, который, если он на работе, то он не видит всех
деталей и всех мелочей. Сейчас эта картина, слава Богу, меняется. Но
все еще встречаются отцы, которые думают, что “сидела с ребенком” –
это отдыхала. Хотя это безумное количество обязанностей. И часто без
сна и днем, и ночью, особенно если он грудной.

Таким образом, как мама, которая в общем-то сама немало


переживает стресса, чтобы ребенку было хорошо, при этом потом
становится источником стресса для него. При этом становится
человеком, которому муж говорит рядом: “Что ты переживаешь?”. Или
уже подросшие дети как-то посмеиваются. То есть как это все
получается, как нам этого избежать, давайте посмотрим.

То, что сейчас здесь нарисовано на экране, то, что вы видите –


это такая схемка, чтобы нам дальше помочь визуализировать то, о чем
я буду говорить. Условно говоря, этот кружочек – это человек, любой
из нас – вы, я, кто угодно.

59
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И можно сказать, что мы с внешним миром изнутри себя стукаемся


тремя основными точками. Эти точки могут иметь самые разные
проявления. Но все можно поделить как-то на три условных кластера.

Первый у меня отмечен желтым. То есть в каждом из нас живут


всяческие стратегии про контроль, про какие-то способы справляться.
Так называемые копинги. И если брать простейшую ситуацию
пресловутую, например, ребенок не ест очень вкусную и полезную
кашу, которую вы варили ему все утро. Вот он сидит и мусолит там
ложкой. Делает кислое лицо.

То есть в этой ситуации стратегическая (желтая) точка про то, как


справиться. Она мобилизуется, это обычно наша проактивная сторона,
которая говорит: “Надо что-то сделать. Надо что-то придумать.
Накидать клубники в эту кашу. Изобразить, что ложка – это самолет,
залетает в рот. Если он постарше, то рассказать ему о пользе. Показать
ему братьев Кличко и сказать, что им мама каждый день давала кашу”.
Она в том числе креативная, потому что ей надо как-то справляться.

При этом вполне может быть, что мы начинаем ощущать какое-то


раздражение. Это красная точка. Это, значит, та сторона нас, которая
отвечает за такой внутренний перегрев.

И если не справляются эти стратегии все никак, – не ест он кашу,


не слушается, все равно получает двойки. То есть это ощущение “как
ты ни старайся, все равно нет”, оно порождает в нас собственный
дискомфорт, и мы изнутри начинаем потихонечку закипать, как чайник.
Причем закипать – это один из способов. Способы могут быть такие –
наоборот, заморозка, махнуть рукой и сказать: “Господи, иди голодный
вообще…”. И такое тоже может быть.

И может быть такое некое замирание, вытеснение (про это позже


поговорим). То есть эта точка отвечает за наш внутренний перегрев. То
есть когда наша вся система, она говорит: “Все. Сейчас взорвусь” или
“Сейчас вообще схлопнусь, потому что невыносимо”.

И то, что отмечено зеленым, – это такая сторона наша, которая


открыта совершенно. Про уязвимость, про открытость. Здесь обычно

60
Под диваном никого 2. Марина Травкова

нежные, уязвимые всякие чувства, умиление и радость. Вот это


ощущение принадлежания, соединения, привязанности. Это все здесь.

И это место очень уязвимо в самом деле. То есть когда ребенок не


ест нашу пресловутую кашу, вот это место, которое утром вовсю
старалось, оно эту кашу готовило, оно себя хорошо ощущало. Оно
чувствовало себя хорошей, нормальной мамой, которая правильно
кормит ребенка, заботится о его питании. Вот она столько старалась.
Это наши детские ожидания в том числе, что я хорошая, я старался,
похвалите меня. То есть нам очень важно видеть благодарность.

И значит ты когда даешь ее, а он не ест, корчится и показывает,


выплевывает. Сначала что-то пытаешься, пытаешься что-то с этим
сделать. Не получается. Наступает реакция взрыва такая – или
махнуть, или рассердиться, или крикнуть, или пригрозить. То есть мы
срываемся как-то.

После чего об этом жалеем, чувствуем себя виноватыми. То есть


это возвращается вот сюда, что я хочу быть хорошим. Я не хочу
чувствовать себя плохим. И мы снова начинаем как-нибудь
справляться.

И это вот тот круг, по которому ходят иногда какие-то родители,


когда, скажем, накричали на ребенка, потому что прорвало, а потом
перепугались, какие они ужасные. Почувствовали свою вину в
уязвимом этом сегменте. Тут же стали придумывать, как это загладить.

И кто-то разрешает ребенку, может, то, что раньше не разрешил


бы – там поиграть в компьютер или съесть конфету. Кто-то там
говорит: “Извини, извини”. Потом все может опять повториться на
следующей ситуации, и это превращается в такой круг.

Главное, что на нем мы везде стрессуем. А помимо того, что мы


стрессуем, стрессует и ребенок тоже. И вот то, что сейчас нарисовано,
это скорее про взрослых, но я про это скажу, потому что дальше будет
понятнее.

61
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Наши эти, условно говоря, кружочки, которые здесь изображают


людей, они могут прокручиваться и к другим людям разворачиваться
разными сторонами. То есть в момент, когда мама умиляется ребенку,
или в момент, когда мама, например, может сесть и зарыдать, что он ее
кашу не ест, такая реакция тоже возможна. Или принес он двойку, а ты
вчера с ним 3 часа убила на этот французский.

Не знаю, бывало ли это с вами, но я знаю мам (клиенток) и вокруг


вообще, которые вот иногда просто села и зарыдала, потому что просто
не могу уже больше. И вот это уязвимое место, в котором мы
открываемся, когда мы не пытаемся ни справиться, не пытаемся ни
напасть, как бы защититься, чтобы просто… Мы выходим, и другой
человек раскрывается к нам таким же. Это тот контакт, который мы
ощущаем как любовь.

И на уровне двух взрослых это из вот этих же точек на самом деле


происходит в том числе и секс, и всяческая игривость, и дружба. И мы
не можем в этом быть постоянно.

Особенность наших колес – они все время крутятся. Потому что


иногда как бы ты не дружил с человеком, он пустил какую-нибудь
шпильку, и ты сразу нахмурился. То есть у тебя пошла защита такая.
Ты нахмурился, он это увидел и немедленно включил копинг, то есть
повернулся к тебе желтой и сказал: “Да ну ладно. Пожалуйста, не
сердись”.

И вам это помогает провернуться стороной зеленой. И он тоже


улыбается зеленой, и между вами налажен опять контакт. То есть и мы
вот в этом как-то так постоянно живем. То есть это так условно.

Когда перед нами ребенок. То есть он младше. У него,


соответственно, опять в разных возрастах все эти стратегии немного
по-другому устроены, чем у нас, но в общем и целом они формируются,
но они формируются туда же, в те же стороны.

У ребенка гораздо больше вот этого уязвимого сегмента. Потому


что он маленький. Потому что вот его вот эти вещи, они еще только
растут вместе с ним. А вообще он доверяет. Особенно близким

62
Под диваном никого 2. Марина Травкова

взрослым доверяет. Будучи младенцем, он вообще без выбора. Кто


взял на руки, тому и...

Дальше он тот, кто является фигурой привязанности. Ребенок


открыт целиком и полностью, верит без критики, принимает без купюр.
Почему так взрослые люди хорошо внутри себя глубоко, долго слышат
критику взрослых, хотя те критиковали, чтобы лучше сделать, но это
застряло именно как застряло. Потому что у ребенка нет этих вот таких
других хорошо развитых этих частей.

Поэтому когда ему говорят: “Да что ж ты там за сволочь такая,


никак не можешь выучить этот чертов предмет”. Родители в этот
момент знают, понимают, что он реагирует отсюда, но у ребенка нет ни
вот этой реакции, чтобы понимать, что это сейчас просто такая фигура
речи и на самом деле за него волнуются.

Бывает, что у него бывает вот это, когда он просто отторгает и


говорит, сердится в ответ, учебники швыряет, что-то еще. Это ситуация
конфликта. Но вообще ребенок как правило верит. Это в него попадает
и вот это “да что ж ты сволочь такая”, вот это он там внутри себя
кладет.

Почему мы говорим, что надо постоянно стараться критиковать


поступки, но не человека. То есть не говорить, что “ты плохой”, а
говорить “ты поступил плохо”. Не говорить “на тебя управы не найти”,
а говорить “определенные твои поступки – я не знаю, что с ними
делать”.

Тогда мы действительно обсуждаем, попадаем, то есть когда мы


говорим “сволочь, ешь кашу”, скажем условно, то мы попадаем сюда.
Здесь это остается. Когда мы говорим: “Я не знаю, чем тебя еще
кормить, когда ты не ешь кашу”, мы обращаемся к этой стороне
ребенка, и она наращивается. Потому что дети особо одаренные,
лукавые, они начинают говорить “а ты сахаром посыпь”, или можно с
ними договариваться, или что-то еще.

И вот когда это “родитель-ребенок” контакт примерно такой и вот


в момент, когда ребенок нам полностью открытый, вы наверняка

63
Под диваном никого 2. Марина Травкова

знаете эти дивные все моменты, когда он рисунок вам несет, там
любимая мама, сердце нарисовано, что-то такое или для вас цветочек
сорвал.

Когда он открыт и вы открыты, это вот те самые моменты,


которые в самом деле нас наполняют и, наверное, дают вспоминать, в
чем смысл вообще всего этого мероприятия – завести детей. Это
радость. Не только тяжкий труд, но и радость, любовь, и что
действительно между нами есть этот контакт.

И как в этом всем заводится тревога? Ситуация, в которой,


скажем, вы проводили ребенка в школу, вернулись, закрыли дверь и
видите, что он ушел без шапки.

И это одна такая микроситуация и микромомент. Но таких за день,


а особенно когда с ребенком сидишь целый день, когда ты с ним дома и
когда ты должен как-то менеджерить все его секции, проследить,
вышел ли он из школы, дошел ли до дому. Дошел ли до дома, купив по
дороге хлеб. Смог ли себе разогреть еду. Смог ли поесть. Сел ли уже за
уроки или играет. Делает ли уроки. Сделал ли. А не забыл ли он то. А
собрал ли ранец до момента, когда кто из нас придет домой и увидит,
сможет проверить.

То есть мы, даже будучи в другом пространстве, можем довольно


интенсивно это все контролировать. Поэтому маленькая ситуация –
ушел без шапки. Или вы видите, ушел без телефона, это тоже вариант.
Ушел без тетрадки, в которой контрольную вчера весь вечер писали.

И тут вот внутри нас наступает, так сказать, сразу наступает... Это
здесь разрисовано, но это все звучит в голове у нас практически
одновременно. Такая буря сразу мыслей, эмоций, внутреннего диалога
и всего.

С одной стороны, у нас за него рождается тревога. То есть мы


знаем, что ребенок без шапки, в общем, ему будет плохо. Потому что
если в нашей голове быстро проносится образ, как он болеет и
температурит, мы переживаем.

64
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И тут же это может породить следующую историю про что: “А


сама-то ты какая мать? Ребенок не как все. Он растерянный, он
растяпа”. Тут же может: “Господи, почему он такой?”. То есть это все
может довольно быстро перерасти пусть в небольшое, но все-таки
раздражение.

И раздражение, оно про то, что “давай что-то делать”. То есть оно
про выход, про показать. Можно побежать за ним, вручить эту шапку,
как-нибудь съязвить, сказать: “Ну, вот пожалуйста”. Выразить себя
чуть-чуть. Можно махнуть рукой и уйти на работу.

Но где-нибудь эта тревожная мысль, она заседает, что он без


шапки. Вы говорите себе: “Вечером надо будет проверить, не начал ли
кашлять”. И все, и у вас зависла, легла такая невыполненная задача.

Есть в психологии такой закон – закон Зейгарник. Он, значит, о


том, что это экспериментально доказано, что наш мозг в 1,7 раза лучше
помнит задачи, которые не закончены, чем те, которые закончены.

Если вы накануне читали какую-то книгу и ее дочитали, вы на


следующий день наверное, ее не будете вспоминать. Но если вы не
дочитали последние 3 страницы, где очень интересно, что же будет, вы
будете про это помнить.

То же самое с нерешенными задачами, то же самое с делами,


которые часто в мамином особенно варианте зависают с утра на вечер,
или с сегодня на завтра, или с понедельника на какой-нибудь четверг –
надо вспомнить, что ему надо то-то и то-то, вот это все.

И эти зависшие задачи – это еще один источник нагрузки,


который вроде вот так для нас естественен, что мы о нем даже не
очень думаем. То есть даже если в этом моменте рукой махнула, это
совершенно не значит, что расслабилась. Совершенно не значит, что
тревога не сделала какую-то свою зарубочку.

Можно самоутешиться, потому что тревожно, и у нас тоже есть


свои какие-то способы справляться. Значит, кто-то иногда то, что люди

65
Под диваном никого 2. Марина Травкова

любят звать прокрастинацией, на самом деле очень часто эта самая


сторона тревоги.

Потому что когда у меня ребенок без шапки, я собой недовольна.


Мне сейчас надо пылесосить или полы мыть. Но эта тревога, она
требует выражения в каком-то утешении, а иначе тяжело. А иначе я
гружусь и гружусь.

Поскольку тревога не осознается, утешение берется из самого


первого ряда. У нас у всех есть какие-то полузапретные для нас самих
удовольствия. То, что сейчас не надо бы делать и не к месту, но мы
любим это делать.

И какая-то мама вместо того чтобы сесть за отчет или пойти


убираться, может поймать себя легко на том, что она включила сериал
и села его смотреть. А потом такая очнулась, а времени сколько-то уже
прошло. Посидеть в Фейсбуке. Посидеть в Инстаграме. Поставить себе
фильм. Пойти навертеть себе тортик или макароны, хотя ты вчера себе
клялся, что будешь худеть.

То есть вот это все это на самом деле некие стороны стресса, и
тревога требует утешения. Когда тревожимся и не осознаем этого, мы
ее сигналы можем принимать за голод. Потому что голод – еда
утешает. Мы можем это принимать для очень тревожных людей, я это
говорила, что у них чаще больше секса именно поэтому. Потому что
они могут считать, что это возбуждение сексуальное. Хотя оно
тревожное. И сексуальная самостимуляция или стимуляция тоже
успокаивает.

То есть это может быть протирать люстру, смотреть сериал, что


угодно. Что-то что дает нам какой-то такой дофаминовый,
эндорфиновый ответ про то, что мы что-то поделали и почувствовали
себя хорошо. И это могут быть разные. Кто-то идет курить в каких-то
крайних нехороших вариантах. Кто-то заливает это вообще алкоголем.
То есть все может быть.

И может быть эта реакция, когда мы решаем как бы просто


вообще не замечать, она все равно где-то откладывается, и мы, когда

66
Под диваном никого 2. Марина Травкова

игнорируем, что это есть, и все-таки себя пересиливаем и идем жить,


работать, или таковы внешние обстоятельства, что мы “не можем не”,
оно тоже все равно где-то там ложится. То есть в любом случае мы не
закрыли это реагирование и оно где-то у нас понеслось.

И таких ситуаций за день много, связанных не только с ребенком,


но и вообще. Но с ребенком они очень все личностно окрашенные.
Потому что ребенок, чем особенно младше, тем больше
воспринимается, как наша зона ответственности и такое наше уязвимое
брюшко. То есть можно сказать, весь ребенок у нас, весь его образ у
нас здесь.

И как только ему что-то угрожает, это прямо угроза нам,


безопасности нашей. И она тут же включает остальные эти места. И это
прокручивается много раз быстро. Вся эта система нагружается,
нагружается и, наверное, вы знаете состояние это, когда уже там
тошнит и “Господи, побыть бы хоть час без детей” и “Как мне
отвлечься?”.

И когда даже женщины, даже мамы собираются где-нибудь, то все


равно держат в зоне видимости телефон, потому что могут звонить,
дают инструкцию няне, чтобы уйти. По возвращению проверяют.

То есть они даже в эти моменты какого-то выделенного отдыха,


делегированных обязанностей все равно находятся в ситуации некоего
постоянного мозгового контроля. Те, кто еще очень тревожится, им
кошмарные сны потом снятся, во сне какие-то ситуации видятся.

То есть это все копится, сцепляется в большой ком и при прочих


обстоятельствах жизни, если мы устали, приболели, мало спали, что с
мамами не редкость, да и с папами тоже бывает и так далее, это может
вся откладываемая тревога, ходячая в нас, в какой-то момент может
начинать давать такой эффект пружины.

Мы идем на работу, думаем там о чем-то отвлеченном – и вдруг


тревога. В этот момент даже не очень человек понимает, откуда она,
чего она, про что она. Как я говорила, мы устроены так, что мы любим
жить в причинно-следственных связях. Мы как бы не настроены на то,

67
Под диваном никого 2. Марина Травкова

чтобы что-то хоп – и произошло без причин. Всегда нам нужны такие
связки.

Автобус уехал у меня из-под носа, потому что водитель дурак или
потому что я слишком медленно шла, или потому что он, хамло, не
задержался, или еще что-нибудь.

То есть как только что случается, может даже иногда


автоматически мы ловили себя на том, что, конечно, там надо было
еще вчера ему дать горло прополоскать, сегодня не было бы
температуры. То есть мы все время делаем такие связки.

И ситуации, когда появляется это ощущение тревоги, которое на


самом деле может быть таким аккумулятивным, то есть накопительным,
мы настроены на то, чтобы поискать причину в окружающем мире.

Поскольку у нас у всех биологический цикл – мы обычно устаем


больше к вечеру и к вечеру у нас от природы велит идти и спать
ложиться, то есть силы идут на спад. Вечер так же, в том числе еще и
время, в которое мы обычно видимся с близкими. Вторая половина дня
– это дети и мужья, бабушки и дедушки и так далее. То есть мало кто
вместе прям всем составом завтракает утром, многие куда-то спешат на
работу, в школу. Если мама дома с ребенком, они могут чуть позже
проснуться.

В общем, собираются все скорее к вечеру. К вечеру все


собираются, к вечеру снижаются силы, к вечеру мы поднакопили за
день некоторые хронические, не вылезали из этого последние 10 лет.
Это похоже на такой бассейн, в который вливается больше, чем
выливается. И хотя уровень еще не через край, но он все равно так
давит и давит.

И вечером, когда у нас возникает это состояние тревоги, мозг


делает с нами такую штуку, мы смотрим круг и мы не задаем себе
вопрос: “Есть ли у тревоги внешний источник?”, мы думаем наоборот:
“Раз она есть, у нее точно есть внешний источник”.

68
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Мозг очень быстро делает такую сцепку. Мы начинаем


раздражаться на мужа и говорить: “Ну, вот опять. Я просила, ты не
сделал”. То есть мы замечаем что-нибудь, мы цепляемся или нам
начинает что-то казаться про ребенка: что он плохо учится, или плохо
ест, или плохо спал.

И часто это состояние… Мы пытаемся... Одна из наших стратегий


социальная, если мама тревожится, она пытается мужу про это сказать.
Тот как менее вовлеченный не видит там ничего страшного, никакой
связи между шапкой и болезнью, и может сказать: “Да ладно тебе. Что
ты тревожишься?”.

В этом месте наша тревога не нашла поддержки, не справилась.


То есть мы вышли вот этим местом, которым мы говорим “я боюсь”, а к
нам повернулись таким желтым, которое говорит: “Ну и справься с
этим. Ну и ладно, ты же взрослый, не надо”.

То есть это не помогает, мы опять накручиваемся. Начинается


неудовольствие, начинаются конфликты. И если мы тогда выражаем
это отсюда и говорим: “Ну конечно, тебе все равно, в шапке он или без
шапки”. Тогда мы вышли красным сегментом, и наш близкий может
таким же красным ответить. У нас будет замечательный конфликт или с
ребенком, или со взрослым, с кем угодно.

Понятно до этого момента то, о чем я говорила? Напишите,


пожалуйста, если есть кто живой.

И.: Да, живые у нас есть. Вопросов пока нет. Есть комментарии,
что в последнее время быть открытой все сложнее. Не получается
верить в то, что ребенок хороший. Раздражение фоном.

М.Т.: Да, и это про то, что ваша система все чаще
поворачивается, я бы сказала, такой осью – между желтым и красным.
Потому что в желтой зоне много такой настороженности и опыта: “Я же
уже знаю, что ты много-много раз так делал”. Ребенок неоднократно (я
сейчас фантазирую) крал или обманывал, или не слушал, или что-то
еще.

69
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И уже эта стратегия, она говорит: “Надо все время быть


настороже. Все время”. А эта говорит: “Уже не могу, устала”. И это
становится такой линией первого фронта, которая уже занимает глухую
оборону, и очень трудно говорить из своего нежного места про то, как
именно я тебя люблю и как я про тебя волнуюсь, если тебе в ответ
тоже, вероятно, выдают эту же ось. То есть все это отшибают. Теперь
поговорим, что с этим делать дальше.

И.: Да, у нас есть еще один комментарий, он довольно важный


для слушательницы, всем было бы интересно.: “Моя мама, – пишет она,
– была авторитарной. Я права голоса не имела. Мой триггер срыва на
крик дочь игнорирует и не слушает меня. Чувствую, что я никто в этот
момент, и начинаю орать. Затем чувствую вину”. Это к следующему
вебинару прям подводка такая.

М.Т.: Да, и она частично к тому, о чем я здесь сегодня говорю.


Возьмем, допустим, если говорить: это авторитарная мама, это вы
ребенком, то когда мама авторитарна, она ведь тоже не допускает
зеленой зоны. У нее желтая, видимо, такая в доминации, когда она
правила, контроль и стратегии как делать.

И на самом деле эти стороны не являются плохими, и ни один


родитель не может все время быть развернут зеленым, так сказать.
Потому что нам нужно в том числе ребенка тоже учить и правилам, и
какой-то самозащите. И иногда в том числе и показывать ему, что на
мои границы тоже не наступай. То есть это все нормальный процесс
социализации.

Но когда что-то очень сильно доминирует, очень сильно, то это


как бы сразу становится нехорошо. То есть постоянно авторитарный
родитель, он все время про контроль, он все время про стратегию, он
все время про правила. То есть у ребенка в дефиците вот эти зоны.

Он начинает защищаться и, скорее всего, красным, я думаю. Что


делать с такой мамой, если ребенку некуда деваться по умолчанию? Он
злится изнутри, если это еще нельзя выражать. Вот вам, пожалуйста,
его внутренний стресс.

70
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Я думаю, такой стресс многие, кто меня слушают, помнят, когда


идешь домой, получил 2 и стрессуешь не из-за 2-ки, а из-за маминой
реакции. Просто представляешь себе мамину реакцию и уже
понимаешь, что все. И ты уже домой доходишь…

И интересно тоже в том числе, что, например, это было лично со


мной, что я так успевала по дороге переволноваться, что мне в какой-
то момент уже становилось все равно. То есть включалась вот эта
часть, только она была такая не проактивная, что огрызаться, а,
наоборот, тоже защитный вариант, когда она пассивная. Когда она
такая “уйти в себя”, закрыться и глухая стеночка.

И я приходила уже такая глухая стеночка, говорила: “Мама, у


меня двойка”. Мама включала вот эти стратегии, что “Да как? Да боже
мой! Да почему? А что ты не выучила?”. У меня уже была стеночка.
Потому что я уже перестрессовала по дороге.

И маму эта моя стеночка бесила. Потому что стоит ребенок, она
говорила: “Тебе хотя бы не все равно?” Я, значит: “Ну...”. И тогда
значит выходил ее красный сегмент. Потому что: “Да что это такое? У
всех дети…”, то есть тот срыв. Срыв меня еще больше убеждал, что
надо еще больше в себя уйти. И только когда там кто-то наконец-то
разрыдался и потом мы поговорили, потом мы обнялись, там уже
понимаешь, что у каждого есть какая-то уязвимость своя.

И теперь, когда мать была авторитарная, вот это ощущение,


которое про уязвимость, про то что “я есть, меня слышат и я вообще
имею право так открыться, быть принятой”, оно страдает.

Поэтому, когда теперь дочка, вроде маленький ребенок, но.


видимо, она такая опять, поскольку ей другая мама досталась, и она,
видимо, не боится выражать, у нее, видимо, прокручивается чудесно
все колесо и хорошо проходит цикл. Она чувствует, что она любима, и
ей не страшно в том числе показать, что она не будет слушаться. То
есть она выражает такое, то есть защищается, имеет право на свое. А у
мамы в этом месте задевает, что ее не слушают, потому что это
наезженная схема.

71
Под диваном никого 2. Марина Травкова

То есть здесь по идее нам можно было бы еще один большой круг
нарисовать – бабушку, и даже показать, как это. Потому что если бы не
было этой истории, то дочкин каприз, возможно, или непослушание
воспринималось бы как каприз или непослушание. Может быть было бы
легче включать эту зону про правила, про более директивный тон.

Но когда у тебя внутри есть уже знания, что это ужасно


проехалось по твоей жизни, ты его избегаешь, ты слишком, может
быть, многовато даешь зеленого там, где правила бывают все-таки
нужны. Дочка не слушается, она же это чувствует. И вот таким
манером, надо сказать, люди, вот так оно и идет. То есть какое-то
определенное давление порождает определенное сопротивление.

И да, не договорила. Это картинка, как выглядит критика,


собственно критика или авторитарность так и выглядит, что много-
много правил, много разных, как надо, много разных, как надо быть,
как должно быть, все вот это, как следует справляться, чего не
следует/чего следует.

Если ребенок маленький открыт к этому зеленым, он это все


ловит, и это все становится его внутренним критиком. И тогда он
усваивает, если плохо ешь, будешь хилым. Или наоборот: много ешь,
будешь толстым и некрасивым и никто не полюбит.

И он вот это все-все вот эти вот правила такие, мифологию


взрослого мира принимает абсолютно туда в зеленую зону, и она у него
начинает бояться. То есть тревога внутри начинает... Вот она почва в
том числе, чтобы как-то себя выражать.

И потом ребенок подросток уже маме на очередное “Не ешь,


располнеешь” может вдруг провернуться и выдать вот эту реакцию в
лоб, когда “На себя посмотри, корова” или еще что-нибудь. И мать в
этот момент в шоке. Потому что что это было? На самом деле там
внутри много боли в этот момент, но вот так вышло. То есть такое тоже
может быть и в каждом случае надо разбираться.

72
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И вот как выглядит срыв, когда уж сорвались так сорвались.


Наорали или разрыдались, или отшлепали, или еще что-то. То есть
потом вообще чувствуешь себя чудовищем, ужасно, плохо.

То есть срыв выглядит, так сказать, с той же самой шапкой,


например. Если внутренний уровень тревоги поднакопился, подрос, а я
напоминаю, он зависит и от того, сколько и как мы спали, как долго мы
спали, насколько нам помогают окружающие и они нам тоже на какие
точки давят.

Потому что здесь рядом может быть муж, который критикует. Если
он критикует, он тоже нам не гладит вот эту зону зеленую, не говорит,
что мы хорошие, а нагружает ее стрессом, что она не о’кей.

То есть если случились вообще какие-то неприятности, у нас где-


нибудь болит, мы устали, что угодно может быть, и в этот момент это
может все рвануть и вылиться в каком-то: “Ненавижу! Дура! Ты мне
жизнь портишь! Что ты делаешь? Сколько можно говорить?”, во
взмахах руками, шлепках и прочем.

То есть реакция ребенка от такого защищается всегда вот так. То


есть с одной стороны есть реакция просто защитная. Она может быть
от испуга, замирания. Вот здесь включается это замирание, когда
стоят, как истуканы. Про детей родители еще говорят: “Он еще и
спокойный”. На самом деле он не спокойный, он замороженный. И эта
реакция может быть.

Может быть реакция ответной агрессии. Когда, бывает, ребенок


язык покажет, плюнет, кто-то кусается, кто-то там уходит в другую
комнату, но там берет и все учебники об стенку. Вот какое-то
выражение гнева то есть может быть.

Могут быть слезы, то есть в таком виде “Я ничего не могу. Я


ничего не знаю. Я в домике”. Слезы, уйти, закрыться, запереться в
туалете, в ванной. Там “Вы меня не понимаете” и все прочее.

И чем чаще повторяются именно такие вот конфигурации, тем


больше риска, что вот эта часть, она опять будет таким фронтом,

73
Под диваном никого 2. Марина Травкова

который будет встречать вас, даже если вы будете стараться, если вы


будете говорить от сердца, даже что “Я волнуюсь просто за тебя”.

То есть ребенок даже такие вещи раскладывает здесь и здесь. Он


говорит: “Ага, волнуется! Это просто контролирует. Она волнуется –
это просто на меня давит”. То есть в запущенных конфликтах и у детей,
и у взрослых это вот это.

Потому что там ему говорят: “Не-не, не открывайся зеленым, тебе


туда опять расскажут, что тебя не любят и ты плохой”. И то же самое
между взрослыми. То есть вот так выглядит срыв.

И для взрослого срыв он переживается как: “Не о’кей, нехорошее


что-то”. Он тоже кидается в копинговые стратегии, что-то заделывать,
чинить. Ребенок все равно может чувствовать, что это не от сердца.
Когда это от сердца...

Тоже постоянно быть открытым, это совершенно не вариант.


Потому что полезно демонстрировать вот эту уязвимость именно в
сочетании с тем, что у вас тоже есть правила, именно в сочетании с
тем, что вы тоже можете быть человеком, который защищает свои
границы тоже, и свое время, и свои силы.

То есть здоровая схема, когда это довольно гибко, быстро может


меняться местами. Нездоровая, когда застряло в любой из точек. Когда
все время срывы или тотальный контроль, и от этого тревога внутри
тоже растет.

И все время зеленое тоже не супер, потому что, как сказать,


изобразить родителя, который все время к ребенку развернут уязвимым
сегментом. Это беспомощный родитель, который ничего не может. То
есть он по сути ребенок для своего ребенка.

И такие беспомощные родители бывают, и дети вырастают тогда


очень самостоятельными. В литературе это называется
парентифицированными. Потому что они помнят с 5 лет, с 6, с 7 лет
довольно рано всякие эпизоды, когда они уже были более
разбирающимися в какой-то ситуации, чем их мама или папа.

74
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Воспоминания из серии, что мама только переживала, что на


плите что-то горит, и я там 7-летняя догадалась, что надо взять и
накрыть эту сковородку крышкой. То есть это дети, которые ни на кого
не полагаются и вырастают себе в такую прям взрослую позицию в
жизни, когда они про других умеют позаботиться.

И тоже, кстати, чаще это достается девочкам. Потому что


девочкам опять гендерная социализация с раннего возраста говорят,
что они должны уметь, и они поэтому умеют больше такого
прикладного.

И это тоже то, что вкладывается в этот будущий общий стресс.


Потому что такие люди живут с чувством, что они на все должны иметь
ответ и всех должны как-то опекать, и везде должны разбираться. То
есть они очень хорошие обычно друзья и помощники, и начальники, и
мамы тоже.

Но они же кандидаты №1 на выгорание. Потому что они из-за


такого беспомощного родителя все время должны были быть с
ситуацией “справляться с чем-то” и они совершенно не чувствуют
своего уязвимого места, и того, что оно у них пострадало, его не
доносили на ручках, не докачали, не добаюкали.

И поэтому очень часто они умеют для других делать то, что не
умеют для себя. То есть они о ком-то позаботиться – да, а о себе
позаботиться – у них плохо. Они часто живут, заботясь вокруг о других
и выгорают потихоньку. Есть ли какие-то вопросы на этом этапе?

И.: У нас есть вопрос, продолжающий предыдущий вопрос про


триггер срыва на крик, когда дочь игнорирует и не слышит. “Что же
делать? – спрашивает слушательница. – Может, просто правил
добавить больше?”.

М.Т: Да. Я думаю, что да. Вы можете посидеть и подумать, какую


вашу сторону дочь видит чаще. Возможно, вы мягкий родитель. То есть
хороший родитель – он не жесткий, не мягкий, он адаптивный. То есть
иногда дети страшно ценят...

75
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Вы наверное, все слышали о пощечине Макаренко? Может, кто-то


и нет, но это великий педагог наш, который собирал беспризорников и
растил их. И он абсолютно был против телесных наказаний, абсолютно-
абсолютно. Но я знаю, что однажды ребенок его довел, и он дал
пощечину. Это был момент установления правил. И что еще важнее, в
этот момент ребенок понял, что ему действительно не все равно, и стал
слушаться.

Это ни в коем разе не про то, что детей надо бить, нет. Это про
то, что можно подумать, если многовато зеленого – вы мягкая мама, вы
нежная мама, ребенок вообще не сомневается, что его любят, знает,
что вас можно позвать в любое время суток и у него с вами чудесный
контакт. Возможно, пора поворачиваться желтой стороной чуть-чуть,
показывать, что есть правила “вот так можно, а вот так нельзя” и
держаться этого.

Иногда, может быть, немножко даже сердиться – красный.


Говорить, что “Мне вот сейчас было обидно. Ты не держишь то, о чем
мы с тобой договорились”. Вопрос того, как это выражать – это еще
один вопрос (манера подачи), но в общем можно подумать. Если у вас
очень много в жизни правил, и ребенок в таких ежовых рукавицах,
можно подумать, не подобавлять ли вам зеленого.

Я думаю, такого рода дети бывают в страшном восторге после


похода к психологу, когда если родитель соглашается с концепцией.
Был эпизод, когда вводишь день лентяя. То есть школу пропускать
нельзя, но есть день лентяя. Ты можешь его сам выбрать.

Дети с великим удовольствием, если им разрешают 1 раз в


четверть день лентяя, выбирают сами день. То есть это день, в который
можно просто так без причины прогулять школу.

То есть отступает желтое, отступают правила, стратегии, это все


про схемы, про планы, как жить, а можно внести эту игровую
расслабленность, эту зеленую зону. Детям это дико нравится, что у
тебя есть такой день. Ты еще сам его выбрал. Они перестают тогда
спорить со школой в другие дни нередко.

76
Под диваном никого 2. Марина Травкова

То есть вот эти моменты баланса – их можно, и поэтому думаю,


что с девочкой здесь... Мы еще дальше будем говорить, и вы в том
числе сможете последить. Я буду рассказывать, как в конкретной
ситуации вообще поймать, что происходит. Сейчас про это тоже будет.

И.: У нас есть еще один вопрос: “А как же выйти из этого


застревания в красном или желтом сегменте, если не получается по-
доброму отнестись к ребенку и сохранить эту позицию: “ты хороший”
внутри себя?”.

М.Т.: Я вот дальше прям про это расскажу и даже дам некое
правило, и мы даже проделаем упражнение. Надеюсь, что будет
понятнее сейчас. Договорю и пойдем дальше.

Это про то, что если смотреть на семью классическую. Хотя на


самом деле самый классический вариант семьи в Российской
Федерации – это бабушка, мама, ребенок.

Если смотреть, каких домохозяйств у нас больше, то у нас


классическая семья выглядит так: мама, бабушка, ребенок или мама,
ребенок. То есть семей, где 2 родителя и ребенок, их меньше в таком
просто статистическом соотношении.

Но если здесь классика жанра, у нас один взрослый, другой


взрослый и ребенок, и они друг к другу разными сторонами могут быть,
и это все, понимаете, как бы если бы я могла сделать мультик, но я не
умею, и это все бы крутилось, было бы ясно, что вот кто как на кого
реагирует.

Причем нередко, когда здесь конфликт, вот эта сторона часто


вводит правила. То есть она сюда влезает, вмешивается и говорит: “Ну
чего ты на него орешь?”. И это сказать – догадайтесь: “Почему никому
не помогает?”.

Потому что правила давят и здесь на то, что ты не такая мать, не


справляешься. И здесь на то, что действительно тебя вроде как
несправедливо обижают. То есть в этом месте отцы, даже молчаливые,

77
Под диваном никого 2. Марина Травкова

вроде они ни при чем, но они тоже есть, они тоже даже при чем. Это
работает вместе.

Потому что, находясь в едином пространстве, мы не можем не


коммуницировать. Даже если папа просто остался сидеть на диване, не
реагируя, он тем самым все равно подал какое-то сообщение.
Например, такое, что я не реагирую. И это может быть тоже как-то
прочитано, что это не достойно его реакции или ему все равно, или
еще как-то. И он все равно участвует во всем этом танце.

Есть бабушки-дедушки взрослых, они тоже могут как-то иногда.


Бывают семейные истории или когда ребенок у бабушки, или когда все
собрались, это прям можно увидеть, как кто кому сказал. Мать
запретила сладкое, а бабушка тихо подкормила, то есть вот это. Мать
сработала про правила, а бабушка с зеленого ходу, так сказать, зашла.

Мать это может заметить и рассердиться уже на бабушку или не


на бабушку, а на ребенка. Ребенок, если на бабушку, может себя
чувствовать виноватым, что бабушке за него досталось. И вот это все
вот гуляет.

И есть какие-то еще люди извне, которые иногда вторгаются в это


все и вносят какую-то свою ноту. Учительница, которая рассказывает,
что он сегодня баловался или не слушал. Няня, которая говорит, что
игрушки там во дворе отбирал, укусил кого-нибудь. Или, наоборот,
боялся с горки ездить. Тоже может быть поводом тревоги, что почему
там другие не боятся, а он боится. Ой, он будет вот таким робким, его
не будут брать в игру или что-то еще. Какие-нибудь тети, крестные,
братья, масса всего. Иногда это эпизодические люди, иногда они
довольно регулярно рядом, и вот это все динамически живет.

И мать, которая благодаря ребенку и вообще еще плюс гендерная


социализация, вынуждена постоянно на все реагировать. Потому что
женщины у нас приучены к стратегии реагировать. Женщина у нас
чаще в массе своей проактивные. То есть их защита, их копинги, они
про активное. Они про что-то сделать. Сказать, объяснить, смягчить,
подстелить соломки, напомнить то, напомнить это, позвонить.

78
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И обычно в семьях, даже если речь о свекрови, именно жена


помнит ее день рождения, думает о подарке. И говорит мужу, когда он
говорит: “Можно я пойду пиво пить”, она: “Нет. Как? В субботу же у
твоей мамы день рождения!”. То есть женщина становится таким
агентом.

Мужчины в нашей культуре, благодаря опять же гендерной


социализации, не потому что они такие родились, а потому что мы друг
у друга перенимаем, поколение у поколения это меняется, но
медленно, мужчины – люди, которые больше склонны еще и за идеей,
что тебе нельзя эмоции показывать, склонны к избеганию как
стратегии. То есть они замирают или, как я это называю, “сливаются с
обоями”. Или есть еще чудесная стратегия “сделать, но не так”, чтобы
второй раз не попросили.

И в этом плане как это выглядит? Когда мать, отчаявшись, со


своей красной точки срывается, но в последний момент вектор не на
ребенка направляет, а на мужа и говорит: “Ну ты ему что-нибудь
скажи”.

И он берет своим желтым, то есть “сливается с обоями”, он вроде


бы что-то делает, но не делает, а делает так формально, что ребенок
понимает, что папа не сердится, не делает. И он там говорит “ты ее
слушайся”, например. Ребенку оно вообще никуда не попало. Он с
желтой стороны формально отбился.

У матери в этом момент будет еще больше стресса. Потому что


что это за помощь? И она может начать давить на него. Муж тоже
может красным развернуться и сказать: “Что ты пристала?”. И
пожалуйста, конфликт. И вот так оно все время живет.

Поэтому эта коммуникация, она все время создает напряжение.


Мама (женщина), наверное, самый центрально живущий персонаж,
который, как катушка на нитки, все это наматывает, наматывает,
наматывает на себя.

79
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И поэтому каждый какой-то день, какой-то конкретный момент


жизни, мы в каком-то эмоциональном состоянии и наша тревога тоже
на каком-то уровне, на разном – такая, такая и такая.

То, что я на том вебинаре говорила, что есть состояния, при


которых уже стоит обращаться к специалистам. Это когда какие-то
состояния очень устойчивы. Когда раздражительность не проходит.
Бессонница не проходит из-за тревожных мыслей. Или панические
атаки с утра не проходят. Или срывы очень частые. Или тревога такая
общая, держит в напряжении, не спадает, не возрастает. Или
возрастает к вечеру, но каждый вечер. Это все про то, что уже нервная
система перегрузилась и уже нужно идти помогать себе как-то
медикаментозно.

А про те ситуации, которые скорее бытовые, про которые в том


числе вы спрашивали. Что делать? Даю еще одну схему. Тут, конечно,
мое все творчество, но чтобы было понятно.

Если вы представите себя и другого человека (неважно, ребенок


или взрослый), такими двумя зданиями, условно говоря. Если себя
вообразить, что вы – это домик, у которого есть подвал или фундамент
(нередко это одно и тоже).

И этот фундамент – это наши базовые-базовые желания и


базовые потребности, которые вообще заставляют нас жить,
развиваться и быть. Оттуда же желание быть любимым. И желание
самостоятельности, потому что это про автономию и тогда я собой
управляю, мне безопасно. Все эти желания существовать, понимание,
что я есть, я личность, я хорошая личность. Все это там. Это наш
фундамент, мы на нем стоим.

Говоря с другой чуточку оперы, но тем не менее, у нас сейчас


стало очень модным слово “травма”. Чуть что – травма, травма,
психологическая травма. На самом деле в такой академической
психологии травмой называются только событие, которое не
расстроило нас на полчаса и не которое мы помним с детства, а если
оно задело вот сюда, если оно промяло.

80
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Если мы пережили опыт небытия или какой-то страшный опыт


отвержения, что нас как будто бы вообще не стало, мы для кого-то
перестали существовать, вот это травмирует. То есть фундамент с
трещиной – это картина травмы.

А дальше у нас первый этаж. На первом этаже у нас живут эмоции


хорошие в том числе, но я их здесь не упоминаю, потому что они не
проблема. Если нам из этого что-то нарушается, то следующий этаж,
эта вкладка, она про те эмоции, которые реагируют, что это все под
угрозой. То есть боль нам говорит: “Это надо прекратить”. То есть
зачем мы болеем? Боль – это сигнал о том, где источник боли, которую
надо прекратить, где нарушение. Боль говорит: “На меня как-то
наступают, мне что-то причиняют, это надо остановить”.

Вообще стоять на этом этаже, можно сказать, такой девиз, что


“обнаженная я”. Болит, оно беспомощным может быть. Эти состояния
бессилия тоже известны. Даже сегодня мама, которая спрашивала:
“Дочка не слушается. Что делать?”. Или уже не можешь в себе найти
картинку хорошего ребенка. Что делать? Это бессилие. Оно здесь. И
его тоже неприятно ощущать. С ним хочется справиться скорее.

То есть беспомощность, бессилие, одиночество. Да, мы чувствуем


себя покинутыми, нелюбимыми, как тоже в вопросе, сегодня заданном
“Когда дочь не слушается, она как будто меня игнорирует”. То есть мы
чувствуем себя нелюбимыми. Нам грустно и тоскливо, нам печально.

И здесь еще может быть гнев, но он немножечко другой, нежели


там упомянутый. А именно тот гнев, который знает, о такой импульс
ровно тот биологически чистый, это как грудной ребенок, который
орет, если его не кормят.

Можно сказать, что это гнев, но он его заполняет всего, и он про


то что, если сейчас этого не исправить, не вернуть то, чего он хочет,
фрустрация такая, то он не выживет. И такой гнев у нас тоже иногда
бывает. И это глубже.

81
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Этот этаж обычно у людей подзаперт, мы не очень любим его


показывать. Мы не любим быть уязвимыми, беспомощными,
бессильными, слабыми. Мы это не любим.

У нас есть верхний этаж – второй, который первый прикрывает. И


здесь уже живут эмоции, которые нам не так стыдно показывать. И
которые нам не так страшно показывать. Хотя бывает стыдно, но не так
страшно.

То есть чем быть слабым, показаться слабаком, лучше быть


агрессивным. Чем разрыдаться, лучше гордо уйти и развернуться. То
есть мы все хотим быть такими справляющимися людьми. И поэтому мы
быстренько это проходим.

Когда кто-то наступает на одно из наших таких желаний, мы через


это немедленно влетаем сюда, и чувствуем как правило злость, гнев,
хотим оборониться, хотим сами человеку сказать, где он не прав,
ощущаем несправедливость, ярость, ревность, даже зависть и чувство
вины. Все это здесь.

И когда мы чувствуем это, оно звучит громче. То есть мы в этот


момент не говорим: “Ты не сделал уроки. Божечки, мне так тоскливо от
этого!”. Это была бы одна реакция. А нам, чем это тоскливо, проще
выразить, что: “Боже мой, как же ты не сделал? Объясни мне сейчас
немедленно, чем ты занимался до 6-ти вечера”.

Эти эмоции управляют тем, что мы выдаем наружу, через


дымоход, условно, свой эмоциональный. Это уже поведение, которое
уже наблюдаемо. Это наша поза, наша мимика, наши жесты, наши
слова и все, что мы в них вкладываем.

И когда от ребенка не ждешь, что он хороший, то есть каким-то


образом я слышу, что есть беспомощность, и я бы тут спросила: “Что
повреждено?”. Если он настолько плох, что я уже просто отчаялась и
не могу чувствовать, что он хорош, значит, здесь подвергаю сомнению,
что это мое и я это защищаю. Чтобы эту беспомощность бесконечно не
чувствовать, я уже буду чувствовать что-то еще (отторжение,
раздражение, гнев, желание дистанцироваться). То есть вот будет

82
Под диваном никого 2. Марина Травкова

верхний этаж, и тогда в поведении я буду махать рукой и уходить,


например.

У ребенка свой этаж, и когда на него, например (это я сейчас


фантазирую), машут рукой, говоря “крест на тебе ставить”, или на него
кричат, или еще что-нибудь, это ему в общем тоже давит на
фундамент. Потому что то же самое. Это про то, что его не любят, или
он не о'кей, или что-то не то, ему сообщается про него.

Фундамент у нас защищен. Это быстро превращается в какую-то


боль, когда мама тебе говорит: “Боже мой! Посмотри на себя! Кто
такого полюбит?”. Иногда говорит мама из самых благих побуждений.
Потому что хочет, чтобы ребенок научился причесываться и девочкам
нравился: “Кто же тебя такого полюбит?”.

При этом очень же важен общий контекст. То есть это не просто


слова, а в ситуации, когда у ребенка фундамент крепок, когда он знает,
что мама его любит. Что бы она ни сказала и когда тон ее выдает, если
она говорит: “Какой вихрь! Кто же тебя такого полюбит?”. Это
считывается совершенно иначе.

Но когда он знает, что это удар в фундамент, он немедленно


защищается тоже через боль. И тут же немедленно у него выходит
какой-нибудь гнев. Он в ответ говорит что-нибудь: “Сама дура, свои
уроки делай!”. Или он не слышит и повторяет то, что родителя ранило
или еще что-нибудь.

Таким образом, пожалуйста, на самом деле, вероятнее всего,


мама, которая сердится за ненадетую шапку, несделанные уроки или
что-то еще, на самом деле она просто хочет быть любимой.

Если бы она могла говорить отсюда, то сказала бы: “Я хочу на


ручки. Я хочу отдохнуть. Я хочу расслабиться и не чувствовать себя
виноватой за то, что я не подумала о трех тысячах вещей. И еще хочу,
чтобы без меня ничего не кикнулось, и это тоже не было моей виной”.

Как правило, если бы она сама про себя это осознавала, то, может
быть, сказала: “Мне так грустно”. Тогда можно говорить с первого

83
Под диваном никого 2. Марина Травкова

этажа. Тогда можно говорить: “Мне так грустно, что столько дел. Я так
устала. Мне так тоскливо. Я так хочу, чтобы мне помогли”.

Когда “Я так хочу, чтобы мне помогли” бьет не сюда, оно тоже
идет вот сюда про то, что рождает желание помочь. Потому что
желание помочь – это укрепление фундамента: “Я нужен. Я любимый.
Я хороший. Я могу что-то для кого-то сделать”. Как правило, тогда
контакт складывается.

И говоря о ситуации с нашей любимой шапкой. У нас тут сегодня


морозец, и я на шапке застряла. Но может быть и любая другая. Как
происходит конфликт? Например, мать высказала желание быть
любимой и хорошей. Какая мама не хочет быть хорошей мамой? Кто
откажется?

Никто не рожает ребенка, надеясь его как следует помучить.


Кроме психически нездоровых людей. И таких не знаю. То есть мать
предполагает, что она хороший человек и она хочет быть хорошим
человеком. Либо отец, любой родитель.

Быть хорошим (то, что я говорила, желтая зона, копинги) – здесь


эмоции, которые порождают тревогу и стресс “Достаточно ли я
хорошая?”. Если что-то происходит, если он не надел шапку,
достаточно я хороша? Что я должна сделать?

Гнев, если я не хочу чувствовать, что я не хороша. Или гнев, если


я не хочу думать, что ребенок не хорош. Гнев превращается в того, что
зачем вообще заставляют в этом сомневаться – в том, что я о'кей, он
о'кей. И гнев выражается, и говорит: “Немедленно! Кому сказала?
Вернулся и надел эту шапку”.

И вот он, гнев. Он бьет сюда, то есть про то, что “Меня не видят
самостоятельным. У меня отнимают автономию. Мама не признает, что
я ок”. Это тоже боль и бессилие, особенно когда давления много. Это
быстро превращается в обиду. И ребенок тоже входит в эту реакцию,
если ему, сказать, некуда деваться и он знает, что хуже будет, он эту
шапку натягивает, но с таким видом, что всех святых можно выносить.
Там, дойдя куда-нибудь за угол, может ее снять. То есть все ваши

84
Под диваном никого 2. Марина Травкова

усилия насмарку. Или скажет: “Не надену!”. Или еще что-то. Или
разрыдается.

И это гуляет такой восьмеркой. И в конфликтах, которые частые и


повторяющиеся, это про то, что все больше, все ширится этот этаж и
все больше люди разговаривают так, что мамины страхи, и тревоги, и
какие-то ощущения, что фундамент, они очень быстро выходят сюда,
заводят вот это и мы не получаем никак возможности раскрыться. То
есть никто никого не слышит. Все как-то ломятся своими больными
местами.

Поэтому первое правило про “Что делать?”. Переходим к: “Что


делать?”. Если мы поймем, что эти верхние этажи, их еще зовут
вторичные эмоции, они всегда-всегда функциональны. Это значит, что
не бывает плохого гнева, не бывает плохого раздражения, не бывает
плохой тоски.

Я говорила на первом вебинаре, что мозг у нас вообще не для


счастья, как бы это ни обидно было, он у нас для обратной связи. Все
негативные эмоции на самом деле – обратная связь, помогающая нам
выжить в этом мире.

И поэтому, когда мы сердимся, гнев, он что-то говорит. Это наш


сигнал, то есть нервная система дает сигнал делать, что-то делать.
Гнев говорит: “Никогда больше. Больше не хочу! Это не должно
повторяться!”. Это смысл гнева.

Если вы сейчас вспомните любую ситуацию, в которой вы в


последний сердились. Если у вас есть дети, то именно на ребенка. Если
их нет, то на кого-то. И попробуйте сформулировать, чего в ту минуту
хотел ваш гнев.

Скажем, к примеру, есть у моего ребенка обязанность загружать и


разгружать посудомойку. Пришла домой, и вижу, что гора посуды
грязной, в посудомойке гора посуды чистой. Ничего не сделано.

Испытываю раздражение. Вслух я хочу сказать: “В чем дело?”. То


есть у меня уже тон, у меня уже все наготове. У меня уже все

85
Под диваном никого 2. Марина Травкова

подскочило. И если я себя в этот момент спрошу: “Про что это мое
раздражение? Что хорошего оно хочет для меня?”, оно меня защищает.

Оно хочет, чтобы я отдохнула. Оно хочет, чтобы на одну задачу в


моем мозгу было меньше. Оно хочет, чтобы мои дети были
самостоятельнее. И оно говорит: “Пусть это не повторяется, потому что
это нежелательно. Это больно и это нехорошо”.

Тревога – оно более растянутое состояние, которое говорит:


“Сделай же что-нибудь. Сделай!”. Тревога – это такая маета, которая
обычно говорит: “Сделай! Сделай!”.

И если гнев, он уже про такой выход, то тревога, если в этот


момент пришла, она мне говорит: “Не разобрал посудомойку, значит,
так у него и не возникла самостоятельность. Ой, боже-боже, боже мой”.

Я фантазирую, допустим, у нас годовая история про то, что он


никак самостоятельным не станет, все теряет. То есть моя тревога
сразу загудела, как трансформатор. И она тут же взывает к контролю.
Она говорит: “Что-то сделай”.

Если я кинусь на контроле идти и опять говорить: “Сыночек,


давай с тобой поговорим, как мы учились”. То есть моя тревога все
равно здесь. Если я в этот момент остановлю себя, спрашиваю себя:
“Почему я тревожусь?”.

Один эпизод не выгруженной машинки посудомоечной. Может


быть, он делал уроки. Может быть, он собирался это сделать позже.
Может быть, я чего-то не знаю. Может быть, там что-то застряло и он
не смог вытащить. Может быть, он ждал, что еще кто-то доедает, и
когда все тарелки соберутся, тогда он это сделает.

Если я в этот момент остановлю тревогу и не пойду тут же


волной, а я, во-первых, от нее немножко дистанцируюсь, и тогда чего
моя тревога хочет? В общем, она всячески хочет прекрасных вещей.
Они даже где-то перепеваются.

86
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Поэтому что делать, когда вы себя поймали вообще на любом


неровном эмоциональном фоне? И понятно, что радость можно не
трогать. Она нас устраивает. А если это тоска, вина, тревога, гнев,
срыв. То есть вы чувствуете, что оно наросло (нарастает), первое, что
нужно сделать – это отслеживать.

И я вам говорю сразу, сделайте так, то есть ошибка, которую


совершают люди, когда они понимают эту схему или пытаются ее
внедрить всю сразу, она вся сразу не получается. Люди
разочаровываются и, не получая ощущение вознаграждения, что они
правда что-то поменяли, и бросают.

Поэтому чтобы это заработало у вас, если вы хотите это


применять, то начните по одному пункту в день. Добавляйте в
следующий день еще один. Если вы решите это делать, завтрашний
день, причем, наверное, не весь, даже лучше, если вы поставите
будильник или загадайте себе, что с 12-ти один час, например, я
только отслеживаю.

То есть просто отслеживаем свои эмоции все. На работе ли вы,


дома, в коллективе – неважно. У нас за один час достаточно, даже если
вы сидите в полном одиночестве или читаете Facebook. У вас все равно
будут микрореакции: чей-то пост вас раздражает, или какие-то
воспоминания о ком-то неприятном. То есть все равно за час будет
происходить.

Но только, наверное, не годится чтение книги. Потому что там это


воображаемая реальность, вы на нее реагируете. Или просмотр
фильма. То есть выберите час, когда вы контактируете с кем-то, и ваша
задача за этот час просто последить. То есть просто успеть назвать: это
раздражение, а это обида, а вот это ревность, а вот это гнев, а вот это
чувство бессилия, а вот это тоска, а вот это усталость. Состояние
нужно поймать, отследить.

На следующий день подключайте к поймать и назвать посмотреть


на него немножечко, еще выдохнуть и назвать. То есть это следующие

87
Под диваном никого 2. Марина Травкова

два пусть будут. Потому что не только понять, что это такое, а
посмотреть на это. Но еще выдохнуть и назвать “Это моя тревога”.

Здесь некоторые люди играют, говорят, собственно, сразу про это


говорят, кто-то говорит: “У меня камень за пазухой, кол в груди”. То
есть иногда это имеет название, если так, то можете это так и
называть, если вы уже называли как состояние. На второй день вы
делаете – отследил, выдохнул, назвал.

На третий вы подключаете к этому еще один пункт про то, в чем


функция. То есть вы не только отследили тревогу или раздражение.
Например, ситуация, когда ребенок так не слушается, что уже
опустились руки, что уже не веришь, что он хороший, не чувствуешь
этого.

Неважно. Вы смотрите в себя и говорите: “Что я чувствую?


Ничего”. Возможно, это такого рода защита. Ничего не чувствовать.
Онемение эмоциональное. Замечаете его, говорите: “У меня какое-то
эмоциональное онемение. Вот оно тут есть”.

Если вы выдыхаете и говорите: “Так и буду его звать. Пусть


эмоциональное онемение, то в чем его функция? Я думаю, что оно
защищает от боли. Мне очевидно, что когда ребенок не делает,
видимо, чего ожидаешь. Это больно, это уже отчаяние, не знаешь, что
еще делать с ним”.

И это онемение: “Ничего не чувствую” оно защищает, оно такое,


как крышечка кастрюлю, оно закрывает там болевые ощущения, от
которых вы устали. То есть так работает стресс. Он закрывает и
говорит: “Все. Дальше мы уже не способны нечего переживать, мы
закроем”.

Функция гнева вполне очевидна. Это часто “Не делайте так со


мной”. И вообще функция тревоги, то есть вы спрашиваете: “Тревога.
Чего же она от меня хочет?”.

88
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Иногда бывает, что в ответ она вздумала поволноваться о чем-то:


“Надо позвонить мужу или детям”. Тревога хочет, чтобы я ей
позвонила. То есть тоже отвечает, чего она захотела.

Дальше вы можете действовать, как хотите. Но старайтесь не все


пункты сразу, старайтесь обязательно делать хоть так. Хотя бы те,
которые приходятся на этот день.

И последний такой еще один день – вы эту тревогу благодарите.


То есть вы отследили, выдохнули, назвали, определили позицию,
послушали чего от вас хочет эта эмоция. Вы ей за это говорите:
“Спасибо!”. И вы ей говорите, что вы ее примете к сведению.

Потому что напоминаю, что все наши чувства функциональны. И


даже если в этот момент это был гнев страшной силы, в котором я
просто чувствовала, что своего ребенка просто прибить готова, то все
равно функция этой эмоции – защитить меня. Она меня защищает. Она
говорит: “Нельзя с тобой так, чтобы было так плохо”.

И тогда я могу сказать: “Спасибо тебе, дорогой гнев, что ты


беспокоишься, чтобы мне было не так плохо”. И можете с ней
поговорить, сказать ей: “Вообще-то я справлюсь сама. Я тебя
послушала и приняла к сведению”.

То есть в этот момент, если вы это расщепляете, вы как раз и


становитесь человеком, который уже контролирует эмоцию, слушает
ее, принимает к сведению, но все-таки решение, делать или не делать
под ее влиянием, он принимает сам. А не она, уже с ним полностью
слипшись, просто так реактивно вся вылетает.

И последнее, что еще на один день можно добавлять, тренировать


часик хотя бы – сходить в “подвал” (я это называю). То есть спросить
себя. Тут такая история, что нередко наши аффекты (гнев и тревога –
особенно), они питаются от детских источников, от внутренних
критиков, которые тоже давят на это детское место. Потому что это
обычно проекты взрослых.

89
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И поэтому, когда мы отследили что-то от себя, отделили, назвали,


поговорили, увидели функцию, увидели зачем, то наши аффекты
эмоции, они нередко похожи на потерявшиеся во времени людей.

Тревога, чувство бессилия, которое тоже тут мама спросила,


которое она не ощущает, когда дочь не слушается. Его функция в том,
что оно говорит: “Ты не должна быть такой ничего не значащей. Так не
должно быть”.

И хорошо, что вы-мама в этом месте понимаете, что ничего не


значащей – это такое состояние, которое вы поймали из общения со
своей мамой, которая не брала ничего в расчет, не принимала всерьез,
а просто диктовала свою волю.

И если я понимаю, что это моя эмоция про то, что я не должна
быть такой, ничего не значащей, что меня надо уважать, меня надо
слушать, я есть, меня принимают. И эта тревога хочет от меня это,
чтобы меня принимали, чтобы меня услышали.

И тогда последний вопрос: “Как мне в этом месте о себе


позаботиться?”. То есть как мне позаботиться, сходить в “подвал”, и
немножко накормить вот эти мои желания.

В вашей реальной жизни это может быть разное. Это может быть
пойти к мужу и сказать: “Обними меня. Потому что я уже не могу”. Это
может быть сделать себе чашку вкусного чая.

Это может быть похвалить саму себя, сказать: “Дорогое бессилие,


спасибо тебе! Я знаю, ты хочешь, чтобы я не попадала опять в эти
ситуации, когда меня как будто бы нет. Но мне сейчас не 5 и не 10.
Сейчас 2020 год. И это моя маленькая дочка. Поэтому спасибо тебе
большое. Но я сейчас, наверное, буду вводить ей правила”. И именно
поблагодарить.

И даже я скажу такую странную вещь, но тем не менее даже


попробуйте представить, что это эмоция, вы ей отправили сообщение,
она услышала. Как она среагировала? То есть если она успокоилась,
потому что этим внутренним функциональным траекториям, когда мы

90
Под диваном никого 2. Марина Травкова

сердимся на одни и те же вещи, обижаемся на одни и те же вещи. То


есть мы знаем, что она способна рассердить или обидеть, и это какие-
то у нас какие-то свои триггеры. На самом деле эти триггеры, они как
стрелки-указатели, о какой своей потребности мы сейчас должны
вспомнить.

Я сейчас задам пару вопросов. Вы попробуйте поиграть в то,


какая потребность за этим скрыта. Допустим, ситуация, в которой вы
отвели ребенка в школу. Через 5 минут он вам позвонил и говорит:
“Мне сказали, что мы сегодня едем на экскурсию. Я тебе сказать забыл,
что на экскурсию нужны резиновые сапоги. А то я пойду так и ноги
промокнут”.

Вы понимаете, что все – погода какая-нибудь склизкая, их везут в


лесную зону, он в какой-то легкой обуви, он будет по колено грязный,
ноги мокрые и так далее. Или его придется оставить в классе, он там
будет страдать. Он вам об этом заранее не сказал. Вы говорите: “Черт
возьми!”, сердитесь: “Ты не мог вообще раньше?”. Вот такая ситуация.

В ней, скажите мне, по этой схеме что это была за эмоция? Да,
если выдохнуть, назвать, то в чем ее функция. И за что ее можно
поблагодарить? И если поблагодарить, то за какую потребность, к
какой потребности в подвал нужно сходить, ее погладить, накормить,
напитать?

И.: Пока мы ждем, я попробую предположить. Скорее всего это


гнев на ситуацию, которая вынуждает отправиться, изменить как-то
планы, отправиться за этими сапогами или за этим ребенком. И он
требует позаботиться о том, чтобы наше расписание было менее
дерганым. То есть мы меньше истощались, меньше бессилия было.

М.Т.: Да, то есть этот гнев говорит: “У тебя должно быть свое
время. На него никто не смеет наступать”.

И.: “Раздражение”, – пишут нам в чате. Злость, испуг,


растерянность, тревога, потом гнев.

М.Т.: И что он тогда говорит, по-вашему?

91
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И.: Кстати, у нас есть вопрос про гнев по отношению к учебе


ребенка. И слушательница спрашивает: “Как быть, если она не
понимает, что хорошего хочет для нее этот гнев?”. Может быть, мы в
рамках игры попробуем разобрать?

М.Т.: Можем. То есть, как я понимаю правильно, она сердится на


то, как ребенок учится.

И.: Да, здесь не уточняется, по отношению к какой именно


ситуации. Просто по отношению к учебе. “Про свое время”, – пишут.
Да, про свое время, все верно.

М.Т.: Да, то есть у меня должно быть мое личное время. Тогда
какая это потребность? Прям базовая-базовая потребность. У меня
должно быть свое время. Мое пространство. Мое желание. Это про что?
Какая потребность? Есть варианты?

И.: Вариантов пока нет. Я бы назвала это своим пространством


более-менее предсказуемым. Если я запланировала что-то в течение
дня, то я могу это попунктно выполнить, а не бежать с сапогом.

М.Т.: То, что вы сейчас назвали, это для меня скорее снова про
то, чего хочет эта эмоция. Она говорит: “Я хочу, чтобы ты сама не
бежала с сапогом”. Это ее текст.

Потребность – это болевая точка, которая задевается. Потому что


это очень важно. В данном случае я уже подскажу. Это потребность
быть, просто вообще быть. Потому что состояние, которое очень
хорошо известно мамам грудных детей, особенно когда они
беспокойные, и вот это состояние, когда тебя все время дергают, это
состояние, когда ты себе не принадлежишь, и тогда тебя нет.

То есть если глубже посмотреть, то себя нет, если ты все время


функция, которая что-то должна делать. Поэтому тяжело очень нашему
сознанию даются особенно первые месяцы, когда ты в самом деле
являешься прикладным аппаратом жизнеобеспечения для грудного
ребенка.

92
Под диваном никого 2. Марина Травкова

То есть когда он захотел, ты должна встать и кормить. И неважно,


устала ты, или собралась кино посмотреть, или что-то еще. То есть ты
пропадаешь как бы, ты тупеешь и перестаешь планировать, потому что
невозможно все время биться об то, что ты все равно ничего не
получишь, ребенок управляет всем. Потом это выравнивается и
становится легче и легче, дальше и дальше.

Но вот это ощущение “Меня нет”. Потому что нет моей воли. На
него наступает эта ситуация. И отсюда рождается то, что: “Я должна
быть”. “Меня нет” – это про смерть и это уже вообще недопустимо. То
есть я должна быть и должна существовать. И вот эта эмоция, она
хочет именно этого для меня.

Значит, в ситуации, когда меня злит учеба ребенка. Опять же вы


не написали детали. Давайте предположим, что он как-то не так делает
уроки. Долго, плохо, не делает их самостоятельно. Врет, что их не
задали, что-нибудь еще.

И вот я на это сержусь. То есть всегда это “сержусь”, оно не


держится. Вы не сердитесь 24 часа в сутки. У него есть опять какие-то
циклы и какие-то моменты, когда она запускается.

Если это повторяющаяся ситуация, то может, например, быть, что


вы, когда идете домой и уже ключ поворачиваете в двери, думаете с
тяжелым вздохом: “Боже, сейчас зайду и опять вот это вот с уроками
это вот все”.

Вот она, эмоция, как я ее рассказала, например, я бы определила,


как тоска или даже отчаяние. Тоска и отчаяние – это про боль. Они
очень легко и быстро могут превратиться в гнев. И с порога можно
начать распекать, подозревать или говорить: “Тащи дневник! Опять
учителя звонили”. Или что-то еще. То есть эмоции, их функции всегда
про никогда больше чтобы это не повторялось.

Что мы не хотим повторять в таких ситуациях? Мы не хотим


чувствовать это отчаяние и бессилие. Мы не хотим все время
чувствовать ощущение отчаяния и бессилия. Ощущение, что я пытаюсь,
пытаюсь, пытаюсь и ничего у меня не меняется. Это тяжелое

93
Под диваном никого 2. Марина Травкова

переживание. То есть функция этих эмоций – избавить меня от этого


переживания. Лучше я буду орать, чем чувствовать. Что еще осталось?
Отчаяние просто какое-то.

И тогда потребность моя, которая страдает в этой раскладке, это


потребность про “я о'кей, я хорошая”. То есть желание быть
признанной. Я есть и я хорошая. “Я что-то могу” – это тоже такая
автономия. То есть я есть, я могу, я самостоятельная.

И тогда следующий шаг – спросить себя: “Как же я могу об этом


позаботиться?”. Если это про мою большую самостоятельность. Если
это про то, что я хотела бы как-то ощущать себя менее бессильной.
Тогда можно спросить себя: “Что я правда могу проконтролировать,
чтобы не ощущать, что сил нет”. Тогда начинают рождаться какие-то
идеи и решения.

Если ничего не могу, то, может, могу сказать этой эмоции:


“Спасибо за беспокойство, но в данный момент ничего не поделать”.
Поэтому можно глубоко вздохнуть и отпустить это.

Или я могу подумать о репетиторе. Или я могу подумать о ком-


нибудь, кто вместо меня поделает с ним эти уроки. Или я могу
подумать о другой школе. То есть мало ли что там может быть.

Но это не так просто, как написано. Это в самом деле требует


некоторого тренинга. Я недаром говорю: “Не пытайтесь сделать все
разом за один день”. Над этим придется по одной сцепке в день, чтобы
немножко затренировать и понять. Не так на самом деле просто
отслеживать, особенно в моменте, когда оно возникло.

Ничего страшного, если сначала будете отслеживать строго


постфактум.: “Ой, кажется, я уже покричала, значит, я злилась”. Пусть
даже так. Потом выдохнуть, назвать.

И когда, я надеюсь, вы дойдете до того, что: “О, я не только когда


злилась, но еще и смогла сказать, что, по-моему, это у меня сейчас
злость. Ура! Это следующий”. Значит, дальше будет высший пилотаж,
когда вы поймете “Чего ты хочешь?”, вот эта эмоция. Не про то, что я

94
Под диваном никого 2. Марина Травкова

вообще отдыхать собиралась, сериал смотреть. Боже, как мне это


надоело.

И тогда можно сказать этой эмоции: “Спасибо!”. Это важно.


Потому что мы тем самым признаем, что она функциональна. Потому
что все ваши вопросы, они так или иначе звучат про то, что: “Как мне
от нее избавиться?”.

Я вам говорю и это важно – не надо избавляться. Надо взять под


контроль. Избавляться не надо, во-первых, от нее. Это невозможно. Во-
вторых, это вредно. То есть люди без страха или без гнева – это
страшно себе даже представить.

Люди без страха довольно быстро погибают. Есть довольно


редкое заболевание – отсутствие боли. По-моему, это синдром
Бельмондо называется. Отсутствие боли часто приводит к тому, что
человек погибает, не ощущая повреждений. Отсутствие гнева – это
какое-то страшное безволие, бессилие. Потому что гнев – он тоже про
наши границы.

Поэтому вопрос должен стоять не “Как мне перестать злиться на


ребенка?”, а “Как мне научиться слушать этот гнев и то хорошее, что
он хочет для меня?”. Тогда я и выражать его смогу по-другому. То есть
когда я могу ему сказать: “Спасибо! Я тебя услышала. Ты хочешь,
чтобы у меня было свое время, свое пространство, чтобы меня
оставили в покое, чтобы я отдохнула”.

И дальше вопрос простой. Почему бы вам его не послушаться и не


сходить отдохнуть? Сказать: “Так, уроки твои сейчас через 20 минут. Но
сначала я иду и делаю себе что-нибудь. Наливаю бокал вина, 10 минут
смотрю смешное видео на YouTube”. То есть я обозначаю некоторое
время, как кормить эту свою потребность. Чуть-чуть в одиночестве и не
трогайте чуть-чуть меня.

Как в моем любимом анекдоте про хорошую еврейскую маму. Если


вдруг кто не знает, он в этом плане очень иллюстративный. Он про то,
что у Сары люди спрашивают, как ей с двенадцатью детьми удается
держать в порядке дом. Дети все чудесно выглядят, наглажены,

95
Под диваном никого 2. Марина Травкова

накрахмалены, прилично себя ведут, занимаются скрипкой, пианино,


плаванием, всем на свете. Как она всѐ это успевает? И при этом она
еще дружелюбная, не замотанная, ничего.

Она говорит: “Что долго рассказывать? Приходите в воскресенье


рано утром и сами все увидите”.

Значит, целая делегация женщин приходит. Им очень хочется


узнать, что же такое, что за секрет. Они застают картину – в доме все
вверх дном, краски валяются, клей разлит, дети в муке перемазаны, у
кого-то колготки сползли, у кого-то бантик развязался. Чумазые, едят
что попало. Бардак. И Сары нет.

Они в шоке говорят: “Дети, где ваша мама?”. Дети говорят: “Мама
заперлась в спальне”. Они стучат в спальню и говорят: “Сара, Сара, что
с тобой?”. Дети говорят: “Мама заперлась в спальне с шестью
коробками шоколада”.

Они трясут двери и говорят: “Сара! Тебе плохо? Ты не выходишь.


Что-то случилось?”. И слышат из-за двери такой томный голос: “Дети,
отойдите от двери и не мешайте маме делать вам хорошую маму”.

То есть этот анекдот, он очень иллюстративный в том плане, что


вам иногда достаточно 1-3 минут или десяти, чтобы сделать хорошую
маму. И очень часто все эти эмоции и тревога тоже, они про то, чтобы
вы сами оказались в безопасности. Если вы научитесь себя поймать,
отодвинуть, пойти и спросить: “Чего мне сейчас не хватает? Какого мне
ресурса долить?”.

Попросить кого-то другого что-то сделать за вас. Это очень


мощное средство. Очень его рекомендую. Это делегирование. Пусть это
будет мелочь. Пусть это будет 10 минут. Но посадить любимого мужа
шишку к листику приклеивать для урока труда и сказать “10 минут”.
Сама пошла, села, подобрала ноги, что угодно, но эти 10 минут мои. Я
кормлю эту потребность.

То есть такие мелочи, они на самом деле балансируют систему, и


здесь вопрос в том, что не “Как мне на него не раздражаться?”, а “Как

96
Под диваном никого 2. Марина Травкова

мне в моем раздражении услышать, про что это сигнал?”. Это сигнал
жизнеобеспечения. Это обратная связь, повторюсь, мозг не для
счастья. А чтобы рассказать вам прежде всего через негативные
эмоции.

Потому что позитивными он говорит: “О'кей, о'кей, нормально.


Идем дальше в этом направлении”. На негативные еще более важна
обратная связь. Потому что они про то, что вам для себя переделать.

То есть ошибка в том, что мы пытаемся переделать свой фасад –


то, что из нас вылетает. А нам надо не переделывать, то есть не
давить, не стыдить это, а увидеть, какая потребность за этим стоит.
Потому что это еще раз указательная стрелка: “Пойди туда, съешь то-
то. Тебе станет хорошо. Тебе не хватает вот этого (сна, того, того)”.

И в общем почти не бывает настолько патовых ситуаций, что вы


даже на секундочку что-то не смогли. Если они и бывают, то это
великая редкость. Это, конечно, не спасет вас от того, что все равно с
ребенком сидите вы.

Но даже если орущего посадить в манеж, на 3 минуты оставить,


то 3 минуты ничего не изменят. Если эти три минуты вы просто
постоите с закрытыми глазами, глубоко подышите для себя, через 3
минуты вы уже будете другим человеком. Есть ли тут вопросы?

И.: У нас тут есть комментарии: “Я так делаю. Но потом очень


тяжело оторваться от чашки чая и видео для того, чтобы опять идти и
продолжать учебу. Мне хочется уйти насовсем на необитаемый остров”.

М.Т.: Когда тяжело оторваться, это про то, что необитаемый


остров, наверное, правда нужен. Вы достаточно устали, что отдыха
нужно больше. И тогда опять можно сказать себе: “Моя хорошая,
сейчас я даю тебе 10 минут, но я обещаю, что позабочусь о тебе
позже”. И это должно быть не пустое обещание. Потому что себе врать
невозможно.

97
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И потом позже нужно как-то разговаривать и думать с кем есть – с


мамой, подругой, искать любую помощь, понимать, что надо как-то
разгружать себя.

Тем, кто в Москве, им проще. Потому что здесь много разного и в


том числе существует психологическая служба помощи, которая
называется: “Прогулки с мамой”. То есть когда у тебя это белочкино
колесо “Ты – ребенок, ты – ребенок…”. Это психологи, которые
выезжают и гуляют с мамами.

Бывает легче выйти на прогулку тогда. Бывает легче, потому что


есть кому еще его повозить, а ты хотя бы чувствуешь себя человеком,
который не смотрит на него каждую секунду, а может поглядеть на
небо, на деревья, на что-то еще. Есть с кем поговорить и тебя слушают.
То есть это тоже ресурс.

Здесь для всех все хорошо, что может быть. Начиная от телесной
заботы: присесть, прилечь, еда, сон, конечно, мощнейшее средство,
которого мамам не хватает постоянно. И в этом отношении прям
устроить себе день хорошей мамы, день, когда вы кого-то вызываете,
вы ложитесь и спите. Вы не пытаетесь в это время переделать другие
дела, которые тоже стоят. Это неизбежно. Что-то нужно снизить.
Потребность прежде всего. То есть будет легче вернуться, если будет
доверие себе в том, что позже я все равно об этом позабочусь.

И дальше я еще расскажу, что можно делать с такими ситуациями,


когда вы тратите все равно гораздо больше, чем можете восполнить.

И сейчас это упражнение, которое я предлагаю проделать, это


тоже такая визуализация. Вы садитесь поудобнее, можно прикрыть
глаза (кому как нравится). И это такое про чувствовать, понять, помочь
себе ловить. Потому что когда людям говоришь: “Что ты чувствуешь?”,
а они такие: “Не знаю. Не пойму. Некомфортно, но не пойму, что это и
как называется”.

Упражнение – это такая визуализация. От него не должно быть


никаких плохих эффектов. Делается следующим образом. Вы можете
себе представить, если у вас нет никакой фобии воды, что вы такая

98
Под диваном никого 2. Марина Травкова

прекрасная, игривая, чудесная, совершенно вольготная Золотая рыбка,


которая живет в дружелюбном, чудесном, прекрасном, в той
температуре, которую вы любите, в океане.

И вот вы плаваете (такая рыбка). Но у этой рыбки есть на данный


момент какой-то ее собственный определенный уровень тревоги. Даже
не надо сейчас думать, о чем он и какой он. Поскольку эта рыбка вы,
вспомните его, как он чувствуется, этот уровень тревоги. Вспомните,
какой он. Вспомните, как он отражается.

И вот представьте рыбку, плывущую с таким внутренним грузом.


Если вы это поймали, то вообразите, что рыбка встречает двух очень
дружелюбных великанов, у которых в руках натянута волшебная сеть.

Поскольку великаны дружелюбные, океан тоже дружелюбный,


сеть тоже волшебная, она не ранит, она ничего не делает. Рыбка
проплывает через эту сеть совершенно целая и невредимая, лучше,
чем была. Но ее тревога в этой сети останется. То есть эта волшебная
сеть ловит все наши тревоги.

И сейчас представьте, что вы рыбка с этим внутренним уровнем


тревоги. Плывете, плывете, плывете и проплываете через эту сеть. И
вы прошли сквозь нее совершенно без повреждений. А вот эти эмоции,
они в сети застряли и остались.

Если облегчение рыбка чувствует, то можно отплывать и


посмотреть со стороны на то, что в сеть попало. Если рыбка чувствует,
что еще что-то осталось, она может сделать еще один круг, она может
обплыть этих великанов и в другом месте пройти через эту сеть еще
раз, чтобы те эмоции, которые все еще с ней, тоже там застряли.

Если у вас это получилось, то вы отплываете на какое-то


расстояние, с чувством полного освобождения, потому что то, что было
в вас, теперь лежит в сети. Вы смотрите на это. Возможно, оно как-то
выглядит, как какая-то масса, субстанция или может быть существо,
что-то еще.

99
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И теперь, когда вы увидели, то напишите нам в комментариях: что


это было, какое оно, большое/маленькое, какой структуры, цвета,
фактуры, живое/неживое. Попробуйте сначала себе это описать.
Сейчас можно просто возвращаться в реальность и рассказать, что
именно вы поймали.

И.: Из того, что есть сейчас в чате, делятся тем, что сначала
рыбка вообще утонула. Такой был тяжелый груз. Потом последовало
небольшое облегчение. Комок грязи, тяжелый и противный.
Визуализация.

М.Т.: Да. Комок грязи, тяжелый и противный. Еще что-то есть?

И.: Ждем. Пока ждем.

М.Т.: Я скажу наперед, чтобы мы время не теряли, что как


правило, то, что поймалось, не вызывает положительного к себе
отношения. То есть рыбка отплывает, смотрит и ей оно не нравится.
Тем не менее, в этот момент вы как рыбка уже не с этой эмоцией. Вы
можете ее наблюдать. И здесь можно у нее спросить: “Чего хорошего
она хотела?”. Потому что она хотела хорошего, это совершенно точно.

И тогда бывает, что этот комок грязи, ты понимаешь, что внутри


него какая-то жемчужина. Или что ему грустно самому, или еще что-то.
Тогда это вопрос опять про то, какая потребность и какую потребность,
которая задавлена, этот комок выражает.

И если груз такой, что сперва потянуло на дно, видимо, в отдыхе,


в таком бытии в самом по себе, в индивидуальном и самостоятельном.
Тогда рыбка может выныривать и спрашивать у себя: “Как ей это
получить в реальном мире, в реальной жизни?”. Возвращаясь из этого
игрового упражнения к себе.

Есть ли в этом месте какие-то комментарии, вопросы? Хотя бы


понять с какой скоростью, кто отвечает, как получается и двигаться ли
нам дальше.

100
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И.: Пока у нас нет свежих комментариев. Видимо, можно


двигаться. Кто-то, видимо, проживает про себя.

М.Т.: Да, это вполне еще упражнение, которое стоит делать,


например, на ночь перед сном. Потому что то облегчение, которое вы
почувствовали – это визуализация, но даже она работает.

То есть это, конечно, не чашка чая, не отдых 10-минутный. Но


даже такого рода картинки, и кто-то, наверное, знает это
инстинктивно, потому что я знаю, что есть такая стратегия. Кто-то
мечтает перед сном о каком-то чудесном отдыхе, поездке или
фантазируют о какой-то более прекрасной жизни, островах.

То есть это работает. В этот момент вы тоже отдыхаете. Это тоже


действует. Поэтому даже это представление, что вы от груза
избавились, оно уже делает легче, оно уже не сливает вас с эмоциями.
Уже с ней вы в другом контакте, вы ее автор, а не она вся про вас.

Я очень люблю картинку про то, что быть мамой. На самом деле
эти медитации, все эти вещи, они хороши, когда ты где-нибудь в
Тибете сидишь на горе. Если ты живешь в семье...

Тоже была веселая картинка, там буддистский монах говорит:


“Учитель, я достиг просветления”. Он говорит: “Ты не прошел
последнее испытание. Теперь собери все свои пожитки и поезжай,
поживи неделю со своими родителями”. То есть такая практика хлеще
любых эмоциональных испытаний.

И вот это “быть мамой” – это быть все время изнутри должной,
нужной и востребованной, все время в таком тонусе. Это стресс,
постоянный, мелкий, хронический стресс. Тот, который, если я скажу,
что маме нужно сейчас следить, это будет еще один стресс. То есть я
такая мама, которая не следит за своим стрессом. Это тоже стресс.

Поэтому что бы вы ни делали, скорее я буду говорить про


принятие. То есть примите то, что вы сердитесь. Потому что вы живые.
Примите то, что вы огорчаетесь, потому что вы живые. Примите то, что

101
Под диваном никого 2. Марина Травкова

вы можете быть бессильной, то, что вам хочется иногда стучать


кулаком, когда-то плакать.

Только не забудьте после этого не уйти в вину и попытки


держаться, а спросите у себя: “Чего мне сейчас не хватает, чтобы
функционировать по-другому? Какая моя потребность находится в
дефиците?”.

И в общем-то дети не умирают от 5 минут без мамы. И порой не


умирает никто без какого-то обеда. Иногда можно маме и не готовить,
а что-то заказать. И в этом плане я говорила, что мы поговорим, как
воспитывать близких.

Близких, честно сказать, например, маму, бабушку, кого-то,


особенно мужа, помогать тебе. В общем воспитывать близких – дело
неблагодарное, когда они взрослые. Потому что никаких гарантий.

Но я надеюсь, что отношения, в которых вы находитесь, они все-


таки эмпатичны, и людям не все равно, что с вами. Поэтому, если вы
им тоже говорите вместо “Может, ты уже будешь иногда сам его спать
укладывать?”, вы говорите вместо этого: “Я устала и чувствую, что мне
очень нужно 10 минут поваляться, чтобы не сгореть”, то вам гораздо
проще будет помочь окружающим.

В этом плане так или иначе получается, что это управление


эмоциями, и тогда вы выходите зеленой стороной, прося такой помощи,
тогда людям тоже проще к вам развернуться зеленой и отозваться на
вежливую просьбу, потому что это про то что они… Это отвечает их
потребности тоже быть нужными, полезными и любимыми.

А когда вы говорите: “Может быть, ты уже сделаешь что-нибудь?”


– это критика, это задевает желтую зону, которая немедленно
защищается. А если слишком задевает, это переходит в красную, то
человек говорит: “А я что в игрушки на работе играю?”, и мы получаем
конфликт.

102
Под диваном никого 2. Марина Травкова

То есть я уложила довольно большие тренинговые вещи в


довольно простые схемы. Я еще раз говорю, когда вы будете пробовать
их делать, будет не так легко.

Еще техники в помощь, которые не требуют тяжелого


самоанализа. Именно такого уж тяжелого или на ситуации, когда глупо
возвращаться к какому-то разговору, а он у вас застрял. Или есть
какая-то обида, усталость. То есть так называемые некоторые
разгрузы, просто восполняющие элементы.

Это “Письмо на время”. Мы не будем сейчас делать, потому что


нет времени. Вы попробуете сами, если захотите. Это довольно просто
и довольно непросто. Потому что мы привыкли писать и думать, делать
паузы, останавливаться, прерываться.

Тут вся суть в том, чтобы писать, не останавливаясь, 10 минут.


Можно только делать перенос рукой на новую строчку, но не надо
делать перерывы между словами. Никаких знаков препинания. То есть
вы пишете подряд и нельзя останавливаться. Писать все, что в голову
придет.

Если это момент тревоги, можете начинать с нее: “Я тревожусь…”


или “Я злюсь…”. Нельзя останавливаться, даже если мысль прервалась
и в голове туман, просто ведите линию, рисуйте каракули, цветочки,
или пишите бла-бла-бла, но нельзя тормозить рукой.

Ставится таймер, закончились 10 минут и все. Неважно, что вы


там написали. Это такая техника выкидывания из себя. Как правило,
там сначала тяжело, странно, где-то прочерки, где-то бла-бла-бла, а
потом все-таки что-то выходит и вы это выкидываете из себя. То есть
немножко снижаете это внутреннее давление.

Делиться написанным в общем ни с кем не нужно. Только если


вдруг вы увидели какой-то инсайт и вам хочется кому-то рассказать.

Релаксация. То, что мы сделали с вами сегодня про волшебную


сеть и любые, какие вы знаете. Есть такой чудесный сайт, который

103
Под диваном никого 2. Марина Травкова

называется: “Будда в городе”, там много вещей, в том числе и


знаменитое упражнение с изюмом. Если кто не знает, очень простое.

Суть его в том, что вам нужно… Вместо изюма может быть что
угодно. Суть его в том, что берется одна изюмина. Но вы должны ее
съесть, как можно медленнее и так, как будто бы вы никогда в жизни
не пробовали изюм. Вообще не знаете, что это такое. Вообще впервые
увидели этот предмет. Вообще не в курсе его свойств, качеств и
применения. То есть как будто бы вы инопланетянин, который прибыл
на Землю и ему попалась изюмина. Что это?

Надо начиная с того, что рассмотреть. Потому что вряд ли бы вы


потащили в рот то, что угодно, если бы не знали, что это. Начиная от
рассмотреть, пощупать, посмотреть на бороздки, представить, чему эта
вещь могла бы служить. Понюхать, определить его запах. Потом
положить в рот, медленно раскусить. Насладиться всеми моментами
разжевывания и вкуса как можно медленнее.

Если вас минуты на три хватит. Молодцы! Хватит на пять –


вообще Вау. Продвинутые люди делают это 20 минут. Причем это не
просто бессмысленно катать во рту, а именно на ней фокусироваться.
То есть прям все ваше внимание в этой изюминке без перерыва. Это
правда. Вместо изюма может быть кусочек сухаря, орешек, что хотите.
Суть та же.

Техника: “Солнышко”. Вы рисуете солнышко с 7-10 лучами. И на


каждом лучике пишете, чем вы собой гордитесь. Поступки, качества
или что хотите. Это быстро восполняет потребность, что я хорошая или
чего-то стою, я не пустое место.

Проработка умения говорить “нет” выражению гнева. Это для тех,


кому немножко нравится играть, такой актив, это элементы игры.

Вместо кричать попробуйте без голоса сказать ребенку: “Сейчас я


тебе покажу всей собой, как на тебя злюсь”. Без голоса попробуйте это
сделать. Тогда это сразу переносится в другую плоскость и выглядит
даже комично, когда вместо крика “...” и ребенок “...”. Это необычно,

104
Под диваном никого 2. Марина Травкова

это по-другому и выбивает из привычной колеи. Главное, если вы


сказали “нет” всем телом, уже легче.

И это прекрасно, вот это все, кроме кто умеет писать, для детей –
да. Кто не умеет писать – “Солнышко” и умение говорить “нет” чудесно
работает на детях. Потому что если ребенок злится, можно ему сказать:
“Ты еще и выступаешь”. А можно сказать: “Хорошо-хорошо. Вот тебе
подушка. Иди постучи по ней”. Или: “Всем телом скажи…”. Ребенок
говорит и идет делать уроки. Он тоже спустил свой стресс. То есть это
помогает, правда.

С маленькими детьми в очередях, где скучно и раздражение, есть


вот эти игры, в том числе, кто знает, вот так делаются ладони и у
другого тоже. Это один и это как бы другой. Вы говорите ребенку: “Это
меч”. Вторая это тоже меч.

Это его рука, а это ваша допустим. Вот так нужно прижать и кто
кого победит, кто первый захватит чей палец. Это отыгрывает агрессию
и тревогу. Потому что то, что ты делаешь – это телесное
отреагирование.

Прыгать, отжиматься. Кто занимается спортом, наверняка


заметил, что после него уровень стресса очень сильно приходит в
норму. Сильно снижается, и вообще спорт, прогулки, путешествия. То
есть ничего радикального в этом месте не придумано. Это про баланс.
Про то, чтобы тратить не больше, чем получать.

И про “тратить не больше, чем получать” мое любимое ведро.


Картинка, которую все время всем рисую. Постоянно помогает. Я
советую в том числе вешать эту картинку, нарисовать ее себе, прямо на
видном месте повесить, например на холодильнике, и каждое утро себя
спрашивать: “Если это ведро вы, в норме, когда мы утром проснулись и
мы о'кей, мы себя чувствуем”.

Оно никогда не бывает полным. Оно не должно быть пустым. Если


она пустое, значит, вы мертвы. Но оно наполнено где-то, скажем, на
три четверти. И это нормальный уровень.

105
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Мы каждый день что-то тратим, что-то доливаем. Причем тратим


и доливаем одними и теми же вещами. Допустим, если мы сходили на
прогулку и нам было здорово. Мы долили в ведро. Если мы хорошо
выспались, мы долили. Если мы поели вкусно и полезно, то что любим.
Мы долили. Позанимались спортом – долили. Обняли своего ребенка,
испытали радость, умиление и счастье – долили. Попили не абы какой
чай, а свой любимый – долили. Дали себе 5 минут посидеть, отдохнуть
– долили.

Много/мало, но мы постоянно это делаем. Мы постоянно тратим.


Можно сказать, много-много дырок и мы тратим. Мы тратим некий свой
уровень энергии. Поэтому мы к вечеру более уставшие, чем утром.

То есть мы тратим на делание уроков, на держание в голове 1000


мелочей, на мелкие и крупные огорчения, на то, что вспомним “Ой,
блин! Я же была к парикмахеру записана, а я не пошла”.

У нас тратятся эмоции, когда с завистью кто-то говорит, что


завтра летит на Бали, а у тебя еще 3 месяца зимы впереди. И мы
тратим, тратим, тратим. Много/мало, и когда случается что-то из ряда
вон: ребенок заболел, проект провалился, какая-то неприятность,
болеет кто-то близкий, у самого что-то болит, это немедленно
пробивает такую дыру побольше. И мы тратим больше.

Соответственно наш уровень снижается. И если он вот здесь, то


это уже опасно. То есть если сказать, что уровень вот тут, это уже
опасно. Если он будет вот здесь, то это уже “Здравствуй, депрессия” и
“Здравствуй уже, то самое выгорание”, которое уже не шутка, а
хроническое состояние, от которого потом уже нужно лечиться у
психотерапевта, психиатра.

У меня будет к вам такое предложение вроде домашнего задания.


Кроме того, что всего другого уже много, но можно пересматривать
это. Предложение у меня такое: вы берете вечером, выписываете себе,
на что вы сегодня тратились. Все, что в голову придет (крупное,
мелкое). И как вы сегодня доливали?

106
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Если вы увидите, что вы тратили гораздо больше, чем доливали,


или вы доливали мелкой струйкой, а тратили прям струей, то, сказать,
рецепт весьма отсюда прост и логичен.

И дальше нужно думать, как то, на что вы тратитесь, купировать,


то есть как заделывать эти дырки, не тратиться. Иногда это даже
какие-то люди. К кому-то приехала любимая мама, но после нее стресс
вот такой. То есть проезд мамы тратит.

Это не связано с тем, плохие люди или хорошие, характеристики,


близость. То есть одни и те же люди могут быть и тут, и тут. Ребенок,
который принес нам одуванчик, мы расцвели – мы долили. Он пришел
несмываемой краской запачканный, мы огорчились – потратили. Это
могут быть похожие даже ситуации с разным акцентом.

На что я обычно трачусь? На что я обычно трачусь регулярно и


сильно, и как мне остановить? Это точки, над которыми надо работать
или их переделывать, или отдавать кому-то, как-то закрывать.

И постоянной актуальный вопрос “Как мне сегодня позаботиться о


себе?”. И тогда, если ваше ведро полно, то входящие неприятности, не
только ваши, но и детские, оно их растворяет.

Чем больше воды, условно говоря, тем менее драматично


воспринимается концентрация чужих эмоций. Чем ее меньше у вас, тем
на вас сильнее будет влиять, когда вам кто-то тоже что-то влил. Мы с
детьми, мы в семьях своего рода соединяющиеся сосуды. То есть если
рядом кому-то плохо, мы немного продержимся, это ж начнем
нагружаться этим состоянием. Поэтому очень-очень рекомендую это
делать. “На что я обычно трачусь? Что меня восполняет?”.

И восполнители надо добавлять. Любимые восполнители держать


все время под рукой. Какие-то, возможно, уже пора вводить. Сон,
спорт, еще что-то. Если сейчас ничего невозможно привнести, то как
лучше тратить. Следите за вашим балансом. Это про любовь к себе,
про заботу о себе, про то, что у меня нет плохих эмоций. Какая моя
потребность сейчас нуждается в моей заботе? Все об этом. У меня на
этом сегодня все.

107
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И.: У нас есть еще один вопрос, который звучал в ходе встречи. Я
его задам обязательно. Это был вопрос про моменты, когда мы говорим
детям, что нам обидно, что они нас обидели. И нас спрашивают: “Разве
это не выражение нелюбви к себе, которую взрослые вербально
перекладывают на ребенка?”.

М.Т.: Смотрите, “обидно” можно сказать очень по-разному. Я могу


сказать: “Мне обидно”, отвернуться, уйти и не разговаривать. И тогда
это будет послание “Ты виноват”.

Я могу сказать: “Мне обидно, когда ты говоришь, что помоешь


посуду и ты ее не моешь”. Тогда это всего лишь “Меня задевает в твой
определенный поступок”. Тогда это обычно воспринимается: “О’кей”.

Но опять же здесь волшебных фраз нет. Если у вас с ребенком


или с кем-то из близких уже такая наезжая колея, что они просто на
ваши слова сразу реагируют защитой, как только будут слышать “Мне
обидно”, уже не будут дослушивать, сразу...

Иногда, возможно, стоит применять изменение фраз. Юмор,


иногда просто сказать другими словами. Потому что одни и те же
фразы, они часто приедаются, на них есть защита. Она уже стоит.
Поэтому какие бы они не были, мы не слышим.

Поэтому и ребенку, когда говоришь: “Я же люблю тебя, поэтому


прошу одеть шапку”. У него на это “Я люблю тебя”, после этого какое-
то давление. Все, дальше он не услышал. Поэтому менять
формулировки, искать какую-то гибкость, чтобы все это случилось
прежде всего.

Я знаю в том числе, что один из механизмов тревоги – она хочет


контролировать, и все ваши дальнейшие вопросы тоже так или иначе
про то, как что-то сделать с другим или с собой. Начните с того, как о
себе заботиться. И половины ваших тревог просто не будет. Их просто
не будет. Половины стресса не будет, если следить за тем, от чего мне
хорошо, чего я хочу и как мне себе осуществить заботу.

108
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И.: Спасибо большое! Спасибо! Еще одна наша участница, к


сожалению, не смогла присоединиться к сегодняшней лекции, она
прислала нам вопрос. Сейчас я его зачитаю быстренько: “Как поступать
в случае, если другой человек хочет об тебя успокоиться?”.

Ее подчиненная коллега в данном случае будет фигурировать,


когда их вышестоящий начальник подходит и обращается к ней,
нервничает и переадресует вопросы нашей слушательнице. А та,
соответственно, не в курсе всего, что она делает, и, соответственно,
получается, что она боится показаться некомпетентной, переносит это
на меня. Делает это не со зла. Но есть ли какие-то лайфхаки, как
взаимодействовать вообще с этой ситуацией? Как ее успокоить или еще
что-то?”.

М.Т.: Здесь сказать, что через себя как-то поуправлять другим


человеком это вряд ли. Но мы вполне можем дать ему обратную связь.
Если я верно ситуацию поняла.

Подходит начальник и о чем-то спрашивает эту коллегу. Та


боится, что-то с ней такое, видимо, тревожится дико. И каким-то
манером, не очень ясно каким, перекладывает эту ответственность на
нашу слушательницу, которая должна вместо нее отвечать.

У меня в этом месте был такой вопрос: “Почему ей кажется, что


она должна?”. И если ее это тоже как-то нагружает, значит какая-то ее
потребность здесь тоже поддавливается. И это, видимо, такое, она не
хочет быть за кого-то виноватой. То есть она все время чувствует, что
ее ставят в какое-то странное положение.

И простейшее могло бы быть – это развернуться к этой коллеге и


сказать: “Мариванна, вы подскажете Иван Петровичу, потому что это
ваша компетенция”. То есть просто вернуть.

Потому что здесь какая-то странная ловушка. С одной стороны


вроде бы как жалко этого человека, сотрудницу. И я даже думать не
думаю, что как-то отдать ей это назад, как это звучит именно.

109
Под диваном никого 2. Марина Травкова

А с другой стороны почему-то я тоже должна. И это меня тоже


грузит стрессом. А я еще и не знаю, потому что, видимо, не должно.

И тогда, я думаю, что поскольку все-таки сотрудница не ребенок и


не какой-то связанный с вами человек, и это ее сложности все-таки для
взрослых людей. Она может сама с ними как-то разбираться.

В данной ситуации, мне кажется, вполне закономерно было бы


сказать: “Ой, а я не знаю. Я была уверена, что это ее зона
компетенции”.

И.: Спасибо большое, Марина! Нас благодарят в чате. Следующая


наша встреча как раз-таки будет посвящена чувству вины, очень
такому… Я думаю, это возникало у всех.

М.Т.: Да.

И.: Да. Состоится она 4 февраля. В 10 вечера мы будем всех вас


ждать. Желаю вам сегодня попробовать попрактиковаться,
поприслушиваться к себе, как советовала нам Марина.

М.Т.: Да, и прямо сейчас идите и сделайте себе что-нибудь


хорошее.

И.: Может быть, поспать даже. Так что всем спокойной ночи.
Спасибо, Марина! Спасибо! До встречи, до свидания!

М.Т.: До свидания!

Лекция №3: Нет истины в вине


И.: Добрый вечер, уважаемые слушатели. Добрый вечер, те, кто
будут смотреть нас в записи! В эфире снова Family Tree, проект
информационной и психологической помощи семьям.

Меня зовут Ирина и мы продолжаем наш цикл “Под кроватью


никого”. Точнее даже заканчиваем его встречей, посвященной чувству,

110
Под диваном никого 2. Марина Травкова

с которым приходится взаимодействовать и соседствовать


периодически. Поговорим сегодня о вине.

Вместе с нами Марина Травкова, системный семейный


психотерапевт и лектор, с которым мы уже успели хорошо
познакомиться. Здравствуйте, Марина!

М.Т.: Добрый вечер!

И.: Добрый вечер! Передаю слово Марине. Напоминаю, что мы


ждем ваши вопросы в чате, если какие-то сложности возникают, тоже
на связи. Марина, можно начинать.

М.Т.: Спасибо! Добрый всем еще раз вечер! Я бы хотела сказать,


что сегодня у нас будет такое новшество – я буду периодически
останавливаться и просить вас проверить, как вы.

Потому что сегодня мы приступаем к таким эмоциям, которые, как


мы решили уже популярно их называть, токсичные. Но как я говорила,
все они на самом деле являются тем или иным видом обратной связи.

Но в том числе я буду просить вас вспомнить какие-то, возможно,


эпизоды из вашей жизни, которые связаны с чувством вины, с чувством
стыда. Поскольку обычно это действительно неприятные эпизоды и за
ними обычно есть какая-то боль, то я буду иногда делать такие паузы и
просить вас проделать какие-то упражнения, которые возвращают
ресурсные состояния.

Заодно сразу все они (такой спойлер) являются некими техниками


того, как справляться со стыдом и виной, если как-то они где-то
догнали вас в вашей повседневной жизни. И вообще как регулировать
эмоции не только свои, а, может быть, помочь кому-то близкому. Кому
угодно маме, папе, брата, сестре, мужу, ребенку. То есть это работает
для всех одинаково.

Итак, мы говорим дальше о нашем цикле. Это эмоции, которые мы


так расположили. Конечно, они в наших субъективных ощущениях
обычно они приходят разом, спонтанно, кажется, что они сливаются. И

111
Под диваном никого 2. Марина Травкова

людям обычно требуется некоторое время, чтобы проанализировать и


понять, что именно это было. Это был гнев, вина или что-то вместе.

И прежде чем мы пойдем дальше, еще раз, первый пункт я


проговорила, я хотела бы, в том числе, чтобы вы понимали, что,
возможно, я постараюсь закончить так, чтобы всех собрать. Но на
всякий случай, если у вас после этого вебинара будет хотя бы минут 10
или хотя бы 5, чтобы просто посидеть на месте, подышать, взять себе
стакан чая.

И даже прямо сейчас, пока я сейчас говорю, думаю, у вас есть


возможность встать и налить себе хотя бы воды. Почему вода? Почему
вообще жидкость? Во-первых, следить за тем, сколько в организм
поступает воды. Это одна из базовых, общепринятых рекомендаций
людям в стрессе.

Потому что люди в стрессе – это такой модус выживания, в


котором мы забываем максимально есть, нормально пить, а еще
иногда, когда нам что-то такое сообщают, еще и нормально дышать.

Так вот если вы даете человеку стаканчик с водой и просите его


периодически делать глотки, это работает на много целей. То есть это
заставляет его, во-первых, буквально биохимически растворять какой-
то кортизол и адреналин в крови. Это заставляет его делать паузу.

Это заставляет, пока вы глотаете, вам приходится регулировать


дыхание. То есть это заставляет в том числе вдохнуть и выдохнуть.
Недаром это такое интуитивно народное нащупанное, что если кому-то
нехорошо, ему предлагают воды.

А также я бы хотела, что если я говорю, а вы чувствуете, что вас


как-то слишком задело или после, сразу прямо начать с того, что я бы
хотела вам показать такое упражнение, которая называется “Бабочка”.

Но его собственная суть и корень, если, может быть, его кто-то


слышал, в том, что называется билатеральная стимуляция. То есть
когда мы стимулируем попеременно разные стороны нашего тела. Это
некоторым образом воспроизводит стимулы, такие импульсы

112
Под диваном никого 2. Марина Травкова

поступающие в наш мозг при фазе быстрого сна, и поэтому это


действует успокаивающе.

С самым простым видом и самым распространенным видом


билатеральной стимуляции мы знакомы все – это ходьба. То есть когда
вы идете. Почему пешие прогулки – это что-то обычно
умиротворяющее, если идти долго. И те, кто ходит в долгие пешие
походы, это знают. Потому что левая-правая, левая-правая, так и
происходит эта стимуляция.

Здесь и сейчас, когда вы сидите на месте, а также с ребенком,


который в тревоге, например, вы с ним находитесь перед дверью
медицинского кабинета или вы попали в какую-то стрессовую
ситуацию, или вы чувствуете себя слишком виноватым, или вам
стыдно, или что угодно.

То есть простейшая штука, которая в том числе не вызывает


какого-то социального бурного отклика – это всего-навсего взять себя
за плечи, положить руки крест-накрест и с какой-то периодичностью
для вас комфортной и удобной похлопывать себя по одному плечу и
другому.

Если вы сидите сейчас перед экранами, вы можете это


попробовать, попробовать просто это делать. Вы заметите сразу сами,
что, как ни странно, это успокаивает.

Этому учат детей в том числе, когда им страшно, они могли бы


вот так сделать, это отвлекает, как физическая активность – двигать
кистями. А также идет стимуляция, которая действительно действует на
нас умиротворяюще.

Такую же примерно роль может играть какой-то плед, в который


кутаются и туго себя пеленают. Для многих людей это вариант какой-то
поддержки, который воспроизводит объятия. Снабдив вас этими
ценными знаниями, давайте пойдем дальше.

Итак, я говорила уже в одном из первых семинаров, что стыд и


вина, которые мы сегодня в основном будем рассматривать – это

113
Под диваном никого 2. Марина Травкова

вообще социальные и просоциальные чувства. Они не являются


базовыми первичными. Это всегда социальный комплекс.

И, кстати, интересно, что есть такое обоснованное мнение


возрастных психологов и нейропсихологов, что стыдить и говорить что-
то ребенку “Как тебе не стыдно?” не имеет смысла примерно лет до 6-
ти.

То есть когда мы маленькому ребенку говорим, что тебе же за это


должно быть стыдно, он нас, собственно говоря, не очень понимает. Он
понимает, что мы ему сообщаем что-то такое, что неприемлемо. Но он
это слышит как “Ты плохой” и не может понять, почему. Просто потому
что еще не работают так, как работают у взрослых, всяческие зоны
мозга, отвечающие за какую-то критику его поведения и так далее.

Поэтому это интересно, что это совпадает, насколько, я знаю


даже с правилами причастия в православных традициях. Мне кажется,
что можно с семи лет ребенка начинать водить на причастие, где ему
отпускают грехи. До этого считается, что особо и ничего.

В этом плане стыд, конечно, это чувство, которое вмещает в себя


очень много установок, понятий, мыслей про то, что вокруг нас
правильно и что неправильно. Понятно, что это правильно и
неправильно очень сильно зависит от нашего контекста.

То есть если бы вы, условно говоря, родились на каком-нибудь


тропическом острове, в каком-нибудь людоедском племени, для вас
было бы совершенно нормально и правильно, возможно, есть людей.
Особенно, если это не вашего племени люди. Каким бы нам страшным
не казался этот пример, это нормально и правильно.

У северных народов лет 200 назад, когда племя нуждалось в


выживании, правильным и нормальным считалось, например, убить
своего родителя. Точнее помочь ему умереть. Отведя его в какую-то
яму и там оставив. Нередко старики сами уходили, чтобы замерзнуть и
умереть.

114
Под диваном никого 2. Марина Травкова

То есть вот это социальное чувство, когда есть нечто над тобой,
над тобой стоящие общие правила, регламенты, которые делают тебя
принадлежащим к определенной культуре, к определенному народу.
Они настолько важны, что малейшее от них отклонение немедленно
регулируется чувством стыда.

Этот стыд очень часто превращается в такого внутреннего


критика, которые не всегда подвергается какому-то разумному
осмыслению. То есть нам иногда бывает стыдно в таких ситуациях,
когда вроде бы стыдиться нечего.

Или вы наверное знаете такие в жизни истории, когда вам,


например, неловко выступать на публике, вы говорите: “Мне это
стыдно”. Но вы знаете рядом человека, который этого не стыдится
вообще.

Вам было бы, например, стыдно изобразить в очереди, что вы


инвалид или у вас что-то случилось. То есть обмануть как-то очередь,
чтобы пробиться вперед. Но вы, наверное, знаете людей, которые не
только этого не стыдятся, но и гордятся, считая это каким-то полезным
для жизни навыком. Таким навыком что-то добывать и что-то выбивать.

Поэтому для того, чтобы познакомиться именно с вашим стыдом, я


вас сейчас спрошу. Если у вас есть какие-то блокнотики, можете
писать, если вы хотите это делать в голове, можно делать в голове.

Выпишите себе каких-то, вспомните 3 самых-самых


распространенных для вас, привычных таких, обычных вполне
замечаний, которые вы, наверное, может быть, все свое детство и
даже, может быть, всю свою жизнь и сейчас слышите от окружающих.
Особенно, подходит то, что начинается со слов “Ну вот вечно ты...
Опять ты... Так мы и знали, что ты…” и вот это все. То есть 1-3
подобных замечания.

Если для кого-то приемлемо, вы можете написать даже в общем


чате, чтобы я их тоже видела. Если нет, вы можете их делать для себя.
Среди того, что уже бывало, с чем мы сталкивались, например, нередко

115
Под диваном никого 2. Марина Травкова

звучит “Вечно ты опаздываешь”. Или “Сколько же можно тебе


говорить?”. Какие-нибудь “Опять забыл”.

То есть все, что звучит как некие упреки, и задевает, и помнится,


это вещи, которые для вас звучали и попадали именно в это место, что
вы отступаете, отходите от какой-то нормы, от каких-то правил. Вы
“неправильные” и вас надо как будто бы обратно скорректировать.

Следующий мой вопрос, попробуйте тоже на него ответить. Если


бы я вас спросила о каком-то правиле в вашей семье, о чем-то что в
вашей семье стыдно. “Стыдно ругаться на людях” или, например,
“Стыдно обниматься на людях. Стыдно говорить о сексе. Стыдно
рассказывать другим, что, например, вы должны денег. Стыдно просить
деньги. Стыдно завидовать. Стыдно не получить высшего образования”.

Таких “стыдно”, их много-много. То есть тоже подумайте какое


“стыдно” в вашей семьи, возможно, над вами висело. Чего опять в
вашей семье нельзя, стыдно, это уже будет не про вас.

Если вы нашли и первое, и второе, или хотя бы что-то из этого, то


у меня вопрос к вам, ответ, на который я надеюсь увидеть в чате.
Посмотрите на то, что вы выписали, или на то, что вы вспомнили и
скажите мне, почему вот эти транслируемые вам правила, вот эти
транслируемые вам фразы, почему это казалось так важно или, может
быть, до сих пор кажется так важно? В чем роль вот этого стыда? В чем
его польза? Зачем вас им нагружали?

Если можете, пару фраз о том, что это, и как вы думаете, почему
так важно регулировать кого-то или что-то стыдом. Почему это
происходило по отношению к вам и какой в этом был смысл?

И.: Ответов мы пока ждем. Может быть, я пока зачитаю те


ответы, которые прозвучали ранее, что “Вечно говоришь не со мной, а
с каким-то образом в голове”, еще были стыдные вещи. “Вечно
опаздываешь”. Ну да все, что упоминалось дальше.

М.Т.: Угу.

116
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И.: Первый ответ. Это был регулятор для родителей, наверное,


скинуть свое напряжение. Грубо говоря, как ребенок была
громоотводом.

М.Т.: У меня такое чувство, что это ответ человека знакомого с


психологией. Безусловно, это одна из ролей стыда – это регулятор. Но
если я спрошу, что именно хотели отрегулировать. То есть стыд
пытаются внушить там, где есть идея, что вы отступаете от чего-то. От
чего-то правильного и важного. А вот что это такое правильное и
важное и зачем туда возвращаться? Вот в чем мой вопрос.

И.: Предположу пока. Может быть, это какая-то зона контроля


над ситуацией?

М.Т.: Да, но зачем? Зачем вам контроль над ситуацией? Чтобы


что? Ну вот пытался, когда, вероятно, это партнер один другому
говорит, что “Вечно ты говоришь не со мной, а с каким-то образом в
голове”.

И.: Опять же, чтобы все соответствовало образам в голове того,


кто стыдит. Потому что все должно быть так. Иначе что подумают
люди? Иначе какая я мать, жена и кто-нибудь еще?

М.Т.: Хорошо, если люди подумают “Я не такая жена, мать или


что-то еще”, что тогда?

И.: О, у нас есть ответ в чате. Люди подумают. Вот опять – что
люди подумают. Нужно, чтобы другие люди видели, что все отлично,
родители выглядели хорошо.

М.Т.: Да, а что будет, если они все-таки не выглядят хорошо? То


есть что именно исправляет стыд? То есть мы хорошо всегда знаем и
понимаем, что он делает. А зачем?

То есть зачем родителям, чтобы все думали о них хорошо? Зачем


нам знать, что мы в глазах окружающих хорошие кто-то? Почему кто-то
хочет, чтобы мы разговаривали с ним, а не с его образом в голове. То
есть почему кто-то нам сообщает, что это неправильно?

117
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И.: “Не будут любить”, – пишут нам в чате.

М.Т.: Не будут любить.

И.: Я не люблю себя таким, какой я есть.

М.Т.: Да, не будут любить. Если бы у стыда был девиз, интересно,


как бы он звучал? То есть что стыд обычно пытается сообщить
человеку? На мой взгляд, этот девиз такой: “Ты плохой/ты плохая”. То
есть вернись в исходное состояние. Вот сейчас ты мне не нравишься.
Вернись в то исходное состояние.

Конечно, это инструмент контроля. Конечно, это инструмент


социальной регуляции. И мы тебя не будем любить, то есть это очень
опасно. Нужно немедленно скорректироваться и стать опять кем-то, кто
лоялен, кто принадлежит опять своей семье, разделяет какие-то ее
ценности и не отходит от этого всего.

То есть это вот “Как тебе не стыдно?” – такая фраза, которая


подразумевает, что все остальные что-то такое знают, делают, живут
правильно, а ты из ряда выбиваешься. То есть тут за стыдом всегда
есть элемент, что тебя отвергнут.

Это важно для того, что мы дальше будем говорить и делать.


Потому что даже мимически, если вы вспомните, например, как ваши
родители реагировали, когда им было за вас стыдно, или как вы сами
реагируете, когда вам стыдно, или как вы реагируете, как это видно
внешне, если вы стыдитесь за своего ребенка.

Эта реакция первая, спонтанная. Она вообще похожа на


отвращение больше всего. “Господи, так стыдно”, прям даже вот это
вот. И то есть мы отходим, мы отвергаем. Отвращение – это сильная
эмоция, которая показывает, что мы это не принимаем, и это почти
такой знак равенства с тем, что тебя отвергают.

Поэтому стыд – очень тяжелая, болезненная эмоция. Она на


уровне обратной связи для нас про то, что вы не будете приняты, и
сказать опять на каком-то глубинном животном уровне, раз вы не

118
Под диваном никого 2. Марина Травкова

приняты стаей, вы погибнете. Вы останетесь один. Вас изолируют. Вы


погибнете. Поскольку мы еще и социальные существа, это очень
страшное наказание.

И для того, чтобы выжить, потому что будешь отходить от правил


– тебя не полюбят. Тебя не полюбят, ты погибнешь. Это нам не
внушают, так напрямую это только все читается.

Мы начинаем развивать такого внутреннего стыдителя. Или, как


его чаще зовут, внутреннего критика. То есть такой внутренний
механизм саморегуляции, который начинает автономно работать
внутри нас и генерировать все вот эти вот установки, которые мы уже
от кого-то слышали.

И если вам, например, знакома такая ситуация, как мне довольно


недавно говорила одна женщина, что она совершила такой
материнский подвиг. У нее, значит, 3 детей. 2 из них с некоторыми
сложностями, с диагнозами и она отказывалась от помощи. Потому что,
с одной стороны, ей стыдно просить. Вот стыдно просить о помощи. Ты
слабак, если ты просишь.

С другой стороны, потому что вот этот внутренний критик говорил


ей: “Ты же мать”. То есть была такая идея, что мать она никого не
должна подпустить, а должна сама все вынести, какая там доля ей ни
досталась.

И соответственно, когда, значит, случился криз и она просто


выдохлась физически, попала сначала в больницу и потом уже была
какая-то серия разбирательств и гневных каких-то реплик в адрес
мужа, в адрес матери (бабушки этих детей), что “как вы все не
замечали”. Они с неким изумлением сказали, что ведь ты же не
говорила и не показывала.

И для нее тоже была такая новость, что она думала, что все, что
она все тащит и ей тяжело, окружающие видят и так. Видят, раз они не
помогают, значит, как-то они не могут. Значит, им не до того. А
просить о помощи стыдно.

119
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Кажется такой нелепицей, но тем не менее в жизни очень многих


людей это регулирует “Мне стыдно просить. Я лучше сам”. И вот этот
внутренний стыдитель превращается в кого-то, кто запирает и
изолирует. То есть тебе стыдно, что ты испытываешь гнев к своему
ребенку, и ты стараешься молчать, это давить.

А также, возможно, на чувстве вины, которое часто в паре


приходит, давать какие-то послабления, конфеты, что-то еще. И в
итоге все это кончается тем, что это превращается в тот самый цикл, о
котором мы говорили, когда одно ходит за другим. Все это
прокручивается и выжирает нас изнутри. Мы устаем там, где могли бы
так не уставать. То есть это участвует в выгорании.

И вот этот вот поселившийся внутри нас критик, если вы сейчас


вспоминали ситуации, где вам было стыдно, то я хотела бы вам
продемонстрировать про то, как можно о себе заботиться в ситуации
острого стыда. Для этого вам сейчас идеально, если вы сидите на
стуле, у которого есть подлокотники или у которого довольно ровное
жесткое сиденье.

Главное, чтобы вы могли за него вот так вот взяться руками.


Здесь принцип в том, что нужно держаться руками за сиденье стула.
Потому что нам нужно будет приподняться на руках. То есть оторвать
нашу пятую точку и для этого надо, чтобы руки были здесь устойчиво.

То есть если у вас такой стул, то вы можете оставаться на месте.


Если у вас есть возможность на такой пересесть, можете это сделать. И
прежде чем мы перейдем к самому упражнению, я вас прошу
вспомнить. Вспомните себя в детстве в ситуации, когда вам было
страшно, дико, безумно стыдно.

Я могу рассказать свою, которую я часто рассказываю. Мне было


4 года и мы были в гостях. И у девочки, у которой мы были в гостях, у
нее, значит, для того времени, для советского дефицита было такое
просто чудо-чудное диво-дивное, у нее были вот эти маленькие
книжечки с картинками такими, глянцевыми страничками толстыми, то,
чем сейчас ребенка не удивишь. Этим завалены все магазины.

120
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Но тогда, когда издавались книжки на такой газетной слегка


бумаге и так далее, это было чем-то невероятным. К тому же, когда их
открывали, там внутри был какой-то объем, там раскладывались какие-
то дополнительные страницы. В общем, была прямо какая-то сказка.
По-моему, ей привезли из Польши.

Я помню, что я страшно, конечно, их захотела и стала просить


маму, что давай попросим у Лены эти книжки. Мама сказала: “Ты что?”.
Я понимаю, сейчас уже будучи взрослым человеком, что, конечно, в
мамином сознании существовала масса вещей.

Что это редкие книжки и что они привезены из-за границы. Что
это время дефицита. Наверняка она учитывала в том числе отношения
какие-то между собой и матерью этой девочки. Что это не такие теплые
отношения, чтобы что-то попросить даже на время. Плюс мамин
вечный стыд про то, что просить плохо, внушенный ей родителями, что
“Не проси. Никого не проси. Не клянчи”.

Если вы застали это время, когда приходилось по 7-8 раз


приглашать что-нибудь съесть за столом. Потому что приличный
человек должен был постесняться и ничего не трогать. Вот такой был
ритуал социальный.

Когда дома ели и тогда шли в гости, чтобы в гостях не подумали,


что мы голодные, иначе тоже стыдно. Вот это все. Я думаю, что те, кто
помоложе, этого уже не понимает, но те, кто мои ровесники и старше,
наверное, помнят это.

И поскольку мне отказано, а книжек мне дико, безумно хочется, я,


в общем, совершила кражу. Я запихала их себе куда-то в карман и
очень надеялась так с ними тихо и уйти.

В 4 года ребенок понимает, что ему что-то запрещают, но еще


очень плохо понимает, почему. То есть почему в этот момент важен
период мягких, но тем не менее очень четких, ясных правил. Потому
что тогда тебе надо жить в каких-то рамках и не пытаться
саморегулироваться. В 4 года ты это плохо умеешь.

121
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И на тот момент я их засунула. Но когда меня одевали и мама,


значит, что-то на мне поправляла, рука где-то прошлась по карманам,
она почувствовала там вот это толстенькое глянцевое и сказала: “Ой,
что это?”. Достала и на глазах у всей изумленной публики я была
уличена в краже.

Дальше я очень хорошо помню именно то, как мама переживала.


Я помню ее красное лицо, дрожащий голос и как меня распекали всю
дорогу домой: “Как это стыдно. Как это ужасно. Как это страшно, когда
дочь воровка. Как это плохо. Как такого человека невозможно любить”.
В общем, если я в свои 43 так хорошо в деталях помню этот эпизод,
видимо, он меня хорошо впечатлил.

Если вы вспоминаете что-нибудь такое, если вы можете


вспомнить, как вы там себя ощущали, и если я вас спрошу: “Что
пряталось за этим стыдом? Что за ним было?”.

В моей ситуации это был ужас. Я была уверена, что мама меня
разлюбила. И помню, что еще 2 дня думала, что такого человека точно
никто никогда не полюбит – ни мама, ни кто-то еще. В общем я себя
хоронила заживо, как совершенно конченного человека.

И вот эта ситуация, в которой стыд помнится. Если вы его смогли


вспомнить телесно, я вас подвергаю специально некоторому риску
этими воспоминаниями. Потому что для кого-то они могут быть свежи,
для кого-то они могут быть тяжелы.

И.: Ответы появились. Что не полюбит и выгонит. Да, ощущения,


что другой быть невозможно и что тебя не любят. Могу поделиться
собственным небольшим инсайтом.

У меня была ситуация, когда я очень долго не сдавала книжку в


библиотеку, потому что забыла, а потом узнала, что бывает штраф за
просрочку. И мне стало настолько страшно, что я стала ее прятать.

В общем, снежный ком. И это был уже страх, что родители


понесут какие-то серьезные потери, потом, соответственно, кажется,

122
Под диваном никого 2. Марина Травкова

что все сведется все равно к тому, что я ужасный человек. Да, любить
невозможно.

М.Т.: Да, любить невозможно. И вот когда вы в этом и с этим,


теперь я бы хотела, чтобы вы, не сильно далеко отпуская это
ощущение, проделали следующее. Вообразите себе какое-то слово или,
если хотите, это может быть имя близкого вам человека, который для
вас в какой-то мере и степени воплощает собой нечто
противоположное стыду.

То есть если стыд – это про то, что меня не будут любить и не
смогут. Если это про страх и ужас, то, возможно, такое слово – это
покой или любовь или мир. То есть варианты бывают самые разные.
Свет, умиротворение, радость.

Подумайте, если бы это слово имело силу вторгнуться в ту


ситуацию и ее разрушить, какое это было бы слово, как бы оно
звучало. Чему нужно было тогда быть пролиться. То есть безопасность.
Я не знаю, придумайте.

Либо если у вас плохо с абстракциями или они сейчас не идут, это
может быть имя какого-то человека, который в той ситуации вас
поддержал, не стыдил, и вы точно знали, что он вас любит. И когда вы
найдете для себя что-то такое, это должно быть одно имя или одно
слово.

Собственно, суть упражнения, которое называется “Реаниматор”,


и ему меня научили люди, которые работают с людьми в ситуациях
очень сложных кризисов, прямо когда крыши падают, дома горят и
когда человек сидит застывший.

Но оно очень актуально для всех и для детей в ситуации крайнего


напряжения. Если это, например, ваш ребенок. Вы примчали в школу, а
его там за что-то стыдят и он сидит весь такой вот замороженный.
Потому что он ждет реакции чьей-то еще и вашей и вообще ему
несладко. Это упражнение, которое, если вы его будете делать, оно
очень помогает.

123
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Потому что оно расшевеливает нижний отдел позвоночника и


заставляет вообще еще и развеселиться немножко. Потому что сейчас
то слово, которое вы задумали, его нужно, держась за стул на руках, то
есть держать себя руками, приподняв себя над, надо сказать, тем
местом, на котором мы сидим на этом стуле, это слово написать.

Я понимаю, что я вас не могу видеть, но чтобы вы не задумали,


вы это выводите. Это очень весело работает с группой детей. Это очень
весело работает вообще с людьми, с подростками, сдающими экзамен.

Потому что это напряжение такое “сейчас мне стыдно, сейчас


меня не будут любить, сейчас что-то грянет”, оно снимает. То есть я
вам вполне искренне предлагаю честно это попробовать. Вы дома
перед экраном сидите и вас никто не видит, опять же, вам не стыдно.

Я уверяю вас, множество людей делало это в присутствии других


и тоже ничего страшного нет. Но вы тогда поймете, что это забавно.
Сделав, поставьте в чате плюс, чтобы я понимала, насколько вы
успеваете, и мы пошли дальше. Заодно можете написать, что за слова
вы себе задумали.

И.: О, появились плюсики.

М.Т.: Угу. Пойдем дальше. Чувство вины. Я дальше скажу, как они
сцепляются в цикл. Но чувство вины тоже просоциально и в такой
типичной ситуации, как, например, вы пьете чай на кухне или делаете
что-то свое, пишете отчет, сидите в ванной. И тут к вам с ревом, с
криком врываются дети или кто-нибудь (ребенок, муж, неважно). Они
что-то не поделили.

Они спорят и звучит эта любимая классическая “Нет, это ты. Нет,
это ты. Нет, ты виноват. Нет, ты виноват”. Они выясняют, кто именно
виноват. Кто-то кому-нибудь треснул книжкой “Потому что а он меня
доставал. Нет, я его не доставал, я его только попросил. Нет, ты не
попросил, ты просто взял. Ты виноват. Ты виноват”.

Да, такая знакомая штука. Я думаю, классическая ситуация. При


многих конфликтах во взрослом мире тоже она довольно нам знакома,

124
Под диваном никого 2. Марина Травкова

когда мы пытаемся объяснить, что кто-то другой сделал что-то, что


заставило нас, то есть мы не виноваты.

Даже вспоминаю сразу этот фильм “Не виноватая я. Он сам


пришел”. Вот это чувство вины, когда я не виноват, и это очень важно
как можно скорее с себя скинуть.

У меня тоже такой вопрос: “Почему?”. Почему в этой ситуации с


детьми каждому из них так важно, что виноват не он, и почему вообще
это важно. Если бы я вас спросила, как некий марсианин, который
прибыл на Землю и ничего не знает о земных обычаях.

И, слушая все эти “кто виноват”, и говорит: “Дорогие земляне,


объясните мне, а почему вообще вам так важно не быть виноватыми?
Вот почему?”. Напишите мне, пожалуйста, в чате, почему нам так
важно знать, что мы не виноваты?

И.: “Чтобы остаться хорошим и тебя любили”, – отвечают нам. Я


согласна. Точно так бы ответила.

М.Т.: Чтобы остаться хорошим. Чтобы любили. Я думаю, есть еще


такой вариант ответа, как “Чтобы избежать наказания”.

И.: “Отказ в любви” у нас пока прозвучал.

М.Т.: Если бы у вины тоже был некий девиз, то это про то, что
“Ты совершил плохое и должен это исправить”. Стыд, он говорит: “Ты
плохой. Ты плохой, как бы переделайся весь”. А вина говорит: “Ты что-
то плохое делаешь”.

И в этом плане вина вроде бы как будто бы звучит чуточку легче.


Но на самом деле нет. Помимо того, что они идут в связке в паре, так
вина еще очень сильно распространена, гораздо больше, чем стыд.
Потому что стыд все-таки особенно острый, это какой-то кластер
ситуаций, которые довольно редки в нашей жизни.

А вот с чувством вины люди умудряются жить некоторые просто


перманентно, не выходя из него. То есть все время кому-то должен.

125
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Потому что все время что-то перед кем-то виноват и даже не очень
ясно, почему.

Уже сегодня звучало про то, что громоотвод у родителей. Чувство


вины – такая антиинструкция, как воспитать чувство вины в человеке
гарантированно надолго, устойчиво, если сказать: “Ежели вы этого
хотите, то делайте именно так”. То есть от обратного.

Прежде всего, дети, они все так или иначе больше/меньше


эгоцентрики, особенно чем младше ребенок, тем больше в его
ощущении, что все в мире как-то вокруг него вертится.

Именно поэтому дети чем младше, тем сложнее. Я про


сознательный, конечно, возраст где-то от 3-х. Они сложнее
переживают такие события, как развод или чья-то смерть, или если
только им кто-то не подойдет и не объяснит, что они не виноваты.

Почему во всех инструкциях про кризисные какие-то времена, про


катастрофы, про миграцию, про разводы, про смерти, когда речь идет о
детях, первым или вторым пунктом всегда идет “Скажите ребенку, что
он не виноват и здесь не было ничего в его силах”.

Это очень важный пункт. Хотя кажется взрослому таким “Кто же


будет в ясном уме и здравой памяти обвинять в чем-то таком ребенка”.
Тем не менее, дети эгоцентрики.

И поэтому, когда родители разводятся, ребенок, как бы ему ни


сказали, что это про нас с папой, он все равно будет думать: “Хорошо,
это про вас с папой. Но папа жил не только с тобой, но и со мной. И
если он теперь ко мне в гости не приходит, значит, я в чем-то виноват”.

То есть чувство вины очень часто мы внутри себя кидаем на


такую другую чашу весов, чтобы объяснить себе мир. Вина как чувство
очень сильно участвует в объяснении таких причинно-следственных
связей. Потому что мы тоже пытаемся взять реальность под контроль.

126
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И маленький ребенок, для которого вообще мир как-то весь из-за


него и для него, то есть ему никто не объяснил, что он не виноват и
никто не сказал, что происходит, он может считать себя причиной.

И тогда, если у ребенка это бывает... Заболел кто-то из родных,


очень сильно кто-то устает. У отца на работе какие-то страшные
сложности и ему грозит что-нибудь, тюремный срок, и он ходит полгода
как в воду опущенный. У матери, возможно, депрессия или она
заболела и лечится.

Ребенку просто даже не думают об этом говорить. Потому что это


взрослые проблемы. Зачем его нагружать? Но дети, они считывают
абсолютно все происходящее вокруг них, просто великолепно
интуитивно.

Я постоянно говорю, что это лучшие психологи в мире. В каком вы


состоянии и настроении, они знают просто феноменально. Поэтому
они, видя какое-то явление, пытаются его причину всегда найти в себе.

И очень часто ребенок, которому просто достались какие-то


тяжелые моменты в детстве, он вырастает с чувством, что он не смог
что-то исправить, что он виноват. Что он должен был.

И это такое сопряженное с тревогой разлитое ощущение, что все


время я виноват. Потому что я чего-то не доделал. Если бы я доделал,
то все были бы о’кей и счастливы.

Особенно, это история такая характерная для так называемых


парентифицированных детей. Парентификация – это от английского
“parents” – родители. Парентифицированные дети – это дети,
хлебнувшие задач не по возрасту. Вообще многие кризисные ситуации
детям совершенно не по возрасту.

И часто я говорю, что в эти моменты в моменты больших стрессов


взрослые для детей играют такую роль внешнего регулирующего мозга.
То есть у детей аффект, а взрослые со стороны должны их с этим
аффектом как-то справиться. Если взрослые не думают, не знают,
просто даже не догадывались, что ребенок переживает что-то,

127
Под диваном никого 2. Марина Травкова

увлекались чем-то другим в этот момент или были заняты спасением


чего-то.

И когда они просто бессильны, не способны, болеют, страдают,


чувствуют себя беспомощными, транслируют такую беспомощность,
очень часто вырастают такие очень активные, ответственные,
гиперфункциональные, как мы называем, дети, которые умеют
заботиться о других, брать на себя много задач, хорошо с ними
справляться. То есть они такие контролирующие ответственные. Но
очень часто это продукт того, что это ребенок, который получал задачи
не по возрасту.

В моем детстве я знала такого мальчика, при том, что это была
полная семья, но и папа, и мама были запойными алкоголиками. И вот
мальчик, которому было 14 лет, и он жил по соседству. После него там
было еще 4 ребенка.

При этом это было такое время, 80-90-е, когда пошли


корпоративы, и у этих людей был какой-то кирпичный маленький
заводик, и, в общем, они не бедствовали. Но они периодически
запивали и на 2 недели, видимо, уходили куда-то в себя.

И этот мальчик заботился обо всех младших братьях и сестрах с


самого детства. Он отбирал у родителей бутылки. Он их запирал в
моменты белой горячки. Он ездил за продуктами. Он таскал малышей в
школу.

Я помню, что когда мы были детьми, его приводили в пример,


просто он, конечно, производил впечатление. К сожалению, во
взрослом возрасте он надломился, как я сейчас догадываюсь,
реконструирую чувство вины. Потому что у него было ощущение, что
если он еще немножко постарается, постарается, он все исправит.
Родителей исправит, младшим поможет и это были задачи не для
ребенка, не для 14-летнего ребенка. В 14 лет ребенок собственно
другим должен заниматься.

Поэтому, когда задача приходит не по возрасту и ребенку


приходится делать что-то, к чему он просто психофизически не готов, у

128
Под диваном никого 2. Марина Травкова

него возникает это чувство вины. От него еще больше попыток


справиться. И это хорошо ложится в основание будущей тревоги,
будущего перфекционизма, гиперответственности, желания
контролировать все вокруг. При том что если этот контроль не удается
сразу же “я виноват”.

И мы, если говорить о родителях, получим такого родителя,


который будет уверен, что он все время что-то может. То есть если это
ребенок у него болеет, значит, нужно найти лучших врачей, лучшую
методу, лучшее обтирание. Если ребенок в 3 года еще не читает, а есть
идея, что должен, то это будут лучшие методики, лучшие логопеды.

И это дать по максимуму, такое соревнование родительской


тревоги. Очень часто за ним стоит вот это детское чувство вины, что я
должен превентивно все проконтролировать, везде соломки
подстелить.

Другая причина – это неудачное адаптивное поведение. Это когда


кто-то в семье, взрослые сами демонстрировали всем, что они
виноваты. То есть почему-то, по какой-то причине ребенок рос с теми,
кто считал себя перед всеми виноватым либо специально выработал
такую стратегию.

К сожалению, это тоже такое наследие нашего советского


времени, эпохи, когда люди многие жили в парадигме “Будешь
слишком ярким, будешь слишком выделяющимся, будешь слишком
заметным – тебя заберут”.

Это была нешуточная угроза. Поэтому целыми семьями люди


вырабатывали такую стратегию такого принижения. Специального
такого принижения себя, когда “Ой, да мы там сами такие-сякие,
нехорошие, кривенькие, бедненькие. Что с нас взять?”.

Отсюда же вот эта история с тем, что ребенка нельзя хвалить, а


то сглазят. То есть надо всем вокруг, если вы с такими встречались, я
встречалась, есть такое в русском фольклоре – надо его ругать, чтобы
его какие-то удивительные, недобрые люди или какие-то недобрые
силы не забрали. Не захотели себе такое сокровище.

129
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Поэтому “Ах ты такой-сякой, кривой-косой” и вплоть до того, что


какие-то взрослые говорят: “А чего ребенка хвалить? Хвалить его
любой дурак будет. Мы, свои родные, близкие существуем для того,
чтобы его, так сказать, правильно контролировать и правильно
критиковать. Никто ж ему больше правды не скажет. Мы ему правду
говорим”.

И ребенку таким манером внушается, что все это, что ему говорят,
что-то такое хорошее. Беда только в том, что от этих всех посылов сам
себя хорошим ощутить не может.

Я думаю, что, возможно, даже тем, кто меня слушает, это


несколько тоже знакомая история, когда тебе родитель говорит, что ты
что-то не так, потом длинная тирада, потом говорит еще: “Ты
вырастешь и мне спасибо скажешь, что я тебе это говорила. И вообще
будь благодарен, что тебя ругают. И вообще я тебя ругаю, потому что
мне не все равно”.

И вот опять ребенок лишен в этом месте взрослого кругозора и


критика. Критику он, наверное, воспринимает вчистую. Так оно и есть.
И для него это превращается в то, что раз взрослый прав, то
неправильны мои чувства. Мои чувства в этот момент, они нехорошие.

То самое, что вы сказали: “Мне отказывают в любви. Я какой-то


не такой. Со мной что-то нехорошо”. Эти чувства, они на самом деле
являются обратным сигналом о том, что нам не должны это говорить.
Это нехорошо так себя чувствовать.

То есть это такая же обратная связь от нас к нам, как если мы


занозили палец и он ноет. Он ноет про то, что вытащи занозу. Эти
чувства, они про то, что прекрати влияние внешнего источника,
который их вызывает.

Но когда мы маленькие, когда этот источник – родители, иногда


он не со зла, а совершенно неосознанно, то нам надо как-то быть с
этим. Мы не можем деться из этой ситуации.

130
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Мы испытываем это нехорошее и мы выбираем просто поверить


родителям, что с нами правда что-то не так и мы должны быть
виноватые. Мы впитываем это ощущение “я виноват, я все время делаю
что-то неправильно”. И даже потом должен еще быть благодарен
людям, которые мне говорят “фу-фу ты какой”.

Это, знаете, такая основа и подложка под будущее такое терпение


и толерантность к абьюзивному поведению. Но когда кто-то живет с
партнером и партнер говорит ему: “Тут не доделала. Там не доделала.
Вот это не так, то не так”.

Если вы видели пары, где женщину все время так долбят, а она
еще больше старается, переживает. Муж там сказал – “О-о-о
располнела!”, она побежала в спортзал, еще что-то худеть и так далее.

То есть чувство вины в данном случае, оно встраивается


настолько во внутреннюю архитектуру, что уже не осознается, плохо
ловится, кажется чем-то естественным. А еще иногда подогревается
вообще культурой. Потому что женщине только ленивый не говорит,
что за атмосферу в доме она отвечает и еще что-то.

То есть логика проста, если около тебя что-то не так, виновата


ты. Неважно, какие там еще сошлись звезды, факторы, кто еще
участвовал. Все равно ты. То есть вот такое адаптивно-культуральное
поведение.

И еще один источник постоянной вины и ощущение себя


никчемным, виноватым и постоянное ожидание, что кто-то придет и
сейчас наконец тебе… Да, это больно, но ничего другого ты не ждешь.
Опять тебе объяснить, что с тобой не так. Это контакты с опасными и
непредсказуемыми взрослыми в детстве, когда кто-то другой рядом не
регулирует себя вообще никак эмоционально.

Опять ребенок не может понять, как это, что это, если мама 5
минут назад была бодра и весела, и вдруг у нее резко изменилось
настроение. Я несу ей свой рисунок, а она отталкивает и говорит
“Оставь меня в покое”.

131
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Возможно, у мамы в этот момент случилась неприятность.


Возможно, она что-то вспомнила неприятное. Возможно, у нее вообще
было (раньше это мало диагностировали) биполярное расстройство.
Это когда резкие циклы, перепады настроения.

Ребенок этого не знает. Для ребенка это непонятно и он


единственное (опять возвратимся к первому пункту – эгоцентрики),
единственное что может себе вообразить – причина во мне. Потому что
если причины нет вообще, это просто смерти подобно. Тогда ты совсем
ничего не можешь, а бессилие – это еще страшнее.

И поэтому ребенок вырабатывает такую способность, и эту


способность я очень часто вижу у взрослых людей, и очень интересно,
что вы можете вырасти, быть подростком, оторваться, стать
самостоятельным молодым человеком, женщиной, девушкой и считать,
что вы вот ушли от этого. То есть меньше общаться с родителями,
чтобы меньше ловиться на такие вещи.

Но как только мы вступаем в пару, а потом в еще одну, но как


только у нас появляются дети, этот вот механизм внушения чувства
вины, он нередко берет и поднимает голову.

Потому что там, где партнер, например, делает что-то, на что


любой другой человек поставил бы какую-то границу и сказал бы: “Это
неприемлемо по отношению ко мне”. Скажем, когда я получаю, читаю
какие-то письма или вижу где-то на форумах истории из серии “Когда
мы встречались/начинали встречаться, он уже мне 1 раз изменил. Но
потом он раскаивался, плакал”. То есть там, где другой человек без
чувства вины просто сразу сказал бы – “Что это было? Объясни мне это
поведение”, толерантные к чувству вины люди пропускают такие
сигналы.

Потому что они привыкли к этому. Они привыкли в своем детстве


к людям, которые очень переменчивы в своем настроении. Но зато
потом в паре они менее толерантны к этому же. То есть у них гораздо
больше чувствительность к тому, что это есть, когда они уже внутри
отношений.

132
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И получается ровно наоборот. Получается, как будто бы их


заставляют промахиваться 2 раза. Первый раз, когда они вступают в
отношения или начинают их строить, они не замечают сигналов о том,
что кто-то обладает вот этой нехорошей способностью попытаться
внушить вину. А потом, когда они уже в отношениях, они очень сильно
это ловят и вину чувствуют.

И это тоже становится причиной, например, такого явления, как


“Почему она не уходит от того, кто ее бьет?”. То, что зовут
созависимостью, еще опять в популярной литературе. Это когда
человек верит, что поведение его партнера из-за него. То есть он во
всем виноват.

И про чувство вины мне нравится, иногда говорят, что это чувство
с короной на голове. Потому что чувство вины, у него второй девиз –
это все зависит от тебя или все в твоих руках.

Вот звучит вроде бы так сильно неплохо, но на самом деле это


ужасная ловушка. Потому что если все зависит от тебя, то ты всегда
что-то можешь поделать. И люди с сильным чувством вины не
замечают ситуации, в которых они ничего не могут поделать, или им
пора уже попросить о помощи, или им надо уже собственно делать
откуда-то ноги. То есть они этого не видят, не замечают. Вина в этом
плане слепит.

Я сейчас опять говорила о вещах не самых веселых и поэтому так


на всякий случай хотела бы сейчас убедиться, насколько вы живы.
Потому что я говорю и знаю, что вы вспоминаете какие-то свои
ситуации и примеряете то, что я говорю, на себя. И кто-то находит, что
мерки совпадают.

И наверняка начинает повышаться какой-то уровень тревоги.


Потому что вина говорит: “Сейчас из тебя этот эксперт с телевизора, с
экрана тоже рассказывает, что с тобой что-то не так. А вот видишь, я
так и знала!”.

133
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Поэтому... Не забыли ли вы дышать? То есть прямо проверьте


себя. Дышите ли вы? Дышите ли вы нормально? Сделайте глубокий
вздох. Даже точнее сделайте глубокий выдох.

Это еще одна из мелких элементарных техник. Всякий раз, когда


вас что-то напрягает, сначала сделайте очень глубокий выдох. Почему?
Когда людей просишь дышать, обычно наша такая реакция тела на что-
то неприятное – задерживать дыхание. Когда человеку, задержавшему
дыхание, говоришь “Дышите”, он пытается вдохнуть, а дыхание у него
задержанное и вдохнуть ему, собственно, нечем.

Поэтому самое прекрасное в этом смысле – просьба, и опять, если


у вас ребенок кричит, или стрессует, или еще что-то, вы можете его
научить выдыхать так, как будто бы он большой воздушный шарик, а
ему надо из себя выпустить весь-весь воздух.

Это чудесно работает с детьми, которые, например, в


медкоридоре ждут прививки или перед экзаменом. Или перед тем, как
рассказать какой-либо стишок. То есть снять вот это телесное
эмоциональное напряжение.

Мы просим выдохнуть. Выдохните как можно сильнее, и когда вы


выдохнули почти все, и еще немножечко поднадавите, как будто
правда вы воздушный шарик и вам надо из себя прям все до конца, до
последней капли. И понаблюдайте сами такой простой эффект, что вы
после этого обязательно вдохнете. То есть та самая просьба “Дышите”,
она выполняется таким образом от обратного. Потом вы вдохнете и
начнете дышать.

И спросите у себя: “Как вы сейчас физически? Все ли с вами


нормально?”. Потому что если вдруг нет, попейте воды, встаньте,
сделайте пару приседаний. То есть вам не обязательно сидеть, как
истукан. Вспомните какое сегодня число, может быть, название улицы,
на которой вы жили в детстве, если она не та же, на которой вы
сейчас.

И попробуйте очень-очень быстро найти вокруг себя каких-нибудь


3 предмета того цвета, который ваш любимый. Если красный, быстро

134
Под диваном никого 2. Марина Травкова

ищите 3 красных. Очень быстро, как можно быстрее, как если бы это
было соревнование. Оранжевый так оранжевый, голубой так голубой.
Просто вокруг себя глазами, при этом нужно найти красный цвет, или
оранжевый, или синий, или какой хотите.

Все это, что вы сделали, если вы это сделали, поставьте плюс,


чтобы я тоже понимала, что я не очень гоню. Поставьте плюс, если вы
сделали, и поставьте два, чтобы я знала, что вы о’кей.

И.: Плюсы есть.

М.Т.: По одному или по два?

И.: По одному плюсу, по два.

М.Т.: Хорошо. Пойдемте дальше. Релаксация по Джекобсону – это


красиво звучит. Это очень простая на самом деле техника, которую
тоже можно делать абсолютно где угодно.

Хитрость вообще в совладании со своего рода эмоциями, она на


самом деле в первом шаге, в том, чтобы вспомнить, напомнить себе,
что я и моя эмоция – это разные все-таки вещи. Что я могу себя от нее
отделить и с нею что-то делать.

И релаксация по Джекобсону тоже подразумевает, что когда вы


ощущаете телесное напряжение, а также вы можете это просто делать
как профилактику, я не знаю, если вы работаете сидя, сидите за
компьютером, за письменным столом, то есть занимаетесь таким
трудом, подразумевающим такую монотонную какую-то позу постоянно,
вы можете делать ее раз в полчаса.

Это полезно само по себе и снимает телесное напряжение в том


числе и усталость в мышцах. А также снимает эмоциональный весь этот
нанос. То есть суть ее просто в том, что начиная с кончиков пальцев на
ногах, дальше, собственно, ступнями, икрами, верхней частью бедер,
живот, шея, плечи, то есть сегмент за сегментом, зона за зоной, вы
очень сильно напрягаете мышцы.

135
Под диваном никого 2. Марина Травкова

То есть если вы как-то напрягаете пальцы ног, вы можете их


поджать и стараетесь держать изо всех сил, то рано или поздно
наступает момент, когда тело не способно больше держать
напряжение, оно отпускает. То же самое, если вы как-то напрягаете
мышцы икры, долго это держите, она отпускает. То есть принцип
весьма прост, он в том, чтобы последовательно сегмент за сегментом
напрягать разные мышцы.

То есть я могу показать на примере рук, если я беру и очень


сильно сжимаю кулаки (максимально сильно), то если стараюсь это
усилить, то в определенный момент я уже дальше не могу делать это
усилие, мне надо опустить. Это расслабляет лучше, чем команда
“Расслабиться!”. И это можно делать, в общем, тоже по ходу.

Продолжаем про стыд и вину. Стыд и вина – это такие фильтры-


лупы, которые нас заставляют не видеть ситуацию в реальном свете.
Если я вас спрошу опять, если вы родители, я думаю, что большинство
слушающих меня родители, если вы вспомните, когда вам бывало
стыдно за ребенка. Например, такая ситуация, когда ребенок в
магазине, в людном месте где-нибудь кидается на пол, орет, бьет
руками-ногами, мать стоит рядом, но она готова провалиться сквозь
землю.

Возможно, она на него даже накричит. Может быть, она его


возьмет в охапку, куда-то потащит. У кого-то, может быть, хватит сил
стоять и просто терпеливо ждать, когда это кончится. Кто-то будет
очень сильно переживать, что скажут вокруг люди. А люди у нас тоже в
большинстве своем в кавычках “неравнодушные”. То есть они вполне
себе могут подойти и сказать.

Если вы стоите с этой бурей эмоций, возможно, вы можете как-то


эмоционально среагировать. Кто-то признается, что отшлепал ребенка,
еще что-то. И потом через какое-то время дома вам становится стыдно.
То есть стыдно было там, и поэтому этот стыд запустил эту реакцию, а
потом стыдно за то, что ты эту реакцию запустил, и опять стыдно.

136
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Начинается вторая линия критики: “Что же я за мать? И почему у


других получается сдержаться, а у меня нет?”. И начинаем там думать
и читать всякие полезные книги про то, как себя надо было сдерживать
и так далее

Так вот я бы в этом месте хотела бы чуточку стыд


реабилитировать и сказать, что есть стыд рациональный, а есть стыд
иррациональный. И, скорее всего, в каждой ситуации стыда так или
иначе присутствуют они оба, как и с чувством вины тоже.

Если я ехала на самокате и переехала, не дай бог, там бабушке-


пенсионерке ногу, конечно, я виновата и мое чувство вины в этот
момент совершенно оправдано. И оно действительно меня регулирует и
возвращает к каким-то общим человеческим ценностям. Но если я
думаю об этом эпизоде 3 дня подряд и мне в кошмарах снится, что эта
бабушка потеряла ногу или еще что-нибудь, это уже про то, чтобы
задуматься.

То есть стыд и вина как очень контролирующие чувства постоянно


нас побуждают искать какую-то информацию про то, как сделать
правильно, чтобы ни стыда, ни вины не было. И отсюда очень многие
идеи про какие-то правильные руководства по воспитанию детей, про
то, как что-то делать. Всяческие “10 правил, как жить”, “7 правил, как
стать успешным”.

Так вот, если мы хотим отделить рациональное от


иррационального, давайте потренируемся. Я вам сейчас опять опишу
пару ситуаций, которые, наверное, знакомы большинству. Но в которых
большинство бы испытало вину и стыд. А вы мне попробуете написать,
что из чувств в этом плане рационально испытываем, а что нет.

Скажем, такая ситуация №1. У вас есть любимая прекрасная


подруга. И в один прекрасный день вы бегали, бегали по делам, что-то
делали и вдруг понимаете, что вы совершенно забыли вашу подругу
поздравить с днем рождения.

137
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Никогда в жизни не забывали, а тут забыли. Это было вчера, день


рождения уже прошел. Вы за вчера никак не объявились, не
позвонили, не пришли. И сегодня вы ближе к вечеру вспомнили.

Вам стыдно и вам нужно что-то делать. В таком стыде что


рационально, а что иррационально? А также мне интересно, как вы
будете с ним справляться. Что вы будете себе говорить?

И.: Пока у нас нет ответов от участников. Отвечу сама. Наверное,


начну я с того, что нужно поскорее что-то сделать, чтобы эта ситуация
не затягивалась на завтра и послезавтра.

А рационального... Тут сложно выделить. Потому что сразу


кажется, что человек на тебя страшно обижен и он тебя никогда не
простит. Тут легкая степень обиды у подруги скорее всего
присутствует, возможно. Но настолько ли она ужасная, как мне кажется
в этой ситуации – это спорный вопрос. Мое видение.

М.Т.: А когда стыдно, это про что стыд?

И.: Что потеряешь подругу, перестанет любить. Мне кажется,


сводится к одному.

У нас есть ответы. “У меня было такое, – пишут нам. – Я просто


сказала: “Ну, да. Бывает когда-то в первый раз”. Было очень неудобно.
Я позвонила и поздравила. На следующий день произошла ситуация”.
“Забыла, нужно вспомнить исправить. Рационально”.

М.Т.: Хорошо. Но здесь, кажется, рационально все довольно


просто. Ты что-то сделал не так, ты это исправил и тяжелых чувств это
не оставило.

Вот тогда ситуация другого плана. Скажем, некая женщина, мама


переживает, что когда ее ребенок был маленьким, она не знала,
насколько это нехорошо детей как-то наказывать. И она свою
маленькую дочку била ремнем. Она хорошо помнит момент, когда в 10
лет ребенок, так сказать, он маму в этом смысле победил.

138
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Девочка была своевольная, и когда в очередной раз мама достала


ремень, девочка сказала: “Я больше ни разу не заплачу”. И
действительно не издала ни звука. И мать в растерянности ремень
бросила. Вообще эту практику битья прекратила.

Потом много-много узнала, прочитала, услышала про то, что так


нельзя. Очень много прочитала, узнала про то, чего очень много,
статьи в интернете о том, как это влияет на мозг, на самооценку, на
отношения родитель-ребенок, какая это душевная боль, как ребенок
лишается чувства безопасности, как это нарушает привязанность и так
далее

Допустим, прошло лет 20, а это мама все еще при любой
семейной посиделке, при каком угодно, она все еще переживает и
переживает, что она в детстве так наказывала дочь.

Что здесь рационально? Что здесь иррационально в том, что ей


стыдно, что она продолжает годами про это говорить?

И.: Появились ответы. Рационально – поговорить об этом,


предложить помочь исправить.

М.Т.: Как можно пытаться что-то исправить спустя 20 лет? И


исправить что-то, что было уже сделано? То есть если это было,
систематическое физическое наказание ребенка ремнем, по сути оно
насилие, прямо говоря. И это уже не исправить.

Что здесь можно исправить? И полезно здесь или не полезно


чувство стыда?

И.: Другие ответы пока появились. Рационально – признавать


свои ошибки, попросить прощения за боль. А иррациональное –
крутить в голове “Какая же я плохая”.

М.Т.: Да. С этим соглашусь.

И вот люди, которые в каком-то стыде застревают, я думаю, что


они, как правило, если речь идет о чем-то, что уже не в вашей власти,
не в ваших силах, а вы все продолжаете и продолжаете этого

139
Под диваном никого 2. Марина Травкова

стыдиться, то уже можно здесь искать рациональный компонент.


Можно искать в том числе среди иррациональных компонентов, часто
бывает какая-то большая семейная история.

Мы уже на вводном начинали с того, что семья вообще много в


чем участвует, и стыд, тревога, вина – это очень мощные
объединители. Это регуляторы, которые нас возвращают и не дают нам
быть каким-то таким отбившимся от стаи.

Знаете ли вы понятие “испанский стыд”? Мне интересно. Это когда


делает кто-то другой, а стыдно мне. Наверное, вы такого рода стыд
тоже знаете. Это когда ребенок что-то творит, а тебе стыдно.

Но это все-таки иное, потому что ты его ощущаешь во многом,


если он маленький, как свое продолжение. И родителям обычно
кажется, что я же за его воспитание отвечаю, поэтому как-то
закономерно и понятно, что стыдно мне.

Но если это ситуация, в которой иногда даже совершенно


незнакомого человека, иногда ваш друг или родственник что-то делает,
что вам кажется нехорошим, и ему не стыдно, а вам да.

То же самое, когда едут два брата, один за рулем, другой нет. И


тот, который за рулем, на красный свет берет и проезжает. Второму
стыдно. Первый говорит: “Что ты? Тут никого не было. Я внимательно
посмотрел”. Второй говорит: “Надо же так поступать?”.

В эти моменты стоит, когда кто-то делает что-то, а стыдно мне.


Потому что в этот момент я не защищаю свои ценности. Я не могу
ничего сделать. И в этом месте стыд бывает даже общенациональным,
когда стыдят всю нацию. Или когда в футболе проигрывает команда и
все испытывают стыд. То есть стыд бывает такой из солидарности и
защиты ценностей.

А также есть “викарный стыд”. Это когда мы долго и много


слушаем, как кому-то другому больно, плохо, стыдно, кто-то виноват.
Мы присоединяемся и ощущаем эту эмоцию с кем-то заодно. Можем это
даже не замечать.

140
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Где это может работать? При чем тут семья? Например, если
пришел домой муж, и рассказывает, как его распек начальник, как ему
было плохо, стыдно, нехорошо перед коллегами. Или как он что-то
провалил, ему было плохо, стыдно.

То, что называется эффектом соединяющихся сосудов. То есть мы


тут же чувствуем тоже его стыд. Мы вроде бы здесь с одной стороны
сопереживаем, а другой стороны мы как будто бы заразились этими
эмоциями. Они некомфортны, нам хочется поскорее от них избавиться,
поскорее замять. Это бывает причиной того, что мы близкому человеку
в такой ситуации быстрее говорим: “Да ладно тебе. Что ты из-за такого
переживаешь? Сколько можно ныть?”.

Когда ребенок говорит, что ему стыдно, а нам кажется, что повод
не так велик: “Почему ты не вышел и не рассказал стихотворение,
когда спрашивали: “Кто знает стихи Пушкина?”. Ты же знал”. Ребенок
говорит: “Я стесняюсь”.

И мы игнорируя вот это “стесняюсь” кидаемся на то, что так не


должно быть. Мы говорим: “Что ты? Надо же себя показывать”. И
получается, что мы не присоединились, то есть мы не услышали того
импульса стыда или вины, который есть, а сразу пытаемся их задавить.

Я уже говорила, что в нашей такой внутренней бухгалтерии


эмоций все, что мы хотим задавить, на самом деле никуда не девается,
а работает против нас. И все, что мы пытаемся в себе давить, оно все
равно лазейку находит как-нибудь по-другому. Или накопится и рванет,
или психосоматически вылезет, или еще что-нибудь.

Эту схему, которую я напоминаю еще с того раза, тоже с


введения, она очень удобна, чтобы самому себе в том числе в голове
помнить, как это все происходит. Я уже говорила, что все наши
интенции, импульсы, поведения, мысли можно поделить на 3 большие
группы.

Часть из них можно назвать менеджерами, они именно


контролируют. Тут и тревога, и чувство вины, и чувство стыда, и все,

141
Под диваном никого 2. Марина Травкова

что говорит: “Исправься, откорректируй свое поведение”. Все, что


пытается нас как-то сохранить.

Но если мы это все давим, если нам стыдно, а это неприятное


чувство. Или нам не только стыдно, но еще и мы стыдимся показать,
что нам стыдно. Бывает такой двойной стыд. Особенно, он свойственен
мужчинам. Кто-то наверняка такое наблюдал, когда близкие говорят,
что “Ему стыдно, но он же не может это признать. Потому что он
мужчина”.

То есть когда человеку вообще трудно извиняться и трудно про


что-нибудь говорить: “Я правда виноват, простите”. То есть его стыд
становится рациональным. Потому что даже признаваться в стыде тоже
небезопасно. И человек ведет себя из серии “Ну и что? Я провинился, а
вы мне еще на это и указываете. Вы тогда два раза нехороши”.

И когда эти контролирующие части-менеджеры не срабатывают,


когда стыдно уже настолько, что никуда этого всего не деть, я
говорила, что включается вторая часть для баланса – такие части,
которые про пожар, про тревогу. Они устраивают Block Out. И это
всяческое “отвлечься”, пойти.

И получается, собственно, иррационально. Потому что


рациональный стыд или рациональное чувство вины, оно говорит:
“Исправь, что можешь, а с остальным смирись. Мы не все всегда
можем, не всѐ всегда можно исправить”.

Даже в таких сложных вопросах, когда, не дай Бог, мы стали


причиной чего-то расстройства или несчастья. Мы можем побыть рядом
с тем, что помочь человеку с тем, что он из-за нас испытывает, но вряд
ли мы можем абсолютно все.

А между тем эти эмоции очень сильные. Например, они


регулируют взрослые отношения в том плане, когда человеку тяжело,
что кто-то из-за него испытывает боль, ему стыдно быть причиной
чьей-то боли, он врет, изворачивается, изменяет, лжет, как-то тихо
исчезает бессловесно, просто чтобы не столкнуться со стыдом, когда с

142
Под диваном никого 2. Марина Травкова

кем-то надо прощаться и брать на себя ответственность. То есть очень


много таких вещей.

И части-пожарные, они устраивают Block Out. Они отрезают нас


друг от друга. Когда кому-то настолько стыдно, что кто-то просто
перестает общаться. Это кстати, нередкая причина, очень глубоко
закопанная ситуация, когда родители развелись и мужчина вдруг
перестал общаться с ребенком.

То есть невыносимость ощущения, что для которого ты являешься


человеком, от которого чего-то ждут, а он это дать не может, оно само
по себе тоже стыд. Потому что чувство вины опять же говорит: “Ты все
должен исправить. Все в твоих силах. Если кто-то около тебя страдает,
а ты не смог исправить – ты виноват, ничего не можешь. Тебе стыдно”.
Если слишком стыдно, если слишком виноват, и уже ничего не
придумывается, наступает Block Out.

И мужчина, условно говоря, идет в танчики играть, или пить


алкоголь, или убегает к друзьям, или что-нибудь еще точно. У женщин
свои способы в этом месте. То есть человек говорит: “Все”. Часто эта
работа стыда видна только в таком развороте, когда уже понимаешь,
куда оно дошло.

То есть вина, тревога, стыд, гнев – это постоянная сцепка,


которая пытается нас отрегулировать, и если эти попытки не удаются,
Block Out.

Случился Block Out, снова возвращаются тревога, стыд, гнев, вина


на себя, на других. На себя: “Что же я такое? Не могу себя в руки
взять...”. Стыд, что я такой… Чувство вины, что я опять перед ним
виноват. То есть это все опять подкапывает и снова бьет по второму
ребру.

Когда этого слишком много, я уже просто не могу, я отключаюсь,


я черствею, и отсюда же люди, у которых феномен выгорания
эмоционального. Подкрадывается к выгоранию.

143
Под диваном никого 2. Марина Травкова

То есть как все эти эмоции, которые нам тяжелы, когда они не
приживаются, когда с ними не сталкиваемся, когда мы их не
обрабатываем верным способом, они превращаются в груз, который как
качели. И когда здесь слишком много положено, эта часть взлетает.

И у нас случается “я в домике”. Это “я в домике” выглядит у


людей по-разному. Я говорила в первой вводной, что есть реакция
“беги или замри”. Для кого-то это выйти из ситуации, вспылить,
бросить все ничего не делать. От работы, от партнеров, лишь бы не…

Для кого-то это активная позиция. То есть такая заглушающая –


это алкоголь, наркотики, секс бывает в этом месте, заедания
тревожные. То есть сходить в холодильник в 3 часа ночи – это наше
все. Здравствуй, тревога!

В этом плане даже есть у диетологов, у людей, которые


занимаются вообще физической культурой, понятие как стрессовый
животик. То есть такой жир, который специально откладывается
именно в результате таких несбалансированных перееданий.

И когда это все вместе так качается, мы упускаем на самом деле


самое главное и самое работающее, которое одинаково дает доступ ко
всем такого рода эмоциям, которые мы наградили каким-то лейблом
нехорошим.

Это наша уязвимость и наши какие-то базовые потребности. То,


что сегодня звучало: быть любимым. Я говорила уже: быть видимым,
автономным, меня уважают, меня принимают, я есть, я существую, я
о'кей. Их не так много и они универсальны для всех нас.

На самом деле стыд, тревога, гнев и вина, они все время


подвергают сомнению эту часть. Но поскольку всерьез задуматься над
тем что есть, я не о'кей или я не существую, это очень тяжело для
человека, и иногда нас с этим сталкивает.

Вот эта верхняя штука, оно является нашей броней защитной. То


есть баланс этих двух полярных точек, он наша защита от того, чтобы
не ухнуть вот сюда. Потому что, так сказать, когда мы падаем в эту

144
Под диваном никого 2. Марина Травкова

яму, в состоянии, когда вам было очень тяжело, когда люди говорят: “Я
просто разобран, я себя плохо чувствую. Сидишь в слезах, не знаешь
что делать. Я бессилен, беспомощен”. Когда болит отвержение, когда
тебя бросили на самом деле или когда тебя все достало, но ты не
знаешь, что делать.

Муж кричит, дети орут, один ребенок с температурой, второй


ребенок кричит: “Мама, хочу пить”. Ты уже на грани истощения. Это
тот момент, бабах, и это состояние очень часто выглядит и считается,
как детское. То есть это такой ребенок, который дает себе
возможность, просто он по-другому не умеет, где-то сесть и зареветь,
где-то свернуться калачиком и сказать – я никого не хочу видеть. То
есть такие глубокие, детские защитные реакции.

И почему же нужно сказать, что мы видели это? Потому что стыд,


гнев, вина и тревога – это сигналы обратной связи, которые на самом
деле говорят нам: “Посмотри, вот это в опасности”.

То есть стыд, гнев, вина и тревога – это эмоции, которые нам


сообщают, что вам нужно позаботиться о себе. То есть они обратная
связь и регулятор для нас самих тоже, что нам нужна забота о себе.

В ситуации, когда мне стыдно, допустим, за ребенка моего,


который в магазине стянул шоколадку, засунул себе ее в карман и она
запищала на выходе через эти турникеты с магнитами. Мне стыдно. То
есть мне стыдно в этот момент, если медленно и тщательно все
рассмотреть, скорее всего, начинается все с того, что “Что ты за мать?
Куда ты смотришь? Все тебя осуждают. Твой ребенок не о'кей”. За вот
этим “я не о'кей” оно.

И, на самом деле, как бы это ни странно и ни парадоксально


звучало, это сейчас будет легко сказать, но не так просто сделать, в
моменты всех тяжелых переживаний, нам нужно спрашивать себя:
“Какую мою потребность мне сейчас нужно подпитать?”.

Вместо этого мы, как правило, поскольку это защиты, кидаемся в


эту зону и пытаемся сделать что-нибудь, чтобы свой стыд, гнев, вину и

145
Под диваном никого 2. Марина Травкова

так далее как-то заполировать, задавить, отстранить, переключить, что


угодно.

Иногда это бывает так и надо. Если вы в трамвае кому-то встали


на ногу, заметили это и вам, так сказать, “Ой, я виновата”, то, конечно,
стоять 40 минут на ноге и рефлексировать будет странным.

Но задним числом, а также в ситуациях, которые у вас


повторяющиеся, если в ваших жизненных ситуациях стыд, гнев, вина и
тревога повторяются, то совершенно можно не сомневаться, то они
обязательно вплетаются в цикл вашего выгорания. То есть вы очень
много тратите энергии на эту связку.

Потому что каждая такая эмоция, она как-то в нашей привычной


защитной логике она требует противовеса и нам нужно что-то делать.
То ли избавиться от чувства вины и почувствовать себя еще более
хорошей или наконец-то хорошей. И получается замкнутый круг, и
белка в колесе.

В то время, если воспринимать это как обратную связь, которая


говорит: “Остановись и позаботься о своей потребности”. И тогда мы
становимся, спрашиваем себя: “Что это за потребность?”.

Вот схема, которая здесь в общем про стыд, но она актуальна для
всего. Мы однажды к ней подходили. То есть про то, как это делать.
Потому что происходит это все очень быстро. Эти эмоции выскакивают
очень быстро, иногда таким скопом, целым хором голосов.

И поэтому наша задача, можно сказать, по силам, я абсолютно


даю голову на отсечение, что у тысячи людей до вас это получилось, у
вас это тоже получится. Это абсолютно просто вопрос тренировки. И в
этой тренировке самое важное, во-первых, вообще про нее вспомнить.
То есть не продолжать жить, как живется.

А в ситуациях, где вас очень сильно что-то тревожит, если вы


тревожная мать, если вам знакомы вообще какие-то приступы
генерализованной тревоги неизвестно о чем, просто сижу и мне
тревожно.

146
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Если вообще вы к этому склонны. Если вам нередко бывает


стыдно: стыдно говорить на людях, стыдно защищать себя, стыдно
признаваться в каких-то слабостях.

Если вы склонны к гневу, вы вспыльчивы и считаете себя


вспыльчивым человеком. Или вы считаете, что этот ваш гнев
нехороший, он мешает, отношения с кем-то портит. Вы хотите с ним
как-то справиться. То есть во всех этих вариантах все это возможно и
не так трудно. Но это вопрос тренировки.

Прежде всего мы должны научиться определять и понимать, что


такое триггер, то есть внешний контекст. Для любой из упомянутых
ситуаций вам важно проанализировать, нет ли таких времени суток,
обстоятельств, места, возможно, людей или каких-то ситуаций, которая
постоянно способствуют тому, чтобы вы себя так ощущали.

Опять же то, что в популярной литературе зовут “токсичные


люди”, я бы сказала, что эти же токсичные люди для кого-то, может
быть, милейшие люди. Но, например, для вас, возможно, кто-то
является таким человеком-триггером. И таким человеком-триггером, к
великому моему сожалению, является для многих родная мама. Именно
не папа, а мама.

Потому что именно она была ближе, больше занималась


ребенком, от нее гораздо больше исходило всяких регулирующих
установок. И очень часто именно мамы ассоциируются с чувствами
вины и стыда. И это не потому что женщины, и не потому что мама. А
просто потому что неравное у нас все еще, как правило, распределение
ролей в семье. Был бы таким папа, мы бы тоже самое испытывали к
папе.

Так вот, понять, кто и что является триггером, и этот триггер


уменьшить. Если речь идет о предмете или о ситуации, то, конечно,
можно попытаться это вовсе из жизни убрать. Например, если вы
обнаружили, что вам тревожно всегда вечером. И например, просмотр
какого-нибудь сериала драматического. Возможно, проще всего просто
его не смотреть.

147
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Если вы знаете, что вам тревожно, страшно, стыдно и уже заранее


плохо всякий раз, когда вы встречаетесь с учительницей физики
вашего ребенка в школе. И это связано с тем, что она как правило его
ругает. Вы, как правило, краснеете, чувствуете себя нехорошо.

Учителя и вообще контекст школы для родителей вообще очень


интересное испытание. Потому что учителя даже по отношению к
другим взрослым, это уже не касается современных школ, но во многих
этот дух сохранился.

Учителя, даже общаясь со взрослым человеком, все равно себя


как-то иерархически профессионально ощущают все той же
классической Марьей Ивановной, которая ругает Вовочку.

И родитель, приходя в школу, будучи пятидесятилетним


успешным бизнесменом, который на фондовом рынке всех порвал, тем
не менее будет стоять перед этой Марьей Ивановной и выслушивать,
как его балбес не учит физику и краснеть, пыхтеть, переживать. Перед
Марией Ивановной мы всегда дети.

И у нас в жизни могут быть другие такие люди, перед которыми


мы сразу дети, и мы сразу падаем в то состояние тревоги, ужаса,
бессилия. И потребность на самом деле очень сильно вопиет и взывает
к безопасности, к уважению. Мы не чувствуем в этой ситуации, что
можем обеспечить. Нам немедленно стыдно, мы виноваты.

И тут же идет желание какое-то в противовес что-то с этим


делать. То ли бежать и в тройном размере стараться, пока не
протянешь на работе ноги, то ли на все плюнуть, бросить и уйти. В
любом случае это реакции, которые не от осознания, а именно от того
что они реактивные, в ответ на обусловленное поведение другого.

Поэтому сначала понять, нет ли таких повторяющихся контекстов,


людей. Если контекст такого рода – это ваша родная мама, то это не
значит, что с ней надо прекращать общаться. Нет.

Это значит, что можно ее конкретно попросить каких-то вещей


вам не говорить. Просто не говорить. Или самим пресекать и говорить.

148
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Скажем, часто разговоры о ребенке, и бабушки волнуются за внуков,


это тоже обмен чувством вины. Потому что они своим “Ой, мне
кажется, что ты так много на работе, а твой сыночек без тебя. Он так
скучает по мамочке”. Это опять может вызывать “Я плохая мама”.

Поэтому такие вещи надо ловить и говорить: “Пожалуйста, вот


этого, чтобы я больше не слышала”. Если оно вам не помогает никак.
То есть опознать и убрать, насколько возможно, триггеры.

Не все триггеры уберутся. И не все надо убирать. Тогда, если


появился триггер, следующий момент, с чем нам надо справиться – это
чувства. То есть их нужно найти и назвать.

Это кажется таким элементарным. Но на самом деле, когда


делаешь, все время сталкиваешься, что люди, особенно в эти
эмоциональные моменты, не всегда способны сказать, что это за
чувства, и назвать, что именно они чувствуют.

Между тем, когда мы называем чувство, мы сразу же становимся к


нему несколько дистанцированы. Если я просто пылаю гневом и мы с
ним слиты – это одно состояние. Но если я, пылая гневом, вспоминаю,
пытаюсь сказать себе, что это сейчас со мной – это гнев. И говорю
потом вслух: “Так, у меня гнев”. Я уже немножко с ним
растождествилась. Я и мой гнев уже не единое целое. Я уже его
отделила.

Также я могу сказать: “Мне стыдно. Что-то я чувствую себя


виноватой”. И это уже не вся я. Это уже некое мое состояние, от меня
отдельное. Уже легче.

Дальше вы можете последить за тем каскадом мыслей, которые


обычно эти эмоции запускают. Мыслей обычно много, так что я бы
сказала – “Ловите основные”.

Я плохая мама. Я испортила своему ребенку всю жизнь. Меня


больше никогда не полюбят. Меня никто не будет воспринимать
всерьез. Я должна была это предвидеть, поэтому я виновата.

149
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Что угодно. В какой конкретной ситуации вы их найдете. То есть


эти мысли ловим. И просто знаете, как делают в медитациях, можете
себе представлять, что они, например, появляются перед вами на
листочках, а вы их выбрасываете куда-то на ветер. Есть какие-то
техники, где человеку предлагают представлять, что перед ним ручей,
плывут листья и каждую свою мысль, ты на такой листик сажаешь, а
оно уплывает.

В чем смысл? Смысл в том, что не надо на это реагировать, можно


просто с этим быть, за этим наблюдать. Как будто вы сами себя
смотрите, некое кино, и в вас происходят всякие интересные реакции,
и вы по другую сторону экрана сидите и со взглядом аналитика
говорите себе: “Вот ситуация, которая все это завела, видимо, у героя
какие-то чувства. Видимо, у него какие-то мысли, вот такие мысли и
вот такие мысли”.

Следующий вопрос: “Какие ваши воспоминания, возможно, эти


мысли создают или подкрепляют, или, может быть, кто-то вообще
способен сказать – “Мне ясно откуда это у меня. Мне всю жизнь то-то и
то-то говорили”.

Например, мне одна женщина сказала: “Понятно, почему я такая,


всем кидаюсь сразу помочь. А если не кинулась, то чувствую прям себя
виноватой. Хотя меня люди не просят. Но если рядом со мной кто-то
таблетку парацетамола искал, а у меня ее не оказалось, у меня прям
ощущение, что я что-то нарушила”.

И она может, например, сказать: “Я знаю, откуда это у меня. У


меня сестра на 12 лет младше. Мама много работала, папы нет. Я
должна была за ней смотреть. Если с сестрой что-то случалось,
виновата была я. И поэтому я до сих пор думаю, что если у кого-то что-
то, то виновата я”.

То есть может быть конкретная ситуация, ряд ситуаций или какая-


то такая постоянная линия из детства. Моя любимая такая фраза: “Вы
же в колыбели не родились, испытывая гнев, стыд, вину и тревогу. А

150
Под диваном никого 2. Марина Травкова

еще, главное, зная, что это все так называется”. Пока вы росли, вы
узнали, что это, когда их надо испытывать и почему.

И на этот опыт мы дистанцируемся, смотрим и спрашиваем себя:


“А сейчас это актуально?”. Если тогда мне было 22 и мне надо было
смотреть за маленькой сестрой. И правда мама работала, мы будем
дома одни. Это была зона моей ответственности. Но теперь, когда кто-
то рядом у меня из коллег просит парацетамол, а у меня его нет, то как
бы… Умирает этот коллега? Должна ли я иметь всегда парацетамол?
Есть ли рядом другие люди, которые ему могут помочь? Тогда это
рационально и тогда это надо улавливать.

И, конечно, очень важный вопрос: “Почему этот опыт вылез во


мне сейчас? Что он во мне защищает?”. Абсолютно все эти чувства, еще
раз говорю, так называемые токсичные, на самом деле они про то,
чтобы нам дать обратную связь, как нам скорректироваться и остаться
на связи с другими людьми. И они вовсе не про то, чтобы мы мучались.
Поэтому вопрос “Как мне позаботиться о себе?”.

Иногда это про то, что можно кого-то просто попросить вас
обнять или сказать, что вы хорошая. Мне очень нравилось, Юлия
Борисовна Гиппенрейтер, которую очень многие знают по книге
“Разговаривать с ребѐнком. Как?”. Мы когда были у нее на курсах, она
подала такой удивительный-удивительный пример – обращение с таким
спектром эмоций, когда тревога и тоска.

Она говорила: “Приходишь домой, у тебя что-то не вышло. Идешь


весь такой виноватый перед сотрудниками лаборатории или кем-то
еще. Весь такой неудачный, и вообще, и этот каскад мыслей. Если ты
все это вовремя ловишь и если у тебя хороший контакт с кем-то”. Она
говорила, что приходила домой, садилась к мужу на колени и говорила:
“Я бедная несчастная мышь, меня надо пожалеть”.

Поскольку она это рассказывала в возрасте под 70, это выглядело


страшно мило. Но даже если вам 85, даже если вам 92, вы все-равно
имеете право быть бедной, несчастной мышью, которую нужно
пожалеть.

151
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И поиск социального контакта, поиск тепла, поддержки кого-то,


кто нас физически буквально прямо или метафорически в переносном
смысле погладит – это одна из наших прекрасных стратегий в том
числе заботы о себе. И многие знают эту вещь отлично интуитивно.

Если вас распекал начальник, вы потом расстроенные выходите в


курилку, там другие коллеги, они говорят: “Что? Лютует там наш
сегодня Семеныч?”. Вы говорите: “Да. Вообще”. Все, стало полегче.

Потому что в этом случае вы ее не задавили, вы ее не перебили.


Точнее, вы ее перебили тем, что ее и надо перебивать. Вы высказали
задетую потребность. Вы не прямо, конечно, попросили коллег вас по
головке погладить. Но то, что они вас спросили, выслушали и
поддержали, оно восстановило то, что собственно эта часть и просила
отрегулировать: что вы о'кей, с вами все в порядке. И это такой
рациональный пласт, который всегда хочет быть восстановлен.

А если мы от него бегаем и чем-то глушим, или, наоборот,


застреваем в попытках не чувствовать это все, а скорее это все
переделать, пережить, еще лучше, еще более оптимально устроить
свою жизнь так, чтобы ничего этого нам по пути не попадалось, то мы,
наоборот, в такой ловушке перфекционизма и постоянного улучшения,
который никуда не ведет. Забота о себе важна.

И.: У нас есть вопрос, как раз связанный с триггерами. Как велики
шансы, что сам станешь подобным триггером для своего ребенка? Или
нужно себе позволить быть аутентичным и не заморачиваться?

М.Т.: Вопрос о том, как не быть триггером для своего ребенка,


это как раз вопрос из тревоги. Этот вопрос опять подразумевает: “Могу
ли я сделать что-то, чтобы превентивно…”. Отмечая просто этот
момент, что это то самое состояние, когда я сейчас узнаю и наконец-то
исправлю это место, а сам триггером не буду.

Мне очень тут нравится, не помню, чья цитата: “Как бы вы ни


старались, вашему ребенку все равно будет что рассказать своему
психоаналитику”. Просто без вариантов. И это не так страшно.

152
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Я думаю, что одна из родительских задач – это не устроить


ребенку жизнь, в которой нет ни стыда, ни вины, ни тревоги, ни гнева.
Это невозможно и это не нужно. Одна из родительских задач –
показать ребенку, что со всеми этими эмоциями можно быть и
справляться. Справляться именно не в плане взять себя героически в
руки и никому не показать, что тебе стыдно, а именно что их
признавать.

То есть если вы как родитель будете говорить вслух: “Мне бывает


стыдно. Мне стыдно. Мне прямо сейчас стало стыдно. Помнишь, мы с
тобой ругались, а потом что-то мне стало стыдно”. Тогда в общем-то
ребенку тоже будет понятно, как это делать ему самому.

Я предлагаю вам не беречь его от всего на свете, а дать ему


скорее понимание, что со всем на свете можно справиться. Потому что
можно искать поддержку, потому что можно заботиться о своих
потребностях, потому что можно вообще заботиться о себе. Есть ли
еще вопросы?

И.: Извините, пока вопросов нет.

М.Т.: Хорошо. У нас еще 15 минут. Идем к концу. Я хотела бы вам


рассказать про важную вещь, которая называется дифференциация.
Дифференциация – это термин такой, очень грубо говоря, который
отражает возможность того, что вы чувствуете, отделять от себя,
называть и не становиться с этим одним целым. То есть простейший
способ быть – это сказать себе: “Что я чувствую?” в любой момент.

Ее на самом деле можно тренировать не только тогда, когда у вас


эмоциональная ситуация уже настигла, а в том числе, это довольно
медитативно, просто каждый день перед сном вы можете себя
спрашивать: “Как я себя чувствую прямо сейчас?”. И просто себя
несколько просканировать, свое внутреннее состояние.

Если вы заметите в себе какие-то остатки тревоги, возбуждения,


чего угодно, то следующий вопрос: “Почему?”. Еще один: “Как бы я
хотел поступить со своими чувствами?”.

153
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Мы смотрим на них, мы с ними сталкиваемся, мы от них не бежим.


Мы на них смотрим, наблюдаем. Если они от нас чего-то хотят и
просят, глядя на них как на обратную связь, мы в том числе пытаемся
ответить себе на вопрос: “Как я могу позаботиться о них, о себе и
вообще о своем состоянии в целом?”.

Я здесь делала приписку про “снять корону”. Это то, что я


говорила, что как это ни странно, чувство вины, чувство стыда, это на
самом деле такие эмоции, как тревога и гнев, собственно, которые вина
и стыд в большей степени – это эмоции, которые нас несколько
наделяют всемогуществом. Очень часто “Я виноват” означает, что я
настолько могуч, что все из-за меня. Все на свете из-за меня, и
поэтому, если я исправлю себя, я исправлю вообще все.

Нередко просто понять и признать, что я не всесилен, я не все


могу, я могу тогда просить о помощи. Это очень дорогого стоит. Это
очень много снимает напряжение. Поэтому стыд и вина – это два таких
чувства, при которых я еще раз прошу людей немножечко снять
корону, не считать, что всѐ из-за них и для них все. То есть просто
быть человеком.

Понимаю, что вы, слушая меня, наверняка меряете это все и


думаете про то, как это будет все с детьми. Говоря про детей, есть
несколько интересных вещей. Они являются не только моментами,
когда можно показывать, как вам быть с этими эмоциями, как вам с
ними поступать. Но и в том числе просто они могут быть веселыми
семейными играми и вообще теми моментами, которые вы сами,
взрослые, можете вместе с ними тренировать и тоже показывать.

Первый момент, про который я написала – это устройте семейную


факап-вечеринку. Для тех, кто не знает, факап-вечеринка – это такое
мероприятие, которое стало… Такой формат, появившийся в последнее
время, когда собираются люди специально и рассказывают друг другу
про свои самые невероятные поражения в жизни, про свои самые
стыдные какие-то провалы, про наиболее дурацкие неудачи.

154
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И на самом деле это невероятно целительно, когда ты слышишь и


понимаешь, что ты такой не один, а что у всех примерно одинаковые
переживания и тебе не нужно быть этим героическим монументом,
который без страха и упрека, идеальной матерью, идеальной женой.

Поэтому устраивать семейные факап-вечеринки, дружеские


факап-вечеринки. Если взрослые договорятся, соберутся и при детях
начнут рассказывать, особенно из своего детства, как стыдно, когда лез
на забор, а с него сорвались штаны, все видели попу. Какой это был
ужас, когда пришел в школу в галошах, забыл поменять обувь. Как все
надо мной хохотали, когда на уроке что-то не то ответил.

Про все эти было стыдно, чувствовал себя виноватым, думал,


прям помру со стыда. И это рассказывает взрослый человек, который
это пережил, это создает невероятные перспективы, помимо того, что
это весело, а еще это очень сильно сближает. А еще дети просто
обожают слушать про взрослый опыт и про то, что их мамы, папы,
тети, дяди, кто угодно тоже были детьми, и в общем тоже попадали в
такие ситуации. Это очень-очень полезно.

Если кто-то застал, был такой журнал “Ровесник”. И там было


такое невероятно передовое для постсоветского раннего периода
явление. Там публиковали, был такой рок-музыкант Ди Снайдер, у него
была книга “Курс выживания для подростков”, которую сейчас тоже
можно найти. Она веселая. И эта книга очень про то, как быть
подростком в том плане, сколько в тебе переживаний.

Начинается она очень весело, я помню, с того, что он девочку лет


12-13 пригласил на свидание. Он не знал, чем ее поразить. Ему этого
очень-очень хотелось, поэтому он придумал поразить ее тем, что он
делал в своей жизни лучше всего. А лучше всего он плевался между
зубов на очень длинное расстояние (два или три метра).

Соответственно, он ей это свое умение продемонстрировал. Но он


не учел направление ветра и плевок прилетел ей в лицо. После чего
ему было так стыдно, что он ничего лучше не придумал, как взять и
убежать. Представьте себе состояние девочки.

155
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Такого рода истории, которые, я думаю, в вашей жизни есть,


которые вам самому/самой или вашему ребенку, если он это слушает,
иногда лучше сказок на ночь напоминают, что стыд, гнев и вина,
тревога – это нормальные человеческие состояния.

Единственно что в них для ребенка потенциально опасного – это


когда мы показываем, что их надо запирать и мы не можем с ними
справиться. А, собственно, запирать их, – это и значит с ними не
справиться. То есть когда быть виноватым так невыносимо, что ты
даже не должен никому показывать, что ты виноват. Это как раз
именно запирать чувства.

Так что факап-вечеринка с семьей, с друзьями, с детьми, с


подругами, с кем угодно. Со взрослыми людьми это могут быть другие
тематические моменты. Например, всячески разряжает, иногда это
начинается спонтанно, когда все начинают вспоминать снова какой-
нибудь свой самый невероятный провал при общении с
противоположным полом. Тоже бывает весело.

Другая хорошая простая вещь, я думаю, что если в вашем доме


дети, в вашем доме периодически заводятся воздушные шары, самые
обычные шарики. Не гелевые, не какие-нибудь, а самые обычные
шарики, которые надувают.

Так вот можно в том числе научить ребенка, а иногда делать это
самому. Я иногда это предлагаю прямо клиентам во время приема,
когда чувство вины или стыда, тревоги, гнева вас переполняет, можно
взять шарик и в него это чувство выдуть. То есть вы надуваете шарик,
представляя, что вы вашу эмоцию, ваш гнев туда выдуваете.

С ребенком можно еще повыбирать цвет этого шарика, можно


сказать: “Твой гнев какого цвета?”. Завязать его, нарисовать
фломастером страшную рожу. А потом как хотите: отпустить, лопнуть,
сесть на него. Дети страшно веселятся, если вы не боитесь громких
звуков и если они не боятся. На шарик можно сесть, чтобы он
бабахнул. То есть раздавить свой гнев.

156
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Тоже это, чем ребенок младше (3-5 лет), это прекрасный способ
показать, что твой гнев, любое твое чувство, любое твое
эмоциональное состояние не обязано быть полностью тобой и внутри
тебя. Ты можешь его от себя отделять и с ним что-то делать. Это прям
такая техника.

С криками, то есть можно кричать. Давай поорем от гнева. Можно


повыть от чего-нибудь. Если можно пропеть свою тревогу. Можно
посоревноваться в исполнении тревожной песни, когда моя тревога
звучит вот так, а моя вот так. Громко, шумно, весело. Маленькие дети
тоже в полном восторге.

Вводить иногда дни нарушения правил. То есть не жить в таких


идеальных, железобетонных, монолитных условиях, когда все жестко
по расписанию. Особенно, чем больше вы сторонник всякого рода
регламентов, от которых нельзя отступать, тем больше будет цениться
какое-то специальное время для нарушений.

На самом деле это специальное время для нарушений, это ничего


такого нового. Потому что это известно в любой культуре, у любого
народа в любые времена что-то такое было обязательно. Это и
праздники, когда собран весь урожай. Это и карнавалы, в которые
можно дурачиться и бесчинствовать. То есть это было всегда.

Поэтому, если вы вводите при жестком ограничении никогда не


пропускать школу даже с незначительной температурой, но у вас есть
день лентяя, который ребенок может сам выбрать и не ходить.

Это будет Вау. Это снимает очень много напряжения. В какой-то


день, наоборот, когда все вместо встать, умыться, почистить зубы и
приступить к урокам, могут полдня провести в пижамах.

Когда это минимально на фоне правил, это очень ценно и это


очень разряжает. И тоже очень учит тому, что ты можешь разрешить
заботу о себе. Иногда ты можешь отступить от своих правил и просто
расслабиться.

157
Под диваном никого 2. Марина Травкова

И конечно, коммуникация. То есть мы аргументируем. Вместо:


“Как стыдно! Зачем ты? Что это? Фу-фу-фу всякие”. Мы просто
указываем постоянно на последствия. Если ребенок при нас в гневе
шандарахнул тарелку об пол, понятно, что нам хочется сказать:
“Ничего себе! Это что такое было?”.

Но еще будет лучше, если вы после этого скажете: “Интересно.


Тарелки теперь нет”. Скажем, он сердился он на то, что вы ему
конфетку не дали. Вы можете ему сказать так: “Тарелки теперь нет.
Конфеты теперь тоже нет. Что у нас получилось? Нет ни конфеты, ни
тарелки. Теперь мы пойдем с тобой в магазин и будем искать новую
тарелку”.

Понимание последствия останавливает часто само по себе. И если


оно про то, что это влечет за собой что-то еще. Но это что-то еще не
про то, что ты испортил мир, настроение, сломал кого-то рядом,
повредил брату/сестре.

Даже если это про то, что ты в драке младшему брату поставил
синяк. Сказать: “У него синяк. Это лопнувшие капилляры. Они вот так
вот будут заживать. Придется тут смазывать йодом или делать какие-
нибудь примочки. Хорошо, теперь мы будем вместе с тобой ходить и
делать эти примочки”.

То есть исправлять то, что сделал, это самое прекрасное


иррациональное, что можно делать с виной и стыдом. Да, это тот
самый простой месседж, когда “Сделал, можно исправить”. Насколько
можно это исправить. И тогда все спокойно и не оставляет таких каких-
то страшных треков и послевкусий.

Последний, наверное, сегодня слайд, который я хотела еще


напомнить. Это про то, что я рисовала во второй лекции домики и
иллюстрации оттуда же. Хотя принцип прост, если себе представлять,
что когда вы видите чью-то сильную реакцию, на самом деле это тоже
про задавленную потребность.

Если это ваш ребенок и он в страшной панике. Ему стыдно зайти в


магазин и попросить у продавщицы хлеба. Ему 12, и вы считаете, что

158
Под диваном никого 2. Марина Травкова

пора этому научиться. В этот момент, как бы он себя ни вел, на самом


деле там есть потребность, то есть ему по каким-то причинам это,
собственно говоря, небезопасно.

Но вы можете считывать это как упрямство. Это может задевать


вас в зоне ваших потребностей, там, где я хорошая. А значит, я
хорошая мать, у меня получилось, я успешная мать, я научила его
какому-то социальному поведению.

То есть у вас может мгновенно вырываться гнев, который влияет


на него, как еще более небезопасно, он еще больше упирается, вы
видите еще больше упрямства. То есть вот такого рода вещи, они могут
такими бесконечными петлями ходить. Поэтому когда кто-то из нас
останавливается и говорит: “Что это у меня внутри?”. Всем становится
легче. Этот цикл прерывается и всем легче дышать.

И совсем последнее – это про то, что делая все эти усилия, не
забывайте о системе вознаграждения. Прежде всего для вас самих.
Если речь идет о том, что вы хотите что-то воспитать в детях, то из
одной идеи, что надо-надо-надо, потому что это правильно, только на
этом далеко не уехать.

Вам нужна какая-то визуализация успеха. Так же, как и ребенку,


она очень помогает. То есть всякий раз, когда вы заметили, что он
сдержал свой гнев, или выразил свои чувства, или подошел и попросил
о помощи, сказал: “Мама, мне стыдно, но я бы хотел научиться тому-то
и тому-то”.

Всякий раз, когда вы замечаете это, как минимум – обнять. А


также можно заводить какую-то табличку, листочек, где рисовать
каждый раз звездочки. Скажем, набрал 10 звездочек, вы как-то это
отпраздновали.

Можно брать вазу. Сейчас продаются, их можно найти легко,


всяческие стеклянные камушки. Или можно каждый раз, когда что-то
произошло такое, докладывать в вазу камушек, и визуально будет
видно, что она растет.

159
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Делаются зарубки на специальном полене. То есть на что хватит


вашей фантазии вообще.

В том числе, я знаю, это делают еще и с другой целью, но можно,


если вы любительница вязать, вы постоянно вяжете, говорить ребенку:
“Мы сделаем тебе такой шарф твоего успеха”.

Скажем, его любимый цвет белый. Вы вяжете белый шарф. Но


каждый раз, когда он сердился и при этом не отрегулировал себя, вы
добавляете красный цвет (делаете три ряда красными). А когда он
справился, вы добавляете какой-нибудь синий цвет.

И в итоге вы ему это показываете. У вас получается, как некогда


индейцы делали веревочки. Они делали специальные узелки, чтобы
что-то себе напоминать. У него будет такой исторический шарф его
какого-то способа быть с чем-то. Он справлялся с чем-то конкретным, и
вот это такая летопись, отраженная в предмете.

Всяческая арт-терапия, когда можно свои чувства рисовать,


лепить. Но это отдельная огромная тема. Про это отдельно огромное
количество прекрасных, чудесных книг, всяких методик именно с
детьми.

На самом деле любое рисование с детьми, чем они младше, тем


больше оно имеет этот аспект само по себе. Если ребенку дать
свободное рисовать, он обычно вырисует что-то свое, что-то, что
обычно его заботит. У меня на этом все. Если есть какие-то вопросы...

И.: У нас есть вопросы. “Не могу понять, какая же потребность у


меня задета? Всю неделю работал а по списку – назвать, понять, какая
потребность задета. Впечатление, что что-то очень задето, но понять
не могу. Как же выяснить все же эту потребность?”.

М.Т.: Я думаю, что вы можете попробовать спросить у себя: “Чего


мне больше всего не хватает, чтобы стало хорошо?”. Потребности я
сейчас перечислю. Я повторюсь, их буквально 5-6.

160
Под диваном никого 2. Марина Травкова

В чем мы все нуждаемся? Самое, наверное, базовое “Я


существую”. То есть мы нуждаемся в том, чтобы наше существование
не подвергалось угрозе и критике. Такое просто “Я есть”. Это одна.

Следующая потребность – это “Я о'кей”. Это значит, что я достоин


любви и я хороший. То есть такая глубокая, базовая, что бы ни
случилось, я все равно хороший, я достоин чего-то хорошего.

У нас есть потребность в том, чтобы нас видели, слышали,


признавали. Можно это назвать уважением, видимостью. То есть когда
нас не игнорируют, когда мы ощущаем, что на нас откликаются.

Может быть потребность в безопасности, когда я просто хочу


знать, что мой мир в порядке, мне ни из-за чего не нужно испытывать
тревогу.

И может быть потребность в автономии, когда я самостоятелен и


выбираю, что я делаю и когда делаю. Я автор своей жизни. Я сам
принимаю решения. Чувствую, что контроль над моей жизнью у меня,
то есть автономия.

Это, наверное, самые-самые. То есть они так или иначе


преломляются потом во всякие другие. Поэтому, что за потребность
задета, мне сложно сказать без какой-то вашей конкретной ситуации,
но думаю, что одно из них. Может быть несколько сразу. Не исключено,
что, может, и все разом. В каких-то больших сложных ситуациях они
могут быть задеты все.

Мать, укладывающая ребенка спать, когда она сама дико спать


хочет, это потребность, я думаю, такая в безопасности. Потому что она
должна что-то делать в то время, когда в таком признании, что она
именно такая и имеет право на свое.

То есть это потребность в том, чтобы быть увиденной и


услышанной, и ей приходится эту потребность давить. Потому что она
мозгом понимает, что она взрослый человек, ребенок маленький, его
нужно уложить, а больше некому, допустим.

161
Под диваном никого 2. Марина Травкова

В этот момент она наступает сама себе на горло в том плане, что
вообще-то ее потребность быть увиденной, чтобы кто-то другой
великий, прекрасный и добрый подошел и сказал: “Солнышко, ты так
устала, иди спи. Я тут без тебя займусь твоим ребенком”. И еще быть
уверенной, что все будет в порядке, что не будешь за это ни
виноватой, ни должна, все сделают хорошо и ребенок не будет орать.

И это такая потребность признания, видимости и потребность в


безопасности. То есть так или иначе это не про то, что мы живем среди
монстров и каждый день на нас кто-то наступает. Это так ощущается.
То есть любая эмоция так или иначе защищает нас же.

И.: И еще один вопрос у нас есть. Думаю, на сегодня последний,


уже довольно поздно. К вопросу о вине. “Как быть с теми, кто ищет
виноватых в других, а не в себе?”. Вот такой вопрос.

М.Т.: Это иногда такая тема про внешний и внутренний фокус-


контроль. Люди, которые ищут виноватых в других, как правило, очень
плохо с виной сталкиваются в себе. Это как раз один из классических
способов вытеснения. Когда я вообще не хочу, не могу даже
примерить, что я виноват. Я скорее кого-то другого назначаю
виноватым, чтобы только этого не ощущать.

То есть скорее всего так не ведут себя обычно малыши. Малыши


ведут себя реактивно, когда друг друга лупасят и кричат: “Виноват ты”.
А когда это делают взрослые, очень часто это про то, что их уже
виноватили, и это настолько наступало на их потребность в
безопасности, что даже когда они действительно виноваты, но как
только кто-то извне это видит или они могут быть в этом обвинены.
Когда у них что-то не ладится и это означает, что им надо подумать
над тем, насколько они хороши, им так это невыносимо, что они скорее
всего находят кого-нибудь рядом, кого назначают.

То, что психоаналитики зовут проекцией, то есть быстро все


переворачивается там. Буквально, если мне тревожно, значит, ты меня
расстроил. И никак иначе. Был бы кто рядом, тогда можно обвинить.

162
Под диваном никого 2. Марина Травкова

Что делать с ними? Они могут сделать с собой что-то сами, если
захотят. Что делать вам? Не ловить это и спокойно говорить: “Мне
кажется, что здесь что-то от тебя зависело, из-за тебя произошло, но
это не означает, что ты весь плохой. Давай подумаем, как в другой раз
иначе”.

Опять зависит очень сильно от контекста, от того, насколько


дорог вам человек, насколько вы хотите с ним общаться.

И.: Спасибо большое! Спасибо большое, Марина! Спасибо всем,


кто прошел с нами этот путь, когда было очень много практики, в том
числе непростых практик.

Опять же благодарим Марину за них, за то, что мы теперь


обладаем этими инструментами. Надеюсь, что мы будем их применять.
Я буду точно. Я за себя могу сказать, что много для себя вынесла из
этого цикла. Спасибо большое. И на сегодня в общем-то цикл мы
заканчиваем. Спасибо, Марина!

М.Т.: Спасибо всем. До свидания!

163