Вы находитесь на странице: 1из 194

Дэн  

Гарднер
Думай медленно – предсказывай
точно. Искусство и наука
предвидеть опасность

«АСТ»
2015
УДК 159.9
ББК 88.3

Гарднер Д.
Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука
предвидеть опасность  /  Д. Гарднер —  «АСТ»,  2015

ISBN 978-5-17-109433-1

Новую работу Филипа Тетлока, известного психолога, специалиста в области


психологии политики, созданную в соавторстве с известным научным
журналистом Дэном Гарднером, уже называют «самой важной книгой о
принятии решений со времен «“Думай медленно – решай быстро” Даниэля
Канемана». На огромном, остро актуальном материале современной
геополитики авторы изучают вопрос достоверности самых разных прогнозов
– от политических до бытовых – и предлагают практичную и эффективную
систему мышления, которая позволит воспитать в себе умение делать
прогнозы, которые сбываются.Правильно расставлять приоритеты, разбивать
сложные проблемы на ряд мелких и вполне разрешимых, поиск баланса
между взглядом снаружи и изнутри проблемы – вот лишь несколько
лайфхаков, которые помогут вам правильно предсказывать будущее!

УДК 159.9
ББК 88.3

ISBN 978-5-17-109433-1 © Гарднер Д., 2015


© АСТ, 2015
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Содержание
Глава I 7
Глава II 22
Глава III 36
Глава IV 60
Глава V 77
Глава VI 92
Глава VII 109
Глава VIII 122
Глава IX 135
Глава X 146
Глава XI 158
Глава XII 172
Эпилог 185
Приглашение 187
Приложение 188
Благодарности 193

4
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Филип Тетлок, Дэн Гарднер


Думай медленно – предсказывай точно.
Искусство и наука предвидеть опасность
Superforecasting:
The Art and Science of Prediction
Печатается с разрешения авторов и литературного агентства Brockman, Inc.
© 2015 by Philip Tetlock Consulting, Inc., and Connaught Street. Inc.
© В. Дегтярева, перевод, 2017
© Издание на русском языке AST Publishers, 2018
Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издатель-
ству AST Publishers.
Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения
правообладателя запрещается.
 
***
 

Новую книгу Филипа Тетлока и Дэна Гарднера уже называют «самой важной работой
о принятии решений со времен «Думай медленно – решай быстро» Даниэля Канемана». На
огромном, остро актуальном материале современной геополитики авторы изучают вопрос
достоверности самых разных прогнозов. Возможно ли было предсказать победу Дональда
Трампа на президентских выборах 2016 года? А развитие Карибского кризиса в начале 1960-
5
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

х? Как заглянуть в будущее и принять правильное решение, от которого зависят судьбы мил-
лионов?
Авторы анализируют наиболее известные прогнозы и предлагают практические, эффек-
тивные способы мышления, которые помогают делать точные предсказания: правильно рас-
ставлять приоритеты, разбивать сложные проблемы на ряд мелких и вполне разрешимых,
искать баланс между взглядом снаружи и изнутри проблемы – вот лишь несколько лайфхаков,
которые научат вас прогнозировать будущее!

Самая важная книга о принятии решений со времен «Думай медленно – решай быстро»
Даниэля Канемана.
The Wall Street Journal
 
***
 
Посвящается Дженни, вечно живой в сердцах твоих матери и отца, словно это было
вчера.

6
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

 
Глава I
Скептик-оптимист
 
Мы все делаем прогнозы. Когда думаем о том, чтобы сменить работу, вступить в брак,
купить дом, вложить во что-то деньги, запустить в производство новый продукт или уйти на
покой, то принимаем решение, исходя из предположений, что принесет нам будущее. Это
и есть прогнозирование, и зачастую мы занимаемся им самостоятельно. Однако, когда про-
исходят крупные события: обваливаются финансовые рынки, надвигаются войны, меняются
лидеры, – мы обращаемся к экспертам, интересуемся мнением таких людей, как Том Фридман.
Если вы состоите в штате Белого дома, то можете найти его в Овальном кабинете бесе-
дующим с президентом США о проблемах Ближнего Востока. Если вы генеральный директор
компании из Fortune 500, вы, вероятно, застанете его в Давосе, в обществе саудовских принцев
и миллиардеров, управляющих хедж-фондами. Но даже если вы не завсегдатай Белого дома
или роскошных швейцарских отелей, вы все равно можете знать Тома по его колонкам в New
York Times и книгам-бестселлерам, рассказывающим, что и почему происходит сейчас и чего
нам ждать от будущего1. Миллионы людей читают эти книги.
Билл Флэк, как и Том Фридман, прогнозирует будущее, однако спрос на его предска-
зания гораздо ниже. Билл много лет трудился в Министерстве сельского хозяйства США,
занимаясь частично физической, частично бумажной работой, но сейчас он живет в Карни,
штат Небраска. Билл – уроженец этого штата, коренной «кукурузник». Он вырос в Мэдисоне,
городке посреди фермерских полей. У его родителей была собственная газета Madison Star-
Mail, писавшая о местных спортивных соревнованиях и ярмарках. Билл хорошо учился в стар-
ших классах и поступил в Университет Небраски, где получил степень бакалавра естественных
наук. Затем продолжил образование в Университете Аризоны, намереваясь защитить диссер-
тацию по математике, однако понял, что это выходит за пределы его возможностей (как он
сам сформулировал, «меня ткнули носом в мою ограниченность»), и бросил обучение. Впро-
чем, потраченное время не пропало впустую: Аризона – настоящий птичий рай, и уроки орни-
тологии превратили Билла в увлеченного наблюдателя за пернатыми. Флэк стал подрабаты-
вать, выполняя полевые исследования для ученых; потом устроился в Министерство сельского
хозяйства и надолго там задержался.
Сейчас Биллу пятьдесят пять, он на пенсии, но говорит, что, если б кто-нибудь предло-
жил ему работу, он не стал бы отказываться сразу, подумал бы над предложением. У Билла
много свободного времени, и немалую его часть он тратит на прогнозирование.
Флэк уже успел ответить примерно на три сотни вопросов вроде «аннексирует ли офи-
циально Россия часть украинской территории в ближайшие три месяца?» и «выйдет ли какая-
нибудь страна в следующем году из еврозоны?». Подобные вопросы, безусловно, важны и
сложны, над ними постоянно бьются корпорации, банки, посольства и службы разведки. Взо-
рвет ли Северная Корея до конца этого года атомную бомбу? Сколько еще стран в ближайшие
восемь месяцев сообщат, что на их территории обнаружен вирус Эбола? Станут ли Индия или
Бразилия постоянными членами Совета Безопасности ООН в ближайшие два года? Для боль-
шинства людей ответы на них – тайна, покрытая мраком. Присоединятся ли новые страны в

1
 Почему из множества других знаменитых экспертов, которые могли бы точно так же проиллюстрировать мою мысль, я
выделил именно Тома Фридмана? Выбор определялся простой формулой: статус эксперта x сложность точного определения
его/ее предсказаний x значение его/ее работ для мировой политики. У кого больше всего баллов, тот и выиграл. У Фридмана
высокий статус, его предсказания о вариантах развития будущего крайне неопределенны, а работы имеют большое значение
для геополитического прогнозирования. Выбор Фридмана ни в коем случае не продиктован моим неприятием его редактор-
ских взглядов. На самом деле в последней главе я демонстрирую осторожное восхищение некоторыми аспектами его работы.
При всей раздражающей увертливости его как прогнозиста он являет собой ценнейший источник предсказательных вопросов.
7
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

ближайшие девять месяцев к Плану действий по подготовке к членству в НАТО? Проведет ли


в этом году Региональное правительство Курдистана референдум о национальной независи-
мости? Если какая-нибудь некитайская телекоммуникационная фирма выиграет контракт на
предоставление интернет-услуг в Шанхайской зоне свободной торговли в ближайшие два года,
получат ли китайские граждане доступ к «Твиттеру» и/или «Фейсбуку»?» Когда Билл впервые
видит подобный вопрос, то, скорее всего, и понятия не имеет, как на него отвечать. «Да что
вообще такое эта Шанхайская зона свободной торговли?» – наверное, думает он, прежде чем
со всей серьезностью взяться за задание. Билл собирает факты, анализирует все аргументы –
и выдает ответ.
Но никто в мире не опирается в своих решениях на прогнозы Билла Флэка и не просит
его выступить на CNN. Его ни разу не приглашали в Давос, на дискуссию с Томом Фридманом,
а жаль. Ведь Билл Флэк – выдающийся прогнозист. Мы это знаем, потому что каждое его
предсказание было датировано, задокументировано и проверено на точность независимыми
научными обозревателями. Список его достижений впечатляет.
Билл не одинок. Тысячи людей на планете отвечают на те же самые вопросы. Все они доб-
ровольцы. Большинство не так успешны в прогнозах, как Билл, но около двух процентов могут
с ним сравниться. Среди них – инженеры, юристы, ученые и художники, сотрудники крупных
корпораций и небольших предприятий, профессора и студенты. Мы встретимся со многими,
включая математика, кинорежиссера и нескольких пенсионеров, готовых с радостью делиться
плодами своих невостребованных талантов. Я называю их суперпрогнозистами – потому что
они такими и являются, и тому есть надежные доказательства. Цель моей книги – объяснить,
почему эти люди так хороши в своем деле и как другие могут научиться тому же.
Разве можно сравнивать наших малоизвестных суперпрогнозистов со знаменитыми
интеллектуалами вроде Тома Фридмана? Вопрос интересный, но ответить на него невозможно,
так как точность предсказаний Фридмана никогда не подвергалась независимой оценке.
Конечно, есть диаметрально противоположные мнения его поклонников и критиков – из серии
«он предсказал “Арабскую весну”!», или «он лажанулся с вторжением в Ирак в 2003-м», или
«он предугадал экспансию НАТО». Но никаких «железных» фактов, свидетельствующих о
послужном списке Тома Фридмана, не существует; лишь бесконечная череда мнений – и мне-
ний о мнениях2. И ничего не меняется. Каждый день новостные СМИ пересказывают чьи-то
прогнозы, не сообщая и даже не задаваясь вопросом, насколько их авторы хороши в своем
деле. Каждый день корпорации и правительства платят за предсказания, не зная, точны они,
или бесполезны, или ни то ни се. И каждый день все мы – лидеры государств, директора круп-
ных компаний, инвесторы, избиратели – принимаем важнейшие решения, основанные на про-
гнозах, качество которых нам неизвестно. А ведь ни один футбольный или любой другой клуб
не наймет игрока, не поинтересовавшись прежде статистикой его выступлений. Фанаты рев-
ностно следят за информацией о членах команд. И однако, когда заходит речь о прогнози-

2
 И опять-таки: я не хочу подчеркнуть, что Фридман чем-то отличается от других. Практически каждый политический
интеллектуал на планете играет по одним и тем же неписаным правилам. Все они делают бесконечные заявления о том, что нас
ожидает, но при этом формулируют предсказания столь обтекаемо, что проверить их невозможно. Как прикажете понимать
такие интригующие заявления, как «Есть вероятность, что экспансия НАТО вызовет яростный отпор со стороны русского
медведя и это даже может привести к новой холодной войне»? Или «“Арабская весна” может означать, что дни зарвав-
шейся автократии в арабском мире сочтены»? Ключевые фигуры этих семантических танцев – слова «вероятно», «возможно»,
«может» – не снабжены инструкциями по интерпретации. «Может» может означать что угодно: от 0,0000001 вероятности, что
«в ближайшие сто лет в нашу планету врежется большой астероид», до равного семи десятым шанса, что «Хиллари Клинтон
выиграет президентскую гонку в 2016 году». Такие предсказания невозможно проверить на точность; кроме того, у экспертов
появляется бесконечная свобода действий – они могут требовать признания, когда что-то действительно происходит («Я же
сказал, что оно может произойти!»), и избежать обвинений, когда прогноз не оправдывается («Я всего лишь сказал, что это
может произойти»). Мы встретимся со множеством примеров подобной лингвистической эквилибристики.
8
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

стах, которые помогают принимать решения, гораздо более важные, чем состав спортивной
команды, мы совершенно спокойно пребываем в неведении 3.
С этой точки зрения разумно полагаться на прогнозы Билла Флэка. И вполне вероятно,
что в его роли смогут выступить многие из читателей этой книги, ведь прогнозирование – не
тот талант, который либо есть, либо нет. Каждый может его в себе развить, а книга покажет,
как это сделать.
 
Анекдот про шимпанзе
 
Я испорчу сюрприз, так как сразу скажу суть шутки: среднестатистический эксперт при-
мерно так же точен, как шимпанзе, играющий в дартс.
Возможно, вы уже слышали этот анекдот. Он довольно известен, а в определенных кру-
гах, можно сказать, печально знаменит. Его печатали в New York Times, Wall Street Journal,
Financial Times, Economist и других изданиях по всему миру. Звучит он так.
Один исследователь собрал группу экспертов – ученых, знатоков и пр.  – и попросил
сделать прогнозы на тысячи тем: об экономике, биржевых рынках, выборах, войнах и других
животрепещущих проблемах. Прошло время, заказчик проверил точность полученных пред-
сказаний, и выяснилось, что в среднем она была такой же, как если бы он просто пытался уга-
дать. Конечно, «просто угадать» – это не смешно, для концовки анекдота не годится. А вот
шимпанзе, бросающий в цель дротики, годится. Потому что шимпанзе смешные.
Тем заказчиком был я – и до поры до времени ничего против этого анекдота не имел. Мое
исследование задумывалось как самое тщательное в научной литературе изучение суждений
экспертов. Это была длительная и тяжелая работа, занявшая двадцать лет, с 1984 по 2004 год,
и результаты ее оказались гораздо более существенными и практически применимыми, чем
в вышеизложенном анекдоте. Однако я не возражал против такой шуточной интерпретации,
потому что анекдот повысил популярность моего исследования (да, у ученых тоже бывают
свои пятнадцать минут славы). К тому же я сам в свое время использовал старую метафору с
играющим в дартс шимпанзе, и мне не к лицу было слишком уж громко жаловаться.
Я не возражал еще и потому, что на самом деле этот анекдот имеет под собой серьез-
ное основание. Откройте любую газету, посмотрите любое телевизионное шоу – и вы увидите
экспертов, предсказывающих грядущее. Мало кто из них осторожничает в прогнозах; боль-
шинство говорит смело и уверенно. Есть и такие, кто объявляет себя просто-таки олимпий-
скими оракулами, способными видеть будущее на десятилетия вперед. Но за очень редким
исключением они выступают перед камерами вовсе не потому, что действительно обладают
хоть какими-нибудь талантами в прогнозировании, не говоря уже о точности их суждений.
Просто старые прогнозы, как старые новости, быстро забываются, а видных экспертов почти
никогда не просят публично сравнить свои предсказания с тем, что получилось на самом деле.

3
  Словно мы коллективно решили, что стартовый состав команды «Янкиз» важнее риска геноцида в Южном Судане.
Конечно, аналогия между бейсболом и политикой несовершенна. Бейсбольные матчи повторяются снова и снова на одних и
тех же условиях. Политика – причудливая игра, правила которой постоянно меняются и оспариваются. Поэтому попасть в
цель, делая политические прогнозы, гораздо сложнее, чем собрать бейсбольную статистику. Но «сложнее» не значит «невоз-
можно».Против этой аналогии существует еще одно возражение. Эксперты занимаются не только прогнозированием: они рас-
сматривают события в исторической перспективе, предлагают объяснения, поддерживают ту или иную политическую силу и
задают провокационные вопросы. Все это правда, но эксперты также делают много имплицитных и эксплицитных прогнозов.
Например, все приводимые ими исторические аналогии содержат в себе имплицитные прогнозы: аналогия с Мюнхенским
соглашением вновь и вновь поддерживает прогноз с условием «Если попытаться умиротворить страну Х, ее аппетиты резко
возрастут», а аналогия с Первой мировой войной подкрепляет утверждение «При использовании угроз происходит эскалация
конфликта». Я утверждаю, что логически невозможно поддерживать какую-то политическую сторону (чем эксперты занима-
ются постоянно) и не делать предположений, что с нами случится, если мы последуем по тому или иному политическому пути.
Покажите мне эксперта, который не делает хотя бы имплицитных прогнозов, и я покажу вам человека, растворившегося в
неуместности, как дзен-буддист – в созерцании.
9
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

У всех этих «говорящих голов» есть один несомненный талант: они умеют уверенно расска-
зывать интригующие истории. Этого достаточно. Многие подобные «эксперты» разбогатели,
продавая свои неопределенной ценности прогнозы генеральным директорам корпораций, офи-
циальным представителям правительств и обычным людям – тем, которые никогда не станут
глотать лекарства, не проверенные на эффективность и безопасность, однако с готовностью
платят за предсказания, столь же сомнительные, что и эликсиры, навязанные заезжим шар-
латаном. Эти так называемые эксперты – и их клиенты – определенно заслуживали «тычка
под ребра», и я радовался, что мое исследование оказалось для них своеобразным холодным
душем.
Моя работа становилась все более популярной, и через некоторое время я осознал, что
ее воспринимают не так, как мне хотелось. Исследование наглядно свидетельствовало: при
ответах на большую часть поставленных вопросов результаты среднестатистического эксперта
практически не выходят за рамки простого угадывания. Однако «большая часть» – это все-
таки не значит «все». Легче всего поддавались предсказанию события, требовавшие загля-
нуть всего на год вперед. Но чем более далекое будущее эксперты пытались спрогнозировать,
тем больше неудач терпели: точность их предсказаний на три-пять лет вперед приближалась
к уровню играющей в дартс шимпанзе. Это было важное открытие, говорящее о пределах экс-
пертизы в нашем сложном мире – и пределах того, чего могут достичь даже суперпрогнози-
сты. В итоге же все получилось как в игре «Испорченный телефон», где участники шепчут
на ухо друг другу одну и ту же фразу, а в конце обнаруживают, что она превратилась в совер-
шенно другую. Так произошло и с моим исследованием. Из-за множественных пересказов его
смысл изменился, тонкости пропали, и в итоге все свелось к выводу «Эксперты-прогнозисты
бесполезны» – что, конечно, полная чушь. Были варианты и грубее, вроде «Эксперты знают
не больше шимпанзе». Моя работа стала излюбленным аргументом нигилистов, считающих,
что будущее непредсказуемо, и невежественных популистов, которые настаивают, что слову
«эксперт» обязательно должно предшествовать выражение «так называемый».
Неудивительно, что анекдот про шимпанзе меня утомил. Ведь мое исследование никак
не подтверждает экстремальные выводы, легшие в его основу, они мне совсем не близки. И
сегодня это особенно актуально.
Руководствуясь отношением к экспертам и их прогнозам, можно разделить людей на
самые разные группы, от ниспровергателей до яростных защитников, и все будут в чем-то
правы. С одной стороны, на рынке прогнозирования действительно орудует немало подозри-
тельных дельцов, предлагающих сомнительные откровения. Да и у прогнозирования есть пре-
делы, которые могут оказаться непреодолимыми, – наше желание узнать будущее всегда будет
сильнее наших способностей. С другой стороны, ниспровергатели все-таки заходят слишком
далеко, объявляя прогнозирование как таковое мартышкиным трудом. Лично я верю, что
заглянуть в будущее возможно – по крайней мере в некоторых ситуациях и до определенной
степени. И любой умный трудолюбивый человек без предрассудков в состоянии культивиро-
вать в себе необходимые для этого навыки.
Можете называть меня скептиком-оптимистом.
 
Скептик
 
Чтобы понять мою «скептическую» половину, представьте себе молодого тунисца, кото-
рый толкает перед собой деревянную тележку, груженную фруктами и овощами. Дело проис-
ходит в тунисском городе Сиди-Бузид, на пыльной дороге, ведущей к рынку. Когда нашему
герою было три года, его отец умер. Он кормит семью тем, что одалживает деньги, покупает
овощи и фрукты – и надеется, что выручит за их продажу столько, чтобы хватило вернуть
долг и оставить немного себе на жизнь. Так повторяется изо дня в день. Однако этим утром
10
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

к нему подходят полицейские и говорят, что заберут его весы, потому что он нарушил какие-
то распоряжения. Юноша знает, что это ложь. Полицейские вымогают деньги, но у него нет
ни гроша. Офицер бьет нашего героя по лицу и оскорбляет его мертвого отца. В конце концов
они уходят, забрав с собой весы и тележку. Юноша идет в город – жаловаться на полицейских.
Однако чиновник, к которому он обращается, занят на встрече и не может его принять. Разъ-
яренный, униженный, бессильный, наш герой уходит. Спустя какое-то время он возвращается
с канистрой и, встав напротив мэрии, обливается бензином и поджигает себя.
В этой истории необычна только концовка. В Тунисе, да и во всем арабском мире, бес-
счетное количество бедных уличных торговцев. Взяточничество среди полицейских там тоже
повсеместно, и люди ежедневно подвергаются унижениям, подобным тем, что описаны в нашей
истории. И это не имеет значения ни для кого, кроме полицейских и их жертв.
То унизительное событие, о котором мы рассказываем, произошло 17 декабря 2010 года
и побудило двадцатишестилетнего Мохаммеда Буазизи поджечь себя, а его самосожжение
вызвало волну протестов. Полиция откликнулась на них с привычной жестокостью, но недо-
вольство не утихало, только множилось. В надежде успокоить людей диктатор Туниса, прези-
дент Зин эль-Абидин Бен Али, навестил Буазизи в больнице.
Мохаммед Буазизи умер 4 января 2011 года. После его смерти народные волнения уси-
лились. 14 января Бен Али сбежал, найдя себе роскошное пристанище где-то в Саудовской
Аравии, чем и закончилась двадцатитрехлетняя клептократия.
Арабский мир завороженно наблюдал за тунисскими событиями. Протесты постепенно
распространились на Египет, Ливию, Сирию, Иордан, Кувейт и Бахрейн. После трех десятиле-
тий правления египетскому диктатору Хосни Мубараку пришлось покинуть свой пост. В дру-
гих странах протесты переросли в бунты, бунты – в гражданские войны. Так началась «Араб-
ская весна» – с одного-единственного бедняка, неотличимого от остальных, который подвергся
издевательствам со стороны полиции. Точно такое же происходило и происходит со многими
людьми, но уже, увы, не вызывает волнений.
Одно дело – посмотреть назад и прочертить причинно-следственную линию, как я сей-
час сделал, связав Мохаммеда Буазизи со всеми событиями, в которые вылился его одиночный
протест. Тому Фридману, как и многим другим экспертам, особенно хорошо удаются подобные
реконструкции; к тому же он неплохо знает Ближний Восток, потому что сделал себе имя как
журналист, работая корреспондентом New York Times в Ливане. Но даже Том Фридман, если
бы оказался на месте событий тем фатальным утром, смог ли бы заглянуть в будущее и пред-
сказать самосожжение, волнения, свержение тунисского диктатора и все, что за этим последо-
вало? Конечно же, нет. Никто бы не смог. Возможно, учитывая свою осведомленность об этом
регионе, Фридман бы отметил, что высокий уровень нищеты и безработицы, рост количества
отчаявшейся молодежи, беспредел коррупции и безжалостность репрессий превращают Тунис
и другие арабские страны в пороховые бочки, готовые вот-вот взорваться. Однако вниматель-
ный наблюдатель и за год до случившегося мог бы прийти к точно такому же выводу. И за два
года. На самом деле нечто подобное о Тунисе, Египте и еще нескольких странах можно было
говорить десятилетиями. Возможно, они и были пороховыми бочками, но не взрывались – до
17 декабря 2010 года, когда с одним из бедняков полицейские перешли всякие границы.
В 1972 году американский метеоролог Эдвард Лоренц написал статью с заголовком, при-
ковывавшим внимание: «Предсказуемость: может ли бабочка, взмахнувшая крыльями в Бра-
зилии, вызвать торнадо в Техасе?». За десять лет до этого Лоренц случайно обнаружил, что
крошечные вариации в компьютерной имитации погодных условий (например, округление
0,506127 до 0,506) могут вызвать существенные изменения в прогнозах на отдаленное буду-
щее. Это открытие вдохновило создание «теории хаоса»: в нелинейных системах, таких как
атмосфера, даже маленькие изменения изначальных условий могут стремительно вырасти до
огромных пропорций. Иными словами, говоря абстрактно, какая-нибудь бабочка в Бразилии
11
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

действительно может взмахнуть крыльями и вызвать торнадо в Техасе – хотя, с другой стороны,
целые полчища бразильских бабочек могут отчаянно махать крыльями всю свою жизнь и не
породить ни малейшего ветерка на расстоянии нескольких миль. Конечно, Лоренц не имел в
виду, что бабочка может оказаться причиной торнадо в том же смысле, в котором я окажусь
причиной разбитого стакана, если стукну по нему молотком. Он имел в виду, что если бы эта
конкретная бабочка в конкретный момент не взмахнула крыльями, то невообразимо сложный
комплекс атмосферных явлений и реакций развернулся бы по-другому – и торнадо могло бы
не быть, так же как могло бы не быть «Арабской весны», по крайней мере в той форме, в
которой все случилось, если бы тем декабрьским утром в 2010 году полиция оставила в покое
Мохаммеда Буазизи и разрешила ему продавать фрукты и овощи.
Эдвард Лоренц обратил внимание ученых на серьезную ограниченность предсказуемо-
сти, затронув тем самым глубоко философский вопрос4. Веками считалось, что растущее коли-
чество знаний должно вести к большей предсказуемости; что поскольку реальность похожа на
часы, пусть потрясающе огромные и сложные, но все-таки часы, – то чем лучше ученые станут
разбираться, как они устроены, как крутятся их шестеренки, как функционируют пружины и
гири, тем легче будет описать их действия детерминированными уравнениями и предсказать,
что эти «часы» будут делать. В 1814 году французский математик и астроном Пьер-Симон
Лаплас довел эту мечту до логического завершения:
Мы можем рассматривать настоящее состояние Вселенной как следствие
его прошлого и причину его будущего. Разум, которому в каждый
определенный момент времени были бы известны все силы, приводящие
природу в движение, и положение всех тел, из которых она состоит, будь он
также достаточно обширен, чтобы подвергнуть эти данные анализу, смог бы
объять единым законом движение величайших тел Вселенной и мельчайшего
атома; для такого разума ничего не было бы неясного, и будущее существовало
бы в его глазах точно так же, как прошлое5.
Лаплас назвал свою воображаемую сущность демоном. Если бы демону было известно
все о настоящем, думал Лаплас, он мог бы предсказать все в будущем. Он был бы всезнающим 6.
Однако Лоренц вылил на мечтателей ушат холодной воды. Если часы символизируют
идеальную предсказуемость Лапласа, то их противоположность – облако Лоренца. Школьное
естествознание учит, что облака образуются из испарений воды в соединении с частицами
пыли. Это просто. Однако то, почему то или иное облако принимает ту или иную форму, зави-
сит от сложного взаимодействия капель. Чтобы зафиксировать эти взаимодействия, разработ-
чикам компьютерных моделей нужны уравнения, высокочувствительные к малейшим ошибкам
сбора информации, из серии «эффекта бабочки». Так что, даже если узнать о формировании
облаков все, что только можно, все равно не удастся предсказать форму, которую примет каж-
дое из них. Можно только подождать и увидеть. Тут кроется одна из величайших иронических
улыбок истории: в наши дни ученые знают гораздо больше, чем их коллеги столетие назад, и
обладают гораздо большими мощностями для обработки данных, однако гораздо меньше верят
в возможность абсолютной предсказуемости.
Это серьезная причина существования «скептической» части моего «я». Мы живем в
мире, где действия одного практически бесправного человека могут вызвать волновой эффект,
который распространится на весь мир – и в той или иной степени затронет всех нас. Жен-

4
  См. James Gleick. Chaos: Making a New Science. New York: Viking, 1987; Donald N.  McCloskey. History, Differential
Equations, and the Problem of Narration // History and Theory. 1991. № 30. P. 21–36.
5
 Пер. с фр. А. И. В. под ред. А. К. Власова. – Примеч. ред.
6
 Pierre-Simon Laplace. A Philosophical Essay on Probabilities / trans. Frederick Wilson Truscott and Frederick Lincoln Emory.
New York: Dover Publications, 1951. P. 4.
12
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

щина, живущая в пригороде Канзас-Сити, может думать, что Тунис – это вообще где-то на
другой планете и ее жизнь никак с ним не связана; но если она выйдет замуж за штурмана
ВВС, совершающего полеты из близлежащей базы Уайтмен, то с удивлением обнаружит, что
действия одного никому не известного жителя Туниса привели к протестам, которые привели
к бунтам, которые привели к свержению диктатора, которое привело к протестам в Ливии,
которые привели к гражданской войне, которая привела к интервенции НАТО в 2012 году,
которая привела к тому, что ее мужу теперь приходится уворачиваться от зенитного огня над
Триполи. Такую цепь событий проследить легко. Другие связи вычислить сложнее, однако они
повсеместны и касаются всех – начиная с цены бензина на ближайшей заправке и заканчивая
массовыми сокращениями на соседнем предприятии. В мире, где бабочка в Бразилии может
заменить солнечный техасский день на бушующий в городе торнадо, ошибочно считать, что
кому-нибудь под силу заглянуть далеко в будущее7.
 
Оптимист
 
Однако одно дело – признавать пределы предсказуемости, а другое – объявить все пред-
сказания бессмысленным занятием. Давайте поближе посмотрим на день из жизни женщины,
живущей в пригороде Канзас-Сити. В 6:30 утра она кладет документы в дипломат, садится в
машину, едет привычным маршрутом в деловой центр города, на работу, и паркуется там. Как
и каждое буднее утро, она входит в офисное здание с античными колоннами и статуями львов
у дверей – Компанию по страхованию жизни Канзас-Сити. Сев за свой стол, женщина какое-
то время работает с таблицами, в 10:30 участвует в селекторном совещании, несколько минут
тратит на сайт «Амазона», до 11:50 отвечает на электронные письма. После этого она идет в
итальянский ресторанчик пообедать с сестрой.
На жизнь этой женщины влияет множество непредсказуемых факторов: лотерейный
билет в кошельке, «Арабская весна», которая привела к тому, что теперь ее муж летает над
Ливией, подорожание бензина на пять центов за галлон из-за военного переворота в стране, о
которой она даже не слышала. Но в той же или даже большей степени ее жизнь предсказуема.
Почему она ушла из дома в 6:30? Потому что не хотела попасть в пробку. Или, иначе говоря,
женщина предсказала, что позже попадет в пробку, и почти наверняка была права, потому что
час пик очень легко спрогнозировать. Сидя за рулем, она постоянно предсказывала поведение
других водителей: что на красный свет они остановятся на перекрестке, что будут ехать каж-
дый по своей полосе и предупреждать о маневрах указателями поворота. Она ожидала, что
люди, заявившие об участии в селекторном совещании, действительно примут в нем участие, –
и не ошиблась. Она договорилась встретиться с сестрой в полдень, так как указанные на двери
ресторана часы работы свидетельствовали, что он в это время будет открыт, а часы работы –
надежный источник информации.

7
 Однако даже историки, люди, которые должны бы быть просвещеннее многих, продолжают делать громкие заявления
– как, например, оксфордский профессор Маргарет Макмиллан (процитировано в колонке Морин Дауд в New York Times
от 7 сентября 2014 года): «XXI век станет серией очаговых, очень жестоких войн, которые будут бесконечно тянуться, ни к
чему не приводя, и творить ужасные вещи с гражданским населением», – хорошее подведение итогов недавнего прошлого, но
вряд ли точный прогноз на состояние мира в 2083 году. Книги из серии «Следующие сто лет: прогноз на XXI век» продол-
жают становиться бестселлерами. Автором вышеупомянутого произведения является, между прочим, некий Джордж Фрид-
ман, генеральный директор фирмы Stratfor, которая предоставляет геополитические прогнозы зажиточным клиентам как в
публичном, так и в частном секторе. Всего через два года после публикации этой книги произошла «Арабская весна», которая
перевернула вверх тормашками весь Ближний Восток, – однако ни одного упоминания о ней я в книге Фридмана не нахожу,
и оттого его прогнозы на остальные 98 лет выглядят очень сомнительно. Фридман также является автором вышедшей в 1991
году книги «Грядущая война с Японией», в которой предрекается война Японии и США. Однако мы все еще не получили
возможности убедиться в точности этого прогноза.
13
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Подобным обыденным прогнозированием мы занимаемся постоянно – так же, как дру-


гие люди постоянно делают предсказания, которые определяют наши жизни. Когда сотрудница
страховой компании включает утром компьютер, она немного увеличивает потребление элек-
тричества в Канзас-Сити, и то же самое делают остальные «рабочие пчелки». Коллективно
они вызывают резкий подъем потребления электричества, причем примерно в одно и то же
время каждое рабочее утро. Но для поставщиков электроэнергии это не проблема: они пред-
сказывают суточные взрывы спроса и в соответствии со своими прогнозами распределяют
нагрузку. Когда женщина заходит на «Амазон», сайт предлагает товары, которые могут ей
понравиться: этот прогноз сделан на основе ее предыдущих приобретений, истории посеще-
ния других сайтов и множества прочих факторов. Вообще в интернете мы постоянно сталки-
ваемся с подобными предсказаниями: программы-поисковики персонифицируют результаты
наших запросов, помещая то, что нам должно быть интереснее всего, на верхние строчки, но
так ненавязчиво, что мы редко обращаем на это внимание. Наконец, взглянем на место работы
нашей героини. Компания по страхованию жизни Канзас-Сити занимается прогнозированием
инвалидности и смерти, причем весьма успешно. Конечно, точную дату своей смерти никому
из нас знать не дано, однако люди, которые работают в этой компании, отлично представляют,
какова примерная продолжительность жизни человека определенного пола и благосостояния.
Эта компания была основана в 1895 году, и, если бы ее актуарии не были хорошими прогно-
зистами, она бы давным-давно обанкротилась.
В такой же или даже большей степени предсказуема и вся наша реальность. Я только
что погуглил время завтрашних рассвета и заката в Канзас-Сити, штат Миссури, и узнал его
точно, до минуты. Эти прогнозы надежны, будь они на завтра, послезавтра или пятьдесят лет
вперед. То же самое касается приливов, затмений и лунных фаз – все это можно предсказать
с помощью точных как часы научных законов, а аккуратность таких прогнозов удовлетворит
и самого демона-предсказателя Лапласа.
Конечно, любой из вроде бы предсказуемых фактов может внезапно разлететься вдре-
безги. Хороший ресторан, скорее всего, будет открыт в заявленные на двери часы работы, но
может оказаться и закрытым по какой угодно причине: менеджер проспал, случился пожар,
ресторан обанкротился, в стране случилась пандемия или ядерная война, или же кто-то про-
вел физический эксперимент, который случайно создал черную дыру, засосавшую в себя нашу
Солнечную систему. То же касается всего остального. Даже прогнозы закатов и рассветов на
пятьдесят лет вперед могут оказаться неверными, если в течение этих пятидесяти лет на Землю
упадет гигантский метеорит и сдвинет ее с орбиты. Невозможно быть уверенным ни в чем,
даже в смерти и налогообложении. Ведь существует не равная нулю возможность изобретения
технологий, которые позволят загружать содержимое наших мозгов в компьютерную сеть хра-
нения данных, или появления нового общества, настолько граждански активного и процвета-
ющего, что государство будет спонсироваться добровольными пожертвованиями.
Так на что же больше похожа реальность – на часы или на облако? И можно ли пред-
сказать будущее или нет? Эти противопоставления – первые из множества ложных дихото-
мий, с которыми нам доведется столкнуться. Потому что мы живем в мире часов, облаков
и целого клубка других метафор. Предсказуемость и непредсказуемость сложным образом
сосуществуют в затейливо взаимопроникающих системах, которые образуют наши тела, наше
общество и всю нашу Вселенную. Прогнозирование чего-либо зависит от того, что именно мы
пытаемся предсказать, на какой отрезок времени и при каких обстоятельствах.
Давайте обратимся к области специализации Эдварда Лоренца. Прогнозы погоды на пару
дней вперед в большинстве случаев вполне надежны, но, когда речь идет о трех, четырех, пяти
днях, становятся все менее точными. Пытаясь заглянуть в будущее больше чем на неделю, мы
с равным успехом можем пригласить в качестве консультанта играющую в дартс шимпанзе.
Таким образом, сказать, что погода предсказуема, нельзя; можно только утверждать, что она
14
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

предсказуема до определенной степени при определенных обстоятельствах. А при попытках


дать более точное определение нужно быть очень осторожными. Вот, например, такая, каза-
лось бы, простая вещь, как взаимоотношение времени и предсказуемости, вроде бы подчиня-
ется правилу: чем дальше заглядывать в будущее, тем сложнее что-то увидеть, – однако есть
и весьма значимые исключения из этого правила. Предсказание долгого «бычьего» рынка на
бирже может принести большую выгоду, пока однажды не обернется разорением. А предска-
зание, что динозавры – верхняя ступень пищевой цепочки, было надежным на протяжении
десятков миллионов лет, пока какой-то астероид не запустил катаклизм, открывший эколо-
гические ниши для крошечных млекопитающих, которые в конце концов эволюционировали
в особей, пытающихся спрогнозировать будущее. Если не вспоминать о законах физики, то
можно сказать, что универсальных констант не существует, а значит, отделение предсказуе-
мого от непредсказуемого – сложная, практически невозможная работа.
Метеорологи знают об этом лучше, чем кто бы то ни было. Они постоянно делают про-
гнозы и проверяют их на точность; именно поэтому мы знаем, что прогнозы на день-два
вперед обычно точны, а на восемь – не очень. По результатам анализа собственных пред-
сказаний метеорологи корректируют свои представления, как работает погода, подправляют
модели, которыми руководствуются, и пробуют снова. Прогноз, замер, исправление. Повто-
рить. Идет непрестанный процесс пошагового улучшения, объясняющий, почему прогнозы
погоды хороши и постепенно становятся все точнее. Однако у этого улучшения есть предел,
потому что погода – классическая иллюстрация нелинейности. Чем дальше прогнозист пыта-
ется заглянуть, тем больше у хаоса возможностей взмахнуть крыльями бабочки и смести все
ожидания. Увеличение вычислительной мощи компьютеров и усовершенствование моделей
прогнозирования могут сдвинуть пределы предсказаний в чуть более отдаленное будущее, но
постепенно прогресс замедляется и отдача от него скатывается к нулевым отметкам. До какой
степени еще удастся улучшить результаты прогнозирования той же погоды? Никто не знает.
Но представление о текущих границах наших возможностей – уже успех.
Во многих других важных областях приходится продвигаться буквально на ощупь, в тем-
ноте. Там прогнозисты понятия не имеют, насколько точны их предсказания на короткие, сред-
ние или длительные периоды, как не знают и того, можно ли в принципе их улучшить. Макси-
мум, что у них есть, – смутные предположения. Дело в том, что процедура «прогноз – замер
– исправление» результативна только в узких границах высокотехногенного прогнозирования.
В частности, ей следуют макроэкономисты из некоторых банков, маркетологи и финансисты
крупных компаний и аналитики опросов общественного мнения, такие как Нейт Сильвер 8.
Чаще же всего бывает так, что прогнозы делают, но дальше с ними ничего не происходит.
Их точность если и проверяется, то определенно не с той частотой и тщательностью, чтобы
можно было делать какие-то выводы. Каковы причины этого? Самая распространенная – осо-
бенности спроса на такие прогнозы. Их потребители: правительства, бизнесмены, публика – не
требуют свидетельств точности. Поэтому такие прогнозы никак не оценивают, а значит, и не
исправляют. Но без исправлений не может быть никакого улучшения. Представьте себе мир,
в котором люди любят бегать, но понятия не имеют, с какой скоростью бежит среднестатисти-
ческий человек и какова максимальная скорость самого быстрого из них, потому что не уста-
новили основных правил: каждый бегун должен двигаться по своей дорожке, начинать забег

8
 Чтобы найти островки профессионализма в море недобросовестности, обратитесь к следующим книгам, посвященным
концепциям и способам прогнозирования: Nate Silver. The Signal and the Noise: Why So Many Predictions Fail – but Some Don’t.
New York: Penguin Press, 2012; Principles of Forecasting: A Handbook for Researchers and Practitioners / ed. J. Scott Armstrong.
Boston: Kluwer, 2001; Bruce Bueno de Mesquita. The Predictioneer’s Game. New York: Random House, 2009. Увеличить количество
этих островков, как выяснилось, сложно. Часто в книгах практически не встречается переход от учебных статистических
концепций (таких как регрессия к среднему значению) к проблемам, с которыми студенты могут встретиться позже в жизни.
См.: D. Kahneman and A. Tversky. On the Study of Statistical Intuitions // Cognition. 1982. № 11. P. 123–141. Такое положение
вещей крайне усложняет попытки проекта «Здравое суждение» научить людей думать как суперпрогнозисты.
15
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

после выстрела стартового пистолета, заканчивать после преодоления определенной дистан-


ции. Также у них нет никаких судейских коллегий и статистики результатов по замерам вре-
мени. Каковы шансы, что беговая скорость в этом мире будет увеличиваться? Очень неболь-
шие. Улучшают ли тамошние бегуны свой результат, бегают ли они со скоростью, на которую
в принципе способен человек? Опять-таки – вряд ли.
«Меня поразило, как важны измерения для улучшения человеческого существования, –
писал Билл Гейтс. – Можно достичь невероятного прогресса, если задать ясную цель и найти
меру, которая будет вести прогресс по направлению к этой цели… Это может показаться эле-
ментарным, но просто поразительно, как часто это не делается – и как сложно сделать это пра-
вильно»9. Он прав в том, что нужно для достижения прогресса, и остается только удивляться,
как редко нечто подобное осуществляется в прогнозировании. Даже первый, самый простой
шаг – постановка ясной цели – и тот еще не был сделан.
Можно подумать, что цель прогнозирования – точно предвидеть будущее, но зачастую
все на самом деле не так – или, по крайней мере, это не единственная цель. Иногда прогнозы
делают для развлечения. Помните Джима Крамера с канала CNBC и его фирменное восклица-
ние «Бу-у-уя!» или Джона Маклафлина, ведущего «Маклафлин груп», который орет на участ-
ников своей передачи, чтобы те предсказывали вероятность того или иного события «по шкале
от нуля до десятки, где нуль – нулевая вероятность, а десять – метафизическая уверенность»?
Иногда прогнозы делают, чтобы популяризировать какую-нибудь политическую программу
или побудить людей к тем или иным действиям – именно так ведут себя активисты, когда
предупреждают об ужасах, якобы грозящих нам, если мы не изменим своего мнения. Иногда
прогнозы нужны, чтобы пустить пыль в глаза, – так делают банки, когда платят знаменитому
умнику, чтобы тот составил для богатых клиентов прогноз мировой экономики в 2050 году.
А некоторые прогнозы служат для того, чтобы успокоить публику, уверить ее в том, что все
надежды оправданны и все будет происходить по ожидаемому сценарию. Особенно подобные
прогнозы – когнитивный эквивалент погружения в теплую ванну – любят политики.
Такую мешанину целей мало кто осознает, и поэтому трудно даже начать работать над
замерами и прогрессом. Вообще говоря, не похоже, чтобы вся эта запутанная ситуация хоть
как-то улучшалась.
Но в то же время именно подобная стагнация – весомая причина моего оптимизма. Мы
знаем, что множество областей, в которых нам хочется уметь предсказывать (политика, эко-
номика, финансы, бизнес, технологии, повседневная жизнь), вполне поддаются прогнозирова-
нию – до определенной степени и при определенных обстоятельствах. Но очень многого мы
пока не знаем. А для ученых незнание – это стимул, возможность совершить открытие. И
чем больше мы не знаем, тем больше эта возможность. Благодаря же откровенно удивитель-
ному отсутствию энтузиазма в большинстве областей прогнозирования эта возможность про-
сто огромна. Все, что нужно сделать, чтобы ею воспользоваться, – поставить четкую и точную
цель и серьезно подойти к вопросам измерений.
Я занимался этим большую часть своей карьеры. Исследование, показавшее результат
играющего в дартс шимпанзе, было первым этапом. Второй начался летом 2011 года, когда
мы с моим партнером (по исследованиям и по жизни) Барбарой Меллерс запустили проект
«Здравое суждение» (Good Judgment Project, GJP) и пригласили добровольцев присоединиться
к нему с целью предсказания будущего. На наш призыв откликнулся Билл Флэк, а помимо
него еще пара тысяч человек в первый год и тысячи в последующие четыре года. В итоге более
двадцати тысяч любознательных непрофессионалов пытались выяснить, распространится ли в
России волна протестов, рухнет ли цена на золото, закроется ли индекс Nikkei на отметке выше

9
 Bill Gates: My Plan to Fix the World’s Biggest Problems // Wall Street Journal. 2013. January 25. http://www.wsj.com/articles/
SB 10001424127887323539804578261780648285770.
16
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

9500, начнется ли война на Корейском полуострове,  – искали ответы на множество вопро-


сов, касающихся сложнейших мировых проблем. Варьируя экспериментальные условия, мы
могли оценить, какие факторы улучшают прогноз, в какой степени и на какой период вре-
мени, а также можно было определить, как он уточнится, если наложить друг на друга лучшие
методы. В таком изложении задача кажется простой, однако это не так. На самом деле получи-
лась сложная программа, потребовавшая больших затрат сил и талантов мультидисциплинар-
ной команды из Калифорнийского университета в Беркли и из Пенсильванского университета.
Несмотря на свою масштабность, GJP был лишь частью гораздо более крупного иссле-
дования, проспонсированного Агентством передовых исследований в сфере разведки ( Intel-
ligence Advanced Research Projects Activity, IARPA). Пусть пресное название не вводит вас в
заблуждение: IARPA – это агентство, созданное в рамках разведывательного сообщества, кото-
рое отчитывается лично директору ЦРУ. Его задача – поддерживать смелые исследования,
которые могут вывести работу американской разведки на новый качественный уровень. А
большая часть работы американской разведки – предсказание глобальных политических и
экономических тенденций. По грубым подсчетам, сейчас в Соединенных Штатах действует
двадцать тысяч разведывательных аналитиков, занимающихся буквально всем: от несуще-
ственных загадок до глобальных вопросов, вроде вероятности тайного нападения Израиля на
иранские ядерные установки и выхода Греции из еврозоны 10. Каково качество их работы?
Сложно ответить, потому что разведывательное сообщество, как и многие другие предсказа-
тели, никогда не стремилось тратить деньги на оценку точности получаемых прогнозов. Тому
есть целый ряд причин, более или менее уважительных, и мы к ним еще вернемся. Пока же
существенно то, что при огромной значимости такого прогнозирования для национальной без-
опасности мы мало что с уверенностью можем сказать о его качестве – и о том, оправдывают ли
это качество многомиллиардные вложения и задействование двадцати тысяч человек. Чтобы
изменить ситуацию, IARPA объявило турнир предсказателей: пять научных команд, возглав-
ляемых лучшими экспертами в соответствующих областях, соревновались в создании точных
прогнозов для сложных проблем, с которыми разведывательные аналитики сталкиваются каж-
дый день. GJP был в числе участников. Каждая команда представляла собой исследовательский
проект и могла использовать любые эффективные, по мнению ее членов, методы. Главным
требованием было предоставление прогнозов в девять утра по Североамериканскому восточ-
ному времени каждый день с сентября 2011-го по июнь 2015 года. Благодаря тому что каждая
команда отвечала на одни и те же вопросы в одно и то же время, турниру удалось обеспечить
равные для всех условия и собрать богатую коллекцию информации о том, что, как и когда
срабатывает. За четыре года IARPA поставила участникам около пяти сотен вопросов на тему
разнообразных мировых событий. Временные рамки были ограничены сильнее, чем в моем
предыдущем исследовании, – большинство прогнозов охватывали период от месяца до года
вперед. В итоге набралось более миллиона индивидуальных суждений о будущем.
За первый год GJP обошел официальную контрольную группу на 60 %. За второй год
– на 78 %. GJP оказался лучше своих соперников – Мичиганского университета и МТИ, при-
чем с заметным отрывом, от 30 до 70 %, и обогнал даже профессиональных разведыватель-
ных аналитиков, имеющих доступ к секретной информации. По итогам двух лет результаты
GJP настолько превосходили результаты его конкурентов, что IARPA рассталась с остальными
командами11.

10
  Intelligence Analysis: Behavioral and Social Scientific Foundations / eds. B.  Fischhoff and C.  Chauvin. Washington, DC:
National Academies Press, 2011; Committee on Behavioral and Social Science Research to Improve Intelligence Analysis for National
Security, Board on Behavioral, Cognitive, and Sensory Sciences, Division of Behavioral and Social Sciences and Education, National
Research Council // Intelligence Analysis for Tomorrow: Advances from the Behavioral and Social Sciences. Washington, DC: National
Academies Press, 2011.
11
  P. E.  Tetlock, B.  Mellers, N.  Rohrbaugh, and E.  Chen. Forecasting Tournaments: Tools for Increasing Transparency and
17
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Позже я углублюсь в детали; сейчас же хочу просто отметить два ключевых вывода этого
исследования. Первый: дар предвидения существует на самом деле. Некоторые люди, вроде
Билла Флэка обладают им в избытке. Они, конечно, не гуру и не оракулы, способные загля-
нуть на десятилетия в будущее, но у них есть реальный, измеримый талант прогнозировать то,
как в течение трех, шести, двенадцати или восемнадцати месяцев могут развернуться важные
события. Второй вывод касается того, почему прогнозисты так успешны. Суть не в том, кто
они, а в том, что они делают. Предсказание – не загадочный дар, дающийся при рождении;
это результат определенного хода мысли, сбора информации, уточнения своих представлений.
Соответствующие мыслительные привычки может выработать и культивировать в себе любой
умный, думающий, целеустремленный человек. Причем начать обучение не так уж сложно.
Меня больше всего удивил совершенно неожиданный результат проведенного исследования
– тот эффект, который оказывает на участников руководство, излагающее базовые принципы
прогнозирования. Позже мы его рассмотрим и познакомимся с кратким его содержанием, дан-
ным в приложении в виде Десяти заповедей. Чтобы прочитать это руководство, нужен всего
час; при этом оно улучшило точность предсказаний примерно на 10 % в течение всего турнир-
ного года. Да, на первый взгляд, 10 % – довольно скромная планка, но ведь она была достигнута
практически без дополнительных усилий. Не стоит забывать, что даже скромные улучшения
предвидения, выработанные с течением времени, в сумме дают неплохой результат. Я говорил
об этом с Аароном Брауном – автором книг, ветераном Уолл-стрит и главным менеджером
по рискам AQR Capital Management, хедж-фонда с активами на сумму более 100 миллиардов
долларов. «Разницу сложно заметить, потому что она не очень внушительна, – сказал он, –
но, учитывая длительность эффекта, это разница между человеком, который постоянно выиг-
рывает и зарабатывает этим себе на жизнь, и человеком, который неизменно терпит крах» 12.
Международная звезда покера, которую мы позже встретим на страницах этой книги, полно-
стью бы с ним согласилась. Разница между корифеями и дилетантами, как она считает, в том,
что корифеи видят разницу между ставкой 60 к 40 и ставкой 40 к 60.
И все-таки: если точность предвидения можно улучшить с помощью измерений и если
получаемые в результате преимущества столь существенны, почему же измерения точности
прогнозов не являются общепринятой практикой? По большей части ответ на этот вопрос
лежит в области нашей психологии: мы убеждаем себя, что знаем то, о чем на самом деле
понятия не имеем, – например, точный ли прогнозист Том Фридман. В главе 2 я подробно рас-
смотрю эту психологическую особенность. Она веками тормозила прогресс в медицине. Когда
врачи наконец признали, что их опыт и восприятие – ненадежные средства оценки эффектив-
ности лечения, они обратились к научному тестированию – и только после этого медицина
начала быстрыми шагами двигаться вперед. Та же самая революция должна произойти и в
прогнозировании.
Осуществить ее будет непросто. Глава 3 расскажет, какие усилия нужно приложить,
чтобы тестировать предсказания так же тщательно, как современные экспериментальные
методы лечения. Это сложнее, чем может показаться. В конце восьмидесятых я разработал
методологию и составил на тот момент самую большую аналитическую подборку политиче-
ских прогнозов экспертов. Одним из ее результатов много лет спустя стал тот самый анекдот,
который теперь вызывает у меня раздражение. Другое же открытие, совершенное в ходе моего
исследования, не получило и десятой доли внимания, уделенного анекдоту, хотя заслуживает
его гораздо больше: из всех экспертов одна группа действительно обладала хоть и скромной, но
реальной способностью к предвидению. В чем же заключалась разница между «способными»
экспертами и совершенно безнадежными, опустившими общий результат до уровня играющего

Improving the Quality of Debate // Current Directions in Psychological Science. 2014. P. 290–295.
12
 Аарон Браун, в беседе с автором, 30 апреля 2013 года.
18
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

в дартс шимпанзе? Дело не в каком-то мистическом даре, и не в доступе к информации, кото-


рой нет у других, и не в определенной совокупности воззрений – как раз мнения у них зача-
стую расходились очень широко, и не имело значения, что именно они думали. Важно то, как
они думали.
Отчасти вдохновившись этим открытием, IARPA и запустила тот беспрецедентный тур-
нир по предсказаниям. Глава 4 посвящена тому, как это происходило и как выявляли супер-
прогнозистов. Почему они так хороши в своем деле? На этот вопрос отвечают главы 5–9. Когда
знакомишься с этими людьми, сложно не заметить их выдающийся ум, и можно заподозрить,
что все дело именно в интеллекте. Однако это не так. Суперпрогнозисты также отличаются
математическими способностями. Как и у Билла Флэка, у многих есть степени в точных и есте-
ственных науках. Значит ли это, что секрет – в математике? Вновь ответ «нет». Даже дипломи-
рованные математики-суперпрогнозисты, делая предсказания, редко пользуются цифрами. А
еще они в основном повернуты на новостях, отслеживают развитие мировых событий и посто-
янно обновляют свои прогнозы, поэтому возникает соблазн объяснить их успех бесконечными
часами, потраченными на изучение информации. Это тоже будет ошибкой.
Суперпрогнозирование действительно требует определенного уровня интеллекта, мате-
матических способностей и знаний о том, что происходит в мире, однако этим требованиям,
вероятно, соответствует любой человек, который читает серьезные книги о психологических
исследованиях. Так что же тогда поднимает прогнозирование на уровень «супер»? Как и в слу-
чае с экспертами из ранней моей работы, суть – в том, как думает прогнозист. Я еще рассмотрю
это подробнее, но если говорить в двух словах, то, чтобы стать суперпрогнозистом, необходимо
мышление, отличающееся внимательностью, открытостью, любопытством и – прежде всего –
самокритикой. Также требуется умение сосредотачиваться. Тип мышления, вырабатывающий
повышенную проницательность, не может сформироваться безо всяких усилий. Только целе-
устремленный человек может пользоваться им более-менее регулярно; именно поэтому наши
исследования демонстрируют, что самый главный параметр результативности в данном случае
– постоянное стремление к самосовершенствованию.
В последних главах я разрешу кажущееся противоречие между необходимостью трезвых
суждений и эффективным руководством, отвечу на два самых серьезных вызова моему иссле-
дованию и завершу свою работу – что логично для книги о прогнозировании – рассуждениями
о том, что день грядущий нам готовит.
 
Прогноз о прогнозировании
 
Впрочем, возможно, вы считаете, что все это безнадежно устарело. В конце концов, мы
живем в эпоху невероятно мощных компьютеров, неподвластных пониманию алгоритмов и
Больших данных. Что же касается изучаемого мной прогнозирования, то в его основе лежит
субъективный фактор – размышления и суждения живых людей. Не пора ли прекратить зани-
маться догадками?
В 1954 году блистательный психолог Пол Мил написал небольшую книгу, вызвавшую
значительный резонанс 13. В ней анализировались двенадцать исследований, согласно которым
хорошо информированные эксперты, предсказывавшие, добьется ли студент учебных успехов
или вернется ли заключенный, условно отпущенный на свободу, обратно в тюрьму, в своих
прогнозах оказывались не так точны, как простые автоматизированные алгоритмы, подытожи-
вавшие объективные данные (итоги теста на способности или записи о поведении в тюрьме).
Заявление Мила расстроило многих экспертов, но и последующие исследования – на данный
момент их проведено уже более двухсот – показали, что в большинстве случаев статистические

13
 Paul Meehl. Clinical Versus Statistical Prediction. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1954.
19
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

алгоритмы точностью превосходят субъективные суждения, а в той горстке исследований, где


это не так, играют вничью. Учитывая, что алгоритмы, в отличие от субъективных суждений, –
это быстрый и дешевый способ прогнозирования, ничья засчитывается за их выигрыш. Теперь
уже вывод неоспорим: если у вас есть надежный статистический алгоритм, используйте его.
Этот вывод никогда не угрожал царствованию субъективных суждений, потому что
мы очень редко располагаем надежными алгоритмами для решения конкретной проблемы.
Непрактично заменять математикой старый добрый мыслительный процесс – и в 1954-м, и
даже сейчас.
Однако потрясающий прогресс в области информационных технологий свидетельствует,
что мы приближаемся к историческому перелому в отношениях человечества и машин. В 1997
году созданный на базе IBM компьютер Deep Blue обыграл шахматного чемпиона Гарри Каспа-
рова. В наши дни имеющиеся в продаже шахматные программы могут обыграть любого чело-
века. В 2011 году суперкомпьютер IBM Watson обошел чемпионов телевикторины Jeopardy!
Кена Дженнингса и Брэда Раттера. Для инженеров, создававших Watson, это была гораздо
более сложная задача, но они с ней справились. Сейчас уже вполне возможно представить себе
соревнование по прогнозированию, в котором суперкомпьютер разгромит как суперпрогнози-
стов, так и суперумников. После этого люди, конечно, будут и дальше делать прогнозы – но,
как случилось с участниками Jeopardy!, мы будем наблюдать за ними исключительно ради раз-
влечения.
Я поговорил об этом с главным инженером Watson Дэвидом Феруччи. У меня не было
сомнений, что Watson без проблем выдаст ответ на вопрос о настоящем и будущем – напри-
мер, «Как зовут двух российских политических лидеров, которые обменялись должностями
за последние десять лет?», – однако мне хотелось узнать мнение Дэвида о том, сколько вре-
мени пройдет, прежде чем Watson или кто-то из его цифровых потомков сможет ответить
на вопрос «Обменяются ли два российских политических лидера должностями в ближайшие
десять лет?».
В 1965 году эрудит Герберт Саймон считал, что всего через двадцать лет наступит эпоха,
когда машины смогут делать «любую работу, которую могут делать люди». Но тогда вообще
часто высказывали подобные наивно-оптимистические мысли, и это одна из причин, по кото-
рой Феруччи, работающий в области искусственного интеллекта уже тридцать лет, более осто-
рожен в подобных оценках14. Он отметил, что компьютерная наука гигантскими шагами дви-
жется вперед и способность машин отслеживать тенденции заметно растет. А их обучение, в
сочетании с растущим взаимодействием «человек – машина», которое подпитывает учебный
процесс, обещает еще более впечатляющий прогресс в будущем. «Это одна из экспоненциаль-
ных кривых, и мы сейчас все еще находимся у ее основания», – сказал Феруччи.
Но все-таки есть огромная разница между вопросом «Как зовут двух российских поли-
тических лидеров, которые обменялись должностями за последние десять лет?» и вопросом
«Обменяются ли два российских политических лидера должностями в ближайшие десять
лет?». Первый вопрос – исторический факт, компьютер может его найти. Второй требует
от компьютера высказать обоснованные предположения относительно намерений Владимира
Путина, характера Дмитрия Медведева и динамики российской политики, а затем объединить
эту информацию в личное мнение. Люди проводят подобный анализ постоянно, но это далеко
не просто. Человеческий мозг – удивительный инструмент, раз способен выполнять такие неве-
роятно сложные задания. Даже если учитывать стремительный прогресс компьютеров, они еще
не скоро освоят тот тип предсказаний, которым занимаются суперпрогнозисты. И Феруччи
вообще не уверен, что мы когда-нибудь увидим под стеклом в Смитсоновском институте чело-
веческую особь с табличкой «субъективное суждение».

14
 Stephen Baker. Final Jeopardy!. Boston: Houghton Mifflin Harcourt, 2011. P. 35.
20
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Машинам все лучше удается «подражать человеческому мнению» и, соответственно,


предсказывать поведение, но «между подражанием мнению и его осмыслением, а также выра-
боткой собственного есть разница», говорит Феруччи. Эта ниша всегда будет занята челове-
ческим суждением. В прогнозировании, как и в других областях, мы будем наблюдать, как от
человеческого суждения постепенно отказываются, к отчаянию белых воротничков, но будем
встречать и все больше случаев синтеза – как, например, в «шахматах свободным стилем»,
когда люди и компьютеры соревнуются командами. Люди будут пользоваться несомненной
силой компьютеров – но периодически их обыгрывать. В результате должна получиться ком-
бинация, которая может (иногда) превосходить как людей, так и машины. Переосмысляя дихо-
томию «человек против машины», можно сказать, что комбинация Гарри Каспарова и ком-
пьютера Deep Blue может оказаться более плодотворной, чем исключительно человеческий или
исключительно компьютерный подходы. Феруччи считает, что если что-то и устареет, то это
гуру-модель, которая многие политические дебаты превращает в возню в песочнице: «Я про-
тивопоставляю вашим аргументам Пола Кругмана мои контраргументы Ниала Фергюсона и
атакую вашу статью Тома Фридмана моим блогом Брета Стивенса». Но он видит свет в конце
этого длинного темного тоннеля. Феруччи считает, что будет все более странным следовать
советам людей, которые не основываются ни на чем, кроме собственного мнения. Человече-
ская мысль окружена психологическими западнями – факт, который начали широко призна-
вать только последние пару десятилетий, – «поэтому я хочу, чтобы эксперт-человек работал в
паре с компьютером, преодолевая человеческие когнитивные ограничения и предрассудки» 15.
Если Феруччи прав – а я думаю, так и есть, – нам нужно будет объединить компьютеризи-
рованное прогнозирование с субъективными суждениями. Поэтому настало время отнестись
серьезно и к тому, и к другому.

15
 Дэвид Феруччи, в беседе с автором, 8 июля 2014 года.
21
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

 
Глава II
Иллюзии знания
 
Увидев пятна на тыльной стороне ладони пациента, дерматолог заподозрил неладное и
взял на анализ участок кожи. Цитолог подтвердил базально-клеточную карциному. Пациент в
панику не ударился: он сам был врачом и знал, что эта форма рака редко распространяется
за пределы новообразования. Карциному удалили. Перестраховываясь, пациент записался на
прием к знаменитому онкологу.
Тот обнаружил в правой подмышке пациента узелок. Как давно он там появился? Паци-
ент не знал. Онколог заявил, что узелок нужно удалить; пациент согласился. В конце концов,
онколог был опытным, и если он сказал: «Вырезать!», кто же будет спорить? Была назначена
операция.
Когда прошло действие анестезии и пациент очнулся, то с удивлением обнаружил, что
вся грудь у него перевязана бинтами. Вскоре появился и онколог, с весьма мрачным лицом.
«Должен сказать вам правду, – начал он. – В подмышечной впадине у вас много раковой ткани.
Я сделал все возможное, чтобы извлечь ее, удалил малую грудную мышцу, но, боюсь, этого
недостаточно, чтобы спасти вам жизнь»16. Последняя фраза была лишь неудачной попыткой
смягчить удар. Онколог ясно дал понять, что жить пациенту осталось совсем недолго.
«На какое-то мгновение мир будто остановился, – позже написал пациент. – Я ненадолго
замер в удивлении и шоке, а затем повернулся на бок, насколько смог, и без зазрения совести
разрыдался. Об остатке того дня почти ничего не помню». На следующий день, с ясной голо-
вой, он «разработал простой план, как провести оставшееся мне время… Когда я закончил,
странное чувство умиротворения охватило меня, и я уснул». В последующие несколько дней к
пациенту приходили посетители, пытались его утешить, и ему эта ситуация отчего-то казалась
неловкой. «Вскоре выяснилось, что они испытывали большее смущение, чем я», – вспоминал
он17. Пациент умирал – и никуда от этого факта было не деться. Требовалось сохранять спо-
койствие и делать что должно. Причитания были бессмысленны.
Этот печальный эпизод случился в 1956 году, однако Арчи Кокран, тот самый пациент,
не умер – к счастью, поскольку впоследствии он стал видной фигурой в медицине. Онколог
ошибся. У Кокрана не было рака – вообще не было, как выяснил цитолог, исследовавший
удаленные в ходе операции ткани. «Помилование» стало для Кокрана таким же шоком, как и
«смертный приговор». «Мне сказали, что цитологические данные еще не поступили, – написал
он много лет спустя, – однако я ни на секунду не усомнился в словах онколога» 18.
В этом-то и проблема. Кокран не подверг сомнению слова врача, сам врач тоже не сомне-
вался в своем суждении – и оба они, таким образом, даже не рассматривали вероятность невер-
ного диагноза и не считали нужным дождаться отчета цитолога, прежде чем закрывать книгу
жизни Арчи Кокрана. Но не стоит судить их слишком строго. Такова человеческая природа: мы
слишком быстро приходим к определенному мнению и слишком медленно его меняем. И если
не обращать внимания на то, как именно мы совершаем эти ошибки, то они будут повторяться
постоянно. Подобная ситуация может продолжаться годами, всю жизнь или даже несколько
веков, как свидетельствует долгая и жалкая история медицины.

16
  Archibald L.  Cochrane with Max Blythe. One Man’s Medicine: An Autobiography of Professor Archie Cochrane. London:
British Medical Journal, 1989.
17
 Там же. P. 171.
18
 Там же.
22
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

 
Спор слепцов
 
Почему долгая – понятно: люди пытались лечить больных с тех пор, как человечеству
вообще стали известны болезни. Но почему жалкая? Это не очень ясно даже читателям, зна-
комым с предметом нашего разговора, потому что, как заметил британский врач и автор книг
Дрюин Бёрч,
большинство изложений истории медицины поразительно нелепы. В них
рассказывается о том, во что люди верили, когда пытались лечить других, но
почти ничего – о том, были ли они правы19.
Могли ли припарки из страусиных яиц, применяемые врачами Древнего Египта, излечи-
вать открытые раны головы? А действия Хранителя Царской Прямой Кишки в Древней Месо-
потамии – в самом ли деле они помогали поддерживать прямую кишку правителя в надле-
жащем состоянии? А кровопускание? Все доктора, с древних греков и до врачей Джорджа
Вашингтона, уверяли, что это отличное восстанавливающее средство, – но работало ли оно?
Популярные книги по истории медицины, как правило, обходят такие темы стороной, однако
если, оценивая эффективность этих средств, мы воспользуемся достижениями современной
науки, то станет ясна печальная истина: большинство подобных вмешательств были беспо-
лезны или даже ухудшали состояние больных. Вплоть до совсем недавнего (в исторических
масштабах) времени у больного человека, как правило, шансы выздороветь оказывались выше,
если он не мог обратиться за медицинской помощью, – ибо безопаснее было дать болезни идти
своим чередом, чем допустить вмешательство доктора. И методы лечения, сколько бы ни про-
ходило времени, практически не улучшались. Когда в 1799 году заболел Джордж Вашингтон,
лечившие его светила медицины делали ему бесконечные кровопускания, заставляли прини-
мать ртуть, чтобы добиться диареи, вызывали рвоту и утыкали кожу старика банками, чтобы
появились кровоподтеки. Врач в аристотелевских Афинах, в нероновском Риме, в средневе-
ковом Париже или в елизаветинском Лондоне одобрительно кивнул бы, услышав о столь чудо-
вищном плане лечения.
Вашингтон умер. Наверное, подобный исход должен был бы заставить врачей усомниться
в своих методах, но, говоря по справедливости, смерть Вашингтона ничего не доказывает,
кроме того, что выбранный курс лечения не смог предотвратить летального исхода. Возможно,
лечение и помогало, но недостаточно быстро или эффективно, чтобы справиться с поразив-
шим Вашингтона недугом; возможно, оно не помогало вообще; есть и вероятность, что оно
только ускорило смерть. Нельзя понять, какой из трех выводов правилен, рассматривая только
один случай. Но даже если проанализировать множество таких историй болезни, добиться
правды очень сложно, чтобы не сказать невозможно: слишком много задействованных факто-
ров, слишком много возможных объяснений, слишком много неизвестных величин. А если
врачи уже склонны думать, что лечение работает, – и они так и считают, иначе не прописывали
бы его, – подобная неоднозначность, скорее всего, будет засчитана в пользу радостного вывода,
что их назначения на самом деле эффективны. Чтобы преодолеть предрассудки, нужны весо-
мые доказательства и куда более смелые эксперименты, нежели «пустите кровь пациенту и
ждите, не станет ли ему лучше». А ничего подобного никогда не делалось.
Давайте вспомним Галена, врача II века н. э., служившего при римских императорах.
Никто ни до него, ни после не оказал такого влияния на целые поколения врачей. Его работы в
течение тысячи с лишним лет были непререкаемым медицинским авторитетом. «Я, и я один,

19
 Druin Burch. Taking the Medicine: A Short History of Medicine’s Beautiful Idea, and Our Difficulty Swallowing It. London:
Vintage, 2010. P. 4.
23
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

открыл истинный путь медицины», – писал Гален с присущей ему скромностью. И в то же


время он ни разу не проводил ничего похожего на современный эксперимент. Да и зачем?
Эксперименты – это то, что нужно, когда не уверен в истине. А сомнения Галена никогда
не одолевали. Исход каждого случая, каждой болезни подтверждал его правоту – и неважно,
насколько сомнительными представлялись доказательства кому-то не столь мудрому, как само
светило медицины. «Все, кто пьют это средство, быстро выздоравливают. За исключением тех,
кому средство не помогает, – они все умирают. Совершенно очевидно, что оно не помогает
только в неизлечимых случаях» 20.
Гален, конечно, случай крайний, но не единичный: подобные ему регулярно появляются
в истории медицины. Это мужчины (исключительно мужчины), которые твердо стоят на своем
и совершенно не сомневаются в собственных суждениях. Они проповедуют придуманные ими
самими методы лечения, изобретают дерзкие теории, обосновывающие эффективность этих
методов, объявляют соперников коновалами и шарлатанами и распространяют свои открове-
ния с рвением первых христиан. История их появления тянется от древних греков к Галену,
а от него – к Парацельсу, немцу Самуэлю Ганеману и американцу Бенджамину Рашу. В аме-
риканской медицине XIX века гремели яростные сражения между ортодоксальными врачами
и группой харизматичных фигур, провозглашавших новые, порой очень любопытные теории.
Среди них было, например, томсонианство, последователи которого утверждали, что причина
большинства болезней – переизбыток холода в организме, а также теория анального отверстия
Эдвина Хартли Пратта, суть которой один из критиков описал, почти ничего не преувеличив:
«Прямая кишка – средоточие существования, она содержит в себе основу жизни и выполняет
функции, которые обычно приписывают сердцу или мозгу»21.
Общепризнанные или оригинальные, почти все подобные теории были неверны, а методы
лечения, которые они предлагали, варьировались от поверхностных до опасных. Некоторые
врачи об этом догадывались, но большинство продолжало практиковать как ни в чем не
бывало. Невежество и самоуверенность оставались главными характеристиками медицины.
Как отметил хирург и историк Айра Рутков, врачи, которые яростно обсуждали различные
теории и методы лечения, были «словно слепцы, которые спорят о цветах радуги» 22.
К открытию лекарства от самоуверенности докторов невероятно близко удалось подойти
в 1747 году, когда британский корабельный врач Джеймс Линд разбил двенадцать страдающих
от цинги матросов на пары и назначил каждой разное лечение: уксус, сидр, серную кислоту,
морскую воду, протертую кору и цитрусы. Это был эксперимент, порожденный отчаянием.
Цинга смертельной угрозой нависала над моряками, путешествующими на далекие расстоя-
ния, и даже самоуверенность врачей не могла скрыть тщетность попыток вылечить ее. Таким
образом, Линд сделал шесть выстрелов наугад – и один из них попал в цель. Двое матросов,
которым давали цитрусы, быстро поправились. Однако, несмотря на распространенное пове-
рье, этот момент не стал эврикой, давшей толчок эпохе экспериментирования. «Поведение
Линда было похоже на действия современных врачей, но он не осознавал этого,  – отметил
Дрюин Бёрч. – Он настолько не мог сделать выводы из собственного эксперимента, что даже
сам не до конца поверил в особую ценность лимонов и лаймов»23. Годы спустя моряки продол-
жали заболевать цингой, а врачи продолжали прописывать им бесполезные лекарства.
И лишь в XX веке идея исследований методом случайной выборки, тщательных замеров
и статистических подсчетов получила широкое распространение. «Ланцет» в 1921 году задался
вопросом:

20
 Там же. P. 37.
21
 Ira Rutkow. Seeking the Cure: A History of Medicine in America. New York: Scribner, 2010. P. 98.
22
 Там же. P. 94.
23
 Burch. Taking the Medicine. P. 158.
24
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Применение статистического метода к медицине – заурядная затея, на


которую будет впустую убито время, как утверждают одни, или важная ступень
в развитии нашего искусства, как заявляют другие?
Британский специалист по статистике Остин Брэдфорд Хилл с жаром поддержал вто-
рую версию и создал основу для современных медицинских исследований. Если бы абсолютно
идентичные пациенты были помещены в две группы и эти группы получили бы разное лечение,
писал он, мы бы знали, что именно оно стало причиной разных результатов. Способ кажется
простым, но воспользоваться им невозможно, потому что не бывает абсолютно идентичных
людей, даже если они однояйцевые близнецы, и чистота эксперимента так или иначе будет
нарушена различиями в организмах тестируемых. Решение проблемы лежит в области стати-
стики: случайный отбор пациентов в ту или иную группу означает, что различия между ними,
какие бы они ни были, нивелируются, если в эксперименте примет участие достаточное коли-
чество людей. А значит, можно будет с уверенностью утверждать, что именно лечение вызвало
разницу наблюдаемых результатов. Этот способ несовершенен – в нашем неупорядоченном
мире вообще нет места совершенству, – но он убеждает даже убеленных сединами мудрецов.
Сейчас это кажется до смешного очевидным, ведь в наши дни исследования методом
случайной выборки – обычное дело. Однако первое их появление вызвало революцию, потому
что до того момента медицина никогда не была наукой. Действительно, периодически она сры-
вала плоды с древа науки – такие как микробная теория или рентген, – да к тому же рядилась в
научные одежды: образованные мужи с внушительными титулами анализировали примеры из
практики и докладывали о результатах, читая в прославленных университетах лекции, щедро
пересыпанные латинскими терминами. Однако именно наукой медицина не была.
Больше всего она тогдашняя походила на науку самолетопоклонников – этот насмешли-
вый термин много позже придумал физик Ричард Фейнман, ссылаясь на возникшее в те годы
явление – тихоокеанский карго-культ. Он появился после окончания Второй мировой войны,
когда американцы убрали свои авиабазы с отдаленных тихоокеанских островов, оборвав тем
самым единственную связь тамошних жителей с внешним миром. Ведь во время войны само-
леты доставляли сюда всевозможные диковинные грузы, и, конечно, островитянам хотелось
получать их и дальше. Поэтому они «устроили что-то вроде взлетно-посадочных полос, по сто-
ронам их разложили костры, построили деревянную хижину, в которой сидит человек с дере-
вяшками в форме наушников на голове и бамбуковыми палочками, торчащими, как антенны, –
он диспетчер, – и ждут, когда прилетят самолеты» 24. Однако те так и не вернулись. Соответ-
ственно, наука самолетопоклонников – всего лишь псевдонаука, имеющая все внешние атри-
буты того, чему подражает, но упускающая главное – научную суть.
Медицина также упускала суть, и сутью этой было сомнение. По замечанию Фейнмана,
«сомнение – не то, чего следует бояться, это очень важная вещь»25. Оно движет науку вперед.
Когда ученый говорит вам, что не знает ответа,  – он невежественный
человек. Когда говорит, что у него есть предположение, как это должно
работать, – он не уверен. Когда уверен, как это должно работать, и говорит:
«Готов поспорить, это должно работать вот так»,  – он все еще испытывает
сомнение. И для того, чтобы осуществлялся прогресс, нам крайне важно
признавать и это невежество, и это сомнение. Потому что, когда мы
испытываем сомнение, мы предлагаем обратиться к новым направлениям в
поисках новых идей. Скорость развития науки не равняется исключительно

24
 Ричард Фейнман. Напутственная речь выпускникам в Калифорнийском технологическом институте. Пасадена, 1974 год.
25
 Richard Feynman. The Meaning of It All: Thoughts of a Citizen-Scientist. New York: Basic Books, 2005. P. 28.
25
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

скорости, с которой вы делаете наблюдения. Гораздо более важна скорость, с


которой вы создаете что-то новое, чтобы протестировать его26.
Именно из-за отсутствия сомнений, а также научной строгости медицина не становилась
наукой и претерпевала многовековую стагнацию.
 
Тестирование медицины
 
К сожалению, эта история не заканчивается тем, что врачи хлопнули себя по лбу и немед-
ленно начали проверять свои убеждения научными тестами. Идея испытаний методом случай-
ной выборки распространялась крайне медленно; первые серьезные исследования состоялись
только после Второй мировой войны и дали блистательные результаты. Однако и после этого
врачи и ученые, продвигавшие модернизацию медицины, постоянно сталкивались с индиффе-
рентным и даже враждебным отношением со стороны медицинских правящих кругов. «Слиш-
ком многому из того, что делалось во имя здравоохранения, не хватало научного подтвер-
ждения», – жаловался Арчи Кокран на медицину 1950–1960-х годов, когда Государственная
служба здравоохранения Великобритании «не особо интересовалась тем, чтобы доказывать
эффективность тех или иных методов и распространять их». Находившиеся под ее контролем
врачи и институты не хотели расставаться с мыслью, что только их суждения соответствуют
действительности, и продолжали заниматься всё тем же, потому что делали так всегда, а офи-
циальные авторитеты их в этом поддерживали. В научном подтверждении никто из них не
нуждался, так как все они были просто уверены в своей правоте. Кокран презирал такое отно-
шение, называл его комплексом Бога.
Когда создали отделения кардиологической помощи, в которых содержались пациенты,
восстанавливающиеся после инфарктов, Кокран предложил провести исследование методом
случайной выборки и определить, будут ли у таких отделений лучшие результаты, чем в случае
с прежним методом лечения, когда пациента отсылали домой под присмотр врача, прописав
ему постельный режим. Медики возмутились. Им было очевидно, что отделения кардиологи-
ческой помощи гораздо более эффективны, и отказывать пациентам в лучшем уходе ради экс-
перимента – неэтично. Но Кокран не из тех, кого легко осадить. Во время войны он попал
в концлагерь, где лечил таких же военнопленных и не раз пытался противостоять системе,
громко осуждая поведение агрессивных немецких охранников. В итоге испытание состоялось.
Одних случайно выбранных пациентов поместили в отделения кардиологической помощи,
других отправили на домашний постельный режим под врачебным наблюдением. Когда про-
шла половина срока испытания, Кокран встретился с кардиологами, которые ранее пытались
препятствовать его эксперименту, и сообщил им, что у него имеются предварительные итоги.
Разница в результатах двух методов лечения оказалась статистически несущественной, под-
черкнул он, но, судя по всему, лечение в отделениях чуть более эффективно. «Их возмущению
не было предела. “Арчи, – сказали они, – мы всегда считали твое поведение неэтичным. Ты
должен немедленно остановить исследование!”» Но тут Кокран раскрыл карты: на самом деле
он поменял результаты, и состояние больных, содержащихся дома, было слегка лучше, чем
у тех, кто находился в кардиологических отделениях. «Последовала мертвая тишина, и мне
стало не по себе: ведь они, в конце концов, мои коллеги-медики».
Повышение уровня сердечных заболеваний среди заключенных привлекло внимание
Кокрана к судебной системе, и тут он опять столкнулся с тем же самым безразличным отноше-
нием со стороны тюремных охранников, судей и суперпрогнозистов из МВД. Люди никак не
хотели понимать, что единственная альтернатива контролируемому исследованию, дающему

26
 Там же. P. 27.
26
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

достоверную информацию, – бесконтрольный эксперимент, результаты которого лишь иллю-


зия истины. Кокран привел в пример «короткий, резкий, шоковый» подход тэтчеровского пра-
вительства к юным правонарушителям: их на короткий срок помещали в истинно спартан-
ские тюрьмы с очень строгими порядками. Сработало ли? Ответ получить невозможно, так
как правительство просто применило этот подход повсеместно в судебной системе. Если бы
после применения нового подхода уровень преступности снизился, это могло означать как то,
что сработали предпринятые меры, так и то, что уровень преступности снизился по сотне дру-
гих причин. Если бы уровень преступности повысился, это могло означать, что новый подход
не сработал или даже навредил, а возможно, если бы не он, преступность выросла бы еще
больше. Конечно, политики отнеслись бы к этому факту иначе: те, кто находится у власти,
заявили бы, что новый подход сработал, а оппозиция – что он провалился. Но никто не знал
бы наверняка, и политики уподобились бы слепцам, спорящим о цветах радуги. А вот если бы
правительство применило новый подход «методом случайной выборки, тогда бы к нынешнему
моменту можно было знать, насколько он эффективен, и продвинуться в своих представлениях
на шаг вперед», отметил Кокран. Однако этого не произошло. Правительство просто решило,
что новый подход сработает точно так, как ожидается, продемонстрировав тем самым, по сути,
приверженность той же токсичной смеси невежества и самоуверенности, которая продлила
эпоху темных веков медицины на долгие тысячелетия.
По автобиографии Кокрана чувствуется, в каком отчаянии он тогда пребывал. Почему
люди не могут понять, что для четких и верных выводов одной интуиции мало? Это было
«совершенно обескураживающе».
И в то же время, когда один выдающийся онколог сообщил этому самому Арчи Кокрану,
столь скептически настроенному ученому, что его тело поражено раком и он вот-вот умрет,
тот безропотно смирился. Не подумал: «Это ведь всего лишь субъективное мнение одного
человека, он может ошибаться; я лучше подожду отчета цитолога. И вообще, почему он отре-
зал кусок моей плоти до того, как пришел цитологический отчет?» 27 Кокран воспринял вывод
лечащего врача как факт и приготовился к смерти.
Таким образом, мы сталкиваемся с двумя загадками. Первая – скромное мнение Арчи
Кокрана: для четких и верных выводов одной интуиции мало. Очевидно, что это правда;
почему же люди так сопротивляются ей? Почему, в частности, онколог принялся резать живую
плоть, не дождавшись цитологического отчета? Вторая загадка касается самого Кокрана:
почему человек, который подчеркивал, как важно не торопиться с выводами, так быстро
решил, что болен неизлечимым раком?
 
Размышление о мышлении
 
Мы естественным образом отождествляем мышление с идеями, образами, планами и
чувствами, которые возникают в человеческом сознании или проходят через него. А чем же
еще может быть мышление? Если я спрошу вас: «Почему вы купили эту машину?» – вы ска-
жете нечто вроде: «Хороший пробег, приятный внешний вид, отличная цена» или что-то еще.
Но этими мыслями вы можете поделиться только через интроспекцию, то есть после того, как
заглянете внутрь себя и проанализируете собственные мысли. А интроспекция, в свою очередь,
захватывает только крошечный кусочек сложного процесса, происходящего у вас в голове.
Описывая механизм человеческого мышления и принятия решений, современные пси-
хологи часто пользуются моделью, которая разделяет вселенную наших мыслей на две системы.
Система 2 – прекрасно знакомая область сознательного, которая состоит из всего, на чем мы
обычно сосредотачиваемся. О системе же 1 нам практически ничего не известно, кроме того,

27
 Cochrane with Blythe. One Man’s Medicine. P. 46, 157, 190, 211.
27
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

что это область автоматических перцептивных и когнитивных операций – вроде тех, кото-
рые вы применяете, чтобы трансформировать напечатанный на странице текст в осмысленные
предложения, или тех, что задействованы, когда вы одной рукой держите книгу, а другой тяне-
тесь за стаканом, чтобы сделать из него глоток. Это сверхбыстрые процессы, и мы их не осо-
знаем, не «фиксируем» – однако же функционировать без них не можем. Не имейся у нас таких
механизмов – мы попросту были бы парализованы.
Нумерация не случайна: система 1 действительно «срабатывает» первой. Она очень быст-
рая и постоянно находится во включенном состоянии, действуя как бы «на заднем плане». Если
вам задают вопрос, а вы немедленно выдаете ответ – он поступает из системы 1. Система 2
задействуется, чтобы обдумать ответ: выдерживает ли он критику? Подкреплен ли доказатель-
ствами? Процесс анализа требует усилий, и именно поэтому стандартная процедура принятия
человеком решения такова: система 1 выдает ответ, а система 2, «включаясь» чуть позже, под-
вергает его проверке.
Другой вопрос, всегда ли система 2 вовлекается в эту процедуру. Попробуйте решить
задачу: «Бита и мяч вместе стоят 1 доллар 10 центов. Бита стоит на доллар больше, чем мяч.
Сколько стоит мяч?» Если вы когда-либо читали условие этой знаменитой задачи, то почти
наверняка тогда немедленно выдали ответ «Десять центов», практически не раздумывая и,
скорее всего, ничего не считая. Цифра просто появилась у вас в голове. Можете поблагодарить
за это систему 1 – быстро, просто и никаких усилий.
Но правилен ли этот ответ? Подумайте над условием задачи как следует.
Возможно, вы сейчас поняли пару важных моментов. Во-первых, сознательная мысль
требует усилий: обдумывание проблемы предполагает продолжительную сосредоточенность и
занимает целую вечность – конечно, по сравнению с мгновенным суждением, которое форми-
руется сразу после взгляда на вопрос. Во-вторых, ответ «Десять центов» неправильный, хотя и
кажется правильным. Он очевидно неверен – и это становится ясно, если как следует подумать.
Описанная мной задача – один из пунктов прекрасного психологического эксперимента,
теста когнитивной рефлексии (cognitive reflection test, CRT), который показал, что большинство
людей, даже самых умных, не очень склонны к размышлениям. Они читают вопрос, решают:
«Десять центов», записывают этот ответ в качестве окончательного и не дают себе труда как
следует задуматься. Скорее всего, они даже не заметят, что ошиблись, – не говоря уже о том,
чтобы найти правильный ответ (пять центов). Это нормальное человеческое поведение, мы
привыкли полагаться на догадки и интуицию. Система 1 следует примитивной психологиче-
ской логике: если что-то ощущается как правильное, то так оно и есть.
В эпоху палеолита, когда наш мозг эволюционировал, такой способ принятия решений
был весьма хорош. Может, сбор всех возможных данных и тщательный их анализ – действи-
тельно лучший способ получить точный ответ, но первобытный охотник, который сверяется
со статистикой по поголовью львов, прежде чем решить, стоит ли беспокоиться о тени, дви-
гающейся в высокой траве, вряд ли проживет достаточно долго, чтобы передать следующему
поколению свои гены максимальной точности. Иногда жизненно важны именно мгновенные
суждения. Как сформулировал Даниэль Канеман,
система 1 создана, чтобы делать поспешные выводы из минимума
данных28.
Так что там насчет тени? Стоит ли беспокоиться? Приходит ли вам на ум лев, кото-
рый выпрыгивает из зарослей и нападает на кого-нибудь? Если эта мысль легко возникает в
вашей голове (а такое обычно не забывается), вы можете сделать вывод, что нападение львов
– обычное дело, и насторожитесь. Сейчас, когда мы проговариваем весь процесс мышления,

28
 Daniel Kahneman. Thinking, Fast and Slow. New York: Farrar, Straus and Giroux, 2011. P. 209.
28
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

вам может показаться, что он протекает медленно и включает в себя много расчетов и анализа;
на самом же деле он весь помещается в рамки системы 1 – это быстрая автоматическая реак-
ция, которая занимает несколько десятых секунды. Вы видите тень. Бац! Вы испугались – и
уже бежите. Это так называемая эвристика доступности, одна из многих операций системы 1,
открытых Даниэлем Канеманом и его коллегой Амосом Тверски, а также другими исследова-
телями, работающими в области быстро развивающейся науки о суждениях и выборе.
Определяющее свойство интуитивного суждения – нечувствительность к качеству дан-
ных, на которых оно строится. Так и должно быть: система 1 может поставлять выводы со
скоростью света только в том случае, если не будет останавливаться, чтобы оценить качество
полученной информации или поискать более достоверные сведения. Она должна относиться к
имеющимся данным как к надежным и достаточным. Для системы 1 эти автоматические уста-
новки так важны, что Канеман дал им громоздкое, но на удивление запоминающееся название
ЧВТИЕ (что вижу, то и есть)29.
Конечно, система 1 не может решать все, что ей захочется. Наш мозг требует порядка.
Мир должен иметь смысл, а это значит, что у нас должна быть возможность объяснить все, что
мы видим и думаем. Обычно с этим проблем не возникает, потому что мы способны на изоб-
ретательные конфабуляции благодаря «вшитому» в наш мозг умению – придумывать истории,
которые придают миру осмысленность.
Представьте, что вы сидите за столом в исследовательской лаборатории и смотрите на
ряды картинок. Вы выбрали одну – изображение лопаты. Почему именно ее? Конечно, сейчас
вы не сможете ответить на этот вопрос без дополнительной информации. Но если бы вы дей-
ствительно сидели за столом и указывали на картинку с лопатой, сказать «Я не знаю» вам было
бы гораздо сложнее, чем вы думаете. Психически здоровому человеку необходимы разумные
причины поступать так или иначе. Очень странно заявлять: «Понятия не имею, почему я это
делаю» – особенно когда тебя слушают не обычные люди, а нейроученые в белых халатах.
В ходе своего знаменитого исследования Майкл Газзанига смоделировал странную ситу-
ацию, в которой здоровые люди действительно понятия не имели, почему делают то или дру-
гое. Но все его испытуемые были пациентами с «разделением мозга»: правое и левое полуша-
рия у них не могли сообщаться друг с другом, потому что соединяющее их мозолистое тело
было хирургически рассечено (это традиционный метод лечения тяжелых случаев эпилепсии).
Такие люди нормально функционируют, но особенность их мозга позволяет исследователям
коммуницировать только с одним полушарием, левым или правым: когда им показывают кар-
тинки (слева или справа), второе полушарие информации не получает. Это все равно что раз-
говаривать с разными людьми. В данном случае с левой половины поля зрения (которая пере-
дает информацию правому полушарию) испытуемому показывают изображение снежной бури
и просят подобрать картинку, которая имеет отношение к этому изображению. Одновременно
с правой стороны поля зрения (которая передает информацию левому полушарию) показывают
изображение куриной лапы. Человек делает выбор – скажем, картинку с лопатой, – и его спра-
шивают, почему он выбрал именно эту картинку. Левое полушарие понятия не имеет почему.
Но испытуемый в этом не признается; вместо этого он придумывает историю. Один пациент

29
 Если вы знакомы с когнитивной психологией, то знаете, что школа мысли, исследующая эвристику и искажения, не
раз оспаривалась. Скептики впечатлялись тем, как удивительно точно может оперировать система 1. Люди автоматически и,
похоже, самым оптимальным образом синтезируют бессмысленные фотоны и звуковые волны в язык, который мы наполняем
значением (Steven Pinker. How the Mind Works. New York: Norton, 1997). До сих пор ведутся споры о том, как часто эвристика
системы 1 вводит нас в заблуждение (Gerd Gigerenzer and PeterTodd. Simple Heuristics that Make Us Smart. New York: Oxford
University Press, 1999) и как сложно преодолеть иллюзии ЧВТИЕ с помощью тренировок или стимулов ( Philip Tetlock and
Barbara Mellers. The Great Rationality Debate: The Impact of the Kahneman and Tversky Research Program // Psychological Science
13. 2002. №  5. P. 94–99). Психологии еще только предстоит сложить все части этой мозаики. Однако, по моему мнению,
перспектива эвристик и искажений дает самое лучшее базовое представление об ошибках, которые делают прогнозисты в
реальном мире, и представляет собой самое лучшее руководство по снижению количества ошибок в прогнозах.
29
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

сказал: «О, это просто. Куриная лапа относится к курице, а лопата нужна, чтобы чистить курят-
ник»30.
Такое побуждение к объяснению возникает с завидной регулярностью – скажем, каж-
дый раз, когда закрывается фондовый рынок и мы слышим что-то вроде: «Индекс Доу-Джонса
вырос сегодня на 95 пунктов из-за новостей о том, что…» Зачастую даже быстрой элементар-
ной проверки достаточно, чтобы выяснить, что новости, которые якобы повысили индекс, на
самом деле появились значительно позже его повышения. Но даже такую проверку редко когда
осуществляют. И трудно придумать случай, чтобы можно было услышать: «Рынок сегодня
вырос по любой из сотни разных причин или из-за их сочетания, так что никто толком ничего
не знает». Вместо этого, как и пациент с разделенными полушариями, которого спрашивают,
почему он выбрал картинку с лопатой, журналист выдумывает правдоподобную историю из
того, что подвернется под руку.
Стремление объяснять все и вся почти всегда служит нам во благо: это движущая сила
попыток человека понять окружающую реальность. Проблема в том, что мы слишком быстро
переходим от недоумения и неуверенности («Понятия не имею, почему моя рука показала на
картинку с лопатой») к четкому уверенному выводу («О, это просто»), минуя промежуточную
стадию («Это одно возможное объяснение, но есть и другие»).
В 2011 году, когда в столице Норвегии из-за мощного взрыва заминированного авто-
мобиля погибли восемь человек и пострадали более двух сотен, первой реакцией на собы-
тие стал шок. Это ведь случилось в Осло, одном из самых мирных и благополучных городов
на планете. Интернет и новостные кабельные каналы во всем разобрались тут же: это явно
совершили радикальные исламисты; взрыв был направлен на уничтожение как можно боль-
шего количества людей; автомобиль был припаркован у офисного здания, в котором работает
премьер-министр, так что за этим должны были стоять исламисты. Так же как за терактами
в Лондоне, Мадриде и на Бали. Так же как за 9/11. Люди поспешно гуглили информацию,
подтверждающую их гипотезу, и получали ее: норвежские военные были в Афганистане как
часть миссии НАТО; на территории Норвегии проживает плохо интегрированное мусульман-
ское сообщество; всего неделю назад был осужден за подстрекательство радикальный ислам-
ский проповедник.
Затем появилась новость о еще более шокирующем преступлении, произошедшем
вскоре после взрыва: о массовом, с десятками жертв расстреле в летнем молодежном лагере
правящей Норвежской рабочей партии. И тут в головах людей окончательно все совпало: ника-
ких сомнений, это координированные атаки исламских террористов. Неясно только, местные
ли они или засланные из «Аль-Каиды», но никто уже не сомневался, что преступники – мусуль-
мане-экстремисты.
Однако, как выяснилось, преступник оказался всего один. Звали его Андерс Брейвик.
Он не был мусульманином; более того, он ненавидел мусульман. Атаки Брейвика были направ-
лены против правительства, которое, по его мнению, своей политикой мультикультурализма
предало Норвегию. После ареста Брейвика тех, кто поторопился с выводами, осуждали, обви-
няли в исламофобии – не без оснований, впрочем, потому что некоторые уж слишком рьяно
накинулись на всех мусульман скопом. Однако, если учитывать известные к тому времени
факты и богатую историю массовых терактов за предыдущее десятилетие, причины подозре-
вать мусульманских террористов действительно были весомые. Ученый назвал бы их правдо-
подобной гипотезой – но обращался бы с этой гипотезой совершенно иначе.
Как все люди, ученые обладают интуицией. За бесчисленными прорывами в науке часто
стоят догадки и озарения – когда человек чувствует, что ему открылась истина, даже если у
него нет доказательств. Взаимодействие системы 1 и системы 2 может быть весьма тонким и

30
 Michael Gazzaniga. The Mind’s Past. Berkeley: University of California Press, 1998. P. 24–25.
30
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

продуктивным. Но ученых учат осторожности. Они знают, что, как бы ни хотелось назвать
выношенную идею Истиной, нужно сначала дать слово альтернативным объяснениям. И всегда
следует серьезно рассматривать вероятность того, что изначальная догадка неверна. На самом
деле в науке лучшее доказательство правдивости той или иной гипотезы – эксперимент, кото-
рый устраивают с целью доказать, что она ложна, но не преуспевают в этом. Ученый должен
быть в состоянии ответить на вопрос: «Что может убедить меня в том, что я не прав?» Если
он не может ответить – это знак, что ученый слишком привязался к своим убеждениям.
Ключевой фактор в данном случае – сомнение. Ученые могут так же сильно, как все
люди, чувствовать, что знают Правду. Но они понимают, что чувства следует оставить в стороне
и заменить их тонко отмеренной степенью неуверенности. Эта неуверенность впоследствии
может быть уменьшена – с помощью дальнейших исследований, – но никогда не станет равна
нулю.
Описываемая нами научная осмотрительность противоречит сути человеческой натуры.
Как показали новостные спекуляции после норвежских терактов, у людей есть природная
склонность хвататься за первое подходящее объяснение и радостно собирать подтверждающие
его доказательства, не проверяя их на достоверность и пропуская факты, не укладывающиеся в
теорию. Психологи называют такое поведение предвзятостью подтверждения. Мы практически
никогда не ищем доказательства, которые опровергают наше первое предположение, а даже
когда их суют нам под нос, активно проявляем скептицизм: ищем – и находим! – причины,
пусть самые малоубедительные, чтобы подвергнуть сомнению предъявленные доказательства
или вообще их отбросить31. Вспомните абсолютную уверенность Галена, что его прекрасное
лечение исцеляет всех, кто ему следует, кроме «неизлечимых случаев», когда пациенты уми-
рают. Это чистейший случай предвзятости подтверждения: «Пациент выздоравливает – зна-
чит, мое лечение работает; пациент умирает – это ничего не значит».
Такой способ мысленного построения достоверной модели сложного мира очень плох, но
он отлично удовлетворяет стремление мозга к упорядоченности, потому что дает «чистенькие»
объяснения и не оставляет нерешенных проблем. В такой системе все ясно, последовательно
и устойчиво. А раз «все совпадает», мы уверены, что знаем истину. Даниэль Канеман заметил
по этому поводу:
Нам следует серьезно относиться к допущению сомнения, но заявления
о полной уверенности в чем-либо часто говорят лишь о том, что человек
сочинил у себя в голове правдоподобную историю, но эта история совершенно
необязательно соответствует действительности32.
 
«Заманить и подменить»
 
Когда онколог разрезал подмышку Арчи Кокрана, он увидел ткань, которая, как ему
показалось, поражена раковыми клетками. Так ли все было на самом деле? У предположения
о раковых клетках как минимум имелось основание – узелок в подмышке пациента. Также
на тыльной стороне его ладони была карцинома, а за несколько лет до описываемых событий
Арчи Кокран занимался исследованием, в ходе которого подвергался воздействию рентгенов-
ских лучей, и именно поэтому первый его лечащий врач настоял на консультации с онкологом.
Что ж, все сходилось: без сомнений, это рак. А значит, нет смысла ждать отчета цитолога –
надо как можно скорее удалить пациенту одну из мышц и объявить, что жить ему осталось
совсем недолго.

31
 Ziva Kunda. Social Cognition: Making Sense of People. Cambridge, MA: MIT Press, 1999.
32
 Kahneman. Thinking, Fast and Slow. P. 212.
31
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Скептическая защита Арчи Кокрана не устояла, потому что ему тоже, как и онкологу,
обоснования показались интуитивно убедительными. Однако, скорее всего, тут вступил в дело
еще один ментальный процесс. Формально он называется подменой свойств, но я использую
для него понятие из практики торговли – «заманить и подменить»: если поставить перед чело-
веком сложный вопрос, он часто бессознательно – а значит, незаметно – подменяется более
простым. «Нужно ли беспокоиться из-за тени в зарослях?» – сложный вопрос, на него невоз-
можно ответить без дополнительной информации. Поэтому мы подсознательно его упрощаем:
«Легко ли вспомнить случай, когда из зарослей на кого-то напал лев?» Этот вопрос становится
заменой оригинального – и если на него дается утвердительный ответ, то и на первый вопрос
ответ будет «да».
Таким образом, маневр из серии «заманить и подменить» по сути своей стоит в одном
ряду с другими эвристиками Канемана. Так же как и эвристика доступности, он в основном
относится к операциям подсознательной системы 1 33.
Конечно, мы не всегда совсем уж не отдаем себе отчета о махинациях нашего подсозна-
ния. Если кто-то спрашивает нас об изменениях климата, мы говорим, например: «Я не спе-
циалист по климату и не изучал эту науку. Если я дам ответ, основанный на собственных зна-
ниях, ничего хорошего из этого не выйдет. Эксперты в данной области – климатологи. Так что
вопрос «Реально ли изменение климата?» лучше заменить вопросом «Считает ли большинство
климатологов, что изменение климата реально?». Поэтому и простой человек, понимая, что он
не специалист, и слыша слова онколога, что у него неизлечимый рак, скорее всего, осознанно
доверится эксперту, «заманит и подменит» вопросы в собственной голове и просто примет
мнение врача как есть, не проверяя.
Однако Арчи Кокран не был обычным человеком. Он был выдающимся врачом. Он знал,
что отчет цитолога еще не готов. Он лучше, чем кто бы то ни было, понимал, что доктора
зачастую чересчур уверены в себе и «комплекс Бога» может привести их к ужасным ошибкам.
И в то же время Кокран сразу же принял слова специалиста как есть – подозреваю, потому, что
подсознательно заменил вопрос «Есть ли у меня рак?» вопросом «Тот ли это человек, который
знает, есть ли у меня рак?». Ответ был: «Конечно! Он выдающийся онколог. Он своими гла-
зами видел пораженные ткани. Это именно тот человек, который знает, есть ли у меня рак». И
Кокран смирился. Да, я понимаю: никого не шокирует факт, что мы часто слишком спешим с
выводами, – об этом знают все, кроме тех людей, кто никогда не общался с себе подобными.
Но это на словах. На словах мы все знаем, что нужно как следует подумать, прежде чем делать
окончательный вывод. И в то же время, когда перед нами предстает некая проблема, а в голове
тут же возникает решение, которое кажется правильным, мы обходим систему 2 и объявляем:
«Ответ – десять центов». Тут ни у кого нет иммунитета, даже у таких скептиков, как Арчи
Кокран.
Этот автоматический, почти не требующий усилий способ создания суждений о мире
можно было бы назвать настройкой по умолчанию, но термин не подходит. Настройка по умол-

33
 Можно видеть, как это работает в ходе выборов. Когда действующий президент претендует на второй срок, многие
избиратели задаются вопросом: «Хорошо ли он выполнял свою работу в первый срок?» Если серьезно задуматься, то это
сложный вопрос. Он требует обзора всего, что президент сделал и не сделал в течение четырех лет, и более того – размышле-
ний о том, как могли бы обстоять дела, если бы руководителем страны был другой человек. Даже для журналиста, освещаю-
щего деятельность Белого дома, ответ на этот вопрос потребовал бы много работы, а для человека, который близко не следит
за политикой, это и вовсе непосильная задача. Неудивительно, что избиратели используют маневр «заманить и подменить».
Избиратели судят о проделанной президентом работе за последние четыре года, руководствуясь тем, довольны ли они эконо-
мической ситуацией – местной и во всей стране – в последние шесть месяцев. Таким образом, вопрос «Хорошо ли президент
поработал за последние четыре года?» заменяется на «Считаю ли я, что страна движется в общем и целом в правильном
направлении в последние полгода?» Очень немногие избиратели признают при этом: «Мне очень сложно оценивать работу
президента, поэтому я воспользуюсь вопросом-подменой». Но очень многие из нас именно так и поступают подсознательно.
См., например, работу, представленную на ежегодной встрече Американской ассоциации политических наук в Чикаго в 2004
году: Christopher Achen and Larry Bartels. Musical Chairs: Pocketbook Voting and the Limits of Democratic Accountability.
32
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

чанию означает, что при желании ее можно изменить, – однако это не в нашей власти. Нра-
вится нам или нет, система 1, тихо гудя, без передышки работает под шумным потоком нашего
сознания.
Есть более удачная метафора, связанная со зрением. В то мгновение, когда мы просыпа-
емся, открываем глаза и видим хотя бы чуть больше, чем кончик нашего носа, в мозг начинают
поступать образы – и включается система 1. Перспектива «за кончиком носа» субъективна и
потому уникальна для каждого человека. Давайте мы ее так и будем называть.
 
Озарение и размышление
 
Какой бы несовершенной ни была перспектива «за кончиком носа», ее не стоит полно-
стью списывать со счетов.
Авторы популярных книг часто представляют интуицию и аналитический ум в виде дихо-
томии – озарение vs размышление – и в дальнейшем отталкиваются от той или иной категории.
Я сам – скорее из разряда тех, кто размышляет, а не испытывает озарения, но проблема в том,
что «озарение – размышление» – это еще одна ложная дихотомия. Тут нет выбора «или-или»;
тут вопрос, как сочетать то и другое в конкретной ситуации. Да, такой вывод не столь вооду-
шевляет, как предложение просто выбрать тот или иной путь, зато у него есть преимущество:
он истинный, как выяснили пионеры исследований этой дихотомии.
Пока Даниэль Канеман и Амос Тверски документировали недостатки системы 1, другой
психолог, Гэри Клейн, изучал решения, которые принимают командиры пожарных команд и
представители других опасных профессий, и выяснил, что «быстрые» суждения могут порази-
тельно хорошо работать. Один из испытуемых рассказал Клейну историю. Его бригада выехала
на обычный кухонный пожар, и он приказал подчиненным тушить пламя из гостиной. Сначала
огонь утих, но вскоре разгорелся с новой силой. Командир забеспокоился. Он заметил, что
в гостиной на удивление жарко, намного жарче, чем должно быть, если горит только кухня.
И почему вокруг так тихо? Пожар, способный настолько повысить температуру помещения,
должен производить гораздо больше шума. Не в силах избавиться от тревоги, командир при-
казал всем покинуть дом. И едва пожарные вышли на улицу, как пол в гостиной провалился
– потому что настоящим источником огня была не кухня, а подвал. Откуда командир узнал
о смертельной опасности? Клейну он сообщил, что это было ЭСВ (экстрасенсорное восприя-
тие), но на самом деле мужчина просто убедил себя, чтобы хоть как-то объяснить тот факт,
что он понятия не имел, откуда он знает. Командир пожарного отряда просто знал; этим и
отличается интуитивное суждение.
Как видим, Канеман и Клейн пришли, казалось бы, к диаметрально противоположным
выводам по поводу «быстрых» суждений. Далее они, конечно, могли бы упереться каждый в
свое мнение и развернуть ожесточенную полемику – однако, будучи хорошими учеными, объ-
единились, чтобы решить эту загадку. «Мы пришли к согласию по большинству вопросов», –
заключили они в статье 2009 года 34.
В интуиции командира пожарной бригады нет ничего мистического, это простое распо-
знавание алгоритма. Благодаря тренировкам или опыту люди могут зашифровывать алгоритмы
глубоко в памяти – в огромных количествах и тончайших деталях, как, например, от пятиде-
сяти до ста тысяч шахматных позиций в репертуаре лучших гроссмейстеров 35. Если что-то в
алгоритм не встраивается – как, например, более высокая, чем должна быть, температура при

34
 Daniel Kahneman and Gary Klein. Conditions for Intuitive Expertise: A Failure to Disagree // American Psychologist 64. 2009.
№ 6. September. P. 515–526.
35
 W. G. Chase and H. A. Simon. The Mind’s Eye in Chess / ed. W. G. Chase // Visual Information Processing. New York: Academic
Press, 1973.
33
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

кухонном пожаре, – эксперт мгновенно распознает сбой. Но каждый раз, когда кто-то узнает
Деву Марию в сгоревшем тосте или в плесени на стене церкви, мы понимаем, что способность
считывать алгоритмы у нас отягощена склонностью к неверному распознаванию сигналов. И
это, вкупе с множеством случаев, когда перспектива «за кончиком носа» способствует ясному,
убедительному, но, увы, ложному восприятию, означает, что интуиция может подвести нас так
же глобально, как выручить.
Что именно генерирует интуиция – заблуждения или озарения, зависит от того,
насколько ценны сигналы в том мире, в котором человек работает, чтобы их можно было бес-
сознательно подмечать и позже использовать полученные знания. Вот что пишут Канеман и
Клейн:
Например, часто можно заметить явные признаки того, что здание вот-
вот обрушится или что у младенца вскоре проявятся симптомы инфекции. С
другой стороны, вряд ли есть информация – во всяком случае, публичная, –
с помощью которой можно предсказать, как будут котироваться конкретные
акции: если бы таковая надежная информация существовала, цена на акции
ее бы уже отражала. Таким образом, у нас есть больше оснований доверять
интуиции опытного командира пожарной бригады по поводу стабильности
здания или интуиции медсестры по поводу состояния младенца, чем интуиции
опытного биржевого брокера36.
Но вообще говоря, изучение сигналов – вопрос возможности и усилий. Иногда их легко
освоить: «Ребенку не нужна тысяча примеров, чтобы научиться отличать собак от кошек», –
но многие алгоритмы требуют гораздо больших затрат сил: например, подсчитано, что нужно
около десяти тысяч часов тренировок, чтобы выучить от пятидесяти до ста тысяч шахматных
алгоритмов. «Без возможностей изучать алгоритмы интуиция может попадать в точку только
благодаря счастливой случайности или магии, – заключают Канеман и Клейн, – а мы не верим
в магию»37.
Но тут кроется ловушка. Как заметили Канеман и Клейн, зачастую довольно сложно оце-
нить, достаточно ли уже получено ценных сигналов, чтобы интуиция сработала. И даже если
ясно, что их достаточно, все равно нужна осторожность. «Нередко я не могу объяснить кон-
кретный ход, только знаю, что он кажется правильным, и, судя по всему, моя интуиция чаще
права, чем ошибается, – заметил норвежский вундеркинд Магнус Карлсен, чемпион мира по
шахматам и игрок с самым высоким в истории рейтингом. – Если я изучаю позицию, то очень
быстро начинаю ходить по кругу и вряд ли после того способен на что-то толковое. Обычно
я принимаю решение, что делать дальше, в течение 10 секунд; остальное время уходит на то,
чтобы себя перепроверить»38. Карлсен уважает свою интуицию, и правильно делает, но он уде-
ляет достаточно внимания и перепроверке, так как знает, что иногда интуиция подводит, а
сознательная мысль может скорректировать суждение.
Это отличная практика. Перспектива «за кончиком носа» может творить чудеса, но
может и чудовищно все искажать, поэтому, если есть время подумать, прежде чем принять
серьезное решение, стоит им воспользоваться – и морально подготовиться: ведь то, что сейчас
так явственно видится правдой, чуть позже может оказаться заблуждением.
Казалось бы, сложно спорить с советом, который своей банальностью может переплю-
нуть предсказание из китайского печенья. Однако иллюзии, которые дает нам перспектива «за
кончиком носа», часто так убедительны, что мы пренебрегаем этим советом и следуем зову
инстинкта. Давайте вспомним предсказание, сделанное Пегги Нунан, колумнистом Wall Street

36
 Kahneman and Klein. Conditions for Intuitive Expertise. P. 520.
37
 Там же.
38
 Nigel Farndale. Magnus Carlsen: Grandmaster Flash // Observer. 2013. October 19.
34
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Journal и бывшим спичрайтером Рональда Рейгана, за день до президентских выборов 2012


года. Нунан тогда объявила, что Ромни победит. Ее вывод был основан на большом количе-
стве людей, приходивших на его митинги. Кандидат «выглядит счастливым и благодарным»,
заметила Нунан. А еще кто-то, присутствовавший на завершении кампании, сообщил ей, что
«в толпе наблюдались радость и оживление». Сложите все это вместе, заключила Нунан, и вы
почувствуете «положительные вибрации». Сейчас нам легко высмеивать «вибрации» Нунан.
Но кто не чувствовал ложной уверенности в исходе того или иного события – только потому,
что у него было такое ощущение? Возможно, его не назвали бы «положительными вибраци-
ями» – но суть-то та же39.
В этом кроется сила перспективы «за кончиком носа». Она настолько убедительна, что
тысячи лет врачи даже не сомневались в своих воззрениях и в гаргантюанских масштабах при-
чиняли пациентам бессмысленные страдания. По-настоящему прогресс начался только тогда,
когда признали: одной только перспективы «за кончиком носа» недостаточно, чтобы опреде-
лить действенность методов.
Так вот, прогнозирование XXI века порою очень сильно смахивает на медицину XIX
столетия. Есть теории, утверждения и дискуссии. Есть уверенные в себе и хорошо оплачива-
емые знаменитости. Однако практически нет того, что можно назвать наукой, а в итоге мы
знаем гораздо меньше, чем могли бы. И расплачиваемся за это. Хотя от плохого прогнозиро-
вания редко бывает столько вреда, сколько от плохой медицины, оно незаметно подталкивает
нас к неудачным решениям и вытекающим из них последствиям, включая финансовые потери,
упущенные возможности, бессмысленные страдания, войны и смерть.
К счастью, у врачей теперь есть от этого лекарство: столовая ложка сомнения.

39
 Peggy Noonan. Monday Morning // Wall Street Journal. 2012. November 5. http://blogs.wsj.com/peggynoonan/2012/11/05/
monday-morning/.
35
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

 
Глава III
Ведение счета
 
Когда врачи стали наконец сомневаться в себе, они переключились на испытания мето-
дом случайной выборки, чтобы научным образом выяснить, какое лечение работает. Кажется,
нет ничего проще, чем методика точных замеров, привнесенная в прогнозирование: соберите
прогнозы, оцените их точность, сложите цифры. И мы сразу же узнаем, действительно ли Том
Фридман такой хороший прогнозист.
На самом деле все далеко не так просто. Давайте вспомним печально знаменитый про-
гноз, который Стив Балмер сделал в 2007 году, будучи генеральным директором Microsoft:
Нет ни одного шанса, что iPhone займет хоть сколь-нибудь весомое место
на рынке. Ни единого.
Что ж, в наши дни, если напишете в строке поиска Google (или в поисковике Microsoft
Bing, как предпочел бы сам Балмер) «Балмер, худшие технологические прогнозы», вы увидите,
что эти слова бережно хранятся в зале предсказательного позора, вместе с классикой жанра
вроде мнения президента Digital Equipment Corporation, который в 1977 году объявил, что «нет
никакой причины, по которой хоть кто-нибудь захочет, чтобы у него дома был компьютер».
И прогноз Балмера поместили в зал позора вполне уместно – потому что он оказался на удив-
ление ошибочным. Как отметил в 2013 году автор рейтинга «Десять худших предсказаний в
области технологии»,
iPhone занимает 42 % рынка смартфонов в США и 13,1 % глобального
рынка40.
Это очень даже весомо. А в 2013 году, когда Балмер объявил, что покидает Microsoft,
другой журналист отметил:
Один только iPhone сейчас генерирует больше прибыли, чем весь
Microsoft41.
Но давайте рассмотрим прогноз Балмера более внимательно. Ключевое в нем – выраже-
ние «весомое место на рынке». Что именно входит в понятие «весомое место»? Балмер не
уточнил. О каком рынке он говорил? О Северной Америке? Обо всем мире? И о рынке чего
именно? Смартфонов или мобильных телефонов вообще?
Эти неотвеченные вопросы в сумме дают большую проблему. При определении, что в
прогнозировании работает, а что нет, первый шаг – оценка самих прогнозов, а чтобы это
сделать, мы должны исключить предположения относительно их значения – нам надо знать
точно. Не может быть сомнений, точен прогноз или нет, а прогноз Балмера звучит неточно.
Он и внешне выглядит неправильным, и ощущается таким же. Есть и серьезные объективные
доводы в пользу его ложности. Но можно ли сказать, что он неверен, без обоснованного сомне-
ния?
Не могу винить читателя, который думает сейчас, что все это слишком похоже на юриди-
ческую уловку и напоминает печально знаменитое высказывание Билла Клинтона: «Все зави-
сит от того, какой смысл вкладывать в слово “есть”»42. В конце концов, предсказание Балмера

40
 Mark Spoonauer. The Ten Worst Tech Predictions of All Time // Laptop. 2013. August 7. blog.laptopmag.com/10-worst-tech-
predictions-of-all-time.
41
 Bryan Glick. Timing Is Everything in Steve Ballmer’s Departure – Why Microsoft Needs a New Vision // Computer Weekly
Editor’s Blog. 2013. August 27. http://www.computerweekly.com/blogs/editors-blog/2013/08/timing-is-everything-in-steve.html.
42
 «Starr Report: Narrative». Nature of President Clinton’s Relationship with Monica Lewinsky. Washington, DC: US Government
36
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

воспринимается довольно легко, даже если буквальное его прочтение дает обратный эффект.
Но давайте посмотрим на полный текст прогноза в том виде, в котором он прозвучал в интер-
вью 2007 года газете USA Today:
Нет ни одного шанса, что iPhone займет хоть сколь-нибудь весомое место
на рынке. Ни единого. Это пятисотдолларовый субсидируемый продукт. Он
может принести компании много денег. Но если взглянуть на 1,3 миллиарда
телефонов, которые продаются, то лучше 60, 70 или 80  % из них с нашим
программным обеспечением, чем 2 или 3 %, которые придутся на долю Apple.
Многое сразу становится яснее. Во-первых, Балмер явно говорил о рынке мобильных
телефонов вообще, поэтому его высказывание не следует воспринимать как прогноз, касаю-
щийся американского рынка сотовых или мирового рынка смартфонов. Используя информа-
цию консалтинговой компании Gartner, я подсчитал, что в третьем квартале 2013 года доля
iPhone в мировой продаже мобильников составляла 6 % 43. Это выше, чем «2 или 3 %» из пред-
сказания Балмера, но, в отличие от усеченной версии его слов, которую так часто приводят, не
так уж смехотворно неверно. Обратите также внимание: Балмер не сказал, что iPhone станет
для Apple убыточным продуктом. Он лишь предположил, что этот продукт «может принести
компании много денег». И неопределенность все еще остается: насколько больше 2 или 3 %
от глобального рынка мобильных телефонов должен захватить iPhone, чтобы это считалось
«весомой» долей? Балмер не сказал. И о какой именно сумме шла речь в выражении «много
денег»? Опять-таки нет информации.
Так насколько же неверно предсказание Стива Балмера? Безусловно, тон его был резок
и уничижителен. В интервью, данном USA Today, он, по всей видимости, откровенно насме-
хался над Apple. Но слова Балмера были не такими резкими, как тон, и слишком двусмыслен-
ными, чтобы мы могли с определенностью заявить: да, его предсказание неверно, более того,
настолько грандиозно неверно, что ему самое место в зале предсказательного позора.
Это довольно частое явление: на первый взгляд прогноз прозрачен, как только что вымы-
тое окно, но в итоге оказывается слишком туманным, чтобы можно было достоверно оценить
его точность. В связи с этим можно вспомнить об открытом письме, посланном в ноябре 2010
года Бену Бернанке, тогдашнему председателю Федеральной резервной системы. Подписан-
ное длинным списком имен экономистов и экспертов, включая гарвардского историка эконо-
мики Ниала Фергюсона и Эмити Шлейс из Совета по международным отношениям, письмо
призывало Федеральную резервную систему остановить практику крупномасштабных приоб-
ретений активов, известную как «смягчение денежно-кредитной политики», потому что она
несет «риск обесценивания валюты и инфляцию». Этот совет проигнорировали, смягчение
денежно-кредитной политики продолжилось, однако за последующие годы доллар США не
обесценился и инфляция не выросла. Инвестор и комментатор Барри Ритхольц в 2013 году
написал по этому поводу, что подписанты «чудовищно ошиблись» 44. Многие тогда с ним согла-
сились, но последовали и возражения: «Погодите, этого пока не случилось, но еще случится».
Ритхольц и другие критики могут поспорить, что в контексте дебатов 2010 года авторы письма
имели в виду, что, если продолжится смягчение денежно-кредитной политики, обесценивание
валюты и инфляция произойдут в ближайшие 2–3 года. Возможно, что письмо следует пони-
мать именно так – но напрямую в нем нет ни слова о временных рамках. Неважно, стал бы

Printing Office, 2004. Footnote 1128.


43
  Sameer Singh. Tech-Thoughts. 2013. November 18. http://www.tech-thoughts.net/2013/11/smartphone-market-share-by-
countryq3-2013.html#.VQM0QEJYW-Q.
44
  Barry Ritholtz. 2010 Reminder: QE = Currency Debasement and Inflation // The Big Picture. 2013. November 15. http://
www.ritholtz.com/blog/2013/11/qe-debasement-inflation/print/.
37
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Ритхольц ждать до 2014-го, 2015-го или 2016-го. Сколько бы ни прошло времени, кто-нибудь
все равно смог бы сказать: «Погодите, все еще будет» 45.
Кроме того, непонятно, на сколько именно должны упасть доллар и вырасти инфляция,
чтобы это считалось «обесцениванием валюты и инфляцией». Что еще хуже, в письме упоми-
нается «риск». Это слово означает, что обесценивание валюты и инфляция – вовсе не обяза-
тельное следствие. Так что, если прочитать прогноз буквально, он говорит о том, что обесце-
нивание доллара и инфляция могут случиться, а могут и не случиться. А значит, если этого
не случится, прогноз не обязательно окажется неверным. Авторы явно не это хотели донести
до адресатов, и не так когда-то люди прочитали это письмо. Но именно это в нем написано,
не больше и не меньше.
Итак, вот два примера прогнозов из тех, что попадаются нам чуть ли не каждый день.
Оба – серьезные попытки умных людей подступиться к большим проблемам. Оба – на первый
взгляд совершенно ясные. По прошествии времени их точность кажется еще более очевидной.
Но это не так. Невозможно однозначно сказать, верны эти прогнозы или нет, по разным при-
чинам. Суть в том, что правда тут от нас ускользает.
Оценивать прогнозы гораздо сложнее, чем предполагают. Этот урок я получил сложным
путем – из обширного и мучительного опыта.
 
«Апокалипсис… произойдет»
 
В начале 1980-х многие думающие люди опасались, что концом человечества станут
грибы ядерных взрывов. «Если мы будем честны с собой, то должны признать: если не изба-
вимся от ядерных арсеналов, апокалипсис не просто может произойти – он произойдет обяза-
тельно, – писал Джонатан Шелл в важной книге «Судьба Земли». – Если не сегодня, то завтра,
если не в этом году, то в следующем»46. Противники гонки вооружений миллионами выходили
на улицы крупных городов по всему западному миру. В июне 1982 года по Нью-Йорку с мар-
шем прошло 700 тысяч человек – это была одна из крупнейших демонстраций в американской
истории.
В 1984 году, получив гранты от фондов Карнеги и Макартуров, Национальный совет по
исследованиям – исследовательская ветвь Национальной академии наук США – созвал комис-
сию из самых выдающихся ученых. Целью ее было, ни много ни мало, «предотвратить ядер-
ную войну». В число членов этой комиссии входили три нобелевских лауреата: физик Чарльз
Таунс, экономист Кеннет Эрроу и не поддающийся классификации Герберт Саймон, а также
множество других светил, включая математического психолога Амоса Тверски. Я был наи-
менее выдающимся из всех них, причем с большим отрывом: тридцатилетний политический
психолог, только-только повышенный до старшего доцента в Калифорнийском университете
в Беркли. Место за столом мне досталось благодаря не блистательной и полной достижений
карьере, а, скорее, благодаря неортодоксальной исследовательской программе, тесно связан-
ной с целью всего этого проекта.
Комиссия добросовестно выполнила свою работу, пригласив широкий круг экспертов:
аналитиков разведки, военных офицеров, представителей правительства, специалистов по кон-
тролю над вооружениями, советологов, чтобы обсудить назревшие проблемы. Надо сказать,

45
 Похожая проблема возникает с предсказанием Стива Балмера относительно iPhone. Данные о доле iPhone, которые я
предоставил, относятся к ситуации на рынке через 6 лет после запуска iPhone, а через семь лет это число было еще больше.
Так что, в принципе, Балмер мог бы возразить, что в его предсказании подразумевался срок два-три года или пять лет. Это,
по существу, способ защиты, противоположный формулировке «погодите, все еще будет». Пусть этот аргумент тенденциозен
и своекорыстен, но его можно использовать, что приведет именно к тем препирательствам, которых мы хотим избежать при
оценке точности прогноза.
46
 Jonathan Schell. The Fate of the Earth and The Abolition. Stanford, CA: Stanford University Press, 2000. P. 183.
38
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

что эксперты тоже представляли собой особенное зрелище: все крайне осведомленные, умные,
красноречивые – и вполне уверенные в том, что знают, что происходит и куда мы направля-
емся.
Хорошо, что по основным фактам мнение у всех было единым. Правивший много лет
советский лидер Леонид Брежнев умер в 1982 году, на смену ему пришел дряхлый старик,
который вскоре тоже отошел в мир иной, уступив место еще одному старику, Константину
Черненко, – тот также, как ожидалось, должен был скоро умереть. В чем члены комиссии не
могли достичь согласия – так это в том, что будет дальше. И либералы, и консерваторы сходи-
лись во мнении, что следующий советский лидер окажется еще одним непримиримым комму-
нистом. Ожесточенные споры велись о том, каковы могут быть причины такого поворота собы-
тий. Либералы считали, что жесткая политика Рональда Рейгана усилила позицию сторонников
жесткого курса в Кремле – а соответственно, это приведет к неосталинистскому откату и ухуд-
шению отношений между супердержавами. Эксперты от консерваторов, в свою очередь, пола-
гали, что советская система идеально отладила искусство тоталитарного самовоспроизводства,
поэтому новый босс будет таким же, как и прежний, а Советский Союз и дальше станет угро-
жать миру во всем мире, поощряя беспорядки и вторгаясь на территории соседних стран. Обе
стороны ничуть не сомневались в своей правоте.
Относительно Черненко эксперты действительно не ошиблись – он умер в марте 1985
года. Однако затем поезд истории сделал резкий поворот, а, как однажды заметил Карл Маркс,
на таких поворотах интеллектуалы часто в вагонах не удерживаются и вылетают наружу.
В течение нескольких часов после смерти Черненко генеральным секретарем КПСС
Политбюро назначило пятидесятипятилетнего Михаила Горбачева. Человек энергичный и
харизматичный, Горбачев быстро и резко сменил направление политики. Его курс на гласность
и перестройку привел к либерализации Советского Союза. Горбачев также постарался норма-
лизировать отношения с США и прекратить гонку вооружений. Рональд Рейган поначалу реа-
гировал осторожно, но затем отнесся к инициативе с энтузиазмом, и в течение всего несколь-
ких лет мир переместился от перспективы ядерной войны к новой эре, в которой многие люди,
включая лидеров Советского Союза и США, видели проблеск надежды на полное уничтожение
ядерного оружия.
Такой поворот событий мало кто предвидел. Однако прошло совсем мало времени, и
большинство тех, кто ничего подобного не ожидал, почувствовали полную уверенность в том,
что они точно знают как причину, по которой это произошло, так и то, что произойдет дальше.
Для либералов все было предельно ясно. Экономика СССР рушилась, и новое поколение совет-
ских лидеров уже устало от борьбы с Соединенными Штатами. «Мы не можем продолжать так
жить», – сказал Горбачев своей жене Раисе за день до вступления в должность 47. Так что этого
просто не могло не случиться – а значит, если посмотреть под правильным углом, ничего уди-
вительного и не произошло. И нет, никакой заслуги Рейгана тут не было. Напротив, его рито-
рика «империи зла» только укрепляла старую власть Кремля и задерживала неизбежное. Кон-
серваторам объяснение тоже казалось очевидным: Рейган не поддался на провокации Советов,
повысил ставку гонки вооружений, и Горбачеву пришлось сбросить карты. Все это было пред-
сказуемо, если смотреть на ситуацию в верном ретроспективном свете.
В тот момент у моего внутреннего циника зародились подозрения: что бы ни случилось,
эксперты легко забыли бы все свои неудачные прогнозы и нарисовали арку истории, которая
демонстрировала бы, что они с самого начала ожидали такого развития событий. А ведь миру
только что открыли огромный сюрприз, влекущий за собой важнейшие последствия. Если и
он не зародил ни в ком даже тени сомнения, то что же тогда могло это сделать?

47
  Brian Till. Mikhail Gorbachev: The West Could Have Saved the Russian Economy // Atlantic. 2001. June 16. http://
www.theatlantic.com/international/archive/2011/06/mikhail-gorbachev-the-west-could-have-saved-the-russian-economy/240466/.
39
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Я не сомневался в уме и репутации членов команды: в конце концов, многие из них полу-
чали внушительные научные награды и занимали высокие государственные посты, когда я еще
ходил в младшие классы. Но одних только ума и репутации недостаточно. Элита националь-
ной безопасности в тот момент смахивала на выдающихся врачей донаучной эры. Те тоже так
и сочились умом и репутацией. Однако иллюзии, порожденные перспективой «за кончиком
носа», могут обмануть кого угодно, даже самых лучших и выдающихся – и, наверное, именно
самых лучших и выдающихся.
 
Оценивание оценок
 
Это заставило меня задуматься об экспертных прогнозах как таковых. Однажды за обе-
дом в 1988 году мой тогдашний университетский коллега Даниэль Канеман поделился пригод-
ной к тестированию идеей, которая в итоге оказалась провидческой. Он высказал версию, что
ум и знания могут улучшить качество прогнозирования, но это преимущество быстро ниве-
лируется. Люди, вооруженные научными степенями и десятилетиями опыта, могут оказаться
лишь чуть точнее в своих прогнозах, чем внимательные читатели New York Times. Конечно,
Канеман всего лишь предполагал, а даже у Канемана предположения – это только предположе-
ния. Точность прогнозов политических экспертов никто никогда не подвергал серьезной про-
верке – и чем больше я размышлял над этой задачей, тем лучше понимал почему.
Возьмем хотя бы проблему времени. Очевидно, что предсказания с размытыми времен-
ными рамками – это абсурд. Но прогнозисты постоянно их делают, как в том письме Бену Бер-
нанке. Дело тут обычно не в нечестности – просто подразумевается некое общее понимание,
какие временные рамки, пусть и грубо очерченные, имеются в виду. Именно поэтому прогнозы
без указания времени не кажутся абсурдными. Но время проходит, воспоминания тускнеют,
и подразумеваемые временны́е границы перестают быть очевидными. В результате часто воз-
никает утомительная дискуссия об «истинном» значении прогноза. Ожидалось ли событие в
этом году или в следующем? В этом десятилетии или следующем? Без временных ограниче-
ний такие споры невозможно разрешить к всеобщему удовлетворению, особенно когда на кону
чья-то репутация.
Одна только проблема превращает многие каждодневные прогнозы в непригодные для
проверки. Еще одна проблема: предсказания часто опираются на то, что их ключевые термины
всем понятны и без четких определений (как «весомое место на рынке» у Стива Балмера).
Такие расплывчатые формулировки – скорее правило, чем исключение, и они тоже переводят
прогнозы в категорию непригодных для проверки.
Но это еще не самые большие препятствия на пути к оценке прогнозов; со степенью их
вероятности возникает куда больше проблем.
Некоторые предсказания проверить легко: в них однозначно утверждается, что какое-то
событие случится или не случится, как в прогнозе Джонатана Шелла: или мы избавимся от
ядерного оружия, или «апокалипсис… произойдет». В итоге ни одна супердержава не уничто-
жила свой ядерный арсенал, но и ядерной войны не случилось – ни в том году, когда появи-
лась книга Шелла, ни до сих пор. Поэтому, если читать прогноз Шелла буквально, прогнозист
окажется очевидно не прав.
Но что, если бы Шелл сказал, что ядерная война случится «с большой вероятностью»?
Тогда прогноз был бы не столь очевиден: Шелл мог чрезмерно преувеличить риск, но мог и
оказаться совершенно прав – просто человечеству повезло выжить в самой отчаянной в исто-
рии нашей планеты игре в русскую рулетку. Тогда был бы только один способ проверить его
предсказание: воспроизвести жизнь цивилизации заново сотни раз, и, если в большей части
этих «перезапусков» она окончится в груде радиоактивных обломков, значит, Шелл был прав.
Но этого мы сделать не можем.
40
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Однако же давайте представим, что мы всемогущие создания и можем провести такой


эксперимент. Мы прокручиваем историю сотни раз и выясняем, что 63 % их заканчиваются
ядерной войной. Прав ли Шелл в этом случае? Возможно. Но мы все равно не можем судить
определенно – так как не знаем, что именно имелось в виду под «большой вероятностью».
Похоже на семантическую увертку, правда? Но это явление гораздо более значительно,
как в свое время с тревогой обнаружил Шерман Кент.
В разведывательных кругах Шерман Кент – легенда. Получив степень доктора филосо-
фии в области исторических наук, Кент ушел с преподавательской должности в Йеле, чтобы
присоединиться к отделу исследований и анализа только что образованного Бюро координа-
ции информации (БКИ) в 1941 году. БКИ превратилось в Управление стратегических служб
(УСС), а УСС стало Центральным разведывательным управлением (ЦРУ). К 1967 году, когда
Кент ушел в отставку, он успел существеннейшим образом повлиять на формирование в аме-
риканском разведсообществе разведывательного анализа – методики исследования информа-
ции, собранной шпионами или слежкой, с целью выяснения ее значения и прогнозирования
дальнейших событий.
Ключевое слово в работе Кента – «оценка». Как он писал,
оценивание – это то, что вы делаете, когда ничего не знаете48.
А мы, подчеркивал он снова и снова, никогда на самом деле не знаем, что случится
дальше. Таким образом, прогнозирование – это оценивание вероятности того, что что-то про-
изойдет. Именно этим Кент и его коллеги занимались в течение многих лет в Управлении
национальных разведывательных оценок обстановки. Это неприметное, но крайне влиятель-
ное бюро занималось тем, что собирало всю доступную ЦРУ информацию, синтезировало ее и
предсказывало дальнейшие события, что могло помочь высшим чинам в правительстве США
определиться со стратегией и тактикой.
Работа Кента и его коллег не была идеальной. Самый громкий провал относится к 1962
году, когда в опубликованнной ими оценке обстановки утверждалось, что Советы не могут
совершить такую глупость, как размещение наступательных ракет на Кубе, – в то время как
это уже было сделано. Но по большей части прогнозы Управления очень ценились, потому что
Кент поддерживал высокие стандарты аналитической скрупулезности. В национальных разве-
дывательных оценках обстановки ставки были крайне высоки. Каждое слово имело значение.
Кент взвешивал их крайне осторожно. Однако даже его профессионализм не смог предотвра-
тить путаницу.
В конце 1940-х коммунистическое правительство Югославии разорвало отношения с
Советским Союзом. Возникла угроза вторжения Советов на территорию страны. В марте 1951
года в США была опубликована Национальная разведывательная оценка 29–51:
Хотя невозможно определить, какой курс действий изберет Советский
Союз, уровень милитаристской и пропагандистской подготовки [в Восточной
Европе] указывает на то, что нападение на Югославию в 1951 году следует
рассматривать как серьезную возможность.
Почти по всем стандартам это ясный, осмысленный язык. Никто из чиновников высшего
ранга в правительстве, прочитавших эту оценку, даже не предполагал иного исхода прогноза.
Однако несколько дней спустя, когда Кент разговаривал с представителем Госдепартамента,
тот спросил его мимоходом: «Кстати, а что вы имели в виду под выражением “серьезная воз-
можность”? Какой расклад вы подразумевали?» Кент сказал, что его прогноз пессимистичен:
65 против 35 он ставил на то, что нападение произойдет. Представитель Госдепартамента был

48
 Sherman Kent. Estimates and Influence // Studies in Intelligence. 1968. Summer. P. 35.
41
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

поражен. Он и его коллеги восприняли «серьезную возможность» как гораздо меньшую раз-
ницу в раскладе49.
Обеспокоенный, Кент вернулся к своей команде. Они все согласились на формулировку
«серьезная возможность», когда составляли оценку, так что Кент спросил каждого человека по
очереди, что именно, по его мнению, под этой формулировкой имелось в виду. Один аналитик
сказал, что в его представлении это расклад примерно 80 к 20, то есть нападение в 4 раза
более вероятно. Другой думал, что имеется в виду 20 к 80 – то есть ровно наоборот. Остальные
ответы оказались между двумя этими крайними величинами.
У Кента словно почву из-под ног вышибло. Выражение, казавшееся таким информатив-
ным, оказалось настолько нечетким, что не несло почти никакого смысла. А возможно, все
еще хуже – ведь оно привело к неправильному пониманию положения вещей, что было опасно.
И как же быть с остальной работой, которую они делали ранее? Неужели они, «казалось бы,
соглашались в течение пяти месяцев с оценками обстановки, по которым на самом деле не
было никакого согласия? – написал Кент в своем эссе в 1964 году. – Были ли другие оценки
усеяны “серьезными возможностями” и прочими выражениями, имевшими разное значение
как для составителей, так и для читателей? Что на самом деле мы пытались сказать, когда
писали подобные предложения? 50»
Кент имел основания волноваться. В 1961 году, когда ЦРУ планировало свергнуть пра-
вительство Кастро, высадив небольшую армию кубинских эмигрантов в заливе Свиней, пре-
зидент Джон Ф. Кеннеди обратился к военным с просьбой дать непредвзятую оценку. Комитет
начальников штабов заключил, что план имеет «неплохой шанс» на успех. Человек, который
использовал слова «неплохой шанс», позже уточнил, что он имел в виду вероятность 3 к 1 про-
тив успеха. Но Кеннеди не сообщили, что именно имелось в виду под «неплохим шансом», так
что он не без оснований воспринял этот прогноз как гораздо более оптимистический. Конечно,
мы не можем быть уверены, что, если бы Комитет сказал: «Мы считаем, что операция прова-
лится с вероятностью 3 к 1», Кеннеди отменил бы ее, но, безусловно, это заставило бы его
гораздо более тщательно подумать, прежде чем дать приказ на высадку, обернувшуюся в итоге
катастрофой51.
Шерман Кент предложил решение. Во-первых, слово «возможно» для важных вопросов,
по которым аналитики должны были делать прогнозы, решено было все-таки оставить, хотя
оно и не означало никакой конкретной степени вероятности. Таким образом, все, что «воз-
можно», подразумевало вероятность от чуть больше нуля до почти 100 %. Конечно, смысла
в этом мало, поэтому аналитики должны были по возможности каждый раз сужать границы
своих оценок. Чтобы избежать при этом путаницы, за каждым термином, который они исполь-
зовали, установили численное выражение, которое Кент внес в таблицу 52.

49
 Sherman Kent. Words of Estimative Probability / ed. Donald P. Steury // Sherman Kent and the Board of National Estimates.
Washington, DC: History Staff, Center for the Study of Intelligence, CIA, 1994. P. 134–135.
50
 Там же. P. 135.
51
 Richard E. Neustadt and Ernest R. May. Thinking in Time. New York: Free Press, 1988.
52
 Sherman Kent and the Profession of Intelligence Analysis. Center for the Study of Intelligence, Central Intelligence Agency.
2002. November. P. 55.
42
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Таким образом, если Национальная разведывательная оценка обстановки говорит, что


нечто «вероятно», значит, это нечто случится с вероятностью от 63 до 87 %.
Простенькая схема Кента значительно снизила вероятность путаницы, но не стала обще-
принятой. Теоретически людям нравилась определенность, но, когда дело доходило до точ-
ных и ясных прогнозов, они не так уж стремились обозначить конкретные цифры. Некоторые
говорили, что им это кажется неловким и неестественным. Ну, если всю жизнь используешь
нечеткие формулировки, то, конечно, будешь испытывать именно такие ощущения – но это
не особо серьезный аргумент против изменений. Другие выражали эстетическое отвращение:
у языка есть собственная поэтика, считали они, и вставлять в него конкретные цифры – про-
сто безвкусица, это делает человека похожим на букмекера. Кента этот аргумент не впечатлил.
Тогда, кстати, и прозвучал его легендарный ответ: «Я лучше буду букмекером, чем чертовым
поэтом!»53
И тогда, и сейчас высказывается более серьезное возражение: мол, обозначение степени
вероятности числом может создать у читателя ощущение, что речь об объективном факте, а не
субъективном мнении, а это опасно. Однако же для решения проблемы не нужно искоренять
цифры. Нужно просто проинформировать читателей, что они, как и слова, служат только для
выражения оценки, мнения – и ничего больше. Можно утверждать, что точная цифра как бы
намекает: «Прогнозист точно знает, что это число верно». Но такой смысл не подразумевается,
и предсказание не должно восприниматься так. Не нужно забывать и о том, что слова вроде
«серьезная вероятность» предполагают то же, что числа, однако видимая разница цифр при-
дает прогнозу определенность и снижает риск непонимания. У чисел есть еще одно преимуще-
ство: неопределенные мысли легко выражать неопределенным языком, однако, когда прогно-
зисты вынуждены оперировать числами, им приходится тщательно обдумывать свое мнение,
прежде чем озвучить его. Этот процесс называется метапознанием. Практикующиеся в нем
прогнозисты начинают лучше видеть тонкую разницу между разными степенями неопределен-
ности – так же как художники со временем лучше различают мельчайшие оттенки серого.
Однако есть еще одно, более серьезное препятствие к принятию точных чисел в прогно-
зировании. Оно относится к ответственности за результат; я называю его «заблуждением не
той стороны “может быть”».
Если метеоролог говорит, что дождь пойдет с 70 %-ной вероятностью, а дождь в итоге
не идет, ошибается ли он? Необязательно. Прогноз подразумевает 30 % вероятности того, что
дождь не пойдет. Так что, если дождь не пошел, прогноз может оказаться неудачным, но может
быть и так, что метеоролог совершенно прав. Единственный способ узнать это точно – про-
гнать день заново сто раз: если в 70 % этих прогонов будет идти дождь, а в 30 % нет, значит,

53
 Там же.
43
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

метеоролог составил верный прогноз. Но мы не всевластны и поэтому не можем вернуть этот


день, не можем оценить точность прогноза. Однако люди все равно ее оценивают, и всегда
одинаково: смотрят, на какой стороне от «может быть» (50 %) была вероятность. Если в про-
гнозе говорилось, что вероятность дождя 70 %, и дождь в итоге пошел, значит, прогноз вер-
ный. Если не пошел – неверный.
Такая простая ошибка невероятно распространена, ее допускают даже самые опытные,
умудренные жизнью люди. В 2012 году, когда Верховный суд должен был огласить давно ожи-
даемый вердикт по конституционности реформы здравоохранения ( Obamacare), на рынках
прогнозов – то есть там, где у людей принимают ставки на возможные исходы, – вероятность,
что закон будет отменен, держалась на уровне 75  %. Когда Верховный суд признал закон,
весьма здравомыслящий репортер New York Times Дэвид Леонхардт объявил, что «рынок –
мудрость толпы – оказался не прав»54.
Распространенность этой элементарной ошибки имеет ужасные последствия. Если, допу-
стим, разведывательное агентство говорит о 65 %-ной вероятности, что какое-то событие про-
изойдет, оно рискует оказаться у позорного столба в случае, если это событие все-таки не слу-
чится. А риск велик – целых 35 %, что заложено в прогнозе. Как же избежать этой опасности?
Придерживаться неопределенных формулировок. Используя термины вроде «неплохой шанс»
и «серьезная возможность», прогнозисты могут заставить работать на себя даже «заблуждение
не той стороны “может быть”»: если событие произошло, «неплохой шанс» задним числом
объявляется чем-то значительно большим, чем 50 %, и получается, что прогнозист был прав.
Если же событие не произошло, этот шанс может съежиться и обозначать значительно меньше
50 % – и опять-таки прогнозист оказывается прав. Неудивительно, что со столь ложными сти-
мулами люди предпочитают гибкие формулировки точным цифрам.
Кент эти политические барьеры не смог преодолеть, но с годами доводы, которые он
приводил в пользу применения цифр, только укреплялись: одно исследование за другим пока-
зывало, что словам, касающимся вероятностей, таким как «может быть», «возможно», «веро-
ятно», люди придают очень разное значение. И все равно разведывательное сообщество сопро-
тивлялось. Только после провала с предполагаемым оружием массового поражения Саддама
Хусейна и последовавших за ним крупных реформ выражение степени вероятности в числах
стало более приемлемо. Когда аналитики ЦРУ сообщили президенту Обаме: они на 70 или
90 % уверены, что загадочный человек, прячущийся в пакистанском убежище, – Усама бен
Ладен, – это был маленький посмертный триумф Шермана Кента. В некоторых областях числа
и вовсе стали стандартом: так, в прогнозах погоды «небольшая вероятность ливней» уступила
место «тридцатипроцентной вероятности ливней». Но увы, язык неопределенности до сих пор
настолько распространен, особенно в СМИ, что мы редко замечаем его бессодержательность,
просто не обращаем на это внимания.
«Думаю, долговой кризис в Европе не решен и может быть очень близок к критической
отметке, – сказал гарвардский экономический историк и популярный комментатор Ниал Фер-
гюсон в январе 2012 года. – Дефолт Греции может быть вопросом ближайших дней». Был ли
он прав? Популярное понимание слова «дефолт» включает в себя полный отказ от выплаты
долга, а в Греции этого не произошло в течение ни последующих дней, ни месяцев, ни лет.
Однако есть также техническое определение дефолта, и именно он случлся в Греции вскоре
после интервью с Фергюсоном. Какое именно определение имел в виду Фергюсон? Непонятно.
Поэтому, хотя у нас есть основания полагать, что он был прав, мы не можем быть в этом уве-
рены.
Но давайте представим себе, что в Греции не произошло вообще никакого дефолта.
Смогли бы мы сказать, что Фергюсон был не прав? Нет. Он ведь только сказал, что дефолт

54
 David Leonhardt. When the Crowd Isn’t Wise // New York Times. 2012. July 7.
44
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

«может» произойти, а «может» – пустое слово. Оно говорит только о возможности чего-то,
без уточнения степени ее вероятности. «Может» произойти практически все что угодно. Я
могу с уверенностью предсказать, что на Землю завтра могут напасть инопланетяне. А если не
нападут? Это не будет означать, что я не прав. Каждое «может» снабжено сноской, в которой
мелким шрифтом приписано «или не может». Однако интервьюер не заметил мелкий шрифт
в прогнозе Фергюсона и не попросил его уточнить, что именно он имел в виду55.
При серьезном отношении к оценкам и улучшениям такие прогнозы никуда не годятся.
В прогнозах нужно указывать четко определенные термины и временны́е рамки. Они должны
использовать числа. И еще один необходимый момент: прогнозов должно быть много.
Мы не можем заново проиграть историю, поэтому не можем оценить одно вероятностное
предсказание; ситуация меняется, когда мы располагаем множеством вероятностных прогно-
зов. Если метеоролог говорит, что завтра пойдет дождь с вероятностью 70 %, этот прогноз
оценить невозможно. Но если он предсказывает погоду на завтра, послезавтра, послепослезав-
тра – и так в течение месяцев, – все прогнозы можно свести в таблицу и определить кривую
показателей. Если прогнозирование идеально, дождь будет идти в 70 % случаев, когда пред-
сказывается вероятность 70 %, что он пойдет; в 30 % случаев, когда объявляется вероятность
30 %, и т. д. Это называется калибровка. Она может быть изображена в виде простого графика.
Идеальную калибровку выражает диагональная линия на графике.

Идеальная калибровка

Если кривая метеоролога сильно выходит вверх за эту линию, значит, у него недостаток
уверенности: то, что она предсказывает с 20 %-ной уверенностью, происходит в 50 % случаев
(см. следующую страницу). Если кривая сильно опускается за линию вниз, значит, у метеоро-

55
  Henry Blodget. Niall Ferguson: Okay, I Admit It – Paul Krugman Was Right // Business Insider. 2012. January 30. http://
www.businessinsider.com/niall-ferguson-paul-krugman-was-right-2012-1.
45
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

лога переизбыток уверенности: то, что он предсказывает с 80 %-ной уверенностью, происхо-


дит в 50 % случаев.

46
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

47
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Два вида нарушения калибровки: недостаток уверенности (над линией) и переизбыток


уверенности (под линией)

Этот метод хорошо подходит для прогнозов погоды, потому что погода каждый день
новая, и прогнозы быстро накапливаются. Для таких событий, как президентские выборы,
он не годится – ведь должны пройти века, причем не потревоженные войнами, эпидеми-
ями и прочими чрезвычайными происшествиями, которые нарушают чистоту глубинных при-
чин, чтобы сформировалась какая-то статистика. Тут поможет творческий подход. Например,
можно сосредоточиться на результатах конкретного штата в президентских выборах – и тогда
получим за выборы не один, а 50 прогнозов.
И все равно остается проблема. Из-за того, что для калибровки требуется много прогно-
зов, оценивать те, которые касаются редких событий, непрактично. И даже когда речь идет о
повседневности, мы должны быть терпеливыми сборщиками информации – и осторожными
ее интерпретаторами.
Как бы ни была важна калибровка, дело не только в ней, потому что, говоря об идеаль-
ной точности прогноза, мы представляем себе не «идеальную калибровку». Идеальность – это
божественное всезнание, когда после слов «это случится» что-то случается, а после слов «это
не случится» – не случается. Технический термин для такого всезнания – «разрешение».
Два графика на странице 84 показывают, как калибровка и разрешение запечатлевают
разные аспекты хорошего прогнозирования. График сверху представляет идеальную калиб-
ровку, но плохое разрешение. Калибровка здесь идеальна, потому что, когда прогнозист гово-
рит, что что-то случится с вероятностью 40 %, это происходит в 40 % случаев, а когда говорит,
что вероятность 60 %, – это действительно происходит в 60 % случаев. Но разрешение при
этом плохое, потому что прогнозист никогда не выходит за теневые рамки зоны «возможно»,
между 40 и 60 %. График внизу представляет великолепные калибровку и разрешение. Калиб-
ровка вновь идеальна, потому что события происходят с прогнозируемой частотой: предска-
занное с вероятностью 40 % происходит в 40 % случаев. Но на этот раз прогнозист гораздо
более решителен и точно распределяет высокие вероятности событиям, которые происходят,
и низкие вероятности событиям, которые не происходят.
Комбинируя калибровку и разрешение, мы получаем систему оценки, которая полностью
выражает наше ощущение от того, что должен делать хороший прогнозист. Если кто-то гово-
рит, что событие Х произойдет с вероятностью 70 %, и событие происходит – это достаточно
неплохой прогноз. Но если кто-то предсказал Х с вероятностью 90 % – его прогноз лучше. А
прогнозист, достаточно смелый, чтобы предсказать Х с уверенностью 100 %, получает наивыс-
шую оценку. Однако самоуверенность наказуема. Если кто-то говорит, что Х – верный случай,
то он должен понести убытки, если Х не случится. Вопрос о том, насколько велики эти убытки,
дискуссионен, но наиболее верно думать о нем в терминах тотализатора. Если я говорю, что
«Янкиз» побьют «Доджерс» с вероятностью 80 % и готов на это поставить, я предлагаю вам
ставку 4 к 1. Если вы принимаете и ставите со своей стороны 100 долларов, вы заплатите мне
100 долларов, если «Янкиз» выиграют, а я заплачу вам 400 долларов, если они проиграют. Но
если я скажу, что вероятность победы «Янкиз» 90 %, я подниму ставку до 9 к 1. Если, по моему
мнению, вероятность победы 95 %, ставка поднимается до 19 к 1. Это экстремальное значение.
Если вы согласитесь поставить 100 долларов, я заплачу вам 1900 в случае, если «Янкиз» про-
играют. Оценочная система в прогнозировании должна использовать подобное наказание.

48
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Хорошо откалиброванный, но трусливый (сверху);

49
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

хорошо откалиброванный и смелый (снизу)

Математическая основа этой системы была разработана Гленом В. Брайером в 1950 году.
Соответственно, ее результаты называются результатами Брайера. По сути, они показывают
дистанцию между вашим прогнозом и тем, что на самом деле случилось. Поэтому тут как в
гольфе: чем ниже результаты, тем лучше. Идеал – ноль. Прогноз от подстраховщика с веро-
ятностью 50 на 50 или произвольное угадывание в целом даст результат Брайера 0,5. Про-
гноз, максимально неверный, – то есть такой, в котором утверждается, что событие произой-
дет с вероятностью 100 %, а оно не происходит, – получает катастрофический результат 2,0,
настолько удаленный от Истины, насколько это вообще возможно56.
Итак, мы прошли долгий путь. У нас есть вопросы для прогнозирования с четко сфор-
мулированными терминами и временны́ми рамками. У нас есть много предсказаний с чис-
лами и есть математическая основа для подсчета результатов. Мы устранили двусмысленность
настолько, насколько это вообще в человеческих силах, и готовы полным ходом отправиться
в эпоху Нового Просвещения, так?
 
Значение математики
 
Не вполне. Вспомните: основная суть наших занятий – определение возможности оце-
нить точность предсказаний, чтобы понять, что в прогнозировании работает, а что нет. Чтобы
сделать это, мы должны интерпретировать значение результатов Брайера, что требует еще двух
параметров: эталона для сравнения и сопоставимости.
Давайте предположим, что у вас обнаружили результат Брайера 0,2. Это далеко от боже-
ственного всезнания (0), но намного лучше угадывания шимпанзе (0,5), так что такой результат
соответствует уровню ожидания от, скажем, человеческого существа. Но этим дело не ограни-
чивается. Значение результата Брайера зависит от того, на что именно составляется прогноз.
Например, очень просто представить обстоятельства, при которых результат Брайера 0,2 будет
выглядеть разочаровывающим. Например, возьмем погоду в Фениксе, штат Аризона. Каждый
июнь там очень жарко и солнечно. Прогнозист, который будет следовать бездумному правилу
«всегда ставь 100 % на жарко и солнечно», получит результат Брайера, близкий к нулю, и легко
обставит результат 0,2. Настоящее мастерство покажет здесь только тот прогнозист, который
способен на большее, нежели бездумно предсказывать «без изменений». Это момент всегда
недооценивают. Например, после президентских выборов 2012 года Нейта Сильвера, а также
Сэма Вонга из Принстона и других предсказателей превозносили за то, что они угадали итоги
по всем пятидесяти штатам, но при этом почти никто не заметил, что самое грубое универ-
сальное предсказание «без изменений» (если штат голосовал за демократов или республикан-
цев в 2008 году, он сделает то же самое в 2012-м) дало бы результат 48 из 50. Поэтому вос-
торженные восклицания, слышные в то время: «Он угадал все 50 штатов!» – самую малость
преувеличивали суть дела. К счастью, предсказатели выборов – профи, они знают, что улуч-
шение прогнозов, как правило, происходит миллиметр за миллиметром.

56
 Результат Брайера «правильный», потому что побуждает прогнозиста высказывать свое настоящее мнение, а не подстра-
ивать его под политические требования. Прогнозист, которого заботит только результат Брайера, выскажет свое искреннее
мнение, что, допустим, есть 4 % вероятности, что Иран проведет ядерные испытания в 2015 году; но прогнозист, который
переживает, что его назначат козлом отпущения, может поднять процент вероятности, чтобы не допустить возможных обви-
нений впоследствии – «но вы же говорили, что вероятность всего 4 %!». Результат Брайера предусматривает потери в репута-
ции из-за самоуверенности, и они соответствуют финансовым потерям, которые несут игроки, допустившие такие же ошибки.
Если вы не готовы сделать ставку в соответствии с вашим расчетом вероятности, пересчитайте вероятность. Glenn W. Brier.
Verification of Forecasts Expressed in Terms of Probability // Monthly Weather Review 78. 1950. № 1. P. 1–3; Robert L. Winkler.
Evaluating Probabilities: Asymmetric Scoring Rules // Management Science 40. 1994. № 11. P. 1395–1405.
50
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Еще один эталон сравнения – другие прогнозисты. Кто может обставить всех остальных?
Кто может побить совокупный прогноз? Как они умудряются это делать? Чтобы ответить на эти
вопросы, требуется сравнить результаты Брайера – что, в свою очередь, требует равных усло-
вий. Прогноз погоды в Фениксе гораздо легче предсказания погоды в Спрингфилде, штат Мис-
сури, где она постоянно меняется, так что несправедливо было бы сравнивать результаты Брай-
ера метеорологов в Фениксе и в Спрингфилде. Результат Брайера 0,2 в Спрингфилде может
быть знаком того, что перед нами – метеоролог мирового класса. Вывод простой, но несет в
себе важную подоплеку: выкапывание старых прогнозов из газет редко предоставляет возмож-
ность сравнить, так сказать, яблоко с яблоком, потому что вне пределов турниров прогнозисты
редко предсказывают одинаковые события в один и тот же временной период.
Сложите вместе все эти соображения – и мы готовы приступать. Как Арчи Кокрану и
другим пионерам медицины, основанной на свидетельствах, нам нужно проводить аккуратно
организованные эксперименты. Собрать прогнозистов. Задать им, избегая двусмысленностей,
большое количество вопросов с конкретными временными рамками. Потребовать от прогно-
зистов, чтобы они использовали выраженные в числах степени вероятности. И подождать
какое-то время. Если исследователи сделали свою работу, результаты будут четкими. Инфор-
мацию можно проанализировать и получить ответы на ключевые вопросы («Насколько хороши
прогнозисты?», «Кто из них лучший?», «Что их отличает?»).
 
Экспертное политическое суждение
 
Этим я и начал заниматься в середине 1980-х, но сразу натолкнулся на сложности.
Несмотря на то, что я практически умолял лучших специалистов принять участие в исследова-
нии, никто из них не согласился. И тем не менее я умудрился завербовать 284 серьезных про-
фессионала, дипломированных эксперта, зарабатывающих на жизнь анализом политических и
экономических тенденций и событий. Некоторые из них были из академической среды – уни-
верситетов или НИИ. Другие работали в разных департаментах правительства США, в между-
народных организациях вроде Всемирного банка или Международного валютного фонда или
в СМИ. Кое-кто из них даже был довольно знаменит, другие хорошо известны в профессио-
нальных сообществах, некоторые только начинали карьеру и пока ничем не прославились. И
все равно следовало гарантировать им анонимность, потому что даже те эксперты, которым
далеко было до уровня элиты вроде Тома Фридмана, не хотели рисковать своими репутациями
ради нулевой профессиональной отдачи. Анонимность также гарантировала, что участники не
будут испытывать давления или бояться попасть впросак, а значит, сделают лучшие предполо-
жения. Эффекты публичности могли подождать до следующего исследования.
Первые вопросы, заданные экспертам, касались их самих. Возраст? (Средний – сорок три
года.) Рабочий опыт в соответствующей области? (Средний – 12,2 года.) Образование? (Почти
все прошли постдипломную подготовку, у половины – кандидатские степени.) Также их спро-
сили об идеологических воззрениях и предпочтительных подходах к решению политических
проблем.
Вопросы для прогнозов задавали временны́е рамки от одного до десяти лет вперед и
затрагивали различные темы, поднимающиеся в текущих новостях: политических и экономи-
ческих, местных и международных. На такие темы обычно рассуждают эксперты в СМИ и
коридорах власти. Это означало, что нашим экспертам иногда попадались вопросы по их спе-
циализации, но чаще – нет, что позволило сравнивать точность прогнозов настоящих профес-
сионалов и умных и хорошо информированных любителей. В общем и целом наши эксперты
сделали примерно 28 тысяч предсказаний.
На задавание вопросов ушли годы. Затем потянулось ожидание – испытание терпения
даже для людей со стажем. Я начал эксперимент, когда Михаил Горбачев и советское Полит-
51
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

бюро были ключевыми игроками, вершащими судьбы мира. К тому моменту, когда началось
оформление результатов, СССР существовал только на исторических картах, а Горбачев сни-
мался в рекламе для «Пиццы Хат». Окончательные результаты появились в 2005-м – спустя
21 год, шесть президентских выборов и три войны после того, как я поучаствовал в комис-
сии Национального совета по исследованиям, заставившей меня задуматься о прогнозирова-
нии. Я опубликовал результаты в академическом трактате «Экспертное политическое сужде-
ние (Expert Political Judgment): насколько оно хорошо? Откуда мы можем это узнать?». В целях
упрощения я буду называть всю эту исследовательскую программу аббревиатурой EPJ.
 
И результаты…
 
Если перед тем, как открыть эту книгу, вы не знали комических результатов EPJ, то сей-
час они вам уже известны: среднестатистический эксперт оказался точен примерно как шим-
панзе, играющий в дартс. Но, как предупреждают студентов на вводных уроках статистики,
средние показатели могут вводить в заблуждение. Отсюда старая шутка про статистиков, кото-
рые спят, сунув ноги в духовку, а голову в морозилку из-за комфортности средней темпера-
туры.
По результатам EPJ эксперты разделились на две статистически отличающиеся группы.
Первая не смогла подняться выше произвольного угадывания, а в долгосрочных прогнозах
умудрилась проиграть даже шимпанзе. Вторая группа обошла шимпанзе, хоть и не с разгром-
ным счетом, так что особых поводов для гордости у них тоже не было. На самом деле они всего
лишь слегка превзошли простые алгоритмы вроде «всегда предсказывай отсутствие измене-
ний» или «предсказывай текущий уровень изменений». И все же, каким бы скромным ни был
их дар предвидения, он имелся.
Так почему же одна группа выступила лучше другой? Дело было не в ученых степенях
и не в доступе к секретной информации. Дело было и не в том, что они думали: были ли они
либералами или консерваторами, оптимистами или пессимистами. Основным фактором было
то, как они думали.
Одна группа имела свойство опираться на Большие Идеи, хотя они и не сходились во мне-
ниях по поводу того, какие из Больших Идей правдивы, а какие ложны. Одни хоронили чело-
вечество вместе с окружающей средой («У нас заканчиваются все ресурсы!»), другие празд-
новали наступление эры изобилия («Мы всему можем найти малозатратные заменители!»).
Некоторые были социалистами (предпочитавшими государственный контроль над стратеги-
чески важными направлениями экономики), другие – фундаменталистами свободного рынка
(сторонниками минимальной регуляции). Какими бы ни были их идеологические отличия,
объединяла всех экспертов крайняя идеологизированность мышления. Они пытались уместить
комплексные проблемы в облюбованные ими причинно-следственные шаблоны, а все, что
не помещалось, отбрасывали как помехи, не имеющие отношения к делу. Категорически не
приемля неопределенность, они толкали свои аналитические выкладки к границе (а иногда
и выталкивали за нее), используя термины вроде «кроме этого» и «более того» и складывая
одну на другую причины, по которым они должны быть непременно правы, а остальные – оши-
баться. В результате эксперты были необычайно уверены в себе и имели большую склонность
объявлять вещи «невозможными» или «непременными». Даже после того как их предсказания
со всей ясностью не сбывались, они, сроднившись со своими выводами, с большой неохотой
меняли мнение, говоря при этом: «Вы еще подождите!»
Другая группа состояла из более прагматичных экспертов, которые пользовались множе-
ством аналитических инструментов, выбор которых зависел от конкретной проблемы, с кото-
рой они сталкивались. Эти эксперты собирали как можно больше информации из как можно
большего количества источников. При обдумывании проблемы они часто переключали мысли-
52
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

тельные механизмы, пересыпая свою речь такими переходными знаками, как «однако», «но»,
«хотя» и «с другой стороны». Они говорили не об уверенности, а о возможностях и вероятно-
стях. И хотя никто не любит объявлять: «Я был не прав», эти эксперты с большей готовностью
признавали свои ошибки и меняли мнения.
Несколько десятилетий назад философ Исайя Берлин написал прославленное, но мало
кем читаемое эссе, в котором сравнил стили мышления великих авторов разных эпох. Чтобы
оформить свои наблюдения, он воспользовался отрывком из древнегреческого стихотворения,
которое около 2500 лет назад предположительно написал поэт-воин Архилох: «Лиса знает
много разного, а еж – одно, но важное». Никто никогда не узнает, на чьей стороне был Архи-
лох – лис или ежей, но Берлину больше нравились лисы. Я не чувствую потребности принять
чью-то сторону, мне просто понравилась метафора, потому что она ухватывает суть собран-
ной мной информации. Поэтому я назвал экспертов Больших Идей ежами, а более «эклектич-
ных» – лисами.
Лисы превзошли ежей. И превзошли не только благодаря трусливому поведению – играя
осторожно и делая прогнозы с 60 или 70 % вероятности, в то время как ежи смело ставили на 90
или 100 %. Лисы превзошли ежей и в калибровке, и в разрешении. У лис был дар предвидения.
У ежей – нет.
Как ежи умудрились выдать результаты, которые оказались слегка хуже произвольного
угадывания? Чтобы ответить на этот вопрос, давайте познакомимся с типичным ежом 57.
Ларри Кудлов, бывший ведущий делового ток-шоу на CNBC и широко публикующийся
эксперт, начинал как экономист в администрации Рональда Рейгана, а позже работал с Артом
Лаффером, теории которого были краеугольным камнем экономической политики страны того
времени. Большая Идея Кудлова – это экономика с приоритетом предложения. Когда прези-
дент Джордж У. Буш последовал этой модели, значительно снизив налоги, Кудлов был уве-
рен, что немедленно последует экономический бум столь же значительного масштаба. Он даже
назвал его «бумом Буша». Реальность не оправдала ожиданий: рост и создание новых рабо-
чих мест наблюдались, но при взгляде на долгосрочное среднее число показатели разочаро-
вывали, особенно при сравнении с эрой Клинтона, которая началась со значительного повы-
шения налогов. Однако Кудлов стоял на своем и год за годом упрямо продолжал объявлять,
что «бум Буша» произошел, как и было предсказано, даже если комментаторы его не заме-
тили. Он назвал это явление «величайшей нерассказанной историей». В декабре 2007-го, через
несколько месяцев после первых признаков финансового кризиса, когда экономика шаталась
вовсю и многие обозреватели беспокоились, что вот-вот наступит спад – если уже не наступил,
Кудлов был настроен оптимистично. «Нет никакого спада, – писал он, – на самом деле мы вот-
вот вступим в седьмой год бума Буша»58.
Национальное бюро экономических исследований позже объявило декабрь 2007 года
официальным стартом Великой рецессии 2007–2009 годов. По прошествии месяцев экономика
все ухудшалась, тревожное состояние усиливалось, но Кудлов не поддавался. Нет и не будет
никакого кризиса, настаивал он. Когда Белый дом сказал то же самое в апреле 2008-го, Кудлов
написал: «Президент Джордж У. Буш может оказаться величайшим экономическим прогнози-
стом страны»59. В течение весны и лета экономическое состояние все ухудшалось, но Кудров

57
 Ларри Кудлов подходит под определение ежа в EPJ, но он не был анонимным участником этого проекта. И я опреде-
ленно выбрал его не потому, что он консерватор. EPJ предоставляет много примеров ежей левого толка. На самом деле, как я
продемонстрировал в EPJ, многие ежи, как левые, так и правые, когда их называют ежами, воспринимают это как комплимент,
а не оскорбление. Они более резкие и решительные, чем уклончивые лисы. Помните битву партийных пиарщиков во время
президентских выборов в 2004 году? Был ли Джон Керри гибким тактиком или скользким оппортунистом? Был ли Джордж
У. Буш принципиальным лидером или догматичным тупицей? Лиса и еж – подвижные ярлыки.
58
 Larry Kudlow. Bush Boom Continues // National Review. 2007. December 10. http://nationalreview.com/article/223061/bush-
boom-continues/larry-kudlow.
59
 Larry Kudlow. Bush’s ‘R’ is for ‘Right’ // Creators.com. 2008. May 2. http://www. creators.com/opinion/lawrence-kudlow-bush-
53
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

это отрицал. «Кризис только у нас в голове, на самом деле его нет»60, – писал он и продол-
жал повторять это вплоть до 15 сентября, когда обанкротился инвестиционный банк Lehman-
Brothers, Уолл-стрит погрузилась в хаос, глобальная финансовая система замерла, а люди по
всему миру почувствовали себя как пассажиры в падающем самолете, которые вытаращили
глаза и вцепились в ручки кресел.
Как Кудлов мог столь последовательно ошибаться? Как и все мы, прогнозисты-ежи пер-
вым делом видят все в ракурсе «за кончиком носа». Это естественно. Но еж еще и «знает одно,
но важное»  – Большую Идею – и использует ее снова и снова, когда пытается предсказать,
что случится дальше. Можно сравнить Большую Идею с парой очков, которые ежи никогда не
снимают, все видят через них. Но это не просто очки: это очки с зелеными линзами – как те,
что носили посетители Изумрудного города в «Волшебнике страны Оз» Фрэнка Баума. Ино-
гда, наверное, это может оказаться полезным – очки с зелеными линзами могут подчеркнуть
что-то, что без них не заметят: например, оттенок зеленого в цвете скатерти, не видный нево-
оруженным взглядом, или легкая прозелень текущей воды. Но гораздо чаще очки с зелеными
линзами искажают реальность. Куда ни посмотришь – везде видишь зеленое, правда это или
нет; а очень часто это неправда. Ведь и Изумрудный город на самом деле не был изумрудным
– так только казалось людям, которых заставляли носить зеленые очки! Так что Большая Идея
ежа не улучшает его предсказательного дара – она его искажает. И большее количество инфор-
мации не помогает – ведь она вся видится через те же самые очки с зелеными линзами. Это
может увеличить уверенность ежа, но не его точность – плохое сочетание, как ни посмотри.
Предсказуемость результата? Когда ежи в исследовании EPJ делали прогнозы на темы, в кото-
рых лучше всего разбирались, по их специальностям, их точность ухудшалась. Американская
экономика – специализация Ларри Кудрова, но в 2008 году, когда все яснее становилось, что
она столкнулась с проблемами, Кудров не видел то, что видели другие. Он просто не мог. Для
него все было зеленым.
При этом ошибка Кудлова не повредила его карьере. В январе 2009 года, когда амери-
канская экономика находилась в кризисе, хуже которого не бывало со времен Великой депрес-
сии, на канале CNBC дебютировало новое шоу Кудлова The Kudlow Report. Это тоже согласу-
ется с выявленной EPJ закономерностью: чем более знаменит эксперт, тем менее он точен. Не
потому, что редакторы, продюсеры и публика выискивают плохих прогнозистов – они выис-
кивают ежей, которые по природе своей плохие прогнозисты. Воодушевленные своими Боль-
шими Идеями, ежи рассказывают простые, яркие, четкие истории, которые захватывают и
удерживают аудиторию. Любой, кто проходил журналистское обучение, знает первое правило
поведения на публике – «Изъясняйтесь просто, примитивно». И, что еще лучше для выступ-
лений, ежи уверены в себе. Анализ, проводимый с единственного ракурса, позволяет им легко
нанизывать одну на другую причины, по которым они правы – со всеми своими «более того»
и «кроме этого», даже не рассматривая другие ракурсы с их досадными сомнениями и возра-
жениями. Таким образом, как показало EPJ, ежи скорее скажут, что какое-то событие опреде-
ленно произойдет или не произойдет, что удовлетворяет большую часть публики. Люди обычно
тревожатся, сталкиваясь с неопределенностью, а «может быть» подчеркивает эту неопределен-
ность жирным красным карандашом. Простота и уверенность ежей портят способность к пред-
видению, зато успокаивают нервы – что хорошо для их карьерного роста.
Лисы не так успешны в СМИ. Они менее уверенны, реже могут заявить, что что-то
«невозможно» или «очевидно», и скорее остановятся на какой-то степени «может быть». К
тому же их истории сложны, полны «но» и «однако», потому что они смотрят на проблему
с одной стороны, потом с другой и с третьей. Эта агрегация множества ракурсов плохо смот-

s-r-is-for-right.html.
60
 Larry Kudlow. If Things Are So Bad… // National Review. 2008. July 25. 2008.
54
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

рится на телевидении, зато хороша для прогнозирования. На самом деле она составляет его
сущность.
 
Глаз стрекозы
 
В 1906 году легендарный британский ученый сэр Фрэнсис Гальтон отправился на дере-
венскую ярмарку и понаблюдал, как люди по виду живого быка угадывали, какой у него будет
вес после того, как его «забьют и освежуют». Их средний вариант – то есть коллективное суж-
дение – был 1197 фунтов: на один фунт меньше, чем оказалось в действительности – 1198
фунтов. Это была самая ранняя демонстрация феномена, популяризованного в бестселлере
Джеймса Шуровьески «Мудрость толпы». Сам феномен теперь носит такое же название. Агре-
гация суждений многих людей по точности постоянно превышает точность суждения средне-
статистического члена группы и зачастую оказывается такой же невероятно «предсказатель-
ной», как в случае с определением веса быка. Однако коллективное суждение не всегда более
точно, чем индивидуальные предположения. На самом деле в любой группе, скорее всего, ока-
жутся отдельные люди, которые выдадут лучший результат, чем группа в целом. Правда, эти
предположения «в яблочко» больше говорят об удаче – ведь и шимпанзе, который много играет
в дартс, иногда попадает точно в цель, – чем об искусстве угадывающего. Это становится оче-
видным, когда угадывание делается много раз. При каждом повторении проявятся отдельные
личности, угадавшие более точно, чем вся группа, но каждый раз это будут разные личности.
Для того чтобы постоянно превосходить средний результат, нужен редкий дар.
Некоторые называют мудрость толпы чудом агрегации, но это явление легко избавить
от мистического налета. Главное – понять, что полезная информация часто широко распро-
страняется, и там, где у одного человека имеется ее обрывок, другой обладает более важным
кусочком, третий – еще несколькими и т. д. Когда Гальтон смотрел, как люди угадывают вес
обреченного быка, он наблюдал за тем, как они ретранслируют имеющуюся у них информа-
цию в цифры. Мясник, смотревший на быка, передал информацию, имевшуюся у него благо-
даря тренировке и опыту. Человек, регулярно покупавший в лавке мясо, добавил свою инфор-
мацию. То же самое сделал и человек, который помнил, сколько весил бык на прошлогодней
ярмарке. Таким образом все и сложилось. Сотни людей вложили полезные данные и вместе
создали фонд информации гораздо более ценной, чем обладал каждый из них. Конечно, вме-
сте с тем они также поделились мифами и ошибками – и тем самым создали фонд неверной
информации, такой же большой, как первый. Но между этими фондами большая разница. Вся
ценная информация указывала в одном направлении, на вес 1198 фунтов, а ошибки имели
разные источники и указывали в разных направлениях. Кто-то предположил результат выше
правильного, кто-то – ниже. Таким образом, ошибки перечеркнули друг друга. Накопление
ценной информации и обнуление ошибок дали итоговый результат, оказавшийся потрясающе
точным.
Эффективность агрегации прогнозов зависит от того, что именно вы объединяете. Агре-
гация суждений множества людей, которые не знают ничего, произведет большое количество
ничего. Агрегация суждений людей, которые знают немногое, – уже лучше, и если их набе-
рется достаточное количество, она может добиться впечатляющих результатов. Однако агрега-
ция суждений того же количества людей, которые знают многое о многих разных вещах, более
эффективна, потому что общий фонд информации становится намного больше. Агрегация
агрегаций тоже может продемонстрировать впечатляющие результаты. Хорошо проведенный
опрос общественного мнения агрегирует множество информации о намерениях избирателей,
однако агрегация опросов в «опрос опросов» собирает множество информационных фондов в
один большой фонд. Это и есть суть того, что делали Нейт Сильвер, Сэм Вонг и другие стати-
стики во время президентских выборов 2012 года. Такой опрос опросов может быть объединен
55
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

с другими источниками информации, например в нечто вроде Polly Vote – проекта академи-
ческого консорциума, который предсказывает результаты президентских выборов, агрегируя
различные источники, включая опросы избирателей, суждения политических экспертов и раз-
работанные политологами количественные методы. Проект работает с 1990-х и имеет хоро-
ший послужной список, часто придерживаясь кандидатуры, которая впоследствии становится
победителем, даже если результаты опросов изменились, а эксперты передумали.
А теперь посмотрим, как подходят к прогнозированию лисы. Они используют не одну
аналитическую идею, а множество, и ищут информацию не в одном источнике, а во многих.
Все это они затем синтезируют в один вывод. Другими словами, лисы совершают агрегацию.
Они могут быть индивидуалами-одиночками, но делают, в сущности, то же, что делала толпа
Гальтона: интегрируют разные ракурсы и содержащуюся в них информацию. Единственное
реальное отличие в том, что этот процесс происходит в одном черепе. Однако производить
такого рода агрегацию внутри своей головы может быть совсем не просто. Представьте себе
игру «Угадай число», в которой игроки должны угадать число от 0 до 100. Человек, чей вари-
ант подходит ближе всего к двум третьим среднестатистического варианта всех участников,
выигрывает. И представьте, что за это дается приз: читатель, который подойдет ближе всего к
правильному ответу, выигрывает два билета бизнес-класса на рейс Лондон – Нью-Йорк.
Газета Financial Times на самом деле провела этот конкурс в 1997 году по инициативе
Ричарда Талера, пионера бихевиоральной экономики. Если бы я читал Financial Times в 1997
году, как бы я выиграл эти билеты? Я мог бы начать с размышления о том, что, раз можно
называть число от 0 до 100, варианты будут распределены произвольно. Итого средним числом
должно оказаться 50. А 2/3 от 50–33. Значит, моим предположением должно быть 33. В этот
момент чувствую себя очень довольным и уверенным, что догадался правильно. Но прежде
чем я скажу: «Это окончательный ответ», я делаю паузу и думаю о других участниках – и тут
до меня доходит, что они должны были пройти через тот же мыслительный процесс, что и я. А
это означает, что они все пришли к числу 33. А 2/3 от 33–22. Итого мой первый вывод неверен,
и я должен предположить 22.
Вот теперь я чувствую себя на самом деле очень умным. Но погодите-ка! Ведь другие
участники тоже должны были подумать о других участниках, как и я! А это означает, что
они все должны были предположить 22. То есть средний вариант на самом деле 22. А 2/3
от 22 – около 15. Значит… Видите, куда все идет? Из-за того, что участники знают друг о
друге – и каждому из них известно, что о нем знают другие, – число должно уменьшаться и
уменьшаться до точки, из которой оно уже не может уменьшиться. И эта точка – 0. Вот мой
окончательный ответ. И я уверен, что выиграю. Ведь у меня железная логика. А еще я вхожу
в число хорошо образованных людей, которые знакомы с теорией игр, так что знаю, что ноль
называют решением равновесия Нэша. Ч. Т. Д. Единственный вопрос заключается в том, кто
полетит со мной в Лондон.
И знаете что? Я ошибся. В конкурсе, который состоялся на самом деле, многие люди
пришли к такому же результату, но 0 не был правильным ответом. Этот ответ даже не при-
ближался к правильному. Средним вариантом всех участников стало число 18,91, поэтому
правильным ответом было 13. Как же я мог так ошибиться? Дело было не в логике – она не
дала никаких сбоев. Я ошибся потому, что посмотрел на проблему только с одного ракурса –
ракурса логики. Как насчет других участников? Все ли они из тех, кто внимательно все обду-
мает, найдет логику и последовательно пройдет по ней до окончательного ответа 0? Если бы
они были полностью рациональными жителями планеты Вулкан из сериала «Звездный путь»,
так бы оно и было. Но они люди. Возможно, нам следует предположить, что читатели Financial
Times немного умнее среднестатистической публики и лучше отгадывают загадки, но они все
не могут быть безупречно рациональными. Безусловно, некоторые из них не дадут себе труда
задуматься над тем, что другие участники решают ту же задачу, и остановятся на окончатель-
56
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

ном варианте 33. Возможно, другие заметят здесь логику и пойдут дальше, до 22, но на этом
остановятся. И именно это случилось: 33 и 22 были популярными ответами. И из-за того, что
я не обдумал проблему с разных ракурсов и не включил их в свое суждение, я ошибся. Следо-
вало посмотреть на проблему с обоих ракурсов – как логики, так и психологии – и объединить
то, что я увижу. При такой агрегации необязательно должны быть только два ракурса. В игре
Талера «Угадай число» мы легко можем представить себе третий ракурс и использовать его,
чтобы улучшить результат. Первый ракурс – ракурс рационального вулканца. Второй – ракурс
человека, тоже иногда включающего логику, но слегка ленивого. А третий – тех участников,
которые определили первые два ракурса и объединили их, чтобы сделать свое предположение.
В оригинальном телесериале «Звездный путь» безупречно логичным вулканцем был мистер
Спок, импульсивным человеком – доктор Маккой, а капитан Кирк представлял собой синтез
их обоих. Так что третий ракурс мы назовем ракурсом капитана Кирка. Если среди участников
окажется всего несколько капитанов Кирков, на математику это сильно не повлияет, но если
их будет больше, то изощренное мышление таких людей может прилично изменить резуль-
тат – и наш собственный результат улучшится, по крайней мере немного, если мы примем во
внимание этот третий ракурс и включим его в наше суждение. Это будет непросто. Расчеты
становятся сложными, и при определении окончательного результата – 10, 11, 12? – потребу-
ется исключительная скрупулезность. Но иногда в этих тонких различиях и заключается раз-
ница между хорошим и великим, как мы увидим позже, когда познакомимся с суперпрогно-
зистами. И нет никаких причин останавливаться на трех или четырех ракурсах, хотя в игре
«Угадай число» дальше заходить непрактично. В других же контекстах четвертый, пятый и
шестой ракурс могут сделать суждение еще более точным. В теории количество ракурсов без-
гранично. Поэтому лучшая метафора для этого процесса – зрение стрекозы.
Как и у нас, у стрекозы два глаза, но их органы зрения сконструированы совсем по-дру-
гому. Каждый представляет собой огромную выпуклую сферу, поверхность которой покрыта
крошечными линзами. В зависимости от разновидности стрекозы в одном глазе может нахо-
диться до 30 тысяч таких линз, и каждая из них занимает свое место, слегка отличающееся
от того, что занимают соседние линзы; таким образом, каждая линза обладает неповторимым
углом зрения. Информация от этих тысяч уникальных ракурсов поступает в мозг стрекозы, где
преобразуется в такое потрясающее зрение, что стрекоза одновременно видит практически все
во всех направлениях, причем с такой ясностью и точностью, что это позволяет ей с большой
скоростью ловить летающих насекомых.
Лиса с выпуклыми глазами стрекозы – уродливая метафора, но это ключевая причина,
по которой предвидение лис лучше предвидения ежей с их зелеными очками. Лисы агрегируют
ракурсы.
К сожалению, агрегация не дается легко. Ракурс «за кончиком носа» настаивает на том,
что отображает реальность объективно и правильно, поэтому нет никакой необходимости све-
ряться с другими ракурсами. И слишком часто мы с ним соглашаемся. Мы не рассматриваем
альтернативные точки зрения и тогда, когда очевидно, что это следует сделать, – например, за
покерным столом. Даже слабые игроки, в принципе, знают, что крайне важно уметь взглянуть
на игру глазами соперников. Он поднял ставку до 20 $? Что это говорит мне о его мыслях и
картах? Каждая ставка – подсказка о том, чем располагает ваш соперник (или хочет, чтобы вы
думали, что он этим располагает), и единственный способ собрать их воедино – представить
себя на его месте. Те, кто хорошо умеют вставать на место других, могут заработать много
денег. То есть мы можем сделать вывод, что любой человек, воспринимающий покер серьезно,
должен быстро этому научиться – или искать себе другое хобби. Однако очень часто ничего
такого не происходит.
«Вот простой пример,  – говорит Энни Дьюк, знаменитый игрок в покер, профессио-
нал, победительница Мировой серии покера и бывшая аспирантка на кафедре психологии. –
57
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Любой, кто играет в покер, знает, что можно сбросить карты, ответить или поднять ставку.
И если игрок, который не очень хорошо разбирается в игре, видит, что другой игрок подни-
мает ставку, он автоматически думает, что у игрока сильные карты – как будто размер ставки
каким-то образом соотносится с тем, какие у игрока карты». Это ошибка. Дьюк обучает покеру
и, для того чтобы ее ученики обрели зрение стрекозы, проводит их через игровую ситуацию.
Карты сданы. Вам нравятся ваши карты. В первом из нескольких раундов торговли вы ставите
определенную сумму. Другой игрок немедленно и значительно повышает вашу ставку. И что,
как вы думаете, есть на руках у этого игрока? Дьюк обучала тысячи студентов, «и, как пра-
вило, они говорили: “Я думаю, у него очень хорошие карты”». Тогда она просила их предста-
вить себе такую же ситуацию, только они играют против нее. Карты сданы. Карты у них на
руках не просто хорошие – они непобедимые. Дьюк делает свою ставку. И что же вы сдела-
ете? Поднимете ставку? «И они говорили мне: “Нет”». Если они поднимут ставку, Дьюк может
подумать, что у них сильные карты, – и сбросить свои. Они не захотят ее пугать. Им нужно,
чтобы Дьюк осталась в каждом раунде торговли, чтобы они подняли банк как можно больше,
прежде чем его выиграть. Так что они не будут поднимать, они будут только отвечать. Затем
Дьюк проводит их через ситуацию, в которой карты у них не непобедимые, но все-таки очень
хорошие. Будете ли вы поднимать? Нет. Как насчет комбинации послабее, которая все равно
вполне может победить? Нет. «Они никогда не поднимут ни с одной из хороших комбинаций,
потому что не захотят меня спугнуть». И тогда Дьюк спрашивает у них: «Почему же вы счи-
таете, что оппонент, который поднимает ставку, имеет на руках хорошие карты, если вы сами
с хорошими картами так бы не поступили?» «И только после того, как я проделываю с ними
это упражнение», говорит Дьюк, люди понимают, что не смогли по-настоящему посмотреть на
стол глазами оппонента.
Если бы студенты Дьюк были праздными пенсионерами, впервые севшими за покерный
стол, это бы говорило только о том, что дилетанты, как правило, отличаются наивностью. Но
«это люди, которые достаточно давно играют в покер, относятся к игре с большой страстью,
считают себя достаточно хорошими игроками и платят мне по 1000 долларов за семинар, –
говорит Дьюк. – И при этом не понимают базовой концепции»61.
Посмотреть на реальность не изнутри, а снаружи, действительно под другим углом –
сложная задача. Но лисы скорее попробуют это сделать. Благодаря темпераменту, или при-
вычке, или сознательному усилию они имеют обыкновение рассматривать ситуацию с других
ракурсов.
Но вспомните старую шутку с рефлексивным парадоксом. На свете существуют два типа
людей: одни верят, что есть два типа людей, а другие нет. Так вот, я отношусь ко второму типу.
Моя модель лис/ежей – не дихотомия. Это спектр. В EPJ мой анализ включил в себя типы,
которые я назвал гибридными: «лисоежи», то есть лисы, сдвинувшиеся немного в сторону

61
 Энни Дьюк, в беседе с автором, 30 апреля 2013 года. Это не просто особенность игроков в покер. Представьте себе, что
вы страдаете от бессонницы, не спали нормально несколько дней и в итоге вышли из себя и накричали на коллегу. Затем вы
извиняетесь. Что этот инцидент говорит о вас? Он говорит о том, что вам нужен сон. Ни о чем более. Но представьте, что вы
видите человека, который срывается, кричит, затем извиняется и объясняет, что страдает от бессонницы и не спал нормально
уже несколько дней. Что этот инцидент говорит об этом человеке? По идее, он должен сказать о нем то же, что и о вас, но
десятилетия исследований показывают, что вы сделаете другой вывод. Вы подумаете, что этот человек – придурок. Психологи
называют это фундаментальной ошибкой атрибуции. Мы прекрасно знаем, что некоторые факторы, такие как бессонница,
могут влиять на наше поведение, и мы справедливо относим наше поведение к этим факторам, но регулярно не делаем такое
же допущение относительно других людей, а вместо этого считаем, что их поведение отражает их сущность. Почему этот
парень повел себя как придурок? Потому что он и есть придурок. Это очень мощное предубеждение. Если студентку попросят
произнести речь в защиту кандидата от республиканцев, наблюдатель сочтет, что она поддерживает Республиканскую партию,
даже если студентка просто выполнила задание, причем даже в том случае, если наблюдатель – тот самый человек, который дал
ей это задание! Посмотреть на вещи извне, с точки зрения других людей очень сложно. См.: Lee Ross. The Intuitive Psychologist
and His Shortcomings: Distortions in the Attribution Process / ed. Leonard Berkowitz // Advances in Experimental Social Psychology.
Vol. 10 New York: Academic Press, 1977. P. 173–220; Daniel T.  Gilbert. Ordinary Personology / eds. Daniel T.  Gilbert, Susan
T. Fiske, and Gardner Lindzey // The Handbook of Social Psychology. Vol. 2. New York: Oxford University Press, 1998. P. 89–150.
58
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

ежовой части спектра, и ежелисы, то есть ежи с небольшим лисьим налетом. Но даже расши-
рение категорий до четырех не захватывает все типы человеческого мышления. Люди могут
думать и действительно думают по-разному в разных ситуациях: они могут быть, например,
бесстрастными и расчетливыми на работе, но импульсивными и интуитивными при соверше-
нии покупок. К тому же наши мыслительные привычки могут меняться, эволюционируя ино-
гда незаметно для нас самих. Но мы также можем приложить усилия и переключить рычаги
с одного режима на другой62.
Ни одна модель не может полностью отразить богатство человеческой натуры. Модели
нужны для упрощения, поэтому даже лучшие из них неидеальны. Но они необходимы. Наше
сознание полно моделями. Без них мы не можем функционировать. А обычно мы довольно-
таки хорошо функционируем, потому что некоторые наши модели неплохо приближены к
реальности. «Все модели неверны, – заметил статистик Джордж Бокс, – но некоторые из них
полезны». Модель лиса/еж – начальный пункт, но не окончательный.
Забудьте анекдот про шимпанзе. Важно то, что проект EPJ обнаружил скромную, но
реальную способность к предвидению, и главным фактором успеха оказался стиль мышления.
Следующей задачей было выяснить, как его улучшить.

62
 В научных кругах это может быть хорошим карьерным ходом: застолбить провокативно экстремальную позицию по
вопросам, в которых истина лежит в вязкой середине. Например, такой вопрос: заложен ли тип мышления в нашей личности,
или мы можем его изменять, как меняем социальные роли? Вязко-серединный, но правдивый ответ: это зависит от гибкости
человека и от влияния ситуации. Пример: прогнозисты в турнирах IARPA с системой открытого соревнования и публичными
турнирными таблицами демонстрировали гораздо меньше излишней самоуверенности, чем участники более раннего проекта
EPJ, гарантировавшего участникам анонимность. Один из итогов: разница между лисами и ежами играла гораздо меньше
значения в турнирах IARPA.
59
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

 
Глава IV
Суперпрогнозисты
 
«Мы считаем, что Ирак продолжает развивать программы оружия массового поражения
(ОМП), демонстративно не подчиняясь резолюциям и ограничениям ООН. Багдад распола-
гает химическим и биологическим оружием, а также ракетами, дальность которых превосходит
ограничения ООН. Если оставить ситуацию без контроля, у него, вероятно, в течение десяти
лет появится ядерное оружие» 63. Изложено бесстрастно, но после обнародования в октябре
2002 года эта информация произвела мощнейший эффект. Террористы совершили злодеяния
9/11 всего 13 месяцев назад. Соединенные Штаты вторглись в Афганистан, чтобы свергнуть
«Талибан», приютивший Усаму бен Ладена. Затем администрация Джорджа У.  Буша пере-
ключила внимание на Ирак Саддама Хусейна и предположила, что у того есть связи с «Аль-
Каидой», что Ирак стоял за 9/11, что Ирак был угрозой для других стран Ближнего Востока
и текущей из этого региона нефти, что Ирак не уничтожил ОМП вопреки требованию ООН,
что Ирак наращивает арсенал и становится с каждым днем все опаснее. У Саддама Хусейна
была или скоро появится возможность нанести удар по Европе, утверждал Белый дом, и даже
по Соединенным Штатам. Критики возражали, что Белый дом давно уже решил вторгнуться
в Ирак и теперь преувеличивает опасность, используя цветистый язык («Мы не хотим, чтобы
дым от ружья превратился в грибовидное облако» – слова Кондолизы Райс), чтобы обеспечить
поддержку этой войны64. Именно в этот момент появилась Национальная разведывательная
оценка (НРО) 2002–16HC. Вообще НРО – это приведенные к общему знаменателю мнения
ЦРУ, Управления национальной безопасности, Разведывательного управления Министерства
обороны и других тринадцати разведывательных организаций, известных вместе как разведы-
вательное сообщество, или РС.
Точные цифры не подлежат разглашению, но, по грубым подсчетам, бюджет РС более
50 миллиардов долларов, а штат его сотрудников – 100 тысяч человек. Из них 20 тысяч –
разведывательные аналитики, чья работа заключается не в том, чтобы собирать данные, а в
том, чтобы анализировать уже собранную информацию и оценивать, как она повлияет на наци-
ональную безопасность 65. И этот невероятно разработанный, дорогой и опытный разведыва-
тельный аппарат заключил в октябре 2002 года, что ключевые заявления администрации Буша
относительно иракских ОМП соответствовали действительности. Многие люди сочли это убе-
дительным. Известно, что работа разведки – говорить властям правду, а не то, что политики,
временно находящиеся у власти, хотят услышать, поэтому НРО оказалась для них решающим
фактором. После этого саддамовские программы ОМП, занимающиеся производством смер-
тельного оружия, и нарастание угрозы со стороны Ирака стали неопровержимыми фактами.
Что делать по поводу этих фактов – уже другой вопрос, но отрицать их могли только люди,
ослепленные политикой. Даже самые едкие критики правительства вроде Тома Фридмана, пре-
зрительно называвшие администрацию Буша «бушменами», были уверены, что Саддам Хусейн
что-то где-то да прячет.

63
 Официальное слушание Оценки национальной безопасности в Белом доме по вопросу оружия массового разрушения
в Ираке, октябрь 2001 года http://fas.org/irp/cia/product/iraq-wmd.html.
64
 Кондолиза Райс в интервью с Вольфом Блитцером, CNN, 8 сентября 2002 года.
65
 Комитет по исследованиям поведенческой и социальной науки с целью улучшения разведывательного анализа для наци-
ональной безопасности; Комиссия по поведенческой, когнтивной и сенсорной наукам; Отделение поведенческой и социальной
науки и образования; Совет по национальным исследованиям. Intelligence Analysis for Tomorrow: Advances from the Behavioral
and Social Sciences. Washington, DC: National Academies Press, 2011.
60
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Сейчас мы знаем, что эти «факты» оказались ложными. После вторжения в 2003 году
США в поисках ОМП перевернули Ирак вверх тормашками, но ничего не нашли. Это был
один из худших – если не худший – провалов разведки в современной истории. РС подверг-
лось унижению. В СМИ появились обвинения, были проведены официальные расследования
и знакомый ритуал слушаний, на которых комитеты Конгресса разносили официальных лиц
разведки, слушавших их со взмокшими мрачными лицами.
Что же пошло не так? Была выдвинута версия, что РС поддалось нажиму Белого дома
и политизировалось, но официальные расследования это опровергли. Опроверг эту версию и
Роберт Джервис, что для меня более весомо, потому что у Джервиса сорокалетний опыт про-
ницательного, непредвзятого изучения разведки. Джервис – автор книги «Почему разведка
ошибается», в которой тщательно препарирует как провал разведки в предсказании Иранской
революции 1979 года (в этом случае Джервис провел для ЦРУ анализ минувших событий,
которые в течение десятков лет были засекречены), так и ложную тревогу по поводу садда-
мовского ОМП. В последнем случае заключение РС было искренним и обоснованным, решил
Джервис.
«Но заключение не могло быть обоснованным, – возможно, подумаете вы. – Ведь оно
оказалось неверным!» Такая реакция понятна – и тоже неверна. Помните, вопрос был не о
верности заключения, а о его обоснованности. Чтобы ответить на него, нужно поставить себя
на место людей, которые делали выводы в то время. А это означает пользоваться только той
информацией, которая была у них. Той информации хватало, чтобы практически каждое круп-
ное разведывательное агентство на планете подозревало, с варьирующейся степенью уверенно-
сти, что Саддам что-то прячет. Не потому что кто-то обладал неопровержимыми доказатель-
ствами, а потому что он вел себя как человек, который что-то прячет. Чем еще можно было
объяснить его игру в прятки с инспекторами ООН по вооружению, когда на кону стояло втор-
жение в страну и падение установленного им режима?
Но мало что на свете сложнее мысленного путешествия во времени. Даже историкам
непросто поставить себя на место человека определенной эпохи и не отвлекаться на знания
о том, что случилось позже. Так что вопрос «Было ли суждение РС обоснованным?» очень
сложен. Зато просто ответить на вопрос «Было ли суждение РС правильным?». Как я отмечал в
главе 2, в подобной ситуации возникает соблазн использовать пример «заманить и подменить»:
заменить сложный вопрос на простой, ответить на него и всерьез верить, что вы ответили на
сложный вопрос.
Подмена, которая осуществляется в данном случае (вопроса «Было ли это хорошее реше-
ние?» на вопрос «Имело ли оно хороший результат?»), одновременно популярна и пагубна.
Опытные игроки в покер считают эту ошибку заблуждением новичка. Новичок может переоце-
нить вероятность, что следующая карта будет хорошей, повысить ставку и в результате везения
выиграть, что не делает его поведение мудрым поступком. И наоборот: профессионал может
верно оценить высокую вероятность получения хорошей карты, повысить ставку и в результате
невезения проиграть, но это не значит, что его поведение было глупым. Хорошие игроки в
покер, инвесторы и руководители высшего звена это понимают. Те, кто не понимает, не могут
оставаться профессионалами в том, чем занимаются: они извлекают из опыта ложные уроки,
и их суждения со временем становятся все хуже и хуже.
Так что нельзя назвать оксюмороном заключение, которое сделал Роберт Джервис: что
оценка разведывательного сообщества была одновременно обоснованной и неверной. Однако
– и этот момент ключевой – Джервис все равно подверг разведывательное сообщество критике.
«Это были не просто ошибки, но ошибки, которые можно было исправить, – написал он об
аналитиках РС. – Анализ мог и должен был быть лучше». Оказалась бы разница существен-
ной? В каком-то смысле – нет. «Результатом могла бы стать менее уверенная оценка разведки,
нежели фундаментально неверное заключение».
61
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Так что РС все равно могло бы решить, что у Саддама есть ОМП, но проявить при этом
меньше уверенности. Вам может показаться, что мы лишь слегка критикуем РС. На самом
деле все крайне серьезно: ведь менее уверенное заключение РС могло бы очень сильно изме-
нить ситуацию. Если бы некоторые конгрессмены установили планку «за пределами разумного
сомнения» в вопросе поддержки вторжения, то их бы не устроила 60–70 %-ная уверенность
РС, что Саддам производит орудие массового поражения. Резолюция Конгресса, дающая добро
на использование силы, могла бы не пройти – и Соединенные Штаты могли бы не вторгнуться
в Ирак. Редко когда в истории ставки поднимались выше этой – тысячи жизней и триллионы
долларов66.
Но в НРО 2002–16HC не говорилось о 60 или 70  %. Там говорилось: «Ирак продол-
жает…», «Багдад располагает…». Подобные утверждения не допускают сомнений. Они экви-
валентны утверждениям «Солнце встает на востоке, а садится на западе». На брифинге в Белом
доме 12 декабря 2002 года директор ЦРУ Джордж Тенет использовал слова «верное дело».
Позже он протестовал, что его цитату выдернули из контекста, но это неважно, потому что сло-
вами «верное дело» действительно характеризовалось отношение РС. И это необычно. Анализ
разведки всегда включает в себя долю неуверенности, причем иногда большую, и аналитики
это знают. Однако в отношении иракского ОМП РС пало жертвой завышенной самооценки. В
результате оно не просто ошиблось – оно ошиблось в случае, по поводу которого заявило, что
не может ошибаться. Последующий анализ продемонстрировал, что РС никогда даже серьезно
не допускало и мысли об ошибке. Джервис писал:
Не было никаких «красных команд», чтобы атаковать взгляды
подавляющего большинства, не было анализа от адвокатов дьявола, никаких
документов, которые предоставляли бы противоположные варианты. Самое
поразительное: никто даже не высказал мнение, близкое варианту, который мы
сейчас считаем истинным.
Как едко заметила комиссия по президентскому расследованию катастрофы, «одно дело
– не сделать заключение о том, что Саддам прекратил производить запрещенное оружие, и
совсем другое – даже не допустить такой возможности» 67.
РС – огромная бюрократическая система, которая медленно реагирует даже на шок
серьезнейших неудач. Джервис сказал мне, что произошло после окончания его анализа про-
вала 1979 года, когда американская разведка не смогла предвидеть Иранскую революцию (а
это была величайшая геополитическая катастрофа той эпохи): «Я встретился с главой каби-
нета (ЦРУ) по политическому анализу, и она сказала мне: “Я знаю, что вы от нас пока ничего
не слышали, и это должно было подтвердить все ваши опасения, но мы собираемся устроить
большую встречу, на которой все проанализируем и обсудим с вами”. И это был конец истории.
Ничего подобного не произошло». Однако шок от провала с ОМП был другим. Бюрократиче-
ская система была сотрясена до основания. «Они это восприняли близко к сердцу», – сказал
Джервис68.

66
 С точки зрения анализа рентабельности вопрос состоит в том, сколько США должны быть готовы заплатить за созда-
ние улучшенной системы определения вероятности, которая снизит риск двухтриллионной «ошибки», скажем, на 20–30 %.
Согласно теории ожидаемой стоимости – сотни миллиардов долларов. По этим стандартам, проект «Здравое суждение» –
самая выгодная сделка века. Но обратите внимание на то, что слово «ошибка» заключено в кавычки. В 2003 году вторжение
в Ирак большинству казалось ошибкой. Но никто не знает, где бы мы сейчас оказались, если бы Саддам Хусейн удержался у
власти, или сколько бы мы тратили на национальную безопасность в таком мире. Мое личное предположение: даже в мрачной
альтернативной реальности турнир был бы удачной сделкой.
67
 Комиссия по возможностям разведки США относительно оружия массового уничтожения. Report to the President of the
United States. Washington, DC. 2005. March 31. P. 155.
68
 Роберт Джервис, в беседе с автором, 27 марта 2013 года.
62
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

В 2006 году было создано Агентство передовых исследований в области разведки


(IARPA). Его миссией было финансирование самых передовых исследований, которые потен-
циально могли сделать разведывательное сообщество более эффективным и проницательным.
Как можно догадаться по названию, IARPA была создана по образу и подобию DARPA (Агент-
ства передовых исследований в области обороны). Это знаменитое оборонное агентство, чьи
исследования, относящиеся к военной сфере, имели и имеют огромное влияние на весь мир.
Работа DARPA даже поспособствовала изобретению интернета.
В 2008 году Дирекция национальной разведки, которая находится на верхушке всей
системы шестнадцати разведывательных агентств, попросила Государственный совет по иссле-
дованиям создать комиссию. Задачей комиссии стало объединение исследований по хорошему
прогнозированию и помощь РС в их применении. По стандартам Вашингтона это было дерзкое
(или поспешное) решение. Далеко не каждый день бюрократия платит одному из самых ува-
жаемых научных институтов в мире, чтобы тот провел объективное исследование, результаты
которого могли бы доказать беспомощность этой самой бюрократии.
В работе комиссии принимали участие заслуженные ученые разных областей знаний,
а председателем был назначен психолог Барух Фишхофф. Я тоже был в числе участников –
возможно, из-за шумихи, которую поднял, когда в вышедшей в 2005 году книге «Эксперт-
ное политическое суждение» бросил вызов: «Можете ли вы побить играющую в дартс шим-
панзе?» Спустя два года мы выдали заключение, которое было на 100 % в духе Арчи Кокрана:
не верьте, пока не протестируете. «РС не должно опираться на аналитические методы, кото-
рые нарушают задокументированные поведенческие принципы или не имеют никаких дока-
зательств эффективности, помимо интуитивной привлекательности», – отмечалось в нашем
заключении. РС рекомендовалось «тщательно проверять текущие и предложенные методы в
условиях, как можно более близких к реальности. Подобный подход к анализу, базирующийся
на доказательствах, будет стимулировать дальнейшее обучение, необходимое для того, чтобы
РС обходило противников государства в проницательности и динамичности» 69.
Это совсем простая идея, но, как происходило в медицине в течение тысячелетий, ею
стандартно пренебрегают. Например, ЦРУ дает своим аналитикам инструкцию, написанную
Ричардсом Хейером, бывшим аналитиком, которая содержит в себе полезные психологические
подсказки, включая предубеждения, которые могут помешать мышлению аналитика. Это тон-
кая работа. И в этом есть смысл: базовое знакомство с психологией может помочь аналитикам
избегать когнитивных ловушек и таким образом выдавать лучшие суждения. Но так ли все на
самом деле? Никто не знает. Это никогда не проверялось. Некоторые аналитики думают, что
подобная подготовка имеет такую инстинктивную привлекательность, что ее не нужно подвер-
гать проверке. Звучит знакомо, правда?
Даже на вопрос на 50 миллиардов долларов – «Насколько точны прогнозы разведыва-
тельных аналитиков?» – нет ответа. Конечно, некоторые думают, что они знают. Высокопо-
ставленные чиновники могут утверждать, что РС не ошибается в 80 или 90 % случаев, но это
только предположения. Как врачи XIX века, которые были уверены, что их лекарства излечи-
вают пациентов в 80–90 % случаев, они могут быть правы, или почти правы, или совсем не
правы. В отсутствие мерок для подсчета точности не существует ни одного осмысленного спо-
соба призвать разведывательных аналитиков к ответственности за точность. Заметьте слово
«осмысленного» в последнем предложении. Потому что, когда директора национальной раз-
ведки тащат распекать в Конгресс – это тоже ответственность за точность. Пусть к ответу в
данном случае призывают люди плохо проинформированные и своевольные, пусть процедура
не служит никакой иной цели, кроме как политической игре на зрителя, но это ответствен-

69
 Комитет по исследованиям поведенческой и социальной науки с целью улучшения разведывательного анализа для наци-
ональной безопасности. Intelligence Analysis for Tomorrow. National Academies Press. 2011.
63
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

ность. По контрасту, для того чтобы осмысленно призвать к ответственности, требуется не


просто расстроиться, когда что-то пошло не так. Требуется систематическая оценка точности –
по всем вышеизложенным причинам. Но прогнозы разведывательного сообщества никогда не
подвергались систематической оценке. Вместо этого существует ответственность за процесс:
разведывательным аналитикам говорят, что они должны делать, когда проводят исследования,
думают и оценивают ситуацию, и они несут ответственность за соответствие этим стандартам.
Рассматривали ли вы альтернативные гипотезы? Искали ли вы контрдоказательства? Это все
разумно, но суть прогнозирования не в том, чтобы проставить галочки во всех пунктах списка
«как делать прогноз», а в том, чтобы предвидеть будущее. Ответственность за процесс, а не
за результат – это как если бы от врачей требовали, чтобы они мыли руки, осматривали паци-
ента и думали обо всех симптомах, но не проверяли при этом, как работает назначенное ими
лечение.
Разведывательное сообщество не одиноко в таком подходе к работе. Количество орга-
низаций, которые производят или покупают прогнозы, не заботясь о том, чтобы проверить
их на точность, просто ошеломляет. Но благодаря шоку от катастрофы, которая случилась с
предсказанием ОМП в Ираке, а также тычку со стороны комиссии Государственного совета
по исследованиям и усилиям некоторых преданных своему делу чиновников, РС решило что-
нибудь по этому поводу предпринять. А именно IARPA решило. Агентство передовых иссле-
дований в области разведки очень мало кому известно за пределами разведывательного сооб-
щества. И это неудивительно. В этом агентстве нет шпионов и приключений, нет там и анали-
тиков, которые интерпретируют информацию. Его работа – организовывать и поддерживать
исследования с высоким риском, но и высокой отдачей, которые повысили бы возможности
РС. В этом IARPA похоже на DARPA, но последнее гораздо более знаменито, потому что оно
крупнее, дольше существует и часто финансирует высокие технологии. Большинство разведы-
вательных исследований не столь экзотично, хотя может иметь такую же важность для нацио-
нальной безопасности.
Летом 2010 года два официальных представителя IARPA, Джейсон Мэтни и Стив Рибер,
навестили Беркли. Мы с Барбарой Меллерс встретились с ними в отеле с видом на Сан-Фран-
циско – настоящей приманкой для туристов. Новости, которыми они поделились, были такими
же прекрасными, как открывавшаяся из окна панорама. Они планировали претворить в жизнь
главную рекомендацию заключения Государственного совета по исследованиям – а я-то с уве-
ренностью предсказал, что эта рекомендация благополучно покроется пылью. IARPA решила
спонсировать масштабный турнир, чтобы выяснить, кто сможет изобрести лучшие методы для
производства прогнозов, подобных тем, которые разведывательные аналитики делают каждый
день. Сбежит ли президент Туниса в уютное изгнание в течение ближайшего месяца? Унесет
ли начавшаяся эпидемия птичьего гриппа жизни более десяти человек в ближайшие шесть
месяцев? Упадет ли евро ниже отметки 1,20 доллара в течение года?
IARPA искала вопросы в обитаемой зоне сложности – не такие простые, чтобы на них мог
ответить любой внимательный читатель New York Times, но и не до такой степени сложные, что
на них не мог ответить ни один человек на планете. IARPA считала, что в обитаемой зоне можно
будет найти новых талантливых прогнозистов и протестировать новые методы культивирова-
ния талантов. Будущий турнир не должен был походить на проведенное мною ранее исследо-
вание EPJ: самые большие временные рамки в нем предполагались меньше самых маленьких в
моем. IAPRA не хотело тратить время и заставлять людей делать то, что, как мы теперь знаем,
просто невозможно. Человеческое зрение никогда не сможет распознать нижнюю строчку таб-
лицы Снеллена со стометрового расстояния. И как бы вы ни упражняли глазные мышцы, вы
этого не измените. Как показало EPJ и другие исследования, человеческая система мышления
никогда не сможет предсказать поворотные моменты в жизни людей и государств на несколько
лет вперед, и никакие героические поиски суперпрогнозистов этого не изменят.
64
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

План IARPA заключался в том, чтобы с помощью турниров стимулировать лучших иссле-
дователей делать точные вероятностные оценки для вопросов из обитаемой зоны 70. Команды
исследователей будут соревноваться друг с другом и с независимой контрольной группой.
Команды должны обойти общий прогноз («мудрость толпы») контрольной группы, причем
с отрывом, который мы все тогда сочли устрашающим. IARPA хотело, чтобы за первый год
команды превзошли этот стандарт на 20 %, а к четвертому году отрыв уже должен был достичь
50 %.
Но это было только частью плана. Внутри каждой команды исследователи могли прово-
дить эксперименты в стиле Арчи Кокрана, чтобы определить, что́ на самом деле работает про-
тив внутренних контрольных групп. Например, исследователи думают, что базовый тренинг
поможет улучшить точность прогнозистов. Но если они проведут тренинг всем прогнозистам,
что это докажет? Если их точность возрастет, это может быть благодаря тому, что тренинг
сработал. Или вопросы стали легче. Или прогнозистам просто повезло. Если же точность сни-
зится, это может быть из-за того, что тренинг возымел обратный эффект, или, возможно, точ-
ность без тренинга снизилась бы еще сильнее. Не было бы ни одного способа это выяснить.
Узнаете проблему? Та самая, с которой сталкивались врачи в течение всей истории медицины.
Арчи Кокран увидел решение: прекратить притворяться, что ты что-то знаешь, и начать экс-
перименты. Тренинг можно было провести с одной случайно выбранной группой прогнозистов
и не проводить с другой. Все остальные факторы не должны меняться. Затем сравниваются
результаты. Если прогнозисты, прошедшие тренинг, стали более точными, чем не прошедшие,
значит, он сработал.
Возможности исследований ограничивались только воображением, но, чтобы их реали-
зовать, нам нужно было большое количество прогнозистов. Мы с коллегами распространили
информацию о проекте через блоги и профессиональную сеть: «Хотите ли вы предсказывать
будущее мира? У вас есть шанс! И вам даже не нужно выходить из дома: просто уделяйте каж-
дый день какое-то время политически-экономическим загадкам и выдвигайте ваши лучшие
предположения». Наши общие усилия не пропали даром. За первый год в проект записалось
несколько тысяч добровольцев. Из них 3200 прошли нашу начальную серию психометрических
тестов и приступили к работе. Мы, как я уже говорил, назвали нашу команду исследователей
и всю программу «Проект “Здравое суждение”».
Исследования подобного масштаба стоят много миллионов долларов в год. Но не это
делало инициативу IARPA такой дерзкой по бюрократическим меркам. В конце концов, еже-
годный бюджет разведывательного сообщества около 50 миллиардов долларов – это больше,
чем ежегодный ВВП большинства стран. Рядом с такой горой денег стоимость турнира IARPA
выглядела скромным муравейником. Нет, дерзость крылась в том, что проект мог выявить.
Вот одно из возможных открытий: представьте себе, что вы собрали пару сотен обыч-
ных людей для предсказания геополитических событий. Вы видите, как часто они редакти-
руют свои прогнозы и какова точность этих прогнозов, и используете эту информацию, чтобы
отобрать около сорока лучших. Затем вы просите всех делать много прогнозов. На этот раз
рассчитываете общий прогноз группы – «мудрость толпы», – но с дополнительной нагрузкой,
данной сорока лучшим прогнозистам. Затем вы вносите в прогноз окончательную поправку –
«экстремизируете» его, то есть сдвигаете ближе к 100 или к 0 %. Если в прогнозе указывается
70 % вероятности, вы можете повысить процент, скажем, до 85. Если 30 % – уменьшить до 15 71.

70
 Подбор вопросов в зоне Златовласки был сложной задачей, требовавшей отсеивания слишком легких вопросов (имев-
ших менее 10 или более 90 % вероятности) и неподатливо сложных (нельзя было ожидать, что кто-либо знает на них ответы).
В свете вышесказанного команда генерации вопросов Майкла Горовица заслуживает признания.
71
 Заслуга открытия этого приема принадлежит двум коллегам из Университета Пенсильвании: Лайлу Ангару и Джонатану
Барону. Лайл несет ответственность за все алгоритмы, задействованные в нашем проекте, за исключением L2E, разработан-
ного Дэвидом Скоттом в Университете Райса.
65
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

А теперь представьте, что прогнозы, которые вы делаете таким образом, обходят по точ-
ности прогнозы остальных групп и все доступные методы, зачастую с большим отрывом. Ваши
прогнозы превосходят даже те, которые выдают профессиональные разведывательные анали-
тики, имеющие доступ к секретной информации, – с отрывом, который тоже секретен.
Подумайте, каким шоком для профессионалов разведки, которые всю свою жизнь зани-
маются предсказанием геополитических событий, могло бы стать поражение, нанесенное
несколькими сотнями обычных людей и небольшим количеством простых алгоритмов.
И это действительно произошло. Я описал метод, который мы использовали, чтобы побе-
дить в турнире IARPA. В этом методе нет ничего ослепительно инновационного. Даже прием
экстремизации основан на довольно-таки простом принципе: когда комбинируются суждения
большой группы людей, чтобы рассчитать «мудрость толпы», собирается вся полезная инфор-
мация, распределенная между всеми этими людьми. Но никто из них не имеет доступа ко всей
информации. Один человек знает часть, другой знает еще немного и т. д. Что случится, если
этим людям дать всю информацию? Они станут более уверенными – и изменят вероятность
своих прогнозов ближе к 100 или 0 %. И если вы тогда рассчитаете «мудрость толпы», она
тоже станет более экстремальной. Конечно, невозможно дать каждому человеку всю информа-
цию, поэтому мы экстремизируем, симулируя то, что случилось бы, если бы мы это сделали.
Благодаря IARPA мы теперь знаем, что несколько сотен обычных людей и обычная мате-
матика могут не просто соревноваться с профессионалами, находящимися на службе много-
миллиардной организации, но и превосходить их 72.
И это только одно из тревожных открытий, которое спровоцировала IARPA, решив про-
вести турнир. А что, если бы турнир выявил существование обычных людей, которые могут и
безо всякой магии алгоритмов обходить РС? Представьте, какая бы это была угроза.
Даг Лорч, седобородый лысеющий очкарик, на вид совершенно не представляет угрозы.
Он выглядит как программист – и он действительно был программистом в IBM. Сейчас он
на пенсии. Живет в тихом районе Санта-Барбары с женой-художницей, которая пишет чудес-
ные акварели. Его аватарка в «Фейсбуке» – уточка. Даг любит кататься на своем маленьком
красном кабриолете Miata по солнечным улицам, наслаждаясь калифорнийским ветерком, но
целыми днями этим заниматься не будешь. У него нет специальных знаний в международных
отношениях, но есть здоровое любопытство по поводу того, что происходит в мире. Он читает
New York Times и может найти на карте Казахстан, так что он вызвался участвовать в проекте
«Здравое суждение». Раз в день, примерно на час, его столовая превращается в центр прогно-
зирования. Он открывает свой ноутбук, читает новости и пытается предугадать судьбы мира.
В первый год Даг ответил на 104 вопроса из серии «Дадут ли Сербии официальный титул кан-
дидата на вступление в ЕС к 31 декабря 2001 года?» и «Превысит ли твердая цена золота на
Лондонском рынке (в US долларах за унцию) 1850$ к сентябрю 2011 года?».
Это крупный объем прогнозирования, но на самом деле Даг делал гораздо больше. В
исследовании EPJ я просил экспертов выдать только один прогноз на каждый вопрос и позже
оценивал результат. Однако в турнире IARPA прогнозисты могли уточнять свои прогнозы в
режиме реального времени. То есть если прогнозистке впервые поступал вопрос с временным
лимитом на полгода в будущее, она могла сделать изначальный прогноз, что событие, допу-
стим, произойдет за эти шесть месяцев с вероятностью 60 %. Но на следующий день в ново-
стях она могла услышать что-то, что убеждало ее изменить вероятность на 75 %. С целью под-
счета баллов эти прогнозы позже засчитывались за отдельные. Если за неделю не происходило
ничего, что могло бы заставить прогнозистку поменять мнение, прогноз оставался на 75 % в
течение этих семи дней. Затем она могла узнать новую информацию, которая заставила бы ее

72
 Дэвид Игнатиус. Слишком много трескотни // Washington Post. 2013. 1 ноября. Игнатиус, должно быть, беседовал с кем-
то в правительстве, имеющим доступ к засекреченным источникам.
66
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

снизить вероятность до 70 % – и прогноз оставался на этой позиции до следующего измене-


ния. Такой процесс продолжался в течение всего полугода, пока вопрос не закрывался. В этот
момент все ее прогнозы складывались, подсчитывались – и выводился результат Брайера для
данного вопроса. И это только один вопрос, а за четыре года было задано почти 500 вопросов
на тему международных отношений, и тысячи прогнозистов – участников GJP произвели зна-
чительно более одного миллиона прогнозов на будущее. Но даже на индивидуальном уровне
числа складывались очень быстро. Только за первый год Даг Лорч сделал примерно тысячу
отдельных прогнозов. Точность Дага была такой же впечатляющей, как объем работы. К концу
первого года общий результат Брайера у Дага был 0,22, что позволило ему занять пятое место
среди 2800 участников проекта «Здравое суждение». Напоминаю, что результат Брайера изме-
ряет разницу между прогнозами и реальностью, где 2,0 означает, что ваши прогнозы – полная
противоположность реальности, 0,5 – то, что получается при произвольном угадывании, и 0
– идеальная меткость. Так что 0,22 – это для начала впечатляющий результат, учитывая слож-
ность вопросов. Взять, к примеру, такой, заданный 9 января 2011 года: «Произойдет ли в Ита-
лии реструктуризация или дефолт к 31 декабря 2011 года?» Сейчас мы знаем, что правильный
ответ на этот вопрос – нет. Чтобы получить 0,22, среднестатистический прогноз Дага на этот
вопрос в течение всех одиннадцати месяцев должен был быть «нет с примерно 68 % вероятно-
сти» – очень неплохо, учитывая волны финансовой паники, которые захлестывали еврозону в
этот период. И Даг должен был быть столь же точным в среднем по всем остальным вопросам.
На второй год Даг присоединился к команде суперпрогнозистов и показал даже лучший
окончательный результат Брайера – 0,14, что сделало его лучшим прогнозистом из всех 2800
добровольцев. Он даже обошел на 40 % рынок прогнозирования, на котором трейдеры поку-
пают и продают фьючерсные сделки на исходы этих же вопросов. Он был единственным чело-
веком, который обошел алгоритм экстремации. И Даг не просто превзошел «мудрость толпы»
контрольной группы – он побил ее на 60 %, а это означает, что он в одиночку побил четырех-
летнюю цель, поставленную IARPA перед многомиллионными исследовательскими програм-
мами, которые могли пользоваться любым трюком из руководства по прогнозированию, чтобы
улучшить свою точность.
По любым человеческим стандартам результаты Дага Лорча невероятно хороши. Един-
ственный способ заставить его выглядеть обыденно – это сравнить с божественным всезна-
нием, результатом Брайера 0, а это все равно что умалить талант Тайгера Вудса во времена рас-
цвета его спортивной карьеры из-за того, что он не всегда мог попасть в лунку с одного удара.
Успехи превратили Дага Лорча в угрозу. Ведь он – человек без соответствующего опыта и
образования, безо всякого доступа к секретной информации. Единственной оплатой, которую
он, как и все остальные добровольцы к концу каждого сезона, получил, был подарочный сер-
тификат Amazon на 250 долларов. Даг Лорч – обычный пенсионер, который, вместо того чтобы
коллекционировать марки, или играть в гольф, или строить модели самолетов, стал делать про-
гнозы – и оказался настолько в этом деле хорош, что практически не оставил возможности
опытному разведывательному аналитику – с зарплатой, допуском к секретным материалам и
рабочим местом в штаб-квартире ЦРУ – его превзойти. Кто-нибудь может поинтересоваться,
почему США тратят миллиарды долларов каждый год на геополитическое прогнозирование,
если вместо этого можно подарить Дагу сертификат – и пусть себе этим занимается.
Конечно, если бы Даг Лорч был уникально одаренным оракулом, он бы не представлял
большой угрозы для статус-кво. Один человек может сделать ограниченное количество пред-
сказаний. Но Даг не уникален. Мы уже встречались с Биллом Флэком, бывшим сотрудником
Министерства сельского хозяйства из Небраски. Из числа 2800 добровольцев было еще 58
человек, которые заняли верхние позиции в итоговых таблицах первого года. Они стали нашим
первым классом суперпрогнозистов. Их коллективный результат Брайера составил 0,25 – в
сравнении с 0,37 остальных прогнозистов. И этот разрыв еще сильнее увеличился за последую-
67
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

щие годы, так что к концу четырехгодичного турнира суперпрогнозисты обошли других участ-
ников на 60 %. Еще один критерий качества работы суперпрогнозистов – то, как далеко они
могли заглядывать в будущее. В течение всех четырех лет турнира суперпрогнозисты загляды-
вали вперед на триста дней точнее, чем обычные прогнозисты заглядывали на сто. Другими
словами, обычным прогнозистам нужно было утроить свое предвидение, чтобы смотреть на то
же расстояние, которое доступно суперпрогнозистам.
Насколько важна разница параметров? Давайте условно скажем, что результат Брайера у
обычного прогнозиста равен зрению 0,2. Офтальмолог дает этому прогнозисту очки, которые
улучшают его зрение до 0,5. Это улучшение на 60 %. Насколько это важно? 0,5 даже близко не
стоит с ястребиным зрением. Но посмотрите на табличку Снеллена на этой странице. Измене-
ние результата с 0,2 до 0,5 приводит к тому, что человек может разглядеть со второго по пятый
ряд – и в итоге у него появляется гораздо больше возможностей поймать мяч, узнать друзей
на улице, прочитать мелкий шрифт в контрактах и избежать лобовых столкновений. В общем
и целом это разница, меняющая жизнь.

Таблица Снеллена

А теперь давайте вспомним, что суперпрогнозисты – любители, которые предсказывают


глобальные события в свободное время, располагая только той информацией, которую сами
смогут накопать. И в то же время они каким-то образом умудрились поднять планку настолько
высоко, что даже профессионалам стало сложно ее перепрыгнуть, не говоря уже о том, чтобы
сделать это с отрывом, который оправдывал бы их офисы, зарплаты и пенсии. Конечно, было
бы замечательно провести прямое сравнение суперпрогнозистов и разведывательных анали-
тиков, но такая информация будет строго охраняться. Однако в ноябре 2013 года редактор
Washington Post Дэвид Игнатиус сообщил, что «участник проекта» сказал ему, что суперпро-
гнозисты «показали результат в среднем на 30 % лучший, чем аналитики разведывательного
сообщества, которые могут читать перехваченную и прочую засекреченную информацию» 73.

73
 Там же. РС никогда не оспаривало слова Игнатиуса. Я верю в то, что он прав. На самом деле я готов рискнуть своей
репутацией и предположить, что суперпрогнозисты обходили разведывательных аналитиков во все годы, когда их можно было
сравнивать.Настоящая причина, по которой результаты суперпрогнозистов лучше, чем результаты разведывательных анали-
тиков, неизвестна. Вряд ли дело в том, что суперпрогнозисты умнее или обладают большей широтой мышления. Я подозре-
ваю, что они справились лучше, потому что относятся к прогнозированию как к культивируемому мастерству, в то время
68
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

IARPA знало, что такое может случиться, когда устроило турнир, именно поэтому его
решение так необычно. Тестирование, очевидно, может быть в интересах организации, но
организация состоит из людей с собственными интересами, из которых самый явный – это
сохранение и упрочение комфортного статус-кво. Как знаменитые и прославленные эксперты
категорически не желают рисковать репутациями в ходе публичной проверки точности их
предсказаний, точно так же и ключевые игроки внутри организаций вряд ли захотят попробо-
вать свои силы в турнирах прогнозирования, если это будет означать, что их суждения подверг-
нутся проверке. Боб, сидящий в кресле генерального директора, не захочет знать, что какой-
то экспедитор по имени Дэйв лучше прогнозирует состояние рынка, чем он сам, – не говоря
уже о том, чтобы это узнали другие. Однако же IARPA пошло именно на такой шаг: поставило
миссию разведывательного сообщества выше интересов конкретных членов этого сообщества.
Во всяком случае, тех, которые не хотели раскачивать бюрократическую лодку.
 
Сопротивление тяготению – но как долго?
 
Цель аргументов, которые здесь приведены, – убедить читателя. Но я надеюсь, что вы не
убеждены по поводу этих суперпрогнозистов. Пока еще. Представьте, что я попросил каждого
из моих 2800 добровольцев предсказать, как упадет монетка, которую собираюсь подбросить:
орлом или решкой. Они предсказывают. Я бросаю монетку и записываю, кто был прав. Повто-
ряю процедуру 104 раза (количество прогнозов, сделанных за первый год турнира). Результаты
будут выглядеть как классическая гауссова кривая:

как аналитики работают внутри организации, которая воспринимает прогнозирование как побочную деятельность, а не как
главное занятие аналитиков. Взять, к примеру, высказывание Томаса Фингара, бывшего председателя Национального совета
по разведке: «Предсказания не являются – и не должны являться – целью стратегических аналитиков. <…> Их цель – опреде-
лить самые важные течения в развитии событий, как они взаимосвязаны, куда они могут направляться, что служит движущей
силой процесса и какие знаки могут свидетельствовать об изменении траектории». См.: Thomas Fingar. Reducing Uncertainty:
Intelligence Analysis and National Security. Stanford, CA: Stanford University Press, 2011. P. 53, 74.Мы с Томом Фингаром в 2010
году работали вместе в комиссии Государственного совета по исследованиям, которая убедила РС начать эксперименты в
стиле IARPA, чтобы выявить, что именно работает. Том Фингар – мудрый и преданный слуга народа. И его заявление демон-
стрирует, почему РС вряд ли в ближайшее время займется взращиванием собственных суперпрогнозистов. Но как можно
«определить, в каком направлении могут развиваться события», не делая при этом скрытых прогнозов?Аналитики – не един-
ственные профессионалы, которые отказываются признавать, как наполнена их работа скрытыми прогнозами. Возьмем жур-
налиста Джо Клейна: «Профессор из Уортонской школы Пенсильванского университета хочет прицепить меня к компьютеру и
посмотреть, как хорошо я делаю предсказания, – написал Джо Клейн в Time после того, как я пригласил его и других знатоков
поучаствовать в турнире прогнозирования. – Спешу избавить его от лишних хлопот. Журналисты отлично себя показывают,
когда нужно анализировать прошлое, неплохо описывают настоящее и просто ужасны, когда дело заходит о послезавтрашнем
дне. Я прекратил делать предсказания сразу после того, как заверил Джейка Таппера из CNN, что Джорджа У. Буша никогда
не выдвинут кандидатом в президенты от республиканцев после того, как он проиграл праймериз в Нью-Гемпшире в 2000-
м». См.: http://swampland.time.com/2013/04/11/congress-may-finally-do-a-budget-deal/.Со всем уважением к Клейну – а я очень
уважаю тех, кто признается в своих предсказательных провалах, – он не прав. Он не прекратил делать предсказания. Он про-
сто перестал признавать их предсказаниями. «Разве не интересно, что даже более экстравагантные военные угрозы Северной
Кореи не привлекают большого интереса СМИ в США? – писал Клейн незадолго до того, как объявил, что прекратил делать
предсказания. – Никто на самом деле не ожидает, что начнется война. Но если это произойдет? Если Ким со своими угрозами
атаковать как Южную Корею, так и США зайдет слишком далеко и не сможет взять свои слова обратно? Это маловероятно,
но не невозможно». См.: http://swampland.time.com/2013/03/29/the-kim-who-cried-wolf/.Так вот, «маловероятно, но не невоз-
можно» – это предсказание. И подобных высказываний полно в других статьях Клейна, как и в работах любого другого экс-
перта. Как и в мыслях вообще кого угодно. Все мы делаем предсказания, причем постоянно.Вывод: очень сложно научиться
делать что-то лучше, если ты даже не осознаешь, что делаешь это.
69
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

«Орел или решка»

Абсолютное большинство моих прогнозистов верно предсказали, как упадет монета, при-
мерно в 50  % случаев – их можно найти в середине кривой. Но некоторые выдали другие
результаты. Кто-то в основном ошибался (левая часть кривой), кто-то в основном угадывал
верно (правая часть кривой). Что эти экстремальные результаты говорят нам о мастерстве
людей, которые их получили? Если вы не верите в экстрасенсорику, то ничего. Тут нет ника-
кого мастерства. Человек, правильно предсказывающий, как упадет монетка, не демонстрирует
способность к прогнозированию падения монетки – не важно, сколько раз он это сделает, один
или сто. Это все – чистая удача. Конечно, нужно много удачи, чтобы правильно угадать 70 %
из 104 подбрасываний, и если в вашей игре участвовал только один угадывающий, это было бы
крайне маловероятно. Но с 2800 участниками маловероятное становится вполне вероятным.
Это не сложные материи. Но неправильно интерпретировать случайность очень легко. У
нас нет для нее интуитивного чувства. Случайность невидима с ракурса «за кончиком носа».
Мы можем ее увидеть, только если посмотрим со стороны.
Психолог Эллен Лэнгер продемонстрировала, как плохо мы воспринимаем случайность,
в серии экспериментов. В одном она попросила студентов Йельского университета поучаст-
вовать в игре «Орел или решка» и  угадать, как упадет подброшенная кем-то тридцать раз
монетка. Студенты не могли видеть, как монетку подбрасывают, но им после каждого броска
сообщали результаты. Результаты, правда, были подтасованы: у всех студентов оказался оди-
наковый результат – 15 угадываний и 15 промахов, но при том половине студентов сказали, что
они угадали первые несколько раз подряд, в то время как другие начали с череды промахов.
Затем Лэнгер спросила у студентов, как, по их мнению, у них получится, если эксперимент
повторить. Студенты, которые начали с череды угадываний, имели завышенное представление
о своих способностях и заявили, что снова будут блистать. Лэнгер назвала это «иллюзией кон-
троля» и «иллюзией предсказания». Подумайте о контексте: в эксперименте участвовали сту-
денты элитного университета, которые знали, что их интеллектуальные способности тестируют
с помощью занятия, являющегося воплощением случайности. Как написала Лэнгер, можно
было ожидать от них «сверхрациональности». Однако первый же результат, с которыми столк-

70
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

нулись студенты, обманул их и заставил искренне верить в то, что они могут предсказать слу-
чайные итоги74.
За пределами лабораторий Йельского университета иллюзии подобного рода – обычное
дело. Взять хотя бы деловые новости по телевизору, где говорящих голов часто представляют,
упоминая их драматические успехи в прогнозировании: «Педро Зифф предсказал обвал 2008
года!» Это делается для укрепления их репутации, чтобы мы захотели узнать их следующий
прогноз. Но даже если предположить, что предыдущий их прогноз был успешным – а это
далеко не всегда соответствует действительности, – нам это практически ничего не говорит о
точности гостя, как поняли бы зрители, если бы включили ненадолго мыслительную систему 2.
Даже играющий в дартс шимпанзе может попасть в яблочко, если бросит достаточное количе-
ство дротиков. И любой может запросто «предсказать» очередной обвал биржевого рынка, если
постоянно будет предрекать, что тот вот-вот обвалится. В то же время многие люди серьезно
воспринимают эти пустые заявления.
Еще один вариант заблуждений – выделить необыкновенно успешного человека, пока-
зать, что совершенное им было крайне маловероятно, и заключить, что ему или ей просто не
могло настолько повезти. Такое часто происходит в новостях, посвященных Уолл-стрит. Кто-
нибудь обходит рынок шесть или семь лет подряд, журналисты пишут биографию великого
инвестора, рассчитывают, как маловероятно добиться таких результатов исключительно бла-
годаря удаче, и триумфально объявляют, что это – доказательство мастерства. Ошибка? Они
игнорируют факт: огромное количество людей пыталось сделать то, что удалось этому вели-
кому. Если их было множество тысяч, вероятность, что кому-то настолько повезет, резко уве-
личивается. Подумайте о победителе в лотерее. Фантастически маловероятно, что один кон-
кретный билет, зачастую из множества миллионов, выиграет главную лотерею,  – но мы не
думаем, что победители в лотерею обладают высоким искусством выбора билетов, потому что
знаем: продаются миллионы билетов, и существует большая вероятность, что где-нибудь кто-
нибудь купит выигрышный.
Похожую ошибку можно найти, если покопаться в нераспроданных тиражах бизнес-книг:
корпорация или генеральный директор в ударе, успех следует за успехом, деньги гребутся лопа-
той, а журналы пестрят льстивыми биографиями. Что дальше? Неизбежно появляется книга,
перечисляющая эти успехи и уверяющая читателей, что они добьются таких же, если просто
будут делать то же, что делали эта корпорация или генеральный директор. Истории могут
быть правдивыми или сказочными, но понять это невозможно. Ведь подобные книги редко
предоставляют убедительные доказательства того, что именно перечисленные качества или
действия привели к счастливым результатам. И уж совсем маловероятно, что к таким же счаст-
ливым результатам придут те, кто будет стараться им подражать. И очень редко в таких книгах
признают, что в дело мог вмешаться фактор, находящийся за пределами контроля героя, – а
именно удача75.

74
 Ellen Langer. The lllusion of Control // Journal of Personality and Social Psychology 3. 1975. № 2. August. P. 311–328.
75
 Некоторые произведения в этом жанре – просто вопиющие экземпляры дурновкусия, как, например, Radical E – книга,
которая призывала предпринимателей следовать примеру таких моделей, как корпорации Nortel и Enron, и была опубликована
за 8 месяцев до банкротства последней. Но другие примеры опознать сложнее. Отсутствие у них предсказательной силы может
оставаться незамеченным в течение десятилетий, даже на занятиях в лидирующих бизнес-школах. В 1994 году Джим Коллинз
и Джерри Поррас написали «Построено на века: успешные привычки провидческих компаний (Built to Last: Successful Habits of
Visionary Companies), в которой исследовалась история 18 образцовых компаний и на основе этого исследования была разра-
ботана «отличная модель для компаний, которые будут долгое время процветать». Эта книга пользовалась большой популяр-
ностью и заслужила много похвал. Однако, как заметил профессор по бизнесу Фил Розенвейг, если бы Коллинз и Поррас были
правы, мы бы как минимум могли ожидать, что 18 описанных компаний будут продолжать успешную деятельность. Коллинз и
Поррас закончили исследование в 1990 году, и Розенвейг проверил, как обстояли дела у этих компаний в течение десяти лет
с того момента. «Вы бы получили больше прибыли, если бы вложили деньги в паевой фонд, чем в провидческие компании
Коллинза и Порраса». См.: Phil Rosenzweig. The Halo Effect… and the Eight Other Business Delusions That Deceive Managers.
New York: Free Press, 2014. P. 98. И снова на сцене шимпанзе, играющий в дартс.
71
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Чтобы не уподобляться этому несчастному жанру, я должен однозначно заявить, что


предоставленные до сего момента свидетельства не доказывают, что суперпрогнозисты дей-
ствительно супер, и уж точно не призывают читателей отправиться в Санта-Барбару и сесть
за руль красного кабриолета в надежде научиться предсказывать будущее так же точно, как
Даг Лорч. Так что же мы должны думать о Даге и других? Они суперпрогнозисты или супер-
счастливчики?
Не торопитесь с ответом. Это еще одна назойливая фальшивая дихотомия – из тех, что
жужжат, подобно комарам, вокруг попыток судить о суждениях. Большая часть вещей в жизни
включает в себя мастерство и удачу в различных пропорциях. В смеси могут присутствовать
практически одна удача и очень малое количество мастерства или практически одно мастер-
ство и совсем немного удачи – а также один из тысячи других возможных вариантов. Из-за
такого многообразия очень сложно вычленить, что относится к мастерству, а что – к удаче. Эту
проблему глубоко исследовал глобальный финансовый стратег Майкл Мобуссин в своей книге
«Уравнение успеха». Но, как заметил Мобуссин, существует элегантное «правило большого
пальца», то есть общий принцип, который можно применить к спортсменам и генеральным
директорам, биржевым аналитикам и суперпрогнозистам. Он включает в себя так называемую
регрессию к среднему значению.
Некоторые статистические концепции одновременно легко понять и легко забыть.
Регрессия к среднему значению – одна из них. Вот, например, средний рост мужчины – 173 см.
А теперь представьте мужчину, рост которого 183 см, и подумайте о возможном росте его сына
(см. график). Изначальный импульс вашей системы 1 может подсказать вам, что его рост тоже
183 см. Это возможно, но маловероятно. Чтобы понять почему, нужно подключить серьезные
рассуждения системы 2. Вообразите, что мы знаем рост всех людей и рассчитали корреляцию
роста отцов и сыновей. Мы обнаружим сильное, но неидеальное отношение, корреляцию около
0,5, как видно по линии, идущей через данные, на графике справа. Она говорит нам, что, если
рост отца 183 см, нам нужно сделать компромиссное предположение, основанное как на росте
отца, так и на среднем росте популяции. Наше лучшее предположение для роста сына будет
178 см. Рост сына уменьшился в сторону среднего значения на 5 см, заняв промежуточную
позицию между средним ростом населения и ростом отца76.
Но, как я сказал, регрессию к среднему значению так же легко забыть, как и легко
понять. Допустим, вы страдаете от хронической боли в спине. День на день не приходится: ино-
гда вы чувствуете себя хорошо, иногда боль терпимая, но периодически становится ужасной.
Конечно, именно в тот день, когда испытываете ужасную боль, вы решите обратиться к гомео-
пату или какому-нибудь другому распространителю медицинских услуг, не подтвержденных
научными доказательствами. На следующий день вы просыпаетесь и… чувствуете себя лучше!
Лечение работает! Возможно, тут подействовал эффект плацебо – но возможно и то, что вы
почувствовали бы себя лучше, даже если бы вообще не получили никакого лечения, благодаря
регрессии к среднему значению. Этот факт просто не приходит вам в голову, если вы не заду-
маетесь как следует, вместо того чтобы прийти к выводу, который делает ваш ракурс «за кон-
чиком носа». Эта скромная маленькая ошибка ответственна за множество вещей, в которые
люди верят, хотя им не следовало бы этого делать.

76
 Степень корреляции между ростом отца и сына определяет, настолько вам нужно сдвинуть свое предсказание роста сына
в сторону среднего арифметического роста в популяции (173 см). Если бы корреляция была идеальной – 1,0, мы бы основывали
предсказание исключительно на росте отца (никакой регрессии к среднему значению). Если бы корреляция была равна 0, мы
бы сдвинули предсказание в сторону среднего, не обращая внимания на рост отца. В нашем особом случае корреляция 0,5 –
и мы поступим правильно, если сдвинем предсказание на 50 % к среднему значению.
72
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Лучшее предположение о росте сына, исходя из роста отца, предполагающее корреляцию


0,5 между двумя переменными

Если же вы будете постоянно держать в голове регрессию к среднему значению, она


может стать ценным инструментом. Представьте, что у нас есть 2800 добровольцев, кото-
рые второй раз предсказывают исход 104 подбрасываний монетки. Распределение опять будет
выглядеть как гауссова кривая с большинством людей в районе 50 % и крошечным количе-
ством, которые правильно предскажут почти все или почти ничего. Но кто на этот раз пока-
жет изумительные результаты? Скорее всего, другие люди. Корреляция между раундами будет
близка к нулю, и лучшее предсказание по поводу успеха любого прогнозиста будет в районе
50 % – другими словами, произойдет тотальная регрессия к среднему значению.
Чтобы доказать это безошибочно, представьте, что мы попросим только тех, кто показал
изумительно хорошие результаты в первом раунде, повторить упражнение. Благодаря регрес-
сии к среднему значению очень вероятно, что большинство во второй раз покажут результат
хуже. И ухудшение будет самым большим у тех, кому в первом раунде больше всего повезло.
Угадавшие в первый раз 90 % могут резко понизить свой успех, до 50 %. Конечно, есть веро-
ятность, что несколько человек и во второй раз покажут выдающийся результат, но тот факт,
что остальные быстро регрессируют к среднему значению, заставит нас задуматься, прежде
чем мы объявим их гуру подбрасывания монеток. Пусть они выполнят это упражнение снова.
Рано или поздно удача от них отвернется.
Таким образом, регрессия к среднему значению – незаменимый инструмент в тестирова-
нии степени удачи в показателях: Мобуссин отмечает, что медленная регрессия чаще наблю-

73
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

дается в деятельности, в которой доминирует мастерство, быстрая же больше ассоциируется


со случайностью77.
Чтобы проиллюстрировать это утверждение, давайте представим себе двух людей, участ-
вующих в турнире IARPA, – Фрэнка и Нэнси (см. график). В течение первого года Фрэнк выда-
вал ужасные результаты, а Нэнси – выдающиеся. На гауссовой кривой внизу Фрэнк помечен
нижним показателем 1  %, а Нэнси – верхним показателем 99  %. Если их результаты были
вызваны исключительно удачей – как с подбрасыванием монетки, – в течение второго года мы
можем ожидать, что Фрэнк и Нэнси регрессируют к среднему значению, т. е. к 50 %. Если
их результаты были в равных долях обусловлены мастерством и удачей, мы можем ожидать
половинчатую регрессию: Фрэнк поднимется примерно до 25 % (между 1 и 50 %), а Нэнси
опустится до 75 % (между 50 и 100 %). Если же их результаты полностью зависели от мастер-
ства, не будет никакой регрессии: Фрэнк проявит себя так же ужасно в течение второго года,
а Нэнси будет все так же блистать.

Степень удачи в турнире определяет степень регрессии к среднему значению от одного


года к другому

77
 Michael J. Mauboussin. The Success Equation: Untangling Skill and Luck in Business, Sports, and Investing. Boston: Harvard
Business Review Press, 2012. P. 73.
74
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Так и какие же результаты получились у суперпрогнозистов за несколько лет? Это клю-


чевой вопрос. И ответ на него – феноменально хорошие. Например, за второй и третий год
мы увидели процесс, обратный регрессии к среднему значению: суперпрогнозисты в общем и
целом, включая Дага Лорча, на самом деле увеличили свой отрыв от других прогнозистов.
Но этот результат должен вызвать подозрение у внимательных читателей. Он означает,
что за результатами суперпрогнозистов стоит совсем мало удачи – или ее и вовсе нет. А учи-
тывая то, что они предсказывали – и редкую неопределенность, которая кроется в некото-
рых вопросах, – я сильно в этом сомневаюсь. Некоторые ситуации разрешились в последний
момент благодаря внезапным событиям, которые никто с этой стороны от Господа не спосо-
бен был предугадать. В частности, задавали вопрос на тему, произойдет ли фатальное столк-
новение судов в Восточно-Китайском море. Ответ оказался утвердительным, причем произо-
шло это в последний момент перед окончанием срока, на который задавался вопрос, когда
разозленный капитан рыболовецкого судна пырнул ножом южнокорейского офицера прибреж-
ной охраны, конфисковавшего его судно за нарушение границы. Другие вопросы покоятся на
сложных взаимодействиях между системами переменных. Возьмите, к примеру, вопрос о цене
на нефть, который давно уже считается могилой для репутаций прогнозистов 78. Количество
факторов, которые могут как повысить цену на нефть, так и понизить ее, огромно: от дей-
ствий нефтяников в США до действий джихадистов в Ливии и производителей батарей в Сили-
коновой долине. А количество переменных, которые могут повлиять на указанные факторы,
еще больше. Многие из этих случайных связей еще и нелинейные – что, как показал Эдвард
Лоренц, означает, что даже такое крошечное действие, как взмах крыльями бабочки, может
иметь драматические последствия.
Итак, перед нами загадка. Если удача играет существенную роль, почему мы не наблю-
даем существенную регрессию суперпрогнозистов как единой команды к общему сред-
нему значению? Их показатели должен увеличивать какой-то противоположный процесс. И
несложно догадаться, какой именно: по окончании первого года, когда была определена пер-
вая когорта суперпрогнозистов, мы поздравили их, объявили, что они «супер», и опреде-
лили их в команды с другими суперпрогнозистами. Вместо регрессии к среднему значению их
результаты стали еще лучше. Это позволяет предположить, что награждение статусом «супер»
и размещение в командах с интеллектуально стимулирующими коллегами настолько улучшило
показатели, что позволило нивелировать регрессию к среднему значению, которую мы бы уви-
дели в противоположном случае. За третий и четвертый год мы «собрали свежий урожай»
суперпрогнозистов и сформировали из них элитные команды, что дало нам новые возможно-
сти для сравнения сопоставимых понятий. Новые когорты продолжали показывать такие же
хорошие или даже лучшие результаты, чем в предыдущий год, опять-таки вопреки гипотезе
о регрессии.
Но, как отлично знают работники Уолл-стрит, смертные не могут бесконечно сопротив-
ляться законам статистического тяготения. Постоянство в показателях суперпрогнозистов как
группы не может замаскировать неизбежную ротацию некоторых из числа лучших. Корреля-
ция между качеством результатов, выдаваемых отдельными личностями от одного года к дру-
гому, составляет около 0,65 – это слегка выше, чем между ростом отцов и сыновей. Так что
следует ожидать значительной регрессии к среднему значению. И мы именно это и наблюдаем:
каждый год примерно 30 % отдельных суперпрогнозистов выпадают из двух процентов выс-
шего звена. Однако демонстрируется и хорошее постоянство с течением времени: получается,
что 70 % суперпрогнозистов остаются суперпрогнозистами. Вероятность, что такое постоян-
ство возникнет в среде тех, кто играет в игру «Орел или решка» (где корреляция от года к

78
 http://fivethirtyeight.com/features/the-conventional-wisdom-on-oil-is-always-wrong/.
75
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

году составляет 0 %), – менее 1 к 100 000 000. Однако вероятность такого постоянства в среде
суперпрогнозистов (где корреляция составляет 0,65) уже гораздо выше, около 1 к 3 79.
Все это подводит к двум ключевым выводам. Во-первых, мы не должны относиться к
звездам любого года как к несокрушимым, даже к Дагу Лорчу. Удача играет свою роль – и
вполне ожидаемо, что и у суперпрогнозистов может выдаться плохой год и они будут демон-
стрировать обычные результаты, так же как и спортсмены высшей лиги не каждый год нахо-
дятся в лучшей форме.
Но более существенный – и более обнадеживающий – вывод заключается в том, что
суперпрогнозисты не просто удачливы. В основном их результаты отражают мастерство. И это
порождает важный вопрос: почему суперпрогнозисты так хороши?

79
 И приблизительно 90 % всех «активных» суперпрогнозистов, отвечавших как минимум на 50 вопросов за год, оказались
в числе 20 % высшей категории, так что если они и падают, то не совсем уж низко. Это подразумевает, что соотношение
мастерство/удача для суперпрогнозистов может быть выше, чем для обычных прогнозистов. Однако точное определение этого
соотношения может оказаться непростой задачей. Величины варьируются в зависимости от отдельных суперпрогнозистов,
периодов истории и типа вопросов. Если бы я рискнул предположить, то для активных суперпрогнозистов за последние четыре
года это соотношение составляет как минимум 60⁄40 и, возможно, может доходить до такого максимума, как 90⁄10.
76
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

 
Глава V
Суперумные?
 
В 2008 году Сэнфорду «Сэнди» Силлману диагностировали множественный склероз.
Болезнь пока что не угрожала жизни, но очень изнуряла Сэнди. Он чувствовал себя слабым и
изможденным. У него болели спина и бедра, он с трудом ходил. Даже набирать текст на клави-
атуре стало для него проблемой. К 2011 году, вспоминает Сэнфорд, он окончательно осознал,
что будущее не сулит ему ничего хорошего. Вскоре пришлось оставить и работу по изучению
атмосферы.
Сэнди было пятьдесят семь. Он понимал, что потеря работы образует брешь в его жизни,
которую нужно чем-то заполнить и заниматься этим «чем-то» в том темпе, который он может
себе позволить. Поэтому, прочитав о турнире по прогнозированию, который набирает добро-
вольцев, он записался и начал делать прогнозы для проекта «Здравое суждение». В электрон-
ном письме, которое отослал с помощью программы, переводящей речь в текст, он сообщил
мне:
Когда люди перестают работать, они чувствуют себя слегка потерянными
и слегка бесполезными. Я подумал, что GJP может стать для меня «переходным
проектом»: меньше давления и ответственности, чем на работе, но все же что-
то значимое и поддерживающее мозг в рабочем состоянии.
И какой мозг! У Сэнди степень бакалавра искусств со специализацией в математике и
физике от Университета Брауна, а также степень магистра естествознания по технологиче-
ской программе МТИ и вторая степень магистра по прикладной математике в Гарварде. После
этого он защитил диссертацию по прикладной физике в Гарварде и приступил к научному
исследованию атмосферы в Университете Мичигана, где его работы с такими устрашающими
названиями, как, например, «Эффекты дополнительных нонметановых летучих органических
соединений, органических нитратов и прямых эмиссий кислородосодержащих органических
соединений на глобальную химию тропосферы», принесли ему признание и награды. И его
интеллектуальные интересы не ограничены областью математики и естествознания. Он страст-
ный читатель, причем не только на английском. Он свободно говорит по-французски благодаря
школьной программе и научной практике в Швейцарии. Также он говорит по-русски благодаря
русской жене, а еще может говорить и читать по-итальянски, потому что, «когда мне было 12
лет, я решил, что хочу изучать итальянский, и начал заниматься этим самостоятельно». Еще
он говорит по-испански, но уверен: испанский настолько похож на итальянский, что считать
это знанием еще одного отдельного языка нельзя.
К сожалению, прогноз Сэнди о его здоровье оказался правильным. В 2012 году он ушел
в бессрочный отпуск по болезни, хотя, как написал в типичном для себя мягком и любезном
обращении к коллегам, «я бы предпочел рассматривать это эквивалентом раннего ухода на
пенсию».
Более приятным было то, что значительное количество других прогнозов Сэнди также
оказались точными. Первый год турнира, после случайного распределения в контрольный
режим, при котором он должен был заниматься прогнозированием самостоятельно, Сэнди
финишировал с результатом Брайера 0,19. Это позволило ему сравнять счет с абсолютным
чемпионом и обойти примерно 2800 остальных, большинство из которых работали в более
стимулирующих условиях. Сэнди был в восторге.
Слегка непрофессионально в этом признаваться, но, конечно, это очень
будоражит. Чувствуешь себя потрясающе, такое приятное покалывание во
77
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

всем теле. Только один раз со мной было подобное – когда я в старшей
школе выиграл в математическом соревновании. Наверное, в душе я все еще
старшеклассник80.
Когда мы составили наш первый список суперпрогнозистов, имя Сэнди оказалось в верх-
ней строке.
Сложно не подозревать, что причина выдающихся результатов Сэнди – его ум. То же
самое касается и других суперпрогнозистов.
Через два года после начала проекта мы устроили встречу суперпрогнозистов в кон-
ференц-зале Хантсмен-холла в Уортонской школе. Уже из разговоров было понятно, что в
зале собрались очень умные люди, внимательно отслеживаюшие новости, особенно в наиболее
респектабельных СМИ. А еще они любят книги. Когда я спросил Джошуа Фрэнкела, что он
читает для удовольствия, молодой режиссер из Бруклина начал сыпать именами таких интел-
лектуальных авторов, как Томас Пинчон, а поразмыслив немного, добавил, что недавно прочел
биографию немецкого ученого-ракетостроителя Вернера фон Брауна и различные произведе-
ния по истории Нью-Йорка. Впрочем, Фрэнкел осторожно добавил, что книги о Нью-Йорке
также нужны ему для работы, так как он продюсирует оперу о легендарном столкновении
между великим нью-йоркским специалистом по городской планировке Робертом Мозесом и
свободомыслящей противницей планирования Джейн Джекобс. С Фрэнкелом опасно было бы
иметь дело на передаче Jeopardy!.
Так следует ли из этого, что суперпрогнозисты лучше просто потому, что они более эру-
дированные и умные, чем остальные люди? Это было бы лестно для них, но разочаровывающе
для других. Эрудиция – то, что все мы можем повысить, но медленно. Людям, не поддержи-
вавшим умственную активность, можно практически не надеяться догнать тех, кто учился всю
жизнь. Интеллект кажется еще более серьезным препятствием. Есть те, кто верит в таблетки
и компьютерные задачи, повышающие когнитивные способности, и когда-нибудь их правота,
возможно, будет доказана, но большинство людей считает, что интеллект взрослого человека
– относительно статичное явление, зависящее от того, насколько вам повезло в ДНК-лотерее
при зачатии, и от того, насколько вам повезло родиться в любящей и обеспеченной семье. Если
суперпрогнозирование – работа исключительно для гениев из организации «Менса» с тремя
стандартными отклонениями в тесте IQ (а это 1 % населения), то подавляющее большинство
остальных людей никогда в эти ряды не впишутся. Так и зачем пытаться?
Идея, что эрудиция и интеллект – движущая сила предвидения, правдоподобна, но, как
отлично показал Арчи Кокран, правдоподобия недостаточно. Гипотезу надо протестировать.
Благодаря второму руководителю проекта Барбаре Меллерс и добровольцам, которые прошли
через утомительную череду психологических тестов до того, как начать прогнозировать, у нас
была информация, позволившая это сделать 81.
Чтобы определить подвижный интеллект или природную способность к решению задач,
добровольцам нужно было справиться с заданиями вроде того, что приведено на странице
137: заполнить пустое пространство внизу справа. Чтобы решить эту задачу, нужно иденти-
фицировать закономерности распределения паттернов в ряду (каждый ряд должен содержать
определенный символ в центре фигур) и колонках (каждая колонка должна содержать все три
фигуры). Правильный ответ – вторая фигура во втором ряду 82.

80
 Сэнфорд Силлман, в беседе с автором, 15 февраля 2013 и 19 мая 2014 года.
81
 B. A. Mellers, L. Ungar, K. Fincher, M. Horowitz, P. Atanasov, S. Swift, T. Murray, and P. Tetlock. The Psychology of Intelligence
Analysis: Drivers of Prediction Accuracy in World Politics // Journal of Experimental Psychology: Applied 21. 2015. № 1. March. P.
1–14; B. A. Mellers, E. Stone, T. Murray, A. Minster, N. Rohrbaugh, M. Bishop, E. Chen, J. Baker, Y. Hou, M. Horowitz, L. Ungar,
and P. E. Tetlock. Identifying and Cultivating ‘Superforecasters’ as a Method of Improving Probabilistic Predictions // Perspectives in
Psychological Science. Forthcoming 2015.
82
 Задание взято из Анкеты пригодности к прогнозированию, разработанной Грегом Митчеллом и Фредом Освальдом.
78
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Однако мощные навыки распознавания паттернов не особо вам помогут, если вы не зна-
ете, где искать их в реальном мире. Так что мы измерили кристаллизованный интеллект, то
есть эрудицию, используя как вопросы по государственному устройству США («Сколько судей
входит в состав Верховного суда?»), так и более глобальные («Какие нации являются постоян-
ными членами Совета Безопасности ООН?»).

Подвижный интеллект как индуктивное пространственное мышление

Прежде чем мы подойдем к результатам, вспомните о том, что в GJP вызвалось участ-
вовать несколько тысяч человек за первый год, и те 2800 из них, которые оказались доста-
точно мотивированы, чтобы выдержать все тестирования и делать прогнозы, далеки от слу-
чайно выбранного образца. Это важно. Случайные выборки обеспечивают репрезентативность
населения, из которого они взяты. Если этого нет, мы не можем предполагать, что наши добро-
вольцы представляют большинство населения – как США, так и любого другого места. В конце
концов, наши 2800 добровольцев – люди, которые прочитали о турнире прогнозирования в
блоге или в статье, подумали: «Да, я хотел бы потратить довольно много драгоценного вре-
мени, анализируя политику Нигерии, долговые обязательства Греции, военные расходы Китая,
добычу нефти и газа в России и другие сложные геополитические вопросы. И мне хотелось
бы заниматься этим большую часть года безо всякого материального поощрения, если не счи-
тать подарочный сертификат на 250 долларов». Мы можем быть вполне уверены, что это люди
необычные. Так что для понимания роли интеллекта и эрудиции в успехе суперпрогнозистов
нужно сделать еще один шаг: мы должны сравнить интеллект и эрудицию суперпрогнозистов
с интеллектом и эрудицией основного населения Соединенных Штатов.
Мы так и сделали – и что же обнаружили? Обычные прогнозисты продемонстрировали
показатели по интеллекту и эрудиции выше, чем у 70 % населения. Результаты суперпрогно-
зистов были еще лучше: выше, чем у 80 % населения.

79
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Обратите внимание на три момента. Первый: отличие в интеллекте и эрудиции между


средним человеком и прогнозистом выражено сильнее, чем между прогнозистами и супер-
прогнозистами. Второй: хотя суперпрогнозисты демонстрируют результат значительно выше
среднего, он не запределен, и большинство из них и близко не попадают на так называемую
территорию гениальности (концепция этой территории проблематична и часто определяется
условно как верхний 1 % населения или уровень IQ от 135 и выше).
Так что, получается, интеллект и эрудиция помогают, но не поднимают порог слишком
высоко – и в итоге, чтобы быть суперпрогнозистом, необязательно иметь ученую степень Гар-
вардского университета или уметь говорить на пяти языках. Этот вывод меня полностью удо-
влетворяет, потому что он совпадает с догадкой Даниэля Канемана, которой он поделился со
мной много лет назад, когда я только начинал свое исследование: серьезные, углубленно зна-
ющие предмет эксперты не будут делать прогнозы намного лучше внимательных читателей
New York Times. Вас это тоже должно удовлетворять: если вы все еще читаете эту книгу, воз-
можно, ваших способностей для суперпрогнозирования вполне достаточно. Но требуемый уро-
вень интеллекта и эрудиции – это еще не все. Множество умных и информированных прогно-
зистов турнира значительно отставали от точности суперпрогнозистов. А история так просто
кишит выдающимися людьми, предсказания которых оказывались в итоге далеко не провид-
ческими. Роберт Макнамара, министр обороны при президентах Кеннеди и Джонсоне, счи-
тался одним из «лучших и ярчайших», однако он совместно с коллегами пошел на эскалацию
войны во Вьетнаме, твердо веря в то, что, если Южный Вьетнам достанется коммунистам, за
ним последует вся Юго-Восточная Азия, а это подвергнет США опасности. Их уверенность
не основывалась на серьезном анализе. На самом деле вообще ни одного серьезного анализа
этого важнейшего прогноза не было проведено до 1967 года – то есть только через несколько
лет после того, как приняли решение об эскалации83. Макнамара писал в автобиографии:
Наше решение базировалось на основаниях, которые имели серьезные
изъяны. Мы не смогли критически проанализировать наши убеждения, ни
тогда, ни позже84.
В общем и целом, главное – не способность решать задачи. Главное – то, как вы эту
способность используете.
 
Метод Ферми
 
Вот вопрос, который определенно не задавался на турнире прогнозистов: сколько в
Чикаго настройщиков пианино?
Даже не думайте воспользоваться Google-поиском, чтобы ответить на него: итало-амери-
канский физик Энрико Ферми, центральная фигура в изобретении атомной бомбы, придумал
эту маленькую тренировку для мозга за несколько десятилетий до изобретения интернета. И
у студентов Ферми не было под рукой «Желтых страниц Чикаго». У них не было ничего – и в
то же время Ферми ожидал, что они произведут достаточно точный подсчет.
За пределами класса Ферми большинство людей просто нахмурилось бы, закатило глаза,
почесало за ухом и вздохнуло. «Ну, может…» – длинная пауза, после которой они выдали бы
ответ. Каким образом они к нему пришли? Спросите у них – и они просто пожмут плечами

83
 Анализ был заказан директором ЦРУ. В заключении говорилось, что если Штаты проиграют войну Вьетнаму, то это
им дорого обойдется, но ужасные последствия, в которые верили политики, там не упоминались – и это был верный прогноз.
Директор вручил его президенту Джонсону, но, поскольку полмиллиона солдат уже завязли в тропических болотах, Джонсону
он не понравился. Он никогда никому об этом отчете не рассказывал. Макнамара узнал о его существовании только десяти-
летия спустя.
84
 Robert McNamara. In Retrospect. New York: Vintage, 1996. P. 33.
80
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

и не скажут ничего более определенного, чем: «Мне показалось, что это правильно». Ответ
словно вытащен из черного ящика; сами ответившие не представляют, откуда он взялся.
Ферми знал, что люди способны на большее. Ключевым действием должно было стать
«вскрытие» вопроса другими вопросами, из серии «что должно быть правдой, чтобы это про-
изошло?». В данном случае можно «вскрыть» вопрос, задав следующий: «Какая информация
позволит мне ответить на этот вопрос?»
Так что же нам нужно, чтобы рассчитать количество настройщиков пианино в Чикаго?
Их количество зависит от того, какой фронт работ по настройке пианино существует в Чикаго
и сколько работы выполняет один настройщик. Так что я смогу ответить на этот вопрос, если
буду знать четыре факта:
1. Количество пианино в Чикаго.
2. Как часто пианино настраиваются.
3. Сколько времени занимает настройка пианино.
4. Сколько часов в неделю работает среднестатистический настройщик.
Располагая первыми тремя фактами, я могу выяснить общее количество работы по
настройке пианино в Чикаго. Затем я разделю это количество на число в последнем факте –
и таким образом буду иметь очень хорошее представление о том, сколько в Чикаго работает
настройщиков пианино.
Но у меня нет информации ни по одному из этих пунктов! Так что можно подумать, что
я просто потратил время впустую, когда обменял один вопрос, на который я не знаю ответа,
на четыре таких же.
Однако это не так. Ферми осознавал, что при делении вопроса на четыре мы лучше раз-
водим известное и неизвестное. Таким образом, не исключается и угадывание, то есть вытас-
кивание числа из черного ящика. Но мы вывели процесс угадывания на свет и теперь можем
его проинспектировать. Окончательный результат в этом случае обычно оказывается более
точным, чем при вытаскивании из черного ящика любого числа, после того как мы прочитали
вопрос впервые.
Конечно, это означает, что мы должны преодолеть глубоко укоренившийся страх пока-
заться глупыми. Метод Ферми бросает нам вызов: сможем ли мы совершить ошибку? В этой
ситуации я попытаюсь как можно лучше продумать каждый из четырех пунктов.
1.  Сколько пианино в Чикаго? Я понятия не имею. Но так же, как я вскрыл первый
вопрос, я могу вскрыть этот, спросив себя, что мне нужно знать, чтобы на него ответить.
а) Сколько людей живет в Чикаго? Не уверен, но знаю, что Чикаго – третий по величине
город в США после Нью-Йорка и Лос-Анджелеса. И мне кажется, что в Лос-Анджелесе 4 мил-
лиона человек или около того. Это уже что-то. Чтобы сузить количество вариантов, Ферми
советовал установить интервал уверенности: промежуток вариантов, в которых вы уверены на
90 %, содержит правильный ответ. Я вполне уверен, что людей в Чикаго больше, чем, скажем,
1,5 миллиона. И меньше, чем, скажем, 3,5 миллиона. Но где правильный ответ в этом проме-
жутке? Я не уверен. Так что возьму середину и предположу, что в Чикаго живет 2,5 миллиона
человек.
б)  Какой процент людей владеет пианино? Для большинства семей пианино слишком
дороги, а большинству из тех, кто может этот инструмент себе позволить, он на самом деле не
нужен. Так что я предположу, что пианино владеет один человек из сотни. Это ответ, больше
похожий на вытащенный из черного ящика, но он – лучшее мое предположение.
в)  Сколько организаций (школ, концертных залов, баров) владеют пианино? И опять-
таки я не знаю. Но многие. А в некоторых, например в музыкальных школах, их должно быть
много. И снова я сделаю догадку из разряда черного ящика и удвою количество пианино – до
двух на сотню человек.

81
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

г) Со всеми этими предположениями я могу произвести несколько простых математиче-


ских действий и вычислить, что в Чикаго 50 тысяч пианино.
2. Как часто настраивают пианино? Возможно, раз в год. Это кажется мне правдоподоб-
ным. Почему? Не знаю. Еще одно предположение из черного ящика. Сколько времени тре-
буется на настройку пианино? Я бы сказал, два часа. И опять это предположение из черного
ящика.
4. Сколько часов в неделю работает среднестатистический настройщик пианино? На этот
вопрос я могу ответить.
a) Стандартная американская рабочая неделя – 40 часов, минус 2 недели отпуска. Не
думаю, что рабочая неделя настройщика пианино чем-то отличается. Так что я умножу 40
часов на 50 недель, и у меня получится 2000 часов в году.
б) Однако настройщики пианино должны тратить какое-то время на путешествия между
инструментами, поэтому я должен снизить это количество. Сколько времени они проводят
между заказами? Предположу, что 20 % рабочего. Итого получится, что среднестатистический
настройщик пианино работает 1600 часов в году.
Теперь я соберу все свои предположения, чтобы сделать окончательный подсчет: если
50 тысяч пианино нужно настраивать раз в год, и на настройку одного инструмента уходит
два часа, это 100 тысяч часов на настройку пианино. Разделим это на ежегодное количество
рабочих часов одного настройщика – и мы получим 62,5 настройщика пианино в Чикаго.
Значит, мой ответ будет: в Чикаго – шестьдесят три настройщика пианино.
Насколько я близок к правильному ответу? Многие люди за долгие годы пытались раз-
гадать классическую загадку Ферми. В том числе психолог Дэниел Левитин, чью презентацию
решения я здесь адаптировал85. Левитин обнаружил 83 упоминания настройщиков пианино в
«Желтых страницах Чикаго», но многие были дубликатами – как, например, предприятия с
несколькими телефонными номерами. Так что точное количество определить невозможно. Но
мои подсчеты, основанные на большом количестве грубых прикидок, оказались на удивление
близки к правде.
Ферми был знаменит своими подсчетами. С очень небольшим количеством или пол-
ным отсутствием информации под рукой он часто делал ориентировочные калькуляции вроде
вышеизложенных – и приходил к итогу, который в результате последующей проверки оказы-
вался на удивление точным. На многих факультетах физики и инженерного дела подсчеты
Ферми или проблемы Ферми – странные задания вроде «рассчитайте количество квадратных
дюймов пиццы, потребляемых всеми студентами университета Мэриленда в течение одного
семестра» – входят в учебную программу.
Подходом Левитина к подсчету Ферми я поделился с группой суперпрогнозистов, и этот
метод получил всеобщее одобрение. Сэнди Силлман сказал мне, что подсчет Ферми был так
важен в его работе с атмосферными моделями, что стал «частью моего способа мышления».
Далее мы убедимся в том, что для прогнозиста это огромное преимущество 86.

85
 Daniel J. Levitin. The Organized Mind: Thinking Straight in the Age of Information Overload. New York: Dutton, 2014.
86
 Суперпрогнозисты считают, что метод Ферми, требующий от нас мужества совершать ошибки, – жизненно важный
элемент их занятий. Представьте себе суперпрогнозиста, выступающего под псевдонимом Сапожник. Он работает инженером
программного обеспечения в Вирджинии и почти ничего не знает о Нигерии. В 2012 году его спросили, вступит ли нигерий-
ское правительство в официальные переговоры с группой джихадистов «Боко Харам». Он начал со взгляда снаружи и рассчи-
тал процент успеха прошлых попыток вести переговоры с террористическими группами вообще и «Боко Харам» в частности.
Он вывел среднее из двух своих подсчетов (0 % успеха переговоров с «Боко Харам» и 40 % успеха переговоров с повстанцами
вообще). Затем он переключился на взгляд изнутри и проанализировал возможности каждой стороны. Правительство хочет
сохранить хорошие отношения с умеренными исламистами, которые стремятся быть посредниками между правительством и
террористами. «Боко Харам» также могла быть заинтересована в том, чтобы по крайней мере появиться на переговорах. Он
также учел множество слухов о незаконченных переговорах. Но он взвесил эти факты и радикализм «Боко Харам» и сделал
предположение о 30 %-ной вероятности. После этого он соединил взгляд снаружи и изнутри, получил 25 %-ную вероятность
и рассчитал уменьшение этой цифры по мере приближения к финальной дате. Результат расчетов, основанных на всех этих,
82
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

 
Загадочное убийство
 
12 октября 2004 года Ясир Арафат, 75-летний лидер Организации освобождения Пале-
стины, серьезно заболел; симптомы включали рвоту и боль в животе. В течение следующих
трех недель ему стало хуже. 29 октября Арафата транспортировали на самолете в больницу во
Франции. Он впал в кому. Десятилетия назад, еще до того, как Арафат стал государственным
деятелем, он был мишенью бомбежек и обстрелов и пережил немало покушений израильтян.
Однако 11 ноября 2004 года было объявлено, что человек, который когда-то казался несокру-
шимым врагом Израиля, мертв. Точно неизвестно, что именно его убило. Однако еще до его
смерти появились слухи, что Ясира Арафата отравили.
В июле 2012 года исследователи в Институте радиационной физики при медицинском
отделении университета Лозанны в Швейцарии объявили, что проверили некоторые лич-
ные вещи Арафата и обнаружили неестественно высокий уровень полония-210. Это злове-
щий знак. Полоний-210 – радиоактивный элемент, который при попадании внутрь организма
может оказаться смертельным. В 2006 году Александра Литвиненко, бывшего русского шпи-
она, который жил в Лондоне и был одним из самых серьезных критиков Владимира Путина,
убили с помощью полония-210.
В том же году, в августе, вдова Арафата дала разрешение на эксгумацию его тела и даль-
нейшее обследование результатов двумя независимыми агентствами, в Швейцарии и Франции.
IARPA поставила перед суперпрогнозистами вопрос: обнаружит ли французское или швейцар-
ское расследование повышенный уровень содержания полония в останках тела Ясира Арафата?
На первый взгляд, это сложный вопрос, загадочное убийство из серии «Место преступле-
ния: Иерусалим», со всеми византийскими хитросплетениями израильско-палестинского кон-
фликта на заднем плане. Как может обычный человек его решить? Наверное, начнет с догадки,
которая пришла в голову в тот же момент, когда он прочитал этот вопрос.
Насколько мощной будет эта догадка – зависит от человека. Кому-то, кто почти ничего
не знал про Арафата и долгий израильско-палестинский конфликт, инстинкты просто шепнут
что-нибудь. Но если человек хорошо разбирается в вопросе и долго интересовался полити-
кой в этом взрывоопасном регионе, он услышит скорее крик: «Израиль никогда бы так не сде-
лал!» – или, наоборот: «Конечно, это сделал Израиль!» Подобная догадка – ракурс «за кончи-
ком носа». Она выскакивает из черного ящика. Как именно она возникает у человека, который
ее испытывает, – не могу сказать. Но ее очень просто превратить в прогноз. Насколько сильно
это убеждение? Если ваша догадка – «Израиль бы никогда так не сделал!», ваш прогноз будет
5 или 0 %. Если «Конечно, это сделал Израиль» – предскажите 95 или 100 %, и дело в шляпе.

возможно, ошибочных выводах: высшие 10 % результата Брайера при ответе на вопрос, который получил массу ложнополо-
жительных ответов из-за слухов о незаконченных переговорах.Или представьте себе суперпрогнозиста Регину Джозеф, кото-
рая рассмотрела вопрос о риске еще одного взрыва эпидемии птичьего гриппа в Китае. Регина имела опыт работы аналитиком
по политическим рискам, также ее разнообразная карьера включала в себя работу в электронных СМИ и тренировку олим-
пийской женской сборной США по фехтованию, но с эпидемиологией она никогда раньше не сталкивалась. Она также начала
со взгляда снаружи: как часто число пострадавших от птичьего гриппа преодолевало пороговую величину (около 80  %)?
Однако сезон гриппа был уже на 1/4 завершен, так что она снизила процент до 60. Затем она приступила к взгляду изнутри,
обратила внимание на улучшившуюся политику народного здравоохранения и систему предупреждения. Все это заставило
ее снизить процент до 40 – и со временем она еще сильнее его снизила. Окончательный результат не блестящий, но лучше,
чем у 85 % прогнозистов.Или рассмотрим пример Велтона Чэнга, отставного офицера с боевым опытом в Ираке. Он начал
рассматривать вопрос о вероятности взятия Алеппо Свободной сирийской армией в 2013 году со взгляда снаружи: сколько
времени потребуется нападающему, даже превосходящему противника по военной мощи, чтобы занять такое крупное урба-
нистическое образование, как Алеппо? Короткий ответ: от 10 до 20 % базовой вероятности успеха. Затем Велтон обратился
ко взгляду изнутри, обнаружил, что ССА не превосходит противника по военной мощи, – и еще сильнее снизил процент
вероятности. Итог: его результат Брайера по этому вопросу попал в лучшие 5 %.Поразительно, как много приблизительных
прикидок стоят за очень даже хорошими прогнозами. Перед нами не стоит выбора, делать грубые допущения или нет, мы
выбираем, делать ли их явно или тайно.
83
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Если ваше мнение более амбивалентно, выберите что-нибудь ближе к 50 %. Когда знатоки,
выступающие на телевидении, разражаются залпом прогнозов, они поступают примерно так
же.
Точные прогнозы так не делаются. Если в перспективе «за кончиком носа» содержится
ошибка, вы ее не отследите – так же, как не отследите, если скажете: «Десять центов!», отвечая
на тест когнитивной рефлексии.
И здесь кроется ошибка. Нашли ее?
Прочитайте еще раз вопрос: «Найдет ли французское или швейцарское расследование
повышенный уровень содержания полония в останках тела Ясира Арафата?» Ни вариант
«Израиль бы никогда так не сделал!», ни вариант «Конечно, это сделал Израиль» на самом деле
не являются ответом на него. Система 1 выполнила классический прием «заманить и подме-
нить»: заменила сложный вопрос, который был задан на самом деле, легким вопросом, кото-
рый задан не был.
Ловушки можно было избежать. Ключ к этому – метод Ферми.
Билл Флэк живет в Керни, штат Небраска, – в самом сердце Среднего Запада, на огром-
ном расстоянии от Ближнего Востока. Мягко говоря, у него нет особых познаний в области
израильско-палестинского конфликта. Но они ему и не нужны, чтобы начать работать над
вопросом.
Думая, как Ферми, Билл вскрыл вопрос, задав себе другой: «Что нужно, чтобы ответ был
утвердительным? Что нужно, чтобы он был отрицательным?» Билл понял, что первая ступень
в его анализе не имеет ничего общего с политикой. Полоний быстро разрушается. Чтобы ответ
был утвердительным, ученые должны иметь возможность обнаружить это вещество в останках
человека, который мертв уже несколько лет. Смогут ли они это сделать? Сокомандник поде-
лился ссылкой на отчет швейцарской команды по проверке вещей Арафата – и Билл прочитал
его, ознакомился с принципом проверки на полоний и убедился в том, что обнаружить его
возможно. Только после этого он перешел к следующей стадии анализа.
И вновь Билл спросил себя, как останки Арафата могли быть заражены достаточ-
ным количеством полония, чтобы результат получился положительным. Очевидно, что ответ
«Израиль отравил Арафата» был одним из возможных. Но из-за того, что Билл весьма тща-
тельно вскрыл вопрос, он понял, что есть и другие варианты. У Арафата было много врагов
внутри Палестины. Они могли его отравить. Также было возможно, что «какая-нибудь пале-
стинская фракция сознательно ввела ему яд посмертно, чтобы создать видимость: Израиль
сотворил с Арафатом то же, что впоследствии было сделано с Литвиненко» 87, – сказал мне Билл
позже. Эти варианты имели значение, потому что каждый дополнительный способ заражения
полонием тела Арафата увеличивал вероятность того, что оно действительно было заражено.
Билл также заметил, что всего лишь одна из европейских команд должна была дать положи-
тельное заключение, чтобы правильным ответом на вопрос стало «да», так что это тоже сдви-
нуло стрелку.
Процесс ответа еще только начался, но благодаря анализу Билла в стиле Ферми он уже
избежал ловушки в стиле «заманить и подменить» и подготовил дорожную карту для дальней-
шего анализа. Это был потрясающий старт.
 
Первым делом – взгляд снаружи
 
Так каков же следующий шаг? Большинство людей, достаточно разумных, чтобы не
делать сразу заключения, основанные на интуиции по поводу виновности Израиля, подумают,

87
 Билл Флэк, в беседе с автором, 5 августа 2014 года.
84
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

что настало время засучить рукава и углубиться в сложную политическую обстановку, окру-
жавшую Арафата в момент его смерти.
Но нет, еще слишком рано. Чтобы проиллюстрировать почему, я задам вопрос по поводу
семьи Ренцетти.
Ренцетти живут в небольшом доме номер 84 по Честнат-авеню. Франку Ренцетти 44 года,
он работает бухгалтером в компании по грузоперевозкам. Мэри Ренцетти – 35, она работает
неполный день в детском саду. У них один ребенок, Томми, ему пять. Камилла, овдовевшая
мать Франка, тоже живет с ними.
Вопрос такой: насколько вероятно, что у Ренцетти есть домашнее животное?
Чтобы ответить на него, большинство людей сразу начнут присматриваться к семейным
деталям. «Ренцетти – итальянская фамилия, – подумает кто-нибудь, – а Франк и Камилла –
итальянские имена. Это может значить, что Франк вырос с множеством братьев и сестер, но
у него самого только один ребенок. Возможно, он хочет иметь большую семью, но не может
ее себе позволить. Вполне вероятно, что в качестве компенсации он завел домашнее живот-
ное». Кто-то другой может подумать так: «Люди заводят домашних животных для детей, а у
Ренцетти всего один ребенок, и он слишком мал, чтобы самостоятельно заботиться о питомце.
Значит, это маловероятно». Подобные рассуждения могут оказаться очень соблазнительными,
особенно если располагать бо́льшим количеством деталей, чем то, которое привел я.
Но суперпрогнозисты не станут рассматривать ни один из этих факторов – по крайней
мере сначала. Первое, что они сделают, – выяснят, какой процент американских семей владеет
домашними животными.
Статистики называют это базовой ставкой: насколько какое-то явление распространено
внутри широкой категории. Даниэль Канеман придумал для него гораздо более выразитель-
ный визуальный термин: взгляд снаружи в противоположность взгляду изнутри, который при-
меняется для рассмотрения специфики каждого отдельного случая. Несколько минут поисков
информации в Google – и я знаю, что 62 % американских семей владеют домашними живот-
ными. Это взгляд снаружи. Начав со взгляда снаружи, я прихожу к выводу, что есть 62 %-ная
вероятность того, что у семьи Ренцетти имеется домашнее животное. После этого я переклю-
чусь на взгляд изнутри, рассмотрю все детали о семье Ренцетти и использую их для того, чтобы
сдвинуть эти изначальные 62 % вверх или вниз.
Предпочитать взгляд изнутри – естественно. Он обычно отличается конкретностью и
наполнен привлекательными деталями, из которых можно сконструировать историю. Взгляд
снаружи, как правило, абстрактен, лишен деталей и не подходит для сочинения историй. Так
что даже умные, состоявшиеся люди регулярно забывают принимать его во внимание. Колум-
нист Wall Street Journal и бывший спичрайтер Рейгана Пегги Нунан однажды предрекла демо-
кратам большие проблемы: опросы общественного мнения обнаружили, что рейтинг Джорджа
У. Буша, опустившийся на дно к моменту окончания его второго срока, через четыре года под-
нялся до 47 % и сравнялся с рейтингом действующего президента Обамы. Нунан посчитала это
поразительным – и глубоко значимым 88. Однако если бы она использовала взгляд снаружи, то
выяснила бы, что рейтинг президента всегда возрастает после того, как он покидает свой пост.
Даже рейтинг Ричарда Никсона повысился. Таким образом, совершенно не удивительно, что
отношение к Бушу улучшилось, – и это явственно указывает на то, что Пегги Нунан извлекла
из данного факта иллюзорные выводы.
Суперпрогнозисты не допускают подобных ошибок. Если бы у Билла Флэка спросили,
произойдет ли в течение ближайших 12 месяцев вооруженное столкновение между Китаем и
Вьетнамом на почве каких-нибудь пограничных споров, он не стал бы моментально вникать
в особенности конкретного спора и текущего состояния отношений Китая и Вьетнама. Он бы

88
 Peggy Noonan. The Presidential Wheel Turns // Wall Street Journal. 2013. April 26.
85
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

вместо этого сначала посмотрел, как часто случались военные стычки в прошлом. «Допустим,
конфликт между Китаем и Вьетнамом происходит каждые пять лет, – говорит Билл, – я исполь-
зую модель пятилетнего повторения, чтобы предсказать будущее». Таким образом, взгляд сна-
ружи говорит Биллу, что в любом году существует 20 %-ная вероятность столкновения. Уста-
новив этот факт, Билл посмотрит на текущую ситуацию – и подвинет цифру вверх или вниз.
Часто есть возможность найти другие взгляды снаружи. В проблеме Ренцетти процент
владельцев домашних животных в Америке – один взгляд снаружи. Но он может быть уточнен.
Отдельные дома, рассчитанные на одну семью, как дом 84 по Честнат-авеню, больше подхо-
дят для проживания домашних животных, чем многоквартирные. Таким образом, мы можем
сузить угол обзора и направить его на процент владельцев домашних животных среди прожи-
вающих в американских отдельных домах – допустим, это 73 %. Второй взгляд снаружи лучше
соответствует конкретному рассматриваемому нами случаю, так что, наверное, ставка 73 %
будет лучше, чем изначальная.
Конечно, я упростил задачу, предлагая примеры, в которых взгляд снаружи очевиден.
А каким он может быть в вопросе с Арафатом и полонием? Это сложно. Покойные близне-
восточные лидеры не эксгумируются регулярно, чтобы выяснить, не были ли они отравлены,
поэтому мы не можем воспользоваться поиском в Google и выяснить, что яд обнаружен в 73 %
подобных случаев. Но это не означает, что мы можем пропустить взгляд снаружи и сразу пере-
ходить к взгляду изнутри.
Давайте поразмышляем об этом, используя метод Ферми. У нас есть знаменитый человек,
который мертв. Главные органы расследования считают, что оснований для подозрения у них
достаточно, и поэтому эксгумируют тело. Как часто в подобных обстоятельствах расследова-
ние выявляет факт отравления? Я не знаю – и нет способа выяснить это. Однако я знаю, что, по
крайней мере, возникают серьезные причины для судов и медицинских организаций заняться
расследованием. Процент вероятности, таким образом, должен быть существенно выше нуля.
То есть, скажем, как минимум 20 %. Но вероятность не может быть 100 %, потому что, если
бы свидетельства были настолько четкими, их бы выявили до погребения. Так что давайте ска-
жем, что вероятность не может быть выше 80 %. Это большой промежуток. Среднее значение
– 50 %. Такой взгляд снаружи может служить нам отправной точкой. Возможно, вы задаетесь
вопросом, почему именно взгляд снаружи должен идти первым. Что мешает углубиться сна-
чала во взгляд изнутри и сделать выводы, а потом уже обратиться ко взгляду снаружи? Разве
такой способ не сработает? К сожалению, нет, скорее всего, не сработает. Причина заключа-
ется в базовой психологической концепции, которая называется якорением.
Делая подсчеты, мы, как правило, начинаем с какого-то числа и «настраиваем» его.
Число, с которого мы начинаем, называется якорем. Это важно, потому что мы, как правило,
не «настраиваем» его до конца, а плохой якорь запросто может привести к плохому подсчету.
Бросить плохой якорь на удивление легко. Классические эксперименты Даниэля Канемана и
Амоса Тверски продемонстрировали, как легко повлиять на суждение людей, просто предста-
вив им число – любое, пусть даже очевидно бессмысленное, – как выбранное вращением бара-
бана89. Так что суперпрогнозист, который начинает работу, углубляясь во взгляд изнутри, рис-
кует, что его уведет в сторону число, не имеющее практически или совсем никакого смысла. Но
если человек сперва займется взглядом снаружи, его анализ начнется с осмысленного якоря.
А хороший якорь – очевидное преимущество.

89
 Amos Tversky and Daniel Kahneman. Judgment Under Uncertainty: Heuristics and Biases // Science 185 (4157). P. 1124–1131.
86
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

 
Взгляд изнутри
 
Вы изменили вопрос соответственно методу Ферми, сверились со взглядом снаружи, и
теперь наконец можно углубиться во взгляд изнутри. В случае с вопросом про Арафата и
полоний это означает углубление в политику и историю Ближнего Востока. Тема эта весьма
обширна, а значит, вам нужно заполнить книгами небольшую библиотеку и засесть в ней на
полгода, так?
Не так. Подобное усердие может вызвать восхищение, но оно не приведет к нужному
результату. Если вы будете внимательно изучать одно дерево, затем другое, затем третье, вы
очень быстро заблудитесь в лесу. Правильный взгляд изнутри не включает в себя бесконеч-
ное блуждание и впитывание всей подряд информации в надежде, что вам каким-то образом
явится откровение. В нем есть осмысленность и целенаправленность: это исследование, а не
прогулка90.
И снова ключ здесь – в методе Ферми. Когда Билл Флэк использовал этот метод для
ответа на вопрос об Арафате и полонии, он осознал, что существует несколько путей, ведущих
к ответу «да»: Израиль мог отравить Арафата; его могли отравить враги в Палестине; останки
Арафата могли быть отравлены, чтобы его смерть выглядела как отравление. Гипотезы, подоб-
ные этим, – идеальная основа для исследования взгляда изнутри.
Начнем с первой: Израиль отравил Ясира Арафата полонием. Что нужно для того, чтобы
это было правдой?
1. У Израиля был полоний или имелся к нему доступ.
2. Израиль хотел смерти Арафата достаточно сильно, чтобы пойти на большой риск.
3. У Израиля была возможность отравить Арафата полонием.
Каждый из этих элементов может быть изучен – на предмет свидетельств «за» и «про-
тив», – чтобы сделать вывод о вероятности, с которой они могут соответствовать действитель-
ности. После этого рассматривается следующая гипотеза, а затем еще одна.
Похоже на работу детектива – и это она и есть, или, точнее, настоящая работа детектива,
а не то, что показывают в фильмах по телевизору. Методичное, медленное занятие, требующее
больших умственных затрат. Но эффект от него гораздо больший, чем от бесцельного блуж-
дания в лесу информации.
 
Теза, антитеза, синтез
 
Итак, у вас есть взгляд снаружи и взгляд изнутри. Теперь их нужно соединить – так же,
как мозг соединяет ракурсы, полученные от двух глазных яблок, в единую картину.
Дэвид Рогг, суперпрогнозист и пенсионер, работающий неполный день инженером ком-
пьютерных программ в Вирджинии, проделал подобную работу, когда разбирал вопрос о тер-
рористах в Европе. Это было в начале 2015 года, вскоре после убийства одиннадцати человек
из редакции парижского сатирического журнала Charlie Hebdo. От IARPA поступил следую-
щий вопрос: «Состоится ли атака военных исламистов во Франции, Великобритании, Герма-
нии, Нидерландах, Дании, Испании, Португалии или Италии между 21 января и 31 марта 2015
года?»

90
 Брюс Буэно де Мескита в The Predictioneer’s Game (New York: Random House, 2009) предлагает элегантный, основан-
ный на теории игр подход к сбору оценок вероятности при взгляде изнутри. Задайте конкретные вопросы: «Кто ключевые
игроки?», «Насколько каждый из них могущественен?», «Чего хочет каждый из них?», «Насколько они этого хотят?». Затем
протестируйте возможные комбинации. Буэно де Мескита также благоразумно использует мудрость толпы. Он обычно просит
множество экспертов ответить на каждый из вопросов, которые предполагает взгляд изнутри. Насколько его техника сочета-
ется с техникой суперпрогнозистов – неизвестно, но в принципе это вполне познаваемо.
87
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

В тот момент, когда СМИ полнились информацией об исламском терроризме и мусуль-


манских сообществах в Европе, было очень соблазнительно сразу прибегнуть к взгляду
изнутри. Но Дэвид так не поступил. Первым делом он нашел список исламских террористиче-
ских атак в «Википедии». Затем посчитал количество атак в отдельных странах за последние
пять лет. Всего их было шесть. «Так я рассчитал базовую ставку – она оказалась 1,2 атаки в
год», – написал он в форуме GJP.
Определившись со взглядом снаружи, Дэвид переключился на взгляд изнутри. За преды-
дущие несколько лет движение Исламского государства Ирака и Сирии (ИГИС, или ИГИЛ)
значительно усилилось. Сотни европейских мусульман к нему присоединились. И ИГИЛ неод-
нократно угрожало Европе террористическими атаками. Дэвид решил, что это сильно изме-
нило ситуацию и информация от 2010 года и ранее уже утратила актуальность. Поэтому он
выбросил ее из своих расчетов. Это подняло базовую ставку до 1,5 («что, я подозреваю, все
равно низковато»), учитывая уровень угроз и скорость пополнения рядов ИГИЛ. Однако Дэвид
также отметил резко усилившиеся меры безопасности после нападения на Charlie Hebdo, что
должно было снизить вероятность новой атаки. Взвесив оба эти фактора, Дэвид решил: «Я
подниму вероятность только, скажем, на 1/5 – до 1,8 [атаки в год]».
Для этого прогноза у него оставалось 69 дней. Так что Дэвид разделил 365 на 69. Затем
умножил на 1,8. У него получился результат 0,34. Таким образом, он сделал вывод, что суще-
ствует вероятность 34 %, что ответ на вопрос IARPA окажется утвердительным 91.
Это был образцово-показательный сплав внешнего и внутреннего взглядов. Но Дэвид не
сказал: «Окончательный ответ – 34 %», как участник шоу «Кто хочет стать миллионером?».
Если помните, он поделился своим анализом с участниками форума GJP. Почему? Потому что
хотел знать, что думают его сокомандники. Иными словами, он искал другие ракурсы.
Взглянуть на ситуацию снаружи, изнутри и синтезировать оба взгляда – это не конец.
Это хорошее начало. Суперпрогнозисты постоянно ищут другие взгляды, которые они могут
синтезировать с собственными.
Есть много разных способов посмотреть на ситуацию в ином ракурсе. Что думают другие
суперпрогнозисты? Какие у них сформировались взгляды снаружи и изнутри? Что говорят
эксперты? Можно даже научить себя видеть другие ракурсы.
Когда Билл Флэк приходит к какому-то суждению, он часто объясняет свой ход мыс-
лей сокомандникам – как это сделал Дэвид Рогг, – и просит, чтобы они его покритиковали.
Частично он делает это, так как надеется, что они заметят некие огрехи и предложат свои
ракурсы. Кроме того, изложение суждения в письменном виде – способ отстраниться от него,
сделать шаг назад и внимательно рассмотреть. «Это самопроверка, – говорит он. – Согласен ли
я с этим? Есть ли здесь логические дыры? Надо ли мне искать что-то еще, чтобы их заполнить?
Если бы я был другим человеком, смогло бы это меня убедить?»
Очень верный ход. Исследователи обнаружили: если людей попросить просто предста-
вить, что их изначальное суждение неверно, серьезно подумать о причинах и затем сделать
другое умозаключение, в результате появляется вторая оценка, которая, объединенная с пер-
вой, улучшает точность практически на столько же, как если попросить сделать умозаключе-
ние еще одного человека92. Того же эффекта можно достичь, если просто сделать перерыв в

91
 Ответ на вопрос в итоге получился утвердительным, так что можно сказать, что результат Дэвида был бы еще лучше,
если бы он просто использовал Перспективу «за кончиком носа». Легкость, с которой можно было вообразить еще один тер-
рористический акт сразу после инцидента с Charlie Hebdo, конвертировалась бы в высокую степень вероятности, и это было
бы верно, но суперпрогнозисты демонстрируют такие хорошие результаты, отвечая на разные вопросы, оттого что подвер-
гают интуицию системы 1 тщательной проверке системой 2. По подсказке внимательного читателя Дэвид предложил следу-
ющее исправление: если ежедневная вероятность атаки 1,8/365, то вероятность атаки в следующие 69 дней будет 1,0– (1,0–
1,8/365)χ69, что составляет 0,29 (а не 0,34).
92
 Stefan Herzog and Ralph Hertwig. The Wisdom of Many in One Mind // Psychological Science 20. 2009. № 2. February. P.
231–237.
88
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

несколько недель и попросить людей сделать второе умозаключение. Такой подход, основан-
ный на концепции «мудрости толпы», называется «толпа изнутри». Миллиардер и финансист
Джордж Сорос – живое воплощение данного подхода. Ключ к его успеху, как он сам не раз
заявлял, – в привычке отстраниться от самого себя, оценить свои суждения и предложить дру-
гой ракурс самому себе93.
Есть и более простой путь получить новую перспективу рассмотрения вопроса: слегка
изменить формулировку. Представьте вопрос вроде: «Даст ли правительство ЮАР визу далай-
ламе в ближайшие шесть месяцев?» Наивный прогнозист тут же пойдет искать свидетельства
того, что далай-лама получит визу, игнорируя те, которые предполагают, что он ее не полу-
чит. Более умудренный прогнозист знает о предвзятости подтверждения и будет искать свиде-
тельства обоих исходов. Но если вы постоянно думаете над вопросом «Получит ли он визу?»,
ваше ментальное игровое поле будет наклонено в одном направлении – и вы можете неза-
метно соскользнуть в предвзятость подтверждения: «Это же Южная Африка! Представители
черного правительства страдали от апартеида! Конечно, они дадут визу тибетскому Нельсону
Манделе!» Чтобы проверить эту тенденцию, переверните вопрос с ног на голову и спросите:
«Откажет ли правительство ЮАР далай-ламе в визе в ближайшие шесть месяцев?» Это кро-
шечное изменение формулировки дает возможность сделать наклон поля в другом направле-
нии и начать искать причины, по которым правительство может отказать в визе – и желание
не злить крупнейшего торгового партнера среди них будет не последней.
 
Прогнозирование стрекозы
 
Взгляды снаружи, взгляд изнутри, другие взгляды снаружи и изнутри, вторые собствен-
ные мнения… так много ракурсов – и неизбежно много противоречивой информации. Акку-
ратный синтез противоположных взглядов снаружи и изнутри, который проводит Дэвид Рогг,
может создать впечатление, что все просто, но на самом деле это не так. И сложность только
повышается с повышением количества ракурсов, добавляемых в синтез.
Комментарии, которые публикуют суперпрогнозисты на форуме GJP, полны диалектиче-
ских оговорок «с одной стороны… с другой стороны». Причем двумя сторонами суперпрогно-
зисты не ограничиваются. Один прогнозист, пытаясь понять, согласится ли Саудовская Аравия
на решение ОПЕК о сокращении объемов производства в ноябре 2014 года, писал:
С одной стороны, Саудовская Аравия не сильно рискует, позволяя ценам
на нефть оставаться низкими, так как у нее есть большие финансовые резервы.
С другой стороны, она нуждается в высокой цене на нефть, чтобы расходовать
больше на социальные нужды, что необходимо для поддержания лояльности
к монархии. Однако же, с третьей стороны, саудовцы могут думать, что не в
состоянии контролировать падение цен на нефть, учитывая ажиотаж добычи в
Северной Америке и падающий глобальный спрос. Поэтому они могут счесть
сокращение производства бесполезным. Окончательный ответ: скорее нет,
80 %.
Как в итоге выяснилось, саудовцы действительно не поддержали сокращение производ-
ства, к изумлению многих экспертов 94.

93
 George Soros. Soros on Soros: Staying Ahead of the Curve. New York: Wiley, 1995.
94
 Исследователи часто используют систему кодирования интегративной комплексности для оценки этого образа мышле-
ния, основанного на схеме теза – антитеза – синтез (система была разработана Питером Сьюдфелдом, моим первым наставни-
ком). Один из основных выводов заключается в том, что интегративно-комплексные мыслители более устойчивы к предрассуд-
кам системы 1. См.: P. E. Tetlock and J. I. Kim. Accountability and Judgment in a Personality Prediction Task // Journal of Personality
and Social Psychology 52. 1987. P. 700–709; P. E. Tetlock, L. Skitka, and R. Boettger. Social and Cognitive Strategies of Coping
89
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Это «глаз стрекозы» в действии. И да, такой взгляд требует больших умственных затрат.
Суперпрогнозисты постоянно участвуют в дискуссиях со взвешиванием «за» и «против», при-
чем заводят их далеко за пределы границы, на которой большинство людей слегло бы с миг-
ренью. Они – полная противоположность людей, которые с ходу скажут: «Десять центов!» на
тесте когнитивной рефлексии, и именно поэтому, что совершенно неудивительно, показали в
этом тесте отличные результаты. Забудьте старый совет подумать дважды. Суперпрогнозисты
часто думают трижды, а иногда это служит для них только разминкой перед тем, как по-насто-
ящему углубиться в анализ.
И в то же время они обычные люди. Прогнозы – их хобби. Единственная их награда
за это занятие – подарочный сертификат и право хвастаться на «Фейсбуке». Почему же они
вкладывают в это дело столько усилий? Один из ответов – в том, что для прогнозистов это раз-
влечение. «Потребность в когнитивной деятельности» – психологический термин для тенден-
ции включаться в тяжелую умственную работу и получать от нее удовольствие. Люди с высо-
кой потребностью в когнитивной деятельности – из тех, кто любит кроссворды и судоку, чем
сложнее, тем лучше, и все суперпрогнозисты в тестах на эту потребность показывают высокие
результаты.
Также с большой вероятностью здесь задействован элемент личности. В психологии лич-
ности одно из качеств «большой пятерки» – это «открытость к опыту», имеющая разные изме-
рения, в том числе предпочтение разнообразия и интеллектуальное любопытство. Это качество
безошибочно узнается во многих суперпрогнозистах. Большинство людей, не живущих в Гане,
сочтут вопрос «Кто победит в президентских выборах в Гане?» бесполезным. Они не будут
знать, с чего начинать и зачем вообще за него браться. Когда я привел этот гипотетический
вопрос Дагу Лорчу и спросил, какой была бы его реакция, он ответил: «Что ж, это возможность
узнать что-то о Гане»95.
Но по существу, как и с интеллектом, здесь важны не столько присущие кому-то каче-
ства, сколько поведение. Из человека, который великолепно решает головоломки, мог бы полу-
читься отличный прогнозист, но если он не подвергает сомнению базовые, эмоционально заря-
женные представления, он зачастую будет уступать человеку с меньшими интеллектуальными
способностями, который имеет большую склонность к самокритическому мышлению. Самое
главное – не ваша способность решать задачи, а то, как вы эту способность используете.
Посмотрите на Дага Лорча. Его природные способности очевидны. Но он не считает, что
ему достаточно того, чем его наделила природа. Он культивирует свои способности. Даг знает,
что, когда люди читают для удовольствия, они имеют склонность тяготеть к себе подобным.
Поэтому он создал базу данных, в которую входят сотни информационных источников – от
New York Times до мало кому известных блогов, – рассортированные по идеологической ори-
ентации, тематике и географическому происхождению, а затем написал программу, которая
выбирает, что ему следует читать следующим, используя критерий разнообразия. Благодаря
простому изобретению он гарантированно знакомится с разными ракурсами. Даг не просто
непредвзят. Он активно непредвзят.

with Accountability: Conformity, Complexity, and Bolstering // Journal of Personality and Social Psychology 57. 1989. P. 632–641.
Однако есть ситуации, в которых они оказываются в невыгодном положении. См.: P. E. Tetlock and R. Boettger. Accountability:
A Social Magnifier of the Dilution Effect // Journal of Personality and Social Psychology 57. 1989. P. 388–398; P. E. Tetlock and
R. Boettger. Accountability Amplifies the Status Quo Effect When Change Creates Victims // Journal of Behavioral Decision Making
7. 1994. P. 1–23; P. E. Tetlock and A. Tyler. Churchill’s Cognitive and Rhetorical Style: The Debates Over Nazi Intentions and Self-
Government for India // Political Psychology 17. 1996. P. 149–170.
95
 Для знакомства с качествами «большой пятерки» и фактором открытости см.: Oliver P. John and Sanjay Srivastava. The Big
Five Trait Taxonomy: History, Measurement, and Theoretical Perspectives / eds. Lawrence A. Pervin and Oliver P. John // Handbook
of Personality: Theory and Research. 2nd ed. New York: Guilford Press, 1999. P. 102–138; Robert R. McCrae. Social Consequences
of Experiential Openness // Psychological Bulletin 120. 1996. № 3. P. 323–337. Степень потребности в когнитивной деятельности
и активной непредвзятости коррелирует с общей открытостью новым идеям и впечатлениям.
90
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Активная непредвзятость (АН)  – концепция, разработанная психологом Джонатаном


Бароном, кабинет которого находится напротив моего в Пенсильванском университете. Тест
Барона на АН предлагает согласиться или не согласиться со следующими утверждениями:

Люди должны принимать во внимание свидетельства, которые идут вразрез с их убеж-


дениями.
Полезнее обращать внимание на тех, кто с тобой не согласен, чем на тех, кто с тобой
согласен.
Изменение мнения – признак слабости.
Интуиция – лучший ориентир для принятия решений.
Важно держаться своих убеждений, даже если сталкиваешься со свидетельствами про-
тив них.

Вполне предсказуемо, что суперпрогнозисты получили высокие результаты в тесте


Барона. Но важнее то, что они – живое воплощение этой концепции. Слова у них не расходятся
с делом.
Для супепрогнозистов убеждения – это гипотезы, которые нужно тестировать, а не сокро-
вища, которые нужно охранять. Было бы слишком легкомысленно сводить суперпрогнозиро-
вание к слогану вроде тех, что клеят на бамперы автомобилей, но если бы мне пришлось это
сделать, я бы выбрал именно эти слова.

91
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

 
Глава VI
Суперкванты?
 
Мы живем в эпоху Больших данных. Гигантские, процветающие сети информационных
технологий производят огромные объемы информации, которая может быть проанализиро-
вана специалистами по ее обработке, вооруженными мощными компьютерами и мудреной
математикой. Из информации извлекаются порядок и значения. Реальность видится и предви-
дится, как никогда ранее. И большинство из нас, давайте будем честными перед самими собой,
понятия не имеет, как специалисты по обработке данных делают все это. Их работа нас слегка
устрашает, если не завораживает. Как в знаменитом высказывании заметил ученый и автор
научной фантастики Артур С. Кларк, «любая достаточно продвинутая технология неотличима
от волшебства».
Лайонел Левин, доцент математики в Корнелле,  – один из таких волшебников. Его
резюме включает в себя степень бакалавра математики в Гарварде, степень доктора философии
по математике в Беркли, целый ряд престижных грантов и стипендий и еще более длинный ряд
научных работ с такими оккультными названиями, как «Автомодельные пределы внутренних
агрегативных моделей со множеством источников». Как и ожидается от математических вол-
шебников, он молод. Он окончил Гарвард в том же году, когда разведывательное сообщество
решило, что Саддам Хусейн со 100 %-ной вероятностью обладает оружием массового пораже-
ния.
А еще Левин – суперпрогнозист. И хоть это и исключительный случай, он подчеркивает
основную черту суперпрогнозистов: они все хорошо умеют обращаться с цифрами. Большин-
ство из них отлично справилось с тестом на базовые математические способности, включаю-
щим вопросы из серии «Вероятность получить вирусную инфекцию – 0,05 %. Сколько людей
из 10 000 будет инфицировано?» (ответ – 5). И математические способности очевидны из их
послужных списков. Многие из них имеют образование, связанное с математикой, естествозна-
нием и компьютерным программированием. Даже Джошуа Франкель, режиссер из Бруклина,
который сейчас обретается в мире творчества, учился в Нью-Йорке в физико-математической
школе, и его первая работа после окончания колледжа включала в себя создание компьютер-
ных визуальных эффектов. Я пока еще не встречал ни одного суперпрогнозиста, который имел
бы затруднения с математикой, и большинство из них прекрасно умеют пользоваться числами
на практике, что периодически и делают. Когда Билла Флэка просят предсказать что-нибудь
вроде курсов обмена валют, он углубляется в их исторические колебания и создает модель,
основанную на методе Монте-Карло. Для знатока это базовые вещи. Для всех остальных – что-
то столь же экзотическое, как древнеарамейский язык.
На Уолл-стрит математических волшебников называют квантами – и математика, кото-
рую они используют, может выглядеть гораздо более эзотерично, чем модели Монте-Карло.
Учитывая тягу суперпрогнозистов к информации, было бы логично подозревать, что именно
это объясняет их выдающиеся результаты. Алгоритмический пасс рукой, произнесенное шепо-
том статистическое заклинание – и вуаля! Изумительно точный прогноз! Математикам может
понравиться этот вывод, но люди, которые со школы не совершали никаких вычислений, про-
читав это, покрылись холодным потом: ведь они только что увидели слово «вычисление», и
оно воздвигло между ними и суперпрогнозистами крепостную стену со рвом.
На самом деле не существует ни крепостной стены, ни рва. Хотя суперпрогнозисты и
правда периодически создают сложные математические модели или консультируются с дру-
гими людьми, это бывает редко. Подавляющее большинство их прогнозов – продукты тщатель-
ных размышлений и сбалансированных суждений. «Действительно была парочка вопросов, где
92
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

мне пригодилась математика», – оглядывается Лайонел Левин на свой опыт прогнозирования,


но в остальных случаях он полагается на субъективное суждение: «В основном я занимаюсь
балансированием, нахожу релевантную информацию – и решаю, насколько она релевантна, как
она должна повлиять на мой прогноз». Неиспользование математики для доцента математики
даже предмет гордости. Люди по умолчанию будут предполагать, что его успех основан на про-
фессиональных способностях, считает он, поэтому «я вроде как действую вопреки – стараюсь
доказать, что могу быть хорошим прогнозистом, не используя математику» 96.
Однако тот факт, что практически все суперпрогнозисты хорошо обращаются с числами,
не просто совпадение. Математические способности действительно помогают, но не потому,
что позволяют создавать невероятные математические модели, позволяющие предвидеть буду-
щее. Истина проще, тоньше и гораздо интереснее.
 
Где Усама?
 
В начале 2011 года внимание американского разведывательного сообщества привлек
странный комплекс сооружений. Он был обнесен высокими стенами, что типично для бога-
того района пакистанского города Абботтабада. Но обитатели комплекса никому не показыва-
лись на глаза – очевидно, и не хотели. Это было необычно. Еще имелись обрывки и отголоски
информации, в совокупности свидетельствовавшие о том, что это место – резиденция Усамы
бен Ладена. Данное обстоятельство уже приближалось к уникальному.
Неужели действительно, спустя почти десятилетие после событий 9/11, обнаружили
лидера террористов? Сейчас ответ на этот вопрос известен всем. Но тогда аналитики его не
знали. Каждый должен был прийти к сложному заключению, которое могло повлечь военную
операцию во взрывоопасной стране, располагающей ядерным оружием. Эти заключения и их
последствия позже были экранизированы в фильме «Цель номер один».
«Я собираюсь встретиться с президентом, и когда посмотрю ему в глаза, мне хотелось бы
знать, без всяких экивоков, что каждый из вас думает по этому поводу, – говорит актер Джеймс
Гандольфини, играющий директора ЦРУ Леона Панетту в «Цели номер один». Он сидит во
главе стола совещаний и убийственным взглядом смотрит на сотрудников. – Итак, все очень
просто. Он там, мать вашу, или не там?»
Первым отвечает заместитель директора. «Мы не работаем с определенностью, – говорит
он. – Мы работаем с вероятностью. По моему мнению, существует 60 % вероятности, что это
он». Панетта в фильме показывает на следующего. «Согласен, – говорит он. – 60 %». – «Я
даю 80 %, – заявляет следующий. – Меня убеждает оперативная маскировка». – «Вы, парни,
хотя бы по какому-то поводу можете к одному мнению прийти?» – негодует Панетта. Так он
опрашивает всех сидящих за столом, одного за другим. Шестьдесят процентов, восемьдесят,
шестьдесят. Панетта откидывается на спинку стула и вздыхает. «Это гребаная куча мнений, а?»
Давайте поставим фильм на паузу. Что больше всего хочет получить Леон Панетта в
фильме? Согласие. Он хочет, чтобы все люди за столом пришли к единому мнению и чтобы
он сам был уверен, что это мнение верно – или, по крайней мере, что оно лучшее из возмож-
ных. Большинство людей в подобной ситуации чувствовали бы себя так же. Согласие придает
уверенности. Его отсутствие… пусть мы не используем цветистый язык, которым выражается
вымышленный Панетта, но нам понятны его чувства. Однако вымышленный Панетта не прав.
Людей за столом попросили высказать свое независимое суждение по поводу сложной про-
блемы и сообщить директору ЦРУ свое искреннее мнение. Даже если бы они все рассматри-
вали одни и те же свидетельства – а на самом деле там наверняка были какие-то вариации, –
вряд ли пришли бы к абсолютно одинаковым выводам. Все они разные, с разным образованием,

96
 Лайонел Левин, в беседе с автором, 14 февраля 2013 года.
93
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

подготовкой, опытом и типом личности. Умный руководитель не станет ждать единого мнения;
а если оно появится – это предупреждающий знак, что перед ним результат группового мыш-
ления. Разброс суждений – отличное доказательство того, что люди за столом на самом деле
думают каждый сам за себя и предлагают уникальный ракурс, под которым сами смотрят на
проблему. Вымышленный Леон Панетта должен был прийти в восторг, услышав разные сужде-
ния от разных людей. Это была «мудрость толпы» в подарочной упаковке. Все, что ему остава-
лось сделать, – синтезировать полученные суждения. Для начала хорошо бы подошло обычное
усреднение. Или он мог бы совершить взвешенное усреднение – так, чтобы мнения, которым
он больше доверяет, оказались бы в финальном заключении более весомыми. В любом случае
это глаз стрекозы в процессе работы.
Я спросил настоящего Леона Панетту об этой знаменитой сцене, и он подтвердил, что
действительно произошло нечто подобное. «Многие из этих людей были разведывательными
аналитиками, которые уже какое-то время участвовали в разведоперациях. В той комнате было
много опыта», – вспомнил он. Но не много согласия. Суждения варьировались «от тех, кто
считал, что шансы не выше 30–40 %, до людей, которые ставили на 90 % и выше, – и еще
было множество мнений между этими величинами». Но настоящий Леон Панетта, бывший
конгрессмен, глава администрации при президенте Клинтоне и министр обороны при прези-
денте Обаме, отреагировал на разнообразие мнений совсем не так, как персонаж в фильме. Он
его только приветствовал. «Я просил людей вокруг меня говорить мне не то, что, по их мнению,
я хотел услышать, а делиться своими искренними мыслями по вопросу», – сказал Панетта 97.
Когда был руководителем администрации президента, он считал сбор и представление разных
мнений важнейшей частью своей работы. Настоящий и вымышленный Леон Панетта – полная
противоположность друг другу.
А теперь давайте вернемся к фильму. После того как вымышленный Леон Панетта выра-
жает отвращение к разбросу мнений, Майя, главный персонаж «Цели номер один», получает
шанс. Все это время она сидела в углу комнаты и кипела от возмущения. «Сто процентов,
что он там, – заявляет она. – Ладно, хорошо, 95 %, потому что я знаю, что вас всех пугает
определенность. Но на самом деле – сто!» Вымышленный Панетта впечатлен. В то время как
все остальные мямлят что-то насчет неопределенности, Майя являет собой воплощение сте-
нобитного тарана. После обнаружения загадочного комплекса сооружений она была настолько
уверена, что бен Ладен скрывается именно там, что хотела немедленно разбомбить все в пыль.
Неделями, которые тянутся и тянутся без принятия решения о нападении, она фломастером
пишет, сколько дней прошло, на стеклянной двери кабинета своего начальника. Мы видим,
как она гневно подходит к стеклу и выводит «21» большими красными цифрами, обводя в
кружок. Затем она пишет 98, 99, 100 и подчеркивает толстым маркером. Мы чувствуем ее
скрученное в пружину нетерпение. Майя права. Бен Ладен там. Не обращайте внимания на
остальные мнения.
Вымышленный Панетта разделяет чувства Майи и зрителей. Остальные не желают прямо
ответить «да» или «нет», позже говорит он помощнице, потому что они «зашуганные». Сте-
пени вероятности – это для слабаков.
Давайте снова нажмем на паузу и поразмышляем, как думает киношный Леон Панетта.
Он видит только два варианта: «да, бен Ладен там» и «нет, его там нет». На его ментальном
циферблате только два значения, там нет никакого «может быть», не говоря уже о градациях.
Судя по тому, как разворачивается действие «Цели номер один», создатели фильма уважают
эту позицию. И они рассчитывают на то, что зрители разделят их мнение. Усама бен Ладен
там? Да или нет? Это мышление «без экивоков». Так думает Майя, и она права.

97
 Леон Панетта, в беседе с автором, 6 января 2014 года.
94
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Или так кажется, пока вы не задействуете систему 2 и не подумаете еще раз. В реальности
мнение Майи необоснованно. Учитывая свидетельства, которыми она располагала, человек в
комплексе сооружений мог оказаться бен Ладеном. Кто-то может поспорить, что вероятность
этого очень высока. Но 100 %? Абсолютная уверенность? Никаких шансов, что это не он? Нет.
Человек в комплексе мог оказаться другим террористом. Или наркодилером, афганским поле-
вым командиром, торговцем оружием, а возможно, богатым пакистанским бизнесменом, стра-
дающим от параноидальной шизофрении. Даже если бы вероятность каждой из альтернатив
крошечная, вместе они бы легко сложились в 1, 2, 5 % и больше – так что мы точно не могли
быть уверены на 100 %, что это Усама бен Ладен. Имеют ли значение такие тонкие различия?
Давайте вспомним, что разведывательное сообщество в свое время было на 100 % уверено,
что Саддам Хусейн располагал оружием массового поражения. Так что ответ – да, имеют.
Конечно, пока Майя гневно расхаживала туда-сюда, существовала объективная правда.
Бен Ладен действительно был там. Убеждение Майи оказалось верным, но оно было более
экстремальным, чем свидетельства, которые могли его поддержать; таким образом, ее мнение
было «верным, но необоснованным» – зеркальное отражение «неверной, но обоснованной»
позиции, которую бы заняло разведывательное сообщество, если бы снизило свой «верняк» до
60 или 70 % по поводу Саддама Хусейна и ОМП. Итоговый результат – обернувшийся удачей
для Майи и неудачей для разведсообщества – ничего не меняет.
Настоящий Леон Панетта понимает подобные парадоксы процесса-результата. И он
гораздо меньше любит определенность, чем вымышленный Леон Панетта. «Ничто не может
быть на 100 % точным», – несколько раз повторил он во время интервью.
Настоящий Леон Панетта мыслит как суперпрогнозист 98.
 
Третье место действия
 
Похожая сцена изображена в книге, написанной журналистом Марком Боуденом. Только
на этот раз человек во главе стола – не вымышленный Леон Панетта, а настоящий Барак Обама.
Сидя в легендарном зале оперативных совещаний в Белом доме, Обама слушал высказы-
вания различных офицеров ЦРУ по поводу личности человека в загадочном пакистанском зда-
нии. Лидер команды офицеров ЦРУ заявил: он практически уверен в том, что это бен Ладен.
«Он обозначил свой уровень уверенности как 95 %», – написал Марк Боуден в книге «Финиш:
убийство Усамы бен Ладена», в которой рассказывается о принятии решения, стоявшего за
одним из самых успешных разведывательно-диверсионных рейдов в истории США. Второй
офицер ЦРУ согласился с первым. Но остальные смотрели на ситуацию менее оптимистично.
«Четыре старших офицера Директората национальной разведки сделали обзор дела и напи-
сали свои мнения, – приводит информацию Боуден. – Уверенность большинства – около 80 %.
Однако у некоторых она была 40 или даже 30 %». Еще один офицер сказал, что на 60 % уверен:
бен Ладен находится в том комплексе.
«Понятно, это все вопрос вероятности», – сказал в ответ президент, согласно изложению
Боудена.
Боуден делает свое замечание: «С тех пор как агентство почти десятилетие назад сде-
лало неверное заключение – о том, что Саддам Хусейн прятал оружие массового поражения,
что запустило долгую и очень дорогостоящую войну, – ЦРУ ввело почти комическую проце-
дуру взвешивания определенности… Это было похоже на попытки включить в здравые сужде-

98
 Настоящая Майя, возможно, тоже мыслит как суперпрогнозист. В своих мемуарах Worthy Fights (New York: Penguin,
2014) Панетта вспоминает, что, когда он попросил офицера, которая была прототипом Майи, сказать, какова, по ее мнению,
вероятность того, что в комплексе сооружений находится Усама бен Ладен, она не сказала: «Сто процентов», а быстро и четко
ответила: «Девяносто пять процентов».
95
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

ния математические формулы». Боудену определенно не понравилось, что ЦРУ использовало


числа и степени вероятности. Так же, как и Бараку Обаме, если верить Боудену. «В итоге все
это оборачивается, как обнаружил президент и как он потом мне объяснил, не большей опре-
деленностью, а большей неразберихой».
Боуден сообщил, что в более позднем интервью Обама сказал: «В этой ситуации тебе
начинают предлагать вероятности, которые маскируют неуверенность, вместо того чтобы
предоставить полезную информацию». Затем автор книги написал, что «для Обамы не состав-
ляло сложности признаться в этом самому себе. Если бы он начал действовать, основываясь
на полученной информации, это была бы просто-напросто ставка в азартной игре. Крупная
ставка».
Выслушав большой разброс мнений, Обама обратился ко всем собравшимся в комнате:
«Это пятьдесят на пятьдесят,  – сказал он, и все замолчали.  – Послушайте, ребята, это все
равно что подбросить монету. Я не могу принять решение в условиях, когда у нас нет большей
уверенности»99.
Боуден, очевидно, восхищается выводом Обамы. Но прав ли он?
Предоставленная информация обрывочна, но, судя по ней, общая оценка офицеров ЦРУ
– «мудрость толпы» – была около 70 %. А Обама заявил, что вероятность «пятьдесят на пять-
десят». Что он имел в виду? Тут нужно быть осторожными, потому что у нас есть несколько
вариантов.
Один из вариантов: Обама буквально имел в виду то, что сказал. Он услышал разброс
мнений и остановился на 50 % как самом приближенном к действительности числе. В таком
случае он неправильно воспринял информацию. Коллективное суждение выдало бо́льшую
вероятность, и, если основываться на рассказе Боудена, у него не было оснований для того,
чтобы счесть 50 % более точным вариантом. Это просто число, взятое из воздуха.
Но, как показали исследования, люди, которые выбирают понятие «50 %» или «пятьдесят
на пятьдесят», часто не имеют этого в виду буквально. Они хотят сказать: «я не уверен», или
«я не знаю точно», или просто «может быть»100. Учитывая контекст, подозреваю, что Обама
имел в виду именно это.
В таком случае у его мнения могут быть основания. Обама выступал в роли руководи-
теля, принимающего важнейшее решение. Он вполне мог считать, что должен приказать нане-
сти удар, если есть любая существенная вероятность, что бен Ладен находится в комплексе
сооружений. Неважно, какой была бы эта вероятность: 90, 70 или даже 30 %. Так что, вместо
того чтобы тратить время на выяснение точной цифры, он просто прекратил дискуссию и дви-
нулся дальше101.

99
 Mark Bowden. The Finish: The Killing of Osama Bin Laden. New York: Atlantic Monthly Press, 2012. P. 158–162.
100
 Baruch Fischhoff and Wändi Bruine de Bruin. Fifty-Fifty = 50 %? // Journal of Behavioural Decision Making 12. 1999. P.
149–163.
101
 Эта дискуссия поднимает более глубокие вопросы, касающиеся того, как люди используют вероятностные оценки при
принятии решений. Классическая модель ожидаемой полезности намекает, что любое изменение в степени вероятности имеет
значение, потому что люди умножают вероятность каждого возможного последствия на полезность этого последствия, а затем
суммируют скрещенные произведения, чтобы рассчитать общую привлекательность варианта. Если мы делаем упрощающее
допущение только одного последствия варианта нападения, то увеличение степени вероятности местонахождения Усамы с 50
до 75 % должно повысить общую привлекательность нападения на 50 %. Более качественная и психологически реалистичная
модель известна как выбор на основе аргументов. В этом случае изменение степени вероятности имеет значение только в
случае, если фактор в результате становится хорошей причиной что-то сделать или, наоборот, перестает быть таковой. Если
Обама пребывал в нерешительности до встречи, его слова «пятьдесят на пятьдесят» после встречи означают, что ему не хва-
тило каких-то аргументов, которые подвинули бы стрелку на его вероятностном циферблате достаточно далеко, чтобы при-
нять решение. См.: Eldar Shafir, Itamar Simonson, and Amos Tversky. Reason-based Choice // Cognition 49. 1993. P. 11–36. Как раз
здесь применение ранее описанного метода «экстремации» всех вероятностных суждений в совокупности могло бы сыграть
большую роль. В зависимости от разнообразия ракурсов советчиков, оно могло бы сдвинуть срединное суждение советчиков
с 75 до, скажем, 90 % – и этого могло бы быть достаточно, чтобы президент сказал: «Ладно, теперь я вижу основания дей-
ствовать». В этом случае изменения степени вероятности имеют значение только тогда, когда они приводят к пересечению
96
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Конечно, я не знаю, о чем на самом деле думал Обама. Существует и еще одно возможное
объяснение, которое гораздо сложнее доказать. Как и вымышленного Леона Панетту, Обаму
мог встревожить большой разброс мнений. Отсутствие согласия могло заставить его подумать,
что все эти мнения не заслуживают доверия. Поэтому он отошел на позицию, которую теоре-
тики вероятности называют «априорное незнание», то есть состояние, в котором вы находитесь
до того, как узнаете, упадет монетка орлом или решкой или, в этом случае, будет ли Обама
в спальне, когда к нему постучатся «морские котики» из ВМС. И это была ошибочная пози-
ция, потому что в данном случае он не воспользовался всей предоставленной информацией
полностью102. Но в отличие от вымышленного Леона Панетты, ментальный циферблат Обамы
содержал не только два значения, но еще и третье: может быть. На нем он и остановился.
Изложение Боудена напомнило мне фразу, сказанную вскользь примерно тридцать лет
назад Амосом Тверски. Мы тогда входили в состав комиссии Национального совета по иссле-
дованиям, которой дали задание предотвратить ядерную войну. В вопросе вероятностей, ска-
зал он тогда, у большинства людей есть только три установки: «случится», «не случится» и
«может быть, случится». У Амоса было слегка хулиганское чувство юмора. Также он чувство-
вал абсурдность деятельности академической комиссии по спасению мира. Так что я на 98 %
уверен, что он шутил. И на 99 % уверен, что его шутка отражает правду о человеческих суж-
дениях.
 
Вероятность в каменном веке
 
Люди справлялись с неопределенностью с самого зарождения человечества. И все это
время мы не имели доступа к статистическим моделям неопределенности, потому что их не
существовало. Лучшие умы начали серьезно обдумывать вопрос вероятности на удивление
поздно по историческим меркам – как гласит одно из мнений, только после публикации работы
Якоба Бернулли Ars Conjectandi в 1713 году.
До этого у людей была только одна возможность – полагаться на перспективу «за кончи-
ком носа». Вы видите тень, двигающуюся в зарослях. Стоит ли беспокоиться? Вы пытаетесь
представить льва, нападающего из кустов. Если образ мгновенно появляется в голове – бегите!
Как мы увидели во второй главе, так работает система 1. Если отклик достаточно силен, может
возникнуть бинарное заключение: «Да, это лев» и «Нет, это не лев». Если он слабее, появится
неопределенная средняя возможность: «Возможно, это лев». Что этому ракурсу, ракурсу «за
кончиком носа», не под силу – так это суждение настолько тонкое, что можно делать разли-
чие между, скажем, 60 и 80 % вероятности: это лев. Такой процесс требует медленного, созна-
тельного, осторожного обдумывания. Конечно, когда имеешь дело с серьезными проблемами
выживания, как наши предки, такие тонкие различия обычно не нужны, даже могут быть неже-
лательны. Циферблат с тремя значениями дает четкие, быстрые указания. Это лев? ДА = беги!
МОЖЕТ БЫТЬ = не теряй бдительности. НЕТ = расслабься. Возможность делать различие
между 60 и 80 % вероятности мало что тут может добавить. На самом деле подобный тонкий
анализ может замедлить принятие решения – и привести к гибели.
В этом свете предпочтение ментальных циферблатов с двумя и тремя значениями имеет
смысл. И многие исследования подчеркивают этот пункт. Мать, готовая заплатить определен-
ную сумму, чтобы снизить риск заболевания ее ребенка серьезной болезнью с 10 до 5 %, воз-
можно, будет готова заплатить в 2–3 раза больше, чтобы снизить риск с 5 до 0  %. Почему

барьера, за которым появляются основания для действия.


102
 Аргументированное развернутое изложение этого вопроса см.: Richard Zeckhauser and Jeffrey Friedman. Handling and
Mishandling Estimative Probability: Likelihood, Confidence, and the Search for Bin Laden // Intelligence and National Security 30.
2015. № 1. January. P. 77–99.
97
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

снижение риска с 5 до 0 % гораздо ценнее снижения с 10 % до 5 %? Потому что оно дает
больше, чем снижение риска на 5 %, – оно дает определенность. Как 0, так и 100 % имеют
в нашей голове гораздо больший вес, чем должны бы были согласно математическим моде-
лям экономистов103. И опять-таки это неудивительно, если подумать о мире, в котором эволю-
ционировал наш мозг. В нем всегда существовала хотя бы крошечная вероятность, что где-
то поблизости скрывается лев. Или змея. Или кто-то с дубинкой, желающий завладеть вашей
хижиной. Или что-то еще из бесчисленных угроз, с которыми сталкивались люди. Но наши
предки не могли постоянно находиться в состоянии бдительности. Это бы слишком нагружало
мозг. Им нужны были зоны, свободные от тревог. Решение? Игнорируйте небольшие вероят-
ности и используйте как можно чаще циферблаты с двумя значениями. Лев или есть, или его
нет. Только когда между этими двумя значениями оказывается что-то неоспоримое, которое
вынуждает признать третье «деление шкалы», мы поворачиваем стрелку нашего ментального
циферблата на «может быть»104.
Гарри Трумэн однажды пошутил, что хотел бы послушать отчет одноглазого экономи-
ста, потому что ему надоело слышать постоянное «с одной точки зрения», «с другой…»,  –
это сильно напоминает шутку Тверски. Мы хотим ответов. Уверенное «да» или «нет» гораздо
больше нас удовлетворяет, чем «может быть», и этот факт объясняет, почему СМИ так часто
обращаются к ежам, всегда уверенным в том, что произойдет, какими бы плохими ни оказа-
лись в итоге их прогнозы.
Конечно, иногда можно предпочитать уверенные суждения. При прочих равных наши
ответы на вопросы вроде «Больше ли во Франции людей, чем в Италии?» скорее будут вер-
ными, когда мы уверены в их правильности, чем когда не уверены. Уверенность и точность
находятся в прямой корреляции. Но исследования показывают, что мы преувеличиваем ее раз-
мер. Например, люди доверяют более уверенным финансовым аналитикам, чем менее уверен-
ным, даже если их послужные списки равны. И ставят знак равенства между уверенностью и
компетентностью, что принижает высказывание прогнозиста вроде: это имеет средние шансы
на то, чтобы произойти. Как отмечено в одном исследовании, люди «воспринимают такие суж-
дения как свидетельства, что прогнозист либо некомпетентен и не знает фактов конкретной
ситуации, либо слишком ленив, чтобы тратить усилия на сбор информации, которая придала
бы ему больше уверенности»105.
Эта разновидность примитивного мышления в значительной степени объясняет, почему
так много людей столь плохо воспринимают вероятность. Что-то может быть списано на про-
стое невежество и непонимание – как, например, когда люди думают, что «70 % вероятности

103
 Краткое изложение исследования см.: Daniel Kahneman. Thinking, Fast and Slow. New York: Farrar, Straus and Giroux,
2011.
104
 Это неприятие неопределенности лежит в основе парадокса Эллсберга, названного в честь Дэниела Эллсберга, кото-
рый открыл его в своей дипломной работе задолго до того, как прославился, предав гласности документы Пентагона. В самой
простой версии проблемы существует две урны. В одной урне находятся 50 белых камушков и 50 черных камушков. Внутри
второй урны смесь белых и черных камушков в неизвестной пропорции. Там может быть 99 белых камушков и 1 черный,
может быть 98 белых и 2 черных и т. д., все возможные варианты, включая 1 белый камушек и 99 черных. Теперь вам пред-
стоит тянуть камушек из одной из урн. Если вытянете черный камушек, вы выиграете денежный приз. Так какую же из урн
вы предпочтете? Не требуется длительных размышлений, чтобы понять, что шансы вытянуть черный камушек из обоих урн
равны. Тем не менее, как показал Эллсберг, люди явно предпочитают первую урну. Урны отличаются неопределенностью.
В случае с обеими урнами неизвестно, вытянешь ли ты черный или белый камушек, но в случае с первой урной, в отличие
от второй, нет неопределенности относительно ее содержания, и этого достаточно, чтобы она оказалась значительно более
предпочитаемым выбором. Неприятие неопределенности даже заставляет людей предпочитать определенность какого-то пло-
хого факта его вероятности. Исследователи продемонстрировали, что люди, которым сделали колостомию, и они знали, что
она постоянная, через шесть месяцев чувствовали себя счастливее, чем люди с колостомией, которая могла быть, а могла и
не быть постоянной. См.: Daniel Gilbert. What You Don’t Know Makes You Nervous // New York Times. 2009. May 20. http://
opinionator.blogs.nytimes.com/2009/05/20/what-you-dont-know-makes-you-nervous/.
105
 J. F. Yates, P. C. Price, J. Lee, and J. Ramirez. Good Probabilistic Forecasters: The ‘Consumer’s’ Perspective // International
Journal of Forecasting 12. 1996. P. 41–56.
98
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

дождя в Лос-Анджелесе» означает «дождь будет идти 70 % дня, а 30 % идти не будет», или
«будет идти дождь над 70 % Лос-Анджелеса, но не над остальными 30 %», или «70 % прогно-
зистов думают, что в Лос-Анджелесе пойдет дождь, а 30 % не думают». Но есть и более глубин-
ные причины, скрывающиеся за подобными ошибками. Чтобы точно понять смысл высказы-
вания «есть 70 % вероятности, что завтра пойдет дождь», мы должны понять, что дождь может
пойти, а может не пойти и что из 100 дней, в которые предсказана возможность дождя, если
прогноз хорош, дождь пойдет в 70 и не пойдет в остальные. Ничего больше нельзя вычерк-
нуть из нашей природной склонности думать «будет дождь», или «дождя не будет», или, если
настаиваете, «возможно, пойдет дождь» 106.
Глубоко противная интуиции природа вероятности объясняет, почему даже умудренные
люди часто совершают элементарные ошибки. Когда Дэвид Леонхардт заявил, что рынок про-
гнозов ошибся, ибо предсказал 75 % вероятности, что закон будет признан неконституцион-
ным, а этого не случилось, я с уверенностью предположил, что, если бы кто-нибудь указал
ему на ошибку, он бы хлопнул себя по лбу и воскликнул: «Ну конечно!» Мое подозрение под-
твердилось позже, когда Леонхардт написал отличную колонку именно об этой ловушке – если
прогнозист говорит: существует 74 % вероятности, что республиканцы в ходе предстоящих
выборов завоюют контроль над Сенатом, – а они его в итоге не завоевывают, не стоит делать
заключение о том, что прогнозист не прав. Ведь «74 % вероятности, что это произойдет» озна-
чает также «26 % вероятности, что это не произойдет» 107.
Путаница, которую вызывает ментальный циферблат с тремя значениями, очень распро-
странена. Роберт Рубин, бывший министр финансов, рассказал мне, как он и его тогдашний
заместитель Ларри Саммерс часто чувствовали отчаяние от невозможности объяснить высшим
политическим кругам Белого дома и Конгресса: 80 % вероятности, что что-то случится, не
означает, что это случится точно. «Чуть ли не приходилось стучать по столу, чтобы сказать:
“да, существует высокий процент вероятности, но это может и не случиться”, – рассказывал
Рубин. – Но люди так мыслят: похоже, высокий процент вероятности они переводят в “это
обязательно случится”». Однако если мы выведем этих, по всей видимости, образованных и
состоявшихся людей из контекста, посадим их в класс и объясним: утверждение «существует
80 % вероятности, что что-то случится» означает также, что есть 20 % вероятности, что это
не случится, – они, скорее всего, закатят глаза и скажут: «Но это же очевидно». Но за преде-
лами классной комнаты, встречаясь с реальными проблемами, эти образованные, состоявши-
еся люди возвращаются к своей интуиции. По словам Рубина, только когда шансы приближа-
ются к равным, они легко схватывают, что нечто может и случиться, и не случиться. «Если
говоришь, что шансы равны 60/40, люди вроде как понимают, о чем речь»108.
Амос Тверски преждевременно ушел из жизни в 1996 году. Но если бы он это услышал,
он бы улыбнулся.

106
 В книге «Понимать риски» (Risk Savvy. New York: Viking, 2014) психолог Герд Гигеренцер показал, как берлинцы
часто неправильно интерпретируют ежедневные прогнозы погоды. Неправильное понимание «30 % вероятности дождя зав-
тра» включает в себя: а) завтра 30 % времени будет идти дождь; б) дождь будет идти над 30 % территории Берлина; в) 30 %
синоптиков предсказывают дождь. Понять прогнозы правильно гораздо сложнее: когда метеорологи оценивают погодные усло-
вия в районе Берлина в данный момент и подключают к работе свои лучшие модели, то совокупность факторов приводит
их к тому, что есть 30 % вероятности того, что завтра будет дождь. Или можно взглянуть на это по-другому, используя ком-
пьютерные симуляции Лоренца: если мы прогоним погоду в Берлине тысячу раз, с незначительными поправками на эффект
бабочки при ошибочном измерении предыдущих условий, например, ветра и атмосферного давления, то в 30 % компьютерно
воссозданных миров будет идти дождь. Неудивительно, что жители Берлина предпочитают более понятные упрощения.
107
 David Leonhardt. How Not to Be Fooled by Odds // New York Times. 2014. October 15.
108
 Роберт Рубин, в беседе с автором, 28 июня 2012 года.
99
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

 
Вероятность в информационную эпоху
 
Ученые имеют кардинально иной подход к вероятности.
Они ценят неопределенность или, по крайней мере, принимают ее, потому что в научных
моделях реальности определенность – это иллюзия. Пусть Леон Панетта и не ученый, но он
идеально это выразил, когда сказал: «Ничто не может быть на 100 % точным».
Наверное, это удивительно. Математик и статистик Уильям Байерс писал:
Большинство людей скорее ассоциируют науку с определенностью.
Определенность, считают они, это состояние, не имеющее недостатков,
поэтому ничто не может быть лучше абсолютной определенности. Научные
результаты и теории как будто бы обещают подобную определенность109.
Распространено мнение, что ученые открывают факты и обтесывают их в гранитные таб-
лички. Эта коллекция фактов и есть то, что мы называем наукой. По мере продвижения работы,
накапливания фактов неопределенность отодвигается назад. Основная цель науки – полное
искоренение неопределенности.
Но это – взгляд на науку XIX века. Одно из самых больших достижений науки XX века
– доказательство, что неопределенность невозможно искоренить из реальности. «Неопреде-
ленность реальна, – пишет Байерс. – А вот мечта о тотальной определенности – иллюзия» 110.
Это истина как на полях научного знания, так и на уровне самой, как сейчас выясняется, его
сердцевины. Научные факты, которые для одного поколения ученых выглядят прочными, как
скала, могут быть стерты в пыль достижениями следующего поколения 111. Все научное знание
осторожно. Ничто не вырублено в граните.
На практике, конечно, ученые используют язык определенности, но только потому, что
не хотят, ссылаясь на какой-то факт, каждый раз включать громоздкое уточнение: «Хотя есть
значительное количество свидетельств, поддерживающих этот вывод, и мы воспринимаем их
с высокой долей уверенности, существует возможность, пусть и крайне маленькая, того, что
новые свидетельства или аргументы могут заставить пересмотреть взгляды на данный вопрос».
Но, когда ученые говорят о чем-то «это правда», описанная громоздкая конструкция всегда
подразумевается в невидимой сноске – потому что ничто не может быть абсолютно определен-
ным. (И да, моей работы это тоже касается, включая все, что написано в этой книге. Извините.)
Если ничто не определено, значит, циферблаты с двумя и тремя значениями имеют
огромные недостатки. «Да» и «нет» выражают определенность. Их необходимо убрать. Един-
ственное значение, которое останется, – «может быть», а ведь именно его люди интуитивно
стараются избегать.
Конечно, циферблат с одним значением бесполезен. Это лев? Может быть. Найдут ли
полоний в останках Ясира Арафата? Может быть. Человек в загадочном комплексе сооружений
– Усама бен Ладен? Может быть. Понятно, что «может быть» нужно разделить на степени веро-
ятности. Один из способов это сделать – использовать неопределенные слова вроде «вероятно»
или «маловероятно», но, как мы уже видели, это вызывает опасную двусмысленность, поэтому
ученые предпочитают цифры. И градация цифр должна быть настолько тонкой, насколько это
в силах прогнозистов. Они могут означать как 10, 20, 30 %, так и 10, 15, 20 % или 10, 11, 12 %
… Чем тоньше градация, тем лучше, если она охватывает реальные различия. То есть если

109
 William Byers. The Blind Spot: Science and the Crisis of Uncertainty. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2011. P. VII.
110
 Там же. P. 56.
111
 См., например: Samuel Arbesman. The Half-Life of Facts: Why Everything We Know Has an Expiration Date. New York:
Current, 2012.
100
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

предсказывают, что что-то случится с 11 %-ной вероятностью, это действительно происходит


на 1 % реже, чем события с 12 %-ной вероятностью, и на 1 % чаще, чем события с 10 %-ной
вероятностью. Такой сложный ментальный циферблат – основа вероятностного мышления.
Роберт Рубин – вероятностный мыслитель. Будучи студентом в Гарварде, он посетил лек-
цию, на которой профессор философии доказывал, что не существует доказуемой определен-
ности, и «его слова совпали со всем, что я и сам думал», сказал он мне. Это стало аксио-
мой, которой Роберт руководствовался все двадцать шесть лет работы в банке Goldman Sachs,
а затем советником президента Билла Клинтона и министром финансов. Неопределенность
включена и в название его автобиографии «В неопределенном мире». Отвергая определен-
ность, Рубин воспринимает всё как степени вероятности – и в этом ему нужна максимальная
точность. «Когда я встретился с ним впервые, он спросил у меня, примет ли Конгресс зако-
нопроект, на что я ответил: “Абсолютно точно”, – рассказал журналисту Джейкобу Вейсбергу
молодой референт министерства финансов. – Ему это не понравилось. Теперь я говорю, что
вероятность 60 %, и мы еще можем поспорить, на самом деле она 60 % или все-таки 59 %» 112.
Пока он служил в администрации Клинтона – а это была золотая эра взлета акций и
рубиномики, – Рубина просто возносили до небес. Как только разразился кризис 2008 года –
начали критиковать так же страстно, как до этого хвалили; впрочем, судить, кто он на самом
деле – герой, злодей или что-то посередине, – не в моей компетенции. Что мне интересно –
так это то, как много людей отреагировало на вероятностное мышление Рубина, изложенное в
очерке, опубликованном New York Times в 1998 году. Его сочли поразительным и вызывающе
парадоксальным. Профессионалы пришпиливали мысли Рубина относительно мышления на
стены своих офисов, рядом с вдохновляющими посланиями и фотографиями детей. «Люди в
самых разных обстоятельствах говорили мне, что мой очерк оказал на них большое влияние», –
вспоминал он в 2003 году. Такая реакция озадачила Рубина. Сам он думал, что не сообщил
ничего удивляющего. Но когда расширил эту тему в своей автобиографии, реакция оказалась
такой же. Более десяти лет спустя «после моих выступлений на различных конференциях ко
мне все еще подходят люди и говорят: “У меня есть экземпляр вашей книги, вы не могли бы
ее подписать?” или “Меня это действительно заинтересовало и стало иметь значение для меня
именно из-за обсуждения вероятностей”, – рассказывает Рубин. – Не могу понять, почему то,
что кажется очевидным мне, для других людей оказывается откровением» 113.
Вероятностное мышление и ментальные циферблаты с двумя и тремя значениями, кото-
рые для нас более естественны, – это как рыбы и птицы: абсолютно разные существа. Каждое
основывается на разном представлении о реальности и о том, как в ней ориентироваться. И
тот и другой циферблат могут казаться невероятно странными тем, кто привык мыслить по-
другому.
 
Неуверенные суперпрогнозисты
 
Роберту Рубину не понадобилось бы «стучать по столу», чтобы объяснить суперпрогно-
зистам: 80 % вероятности того, что что-то произойдет, означает также 20 % вероятности, что
что-то не произойдет. Отчасти благодаря отличным математическим способностям суперпро-
гнозисты, как и ученые-естественники и математики, тяготеют к вероятностному мышлению.
Осознание непреодолимой неопределенности – сущность вероятностного мышления, но
ее сложно измерить. Чтобы сделать это, мы воспользовались разграничением, которое пред-
ложили философы, между «эпистемической» и «алеаторной» неопределенностью. Эпистеми-
ческая неопределенность – что-то, что мы не знаем, но что познаваемо, по крайней мере в

112
 Jacob Weisberg. Keeping the Boom from Busting // New York Times. 1998. July 19.
113
 Роберт Рубин, в беседе с автором.
101
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

теории. Если надо предсказать, как будет работать загадочная машина, инженеры могут, в тео-
рии, вскрыть ее и выяснить это. Одержание верха над механизмами – прототип предсказания
реальности, похожей на часы. Алеаторная неопределенность – это не просто что-то, что вы не
знаете; это то, что непознаваемо в принципе. Неважно, как сильно вы хотите знать, будет ли
идти дождь в Филадельфии через год, неважно, с каким количеством великих метеорологов вы
посоветуетесь, – спрогнозировать погоду на год вперед вам не удастся. Тут вы сталкиваетесь с
неразрешимой проблемой, похожей на облако неопределенностью, которую невозможно даже
в теории устранить. Алеаторная неопределенность всегда обеспечивает присутствие сюрпри-
зов в нашей жизни, как бы тщательно мы все ни планировали. Суперпрогнозисты осознают
эту глубокую истину лучше, чем остальные. Когда они чувствуют, что в вопросе содержится
непреодолимая неопределенность, как, например, в тех, что касаются курсов валют, они про-
являют неизменную осторожность, удерживая свои изначальные оценки внутри пределов тене-
вой зоны «может быть» – между 35 и 65 %, и крайне неохотно выходят за ее пределы. Они
знают, что чем «облачнее» видимость, тем сложнее в ней обыграть в дартс того самого шим-
панзе114.
Еще одно свидетельство типа мышления – фраза «пятьдесят на пятьдесят». Для осто-
рожных вероятностных мыслителей 50 % – всего лишь одно из огромного количества значе-
ний, поэтому они будут употреблять его не чаще, чем, скажем, 51 % или 49 %. Прогнозисты,
которые используют циферблат с тремя значениями, намного чаще будут выбирать 50 % при
оценке степени вероятности, потому что для них 50 % равняется «может быть». Таким обра-
зом, от тех, кто часто использует это значение, следует ожидать меньшей точности в прогнозах.
Именно это продемонстрировали данные турнира 115.
Я однажды спросил Бриана Лабатта, суперпрогнозиста из Монреаля, любит ли он читать.
Он ответил, что любит – как художественную, так и нехудожественную литературу. В каком
процентном соотношении, спросил я. «Я бы сказал, 70  %… – Долгая пауза.  – Нет, 65 на
35 нехудожественной к художественной» 116. Удивительная точность для обычного разговора.

114
 Прогнозисты или алгоритмы могли бы иметь огромное преимущество, если бы умели предсказывать непредсказуе-
мость (в финансовых терминах – волатильность). Например, экстремирующий агрегационный механизм, который бы «знал»,
когда нужно сдать назад и умерить прогнозы, мог бы избежать налагаемых взысканий в виде большого результата Брайера,
который ждет все экстремизирующие алгоритмы, которые слепо превращают 75 % в, скажем, 90 %. Я не хочу сказать, что
суперпрогнозисты овладели этой загадочной наукой. Хотя они обходят обычных прогнозистов в периоды как исторических
потрясений, так и спокойствия, в кризисные времена их отрыв сокращается. Я вернусь к этой проблеме в главе 11, когда буду
рассказывать о критике, которой Нассим Талеб подверг турниры.
115
 Новички в прогнозировании часто спрашивают: почему просто не сказать – 0,5, «подбрасывание монеты», каждый
раз, когда они «ничего не знают» о проблеме? Есть несколько причин. Одна – риск попасть в плен внутренних противоречий.
Представьте, что вас спросили, закроется ли индекс фондового рынка Nikkei выше 20 000 к 30 июня 2015 года. Ничего об
этом не зная, вы скажете, что вероятность 0,5. А теперь представьте, что вас спросили, закроется ли он выше 22 000, и вы
опять говорите – 0,5, или между 20 000 и 22 000, и снова ваш ответ – 0,5. Чем больше возможностей дают вопросы, тем
более очевидным становится, что постоянное использование 0,5 приводит к назначению бессвязных вероятностей, которые
значительно превысят 1,0. См.: Amos Tversky and Derek Koehler. Support Theory: A Nonextensional Representation of Subjective
Probability // Psychological Review 101. 1994. № 4. P. 547–567. Также, даже когда людям кажется, что они ничего не знают, они
обычно знают хотя бы кое-что, что может дать подсказку, достаточную, чтобы хотя бы немного сдвинуться от максимальной
неопределенности. Астрофизик Дж. Ричард Готт демонстрирует, что должны делать прогнозисты, когда они знают только о
том, как долго на данный момент длится какое-то событие (гражданская война, рецессия или эпидемия). В этом случае стоит
встать на позицию «коперниковой скромности» и допустить, что в той точке времени, в которой вы находитесь и наблюдаете
за явлением, нет ничего особенного. Например, если сирийская гражданская война на момент постановки вопроса IARPA
продолжалась два года, представьте, что вероятность того, что вы находитесь в самом ее начале (она длилась еще только 5 %
времени) или уже ближе к концу (допустим, она длилась уже 95 % времени), одинакова. Теперь вы можете сконструировать
грубую доверительную полосу возможностей: что война может продлиться либо 1/39 от 2 лет (т. е. меньше месяца), либо 39 χ2,
т. е. 78 лет. Может быть, это и не блестящий результат, но это лучше, чем сказать «от нуля до бесконечности». И если 78 лет
кажется вам смехотворно долгим периодом, то, значит, вы не соблюли базовое правило, согласно которому должны «ничего
не знать». Вы только что представили взгляд снаружи на войны вообще (то есть знаете, что очень мало войн продолжалось
такое длительное время). Иными словами, вы в самом начале пути к тому, чтобы стать хорошим прогнозистом. См.: Richard
Gott. Implications of the Copernican Principle for Our Future Prospects // Nature 363. 1993. May 27. P. 315–320.
116
 Брайан Лабатт, в беседе с автором, 30 сентября 2014 года.
102
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Даже при составлении официальных прогнозов для турнира IARPA обычные прогнозисты, как
правило, не были так точны. Вместо этого они тяготели к десяткам: чаще всего утверждали,
что что-то произойдет с вероятностью 30 или 40 %, но не 35 %, не говоря уже о 37 %. Супер-
прогнозисты использовали гораздо более тонкую градацию. Одна треть их прогнозов содержит
использование единиц в процентной шкале, то есть они обычно тщательно обдумывали вопрос
и решали, что вероятность чего-то, скажем, 3, а не 4 %. Как референт министерства финансов,
которого его начальник Роберт Рубин научил тонко различать степени вероятности, суперпро-
гнозисты стараются быть настолько точными, что иногда обсуждают градации, которые боль-
шинству из нас показались бы несущественными: например, каков верный процент вероятно-
сти – 5 или 1 % или достаточно ли 1 % близок к нулю, чтобы округление было допустимо. И
это не то же самое, что споры о количестве ангелов, которое может танцевать на кончике иглы,
потому что иногда подобная точность имеет значение.
Из мира, где угроза или возможность крайне маловероятна, но возможна, мы переме-
щаемся в мир, где она практически невозможна. Это важно тогда, когда последствия малове-
роятного достаточно велики. Представьте себе вспышку вируса Эбола. Или финансирование
нового Google.
А теперь напомню, что я призывал читателя быть скептичным, и скептик может в этот
момент засомневаться. Легко произвести впечатление на людей, если потереть подбородок и
заявить: «Существует 73 % вероятности, что акции Apple поднимутся за год на 24 %». Под-
бросьте несколько технических терминов, которые большинство людей не поймут: что-нибудь
«схоластическое», какую-нибудь «регрессию», – и можно манипулировать уважением, кото-
рое человечество заслуженно испытывает по отношению к математике и естественным наукам,
чтобы заставить зрителей кивать и хлопать вам. Эта тонкость градации – дымовая завеса, к
сожалению, очень распространенная. Так как же мы можем быть уверены в том, что точность
суперпрогнозистов действительно имеет значение? Как можем убедиться, что, когда Бриан
Лабатт делает изначальный подсчет 70 %, потом задумывается и меняет его на 65 %, это озна-
чает, что он увеличивает точность? Ответ кроется в данных турнира. Барбара Меллерс дока-
зала, что тонкость градаций увеличивает точность: обычный прогнозист, придерживающийся
десяток (20, 30, 40 %), менее точен, чем человек, который использует более подробную шкалу
(20, 25, 30 %), и еще менее точен, чем прогнозист, использующий единицы (20, 21, 22 %). В
следующем тесте она округлила прогнозы, чтобы сделать их градацию менее тонкой: сначала
до ближайшей пятерки, а затем до ближайшей десятки. Таким образом, все прогнозы потеряли
один уровень градации. Затем она пересчитала результаты Брайера и обнаружила, что в ответ
даже на самое маленькое округление, до ближайшего 0,05, суперпрогнозисты потеряли в точ-
ности, в то время как обычные прогнозисты почти ничего не потеряли даже от округления в
четыре раза, до ближайшего 0,2117.
Тонкость градации Бриана Лабатта – не дымовая завеса. Это точность – и ключевая при-
чина, по которой он суперпрогнозист.
Большинство людей никогда не пытаются проявить такую же точность, как Бриан, пред-
почитая придерживаться знакомого, то есть циферблата с тремя значениями. Это серьезная
ошибка. Как мудро отметил легендарный инвестор Чарли Мунгер:
Если вы не введете элементарную, хоть и слегка неестественную,
математику элементарной вероятности в ваш репертуар, вы проведете всю
жизнь, как одноногий человек на соревновании по пинкам под задницу118.

117
 B. A. Mellers, E. Stone, T. Murray, A. Minster, N. Rohrbaugh, M. Bishop, E. Chen, J. Baker, Y. Hou, M. Horowitz, L. Ungar,
and P. E. Tetlock. Identifying and Cultivating ‘Superforecasters’ as a Method of Improving Probabilistic Predictions // Perspectives in
Psychological Science. 2015.
118
 Charlie Munger. A Lesson on Elementary Worldly Wisdom // address to the University of Southern California Marshall School
103
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Даже самые искушенные люди и организации не пытаются приблизиться к уровню Бри-


ана. Взять хотя бы один пример: Национальный совет по разведке (НСР), который выдает
Национальные разведывательные оценки, влияющие на крайне важные решения, как то: втор-
гаться ли в Ирак или вести ли переговоры с Ираном, – просит своих аналитиков делать про-
гнозы по пяти- или семибалльной шкале:

Степени градации вероятности в разведывательном сообществе

Это большой прогресс в сравнении с циферблатом с двумя или тремя значениями, но


сильное отставание от того, чего могут достигнуть большинство преданных своему делу супер-
прогнозистов. Я знаю людей, которые работали на НСР, и подозреваю, что они не использовали
свои возможности на полную мощность. НСР – и любая другая организация, чьи сотрудники –
«асы» в своем деле, – может получить похожие результаты, если будет их ценить и поощрять.
И им следует этим заняться119.
Помните, что награда – это более ясные перспективы на будущее. А это бесценно в жиз-
ненном соревновании по пинкам под задницу.
Но что это все означает?
В классической книге Курта Воннегута «Бойня номер пять» американский военноплен-
ный пробормотал что-то, не понравившееся охраннику. Далее Воннегут пишет:
Американец удивился. Он встал шатаясь, плюя кровью. Ему выбили два
зуба. Он никого не хотел обидеть своими словами и даже не представлял, что
охранник его услышит и поймет.
– За что меня? – спросил он охранника.
Охранник втолкнул его в строй.
– Са што тепя? – спросил он по-английски. – Са што тепя? А са што всех
труких? 120

of Business. 1994. April 14. http://www.farnamstreetblog.com/a-lesson-on-worldly-wisdom/.


119
  В голову приходит печально известное выражение «годится для работы в правительстве». Финансовые аналитики
бьются над тем, чтобы точно понять, верна ли разница оценок опций, которые находятся между тонкими вероятностными гра-
дациями, вроде 1/1000 и 1/100 000 вероятности обвала рынка. Здравый смысл подсказывает, что, если задание можно выпол-
нить и его выполнение принесет достаточную выгоду, люди в конце концов с ним справятся. В этом свете, однако, наблюда-
ется тревожная тенденция: люди гораздо больше интересуются исследованием границ градации в частном секторе, нежели
в государственном. Разве не стоит ожидать от органов национальной безопасности при оценке террористической угрозы той
же скрупулезности, которую демонстрируют работники банка Golden Sachs при оценке рыночных тенденций? Конечно, нет
никакой гарантии, что старания увеличить степень градации увеличат также и точность. Оптимальной градацией для решения
многих проблем уровня НСР, возможно, окажется пяти- или семипроцентная шкала, которую они ввели. Но из-за нехватки
любопытства среди антиквантовых аналитиков сложно сделать вывод, возможны ли эти улучшения.
120
 Перевод Р. Райт-Ковалевой. – Примеч. ред.
104
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Воннегут постоянно возвращается к этой теме. «Почему именно я?» – со стоном спраши-
вает Билли Пилигрим, когда его похищают инопланетяне. «Это очень земной вопрос, мистер
Пилигрим, – отвечает инопланетянин. – Почему вы? А почему мы? Почему вообще все?»121.
Только наивный спрашивает: «Почему?» Те, кто более ясно видит реальность, не задаются
таким вопросом.
Понять это очень непросто. Когда происходит что-то маловероятное и важное, люди
задают вопрос: «Почему?»
Религиозная мысль о том, что все происходящее, даже трагедия,  – часть божествен-
ного плана, очень древняя, и как бы человек ни относился к религии, несомненно, эта мысль
может утешить людей и помочь им пережить то, что в другом случае было бы пережить невоз-
можно. Опра Уинфри, женщина, которая преодолела все препятствия и достигла потрясаю-
щего успеха, персонифицирует и продвигает эту идею. В свое время в напутственной речи
выпускникам Гарварда она, используя светскую терминологию, сказала:
Не существует такой вещи, как провал. Провал – это просто когда жизнь
пытается повернуть тебя в другом направлении. <…> Учитесь на каждой
ошибке, потому что каждый опыт, каждая встреча и особенно все ваши
промахи существуют для того, чтобы научить вас и заставить вас быть теми,
кто вы есть.
Все происходит по какой-то причине. Все имеет свою цель. В финальном выпуске своей
легендарной передачи Уинфри высказалась, по сути, на ту же тему, используя уже религиозный
язык: «Я вижу проявления благодати и Господа, и я знаю, что не существует совпадений. Их
не бывает. Есть только божественный порядок»122.
Религия – не единственный способ удовлетворить жажду осмысленности. Согласно дан-
ным психологов, многие атеисты также видят смысл в важных моментах наших жизней, и
большинство из них утверждает, что верят в судьбу. Эту точку зрения можно описать так: «У
всего, что происходит, есть причины, и в жизни существует определенный порядок, который
определяет все события»123. Смысл – базовая человеческая потребность. Как показывают мно-
гие исследования, способность его находить – свидетельство здоровой, устойчивой психики.
Среди выживших в атаках 9/11, например, те, кто увидел в творящейся жестокости смысл, с
меньшей вероятностью пострадали от посттравматических стрессовых расстройств 124.
Но как бы это мышление ни было полезно для психологии, оно плохо сочетается с науч-
ным взглядом на мир. Наука не отвечает на вопросы «почему» по поводу цели жизни. Она
ограничивается вопросами «как», которые фокусируются на причинно-следственных связях и
вероятностях. Снег, который падает на склон горы, может сорваться вниз и запустить лавину, а
может и не сорваться. До того момента, как это случится или не случится, существует возмож-
ность и для того, и для другого. Событие не предопределено Господом, или судьбой, или чем-то
еще. Событие не «предназначено». Оно не имеет смысла. «Возможно» означает, что, вопреки
мнению Эйнштейна, Господь на самом деле играет в кости со Вселенной. Таким образом, есть
напряжение между вероятностным мышлением и представлением о божественном порядке.
Как растительное масло и вода, случайность и судьба не смешиваются. И, позволяя мыслям
двигаться по направлению к фатализму, мы соответственно уменьшаем наши способности к
вероятностному мышлению.

121
 Kurt Vonnegut. Slaughterhouse-Five. New York: Dell Publishing, 1969. P. 76–77, 116.
122
 Oprah Winfrey. Commencement address. Harvard University. 2013. May 30. http://news.harvard.edu/gazette/story/2013/05/
winfreys-commencement-address/.
123
 Konika Banerjee and Paul Bloom. Does Everything Happen for a Reason? // New York Times. 2014. October 17.
124
 J. A. Updegraff, R. Cohen Silver, and E. A. Holman. Searching for and Finding Meaning in Collective Trauma: Results from a
National Longitudinal Study of the 9/11 Terrorist Attacks // Journal of Personality and Social Psychology 95. 2008. № 3. P. 709–722.
105
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Большинство людей склонны верить в судьбу. Вместе с психологом Лорой Крей и дру-
гими коллегами я проверил эффект контрафактивных размышлений, то есть размышлений о
том, как бы иначе могли повернуться те или иные события125. В одном эксперименте студенты
Северо-Западного университета в Иллинойсе написали короткое эссе, в котором объясняли,
почему они выбрали этот университет. Половину из них попросили перечислить варианты, что
могло бы произойти, «если бы все сложилось по-другому». И в конце все должны были отме-
тить степень согласия с тремя утверждениями: «Мое решение поступить в Северо-Западный
определяет меня», «Поступление в Северо-Западный добавило осмысленности в мою жизнь» и
«Мой выбор Северо-Западного стал одним из самых важных в моей жизни». Как и ожидалось,
студенты, которые были вовлечены в контрафактивные размышления, то есть воображали, как
бы по-другому повернулась их жизнь, наделили свое решение поступить в Северо-Западный
большим смыслом. В ходе второго эксперимента участников попросили подумать о близком
друге. И снова те, кто воображал, что было бы, если бы все повернулось по-другому, наделили
отношения с другом большей значимостью. В ходе третьего эксперимента людей попросили
определить поворотный момент в их жизни. Половину попросили просто описать факты: что
случилось, когда случилось, кто в событии участвовал, что они думали и чувствовали. Дру-
гую половину попросили описать, какой их жизнь была бы сейчас, если бы этого поворотного
момента не произошло. Затем все участники определили степень, в которой, как они считали,
поворотный пункт был «знамением судьбы». Как и ожидалось, те, кто размышлял об альтер-
нативных вариантах своей жизни, сочли избранную стезю предначертанной.
Подумайте о любви всей своей жизни и бесконечной череде событий, которые должны
были произойти, чтобы свести вас. Если бы вы занимались тем вечером, вместо того чтобы
пойти на вечеринку… Или если бы ваша супруга шла немного быстрее и не опоздала на тот
поезд… Или если бы вы приняли приглашение друга отправиться на выходные за город…
«Если бы» простираются за горизонт. Когда-то у вас с вашим партнером был ничтожно малый
шанс на встречу. И тем не менее она произошла. Что вы об этом думаете? Большинство людей
не считают: «Ух ты, какая удача!» Вместо этого они принимают крайнюю маловероятность
того, что это могло случиться, и тот факт, что оно все-таки случилось, за доказательство, что
так было предназначено.
Нечто на удивление похожее происходит во вселенских масштабах. Взять хотя бы Боль-
шой взрыв, главное научное объяснение возникновения Вселенной. Теория Большого взрыва
говорит, какими тонко настроенными должны быть законы природы для того, чтобы появились
звезды, планеты и жизнь. Любое мельчайшее отклонение – и мы бы не существовали. Боль-
шинство людей не откликается на это наблюдение фразой «Ух ты, как же нам повезло!» – или
размышлением о том, не породили ли миллиарды Больших взрывов миллиарды параллельных
миров, из которых несколько оказались по случайности пригодными для жизни. Так думают
некоторые физики. Но большинство из нас подозревают, что за этим что-то стояло – возможно,
Бог. Что это было предназначено.
Каким бы естественным ни было такое мышление, в нем кроется проблема. Выложите
запутанную цепочку рассуждений в прямую линию – и вы увидите следующее: «Вероятность
того, что я встречу любовь своей жизни, была крошечной. Но это случилось. Значит, было
предначертано. Таким образом, вероятность, что это случится, была 100 %». Рассуждение не
просто сомнительное – оно непоследовательное. Логика и психология здесь явно не согласу-
ются.

125
 Laura Kray, Linda George, Katie Liljenquist, Adam Galinsky, Neal Roese, and Philip Tetlock. From What Might Have Been
to What Must Have Been: Counterfactual Thinking Creates Meaning // Journal of Personality and Social Psychology 98. 2010. № 1.
P. 106–118.
106
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Вероятностного мыслителя меньше отвлекают вопросы «почему», он сосредотачивается


на вопросах «как». И это не семантические игры. «Почему?» обращает нас к метафизике,
«как?» – к физике. Вероятностный мыслитель скажет: «Да, было крайне маловероятно, что я
встречу мою супругу тем вечером, но я должен был где-нибудь находиться, и она должна была
где-нибудь находиться, так что, к счастью для нас обоих, это “где-нибудь” у нас совпало». Эко-
номист и нобелевский лауреат Роберт Шиллер рассказывает историю о том, как Генри Форд
решил нанимать работников на зарплату, которая в то время была сногсшибательной: 5 дол-
ларов в день. И это побудило обоих его дедов переехать в Детройт, чтобы работать на заводе
у Форда. Если бы кто-нибудь сделал одному из его дедов более соблазнительное предложение
о работе, или если бы кого-то из них лягнула в голову лошадь, или если бы кто-нибудь убе-
дил Форда в том, что это безумие – платить рабочим по 5 долларов в день… если бы одно из
почти бесконечной череды событий произошло другим образом, Роберт Шиллер никогда бы не
появился на свет. Но вместо того чтобы увидеть в маловероятности своего существования руку
судьбы, Шиллер приводит эту историю как иллюстрацию радикальной непредопределенности
будущего. «Тебе может казаться, что история разворачивается логическим образом, который
люди должны предвидеть, но это не так, – сказал он мне. – Это иллюзия ретроспективного
взгляда»126.
Даже перед лицом трагедии вероятностный мыслитель скажет: «Да, существовало прак-
тически бесконечное число путей, по которым могли бы пойти события, и крайне маловеро-
ятно, что они пошли бы по пути, который закончится смертью моего ребенка. Но они должны
были пойти по какому-то пути – и пошли именно по этому. Вот и все». Если обратиться к тер-
минологии Канемана, вероятностные мыслители используют взгляд снаружи даже для самых
основных, формирующих личность событий, рассматривая их как квазислучайные билетики
из лотереи вероятностей.
Или, если использовать терминологию Курта Воннегута: «Почему я? Почему не я?»
Если верно, что вероятностное мышление необходимо для точного прогнозирования, а
фаталистическое мышление «это было предназначено» уменьшает способности к вероятност-
ному, следует ожидать от суперпрогнозистов гораздо меньшей склонности видеть вещи пред-
определенными. Чтобы протестировать это, мы проверили их реакцию на фаталистические
утверждения вроде:
Все идет согласно Божьему плану.
Все происходит по определенной причине.
Не существует случайностей и совпадений.
Также мы узнали их мнение по поводу вероятностных утверждений вроде:
Ничто не неизбежно.
Даже крупнейшие события вроде Второй мировой войны или 9/11 могли
бы пойти по-другому.
Случайность часто выступает фактором нашей личной жизни.
Мы задали одни и те же вопросы прогнозистам, которые регулярно работают над про-
гнозами на волонтерской основе, студентам Пенсильванского университета и широкому кругу
взрослых американцев. По девятибалльной шкале фатализма, где 1 – полное неприятие мыш-
ления «это было предопределено», а 9 – полное его принятие, основная масса взрослых аме-
риканцев оказалась посередине. Студенты Пенсильванского университета показали результат
чуть ниже, обычные прогнозисты – еще чуть ниже, а суперпрогнозисты заняли самую нижнюю
строку, придерживаясь твердых взглядов отрицания судьбы.

126
 Роберт Шиллер, в беседе с автором, 13 августа 2013 года.
107
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Как для суперпрогнозистов, так и для обычных прогнозистов мы также сравнили индиви-
дуальные «фаталистические» результаты и результаты Брайера и обнаружили серьезную кор-
реляцию: чем больше прогнозист склонен к мышлению «это было предопределено», тем менее
точны его прогнозы. Или, если выражаться яснее, чем больше прогнозист склонен к вероят-
ностному мышлению, тем выше его точность.
Получается, что нахождение смысла в событиях позитивно влияет на психику, но ухуд-
шает предвидение, что вызывает депрессивную мысль: неужели несчастье – цена за точность?
Я не знаю. Но эта книга посвящена не тому, как быть счастливым. Она посвящена тому,
как быть точным, а суперпрогнозисты демонстрируют, что вероятностное мышление для этого
необходимо. Экзистенциальные вопросы я оставлю другим.

108
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

 
Глава VII
Пожиратели новостей?
 
Нельзя сказать, что суперпрогнозирование – шаблонный метод, но в то же время супер-
прогнозисты часто решают вопросы примерно одинаково, как, в принципе, может и любой
из нас. Сначала нужно расчленить вопрос на компоненты. Затем – как можно четче отделить
известное от неизвестного, подвергнуть каждое допущение тщательному исследованию, взгля-
нуть на вопрос снаружи и в сравнительном ракурсе, который уменьшает уникальность и рас-
сматривает его как особый случай более широкого класса явлений. Затем следует переклю-
читься на взгляд изнутри, который рассматривает уникальность проблемы, изучить сходства и
различия между своим мнением и мнением других, уделяя особое внимание рынку прогнозов
и другим способам извлечения «мудрости толпы». Синтезировать разные взгляды в одно зре-
ние – острое, как у стрекозы, и, наконец, изложить свое суждение как можно точнее, используя
подробную шкалу степени вероятности.
При добросовестном отношении такой процесс требует много времени и умственной
энергии. Причем это действительно только начало.
Прогнозы – не то же самое, что лотерейные билеты, которые вы покупаете и накаплива-
ете, дожидаясь розыгрыша. Это суждения, которые основаны на доступной информации, – и их
нужно обновлять в свете изменяющихся данных. Если новые опросы общественного мнения
показывают, что кандидат уверенно лидирует, следует увеличить вероятность, что он победит.
Если участник рынка объявляет о банкротстве – соответствующим образом пересмотрите ожи-
даемые распродажи. Турнир IARPA не исключение. После того как Билл Флэк проделал пер-
воначальную сложную работу и оценил возможности обнаружения полония в останках Ясира
Арафата в 60 %, он мог поднимать или опускать вероятность с любой частотой и по любому
поводу. Поэтому он внимательно следил за новостями и обновлял прогноз каждый раз, когда
видел на то убедительную причину.
Это, очевидно, важно. Прогноз, который обновляется, чтобы отражать последнюю
доступную информацию, с большей вероятностью будет ближе к правде, чем прогноз, не осно-
ванный на свежих данных. Дэвин Даффи изумительно обновляет свои прогнозы. Также он
суперпрогнозист, записавшийся в проект «Здравое суждение» по необычной причине: он поте-
рял работу в возрасте 36 лет, после того как завод, на котором он работал, закрылся. Сейчас
этот уроженец Питтсбурга трудится в социальной службе правительства штата. «Мой самый
полезный талант – способность хорошо проходить тесты, особенно с многовариантными отве-
тами, – рассказал мне Дэвин в электронном письме. – От этого создается впечатление, что я
умнее, чем на самом деле, часто даже у меня самого». Нет нужды говорить, что у Дэвина отлич-
ное чувство юмора. Как и многие суперпрогнозисты, он четко отслеживает развитие событий,
используя для этого оповещения Google. Если, например, Дэвину нужен прогноз относительно
сирийских беженцев, первое, что он делает,  – ставит оповещение на «сирийские беженцы»
и «УВКБ ООН», которое будет вылавливать все новости, где упоминаются как сирийские
беженцы, так и Агентство ООН, отслеживающее их количество. Дэвин поставит оповещение
на ежедневный режим, если думает, что ситуация может изменяться быстро – к примеру, когда
речь идет о риске военного переворота в Таиланде, – а в остальных случаях – на еженедель-
ный. Он читает оповещения сразу, как только они поступают, обдумывает, как содержащаяся
в них информация может повлиять на будущее, и обновляет свои прогнозы, чтобы отражать
все изменения. Только за третий сезон Дэвид сделал 2271 прогнозов по 140 вопросам. Это в
среднем больше 16 прогнозов на каждый вопрос. «Я бы объяснял успех, которого на данный
момент достиг в GJP,  – написал он,  – удачей и регулярными обновлениями». И его нельзя
109
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

назвать необычным. Прогнозисты с приставкой супер- обновляют свои предсказания в сред-


нем гораздо чаще остальных. Как видим, это важно.
Обновленный прогноз, скорее всего, основан на большем количестве информации – а
значит, более точен. «Когда факты меняются, я меняю свое мнение, – говорил легендарный
британский экономист Джон Мейнард Кейнс.  – А вы что делаете, сэр?» Суперпрогнозисты
поступают так же – и это еще одна серьезная причина, по которой они действительно «супер».
Но все-таки остаются подозрения. Возможно, вся тщательная мыслительная работа и
взвешенные суждения, которые вкладываются в изначальный прогноз, не объясняют успех
суперпрогнозиста. Возможно, их результаты выше просто потому, что они проводят гораздо
больше времени за просмотром новостей и обновлением предсказаний. Я как-то раз спро-
сил одного известного политолога, который возглавляет консалтинговую компанию, занима-
ющуюся предоставлением политических прогнозов крупным корпорациям, не хотел бы тот
поучаствовать в турнире IARPA. Он сначала заинтересовался, но когда узнал, что турнир вклю-
чает в себя обновление прогнозов, заявил, что не имеет интереса в «соревновании с безработ-
ными фанатами новостей».
Мне не понравилось его отношение, но позицию я уяснил. Суперпрогнозисты действи-
тельно внимательно отслеживают новости и учитывают их в прогнозах, что не может не давать
им большого преимущества перед менее активными прогнозистами. Если бы это было решаю-
щим фактором, то успех суперпрогнозистов не говорил бы нам ни о чем, кроме «надо быть вни-
мательным человеком и постоянно обновлять прогнозы», – а это примерно такая же полезно,
как информация, что, если опрос общественного мнения показывает уверенное лидерство
какого-то кандидата, он, скорее всего, выиграет.
Но дело не только в этом. Во-первых, изначальные предсказания суперпрогнозистов
были как минимум на 50 % точнее прогнозов обычных прогнозистов. Даже если бы турнир
просил сделать только один прогноз и не разрешал его обновлять, суперпрогнозисты выиграли
бы с большим отрывом.
Но преуменьшать сложность обновлений – огромная ошибка, и это едва ли не важнее.
Суперпрогнозисты не просто бездумно подстраивают свои прогнозы в ответ на все, что пока-
зывают по CNN. Хорошее обновление предсказания требует такого же мастерства, как и при
составлении изначального прогноза, – и зачастую таких же усилий. Иногда оно может быть
даже более сложным.
 
Чрезмерность – Недостаточность
 
«Сограждане американцы, сегодня вечером я хочу поговорить с вами о том, что Соеди-
ненные Штаты вместе со своими друзьями и союзниками сделают, чтобы ослабить и в конеч-
ном счете уничтожить террористическую группу, известную как ИГИЛ, – сказал президент
Обама в начале речи, которую транслировали по телевидению в прямом эфире 10 сентября
2014 года. – Я ясно продемонстрировал, что мы будем охотиться на террористов, которые угро-
жают нашей стране, где бы они ни находились. Это означает, что я без колебаний предприму
действия против ИГИЛ как в Сирии, так и в Ираке».
Суперпрогнозисты обратили внимание на эту речь. На повестке турнира на тот момент
стоял вопрос, предпримут ли иностранные военные силы какие-то операции на территории
Сирии до 1 декабря 2014 года. Заявление Обамы сделало утвердительный ответ практически
определенным. Последовало множество обновлений прогнозов, которого явно требовало заяв-
ление президента Обамы, – как новые данные опросов общественного мнения, показывающие
массовое увеличение поддержки кандидата. Также не вызывало сомнений, каким должно быть
обновление – максимальное увеличение вероятности. Но подобное развитие событий, как и
требуемый на него отклик, очевидны всем, и никто не может дать самый лучший прогноз, всего
110
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

лишь основываясь на общедоступных знаниях. Здесь все дело – в верной идентификации и


реагировании на менее очевидную информацию, чтобы попасть в цель раньше остальных 127.
Значительно позже изначального прогноза Билла Флэка по вопросу с Арафатом и поло-
нием швейцарская команда объявила, что слегка задержится с результатами, потому что им
нужно провести дополнительные тесты (какие именно – не уточнялось). Что это означало?
Заявление швейцарцев могло не иметь вообще никакого отношения к вопросу – например,
лаборант слишком бурно отпраздновал день рождения и не пришел на работу. Выяснить это
было невозможно. Но Билл к тому моменту знал о полонии достаточно и был в курсе, что
полоний можно найти как в результате попадания в организм в чистом виде, так и в результате
разложения свинца природного происхождения. Чтобы идентифицировать истинный источ-
ник, аналитики изымают весь полоний, ждут достаточно долго, чтобы еще какое-то количество
свинца, если оно присутствует, разложилось до полония, и делают еще один тест. Задержка
швейцарской команды могла означать, что они обнаружили полоний – и теперь проверяют, не
может ли он оказаться результатом разложения свинца. Но это только одно из возможных объ-
яснений, поэтому Билл осторожно поднял вероятность утвердительного ответа в своем про-
гнозе до 65 %. Это умное обновление. Билл заметил неочевидную информацию, которая дала
подсказку, и продвинул степень вероятности в правильную сторону до того, как это сделал кто-
либо еще, – а в результате выяснилось, что швейцарская команда действительно нашла поло-
ний в теле Арафата.
Итоговый результат Брайера у Билла по этому вопросу был 0,36. Может показаться, что
это не так уж впечатляюще, но не забывайте, что результат Брайера имеет значение только
относительно сложности решаемой проблемы, и большинство экспертов были шокированы
результатами. К окончанию срока рынок прогнозов, действующий внутри турнира IARPA, оце-
нивал вероятность утвердительного ответа всего лишь в 4,27 %, что дало результат Брайера в
пять раз хуже, чем у Билла. Учитывая сложность проблемы, тот факт, что Билл по большей
части видел положительный результат теста более вероятным, – по-настоящему впечатляющая
точность.
Но Билл продемонстрировал и обратную сторону: что даже те, кто лучше всего обнов-
ляют свои прогнозы, могут ошибаться. В 2013 году, когда IARPA спросило, посетит ли япон-
ский премьер-министр Синдзо Абэ храм Ясукуни, Билл был практически уверен, что ответ
будет отрицательным. Ясукуни был основан в 1869 году для почитания памяти японских воен-
ных, и сейчас здесь упоминается в общем около 2,5 миллиона имен солдат. Для консерваторов
вроде Абэ это очень важно. Однако среди военных, которым поклоняются в храме, – около
тысячи военных преступников, в том числе «класса А». Посещение Ясукуни японскими лиде-
рами неизменно вызывает возмущение у правительств Китая и Кореи, поэтому основной союз-
ник Японии, правительство США, постоянно предупреждает японских премьер-министров,
чтобы они не портили таким образом отношения с соседями. Рассмотрев эти факты, Билл
посчитал, что Абэ не станет посещать Ясукуни. Это был обоснованный прогноз. Затем кто-то
из приближенных к Абэ неофициально сообщил, что тот все-таки пойдет в храм. Время для
обновления прогноза? Билл посчитал, что для Абэ совершенно нелогично посещать Ясукуни,
и не стал вносить коррективы. 26 декабря Абэ посетил Ясукуни – и результат Брайера у Билла
тут же ухудшился.
Подобные истории, казалось бы, подразумевают, что, если вы заметите потенциально
важное новое свидетельство, нужно без колебаний резко повернуть штурвал корабля. Однако
давайте посмотрим, что случилось, когда Даг Лорч вышел в Северный Ледовитый океан.

127
 Дэвид Будеску и Ева Чен изобрели метод оценивания суперпрогнозистов по весомости вклада, который придает особую
значимость тем, кто увидит истину прежде остальных; см.: D. V. Budescu and E. Chen. Identifying Expertise to Extract the Wisdom
of Crowds // Management Science 61. 2015. № 2. P. 267–280.
111
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

«Будет ли распространение льда Северного Ледовитого океана 15 сентября 2014 года меньше,
чем 15 сентября 2013 года?» – спросило IARPA 20 августа 2014 года. И пусть это вопрос всего
на 26 дней в будущее, он оказался очень сложным. Ученые отслеживают лед Арктики с изуми-
тельной точностью, сообщая результаты каждый день, и в середине августа 2014 распростра-
нение льда было практически таким же, как год назад. Так будет ли там больше или меньше
льда 15 сентября, чем годом ранее? Все, от ученых до суперпрогнозистов, сошлись на том,
что результат будет приблизительно таким же. Даг сделал первый прогноз, в котором занял
разумную позицию, поставив 55 % на то, что льда будет меньше. Двумя днями позже один из
членов команды Дага нашел отчет Сообщества предсказаний морского льда. Это была ценней-
шая находка. Ученые сделали двадцать восемь отдельных прогнозов, используя четыре разных
метода, и все, кроме трех, предсказали, что в сентябре 2014 года льда будет меньше. Един-
ственный недостаток – отчет был месячной давности. Когда имеешь дело с ежедневно меняю-
щейся реальностью и твой прогноз смотрит в будущее всего на двадцать шесть дней, месяц –
это большой срок. И все же, как мне сказал Даг, «это было чертовски убедительно». Даг резко
развернул штурвал до 95 % вероятности утвердительного ответа. За последующие несколько
недель потеря льда замедлилась. 15 сентября льда было больше, чем годом ранее. Результат
Брайера у Дага от этого сильно пострадал128. Таким образом, после того как сделано изначаль-
ное предсказание, прогнозист сталкивается с двумя опасностями. Первая – не уделить долж-
ного внимания новой информации. Это недостаточная реакция. И второе – чрезмерная реак-
ция на новую информацию: придание ей слишком большого значения и слишком радикальное
изменение прогноза. Как недостаточная, так и чрезмерная реакции могут уменьшить точность.
Также, в исключительных случаях, они могут разрушить отличный прогноз.
 
Недостаточность
 
Недостаточной реакция может оказаться по множеству причин, и некоторые из них
вполне прозаичны. «Вот же, упустил я тут обновление своего прогноза!» – написал Джошуа
Фрэнкел после того, как американские воздушные силы атаковали сирийские цели 22 сентября
2014 года, что закрыло вопрос, вторгнутся ли на территорию Сирии иностранные военные
силы. Ошибка Фрэнкела? Как и все остальные, он видел выступление Обамы, который объ-
явил о своем намерении выступить против ИГИЛ в Сирии. Но он не поднял вероятность в
своем прогнозе с 82 до 99 %, как, по его же словам, следовало сделать, потому что события
развивались очень быстро, а он «слишком замотался на работе, чтобы держать руку на пульсе».
Иногда обновления подобны хорошим навыкам ведения домашнего хозяйства: нужно вовремя
выметать старые прогнозы.
Но есть и более тонкое объяснение причины, по которой Билл Флэк недостаточно отре-
агировал на сообщение японского представителя власти о том, что Синдзо Абэ посетит храм
Ясукуни. Политическая цена посещения Ясукуни высока. И у Абэ не было насущной потреб-
ности успокаивать консервативных избирателей, поэтому выгода от посещения оказалась бы
совершенно незначительной. Вывод? Рациональное решение – не ходить. Но Билл проигнори-
ровал чувства самого Абэ. Абэ – консервативный националист. Он уже посещал Ясукуни, хоть
и не как премьер-министр. Он захотел сходить туда снова. Размышляя над своей ошибкой,
Билл сказал мне: «Наверное, вопрос, на который я на самом деле отвечал, был не: “Посетит

128
 Даг Лорч, в беседе с автором, 30 сентября 2014 года. Вопрос о льдах Северного Ледовитого океана, как и вопрос об
Арафате и полонии (и другие), нажал на идеологические красные кнопки многих прогнозистов. За маленькими вопросами
они увидели большие. И большие были возмутителями спокойствия: «Реально ли глобальное потепление?», «Убил ли Изра-
иль Арафата?». Прогнозисты попались в ловушку приема «заманить и подменить». Они заменили узкоспециальный сложный
вопрос другим, эмоционально заряженным, который, по их мнению, требовал эмоционального же ответа. За это они попла-
тились резким увеличением результата Брайера.
112
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

ли Абэ Ясукуни?”, а “Пошел бы я в Ясукуни, если бы был премьер-министром Японии?”» 129.


Очень проницательно. И это уже знакомое нам явление: Билл понял, что бессознательно при-
менил прием «заманить и подменить» – заменил сложный вопрос простым. Отклонившись от
настоящего вопроса, Билл отмел новую информацию, потому что она не имела отношения к
«подменному» вопросу.
Это пример ошибки обновления, основанной на психологической предубежденности. Их
всегда очень сложно отслеживать. Но один психологический источник ошибок особенно стоек
и с большой вероятностью может привести к губящей прогноз недостаточности реакции.
7 декабря 1941 года, когда японский императорский флот напал на Соединенные Штаты
в Перл-Харборе, американцы были в шоке не только потому, что их неожиданно втянули во
Вторую мировую войну, но и потому, что это нападение открыло им глаза на опасность, кото-
рую мало кто осознавал: если Гавайи уязвимы, то уязвима и Калифорния. Защиту торопливо
усилили, но многие высшие представители власти боялись, что все приготовления могут быть
напрасными из-за шпионов и саботажников. Американцы японского происхождения «могут
оказаться ахиллесовой пятой всех усилий гражданской обороны», предупреждал Эрл Уор-
рен. В то время Уоррен был генеральным прокурором Калифорнии. Позже он стал губернато-
ром, затем председателем Верховного суда США, и его помнят сейчас как либерала, внесшего
огромный вклад в школьную десегрегацию и развитие гражданских прав 130.
Но в ракурс «за кончиком носа» Уоррена в ходе Второй мировой гражданские права не
попадали. В него попадала безопасность. Ответом Уоррена на предполагаемую угрозу стало
решение заключить под стражу всех мужчин, женщин и детей японского происхождения. Это
план осуществился в период с середины февраля до августа 1942 года, и 112 тысяч людей, две
трети из которых родились в США, были отправлены на кораблях в изолированные лагеря,
окруженные колючей проволокой и вооруженными охранниками. Никаких попыток саботажа
не было предпринято в течение десяти недель до интернирования; не предпринимались они
и до конца 1942 года, и в 1943 году. Некоторые сторонники интернирования считали, что
это свидетельство в сочетании с крупными поражениями, которые терпела японская армия,
означало, что политику можно смягчить. Но Уоррен и другие сторонники жесткого курса не
соглашались, настаивая, что опасность существует по-прежнему и ничуть не уменьшилась 131.
Это крайний случай того, что психологи называют «ригидностью мнения». Люди могут
быть ошеломляюще негибкими, они способны судорожно подбирать рациональные доводы,
чтобы избежать признания новой информации, которая переворачивает их устоявшиеся пред-
ставления. Вспомним аргументы, которые приводил в 1942 году генерал Джон Деуитт, страст-
ный сторонник интернирования американцев японского происхождения: «Сам факт, что до
сего момента не наблюдалось никакого саботажа, вызывает беспокойство и подтверждает пред-
положение, что подобные действия будут предприняты» 132. Или, если сформулировать проще,
«тот факт, что ожидаемое мной не случилось, доказывает, что оно еще случится». К счастью,
такое экстремальное упрямство – редкое явление. Чаще всего, сталкиваясь с фактами, кото-
рые невозможно игнорировать, мы неохотно уступаем и меняем мнение, но степень измене-

129
 Билл Флэк, в беседе с автором, 5 августа 2014 года.
130
 G. Edward White. Earl Warren: A Public Life. New York: Oxford University Press, 1987. P. 69.
131
 Защитники Уоррена могут возразить, что риск недооценить угрозу превышал риск переоценки, поэтому Уоррен пред-
почел быть осторожным. Роберт Гейтс использовал похожие аргументы, объясняя свой скептицизм по отношению к намере-
ниям Горбачева в ту пору, когда был аналитиком ЦРУ. В EPJ я назвал этот маневр защитой в стиле «Я совершил правильную
ошибку» – и признал, что иногда он аргументирован. Но упорство, с которым Уоррен вплоть до конца войны защищал свою
точку зрения, бросает сомнение на подобную защиту. Даже годы спустя окончания войны Уоррен настаивал на своей правоте.
Только в мемуарах, написанных им в 1971 году, он выражает сожаление. См.: G. Edward White. The Unacknowledged Lesson:
Earl Warren and the Japanese Relocation Controversy // Virginia Quarterly Review 55. 1979. Autumn. P. 613–629.
132
  John DeWitt. Final Report: Japanese Evacuation from the West Coast. 1942. https://archive.org/details/
japaneseevacuati00dewi.
113
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

ния, скорее всего, будет меньшей, чем следовало бы. Как мы увидели во второй главе, мозг
любит четкость и упорядоченность – и, как только факты оказываются четкими и упорядочен-
ными, он старается сводить их пертурбации к минимуму. Но не все пертурбации одинаковы.
Помните цитату из Кейнса насчет изменения мнения перед лицом изменения фактов? Она
цитируется в бесконечном количестве книг, включая одну из тех, что были написаны мной, и
одну – моим соавтором. Погуглите – и вы найдете ее по всему интернету. Но, попытавшись
найти ее источник, я не смог этого сделать. Вместо этого я нашел пост, написанный блогером
Wall Street Journal, где говорилось, что никому еще не удавалось найти эту цитату в оригинале
и два основных эксперта по Кейнсу считают ее апокрифом 133.
В свете этих фактов – и в духе высказывания, которое Кейнс, очевидно, никогда не про-
износил, – я заключил, что был не прав. И вот сейчас признаюсь в этом миру. Было ли мне
сложно? Не особенно. Многие умные люди сделали ту же ошибку, так что ничего постыдного
в ее признании нет. Цитата не являлась важной частью моей работы, и правота или неправота
по ее поводу не входят в мою идентичность. Но если бы я поставил на эту цитату свою карьеру,
моя реакция была бы не такой обыденной. Социальные психологи давно знают, что, если люди
публично оглашают приверженность какой-то идее, это лучший способ зацементировать ее,
повысить сопротивляемость к изменениям. Чем сильнее приверженность, тем сильнее сопро-
тивляемость 134.
Жан-Пьер Бюгом – суперпрогнозист, который гордится своей способностью «менять
мнения гораздо быстрее, чем сокомандники». Но он также замечает: «Это сложно, не могу не
признать, особенно если речь идет о вопросе, в который я уже успел вложиться». Для Бюгома
это военные вопросы. Он учился в Вест-Пойнте, а сейчас пишет диссертацию на тему аме-
риканской военной истории. «У меня есть чувство, что я должен демонстрировать лучший
результат, чем другие [по военным вопросам]. Поэтому, если понимаю, что не прав, я могу
провести несколько дней в стадии отрицания, прежде чем начну критиковать себя» 135.
Приверженность может принимать разные формы, но легко представить себе ее степень,
визуализировав детскую игру «Дженга», которая начинается с выстраивания башенки из пря-
моугольных деревянных блоков. Затем игроки по очереди вытаскивают блоки из башни, пока
кто-то не вынимает тот, который обрушивает все строение. Наши представления о самих себе
и о мире стоят друг на друге, как блоки в «Дженге». Мое убеждение в том, что Кейнс сказал:
«Когда факты меняются, я меняю свое мнение», находилось на самом верху, ничего не поддер-
живая, и я без проблем взял и отбросил его в сторону, не потревожив ничего другого. Но когда
Жан-Пьер делает прогноз по вопросу, который лежит в области его специализации, этот блок
находится ниже, рядом с блоком самовосприятия, рядом с основанием башни. Его намного
сложнее вытащить, не задев остальные, поэтому Жан-Пьеру не очень хочется его трогать.
Профессор Йельского университета Дэн Кахан провел много исследований, демонстри-
рующих, что наши суждения о рисках (контроль над оружием делает жизнь безопаснее или
подвергает риску?) проистекают не из осторожного взвешивания свидетельств, а из самоиден-
тификации. Именно поэтому взгляды людей на контроль над оружием часто коррелируют с их
взглядами на климатические изменения, хотя между этими двумя проблемами нет логической
связи. Психология властвует над логикой. А когда Кахан просит людей, которые страстно верят
в то, что контроль над оружием либо увеличивает риск, либо уменьшает его, представить, что
существует убедительное свидетельство, доказывающее, что они не правы, и затем спрашивает,
поменяли бы они свое мнение, те обычно отвечают отрицательно. Блок этого убеждения дер-

133
 Jason Zweig. Keynes: He Didn’t Say Half of What He Said. Or Did He? // Wall Street Journal. 2011. February 11. http://
blogs.wsj.com/marketbeat/2011/02/11/keynes-he-didnt-say-half-of-what-he-said-or-did-he/.
134
 Charles A. Kiesler. The Psychology of Commitment: Experiments Linking Behavior to Belief. New York: Academic Press,
1971.
135
 Жан-Пьер Бегон, в беседе с автором, 4 марта 2013 года.
114
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

жит на себе множество других. Вытащи его – и появится угроза хаоса. Поэтому многие люди
отказываются даже представлять такую ситуацию. А когда блок находится у самого основания
башни, его вообще невозможно вытащить иначе, как обрушив все строение. Столь сильная
приверженность одному мнению приводит к крайнему нежеланию признать ошибку, что объ-
ясняет, почему люди, ответственные за арест и удержание в тюремном заключении 112 тысяч
невинных, могли так упорно верить, что угроза саботажа действительно серьезна. Их привер-
женность ничто не поколебало. В глубине души Уоррен был гражданским либертарианцем.
Для него признание, что он несправедливо заключил под стражу 112 тысяч людей, было бы
равносильно обрушению кувалды на ментальную башню.
Это подразумевает, что суперпрогнозисты могут иметь неожиданное преимущество: они
не эксперты и не профессионалы, так что в каждый прогноз вкладывают очень мало своего эго.
За исключением редких обстоятельств – как, например, когда Жан-Пьер Бюгом отвечает на
военные вопросы – они не привержены рьяно своим суждениям, и потому им легче признать,
что прогноз отклонился от правильного курса, и подправить его. Это не означает, что супер-
прогнозисты совсем не вкладывают в прогнозы свое эго. Им важна репутация в среде товари-
щей по команде. И если титул «суперпрогнозист» становится частью представления о себе,
приверженность делу растет очень быстро. В то же время их ставки на самооценку гораздо
ниже, чем у аналитиков ЦРУ и прославленных экспертов, которые рискуют репутацией, что
помогает им избежать недостаточной реакции, когда появляется новое свидетельство, требу-
ющее обновления прогноза.
 
Чрезмерность
 
Представьте, что вы стали частью некого эксперимента по студенческой психологии.
Исследователь просит вас прочитать информацию об одном человеке. «Роберт – студент,  –
говорится в ней. – Он занимается около тридцати одного часа в неделю». Когда вы прочитали,
вас просят предсказать средний академический балл упомянутого студента. Оснований для
вынесения суждения у вас мало, но количество часов, которое он уделяет занятиям, соотно-
сится с вашим представлением о хорошем студенте, поэтому вы предполагаете, что его сред-
ний балл достаточно высок.
А вот другая ситуация: Дэвид – пациент психотерапевта, который сексуально возбужда-
ется от жестоких садомазохистских фантазий. Вопрос: какова вероятность, что Дэвид окажется
растлителем малолетних? И снова вы обладаете совсем малым количеством информации, но
то, что есть, соответствует вашему стереотипу о растлителях малолетних. Так что вы отвечаете,
что вероятность значительна. А теперь представьте, что я даю вам больше фактов о Роберте.
Что, если я скажу вам, что он играет в теннис три или четыре раза в месяц? И что самые долгие
его отношения продлились два месяца? Измените ли вы свое мнение о среднем академическом
балле Роберта?
Вот еще информация о Дэвиде: ему нравится рассказывать анекдоты. Однажды он повре-
дил спину, когда катался на лыжах. Изменит ли это вероятность того, что он растлитель мало-
летних?
Возможно, вы сейчас думаете: «Дополнительная информация не имеет отношения к
вопросу. Я ее проигнорирую». И правильно сделаете. Она была тщательно отобрана на пред-
мет полной нерелевантности.
Но в то же время такая нерелевантная информация нас смущает. В 1989 году я про-
вел исследование, основанное на работах психолога Ричарда Нисбетта. Случайно отобранным
участникам давались либо минимальные факты, либо они же плюс дополнительная инфор-
мация, и после этого их просили угадать средний балл Роберта и оценить вероятность того,
что Дэвид является растлителем малолетних. Как и ожидалось, те, кто получал нерелевантную
115
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

информацию, теряли уверенность. Почему? Когда у вас нет никакой информации, кроме той,
что подходит под имеющийся стереотип хорошего студента или растлителя малолетних, сиг-
нал воспринимается как сильный и ясный – и наше суждение его отражает. Но при добавлении
дополнительной информации мы начинаем видеть Роберта и Дэвида как людей, а не как сте-
реотипы, что ослабляет уверенность 136.
Психологи называют это эффектом разбавления, и, учитывая, что сами стереотипы –
источник предубеждения, можно было бы сказать, что их разбавление только к лучшему. И да,
и нет. Да, возможно бороться огнем с огнем, а предубеждением с предубеждением, но эффект
разбавления все равно остается предубеждением. Что тут происходит? Люди основывают суж-
дения на обрывке информации, который считают полезным. Затем они сталкиваются с оче-
видно нерелевантной информацией – белым шумом, – которую, безусловно, должны проигно-
рировать, но не делают этого. Они дают ветру сдуть себя, оказываясь во власти случайного
порыва не имеющей отношения к вопросу информации.
Такое «сдувание ветром» – чрезмерная реакция, распространенная и дорогая ошибка.
Взгляните на типичный день биржевого рынка. Объем и волатильность торгов ошеломляют.
Причины их сложны и представляют собой предмет множества исследований и обсуждений,
но похоже, что как минимум часть объяснения заключается в чрезмерной реакции участников
торгов на новую информацию 137. Даже Джон Мейнард Кейнс – возможно, он и не говорил те
знаменитые слова, но уж точно побуждал людей менять мнение в свете изменяющихся фактов
– чувствовал, что
ежедневные флуктуации в доходах существующих инвестиций, которые,
очевидно, носят эфемерный и незначительный характер, имеют тенденцию
оказывать чрезмерное и даже абсурдное влияние на рынок138.
«Многие инвесторы двигаются от акций к акциям или от паевого фонда к паевому фонду
так, словно выбирают и отбрасывают карты в игре кункен», – заметил принстонский эконо-
мист Бертон Малкиел139. И расплачиваются за это. Многие исследования показали, что те, кто
чаще торгует, получают худшую прибыль, чем те, кто придерживается старых добрых стра-
тегий «покупать и держать». Малкиел процитировал одно исследование шестидесяти шести
тысяч американских семейств за пятилетний период в 1990-е годы, когда рынок имел ежегод-
ную прибыль 17,9 %. Семейства, торговавшие больше всего, имели прибыль только 11,4 % 140.
В торги вкладывалось много денег и усилий, и в то же время люди, которые ими занимались,
получили бы большую прибыль, если бы потратили это время, например, на игру в гольф.
Как и в случае с недостаточной реакцией, ключ здесь – в приверженности, а в данном
случае – в ее отсутствии. Участники торгов, которые постоянно продают и покупают, не имеют
ни сознательной, ни эмоциональной привязанности к своим акциям. Они ждут, что какие-то из
них упадут, и без сожалений с ними расстаются. Метафора Малкиела точна. Они привязаны к
своим акциям не сильнее, чем игрок в кункен – к картам, которые держит в руке, отчего столь
чрезмерно и реагируют на информацию, очевидно имеющую «эфемерный и незначительный
характер».

136
 P. E. Tetlock and Richard Boettger. Accountability: A Social Magnifier of the Dilution Effect // Journal of Personality and
Social Psychology 57. 1989. P. 388–398.
137
 Одна из самых ранних демонстраций чрезмерной волатильности цен на рынке ценных бумаг – см.: Robert Shiller. Do
Stock Prices Move Too Much to Be Justified by Subsequent Changes in Dividends? // National Bureau of Economic Research Working
Paper. 1980. № 456; Terrance Odean. Do Investors Trade Too Much? // American Economic Review 89. 1999. № 5. P. 1279–1298.
138
  John Maynard Keynes. The General Theory of Employment, Interest, and Money. Create Space Independent Publishing
Platform, 2011. P. 63.
139
 Burton Malkiel. A Random Walk Down Wall Street / rev. and updated ed. NewYork: W. W. Norton, 2012. P. 240.
140
 Там же. P. 241. Обратите внимание, что в сравнение частоты торговли включены люди, которые принимают решение
торговать. Так называемая высокочастотная торговля осуществляется компьютерами и алгоритмами – и это совсем другое.
116
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Учитывая тот факт, что суперпрогнозисты практически не привязаны к своим прогно-


зам, можно ожидать от них больше чрезмерных реакций – как в случае с Дагом Лорчем и
его командой, когда они поменяли вероятность с 55 на 95 %, основываясь на единственном
отчете месячной давности, – чем недостаточных. Однако суперпрогнозисты зачастую умудря-
ются избежать обеих ошибок. Они бы не были суперпрогнозистами, если бы этого не делали.
Так как же они это делают? В XIX веке, когда проза не считалась полноценной без глубо-
комысленной отсылки к греческой мифологии, любое обсуждение стоящих с противополож-
ных концов опасностей вызывало ассоциации со Сциллой и Харибдой. Сцилла – чудовище,
обитавшее на скале у побережья Италии. Харибда – водоворот у побережья Сицилии, недалеко
от Сциллы. Моряки знали, что, если отклонятся слишком сильно в одном из двух направле-
ний, они обречены. Суперпрогнозисты должны чувствовать то же самое, когда дело касается
недостаточной и чрезмерной реакции на новую информацию, Сциллы и Харибды прогнозиро-
вания. Хорошие обновления – это поиск безопасного пути посередине.
 
Капитан Минто
 
В третьем сезоне турнира IARPA Тим Минто занял первое место с окончательным резуль-
татом Брайера 0,15 – изумительное достижение, практически сравнимое с выигрышем Кеном
Дженнингсом в семидесяти четырех выпусках игры Jeopardy! подряд. Серьезной причиной
такого впечатляющего результата сорокапятилетнего инженера программного обеспечения из
Ванкувера было его мастерство обновлять прогнозы.
На первоначальные прогнозы Тим тратит меньше времени, чем другие лучшие прогно-
зисты. «Я обычно трачу от пяти до пятнадцати минут, то есть, возможно, всего около часа на
новую пачку из шести-семи вопросов», – сказал он. Но на следующий день он вернется к этим
вопросам, заново на них взглянет и сформирует второе мнение. Также он ищет в интернете
доказательства противоположного. И занимается этим пять дней в неделю.
Все эти поиски заставляют его часто менять мнение. «Я постоянно обновляю прогнозы, –
сказал он. – Так работает мое сознание, хотя чаще я применяю это на работе, в моей практике,
чем в вопросах [турнира]»141. К моменту закрытия вопроса Тим обычно делает около дюжины
прогнозов по нему; иногда общее их количество ближе к сорока или пятидесяти. На один
из вопросов («Достигнут ли США и Афганистан соглашения по вопросу продолжающегося
присутствия американских войск?») он сделал семьдесят семь прогнозов.
Может показаться, что капитан Минто плывет прямо к Харибде чрезмерной реакции. Но
я пока не упомянул масштаб постоянных коррекций его курса. Почти во всех случаях они
маленькие. И это имеет большое значение.
По мере того, как в Сирии разгоралась гражданская война и с места срывалось все больше
мирных жителей, турнир IARPA спросил прогнозистов, будет ли «количество зарегистрирован-
ных сирийских беженцев, указанных в отчете Агентства ООН по делам беженцев от 1 апреля
2014 года» менее 2,6 миллиона. Вопрос задали в течение первой недели января 2014 года,
так что прогнозистам нужно было заглянуть на три месяца в будущее. Ответ в итоге оказался
утвердительным. Вот график обновлений прогноза Тима Минто в течение этих трех месяцев:

141
 Тим Минто, в беседе с автором, 15 февраля 2013 года.
117
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

Как обновляется мнение у лучшего суперпрогнозиста

Тим начал с очень небольшого перевеса в сторону утвердительного ответа, что тогда
имело смысл. Планку задали высокую, но ситуация в Сирии была тяжелой, и количество бежен-
цев увеличивалось с каждым днем. Таблица демонстрирует, что случилось затем: Тим менял
свой прогноз 34 раза. Некоторые изменения уводили его дальше от правильного ответа, но
большинство шло в правильном направлении. Финальный результат Брайера по этому вопросу
у Тима был впечатляющий – 0,07.
И обратите внимание, какие маленькие изменения делал Тим. Никаких драматических
сдвигов на тридцать или сорок процентов. Среднее обновление крошечное, всего 3,5  %.
Это крайне важно. Небольшое количество маленьких обновлений могло бы сдвинуть Тима
в направлении недостаточной реакции. Множество больших обновлений могли бы подтолк-
нуть к чрезмерной. Но с большим количеством маленьких обновлений Тим благополучно про-
скользнул между Сциллой и Харибдой.
Может показаться, что немного странно мыслить в категориях таких крошечных измене-
ний – «единиц сомнения», – но если у вас такое же детализированное мышление, как у Тима,
то это естественно. Представьте: в начале сентября 2014 года вы прочитали, что Нейт Сильвер,
выдающийся агрегатор опросов общественного мнения, дал республиканцам 60 %-ный шанс
преимущества в Сенате на промежуточных выборах. Вам это кажется убедительным, поэтому
в изначальном прогнозе вы указываете вероятность такого развития событий в 60 %. На сле-
дующий день вы обнаруживаете очередной опрос, который выявил, что поддержка республи-
канцев в предвыборной сенатской гонке в Колорадо выросла с 45 до 55 %. На сколько следует
поднять процент в вашем прогнозе? Цифра должна быть больше ноля. Но, подумав, сколько
еще гонок республиканцам потребуется выиграть, вы поймете, что даже победа в Колорадо
серьезно ситуацию не меняет, и считаете, что максимальное число, на которое можно поднять
вероятность, – 10 %. Итак, сейчас у вас есть промежуток от 1 до 10 %. Сколько гонок уже про-
шли благоприятно для республиканцев? Если ответ «гораздо больше, чем нужно, чтобы завое-
вать преимущество в Сенате», он предполагает, что следует остановиться выше по шкале. Если
118
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

«еле-еле достаточно, чтобы завоевать преимущество», – ниже по шкале. На какие тенденции


указывают опросы в этих гонках? Распространяются ли на них факторы, которые работают
в Колорадо? Сколько времени осталось до выборов? Какова предиктивность опросов до сего
момента в преддверии выборов? Каждый вопрос помогает вам прицелиться точнее. Сначала
вы сужаете промежуток с 2 до 8 %, затем – с 3 до 7 %. В конце концов вы останавливаетесь
на 4 % и поднимаете прогноз с 60 до 64 %.
Драматичности тут нет никакой. Если честно, это даже скучно. Тим никогда не станет
гуру, которого пригласят делиться мистическими откровениями на телевидении, корпоратив-
ных вечеринках и страницах книг-бестселлеров. Но его способ работает. Данные турнира это
доказывают: суперпрогнозисты не только обновляют свои прогнозы чаще, чем обычные про-
гнозисты, – они еще и меньше их изменяют.
В том, как все работает, нет мистики. Прогнозист, который не уточняет свое мнение в
свете новой информации, не оценит ее по достоинству; в то время как прогнозист, который
слишком увлечется новыми данными и построит предсказание исключительно на них, забудет
о ценности сведений, на которых основывался первоначальный прогноз. Талантливый прогно-
зист осторожно удерживает баланс между старой и новой информацией, ценит и ту и другую
и включает ее в новый прогноз. Лучший способ это сделать – небольшие обновления.
Эту идею иллюстрирует старый мыслительный эксперимент. Представьте, что сидите
спиной к бильярдному столу. Друг катит по столу шар, и тот где-то останавливается. Вы хотите
не глядя определить местоположение шара. Каким образом? Друг катит по столу другой шар,
который тоже где-то останавливается. Вы спрашиваете: «Второй шар находится слева или
справа от первого?» Друг отвечает: «Слева». Это практически ничтожный обрывок информа-
ции. Но он тоже что-то значит – например, говорит о том, что первый шар находится не на
левом краю стола, а значит, делает чуть-чуть более вероятным расположение первого шара на
правой стороне стола. Если друг прокатит по столу третий шар, и вы повторите вопрос, то
получите еще один обрывок информации. Если ответ будет снова «Слева», шансы, что первый
шар находится на правой стороне стола, еще немного увеличатся. Продолжайте процесс, и вы
постепенно сузите разброс возможных местоположений и наведете прицел на истину – однако
так и не сможете полностью исключить неопределенность 142.
Если вы изучали статистику, то, возможно, вспомните вариант этого мыслительного экс-
перимента, придуманный Томасом Байесом. Байес, пресвитерианский священник, изучавший
логику, родился в 1701 году, то есть жил в момент зарождения современной теории вероятно-
сти, к которой и сам приложил руку, опубликовав «Эссе к решению проблемы доктрины шан-
сов». Это эссе, в сочетании с работами друга Байеса Ричарда Прайса, опубликовавшего его эссе
уже после смерти, в 1761 году, а также открытия, совершенные великим французским матема-
тиком Пьером-Симоном Лапласом, в конечном счете создали теорему Байеса. Она выглядит
таким образом:

P(H|D)/P(—H|D) = P(D|H)/P(D|-H)P(H)/P(—H)
Апостериорные шансы = Степень вероятности  Априорные шансы

Байесовское уравнение корректировки убеждений

Если выражаться просто, теорема говорит, что новое ваше убеждение должно зависеть
от прежнего (и знания, которое его сформировало), умноженного на «диагностическую цен-
ность» новой информации. Абстрактность формулировки обескураживает, поэтому давайте
посмотрим, как Джей Ульфельдер – политолог, суперпрогнозист и мой коллега – применил

142
 Sharon Bertsch McGrayne. The Theory that Would Not Die. Yale University Press, 2011. P. 7.
119
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

ее на практике. В 2013 году администрация Обамы выдвинула Чака Хэйгела на должность


министра обороны. Но в этот момент всплыла противоречивая информация, слушания про-
шли плохо, и появились спекуляции на тему того, что Хэйгела может не одобрить Сенат. Том
Рикс, оборонный аналитик, написал:
Снимет ли Хэйгел свою кандидатуру? Я бы сказал, 50 на 50… Но его
шансы уменьшаются с каждым днем. Итого: каждый рабочий день, в течение
которого комитет Сената США по вооруженным силам не голосует за то, чтобы
отослать его кандидатуру в Сенат, я думаю, уменьшает вероятность Хэйгела
стать министром обороны на 2 %.
Было ли это здравое суждение? «Опытные прогнозисты часто начинают с базовой
ставки, – написал Ульфельдер. – С момента создания поста [министра обороны] вскоре после
Второй мировой войны только одного из 24 официально выдвинутых кандидатов Сенат отверг,
и ни один не снял свою кандидатуру сам». Таким образом, базовая ставка была 96 %. Если бы
сразу после выдвижения кандидатуры Чака Хэйгела Ульфельдера спросили, утвердят ли его
кандидатуру, он бы сказал, учитывая, что не стал бы рассматривать другие факторы: «96 %
вероятности, что утвердят». Учитывая то, что суждение было сделано до поступления допол-
нительной информации, оно называется априорным 143.
Затем Хэйгел плохо выступил на слушаниях. Очевидно, это уменьшило его шансы. Но
на сколько? Дабы ответить на это, Ульфельдер написал: «Теорема Байеса требует, чтобы мы
установили две вещи: 1) какова вероятность того, что мы видим в Сенате плохое выступле-
ние кандидата, которому суждено провалиться, и 2) какова вероятность того, что мы видим в
Сенате плохое выступление кандидата, которому суждено быть одобренным?» Ульфельдер не
знал нужных чисел, поэтому начал с того, что принял слова Рикса на веру и сильно склонил
свои расчеты в его сторону, подразумевая, что, если данные Рикса невозможно проверить, то
их невозможно проверить и у него. «Чисто теоретически я приму такой расклад: только один
из пяти впоследствии одобренных кандидатов плохо выступает в слушаниях по вопросу утвер-
ждения должности, но так делают 19 из 20 провалившихся кандидатов». Ульфельдер загрузил
данные в теорему Байеса, посчитал – и в итоге его прогноз «обрушился с 96 процентов до…
83». Таким образом, Ульфельдер сделал вывод, что суждение Рикса сильно отклонилось от
истины, но вероятность, что Хэйгела утвердят, была все еще очень высока. В итоге две недели
спустя его утвердили 144.
У человека с низкими способностями к математике это может вызвать отчаяние.
Неужели прогнозистам действительно нужно понимать, запоминать и – о ужас! – использовать
алгебраические формулы? У меня хорошие новости: нет, не нужно.
Суперпрогнозисты хороши в математике: многие знают о теореме Байеса и могут исполь-
зовать ее, если чувствуют, что дело того стоит. Но они редко прибегают к прямому исполь-

143
 Jay Ulfelder. Will Chuck Hagel Be the Next SecDef? A Case Study in How (Not) to Forecast // Dart-Throwing Chimp. 2013.
February 9. http://dartthrowingchimp.wordpress.com/2013/02/09/will-chuck-hagel-win-senate-approval-a-case-study-in-how-not-to-
forecast/. Рикс сделал достаточно распространенную ошибку. В статье New York Times от 16 марта 2015 года Дэвид Леонхардт
предупреждает о склонности экспертов слишком бурно реагировать на оплошности кандидатов (как, например, на высказы-
вание Барака Обамы о том, что пристрастие американского рабочего класса к оружию и религии вызвано экономической
неудовлетворенностью; или на бранное слово, которое Джордж У. Буш употребил в адрес журналиста, не зная, что запись
беседы все еще ведется). Леонхардт справедливо напоминает прогнозистам, что на выборы в основном влияют глобальные
политические факторы – такие как экономика и демография (From the Upshot’s Editor: Political Mysteries).
144
 По моему мнению, Ульфельдер в этом споре был более убедителен, но это мнение, а не математический факт. Можно
использовать Байеса для того, чтобы защитить Рикса. Как? Найти альтернативную базовую ставку, чтобы установить другую
изначальную вероятность. Взамен 96 % (процент кандидатов в министры обороны, которые были одобрены Сенатом) можно
предложить другую базовую ставку: если в новостях появляется вызывающая беспокойство кандидатура, как часто она про-
ходит? Мое предположение – в 60 или 70 % случаев. Объединяем две базовые ставки и получаем априорную вероятность
около 80 %. Итоговый результат: ошибка Рикса уже не так значительна, как раньше. Никогда не забывайте: прогнозирование
событий реальной жизни – не только наука, но и искусство. Ulfelder. Will Chuck Hagel Be the Next SecDef?
120
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

зованию чисел. Для суперпрогнозистов важнее не сама теорема Байеса, а его основная идея
о постепенном приближении к истине с помощью постоянных корректировок в пропорции с
весом имеющихся свидетельств145. Все это в полной мере относится к Тиму Минто. Он знает о
теореме Байеса, но ни разу не использовал ее при составлении сотен обновленных прогнозов.
В то же время Минто очень ценит дух Байеса. «Думаю, существует большая вероятность, что
я интуитивно понимаю теорему Байеса лучше, чем большинство людей, – говорит он, – даже
несмотря на то, что, если меня попросить написать ее по памяти, я, возможно, не смогу этого
сделать». Минто – байесовец, не использующий теорему Байеса. Это парадоксальное опреде-
ление относится к большинству суперпрогнозистов.
Итак, у нас есть формула успеха: множество маленьких обновлений. Поступайте так же
– и окажетесь на пути к славе великого прогнозиста, верно?
Очень жаль, но не все так просто. Подход Тима Минто часто отлично работает и
именно поэтому так распространен в работе суперпрогнозистов. Но это вовсе не универсаль-
ная отмычка. Иногда его применение – именно то, чего не нужно делать.
Помните чрезмерную реакцию Дага Лорча на отчет об арктическом льде? Через
несколько дней после того, как поднял вероятность своего прогноза до 95 %, он увидел самую
свежую информацию, а также информацию за последние двенадцать лет. Сравнив ее с про-
гнозами ученых, Даг заметил огромное несоответствие между ними и реальностью. Что ему
следовало делать в этом случае? Даг мог пойти по пути «множества маленьких обновлений»
и постепенно снизить вероятность в своем прогнозе. Или просто взглянуть на вопрос свежим
взглядом. «Единственная причина, по которой я назначил 95 % вероятности, – это отчет, кото-
рый явно не соответствует действительности, так что я должен его отбросить и сделать новый
прогноз». Он пошел по второму пути: сначала вернулся к изначальным 55 %, затем снизил их
до 15, и уже после этого приступил к «множеству маленьких обновлений» в своем обычном
стиле.
Это был правильный подход. Если бы Даг не отошел от политики «множества маленьких
обновлений» в момент, когда его прогноз равнялся 95 %, окончательный разочаровывающий
результат оказался бы гораздо хуже.
В знаменитом эссе «Политика и английский язык» Джордж Оруэлл вывел шесть четких
правил, в которые входили, в том числе «никогда не используйте длинное слово, если подой-
дет короткое» и «никогда не используйте пассивные конструкции, если можно использовать
активные». Но самым главным было шестое: «Лучше нарушить любое из этих правил, чем
сказать что-то откровенно варварское».
Я понимаю желание придерживаться безошибочных указаний, которые гарантируют
хорошие результаты. Именно поэтому нас так сильно привлекают знатоки-ежи и их фальшивая
уверенность. Но магических формул не существует, есть только широкие принципы со множе-
ством оговорок. Суперпрогнозисты понимают эти принципы, но также знают, что их примене-
ние требует взвешенных суждений. И скорее нарушат правила, чем дадут варварский прогноз.

145
 Психологи провели сотни лабораторных исследований, которые тестируют степень профессионализма людей при кор-
ректировке результатов Байеса. В отличие от запутанных проблем реальной жизни, которыми интересуется IARPA, у этих
лабораторных проблем есть четкие верные или неверные байесовские решения. Представьте, что вы наугад тянули шары (с
пополнением) из урны – и есть вероятность 50/50, что урна содержит либо 70 шаров красного цвета и 30 синего, либо 70 синего
и 30 красного. Вы вытянули 8 красных и 5 синих. Насколько вы должны изменить мнение, что теперь тянете из урны 50/50?
Правильный байесовский ответ – 0,92, но большинство людей не принимают свидетельства достаточно серьезно и называют
число ближе к 70 %. Используя подобные задания, Барбара Меллерс продемонстрировала, что суперпрогнозисты значительно
лучше в байесовских подсчетах, чем другие прогнозисты. См.: B. A. Mellers, E. Stone, T. Murray, A. Minster, N. Rohrbaugh,
M. Bishop, E. Chen, J. Baker, Y. Hou, M. Horowitz, L. Ungar, and P. E. Tetlock. Identifying and Cultivating ‘Superforecasters’ as a
Method of Improving Probabilistic Predictions // Perspectives in Psychological Science. Forthcoming 2015.
121
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

 
Глава VIII
Постоянная бета
 
На то, чтобы стать суперпрогнозистом, Мэри Симпсон вдохновил провал.
«В 2007-м я совершенно пропустила все признаки финансового кризиса, и это было
очень обидно, потому что я обладала опытом и могла понять, что пошло не так», – сказала
Симпсон. Защитив в свое время степень доктора философии по экономике в Клермонтском
университете постдипломного образования, она занималась нормативно-правовым регулиро-
ванием и финансовыми вопросами в энергетической компании Southern California Edison, а
затем ушла в самозанятость и в 2007 году, когда начали появляться первые предвестники кри-
зиса, работала независимым финансовым консультантом. В конце года экономика скатилась
в рецессию. В первой половине 2008 года ощущались и более серьезные потрясения. Но, как
большинство экспертов в ее области, масштабов кризиса Мэри не осознавала до 15 сентября
2008 года, когда обанкротился банк Lehman Brothers. Было уже слишком поздно, все ее пен-
сионные сбережения сгорели.
«Я действительно хотела больше думать о прогнозировании, – вспоминала Мэри. Свои
способности в предвидении она хотела улучшить не только ради финансового интереса. У нее
было ощущение, что она сможет это сделать, а значит, должна. – Это один из тех моментов,
когда чувствуете, что следует поработать над этим» 146.
Услышав о проекте «Здравое суждение», Симпсон записалась добровольцем – и стала
очень хорошим прогнозистом, что и демонстрирует ее статус с приставкой «супер».
Психолог Кэрол Двек сказала бы, что у Симпсон мышление роста – по ее определению,
это означает веру в то, что ваши возможности – по большей части результат усилий, и вы
можете «вырасти» при условии, что готовы усердно работать и учиться147. Некоторые люди
сочтут это настолько очевидным, что вряд ли вообще стоит о чем-то таком говорить. Но, как
показали исследования Двек, мышление роста далеко от универсальности. Многие люди обла-
дают, как она говорит, фиксированным мышлением: убежденностью в том, что мы – это те, кто
мы есть, и наши способности могут быть только выявлены, но не созданы и не развиты. Люди
с фиксированным мышлением говорят вещи вроде «у меня нет способностей к математике»
и считают это неизменной чертой своей натуры – все равно что быть левшой, женщиной или
высокого роста. Такое мышление чревато серьезными последствиями. Человек, который верит,
что у него нет и никогда не будет способностей к математике, не станет стараться развить их,
потому что посчитает это бесполезным. А если его все-таки заставят заниматься математикой
– как всех заставляют в школе, – он любую неудачу будет считать доказательством того, что его
границы в этой области уже ясны и нужно как можно раньше перестать впустую тратить время.
Каков бы ни был у него потенциал улучшения, он никогда его не раскроет. Таким образом,
вера в отсутствие способностей к математике становится самосбывающимся пророчеством 148.

146
 Мэри Симпсон, в беседе с автором, 26 апреля 2013 года.
147
  Популярное изложение исследования Двек см.: Carol Dweck. Mindset: The New Psychology of Success. New York:
Ballantine Books, 2006. P. 18, 23.
148
 Тут можно сделать вывод, что люди с фиксированным мышлением занимают в жизни невыгодное положение, потому
что а) упускают возможности, которыми пользуются люди с мышлением роста, и б) лучше попытаться и потерпеть неудачу,
чем не пытаться совсем. Но все еще непонятно, чьи взгляды на жизнь ближе к объективной реальности. Этот вопрос ведет
нас к старому спору о природе и воспитании, яме, которую я осторожно обойду – разве что предупрежу еще раз о дихотомиях
«или – или». Как сейчас выясняется благодаря исследованиям бихевиоральной генетики, природа или воспитание в реально-
сти встречаются гораздо реже, чем природа и воспитание: ДНК в каждой клетке наших тел и мир, в котором мы рождаемся,
взаимодействуют сложными путями. Природа не всем младенцам дает шансы стать Эйнштейном, Бетховеном, профессио-
нальным баскетболистом или суперпрогнозистом. Но внутри этих рамок возможно огромное количество вариантов. Кем мы
становимся и чего достигаем – зависит от возможностей в нашем мире и нашей готовности ими воспользоваться.
122
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

В одном из множества экспериментов, которые Двек провела, чтобы раскрыть уродующее


влияние фиксированного мышления, она дала пятиклассникам решить довольно-таки простые
головоломки. Детям задание понравилось. Затем головоломки стали сложнее. Одни участники
эксперимента внезапно потеряли интерес к задаче и отказались от предложения отнести голо-
воломки домой. Другим головоломки посложнее понравились еще больше, чем простые. «Вы
не могли бы написать их названия, – попросил один ребенок, – чтобы моя мама могла купить
еще, когда эти закончатся?» Разница между двумя группами детей – вовсе не «талант к разга-
дыванию головоломок». Даже одинаково способные дети разделились на группы: одних более
сложные задания охладили, других – заинтриговали. Главное здесь – тип мышления. Дети с
фиксированным мышлением сдались. Дети с мышлением роста решительно пошли на штурм.
Даже когда человек с фиксированным мышлением пытается что-то сделать, он не выно-
сит из эксперимента столько же, сколько человек, который верит, что у него есть потенциал
для роста. В одном эксперименте Двек делала томографию мозгов добровольцев, пока те отве-
чали на сложные вопросы, узнавали, какие ответы были правильные, а какие нет, а также полу-
чали информацию, которая помогла бы им улучшить знания. Результаты томографии выявили,
что добровольцы с фиксированным мышлением сосредоточенно слушали, какие из их ответов
были правильными, но это, очевидно, оказалось единственным, что их интересовало. Инфор-
мацию о том, как улучшить знания, они пропустили мимо ушей. «Даже если они неправильно
отвечали на вопрос, верный ответ им был неинтересен, – писала Двек. – Только люди с мыш-
лением роста внимательно восприняли информацию, которая могла бы расширить их знания.
Только для них дальнейшее обучение было приоритетно».
Для прогнозистов высшей категории мышление роста просто необходимо. Лучшей иллю-
страцией этому служит человек, который, как считается, сказал: «Когда факты меняются, я
меняю свое мнение».
 
Постоянное непостоянство
 
Сейчас Джон Мейнард Кейнс знаменит только своими работами по теории макроэконо-
мики, но в числе его выдающихся достижений и успешная инвестиционная деятельность.
С конца Первой до конца Второй мировой войны Кейнс вел собственные финансовые
дела, а также финансовые дела своей семьи и друзей, двух британских страховых компаний,
различных инвестиционных фондов и Королевского колледжа в Кембридже. К моменту смерти
в 1946 году Кейнс был невероятно богатым человеком и те, чьими деньгами он управлял, также
процветали вопреки всем разумным ожиданиям. В любую эпоху это оказалось бы выдающимся
результатом, но эпоха, в которую жил Кейнс, была особой 149. Британская экономика в 1920
году пребывала в стагнации. В 1930-х весь мир ввергся в Великую депрессию. «Учитывая то,
что Кейнс занимался инвестициями в течение одного из худших периодов в истории, прибыль
его была невероятной», – заметил Джон Ф. Уосик, автор книги, посвященной инвестициям
Кейнса150.
Кейнс был изумительно умным и энергичным человеком, что, безусловно, способство-
вало его успеху, но он к тому же отличался ненасытным любопытством и любил коллекциони-
ровать новые идеи – привычка, которая периодически требовала от него менять точку зрения,
но эта смена проходила всегда без особых проблем. Напротив, Кейнс гордился своей готовно-
стью полностью признавать ошибки и принимать новые идеи и побуждал других следовать его

149
  John F.  Wasik. John Maynard Keynes’s Own Portfolio Not Too Dismal // New York Times. 2014. February 11. http://
www.nytimes.com/2014/02/11/your-money/john-maynard-keyness-own-portfolio-not-too-dismal.html. См. также: David Chambers
and Elroy Dimson. Retrospectives: John Maynard Keynes, Investment Innovator // Journal of Economic Perspectives 27. 2013. № 3.
Summer. P. 213–228.
150
 Wasik. John Maynard Keynes’s Own Portfolio Not Too Dismal.
123
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

примеру. «Нет ничего плохого в том, чтобы иногда быть не правым, особенно если быстро это
выяснить», – написал он в 1933 году151.
«Кейнс готов противоречить не только своим коллегам, но и самому себе каждый раз,
когда ему это кажется уместным в сложившейся ситуации, – говорилось в посвященном ему
биографическом очерке 1945 года. – Совершенно не чувствуя за собой вины за такие изме-
нения позиции, он использует их как упрек в адрес тех, кого считает обладателями не столь
гибкого мышления. Легенда гласит, что, когда во время конференции с Рузвельтом в Квебеке
Черчилль послал Кейнсу телеграмму “Прихожу к вашей точке зрения”, его светлость ответил:
“Жаль это слышать. Я начал ее менять”»152.
Послужной список Кейнса как инвестора был далек от безупречности. В 1920 году, когда
его предсказания курса валют оказались ужасно далекими от истины, он практически разо-
рился. Но встал на ноги и в течение 1920-х снова сколотил состояние для себя и других.
Однако, точно так же как Мэри Симпсон в 2008 году, Кейнс не смог предвидеть катастрофу
1929 года и понес большие финансовые потери. Впрочем, после этого он вновь восстановил
свое богатство и даже приумножил его.
Для Кейнса провалы были возможностями научиться – понять ошибки, увидеть новые
варианты и совершить новую попытку. После провала с предсказанием курса валют Кейнс не
ударился в осторожность и безопасность. Наоборот, в начале 1920-х он перенял новые идеи –
например, акционирование такой глыбы, как Королевский колледж, причем в то время, когда
подобные заведения обычно придерживались вложений в недвижимость. Когда его придавило
крахом 1929 года, он тщательнейшим образом проанализировал свое мышление и заключил,
что ошибка должна крыться в одном из его ключевых теоретических воззрений. Цены на акции
не всегда отражают реальную ценность компаний, поэтому инвестор должен изучить доско-
нально само предприятие, по-настоящему понять его работу, капитал и управление, после чего
решить, имеет ли оно достаточную базовую ценность, чтобы стоило долговременно в него инве-
стировать. В Соединенных Штатах примерно в то же время подобный подход был разработан
Бенджамином Грэмом, который назвал его инвестированием на основе ценности. Оно стало
краеугольным камнем состояния Уоррена Баффета.
Единственное постоянное убеждение «постоянно непостоянного» Джона Мейнарда
Кейнса заключалось в том, что он способен на большее. Провал не означал, что он достиг
пределов своих возможностей, – а только то, что ему нужно как следует подумать и попро-
бовать еще раз. Попытаться, провалиться, проанализировать, исправить, попытаться снова.
Кейнс постоянно проходил через эти этапы.
Конечно, он действовал в более крупных масштабах, чем большинство из нас, но сам этот
процесс: попытаться, провалиться, проанализировать, исправить, попытаться снова – основа
обучения нас всех, чуть ли не с рождения. Посмотрите, как малышка учится сидеть. Сначала
она шатается, потом задирает голову, чтобы как следует рассмотреть потолочный вентилятор, –
бум! Падает назад на подушку, которую подложила ее мама, потому что дети, которые учатся
сидеть, всегда падают назад. Мама могла бы избежать этой неприятности, положив ребенка на
спину или в креслице, но она знает, что, когда малышка опрокидывается, она понимает, что не
стоит так высоко задирать голову, и в следующий раз будет сидеть более устойчиво. Конечно,
ребенку еще предстоит как следует потренироваться, чтобы новое умение закрепилось и стало
надежным, а затем и привычным, но изначальное опрокидывание обеспечивает принципиаль-
ный прорыв. Такой же процесс происходит тысячи раз в течение детства: от вставания к ходьбе,
к посадке в школьный автобус, к манипулированию двумя джойстиками и всеми клавишами

151
 John Maynard Keynes. Essays in Biography. Eastford, CT: Martino Fine Books, 2012. P. 175.
152
 Noel F. Busch. Lord Keynes // Life. 1945. September 17. P. 122.
124
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

так, чтобы персонаж в видеоигре прыгал в нужный момент и с нужной скоростью, чтобы схва-
тить драгоценный камень и получить за это тысячу очков.
Взрослые тоже это делают. Сорокалетний бухгалтер, который первый раз берет в руки
клюшку для гольфа, похож на малыша, который учится сидеть, и даже в паре с профессиональ-
ным инструктором он потерпит много неудач, прежде чем превратится в приличного игрока.
Новые навыки мы приобретаем с помощью практики. Совершенствуем их, практикуясь
еще больше. Эти факты фундаментальны, они относятся даже к самым сложным навыкам.
Современные реактивные истребители – огромные и сложные летающие компьютеры, но обу-
чения в классе недостаточно, чтобы стать квалифицированным пилотом. Даже тренировки
в продвинутых летных стимуляторах недостаточно. Пилотам нужны часы в воздухе – и чем
больше, тем лучше. То же самое касается хирургов, банкиров и коммерческих руководителей.
 
Попытаться
 
Чтобы продемонстрировать ограничения лекционного обучения, великий философ и
учитель Майкл Полани подробно изложил физические принципы езды на велосипеде:
Правило, выведенное из наблюдений за велосипедистом, таково: когда он
начинает клониться вправо, он поворачивает руль направо, в результате чего
направление движения велосипеда отклоняется по кривой в правую сторону.
Благодаря этому возникает центробежная сила, которая толкает велосипедиста
влево и компенсирует гравитационную силу, тянущую его вправо вниз.
Далее он продолжает в том же духе и заканчивает: «Легко вычислить, что при заданном
угле отклонения от вертикального положения кривизна каждого изгиба маршрута велосипе-
диста обратно пропорциональна квадрату его скорости». Сложно представить себе более точ-
ное описание. «Но говорит ли нам это что-нибудь о том, как ездить на велосипеде? – задается
вопросом Полани. – Нет. Вы вряд ли сможете регулировать кривизну пути вашего велосипеда
пропорционально отношению угла его отклонения от вертикали к квадрату его скорости; а если
и сможете, то все равно упадете, так как есть еще ряд факторов, важных для практики, но
упущенных в формулировке этого правила» 153.
Знания, требуемые для езды на велосипеде, не могут быть полностью сформулированы
с помощью слов и переданы другим. Нужно «неявное знание» – то, что мы получаем только
через опыт, включающий в себя набивание шишек. Чтобы научиться ездить на велосипеде, мы
должны попытаться поехать на нем. Сначала получается плохо. Вы падаете на одну сторону,
затем на другую. Но продолжайте попытки – и по мере тренировок это начнет у вас получаться
безо всяких усилий. Однако если вы попытаетесь объяснить другим людям, как не заваливаться
на бок, чтобы они избежали ваших синяков, добьетесь не большего успеха, чем Полани.
Все до изумления очевидно. Так же очевидно должно быть и то, что обучение прогнози-
рованию включает в себя попытки прогнозирования. Чтение книг по прогнозированию – не
замена реального опыта154.

153
 Michael Polanyi. Personal Knowledge. Chicago: University of Chicago Press, 1958. P. 238.
154
 Если этот анализ верен, не только суперпрогнозисты, но и все прогнозисты, которые записались на турнир IARPA и
не забросили его, должны, практикуясь, улучшить свои результаты. Правда ли все так? В идеальном мире это было бы легко
выяснить: мы бы поместили результаты Брайера прогнозистов в график и посмотрели, улучшаются ли они со временем. Но мы
не живем в таком мире, и узнать ответ на этот вопрос непросто. Добровольцы GJP не пытаются решить задачи в лаборатории,
где сложность может поддерживаться на одном и том же уровне. В таком случае, если результат улучшается со временем,
это означает, что у человека все лучше получается решать задачи. Но события реального мира, которые нужно прогнозиро-
вать, – не лабораторные задания. История постоянно изменяется, и сложность задач прогнозирования скачет туда-сюда. Так
что, если мы посмотрим на точность прогнозиста в течение какого-то периода и увидим улучшение, можем сделать вывод,
что либо у него лучше получается, либо вопросы стали проще. Отчасти эту проблему можно решить, если посмотреть на кор-
125
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

 
Провалиться
 
Но навык улучшается не от любой практики, а только от той, которая опирается на
информацию. Нужно знать, каких ошибок остерегаться и какие именно практики на самом
деле лучшие. Так что не спешите сжигать книги. Как ранее было замечено, контролируемые
эксперименты, основанные на случайной выборке, показали, что освоение содержания всего
одной крошечной брошюрки, нашего обучающего руководства (см. приложение), уже может
улучшить вашу точность примерно на 10 %. Эксперименты также показали, как эффект от
книжного знания взаимодействует с эффектом от практики. Люди, читавшие брошюру, больше
получили от практики, а практиковавшиеся люди больше получили от брошюры. Удача пред-
почитает подготовленное сознание. Обучающие руководства помогают извлечь правильные
уроки из нашего личного опыта и правильно сбалансировать взгляды снаружи и изнутри. А
личный опыт помогает нам встроить бледные абстракции общедоступного знания в контекст
реального мира.
Эффективная практика также должна сопровождаться четкой и своевременной обратной
связью. Мой партнер по исследованиям Дон Мур обратил внимание, что полицейские проводят
много времени, выясняя, кто говорит правду, а кто лжет, но, по данным исследований, не так
уж в этом преуспевают, как принято считать, да и со временем их навыки лучше не становятся.
Потому что одним опытом не обойтись – он должен сопровождаться четкой обратной связью.
Когда офицер полиции решает, что подозреваемый лжет или говорит правду, он или она
не получают немедленную обратную связь, подтверждающую или опровергающую это предпо-
ложение (понятно, что подозреваемый не воскликнет: «Точно, я действительно лгал!»). Вме-
сто этого события развиваются по «наезженной» схеме: выдвигаются обвинения, проходит суд,
объявляется приговор или, возможно, в дело вмешивается сделка о признании вины. Однако
все это может занять месяцы или годы, и к тому времени, как дело решается окончательно, на
него может повлиять огромное количество факторов. Так что офицер полиции редко получает
четкую обратную связь с информацией о том, прав он был или ошибался. Неудивительно, что
психологи, которые тестируют способность полицейских к распознаванию лжи в контролиру-
емых условиях, обнаруживают огромную пропасть между их уверенностью в себе и навыками.
И эта пропасть растет по мере наращивания опыта, так как полицейские необоснованно пола-
гают, что опыт улучшает их способности «детекторов лжи». В результате полицейские нара-
щивают уверенность гораздо быстрее, чем точность, а это означает, что их уверенность стано-
вится чрезмерной.
Подобное несоответствие – довольно-таки распространенное явление. Исследование по
калибровке – то есть соответствию вашей уверенности точности – регулярно обнаруживает в
людях чрезмерную уверенность 155. Однако чрезмерная уверенность не относится к неизмен-

реляцию между интеллектом и точностью с течением времени. Если она остается примерно одинаковой, значит, улучшения
навыков, приобретенных в ходе турнира, у прогнозиста нет. Если же корреляция со временем снижается, это может указывать
на уменьшающуюся роль природного интеллекта и увеличивающуюся роль навыков. Это далеко от идеального измерения, но,
если бы я гнался за платоновским идеалом, я бы не покинул стены лаборатории. Результат? Корреляция с интеллектом на
самом деле снижается. Это говорит нам о том, что практика действительно улучшает навыки прогнозистов.
155
 Чтение этой сноски может помочь вам сэкономить гораздо больше денег, чем вы потратили на книгу. Чрезмерная уве-
ренность может дорого стоить. Представьте двух людей, которые решают, вложить ли им 100 000 долларов пенсионных сбере-
жений в биржевой индексный фонд, который приносит среднюю прибыль (средний S&P 500), или в фирму «Альфа», активно
управляемый экспертами фонд, который обещает, что доходы будут превышать средние рыночные. Начав с предполагаемых
фактов – что активные фонды далеко не каждый год обходят по доходам пассивные и что фирма «Альфа» берет за управле-
нием фондами 1 % в год, а пассивный фонд 0,1 %, – мы можем рассчитать совокупную (за 30 лет) стоимость переоценки
умения выбирать победителей. Допустим, оба фонда приносят доход 10 % до взятия платы за управление (получается, это
будет 9,9 % от пассивного фонда и 9 % от активного), после повторного инвестирования прибыли более скромный инвестор
получит $ 1 698 973, а самоуверенный инвестор – только $ 1 327 000. Разница в $ 371 973 – это высокая цена за когнитивную
126
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

ным чертам человеческой натуры. Метеорологи, как правило, от нее не страдают, как не стра-
дают и опытные игроки в бридж. Это потому, что те и другие получают четкую и быструю
обратную связь. Метеоролог, предсказывающий на завтра ливень, понимает, что ошибся, если
утром его будят лучи солнца. Игроки в бридж, которые оценивают, сколько они выиграют взя-
ток, получают результаты в конце каждой партии. Если их прогнозы не сбываются, они сразу
об этом узнаю́т.
Это необходимое условие. Чтобы извлечь урок из провала, мы должны знать, когда тер-
пим неудачу. Малышка, заваливающаяся назад, знает. Так же как и мальчик, который обди-
рает себе кожу на коленке, когда падает с велосипеда. И бухгалтер, который, играя в гольф,
отправляет мяч в бункер. Именно из-за того, что они знают, они могут обдумать, что пошло
не так, исправиться и попытаться снова.
К сожалению, большинство прогнозистов не получает обратной связи хорошего качества
вроде той, которая помогает улучшать результаты метеорологов и игроков в бридж. Тому есть
две основных причины.
Во-первых, двусмысленность формулировок. Как мы уже видели в главе 3, неопреде-
ленные термины вроде «может быть» и «вероятно» исключают возможность оценить прогноз.
Когда прогнозист говорит, что что-то «может произойти», «возможно, произойдет», «есть
вероятность, что произойдет», это может означать практически все что угодно. То же касается
огромного количества других случаев – например, высказывания Стива Балмера относительно
«весомого места на рынке». Его формулировка может показаться точной, но при ближайшем
рассмотрении будет абсолютно туманна. Даже независимому наблюдателю сложно извлечь из
туманных прогнозов осмысленную обратную связь, но часто в роли судьи выступает сам про-
гнозист, что только усугубляет проблему.
Давайте вспомним об эффекте Форера, названном так в честь психолога Бертрама
Форера, который попросил студентов пройти тест на оценивание личности, а затем раздал
всем индивидуальные характеристики, основанные на результатах, и попросил проверить,
насколько тест оказался близок к реальности. Люди впечатлились и оценили тест в среднем
на 4,2 из 5. Результат весьма примечателен, потому что Форер на самом деле взял обтекаемые
формулировки вроде «вы сильно нуждаетесь в симпатии и восхищении со стороны окружаю-
щих» и дал всем одну и ту же характеристику 156. Обтекаемые характеристики очень эластичны.
Студенты «натянули» их на представления о себе, хоть и думали, что судят объективно. Урок
для прогнозистов, которые будут оценивать собственные обтекаемые вопросы, таков: не обма-
нывайте себя.
Второе большое препятствие для обратной связи – разорванность во времени. Когда про-
гнозы делаются вперед на месяцы или годы, во время ожидания результата в память вкрадыва-
ются помехи. Вы знаете, что сейчас думаете по поводу будущего. Но сможете ли точно вспом-
нить свой прогноз по мере разворачивания событий? Есть большая вероятность, что нет. И
вам придется столкнуться не только с обычной забывчивостью, но, весьма вероятно, и с тем,
что психологи называют эффектом знания задним числом.
Если вы достаточно зрелый человек и в 1991 году были разумным существом, ответьте на
вопрос: какова была вероятность, что вы думали, будто президент Джордж Г. У. Буш (вошед-

иллюзию. Конечно, заданные факты были условными, и если их изменить, цифры тоже могут измениться в пользу тех, кто
охотится за активными менеджерами. Однако существующие свидетельства говорят о том, что более скромная и ленивая
стратегия работает лучше. См.: Jeff Sommer. How Many Mutual Funds Routinely Rout the Market? Zero // New York Times. 2015.
March 15. Это исследование позволяет предположить, что даже суперпрогнозисты не смогут превзойти глубоколиквидные
рынки, на которых множество очень умных биржевых игроков с хорошими капиталами постоянно предугадывают действия
друг друга. Это предположение никогда не проверялось, но суперпрогнозисты могут превзойти менее ликвидные и глубокие
рынки (см. главу 9).
156
 B. R. Forer. The Fallacy of Personal Validation: A Classroom Demonstration of Gullibility // Journal of Abnormal and Social
Psychology 44. 1949. № 1. P. 118–123.
127
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

ший в историю под именем Буш 41) выиграет в 1992 году президентские выборы и останется
на второй срок? Мы все знаем, что Буш 41 проиграл Биллу Клинтону, но вы наверняка вспом-
ните, что его популярность после победы в Персидском заливе была очень высока. Так что, воз-
можно, вы тогда думали, что у него есть все шансы выиграть, – но, конечно, вероятность того,
что он проиграет, тоже была высока. Так что, может, пятьдесят на пятьдесят? Или, возможно,
вы считали, что война приподняла его шансы, скажем, до 60–70 % вероятности выигрыша? На
самом деле все, что вы помните о своих тогдашних суждениях, скорее всего, не соответствует
действительности, причем предсказуемым образом. Я могу продемонстрировать это, вытащив
из архива 1991 года выпуск юмористической передачи Saturday Night Live, в котором запечат-
лена политическая мудрость того периода. Сцена: дебаты между основными претендентами на
номинацию кандидата от Демократической партии в 1992 году.
Ведущая дебатов: Добрый вечер. Меня зовут Фэй Салливан, я представляю «Лигу изби-
рательниц». Добро пожаловать на первые дебаты из серии, в которых пять ведущих представи-
телей Демократической партии будут пытаться увильнуть от приказа своей партии участвовать
в бессмысленной гонке против президента Джорджа Буша. Большинство из них уже заявило,
что не заинтересовано в выдвижении своей кандидатуры. Но каждый из них, конечно, нахо-
дится под грандиозным давлением: кто же станет тем идиотом, который предпримет проваль-
ную попытку соревноваться с очень, очень популярным текущим президентом. Итак, сенатор
Билл Брэдли из Нью-Джерси…
Сенатор Билл Брэдли: Я не кандидат в президенты в 1992-м.
Ведущая дебатов: И лидер большинства в палате представителей Дик Гепхардт из Мис-
сури…
Конгрессмен Дик Гепхардт: Я не претендую на роль кандидата от своей партии.
Ситуация становится все более абсурдной. В этих дебатах каждый кандидат восхваляет
оппонентов и очерняет себя – потому что они знают, что Буш 41 камня на камне не оставит от
своего соперника. Именно поэтому лидеры демократов не сражались в том году за кандидат-
скую позицию, расчистив дорогу никому не известному губернатору Арканзаса Биллу Клин-
тону.
Когда мы знаем исход какого-либо события, это знание искажает наше изначальное вос-
приятие, восприятие до того, как мы узнали исход: вот суть эффекта знания задним числом.
Барух Фишхофф первым задокументировал этот феномен в серии элегантных экспериментов.
В первом людей просили оценить вероятность основных мировых событий в период, когда
Фишхофф проводил исследование («Встретится ли Никсон лично с Мао?»), затем вспомнить
о своей оценке после того, как событие случилось или не случилось. Знание исхода посто-
янно искажает оценку, даже когда люди пытаются этого не допустить. Эффект, как правило,
незначителен, но бывает и весьма серьезным. В 1988 году, когда в Советском Союзе прохо-
дили серьезные реформы, из-за которых люди задумывались о будущем страны, я попросил
экспертов оценить вероятность того, что Коммунистическая партия потеряет свою монополию
на власть в СССР в течение ближайших пяти лет. В 1991 году мир в шоке наблюдал за разва-
лом Советского Союза. В 1992–1993 годах я вернулся к опрошенным экспертам, напомнил им
вопрос 1988 года и попросил воссоздать свои оценки. В среднем в их воспоминаниях вероят-
ность оказалась на 31 % больше той, что они на самом деле предсказывали. Например, экс-
перту, которая предсказывала всего лишь 10 % вероятности, могло запомниться, что она пред-
рекала 40 или 50 %. Был даже случай, когда эксперт, оценивший вероятность в 20 %, позже
вспомнил свою оценку как 70 %, – это иллюстрирует, что эффект взгляда задним числом также
иногда фигурирует под названием «я всегда это знал».
Прогнозисты, которые используют обтекаемый язык и рассчитывают на свою небезупреч-
ную память при извлечении из нее старых прогнозов, не получают четкой обратной связи и,
соответственно, не могут ничему научиться на опыте. Они похожи на игроков в баскетбол,
128
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

которые делают свободные броски в полной темноте. Единственная их обратная связь – это
звук: звяканье, когда мяч ударяется о металл, глухой стук о деревянный щит, шелест мяча,
задевшего сетку. Ветеран, сделавший тысячи свободных бросков при включенном свете, может
соединить звуки с попаданиями или промахами – но не новичок. Шелест может означать как
точный бросок, так и недолет. Громкое лязганье означает, что бросок достиг кольца – но про-
валился ли в него мяч или отскочил? Уверенности тут быть не может. Конечно, они могут
убедить самих себя в том, что знают, как у них идут дела, но на самом деле это не так; и если
тренируются в темноте в течение недель, они могут стать более уверенными (я ведь столько
практиковался – должно быть, у меня отлично получается!), но не станут лучше как баскет-
болисты. Только при включенном свете они могут получить четкую обратную связь. Только в
этом случае они могут учиться и улучшать свои навыки.
Когда Тим Минто предсказал количество сирийских беженцев в 2014 году, его результат
Брайера был 0,07. Это четкий и осмысленный отличный результат, эквивалент точного броска
в баскетболе. Однако прогноз Тима на посещение Синдзо Абэ храма Ясукуни обернулся для
него результатом 1,46, что можно приравнять к попаданию мяча в мусорный бак позади гим-
назии. И Тим это знал. Он не смог бы спрятаться за обтекаемостью формулировок, у него не
было никаких шансов, что эффект знания задним числом введет его в заблуждение относи-
тельно того, что прогноз был не так уж плох. Тим провалил его и знал об этом, что дало ему
возможность учиться.
Кстати, не существует никаких кратких путей. Игроки в бридж могут улучшить свою
способность высказывать взвешенные суждения в оценивании взяток, но исследования демон-
стрируют, что эта способность, отточенная в одном контексте, в другой переносится с пло-
хим или вообще нулевым результатом. Так что, если думаете, что сможете стать хорошим про-
гнозистом в области политики или бизнеса, играя в бридж, – забудьте об этом. Чтобы лучше
прогнозировать в определенной области, нужно прогнозировать в этой области снова и снова,
с хорошей обратной связью, которая говорит о том, насколько успешны тренировки. А еще
нужна жизнерадостная готовность сказать: «Надо же, на этот раз не получилось – надо поду-
мать как следует почему».
 
Проанализировать и исправить
 
«Мы договорились как команда, что полураспад полония делает его распознавание прак-
тически невозможным. Но мы не сделали все, что могли, чтобы проверить это утверждение.
Например, не рассмотрели вариант, что продукты распада могут помочь распознать полоний,
и не спросили эксперта в этой области».
Это послание Дэвин Даффи адресовал сокомандникам после того, как они потерпели
поражение по вопросу о том, будут ли останки Ясира Арафата содержать полоний. Урок, кото-
рый он извлек, таков:
Нужно соблюдать осторожность, делая предположения по поводу
экспертизы. Спрашивать экспертов, если удастся их найти. Пересматривать
время от времени свои предположения.
Каждый раз, когда вопрос закрывается, становится очевидно, что суперпрогнозисты,
резко отличаясь в этом от людей с фискированным мышлением, протестированных Кэрол
Двек, одинаково сильно хотят узнать не только результаты их прогнозов, но и то, каким обра-
зом улучшить их в следующий раз.
Иногда они могут очень подробно обсуждать с сокомандниками закрывшийся вопрос.
Онлайн-дискуссии могут тянуться на много страниц. И дополнительные размышления посе-
щают их в минуты, когда они находятся наедине с собой. «Я занимаюсь этим, когда моюсь
129
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

в душе или еду утром в школу или на работу, – говорит Жан-Поль Бюгом, – а еще в любой
момент днем, когда скучно или я на что-то отвлекаюсь». В течение первых двух лет турнира
Жан-Пьер часто посматривал на свои прежние прогнозы, и его раздражало, что он оставлял к
ним так мало комментариев: «Я часто не мог понять, почему сделал тот или иной прогноз», –
и, соответственно, не мог восстановить свой мыслительный процесс 157. Поэтому он стал остав-
лять более подробные и развернутые комментарии, зная, что это поможет ему в будущем кри-
тически анализировать свое мышление. Теперь, по сути дела, Бюгом готовится к разбору поле-
тов с самого первого момента, еще когда объявляется вопрос турнира.
Зачастую разборы оказываются такими же осторожными и самокритичными, как и ход
мыслей, который привел к созданию изначального прогноза. Комментируя вопрос по поводу
выборов в Гвинее, когда команда добилась успеха, Дэвин подчеркнул, что они не могут полно-
стью поставить себе это в заслугу. «Я думаю, что в вопросе с Гвинеей мы были более склонны
верить, что протесты не помешают выборам состояться. Но они почти помешали! Так что во
многом нам просто повезло». Это очень проницательно. Люди часто считают, что, если за
решением следует хороший результат, значит, решение было хорошим, что не всегда соответ-
ствует действительности и может быть опасно, если в итоге мы перестаем замечать погрешно-
сти в нашем мышлении158.
Успешные люди обычно не очень-то готовы признать, что не полностью заслужили свой
успех. В моем EPJ-исследовании конца 1980-х годов я просил экспертов предсказать, останется
ли Коммунистическая партия у власти в СССР, произойдет ли жестокое свержение апартеида
в ЮАР и отделится ли Квебек от Канады. После того как сроки прогнозов истекли и ответы
стали понятными (нет, нет и нет), я попросил экспертов рассмотреть вероятности альтерна-
тивных сценариев, в которых эффект бабочки мог бы повернуть историю в другом направле-
нии. Когда «что, если» подразумевало, что их провалившийся прогноз мог бы оказаться пра-
вильным (будь путч, организованный против Горбачева, лучше спланирован, а его участники
– не так пьяны и лучше организованы, Коммунистическая партия до сих пор была бы у руля
власти), эксперты, как правило, ужасно радовались этому «если бы да кабы». Но когда сцена-
рий подразумевал, что их правильные прогнозы могли бы запросто оказаться неверными, они
объявляли его спекулятивным и отвергали. Таким образом, эксперты были вполне открыты
к сценариям «я оказался почти прав», но не принимали альтернативы «я оказался почти не
прав». Но только не Дэвин. В момент триумфа он запросто признал: «Нам просто повезло»159.
 
Выдержка
 
Как бы ни была хороша аналогия между прогнозированием и ездой на велосипеде,
она, как и в случае со всеми аналогиями, не идеальна. При езде на велосипеде цикл «попы-
таться, провалиться, проанализировать, исправить и попытаться снова» занимает, как правило,
секунды. В прогнозировании же он может занять месяцы или годы. Плюс в прогнозировании
выше процент непредсказуемости. Велосипедисты, которые усердно тренируются по лучшим

157
 Жан-Пьер Бегон, в беседе с автором, 4 марта 2013 года.
158
 Эксперт по энергетике Вацлав Смил вспоминал, как в 1975 году идеально предсказал потребление Китаем энергии
в 1985 и 1990 годах, а также как в 1983 году он предугадал, какой будет мировая потребность в энергии в 2000-м. См.:
Vaclav Smil. Energy at the Crossroads. Cambridge, MA: MIT Press, 2005. P. 138. Впечатляюще? Смил раскрыл свои прогнозы
и продемонстрировал, что они были основаны на неверных суждениях, но при их сложении получилось правильное число –
по случайности. Слишком большое количество прогнозистов на месте Смила воскликнули бы: «Получилось!» и стали делать
новые прогнозы, используя те же методы.
159
 Дэвин Даффи, в беседе с автором, 18 февраля 2013 года. Мой предыдущий EPJ-проект выявил, что экспертам с типом
мышления лисы легче признавать, что им могло просто повезти, когда они делали свои лучшие прогнозы. P. E. Tetlock. Close-
Call Counterfactuals and Belief-System Defenses: I Was Not Almost Wrong But I Was Almost Right // Journal of Personality and
Social Psychology 75. 1998. P. 639–652.
130
Д.  Гарднер, Ф.  Тетлок.  «Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность»

методикам, могут ожидать отличного результата. Прогнозистам же в любом случае нужно быть
осторожными. Следование лучшим методикам улучшает их шансы на успех, но не так, как в
играх, где шанс играет меньшую роль160. Даже прогнозист с мышлением роста, который хочет
улучшить свои результаты, должен обладать тем, что моя коллега Анджела Дакворт называет
выдержкой.
У Элизабет Слоун большой запас выдержки. После того как ей поставили диагноз «рак
мозга», она перенесла химиотерапию, неудачную трансплантацию стволовых клеток, рецидив,
еще два года химии – но не сдалась. Она вызвалась участвовать в проекте «Здравое сужде-
ние», чтобы «заново отрастить связи между нейронами». Также она нашла статью, написанную
ведущим онкологом, которая идеально описывала ее ситуацию. Там же говорилось о много-
обещающем новом трансплантате стволовых клеток. «Меня вот-вот вылечат, – написала она
в электронном письме менеджеру проекта GJP Терри Мюррею. – Просто невероятно, что я
получила второй шанс».
Выдержка – это умение страстно придерживаться долгосрочных целей, даже перед лицом
отчаяния и неудач. В сочетании с мышлением роста это мощная сила для личного прогресса.
Когда Энн Килкенни впервые услышала о GJP, она осознала, что будет необычным доб-
ровольцем. «Хотите домохозяйку, которая никогда не была активно вовлечена в геополитику?
Десятилетиями не сталкивалась с настоящим интеллектуальным вызовом? – подумала тогда
она. – Я, пожалуй, попробую».
Энн живет в маленьком городке на Аляске. Окончив в эру хиппи Калифорнийский уни-
верситет в Беркли, она хотела стать учителем старших классов и попыталась поступить на про-
грамму подготовки учителей, но ее не приняли. В итоге она работала секретарем-референтом,
бухгалтером первичной документации, учителем на замену, затем стала балетной танцовщи-
цей, пела в хоре, вышла замуж за плотника с Аляски, вырастила сына и отправилась в цер-
ковь. Все ее электронные письма заканчиваются личным девизом: «Живи просто. Люби щедро.
Заботься душевно. Говори сердечно. Все остальное оставь Богу».
Энн мимолетно соприкоснулась со славой в 2008 году, когда кандидат в президенты от
Республиканской партии Джон Маккейн объявил, что кандидатом на пост вице-президента
будет губернатор Аляски Сара Пэйлин. Этот выбор всех удивил. Мало кто за пределами штата
слышал о бывшем мэре городка Василла. Но Энн Килкенни о ней слышала. Она живет в
Василле и входит в число тех немногих активных граждан, которые ходят на встречи город-
ского совета. Поэтому она написала электронное письмо, суммирующее всю деятельность Пэй-
лин в качестве мэра, и разослала его родственникам и друзьям за пределами штата. Они хотели
знать больше, так что Энн добавила в письмо деталей и отослала его еще раз. Письмо широко
распространилось. Вскоре Энн уже звонили репортеры из New York Times, Newsweek, Associated
Press, Boston Globe, St. Petersburg Times и многих других издательств. Началось настоящее безу-
мие.
Энн – демократ, ее электронное письмо по большей части содержало критику Пэйлин,
так что большинство присланных ответов оказались очень предвзятыми, вроде «Я понял, что
Пэйлин ничего не смыслит в геополитике, как только увидел ее лицо!». Кроме того, Энн зава-
ливали похвалами, какая она отважная, блистательная и потрясающая.

160
 Чем больше в турнирах роль случайности, тем сильнее риск, что прогнозисты забросят оттачивание мастерства. Но
случайность может подстегивать и в оптимальных дозах мотивировать прогнозистов прикладывать усилия к решению задач
и переходить на новый уровень. Как кажется, в покере есть именно эта оптимальная величина удачи. В отличие от покера,
однако, в геополитических турнирах пропорции удачи и мастерства могут очень резко меняться, от 90/10 в пользу мастерства